Алекс Миро
Тайга: андроиды

«Ад и рай – в небесах», – утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:

Ад и рай – не круги во дворце мироздания,

Ад и рай – это две половины души.

Омар Хайям

Паразит

Над республикой Саха наконец взошло солнце, но людям глубоко под землей было все равно. Их рабочий день уже начался. По лабиринтам коридоров ходили патрули с автоматами в руках. Мимо них на электроскутерах проезжали медики, биологи и другие сотрудники лабораторий. Встроенные в потолок сканеры распознавали лица, так что ни один чужак не мог проникнуть в подземный город, спрятанный под затопленным карьером.

Чтобы карьер не обрушился на головы людей сотнями тысяч кубометров воды, повсюду от пола до потолка тянулись вверх бетонные столбы с железной арматурой, а стены были обшиты толстыми стальными панелями.

Маршал Виктор Титов и андроиды его охраны спускались в стеклянной кабине лифта. Патрули на лестничных площадках отдавали ему честь.

Лифт остановился, двери открылись. Маршал уверенно пошел вперед. Он знал систему запутанных коридоров как свои пять пальцев – несколько лет назад он лично участвовал в проектировке подземного города. Через несколько минут он и андроиды охраны остановились у металлической двери со сканером, но маршалу не пришлось проходить идентификацию. Дверь отворилась изнутри.

– Товарищ маршал, – женщина в штатском – в джинсах и белом халате, накинутом поверх водолазки с высоким горлом – говорила на английском с заметным шведским акцентом. Чтобы понимать маршала, она провела пальцем за ухом и активировала вживленный под кожу переводчик.

– Привет, Ингрид. Показывай, что у тебя там. – Маршал не любил терять время зря.

Ингрид Берг повела его вглубь лабораторного отсека. Они проходили мимо кабинетов, разделенных прозрачными стенами. Титов заглянул в один из них. В поставленных друг на друга клетках сидели макаки-резусы.

– Эти подходят? – спросил он.

– То, что надо, Виктор, – поблагодарила Ингрид. Сотрудники лаборатории оторвались от своих компьютеров, встали по стойке смирно. Титов заметил распластанное на анатомическом столе тело подопытной обезьяны.

– Теперь этих мартышек нелегко достать, – он покачал головой.

– Нам нужны еще, – вздохнула Ингрид.

– Нужны, значит будут, – коротко ответил Титов.

Маршал шел размашистым шагом. Так же быстро, стараясь не отставать, в ногу с ним шла доктор Берг. В особенно узких коридорах они соприкасались плечами.

В дальней лаборатории стояли три железные кровати. Одна была занята.

– Как я понимаю, этот следующий?

– Если сегодня с подопытным ничего не получится, то да – кивнула Ингрид.

Медсестра проверяла капельницу, что тянулась от мешка с голубой жидкостью к сгибу локтя человека, погруженного в глубокий медикаментозный сон.

– Очередной приговоренный к пожизненному, – констатировал маршал. – Убийство?

– Тройное: мужчина и беременная женщина, – подтвердила доктор Берг. – Пойдем, операция начнется с минуты на минуту.

Ингрид поправила прядь белых волос, выбившуюся из-за уха.

Они поспешили к двери в конце коридора. Доктор Берг приблизилась к сканеру, система аутентифицировала радужную оболочку и подкожный чип на ее запястье, и они с маршалом вышли в галерею, отделенную от операционной толстым стеклом. У стола уже собрались хирурги.

– Все готово к подсадке. Начнем, когда ты дашь отмашку, – Ингрид выжидающе смотрела на маршала.

– Давай, – приказал он.

Ингрид наклонилась к коммуникатору.

– Приступайте.

Люди в белых халатах заняли свои места. Лазерный луч резал черепную коробку пациента.

– Это что за методы? – нахмурился маршал. – Вмешательство должно быть минимальным! Когда на его месте будут наши военные, им вы тоже будете наносить такие травмы?

– Конечно нет, – возразила Ингрид. – Сейчас нам приходится вскрывать черепную коробку, чтобы увидеть процесс подсадки. Но для массовых операций мы разработали метод единичного прокола.

Через стекло маршал внимательно следил за ходом операции. Лазер отключился, хирург снял выпиленную часть кости и отложил ее в сторону. Ассистентка взяла прозрачный куб с манипуляционного столика. Внутри емкости колыхалась субстанция, похожая на желток. Она открыла куб, выложила субстанцию в пластиковый лоток и подала хирургу.

– Начинается подсадка. Обрати внимание на взаимодействие, – попросила Ингрид.

Титов подошел ближе к стеклу. Сердце билось так гулко, что он слышал отзвук его ударов у себя в голове.

Хирург аккуратно взял «желток», поднес к оголенному мозгу пациента. Подопытный открыл глаза, но не пошевелился. Он без выражения смотрел в потолок, изредка моргая. «Желток» лежал в ладонях хирурга и тоже не двигался. Субстанция словно присматривалась, или прислушивалась.

Титов с нетерпением ждал.

Наконец, с одного края «желтка» появились щупальца. Тонкие желтые отростки устремились к открытому мозгу и осторожно пощупали то, к чему прикоснулись.

– Ну давай же, – прошептал Титов.

– Первый этап как раз не вызывает трудностей, – заметила Ингрид. – Нам удалось добиться контакта еще на макаках-резусах.

– Тогда в чем проблема? – спросил Титов.

– В отторжении. Вот сейчас… Смотри.

«Желток» сполз с рук хирурга. Отростков на его теле становилось все больше, он стал похож на маленькое солнышко с детского рисунка, со множеством неравномерных лучей. Субстанция наконец полностью переползла на мозг и замерла.

– Чего он ждет? – спросил Титов.

– Он приспосабливается, вроде как изучает, – ответила Ингрид. – На этот раз мы ввели подопытному вещество, частично угнетающее электрическую активность мозга. Мы думаем, что электрические импульсы – это мощный раздражитель, а биосинтетический мозг действует по принципу паразита: он должен сперва понять, подходит ли носитель для его целей.

– Чтобы без риска врасти в хозяина, – предположил маршал.

– Совершенно верно, – подтвердила доктор Берг.

«Желток» неторопливо запускал отростки в кору полушарий. Пациент моргнул, его рот скривился, открылся и снова закрылся. Вдруг желтые щупальца быстро задвигались, постукивая, проникая внутрь уже не так бережно.

– А вот и наша главная проблема. Сейчас начнется. Похоже, опять не получилось, – вздохнула Ингрид.

Титов выпрямился и скрестил руки на груди.

Биосинтетический мозг совершенно взбесился. Он беспощадно колотил отростками по живым тканям, разрывая сосуды, словно отбиваясь от того, к чему так охотно приник пару минут назад. Тело пациента, до этого недвижимое, задергалось, руки непроизвольно поднимались и опускались, ноги тряслись в судорогах, рот открывался и закрывался, кровь из прикушенного языка струйкой текла по подбородку.

– Мы думали, что дело в макаках. Сначала мы решили, что биосинтетическое подобие человеческого мозга не принимает мозг мартышки, но мы ошиблись. Оказалось, оно отторгает даже человеческий мозг.

– И как решить эту проблему? – Титов отвернулся от стекла.

«Желток» успокоился, и пациент перестал дергаться. Хирург осторожно отсоединил биосинтетический мозг от человеческих тканей и положил его обратно в прозрачный куб. На кардиомониторе высветилась прямая линия; покойного накрыли белой простыней. Эксперимент завершился неудачей.

Маршал вопросительно смотрел на Ингрид.

– Мне нужно время, – решительно сказала она. – Я найду выход, если у меня будет все необходимое.

– Тебе предоставят все, что нужно. Я в тебя верю, – Титов посмотрел ей в глаза, но тут же снова повернулся к стеклу. На операционном столе уже никого не было.

Титов поправил воротник формы. Они стояли молча, каждый задумался о чем-то своем. Андроиды охраны за их спинами не двигались.

– По поводу моей дочери… – прервала молчание Ингрид.

– Что-то случилось? – откликнулся Титов.

– Все в порядке. Просто хотела тебе сказать, – Ингрид улыбнулась. – Кажется, Леда наконец привыкает к этим местам и хочет остаться здесь.

– У нее нет другого выхода, – заметил Титов. – Сейчас не время уезжать из России.

– Она скучает по Швеции, но мирится с обстоятельствами, – заметила Ингрид.

– Это все ваши женские штучки, в которых я ничего не смыслю. Скучает… мирится… Для меня это пустые слова. Я не копаюсь в своих чувствах, а поступаю так, как должен поступить.

– Я очень хорошо это знаю, – вздохнула Ингрид.

Виктор Титов направился к лифтам. Топот четырех ног андроидов, идущих за ним, вторил ударам его сердца: оно билось ровно, потому что так всегда и должно биться сердце маршала Российской Федерации.

Паника

Мир колотило, поднимало на многометровых волнах, раскачивало в землетрясениях, сметало цунами и закручивало в смерчах. Извергались вулканы – потревоженные гиганты изрыгали столпы огня, кашляли пеплом и чихали лавой.

Старый мир неумолимо исчезал, и только люди были в этом виноваты. Ледники почти растаяли, пласты земной коры, которых больше не сдерживала масса льда, пришли в движение. И катастрофы следовали одна за другой.

Старый мир разлетался вдребезги. Где найти спасение? В горах? Сколько погибло от голода и холода на пути к вершинам? Скольких завалило камнепадами?

Старый мир тонул. Моря и океаны наполнились судами и суденышками. Сколько из них пошло ко дну под рокот аномально высоких волн?

Бежать было некуда, но люди все равно бежали. Одни летели, другие ехали на машинах, третьи плыли по воде, остальные шли пешком куда глаза глядят. Хаотичное движение, жажда бессмысленной деятельности. Пересечь границу можно с одним чемоданом на одного члена семьи – таков новый закон. Остальное придется оставить в гибнущем старом мире.

Сибиряк летел в битком набитом самолете. Вокруг переговаривались люди. Напуганные, они строили планы, выдвигали гипотезы. Даже дети не спали, ерзали в своих креслах. Беспокойство – единственное чувство, которое завладело всеми сразу. Сибиряку было неуютно с этим чувством, он старался не слушать разговоры вокруг.

Генерал-майор Российской армии Егор Макаров неожиданно забрал Сибиряка из аэропорта Корка, разлучил его с Четверкой. Но зачем? «Вы сами скоро все узнаете», – вот и все, что он отвечал на расспросы Сибиряка. Куда его везут? В Якутск. Сначала планировали задержаться в Москве на пару дней, но оттуда пришлось бежать сразу по прилету. Когда они приземлились в столице, Сибиряк увидел волнующуюся массу, наводнившую аэропорт. Повсюду раздавались крики, потом прогремели выстрелы. Макаров схватил Сибиряка за локоть, и они побежали в другой терминал, где борт, летевший в Якутию, пришлось ждать несколько часов. Все это время Сибиряк прислушивался к разносящимся по зданию крикам. Бежали люди, полиция, сотрудники аэропорта, а Макаров смотрел по сторонам, то и дело прикрывая Сибиряка своей широкой спиной. На всякий случай.

– Что здесь творится? – спросил Сибиряк.

– Люди хотят улететь, – коротко ответил тот.

– Эвакуироваться? – предположил Сибиряк.

– В том то и дело, что нет… В Москве нет никаких особенных катаклизмов. Но у многих остались родственники, разбросанные по миру, а некоторым просто страшно. Сейчас все пришло в движение, и люди сами не понимают, что делают глупость, покидая безопасную территорию.

– Как они могут этого не понимать? – удивился Сибиряк. В Ирландии в аэропорту тоже царил хаос. Но там у людей была причина для паники, и он разделял их желание улететь с острова.

– Вы не знаете, что такое массовая паника. Нам, военным, это хорошо известно. Я прошел через две горячие точки, – Макаров помолчал, прислушался. И наконец продолжил. – Кругом дезинформация, в сети нагнетают обстановку, плодят чудовищные прогнозы. Паникеры вбрасывают в толпу свой личный бред, сводя с ума миллионы. В новостях показывают гибнущие города, и людям почему-то кажется, что Москва непременно будет следующей, хотя для этого нет никаких оснований.

Сибиряк подошел к стеклу, Макаров последовал за ним. По взлетному полю бежали люди, за ними, стреляя в воздух, бежала полиция.

Поднимая чемоданы руками-манипуляторами, десятки роботизированных машин загружали багаж в недра самолета. Чемоданы были просто огромными: сказано один на человека, но нигде не сказано, какого размера.

– Я думал, мы немного побудем в Москве, – посетовал Сибиряк.

– Сейчас не время осматривать достопримечательности. – Макаров снова насторожился. На первом этаже здания прогремел слабый взрыв.

– Нам пора на посадку, – Макаров аккуратно, но настойчиво, подтолкнул растерявшегося Сибиряка к «рукаву», протянутому до самого борта.

Так было в Москве. Теперь же, подлетая к Якутску, Сибиряк не мог себе представить, что именно он здесь увидит. То же самое? Крики и выстрелы? Он был обеспокоен, как и все вокруг.

Сибиряк прижался к стеклу иллюминатора – внизу простирался таежный лес. Тридцать лет он ждал этого дня. Он смотрел на зеленые просторы тайги: вот его дом, то, в чем ковался он первые пятьдесят лет своей аномально долгой жизни. Сибиряк выглядит на двадцать пять, не больше, но ему уже восемьдесят. И все годы, проведенные вдали от дома, Сибиряк чувствовал свой истинный возраст. В разлуке с тайгой он смертельно устал, но теперь, глядя вниз на деревья, на родной край, снова обретал душевные силы.

Самолет садился, под брюхом дернулись шасси. Этот борт был настоящим великаном: основная часть на пятьсот пассажиров и две прицепленные по бокам капсулы на двести человек каждая. Гигантский арбуз, набитый семечками. Махина летела над тайгой, но, если посмотреть на самолет с земли, из бескрайнего леса, даже это чудовище с крыльями покажется маленьким и беспомощным. Случись что, и великая тайга поглотит его, да так, что не отыщешь.

Еще пара минут, и Сибиряк увидел взлетную полосу: серый асфальт, расчерченный белыми и желтыми линиями. Вдоль взлетных полос по безопасным зонам курсировали стронгботы. Путь этих невероятно сильных роботов, похожих на собачек без головы, лежал в ангары, заставленные самолетами. Вслед за стронгботами шли андроиды в заводской униформе и в светоотражающих жилетах. У Сибиряка было несколько секунд, чтобы рассмотреть их, но этого хватило – он вспомнил Четверку и его сердце сжалось.

Макаров был настороже. Выходили последними. В здании аэропорта Якутска было людно, повсюду стоял гул голосов, но ничего особенного не происходило. Они пересекли зону прибытия и подошли к закрытой двери комнаты для персонала. Там их уже ждали.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор, – молодой военный отдал честь. Форма на нем сидела как влитая, а в ботинках можно было увидеть свое отражение.

– Вольно, капитан, – сказал Макаров.

– Капитан Олег Носов, – представился он и пожал Сибиряку руку.

Дар Сибиряка ощущать энергию человека через прикосновение с годами притупился, но в тот момент, когда их ладони соприкоснулись, он почувствовал кипучую энергию, переполнявшую капитана. Носов был горд, упрям и честолюбив. Сибиряк уловил эти качества, как если бы они с капитаном были хорошо знакомы.

– Трудный выдался день, капитан? – спросил Сибиряк.

– Еще бы. Зовите меня Олег. – Носов поправил рукав. Темно-зеленая плотная ткань была отутюжена, будто форму сшили только вчера. – Можно даже перейти на «ты».

Макаров посмотрел на широкий экран браслета на запястье, набрал код и браслет пискнул.

– Машина уже в пути, Игорь Иванович, – сказал он, обернувшись к Сибиряку.

– По документам я, конечно, Игорь Иванович, но могли бы вы звать меня просто Сибиряк? К новому имени я, кажется, так и не привык.

– Хорошо, – согласился Макаров. – Идите за мной, Сибиряк, и постарайтесь не отставать.

Все трое шли друг за другом. Сибиряк видел, что его сопровождающие держат руки на кобуре. Люди вокруг были заняты своими делами, то тут то там слышались споры, иногда громкая ругань, напряжение висело в воздухе и Сибиряк подумал, что рано или поздно здесь грянет нечто подобное тому, что он видел в Ирландии и в Москве. И так было во всех аэропортах мира, и на блокпостах в очередях из машин, и на перронах, и на речных вокзалах. Билетов было не достать. Люди бросали свои дома, приезжали целыми семьями и оставались в месте отбытия на долгие недели.

Переполненные терминалы, духота и слухи. Повсюду слухи. Встревоженные лица, каждый в своем гаджете, смотрит в монитор. Что происходит в мире? Куда эвакуироваться? Где есть надежда спастись и устроиться хоть ненадолго, переждать и посмотреть, что будет?

Люди ловят крохи информации, хотят принять правильное решение, но в такие времена никто ничего не знает наверняка. Кто-то что-то слышал: один наушник вон из уха – вроде рядом заговорили о деле. Альпы? Там есть убежища. Аргентина? Там беспорядки, там дерутся за каждое койко-место во временном лагере. Вы уверены? Ну… Так говорят. Мои знакомые слышали.

Все жужжит, как улей, и слов не разобрать. А если и разберешь, что в них толку? Авиабилетов нет, хотя самолеты взлетают один за другим. Они вывозят кого поважнее, это же ясно – на них уйдут все авиа-борта, улетят и не вернутся. А, те, кто останется, не так важны. Они заполнят аэропорт, выплеснутся из здания, потекут по улицам толпами. Задрав головы, они будут смотреть в небо на тех, кто улетает, на тех, кому, наверное, повезло больше. Хотя это и не факт. Кому на самом деле повезет, решит слепой случай.

В сопровождении генерал-майора и капитана, Сибиряк шел мимо всех этих людей. Некоторые смотрели на него с любопытством, особенно дети. Двое вооруженных офицеров расчищают дорогу светловолосому мужчине в парусиновых брюках, кедах, и с рюкзаком за спиной, на вид такому обыкновенному. Дети разглядывали Сибиряка в надежде увидеть в нем что-то особенное. А Сибиряк смотрел на них и старался ободряюще улыбнуться.

Окошки продажи билетов наглухо закрыты, осталось единственное, но и оно скоро закроется. В интернете все давно раскуплено. Все бесполезно.

«Красное небо» – сигнал тревоги прибрежных маяков по всему миру – давно погасло, оно больше не нужно. Вода поднялась окончательно и бесповоротно. Рио, Сен–Тропе, Осло, Амстердам… И без красных сигнальных огней сотни городов знали, что их ждет.

Здесь, в Якутске, было безопасно, тысяча километров от воды. Но людям все равно так хотелось улететь… Сибиряк вспомнил слова Макарова. Массовая паника. Страх идет рука об руку с нелогичными поступками. Если все куда-то летят, значит они лучше осведомлены, значит и нам надо сделать то же самое, чтобы спастись. И вот люди заполняют аэропорт. К Якутску тянутся вереницы машин. Военные дроны патрулируют обстановку с воздуха.

– Говорят, в Красноярске обязательно поднимутся пласты…

– Какие пласты?

– Да пласты земли! Как на Кубе! Вчера же показывали: Куба в океан съехала.

– Ну, точно надо уезжать.

Домыслы, слухи, испорченный телефон. Так рождался страх, он рос в геометрической прогрессии. Пласты земли, унесшие Кубу в океан. И люди верили, бросали дома, чтобы добраться в аэропорт с одним чемоданом и перепуганными детьми, чтобы сбежать из Сибири неведомо куда, потому что кто-то сказал, что на другом конце планеты в океан смыло Кубу. Круговорот ужаса и паники, и глупость звучит убедительнее разума. Новости в прямом эфире, новости в записи. Новости-подделки, дипфэйки: всегда найдутся психи, готовые свести с ума миллионы людей, напугать их до смерти своими выдумками. Информация ходит по кругу, нагоняя страх. При виде удручающих кадров люди теряют ориентиры. Они хотят того, чего хотят все, потому что сами уже не могут принимать решения. Они пытаются бежать туда, куда бегут какие-то знакомые знакомых, потому что те ведь наверняка знают, что делают, а мы не знаем, и лучше последовать готовому примеру. Разум хороший советчик в спокойные времена, но теперь разум всех покинул.

Сибиряк держался поближе к Макарову, чтобы не потеряться в толпе. Военным хватало погон, чтобы люди перед ними расступались, будто море перед Моисеем.

Где-то в зале началась драка. Сибиряк слышал пронзительные крики, но в общем шуме и гвалте, в детском плаче все сливалось в одну несмолкаемую какофонию.

У самых дверей теснились те, кто не уместился в здании аэропорта. На них напирали сзади. Им тоже кто-то наверняка сказал, что Куба теперь в океане дрейфует, и вот они здесь, и не важно, что от Якутска до ближайшего океана тысяча километров. Пласты же едут, значит, надо что-то делать. Например, напирать изо всех сил, чтобы попасть в аэропорт. В котором нет билетов. В котором нет еды и уже нет воды. Но надо, другие ведь тоже здесь.

Толпа обступала Сибиряка плотным кольцом, и он вцепился в плечо капитана Носова. Что бы ни происходило в мире, а в нем действительно происходило очень многое: и землетрясения, и пожары, и потопы, и да, с Кубой было не все в порядке, – но страшнее всего была вот эта самая паника. Сибиряку хотелось умолять людей остановиться, взять свои чертовы чемоданы, своих детей и пойти уже домой. Потому что никто не мог предсказать, где искать убежище. Земля пришла в движение, она порождала цунами, земная кора двигалась, и поэтому любое перемещение в поисках безопасного места было бессмысленным. Единственное, на что еще можно уповать, так это на удачу. Кому-то повезет, и он окажется там, где его не настигнет стихия, другому повезет меньше, и никому не дано знать, как поступить правильно.

С трудом протиснувшись в двери, которые люди почти перекрыли своими телами, они наконец вышли на свежий воздух. Здесь было легче. Холодное мартовское солнце светило вовсю. Еще тридцать лет назад в это время года здесь было бы двадцать градусов мороза, но сейчас температура не опускалась ниже минус пяти.

Все трое посмотрели вверх. Небо расчертили белые полосы, много полос.

– Как они это делают? – спросил капитан Носов, прищурившись на солнце.

– Диспетчеры? – откликнулся Макаров.

– Ну да… Разводят самолеты. Такой трафик в небе, уму не постижимо.

– Черт их знает, как у них это получается, – ответил Макаров.

Оглушительный гудок прозвучал совсем рядом с ними. Сибиряк подскочил от неожиданности.

– Это наш, – с облегчением выдохнул генерал-майор. – Пойдемте.

Они влезли в бронемобиль. Тяжелая дверь закрылась за ними сама. Сибиряк и капитан уселись на заднее сиденье. Переднее было только одно – пассажирское. Ни руля, ни водительского сиденья, лишь мониторы, датчики и сенсоры. Егор Макаров сел впереди, провел запястьем со вживленным подкожным чипом над датчиком приборной панели.

– Первый уровень идентификации пройден. Завершите идентификацию, – сказал голос. Двигатель не спешил заводиться.

Макаров набрал код на браслете. Монитор на браслете и монитор на панели машины загорелись одновременно, искусственный интеллект в обоих компьютерах обменялся данными. Мотор зарокотал.

– Этот беспилотник, как такси? – спросил Сибиряк, перегнувшись через переднее сиденье.

– Не совсем. Гражданские беспилотники сканируют дорогу и принимают пару решений, но они слишком просты для военных целей. Здесь же целая нейронная сеть, она все может делать сама, а в экстренных ситуациях подчиняется старшему по званию. Это бронемобиль «Скорпион». Он заточен на самооборону и нападение, сканирует местность, обрабатывает терабайты данных в секунду, – генерал-майор прикоснулся ладонью к торпеде. – Знатная птичка.

– Лучше ее нет. Новейшая разработка, – добавил Олег Носов. Он повернулся к Сибиряку. – Я сам нашел в его коде одну ошибку, когда нам передали тестовый экземпляр. – Носов расправил плечи.

– За что и получил капитана, – буркнул Макаров с переднего сиденья. – Начальство знает о твоих заслугах.

– Это очень важно для меня, товарищ генерал-майор,– кивнул Носов. – Служу отечеству! – Он радостно козырнул.

Сибиряк улыбнулся. Носов казался ему самоуверенным карьеристом, но все же наивным и неопытным мальчишкой. Олег ему нравился.

Вскоре толпа жаждущих попасть в аэропорт осталась позади. Сибиряк смотрел в окно: люди с их бедами, люди с их горестями, люди с их страхом. Скольким из них повезет? Хотя им уже повезло, они в Сибири. Вода не доберется сюда еще как минимум десяток лет, и, если двигаться вглубь страны, держаться подальше от гор, ехать равнинами и лесами, можно найти спасение на долгие годы. Великая природа тайги защитит людей. Конечно, им придется несладко. Здесь на тысячи километров глухие места, не освоенные, дикие, но все же это было куда умнее, чем лететь в Аргентину. Но разве голос разума еще слышен в этом перепуганном мире?

Город Мирный

В нескольких километрах от Якутска они свернули к реке Лене. Полноводная, быстрая, разросшаяся до невероятных размеров, она была закована в высокие бетонные заграждения. По берегам выстроились в ряд башенки гидрологических станций. Пока что маячки горели зеленым, но стоило воде выйти из берегов или пробить заграждение, тут же включалась сирена, разносившая отчаянный вопль по всей округе. Маячки предупреждали ближайшие населенные пункты об опасности. Через несколько часов на место прибывали бригады гидрологов, и отводные каналы, прорытые тяжелой техникой, уводили воду в лес, от чего Лена стала похожа на растрепавшуюся метелку с короткими, но частыми прутиками, уходящими вглубь тайги.

Бортовой компьютер сверялся с данными спутников о местах стычек полиции с городскими жителями. Но внутри бронемобиля было так спокойно, что Сибиряк наконец почувствовал себя уверенно. «Скорпион» едва заметно покачивался на высокой подвеске, огромные колеса переваливались через дорожные ямы. За толстым стеклом прямоугольного окошка плыли дома. Сибиряк помнил Якутск, который видел единственный раз тридцать лет назад, когда спецслужбы США везли его из поселения в аэропорт, чтобы потом переправить в Нью-Йорк. Но теперь все здания были кипенно-белыми – светоотражающая краска. Считалось, что такие меры приостановят глобальное потепление, предотвратят нагрев зданий и воздух в городах станет прохладнее. Мера отсрочила катастрофу на месяц, или на два. Всего лишь… Тогда люди поняли, что проиграли. Ни одна инициатива не могла остановить неизбежное.

Мимо бронированной машины по свободным полосам двигались электрокары: двухместные и семейные. Самые отчаянные ехали по одиночке, но большинство шли караванами.

– Едут на север. – Капитан Носов смотрел в окно. – К порту в селе Найба. Оттуда выходят теплоходы в море Лаптевых, а потом кто куда. В аэропорт не попасть, теперь они пробуют по морю. До Найбы больше тысячи километров, там шоссе нет, одни грунтовые дороги, а кругом горы и горные реки без переправы.

Генерал-майор обернулся.

– Гражданских сопровождают наши дроны. Если что-то случится, они вызывают спасательные вертолеты. С людьми все будет в порядке.

Носов пожал плечами.

– В порядке уже не будет… Или будет? – он задорно улыбнулся Сибиряку. – Сегодня в Мирный паек привезли. Шикарный: картриджи овощей и фруктов, ешь не хочу. А еще кондитерские картриджи, они печатают мороженое.

«Скорпион» перевалил через особенно большую яму в дорожном полотне. В заднем отсеке что-то загремело, датчики на мониторах загорелись красным, но потом снова стали синими.

– Ничего себе паек, – удивился Сибиряк. – Сейчас продуктовых картриджей не достать.

– Здесь повсюду военные базы, поэтому нам поставляют лучшие картриджи со всей страны, – ответил Макаров.

– Режимный город? – спросил Сибиряк.

– Берите выше, Сибиряк: режимная Республика.

Сибиряк посмотрел в окно. Они были уже далеко от Якутска, и по трассе шли в основном военные машины.

– Здесь все расчерчено новыми дорогами. В Республику присылают много военных, потому кормят хорошо. Нам предстоит строить Новый мир, и начинать надо с приятных бонусов, – на полном серьезе рассуждал Носов.

Сибиряк задумался. Он так и не понял, куда и зачем его везут. С ним хорошо обращались, были вежливы, отвечали почти на все его вопросы. Но что именно от него хотят? Возможно, они узнали об экспериментах с его кровью, тогда его ждут очередные исследования, попытка создать «вакцину от старости». Об открытии доктора Робертса уже много лет ничего не было слышно. С тех пор, как Сибиряк покинул Институт Карпентера, разговоры о вакцине, созданной из его крови, совершенно прекратились.

Но ему давали слишком много информации для человека, которому суждено стать подопытным кроликом на российской военной базе, и это означало только одно – Республику он уже не покинет.

Дорога стала ровнее. Тяжелый бронемобиль двигался плавно, словно летел по воздуху. Над ними в небе прожужжали три военных дрона. Сибиряк смотрел в лобовое стекло – дорога тянулась за горизонт, ровная, черная, недавно уложенная. Вокруг густой лес, опоры ЛЭП и вышки наблюдательных постов. У подножия вышек ходили андроиды, а на парковках заряжались боевые машины. Сибиряку показалось, что в лесу что-то происходит, и он оказался прав. Справа от дороги валили деревья: гигантские исполины со скрежетом падали на землю. Впервые с тех пор, как Сибиряк вернулся домой, у него заныло сердце.

Хрупкая нить связывала его с родными просторами. Кем он был все эти годы? Кем он был, вдали от дома? Никем, комком глины, заготовкой, которая обретает форму и содержание лишь в том месте, которому принадлежит. А его место было здесь.

Вилюйский тракт остался позади, Сибиряк замечал все больше строительной техники. Теперь мимо них проезжали грузовики и самосвалы, наполненные рыже-коричневой землей. Их бронемобиль обогнал вереницу автобусов.

– Работнички едут, – отметил Носов.

– Красавцы. Что бы мы без них делали, – кивнул Макаров.

– Красавицы, товарищ генерал-майор. Это же вроде как женщины.

Сибиряк посмотрел на автобусы с андроидами шестой серии, которые сидели на своих местах, уставившись пустым взглядом впереди себя.

Сибиряк снова подумал о Четверке. Как она там? Да и где она сейчас?

– Куда их везут? – спросил он.

Генерал-майор повернулся к Сибиряку.

– На работы. Тут везде стройка. Гражданские разбегаются кто куда, а военных не хватает на все задачи в регионе. Китай в помощь – поставляет десятки тысяч андроидов. Новенькие, с завода, блестят.

Лесополоса ненадолго прервалась. На вырубке стояли башенные краны. По воздуху плыли бетонные блоки, закрепленные на толстых канатах. Грузовая тележка с крюком укладывала их на огромные сваи, вбитые глубоко в землю. Повсюду люди и андроиды. Различить их с такого расстояния было трудно, хотя униформа андроидов была серой, а у военных – зеленой. Вот и вся разница. Люди и умные машины вместе, на подхвате друг у друга.

Сибиряк смотрел на вековые сосны, лежащие на земле. Пока остальной мир трясся над каждым деревом, здесь вовсю процветали лесоповалы. И что самое странное, остальной мир погибал, а здесь строилась новая жизнь. Здесь создавался Новый мир.

Масштаб. Этого слова было достаточно, чтобы описать происходящее. Человек хозяйничал в тайге и все только начиналось. По вбитым сваям, по бетонным блокам уже угадывался общий замысел: вскоре тысячи километров необитаемой тайги населят миллионы людей. И пока кто-то ищет спасения, бессмысленно перемещаясь по планете, в Республике Саха заняты куда более важным делом.

Сибиряка охватило двойственное чувство, от которого его бросило в жар, но лицо просияло улыбкой. На одной чаше весов лежала тайга: спокойная, нетронутая. Девственный лес, что существовал, кажется, от самого начала времен. Такой Сибиряк знал тайгу, такой ее любил. Но в то же время он видел, что происходит вокруг. Страх, смерть, паника, неопределенность – вот данность, в которой теперь выживало человечество. И он осознавал, что все идет правильно: тайга принесет себя в жертву ради того, чтобы эти земли стали для людей новым домом. Сибиряку было трудно. Выбирать между сердцем и разумом всегда труднее, чем кажется.

***

Оставшуюся часть пути они ехали также мимо лесов и строек. Дорога до Мирного была долгой, и солнце короткого северного дня уже садилось за горизонт. Исполинские стволы сосен и размашистые шапки хвойной кроны озарились розовым светом заката. На ветру низкий молодняк лиственных деревьев помахивал оголенными ветвями. К основной трассе стягивались дороги поменьше, они вливались в нее, словно притоки в широкую реку. Справа и слева из леса выезжали форвардеры с бревнами в кузовах. Закрепленные тросами, ровно сложенные стволы с десятками колец на срезе двигались в сторону Мирного.

У пропускного пункта «Скорпион» сбавил скорость, на экране монитора высветился Vin-номер. Машина обменялась данными с компьютером на заставе, но шлагбаум не открывался. Они остановились. Из подлокотника переднего сиденья выдвинулась камера, синий луч сканера прошелся по лицам Сибиряка и Носова, потом и по лицу Макарова. Сверившись с протоколом, система пропускного контроля наконец разрешила въезд.

– Что это за необычные строения? – удивился Сибиряк.

– Передвижные блоки. Мы называем их «избушки», – ответил Носов. – Казармы, подсобные помещения, ставка руководства, кухня и столовая. Каждый блок перемещается на своих стальных ногах, может пройти до сотни километров за день вместе с жильцами. Засыпаешь в одном городе, просыпаешься в другом.

Между блоками и на площади сновали люди, андроиды и мелкая техника. Здесь, словно в улье, кипела жизнь.

– Прибыли, – сказал Макаров. «Скорпион» затормозил у подъезда к самому большому передвижному кварталу: восемь блоков, сцепленных между собой в длинную постройку. «Избушки» лежали на подогнутых ногах до тех пор, пока не придет время уходить.

Сибиряк вышел из машины, закрыл глаза и с наслаждением подставил ладони ветру. Тайга расстилалась вокруг Мирного. Прохладно. Сибиряк, у которого не было даже теплой куртки, поежился. Повсюду лежали снежные шапочки. Подтаявшие днем, а ночью подмерзшие, они казались грязно-серыми. И все же это был какой никакой, но снег. Вокруг витал пряный дух: запах холодной земли смешивался с ароматом таежной хвои.

Сибиряк заполнялся целиком, он был каждым вздохом, каждым голосом; он был каждым птичьим криком, доносившимся до него с высоты. Сибиряк был всем, и будто золотые нити стягивались к нему приветствия родной земли. Они давали ему силы, возрождая тело, исцеляя душу. Раны сердца затягивались, не оставляя даже рубца. Такова была его связь с домом, такова была его любовь к этим местам. Тайга встретила его с радостью и нежностью, как мать встречает вернувшегося домой сына.

Сибиряк открыл глаза. Макаров и Носов ждали поодаль. Сибиряк не знал, как долго он простоял здесь, и его глубоко тронуло проявленное к нему терпение.

– Простите, что заставил вас ждать, – повинился он.

– Ничего страшного, – спокойно сказал Макаров. – Вот главный блок. Ставка. – Генерал-майор указал на здание, на крыше которого развивался триколор. – Здесь рабочие кабинеты, переговорные, и все в том же духе. Нам сюда.

– Понял, – кивнул Сибиряк.

Двери кабинетов открывались и закрывались, вокруг сплошная зеленая форма. Мужчины и женщины, с медалями на груди и звездами на погонах. Все одинаковые, по крайней мере для Сибиряка, не привыкшего видеть столько идентично стриженных и похоже одетых людей разом. Со временем он научится различать чин, отдавать честь. А пока он был похож на растерянного совенка, крутил головой во все стороны и сам удивлялся, как он сумел не потеряться, не упустить из вида своих провожатых.

Все здесь было скромно и скупо: ни картин на стенах, ни горшков с цветами, ни кресел для посетителей. Как и снаружи, изнутри блоки оказались простыми коробками с узкими окнами. Единственное, что позволили себе проектировщики, это пространство. Коридоры были широкими, а кабинеты просторными. Сибиряк заглядывал в комнаты через открытые двери. В некоторых помещениях стояли сервера, в некоторых – столы, за которыми работали люди, а в некоторых он заметил высокие стеллажи, где под стеклом висели автоматы и еще какое-то оружие, которое Сибиряк видел впервые в жизни. Из встроенных в потолок сплит-систем в изобилии поступал таежный дурман, а за решетками кондиционеров завывал ветер.

Наконец они были на месте. Макаров приложил запястье со вшитым чипом к биометрическому замку, датчик загорелся желтым. Система просканировала его лицо – лазер прошелся от его лба до подбородка, датчик замигал зеленым и дверь отъехала в сторону.

Яркие потолочные лампы освещали комнату. У стен стояли десятки прозрачных капсул, и в каждой хранился андроид шестой серии. Коренастые, лишенные признаков пола, но все равно отчего-то похожие на женщин. Возможно, люди просто привыкли считать их таковыми. Андроиды были одеты в заводскую униформу, под расстегнутыми воротниками виднелись провода контрольных датчиков, которые сканировали состояние каждой машины и передавали данные на сервера.

– Зачем мы здесь? – спросил Сибиряк.

– Приказано выдать вам личную помощницу, – ответил Макаров.

– Собственную куколку, – ехидно заметил Носов.

– Отставить разговоры, – Макаров на ходу обернулся к Носову и тот умолк, хотя продолжал улыбаться.

Сибиряк буквально потерял дар речи. Андроиды были особенной ценностью в эти дни, каждую интеллектуальную машину берегли, насколько это вообще было возможно в нынешних условиях, и личная помощница никак не укладывалась у Сибиряка в голове. На секунду он подумал, что андроид не даст Сибиряку сбежать, и если из его крови хотят изготовить «вакцину от старости», то это вполне логично. Но куда он мог убежать? Через тайгу добраться до ближайшего города? Теперь там одни гарнизоны. Нет, бежать отсюда было просто некуда.

Они остановились перед стальной дверью. Макаров закатал рукав, приложил подкожный чип, ввел ключ-код на панели и дверь отворилась.

В хранилище было холодно, по коже Сибиряка побежали мурашки. Он огляделся и вдруг его сердце сжалось от боли узнавания.

– Это же первая серия! – выдохнул он едва слышно.

Везде ему мерещилась Четверка, отовсюду на него смотрели ее глаза. Длинные тела, стройные, идеальные. Под серебристой тканью униформы поднимались ровные холмики грудей. У андроидов последующих серий грудь все уменьшалась, пока не исчезла окончательно. В тусклом свете биосинтетическая кожа на длинных шеях казалась невероятно бледной. Их лица были спокойны, в синих экранчиках глаз при желании можно было разглядеть вычислительные процессы. Скальпы сняты – так положено – микропроцессор защищен прозрачной ударопрочной накладкой.

– Одна из этих? – спросил Носов, подойдя к выдвинутым вперед капсулам. – Эти три заряжены и готовы к активации. Выбирайте на вкус.

– Сибиряк, выбирайте, – попросил Макаров.

Сибиряк молча смотрел на трех одинаковых андроидов. Они были прекрасны, они были напоминанием о Четверке, но они не были Четверкой. Так что не все ли ему равно, которая из них? Он уже поднял палец, чтобы указать на ту, что стояла в центре, но его взгляд упал на правую. Один ее глаз был стандартного синего цвета, а вот второй казался зеленым.

– Что с ее глазами? – спросил Сибиряк удивленно.

– Дефект радужной оболочки, неполадки с красителями на заводе, – ответил Макаров.

– Тогда ее… – Сибиряку хотелось, чтобы рядом с ним был кто-то особенный, не такой, как другие.

Генерал-майор провел пальцем по монитору на браслете. Андроид моргнула раз, другой, потянулась, пощелкала костяшками пальцев в знак готовности к работе. Ее тесная капсула открылась, датчик на груди отсоединился и повис, болтаясь в воздухе.

– Ай Пи Сто тридцать один семнадцать серия один к работе готова, – сказала она красивым голосом первой серии. Сибиряк зажмурился, он словно услышал голос дорогого друга, хотя, по сути, так оно и было.

– Привет, – кивнул Сибиряк и смущенно посмотрел на Макарова. – У меня никогда не было андроида в подчинении.

– Ни у кого из нас не было личного андроида первой серии, – пожал плечами генерал-майор. – Ценные машины, умные, не то что эти нынешние чурбаны.

– Как мне тебя называть? – спросил Сибиряк, но тут же осекся. Теперь это было его решение. – Ай Пи подойдет?

– Как тебе будет угодно, – вежливо кивнула Ай Пи и слегка улыбнулась. Ее установки подсказывали, что улыбнуться будет правильно, и уголки ее губ тут же приподнялись.

– Сибиряк, зачем ее спрашивать? – вмешался Носов. – Она сама ничего не решает.

Сибиряк задумался. Как мало этот мальчик знал о первых сериях андроидов. Он был еще ребенком, когда их сняли с производства.

– Они не такие, как последующие серии. Их мнение стоит спросить, если хочешь относиться к ним с уважением. Они не требуют, конечно, но точно уважения заслуживают. К тому же они иногда дают очень занимательные ответы. – Сибиряк покровительственно подмигнул Носову.

– Нам пора. – Макаров двинулся к выходу.

Она шла за ним, его Ай Пи сто чего-то там, что он уже и забыл. Ему не было дела до ее серийного номера. Для него она была особенной, с глазами разного цвета, в своей ладно скроенной униформе. Под скальпированной прозрачной крышкой черепной коробки виднелись основная плата и хранилище данных, еще какие-то технические примочки, в которых Сибиряк совершенно не разбирался. Там что-то мигало и работало, показывая, что Ай Пи в полном порядке, а большего ему знать и не надо было. Он все время оборачивался на своего андроида, а она спокойно смотрела на его лицо, считывая мимику. Она бы удивилась, отчего человек все время счастливо улыбается ей, но андроиды ничего не чувствуют, и она просто сохраняла эмоции хозяина на своем маленьком, но емком диске в голове – авось пригодится.

Они снова шли по коридорам. Теперь все оборачивались на них, кто-то останавливался, многие шептались. В первую очередь все смотрели на Ай Пи. Таких как она молодые военные никогда не видели, а те, кто видел, заново поражались красоте и стати этих умных машин. Потом они смотрели на Сибиряка. Кто этот человек, за которым следует такой восхитительный андроид? Сибиряк ежился под их взглядами, краснел, качал головой, показывая, что ничего особенного из себя не представляет и сам удивлен оказанной ему чести. Он улыбался смущенной улыбкой и лицо его горело. Отныне рядом с Ай Пи он будет приковывать внимание всех вокруг. Как же он этого не любил! Но ради такого андроида готов был смириться с чем угодно.

– Ваша комната, Сибиряк, – Макаров указал на дверь с биометрическим замком.

– Если что-то понадобится, я – по соседству, – обнадежил капитан Носов.

Сибиряк на секунду задумался, не спросить ли ему еще раз, что он здесь делает и чего от него хотят, но теперь ему было не страшно, а скорее любопытно, и он решил оставить как есть. В любом случае он обо всем узнает, это лишь вопрос времени.

Пока они шли, программисты передали системе Ай Пи необходимые данные. Теперь в ее ведении находились электронные ключи. Она подошла к двери и, сняв указательный палец, вставила разъем, что торчал из кевларовой кости, в гнездо порта на биометрическом замке. Дверь открылась.

Сибиряк подумал, что отныне никто иной, как Ай Пи принимает решение о том, когда впускать и когда выпускать его из комнаты. Вот все и решилось: он здесь пленник, видимо, ценный пленник. А на что еще он рассчитывал?

Комната была обставлена просто: кровать, стол, кресло, стенной шкаф, маленькая подсобка и ванная комната. Ничего лишнего.

– Все, что тебе понадобится, принесут по твоему запросу, – сказала андроид и подошла к окну. Она отсканировала наружное пространство, составила точную карту расположения комнаты в блоке, блока на территории, территории в регионе. На все это у нее ушло меньше секунды.

– Тебя позвать, когда я захочу выйти? – спросил Сибиряк, усаживаясь на кровать.

– Это не требуется. Введи свои данные в систему биометрического замка и сможешь открывать его сам. Я покажу как, – она отошла от окна, проинспектировала ванную комнату и снова встала перед ним.

– Так я здесь не пленник? – обрадовался Сибиряк.

Экранчики ее разноцветных глаз мигнули, она задумалась – слово «пленник» было для нее слишком образным, и ей потребовалось задействовать множество процессов, чтобы понять, что он имел в виду.

– Ты можешь приходить и уходить, когда угодно, свободно перемещаться по блоку, а также по территории базы. Твой уровень допуска предусматривает использование легковых автомобилей с системой интеллектуального управления в личных целях. Все по запросу.

Сибиряк внимательно смотрел на нее.

– Так зачем меня сюда привезли? – спросил он. Похоже, Ай Пи знала все, но ее разговорчивость зависела от распоряжений начальства.

– Сожалею, но я не имею права разглашать данную информацию.

Как об стенку горох. Сибиряк вздохнул.

Андроид подошла к подсобной комнате. Дверь отворилась и в темноте Сибиряк разглядел мерцающие огоньки зарядного устройства.

– Я буду здесь. Позови, если понадоблюсь, – сказала она.

Сибиряку стало жаль ее. Помещение в один квадратный метр со стулом и зарядным устройством. В такой каморке впору было хранить швабры.

– У тебя там даже света нет, – вздохнул он.

– В темноте я вижу так же хорошо, как и при свете, – ответила Ай Пи и закрыла за собой дверь.

Сибиряк посмотрел в окно. Ночь в начале весны приходила быстро. Солнце, не успев как следует взойти, уже пряталось за горизонт, но еще выдавало себя оранжевой короной лучей, как играющий в прятки ребенок выдает себя торчащими из-под стола ногами.

Где-то вдалеке, у края дороги, по которой ездили грузовики и самосвалы, расстилался необъятный алмазный карьер «Мир». Видимое из космоса заполненное водой гигантское око, воззрившееся в небо. Много лет карьер был заброшен, но теперь здесь все осваивалось и применялось для военных нужд. Сибиряк решил, что было бы неплохо исследовать каждый уголок в округе, его разбирало любопытство. Однако он слишком устал, и, как только голова коснулась подушки, он крепко уснул. Ночи здесь были безмятежными, техника едва слышно передвигалась по дорогам, андроиды молча прохаживались на посту, в небе мерно жужжали дроны. Сквозь сон Сибиряку казалось, что он слышит совиное уханье, но это было лишь воспоминание о той тайге, где он провел первые пятьдесят лет своей жизни. На плато совам неоткуда было взяться, к тому же повсеместные лесоповалы наверняка распугали этих птиц и разорили совиные гнезда. Люди плохо уживаются с природой. Несмотря на катастрофы, происходящие по всему миру, человечество так ничему и не научилось. Сибиряк лежал лицом к окну. Шторы были не нужны – в марте темнело рано и светало поздно. Крепкий сон переходил в дрему, а дрема в сон. Слишком много впечатлений за последние дни, слишком многое нужно было обдумать. Его видения были отрывочными, сквозь фантазии пробивалась реальность, смешивалась с полуночным дурманом и снова отступала. Беспокойство настигло его и здесь, на жестком матрасе, в скупо обставленной комнате, в паре метров от заряжающейся Ай Пи. Оно не давало Сибиряку спокойно спать. Андроид видела свои сны: ее система сканировала нейронную сеть, искала ошибки, что-то починяла, и, если не могла исправить сама, передавала запрос в программный отдел. Под левым голубым и под правым зеленым стеклышками глаз без устали что-то транслировали два маленьких монитора. Здесь царили мир и покой. Если посмотреть с высоты птичьего полета, то можно было увидеть Мирный как на ладони. Вокруг города чернела тайга, расчерченная дорогами. Сибиряк поворочался в постели и открыл глаза. Сон постепенно отступал. Восемь утра, снаружи – кромешный мрак. Казармы давно проснулись. За тридцать лет Сибиряк отвык от долгой северной ночи, уступавшей дню всего несколько часов.

– Северное сияние? – Сибиряк удивленно смотрел в окно на зеленеющий вдалеке занавес aurora borealis. Услышав его голос, Ай Пи вышла из каморки.

– Это Аврора? – Сибиряк не отрывал глаз от протянутой по небу зеленой ленты. – И такая яркая. Не помню, чтобы видел северное сияние в это время года.

– Сейчас все меняется. Во многих частях света ученые отмечают аномальные явления, – заверила его Ай Пи.

– Тот случай, когда красота пугает, правда? – задумчиво спросил Сибиряк.

Андроид не ответила.

– Когда я жил в нашем поселении, вместе с другими детьми я выходил ночью зимой в сорокаградусный мороз, чтобы увидеть Аврору. Мы стали старше. Я проспал один раз, потом второй, а потом и вовсе разленился. – Сибиряк провел пальцем по стеклу, воображая, будто он колышет занавес Авроры. – Приходит день, когда нас перестают занимать чудеса, тогда мы становимся взрослыми.

– Любое так называемое чудо можно объяснить с помощью науки, – заметила Ай Пи.

Сибиряк задумался.

– Наука – наше главное чудо. Она не отрицает божественной природы явлений, а лишь приоткрывает для нас их суть, будто говорит, что все так, как должно быть.

Они почувствовали едва ощутимый толчок.

– Землетрясение? – испугался Сибиряк.

Андроид поискала данные в своей системе.

– Отделение жилого блока, – констатировала она.

– Что-что?

Но Ай Пи не пришлось объяснять. Мимо них шествовала «избушка». Свет в окнах блока погашен, флаги во флагштоках свернуты, антенны и солнечные батареи на крыше аккуратно уложены. Шесть массивных стальных ног, шарнирами назад, несли блок в сторону северного сияния, вдаль по плато. Он куда-то переезжал, неспешно, плавно, как избушка на курьих ножках. Сибиряк улыбнулся этой мысли. Вокруг блока кружились дроны и квадрокоптеры. Все необходимое: мебель, техника, а также персонал – легко передвигалось с места на место. В точке назначения «избушка» соединится с другими блоками, шлюзы откроются и для людей начнется новый этап службы, до следующего переезда.

Все в этих местах было подчинено необходимости, люди здесь еще не пустили корни. Это будет потом, когда в Республике построят Новый мир, а сейчас все двигалось, перемещалось, разгонялось и замедлялось, но никогда не останавливалось.

Запах леса

В столовой было многолюдно. Длинная очередь стояла вдоль стойки с блюдами, протянувшейся от одной стены до другой. Судя по тому, как свободно военные общались между собой и как друг друга подкалывали, высокого командования здесь не было. На Сибиряка посматривали с любопытством – он единственный был в штатском.

Сибиряк нашел Носова в самом хвосте очереди.

– Доброе утро, – обрадовался капитан и протянул ему поднос.

Сибиряк продвигался вдоль стойки. Он уже много лет не видел такого изобилия: напечатанные на принтерах ягоды и фрукты с разных концов мира. В нынешние времена достать такие пищевые картриджи было невероятной роскошью. Он потянулся за клубникой, понюхал ягоду, прикрыл глаза.

– А вот, папайя. Попробуйте, – предложил Носов. – Ради нее я прихожу сюда пораньше. Еще минут десять и всё разберут. – Он положил фрукт Сибиряку на тарелку.

– Я думал таких картриджей уже не существует, – сказал Сибиряк. Он выбирал фрукты. Хотелось взять всё, но было как-то неудобно. Он тянулся то за манго, то за тамарилло, схватил авокадо и тут же выложил его обратно. Очередь двигалась медленно, а Сибиряк все равно не успевал принять решение. Красное, зеленое, синее, желтое, разложенное рядами и горками. Запахи смешивались: сладкие, терпкие, дурманящие.

– Так кормят всех военных в России? – спросил Сибиряк.

– За всю страну не скажу, но на всех базах в Республике подают то же, что и у нас, – кивнул Носов.

Сибиряк поставил тяжелый поднос на обеденный стол. Две клубники скатились с тарелки.

– Вот это жизнь, – выдохнул он и принялся за творог.

Набив рот творогом с ягодами, Сибиряк оглядывался вокруг, и вдруг подумал, как разительно это место отличается от остального мира, будто он попал в параллельную реальность: здесь не было ни страха, ни паники, ни вездесущей обеспокоенности. Военные заняты своим делом, и, похоже, вполне удовлетворены. Сибиряку захотелось видеть Новый мир именно таким: организованным, надежным, сытым и уверенным в завтрашнем дне.

– Здесь почти нет женщин. – Сибиряк наконец наелся.

– Потому что здесь стройка. – Носов с удовольствием жевал дыню. – В других частях Республики много сельхозугодий. Фермы, поля, парники под стеклянными куполами. Там в основном работают женщины. И в госпиталях, – добавил он. – Два года назад я служил в Краснодарском крае во время эвакуации, и знаю, что говорю. В госпиталях медсестры прекрасны, как ангелы.

Сибиряк усмехнулся.

– Насколько я помню, в Краснодарском крае куда как теплее, много солнца и море рядом.

– От моря как раз нужно держаться подальше, – заметил капитан. – Здесь же в основном тяжелая техника, много авиации. Женщинам тут не очень интересно.

Носов принес две чашки чая и две белые пышные субстанции. Они были похожи на клубок тумана, который вот-вот растворится в воздухе.

– Искусственный модификатор с какими-то добавками, вроде витаминов. Заряжает на весь день. С утра мы обязаны съесть по одной штуке.

Сибиряк погрузил палец в белое облачко, осторожно приподнял его – оно было невесомым – и, смакуя, проглотил. Послевкусие напоминало карамель.

– Сегодня воскресенье, свободный день. Можем поехать посмотреть учения, – предложил капитан.

– Куда ехать? – спросил Сибиряк, оживившись. Ему хотелось поскорее воспользоваться правом на личный автомобиль. Второй день он в родных местах, но еще не был в тайге. Его тянуло в лес, к деревьям.

– Аэродром за плато. В общем чате пишут, что сегодня программисты тестируют новый камуфляж для авиации, – Носов листал ветку чата в наручном браслете.

– Увидимся на выходе через полчаса? – предложил Сибиряк.

– Идет, – откликнулся Носов.

Квартал из восьми сцепленных блоков не изменил форму. На место того, что ушел ночью, встроился новый блок. Но Сибиряк пока еще путался в системе коридоров и шлюзов. Если бы не Ай Пи, которая ждала его у дверей столовой, он наверняка забрёл бы не туда.

По коридорам сновали роботы-уборщики, их длинные руки-манипуляторы протирали светильники, а пол уже блестел чистотой.

Солнце понемногу всходило над горизонтом. Оно пряталось за легким туманом, что поднимался от влажной таежной земли. Все вокруг было окутано этим маревом, как размытая фотография, как фильтр, за которым хочется угадать реальные краски, яркие и сочные. Высоченные башенные краны казались антеннами, пронзающими небо. Они двигались в сторону лесоповала: там что-то будет, непременно будет, нечто новое на месте деревьев, пней и корней. Там будут бетон и стекло. Там будут пластик и металл. А за ними лес. И так по очереди: бетон и деревья, которые поделят этот мир под бескрайним небом Сибири.

– Я вызвала антиграв, – отчиталась Ай Пи.

Они вышли на улицу. Ай Пи внимательно смотрела на колонны шестой серии, шествующие мимо. Андроиды шли нога в ногу, утаптывая сырую землю.

– Надо подождать Олега, – напомнил Сибиряк. Он смотрел в лицо Ай Пи, так похожее на лицо Четверки, но не видел в нем ни грамма эмоций. О чем она думала, глядя на своих собратьев шестой серии? Видимо, сканировала их данные. Но уж точно она не думала о том, как сильно отличается от них в лучшую сторону.

– А вот и мы. – Носов с рюкзаком, в джинсах и куртке уже спешил к Сибиряку. Рядом с ним шла невысокая девушка с белыми волосами, зачесанными в высокий хвост на затылке.

– Сибиряк, это Леда, – представил ее Носов.

– Привет, – ответила Леда по-английски и протянула ему руку.

– Привет, – Сибиряк тут же перешел на английский.

– Не стоит, – Леда указала на бугорок переводчика, вживленного под кожу за ухом. – Ты можешь говорить на русском.

Сибиряк кивнул.

– Антиграв ждет, – окликнула их андроид.

Дверь плавно поднялась вверх, и все четверо заняли свои места. Мониторы включились, из центра салона выехала управляющая панель.

– Я видел такие в презентациях автоконцернов, – Сибиряк уже начал привыкать к тому, что здесь его ждут лучшие достижения прогресса.

Антиграв поднялся в воздух, колеса сложились под днищем. Они летели в трех метрах от земли, над крышами грузовиков, заряжающихся на электро-базах.

– До начала учений придется ждать полчаса на смотровой площадке, – огорчился Носов.

– Давайте кое-куда заедем, – предложил Сибиряк.

– А давайте! – быстро согласилась Леда.

Она выглядела жизнерадостной. Когда Сибиряк коснулся ее руки, то почувствовал нечто, похожее на дуновение ветра между деревьями. Ветра ранней весны, что колышет кроны, проходится по птичьим перьям, по холодной траве, по щекам, едва касаясь, едва заявляя о себе.

– А можно здесь свернуть в лес? – Сибиряк смотрел в окно.

Олег и Леда удивленно переглянулись.

– Я вырос в этих местах, в паре сотен километров отсюда. Наше поселение было в тайге. Тридцать лет я не видел родного дома,– посетовал Сибиряк.

Теперь, когда мир пришел в движение, каждый человек иначе понимал слово «дом», больше ценил его, потому что мог лишиться его в любую минуту. Теперь дом стал роскошью, удачей, которая выпадет немногим.

– Как тебе такая идея? – Носов посмотрел на Леду.

– Отлично, – она пожала плечами. – Эти места похожи на те, где я выросла. – Она повернулась к Сибиряку. – В Швеции. Городок Соллефтео.

Ай Пи что-то ввела на контрольной панели. Набрав высоту, машина взяла курс на освещенные солнцем верхушки сосен.

– Что ты делаешь в Якутске? – поинтересовался Сибиряк.

– Моя мать руководит лабораторией здесь, в Мирном, – Леда помолчала. – Мы все равно не могли остаться дома. Ты же знаешь, что творится в Швеции. От Соллефтео до залива было не больше шестидесяти километров. Мы эвакуировались одними из первых, почти год жили во временных убежищах, пока маму не позвали работать сюда.

Сибиряк хотел спросить, не скучает ли она по дому, но понял, что и сам знает ответ.

На безопасном расстоянии от машины парили птицы. Они приближались, но сразу отлетали прочь. Здесь, в небе, была их стихия, это был их мир, в который железные нескладные чудовища явились непрошенными гостями.

Сердце Сибиряка бешено колотилось, в голове будто шумел ветер. Такой же, должно быть, бушевал и снаружи: кроны деревьев раскачивались. И, хотя облака в небе не двигались, над лесом началась буря. Тайга звала свое дитя; она глубоко вдохнула воздух и выдохнула его всем своим колючим существом: триллионами игл, тоннами коры и причудливым сплетением корней. Сибиряк услышал ее зов.

Антиграв поднялся еще выше. Он летел над бескрайними просторами, ни одного лесоповала вблизи, только вечный лес, сама природа, какой она была до нашествия человека.

Антиграв снижался. Сибиряк сидел с закрытыми глазами, ладони горели, тепло гуляло по его телу, снизу вверх, сверху вниз, возвращая ему силу. Силу видеть, а не просто смотреть. Силу слышать, а не просто слушать. Он вспоминал как пахнет лес – это были только лоскуты памяти из первых пятидесяти лет его жизни, но уже через пару минут он снова вдохнет родной запах, и ему будет с чем сравнить свои воспоминания. Мох и кора, прелая земля и зеленые полные жизни хвойные ветки. А смола… Как пахнет древесная смола!

Не успели они приземлиться, а Сибиряк уже соскочил на землю. Олег и Леда пошли было за ним, но Ай Пи преградила им путь. Что в ее нейронной сети подсказало ей такое странное решение? Как машина могла понять, что Сибиряку нужно остаться одному?

Тайга творила чудеса, она приказывала, распоряжалась на правах хозяйки, лес заведовал здесь всем, могущественный, бескрайний. И андроид остановила людей, желавших последовать за Сибиряком в чащу.

Сибиряк сделал несколько шагов и оглянулся на Ай Пи.

– Я найду тебя, где бы ты ни был, – успокоила его андроид.

Тогда Сибиряк побежал куда глаза глядят, по мхам и лишайникам. Молодняк расступался перед ним, сосны глядели на него и радовались. Ели, отливающие синим в утреннем свете, протягивали к нему мохнатые лапы. Кто еще водится здесь? Кто еще не погиб, вытравленный из привычной среды обитания глобальным потеплением, одурманенный до смерти сбредившим климатом? Кто еще остался в этом великом доме медведей, лисиц, песцов, волков, оленей? Кто из них спасся? Здесь не было людей, здесь их не было никогда, но длань людской жадности, корысти и глупости добралась и сюда. Норы стояли пустыми, в них больше никто не жил, гнезда в дуплах были черны и молчали. Земля была не тронута быстрыми заячьими лапками. Как мало осталось из всего того изобилия, что помнил Сибиряк, и как дорог стал каждый робкий след на земле, отпечаток подушечек на снегу, стук клюва по коре, или промелькнувший среди кустов взгляд желтых круглых глаз.

Черт бы побрал этот Новый мир, эту гигантскую стройку, затеянную человеком во имя самого себя! Человеком, не признающим, как он виноват перед родной планетой. Черт бы побрал экскаваторы, бензопилы, подъемные краны, грузовики и самосвалы! Черт бы их всех побрал!

На бегу Сибиряк касался стволов деревьев, хватал ели за лапы, пригибался к кустам, чтобы отвесить им дружеский шлепок. Ему хотелось обнять все, что здесь есть. За ним тянулся след синих ягод водяники, падающих на холодную землю, покрытую тонкой коркой льда.

Наконец он остановился. Здесь оставили строительную технику: накрытые брезентом машины с пилами и роботы-дровосеки, машины для валки деревьев и краны для погрузки бревен. Вокруг поляны, расчищенной для строительства, высились сосны. Сибиряк огляделся. Каждое из великих деревьев было больным, и если оно еще не умерло, то угасало в агонии. Подточенная жуками-короедами, кора слезала струпьями, в оголившемся стволе чернели тысячи дырок. Хвоя осыпалась и лежала вокруг коричневым настилом, и только самая настойчивая трава пробивалась через этот мертвый ковер. Остовы – словно мачты погибших кораблей, чьи паруса давно изгнили, оставив торчать длинные палки. Сибиряк потерял дар речи, он никогда не видел ничего подобного. Соприкоснувшись с человеком, тайга умирала. Сибиряк понял это так же отчетливо, как если бы она сама сказала ему об этом. А может быть, и сказала. Он опустился на колени и застонал, а лес тихо качал ветвями, вторя его стонам. Люди строили себе Новый мир, но ни лесу, ни Сибиряку, этот новый мир не был нужен, и они горевали вместе. Для них не осталось ничего, кроме умирающих деревьев, опавшей хвои, пустых нор и никому не нужных гнезд.

Камуфляж

По небу летели боевые дроны-стрекозы на шести винтах, под их брюхом висели направленные во все стороны дула компактных пулеметов.

– Зачем они здесь? – поинтересовался Сибиряк. Происходящее немного отвлекло его от горестных мыслей о тайге.

– Учения. – Носов указал вдаль. В километре от них за взлетным полем в небе чернели тысячи дронов. – У них своя зона, чтобы не мешали авиации.

– Программисты уже выехали. – Леда листала ветку общего чата. Сибиряк заглянул в ее монитор. В отличие от монитора Носова, этот был разделен надвое: русский текст и английский перевод.

– Зачем здесь программисты? – спросил Сибиряк.

– Они разрабатывают камуфляж для военной авиации. Хотят протестировать его сегодня, пока не приехал маршал и не надавал всем по шапке за то, что проект еще не готов, – усмехнулся Носов.

Смотровая площадка походила на огромный бетонный блин, огороженный стальными периллами. Тут же стояли раскладные столы и стулья для программистов.

Резко свернув с дороги, в сторону аэродрома прогромыхал автобус. Из его самодельной трубы валил белый дым, и ветер то возносил его к небу, то прибивал к земле. На боках старого драндулета были нарисованы черные ноутбуки с зелеными кнопками, а весь корпус был расписан желтыми и синими проводами. Под лобовым стеклом красовалась надпись «Режь красный!», но красных проводов на автобусе нарисовано не было. Сибиряк немного оживился.

– Нравится? Программеры нашли эту колымагу в одной деревне под Мирным, сделали из нее конфетку. А что там внутри, вы не представляете! – восхищенно поведал Носов. – Настоящая IT-станция с хай-тек примочками.

Программисты с ноутбуками в руках высыпали из автобуса. Они поднялись на площадку и заняли места за приготовленными для них столами.

– Я же говорил, прямо как ЦУП,– заметил Носов. – Центр Управления Полетами, – добавил он, заметив вопросительный взгляд Сибиряка.

Программисты с любопытством смотрели на Ай Пи. Она стояла чуть в стороне, глядя вдаль, туда, где заканчивалась взлетная полоса.

– Летят, – один из программистов сказал это так громко, что Сибиряк вздрогнул. Он оглядел небо до самого горизонта – чисто, никого. Ни облачка, ни единой птицы.

– Самолеты – это здорово, но я предпочитаю мотоцикл, – заявила Леда. – Мы здесь уже пять месяцев, а я до сих пор не определилась, кем хочу служить, но точно знаю, что не в воздухе, а на земле.

Сибиряк задумался.

– Честно говоря, я все еще не понимаю, зачем меня сюда привезли.

Леда покачала головой.

– Судя по тому, что тебе дали собственного андроида, тебя здесь ценят. К тому же… – она сделала паузу.

– Что? – заинтересовался Сибиряк.

– Олег Носов… – она оглянулась. Олег уже подошел к столам программистов и склонился над ноутбуком. – Знаешь, он ни с кем не общается просто так.

– О чем ты?

– Слишком амбициозен, чтобы заводить ненужные связи, – шепотом добавила Леда.

– Тогда почему он дружит с тобой?

– Моя мать – главный биоинженер в лаборатории, она руководит проектом в подземном городе. А из зоны эвакуации нас вытащили по приказу самого маршала Титова.

Носов уже возвращался к ним и Леда замолчала.

Ай Пи подняла голову. Теперь она смотрела на линию горизонта. Туда же смотрели и программисты, сверяясь с данными в ноутбуках.

– Пошли на снижение… – один из айтишников поднял руку вверх, остальные выжидающе занесли пальцы над клавиатурами. – Три, два, один… Заливай!

И как по команде все семеро начали печатать. Они стучали по клавишам так быстро, что уследить за движением их рук было невозможно.

Носов дернул Сибиряка за рукав.

– Сибиряк, смотрите вверх! Им нужно, чтобы камуфляж, который делает нашу авиацию невидимой, было невозможно взломать.

– Твою мать! Бахни код, быстро! – программист в кислотно зеленом худи прокричал это, глядя в свой монитор, но тот, к кому он обращался, все понял. Сидевший за крайним столом парень с длинными волосами, закрывавшими пол-лица, забарабанил по клавиатуре.

Сибиряк поднял голову и вдруг, откуда ни возьмись, черная стая затмила небо. На секунду показалась группа штурмовиков, которых он сначала принял за гигантских птиц. Сибиряк дернулся от неожиданности.

Группа пронеслась мимо и тут же пропала, словно ее никогда не было. Небо казалось пустым.

– Готово. Попробуй, найди брешь!

Двое программистов дали друг другу пять.

– Спорим, я найду, где ты облажался! – сказал один из них другому. – Тяжеловес на подходе!

Еще минуту все стояли в полной тишине, если не считать звука стучащих по клавиатуре пальцев.

– Давай, навались! Титов всех распнет, если у нас не получится, – крикнул программист в зеленом худи.

Сибиряку показалось, что его барабанные перепонки сейчас лопнут. Гигантский объект заслонил собой солнечный свет, его крылья распростерлись настолько широко, что казалось, им не будет конца. Сибиряк мог поклясться, что, приземлившись, этот Голиаф пробьет своим весом взлетную полосу. Гул двигателя отдавался в ушах таким звуком, словно Сибиряк и сам превратился в этот всепоглощающий шум. Но грузовой борт не спешил снижаться. Он исчез в той же точке, где за минуту до него пропали штурмовики.

– Еще один факап, и я всех вас выгоню нахрен! – злобно крикнул программист в зеленом худи.

– Три, два, пли! – в восторге заорал длинноволосый, и через несколько секунд все небо опять наводнили черные птицы. Истребители, бомбардировщики, штурмовики, самолеты доставки мелких грузов, беспилотные боевые машины и дроны.

– Что это такое? – Сквозь шум Сибиряк едва мог расслышать собственный голос.

– А это уже хана нашему программному отделу, – громко ответил Носов. – У них в защите маскировки столько брешей, что взломать ее могут даже новички, – и он указал на длинноволосого парня.

– Найти бреши они могут только опытным путем, взламывая свою же программу. Это третий тест. Раньше было хуже, – улыбнулась Леда.

Орда исчезла, но ненадолго. Заходя на посадку один за одним, борта проявлялись снова. Первыми садились сверхзвуковые истребители. Сибиряк зажмурился – солнечный свет отразился от зеркальной поверхности фюзеляжей. На свету они переливались всеми цветами радуги. Истребители въезжали в предназначенный для них аппендикс.

Грузовой гигант садился следующим. Его сопла развернулись вниз и, выпуская струи огня, черная туша вертикально опускалась. Сибиряк насчитал двадцать мощных сопл, из жерла которых вырывалось горячее пламя. Самолет тяжело и медленно ехал по полосе, пока наконец не остановился. Шлюз сзади откинулся. Сибиряк растерялся, он не знал, в какую сторону ему смотреть. Снявшие маскировку невидимости, в небе кружили остальные борта и дроны, запрашивая посадку у авиадиспетчеров. А из грузового самолета выезжала, выходила, выкатывалась все новая и новая боевая техника. Вереница гаубиц с длинными орудийными стволами, наконец покинула самолет. Черная туша тяжеловеса двинулась к стоянке, где присоединилась к истребителям.

Дальше садились беспилотники. По несколько штук на полосе, развернув крылья перпендикулярно земле, выкинув над собой парашюты. Быстрое торможение, быстрый выезд в отстойник.

– Всем привет! – программист в кислотном худи стоял за их спинами.

– Это Никки, начальник программного отдела, – Носов кивнул в его сторону. – Никки, это Сибиряк.

– Привет, – Леда протянула Никки сжатую в кулак руку. Они соприкоснулись костяшками. – Недоработали?

Никки покачал головой.

– Еще совсем немного и маскировка будет неуязвимой. – Он вытер со лба капли пота. – На сегодня хватит. Доложим руководству, что все почти готово.

– Как такое возможно? – спросил Сибиряк. – Их не просто не видно, их еще и не слышно. Совсем…

– Физика. И немного чуда в хард скиллз моих ребят, – самодовольно усмехнулся Никки.

Когда автобус с программистами уехал, Сибиряк вдруг понял, что настроение у него стало лучше некуда.

Карьер «Мир»

Утром Ай Пи выдала Сибиряку такой же как у всех наручный браслет. Она подключила его к общему чату, и теперь у него на экране всплывали уведомления о сообщениях. Сибиряк пролистал ветку. В приказе об утреннем построении упоминалось его имя.

– Сегодня какое-то построение? Или я чего-то не понял… – смутился Сибиряк. Он сидел в столовой в привычной компании – с Олегом Носовым и Ледой Берг.

– Сегодня возвращается командование. – Носов отхлебнул крепкий сладкий чай. – Как обычно первым делом проверят готовность. Главное, чтобы форма была в порядке, берцы чистыми, а лица серьезными.

– У вас есть пара часов до построения. – Леда положила в рот свое облачко с витаминами и оно, будто густой сигаретный дым, втянулось внутрь.

– Ты не пойдешь? – спросил Сибиряк.

– Нет, я гражданская, – Леда покачала головой.

– Тебе пора определиться, – заметил Олег. – Тебе девятнадцать, самое время вступать в наши ряды.

Леда взяла кубик синтетического кофе и бросила его в пустую чашку. Кубик распался, разбух и, разогревшись, превратился в итальянский эспрессо.

– Надо подумать. Это выбор на всю жизнь.

Сибиряк и Носов посмотрели друг на друга.

– Я служу в сухопутных войсках. У меня никогда не было сомнений, – сказал Носов. – Но я стараюсь получать новые знания по всем родам войск.

Они помолчали. Леда смотрела в окно. Она задумалась о чем-то своем, и беззаботное выражение на ее лице сменилось печалью.

– О чем думаешь? – спросил Сибиряк.

Леда нехотя отвернулась от окна.

– В Швеции, перед началом эвакуации я подала документы в университет. Думала стать биологом, как мама. Но теперь это невозможно. Мне придется заново понять кто я и чего хочу.

Кажется, схожая проблема стояла перед всеми ее ровесниками. Их мечты рушились на глазах, надежды таяли, и все, что они успели запланировать, оказалось никуда не годным.

– Ну, да ладно, – махнул рукой Олег. – Давайте доедать, скоро столовая опустеет.

– А что будет, если ты его не съешь? – поинтересовался Сибиряк, указав на облачко, лежащее на блюдце.

– Со временем накопится усталость, настроение станет так себе, – объяснил Носов, вытирая рот салфеткой. – Макаров с утра пораньше загрузил меня работой. Мы едем к карьеру «Мир».

Леда усмехнулась.

– Не ошибусь, если скажу, что ты сам напросился.

– Ну да, как обычно я вызвался сам. Потому что могу. Ну что, едем со мной?

Сибиряк все равно не знал, чем заняться, поэтому тут же согласился.

– Я за! – откликнулась Леда.

– Отлично. Вызову антиграв. На этот раз антиграв сам выбрал наземный путь. До карьера ехали по ровной дороге. Сибиряк любовался широким плато с кромкой густого леса по бокам.

У карьера «Мир» почти никого не было, только по небу пролетали дроны охраны с камерами. Один из них опустился ниже, рассматривая выходящую из машины троицу. Просканировав лица, дрон улетел прочь.

До другого берега было километра полтора. По воде, заполнявшей карьер, скользили катера.

Солнце уже взошло, холодный ветер трепал челку Сибиряка, выбившуюся из-под вязанной шапки. Искусственный мех на капюшоне куртки, позаимствованной у Носова, щекотал шею. Сибиряку нравилось ощущение холода, он снял перчатки и подставил руки ветру и солнцу.

Леда тоже сняла перчатки. Сибиряк посмотрел на нее с удивлением.

– Я скучаю по дому… – Она повернула ладони к солнцу. Ее кожа была совсем белой, у основания пальцев просвечивали красные пятнышки. – Здесь я часто представляю себе, что я до сих пор в Швеции.

– Может, тебе удастся вернуться, – зачем-то сказал Сибиряк, хотя они оба знали, что этого не будет.

Леда покачала головой. Солнечный свет упал ей на лицо, и ее глаза показались Сибиряку такого бледно-голубого, призрачного цвета, каким бывает лед в океане у берегов Арктики. Каким лед был когда-то.

– В нашем городе никого нет, только пустые улицы, по которым текут потоки воды. Всего, что я помню, тоже нет. Ни моих соседей, ни друзей. Пусто. Мне некуда возвращаться, – она поморщилась. – Я не хотела провести всю жизнь в маленьком городке и все равно уехала бы, хоть бы и в другую страну, но это не страшно, когда знаешь, что можешь вернуться домой. А когда возвращаться некуда, вдруг понимаешь, как глубоки твои корни.

Они смотрели, как Носов запрыгивает на борт катера, как его высокая фигура в куртке со светоотражающими полосками покачивается на волнах. Сибиряк понимал, что чувствует Леда, для этого ему было не обязательно касаться ее. Ему показалось, что между ними установилась связь, и он испугался. Перед его глазами мелькнул образ Евы. Вот она держит его голову на своих коленях, поправляет повязки, ее зеленые пряди свисают над его лицом, касаясь его лба, а Замок уже погружается в воду, ту что заберет Еву навсегда.

Сибиряк отвернулся от Леды и ничего ей не ответил.

– Что нам нужно сделать? – поинтересовался он нарочито громко.

– Сплавать на противоположную пристань, – крикнул Носов с борта.

Леда и Сибиряк прошли по узкому длинному пирсу.

– Катер долго был в ремонте, надо проверить, все ли теперь в порядке, – с энтузиазмом сказал Олег. – Прогоним его туда-обратно, потом доложим Макарову.

– А почему ты? – спросил Сибиряк. – Это задача для механиков.

– Потому что, – засмеялась Леда и добавила на ломанном русском, – Несов ф каштой бочъке затычъка.

– Я кое-что смыслю в электронике. Хочу лишний раз доказать начальству, что от меня много пользы.

– Карьерист, – Леда пожала плечами.

– Почему бы и нет? Здоровые амбиции еще никому не вредили, – согласился Носов.

Он отвязывал канаты. Сибиряк забрался на борт. Катер качало так, что Сибиряку пришлось держаться за перила.

Вода была странного цвета – бирюзовая, яркая, с темными пятнами. Когда солнечные лучи проникали сквозь толщу воды, темные пятна исчезали, а когда солнце заходило за тучу, они появлялись снова. Повсюду плавала какая-то белая взвесь. Из-за частиц, похожих на хлопья, не было видно ничего глубже пары метров.

– Грязная, – Сибиряк окунул руку. Вода обхватила его запястье, сковала холодом.

– Это частицы породы, – не отрываясь от штурвала, прокомментировал Носов. – Держитесь крепче, поехали.

Катер отчалил и конусы кнехтов с закрученными вокруг них канатами остались позади. А впереди – далекий противоположный берег и бирюзовая вода, похожая по цвету на весеннее сибирское небо в солнечный день.

Сибиряк оглядывался по сторонам. На других берегах тоже были расставлены причалы, а к ним пришвартованы военные гидроциклы – черные, с дутыми боками, которые скорее всего служили кофрами для оружия. Сибиряк заметил пару катеров, отличных от того, на котором они плыли. Юркие, маленькие, в камуфляжной расцветке, они вращали круглыми тарелками локаторов.

Особенно сильный порыв ветра поднял волны. Носов не разгонялся, смотрел на монитор панели управления, и катер раскачивался на малом ходу, будто легкая рыбацкая лодка.

Чтобы не оставаться наедине с Ледой, Сибиряк перебрался поближе к корме.

– Ты местный, из Якутии? – Сибиряк смотрел Носову в спину. Тот сосредоточенно изучал данные на мониторе, синхронизировал их со своим наручным браслетом.

– Нет, я из небольшой деревни в глубинке на другом конце страны, – отвлекся от своих дел Олег.

– Давно служишь? – спросил Сибиряк. Он предполагал, что Носов был еще очень молод.

– Мобилизовался сразу после школы, три года назад. Сначала служил в Краснодарском крае, – он повернулся к Сибиряку. – Я был там как раз во время первых эвакуаций прибрежных районов. Накануне все прекрасно, мы бегаем из гарнизона купаться в спокойном море, а на следующий день вылавливаем оттуда трупы местных жителей. Катастрофы только начались, всем было страшно.

Катер остановился.

– Что у тебя там? – поинтересовалась Леда. Она села напротив Сибиряка на скамейку.

– Техники катер починили, но не до конца. Я пошлю запрос на обновление программного обеспечения. Или… сделаю это сам.

– Ты шутишь? – удивилась Леда.

– Вовсе нет. А потом доложу о своих успехах в лучшем виде.

– Ладно, – девушка равнодушно пожала плечами.

– А почему ты выбрал армию? – спросил Сибиряк, пока Носов листал меню на мониторе панели управления.

– Здесь я чувствую себя нужным, – ответил Олег. – Когда я заканчивал школу, мы уже предполагали, что скоро наступят трудные времена. Я всегда совал нос в любой кипеш, такой уж у меня характер. И как я мог остаться в стороне от будущих перемен? К тому же… – он помолчал. – У меня на попечении мать и младшая сестра. Мы жили очень скромно, и становилось только хуже. А в армии хорошо платят, и я знаю, что смогу содержать их так, как они того заслуживают.

Сибиряк подумал о том, что сам он еще не нашел свое призвание, но то, что судьба привела его именно сюда, говорило о многом. Увидеть будущее невозможно, хотя оно наверняка уже записано в неведомых скрижалях, иначе как объяснить тот факт, что дороги куда-то целенаправленно ведут, и нет в жизни никакого хаоса. Сибиряк оглядывался на свое прошлое и осознавал, что все получалось логично, и он действительно шел туда, куда ему было предначертано.

Носов выключил мотор. Он подошел к люку в полу катера, дернул за ручку. Внутри Сибиряк увидел коробку, в которой под прозрачным пластиком мелькали огоньки датчиков. Носов лег на живот, свесился в люк.

– Сейчас обновлю ПО и поплывем дальше.

Он открыл прозрачную крышку, снял браслет с руки, приложил его к одному из датчиков. На мониторе браслета побежали ряды кодов. Носов закрыл крышку люка, встал.

– Готово! Погнали.

Он встал у штурвала и катер понесся по волнам. Вторую половину пути Сибиряк сидел c закрытыми глазами, ощущая на своем лице теплые лучи и ледяные брызги.

Убаюканный ветром, Сибиряк не заметил, как катер остановился у пирса. Олег привязал судно канатами, и все трое сошли на берег.

– Что здесь такое? – Сибиряк указал на длинный ряд одноэтажных зданий.

– Входы в подземные лаборатории, – ответил Носов.

– Ты там был? – спросил Сибиряк.

Носов помотал головой.

– Я никогда не был внизу – не тот уровень допуска. А ты? – он повернулся к Леде.

– Хотя мама и руководит там лабораторией, меня и близко к этому месту не подпустят.

Навстречу им вышли трое вооруженных часовых.

– Мы уходим, – Носов предупредительно выставил руки вперед.

Они продолжили путь вдоль зданий, держась ближе к берегу карьера. Охранники исчезли за воротами, только камеры под крышей поворачивались вслед за идущими.

Сибиряк крутил головой по сторонам.

– Не стоит здесь все рассматривать, – одернула его Леда. – Подумают, ты хочешь что-то вызнать.

– Мне просто интересно, – Сибиряк упивался впечатлениями.

Они дошли до парковки боевых дронов. Машины стояли в ряд, сложив пропеллеры.

– Почему их здесь… – Сибиряк не успел договорить, как земля под ногами содрогнулась.

– Держитесь, сейчас все закончится, – со знанием дела заявил Носов.

– Ну вот опять, – вздохнула Леда.

Сибиряк знал, что землетрясения случаются в любой точке мира. Он подумал о катастрофе, но здесь нечему было рушиться, нечему гореть и падать, и рядом не было ни морей, ни океанов, в недрах которых тут же зародились бы смертоносные волны. И все же он никак не мог отделаться от липкого чувства паники.

– Противное ощущение, я знаю, – проворчал Носов и на всякий случай взял Леду под руку.

Толчки все нарастали. Один за другим, они то подбрасывали Сибиряка, то уводили почву у него из-под ног. Очередной толчок был таким сильным, что Сибиряк потерял равновесие и повалился на землю. Дроны поднялись в воздух.

– Летят на разведку. – Олег говорил спокойно. Сибиряк догадывался, что этот человек видел кое-что и похуже.

Особенно сильный толчок сотряс землю, в карьере поднялись волны. Сибиряк оглянулся на пирс: катер мотало на воде, его борт бился о причал с такой силой, что скорее всего придется снова отправить его в ремонт.

Еще десять минут назад ему казалось, что в Якутске, он в полной безопасности. Но вдруг это была иллюзия?

Раскрутив пропеллеры, стая дронов летела в сторону леса.

Наконец тряска закончилась. Все трое еще немного подождали, пригнувшись к земле, но толчки больше не повторялись.

– Прогулялись и хватит. Пора ехать обратно, иначе не успеем подготовиться к построению, – Носов отпустил руку Леды и отряхнул брюки.

К удивлению Сибиряка, катер сразу завелся. На боку чернели царапины, но в остальном он был в полном порядке. Они плыли к противоположному берегу, но Сибиряк не мог расслабиться. Он думал о том, что землетрясение могло застать их на воде. Он посмотрел на гладкую бирюзовую поверхность. И теперь он знал еще кое-что: под толщей воды карьера «Мир» от посторонних глаз прятался целый город.

***

На обратном пути антиграв снова выбрал наземный путь: над ними летели десятки дронов и квадрокоптеров, поэтому искусственный интеллект счел нужным выпустить колеса и поехать по дороге, чтобы не толкаться в воздушном трафике.

– Что это за постройки? – Сибиряк указал в сторону высоких башен, которые не были видны из жилых блоков.

– Инженерные корпуса, – ответил Носов. – Зарядные станции для летательных аппаратов. Дроны-разведчики там сливают всю информацию, которую получили за время рейда. А в главной башне работают инженеры и программисты.

Сибиряк разглядел черные проемы гнезд на фасадах. Летательные аппараты занимали каждый свое гнездо, открывали маленькие шлюзы в фюзеляжах и рука-манипулятор, встроенная в люк, подсоединяла кабели к «мозгу» дрона. Две высокие башни и несколько башен пониже, в них гнезда были шире и светились красным. В занятых ячейках стояли плоские дроны, похожие на летающие тарелки. Их длинные лапки свешивались за края гнезда и все время шевелились, что-то нащупывая в воздухе.

Антиграв остановился у входа в жилой блок.

– У нас десять минут на сборы. Встретимся у выхода, – Носов махнул рукой и поспешил внутрь.

Сибиряк ускорил шаг. Он всем телом чувствовал, что сзади идет Леда, и несмотря на внутреннее сопротивление, его мысли все чаще возвращались к ней.

***

Нужно было найти Ай Пи – Сибиряк понятия не имел, как ему готовиться к построению. «Форма должна быть чистой», – вспомнил он слова Носова и посмотрел на свои парусиновые брюки.

Войдя в комнату, Сибиряк успокоился. Ай Пи ждала его в своей каморке. Окно было открыто, пахло талым снегом.

– Ай Пи, – позвал он.

Андроид появилась из темноты.

– Как поездка? – спросила она. – Когда началось землетрясение, я думала отправиться за тобой, но датчики на твоем браслете передавали, что ты в порядке.

Сибиряк кивнул.

– Ничего страшного. Мы были в безопасности.

– Построение перед главным корпусом через восемь минут, – сказала Ай Пи.

– Не хочу никуда идти. – Сибиряк уселся в кресло.

– Это приказ. – Андроид подошла к шкафу.

– Я гражданский, мне нет дела до приказов.

– Ненадолго, – коротко бросила Ай Пи, и Сибиряк посмотрел на нее с укоризной.

– Почему здесь все знают больше, чем я? Даже обо мне самом. Это неприятно.

Ай Пи ничего не ответила. Она достала из шкафа темно-зеленую форму.

– Для чего это мне? Откуда это здесь?

Но андроид так же молча положила форму на постель и аккуратно разгладила ее ладонью.

– У меня нет данных, которые тебе нужны. Я не могу ответить на твои вопросы… – она помедлила. – Хотя на один ответить могу. Форму доставили, пока ты был у карьера. Одевайся, времени мало.

На площади в толпе военных Сибиряк отыскал Носова.

– Знаешь, как стоять в строю? – поинтересовался Олег, с удовлетворением рассматривая форму Сибиряка. Она была такой же, как у всех остальных, но на плечах не было нашивок для погон.

– Ничего я не знаю, – раздраженно ответил Сибиряк. Ему казалось, что произошла какая-то ошибка.

– Мы с тобой сейчас… – начал было Носов, но подошедший генерал-майор Макаров прервал его инструктаж.

– Встать. Смирно! – скомандовал он и военные построились в шеренгу, протянувшуюся на всю длину блоков. Андроиды встали чуть поодаль и застыли на месте.

Издалека, по дороге к ним приближались черные точки.

– Поближе, Сибиряк, – Макаров потянул его за рукав и втащил в строй. – Руки по швам, вот так.

Макаров шел вдоль строя, поправляя формы и делая замечания.

Носов повернулся к Сибиряку.

– Если тебе что-то не понятно, просто повторяй за всеми.

«Скорпионы» камуфляжной расцветки были уже близко. Над каждой машиной летели дроны охраны. Генерал-майор Макаров повернулся в сторону подъезжающих.

Сердце Сибиряка застучало быстрее. Он почувствовал нечто необъяснимое. «Скорпионы» остановились, двери открылись. Из машин один за другим выходил высший офицерский состав.

– Дядя?! – воскликнул Сибиряк и все вокруг обернулись.

Выбора нет

Сибиряк сидел напротив дяди в его кабинете.

– Ничего понять не могу, – он вертелся на стуле, нервно поправлял рукава, и никак не мог собраться с мыслями.

– Через пару лет после твоего отъезда с людьми из ФБР, я тоже ушел из поселения и пошел служить в армию. Взял имя Антон и фамилию Лебедев.

Генерал Антон Лебедев выглядел на пятьдесят, хотя ему было уже больше ста лет. Виски поседели, но ничто в его облике не выдавало реальный возраст. Дядя спокойно улыбался.

– Не могу поверить, что мы с тобой опять встретились.

– Я тоже: смотрю на тебя после тридцати лет разлуки и не верю. У тайги на нас с тобой особые планы. – Генерал Лебедев устало потер глаза. – Я искал тебя все эти годы. Некоторое время ты был в Институте Карпентера в Нью-Йорке. Потом твой след надолго потерялся.

– С тех пор много воды утекло, – покачал головой Сибиряк.

– Сначала я хотел встретиться с тобой в Москве, а так даже лучше получилось. – Лебедев радовался тому, что племянник сидит напротив него и выглядит вполне довольным жизнью. Наручный браслет генерала завибрировал, он взглянул на монитор и нахмурился.

– Что-то случилось? – Сибиряк вопросительно посмотрел на дядю.

– Завтра прибывает маршал Титов.

Это имя Сибиряк уже слышал, но сейчас ему было все равно.

– Честно говоря, я так и не узнал, что происходит. Мне никто ничего не говорит…

– Так и должно быть, – кивнул Лебедев.

– Ты хотел сделать сюрприз? – спросил Сибиряк, но тут же понял, что неправильно выразился. Он знал дядю всю жизнь, устраивать сюрпризы было не в его характере. Дядя всегда был сдержанным и казалось, ничто не могло поколебать его извечного спокойствия.

– Я не посвящаю посторонних в свои планы, и хотел сам рассказать тебе обо всем, – ответил Лебедев.

– Что со мной будет? – поинтересовался Сибиряк. Теперь он знал, кто распорядился привезти его сюда и события последних дней встали на свои места.

– Ты будешь служить под моим руководством. Мы семья, и сейчас не время разлучаться. Помимо природных катаклизмов, в обществе начинаются процессы, которые многое изменят в жизни людей всего мира, и я не хочу снова тебя потерять.

Сибиряк кивнул. На самом деле, теперь он тоже никуда отсюда не собирался. Когда его родители умерли, дядя присматривал за ним. Хотя Сибиряк был уже взрослым, ему нравилось чувствовать себя частью семьи, даже если она состояла из двух человек.

– Как ты нашел меня после Нью-Йорка?

– Мы вычислили того, кто сделал тебе поддельные документы в первый раз. Следующих в цепочке было не так просто отыскать, но к тому времени у меня было достаточно власти и ресурсов, чтобы поднять на ноги специальные службы. И вот только теперь я наконец вернул тебя домой.

– Нужно было забрать с собой моего андроида Четверку, – посетовал Сибиряк. – Хотя, ты, конечно, ничего о ней не знал.

– Почему же, мне доложили, – ответил Лебедев, добродушно глядя на племянника. – Но мы не могли тащить умную машину через границу, появились бы вопросы. Тебе здесь выдали такую же, я распорядился.

Сибиряк посмотрел на широкоплечую фигуру дяди. Какой властью он обладал? Что случилось с ним за тридцать лет с тех пор, как они виделись в последний раз? Рассказывать ему, что Ай Пи – не Четверка, не имело смысла. Четверка потеряна навсегда.

– Тебя быстро продвинут по службе, я это устрою. Моего влияния достаточно, чтобы оказать тебе протекцию.

– Честно говоря, я никогда не думал о службе. – Сибиряк покачал головой. Он никак не мог понять, нравится ли ему эта идея, но Лебедев говорил так уверенно, что Сибиряк понял – выбора у него нет.

– Теперь гарнизон со всеми его законами – твой единственный дом. Тебе некуда больше идти. Как и мне. Ты найдешь свое место в жизни, и поверь, оно тебе понравится. Республика Саха – будущее для миллионов людей. – Антон Лебедев смотрел на племянника и в его васильковых, точно таких же как у Сибиряка, глазах, проявилась нежность. – Я всегда любил и буду любить тебя как родного сына.

Сибиряк улыбнулся. Он очень устал от сильного душевного напряжения и обилия впечатлений, а сейчас расслабился, и поэтому все происходящее уже казалось ему сном.

– Столько лет ты был мне как отец. Ты единственный близкий мне человек на свете.

Антон утвердительно кивнул.

– Как только прибудет маршал Титов, я начну вводить тебя в курс дела.

Они посидели молча. Сибиряк пытался переварить услышанное.

– Знаешь… – начал он, сам не до конца понимая, зачем сейчас заводит этот разговор. – Я тут кое с кем подружился.

– Мне доложили, – ответил Лебедев.

– Капитан Носов сказал, что пошел в армию, потому что хотел найти свое место в новом мире, и теперь я думаю, что тоже этого хочу. Столько лет я не понимал, кто я такой на самом деле, для чего я живу. Жизнь проходила мимо, я успел совершить несколько ошибок, о которых буду жалеть до конца своих дней. Но я еще не успел сделать ничего хорошего, словно у меня не было предназначения. С тех пор, как меня привезли сюда, я думал об этом, – он замолчал.

– Я понимаю, о чем ты, – Антон встал с места, подошел к окну. – Когда ты уехал из поселения, моя жизнь потеряла смысл. Пару лет я механически делал всю привычную работу: охотился, собирал ягоды, чинил соседские дома и все время думал. Я не мог понять, зачем тебе понадобилось вот так просто, не оглядываясь, покинуть наш маленький уютный мир, который мы для себя создали. Нет, я не осуждал тебя, ты имел право на выбор. Но пришел день, и я осознал зачем: ты хотел увидеть, что происходит за пределами родной тайги, и, возможно, найти смысл жизни.

Сибиряк подумал, что в те дни у него и в мыслях такого не было, но в итоге, по прошествии многих лет, он все равно пришел к тому, о чем говорил дядя.

– Жизнь без цели пуста. Шагать изо дня в день, каждый из которых похож на другой – это не то, ради чего стоит тратить время на этой земле. Человек создан для чего-то, большого или малого, но создан с целью. Просто нужно приложить усилия и понять, зачем мы здесь.

– Тридцать лет назад по моей вине погиб мой друг. А если моим предназначением было спасти мальчика, но я облажался?

– Это веха жизни, а не предназначение. Не знаю точно, что там произошло, но тебе не стоит себя винить. У судьбы были на него свои планы, а тебе еще предстоит узнать, какой план уготован тебе.

– Думаешь, он есть?

Генерал Лебедев прошелся по кабинету. Он дотронулся до спинки стула, провел рукой по поверхности стола, словно знакомые вещи придавали ему сил.

– Что ты видишь здесь? – задал он неожиданный вопрос, обводя рукой комнату.

– Военная база? Большая стройка? – Сибиряк уже знал, что это лишь малая часть того, что здесь происходит.

Антон покачал головой.

– Это не все. Мы с тобой находимся в безопасности. Не считая землетрясений, не слишком разрушительных. На тысячи километров вокруг строится Новый мир, где люди будут жить без страха. Никаких эвакуаций, никаких извержений, цунами и других катастроф. Скажи, разве не об этом мечтает человечество? Напуганные люди, которым некуда бежать, бездомные, с одним чемоданом на человека, чего они хотят? Найти место, где они могут жить спокойно. И у нас есть республика Саха – самое безопасное место на Земле.

– Других таких убежищ нет? – спросил Сибиряк с интересом.

– Есть еще несколько, но не с такими обширными территориями. Считай, что наш Ноев Ковчег самый большой в мире.

Сибиряк усмехнулся.

– Хорошо сказано. Ноев Ковчег как раз затевался как спасение от Всемирного потопа.

– История повторяется, на все воля Господа, – Антон Лебедев перекрестился.

Сибиряк уже и забыл, как сильно он верил когда-то. Люди в поселении молились по несколько раз в день. Образа были для него родными лицами, а не просто картинками на деревянных досках.

– Пойдем, время браться за дела.

– У меня нет дел, – Сибиряк встал. Они дошли до двери, и он вспомнил, что там стоит Ай Пи в ожидании своего… Нет, не хозяина. Он не мог так говорить о ней. Своего подопечного. Да, это будет правильное слово.

Антон протянул племяннику руку. Двум родным людям не нужны были церемонии, но оба знали, зачем им нужно прикоснуться друг к другу. Когда их ладони встретились, Сибиряк почувствовал жаркое движение токов во всем теле. Та сила, которая у него осталась, не шла ни в какое сравнение с той, что текла в жилах его дяди.

Одного прикосновения хватило, чтобы душа Сибиряка начала рваться наружу, готовая поднять тело в воздух. Он настолько забыл это чувство, что ему захотелось одернуть руку, но он застыл, ноги приросли к полу и язык онемел. Сила, дарованная Сибиряку тайгой, была спокойной и гармоничной, она тихо напевала в нем, как напевает ручей в лесу, пробегая между деревьями. Сила его дяди была решительна, несокрушима, как горная цепь, что опоясывает горизонт, разделяя землю и небо.

Наконец их руки разъединились.

– Тайга дает своим детям разные возможности, в зависимости от характера, она знает каждого из нас лучше, чем мы знаем себя. То, что я почувствовал в тебе… – Лебедев подбирал слова, но тут его лицо озарила улыбка. – Ты тот мальчик, которого я помню. Мой племянник совсем не изменился, и я буду молиться, чтобы ты никогда не превратился в такого, как я.

Но Сибиряк уже хотел стать таким, как генерал Антон Лебедев. Сам он был слишком мягким, нерешительным, и представлял себя деревом без корней, готовым повалиться при любом дуновении ветра. А то, что он почувствовал в дяде, ему нравилось. И еще он подумал, как просто таким как они сразу узнавать друг друга – без фальши и маскировки словами.

Когда говорят души, это и есть единственная правда, которую мы можем передать друг другу.

Они вышли из кабинета. В коридоре было шумно, Ай Пи стояла возле двери. Сибиряк улыбнулся ей, но андроид не улыбнулась в ответ, как сделала бы Четверка, и все равно Сибиряк был рад ее видеть.

– Отдохни, Сибиряк, завтра будет насыщенный день. – Лебедев похлопал племянника по плечу. Они шли по коридору, офицеры вставали по стойке смирно, отдавали честь, на мгновение застывали, словно его дядя, проходя мимо, останавливал время, а потом запускал его снова.

Весь оставшийся день Сибиряк и его андроид гуляли по гарнизону, а когда вернулись в комнату, за окном уже стемнело. Вдоль горизонта тянулась черная полоса леса. Везде мелькали огоньки: красные, зеленые, парами и поодиночке, в небе и ближе к земле; где-то светились круглые фары машин, и наконец в городке зажглись уличные фонари. Они зависали в нескольких метрах над землей до самого рассвета, и даже ветер не мог сдвинуть их с места. «Чудеса», – подумал Сибиряк. – «Висят в воздухе как приклеенные».

– Ай Пи! – окликнул он тихо.

Андроид высунулась из каморки.

– Спокойной ночи, – сказал Сибиряк, поворачиваясь на бок.

– Спокойной ночи, – ответила умная машина и в комнате стало тихо.

Маршал Титов

Генерал Лебедев прогуливался по площади перед главным корпусом. Он внимательно читал донесения на экране наручного браслета. Сибиряк в форме и в камуфляжной шапке с козырьком остановился у выхода из жилого блока, зажмурился на солнце, вдохнул разбушевавшийся ветер. Ай Пи как обычно встала чуть поодаль, она смотрела в никуда, но на самом деле сканировала внутренние процессы.

– Ну вот и прибыли, – генерал тронул Сибиряка за руку.

Сибиряк посмотрел туда же, куда и дядя. В полной тишине в сотне метров от них, развернув сопла вниз, в воздухе завис длинный, остроносый, словно шприц с иглой, самолет. Борт садился на площадку перед корпусом. Вместе с ним садились два истребителя охраны и дроны – те самые тарелки с длинными щупальцами, которых Сибиряк видел накануне в зарядных башнях инженерного корпуса.

– Как только они выйдут, отдай честь. – Лебедев смотрел, как откидывается трап самолета-иглы. – Короче, просто повторяй за мной.

Ай Пи подошла к самолету вместе с ними и они с Сибиряком встали у нижней ступени. Антон приложил руку к голове.

– Антон! Рад тебя видеть! – Маршал Титов протянул Лебедеву руку для неформального приветствия. На его напряженном лице на секунду зажглась и тут же погасла улыбка. – Со мной прибыл генерал Ли. Он хочет получить все материалы по аварии.

Генерал Донг Ли спускался с трапа вслед за маршалом. Его темно-синяя униформа пестрела орденами и медалями. Они соблюли формальное приветствие, и генерал Ли протянул Антону руку для пожатия. Сибиряку не нужно было даже касаться его ладони, чтобы понять, что чувствует Донг Ли: под глазами залегли глубокие тени, кожа на острых скулах натянулась из-за чрезмерной худобы. Генерал Ли держался прямо, горделиво, но двигался медленно, будто смертельно устал.

Донг Ли провел пальцем за ухом, включил переводчик.

– Здравствуйте, товарищи, – сам он говорил на хорошем английском языке.

– Добро пожаловать, генерал, – Лебедев сказал это тихо и сочувственно.

– Жаль, что повод для встречи выдался именно таким, – кивнул Ли.

– Соболезную вашей утрате. – Лебедев слегка наклонил голову, Сибиряк сделал то же самое.

Маршал оглядел собравшихся.

– Кто это тут у нас? – он подошел к Сибиряку, быстрым взглядом окинул новенькую форму.

Сибиряка окружили два похожих на тарелки дрона. Они водили щупальцами вокруг него, синие лучи сканеров на концах цепких ручек просвечивали его насквозь. Сибиряк нервно оглядывался на кружащие вокруг него аппараты. Убедившись, что на нем нет даже табельного оружия, дроны отлетели в сторону.

Сибиряк отдал честь.

– Сибиряк, товарищ маршал. Приятно познакомиться.

Маршал и генералы невольно улыбнулись.

– Приятно познакомиться? – маршал похлопал Сибиряка по плечу. – Ладно, ты еще научишься отвечать по уставу.

Сибиряк покраснел.

– Твой племянник отлично смотрится в форме. – Титов повернулся к генералу Лебедеву и Сибиряк увидел его ястребиный профиль.

– Спасибо! – кивнул Сибиряк.

– Ты должен сказать: «Так точно, товарищ маршал», – продолжая улыбаться, пожурил его дядя.

Наконец маршал обратил внимание на Ай Пи. Он обошел ее и взглянул на огоньки датчиков, мигавших под прозрачной крышкой на макушке.

– Хороший подарок племяннику, – заметил он. – Даже в наших запасниках моделей первой серии осталось не так много.

Из самолета выгружались андроиды шестой серии с автоматами наперевес. Оттуда же по специальному трапу выкатывались чемоданы и, запрограммированные, катились в главный корпус в комнату маршала. Военные выносили из самолета расшитые драконами красные мешки, перехваченные сверху золотыми лентами.

– Это что, подарки? – шепотом спросил Сибиряк дядю.

– От наших китайских партнеров. Титов как раз прибыл из Пекина, – ответил дядя.

Они шли к главному блоку, над которым развивался российский триколор, и рядом, только что вставленный во флагшток флаг Китайской Народной Республики. По бокам от дверей, вытянувшись по стойке смирно, застыли часовые.

Генерал Ли и маршал шли впереди, нога в ногу, они о чем-то переговаривались.

– Что случилось с Ли? – поинтересовался Сибиряк.

Лебедев понизил голос:

– Его сын был летчиком, погиб два месяца назад на учениях у нас в республике. Тело перевезли в родной город Ли, где он похоронил сына, но у генерала остались вопросы. Он собирается лично проверить все документы и по возможности изучить останки разбившегося вертолета. Генерал хотел приехать сразу после погребения, но его задержали важные дела.

– Дела? – удивленно прошептал Сибиряк. – Какие в таком случае могут быть дела?

– Ты его не знаешь… Этот человек всегда ставит служебный долг на первое место.

Лебедев замолчал, но как только маршал и его гость ушли далеко вперед, он повернулся к Сибиряку.

– Такие люди как мы всегда вынуждены делать выбор…

– Какие люди? – не понял Сибиряк.

– Военные, особенно командующие. Мы принимаем судьбоносные решения и несем за них полную ответственность. – Антон вздохнул.

Сибиряку почудилось, что дядя хочет сказать что-то еще, но тот лишь поджал губы и продолжил предыдущую мысль. – Мы несем ответственность за жизнь миллионов людей, это тяжелая ноша, и каждый раз мы должны принимать решения исходя из общей пользы, а не из собственных интересов.

– Ты чего-то не договариваешь, дядя. – Сибиряк дотронулся до его запястья, и тут же пожалел об этом. На секунду ему показалось, что свет вокруг померк. Сибиряк пошатнулся.

– Не надо, – генерал Лебедев одернул руку. – Вот это уж точно тебя не касается!

Виктор Титов шел мимо военных, изредка пожимая кому-то руку, или молча кивая. Здесь была его вотчина, он безошибочно различал тех, кому стоит уделить внимание и проходил мимо тех, кому его внимание было не по чину. Все взгляды, мысли и действия присутствующих были обращены к самому влиятельному военачальнику России.

Они дошли до кабинета. Лебедев обернулся к племяннику.

– Расстанемся на время, у нас совещание.

Сибиряк кивнул. С него было достаточно новостей на сегодня. Когда за Лебедевым закрылась дверь, Сибиряк с облегчением вздохнул.

– Как думаешь, я понравился маршалу? – спросил он Ай Пи.

Она задумалась.

– Насколько я поняла, он остался тобой доволен.

– Раньше я никому ничего не был должен, мне не было дела до чужого мнения. Это было так хорошо и просто. А теперь я все время сомневаюсь в себе.

Они лавировали между людьми, суетившимися в коридорах. С появлением маршала весь корпус, да и весь город, пришли в движение.

– Ты никогда не знаешь наверняка, что о тебе думают другие люди. Поэтому можешь ошибиться. Не стоит сильно переживать по этому поводу, – добавила андроид.

Сибиряк усмехнулся. Она скомпилировала загруженные в память цитаты, обработанные ее системой за считанную долю секунды. И получилось хорошо, успокоительно, как если бы она была человеком.

– Ты права, – кивнул Сибиряк.

– Согласно статистике, я права в девяносто восьми процентах случаев.

Не скромно, однако. Хотя, машина она и есть машина, что с ней поделаешь.

Донг Ли

В просторном кабинете маршала в шкафах стояли подарки из разных стран: национальные статуэтки, мешочки с чаем и кореньями, бараньи рога, расписные блюда, столовые приборы непонятного назначения и маленький золотой Будда.

– Присаживайтесь, товарищи. – Маршал сел во главе большого овального стола.

Антон и Донг Ли сели по обе стороны от него.

– Антон, докладывай, – застывший взгляд маршала остановился на чем-то за окном.

– Мы провели внутреннее расследование, – Антон посмотрел на Донга Ли: тот наклонился вперед, весь обратившись в слух. – Во время тренировочных полетов механики демонтировали черные ящики, они были уверены, что записи не понадобятся.

– Кто? – переспросил Ли. – Механики не принимают таких решений.

Антон бросил взгляд на маршала. Тот продолжал смотреть в окно, на его щеке едва заметно дернулся мускул.

– Я принял такое решение. Это была чистая случайность, совпадение, – Антон смотрел в глаза Ли, стараясь не отводить взгляд.

Донг хотел что-то ответить, но осекся, лишь глубоко вздохнул, чтобы не наговорить лишнего, и помедлил секунду.

– Хорошо, я верю, что это была чистая случайность, – сказал он с легким сарказмом. – Но мне доложили, что запись переговоров, с диспетчером обрывается за четыре минуты до катастрофы. Не слишком ли много случайностей в один день?

Генерал Лебедев вздохнул.

– Донг, – сказал он мягко. – Наши программисты выдали нам все записи, которые у них были. Поверьте, мы провели тщательное расследование. Вертолеты попали в густой туман. А потом в турбулентность…

– Это не проблема для боевых вертолетов. Даже новичок справился бы с погодными условиями при помощи бортовых компьютеров.

– Верно. Но в тех местах мы обнаружили аномальные зоны, геомагнитная активность сбила навигацию. Каждый фактор сам по себе не так страшен, но в совокупности они решили судьбу Зихао. Мне очень жаль.

Донг Ли откинулся на спинку кресла. Теперь он пытливо смотрел на маршала.

Виктор Титов кивнул.

– Так и было, Донг. Я поручил расследование самым компетентным сотрудникам, несколько отделов разбирали бортовые компьютеры, два отряда инспектировали местность, дроны работали в радиусе километра от места столкновения вертолета с горной грядой. Я лично перепроверил всю информацию. Ты знаешь, что я наказал бы виновных в гибели твоего сына, но их нет. Это критическое стечение обстоятельств.

Генерал Ли закрыл глаза ладонями. Сколько мыслей проносилось в его голове? Перед ним стояло лицо его сына. Они были похожи внешне, но совсем непохожи внутренне. В отличие от Донга, его сын всегда был жизнерадостным оптимистом, и генерал гордился этим. Ему нравилось смотреть, каким человеком растет его мальчик, и он отдал бы все, чтобы сейчас быть где угодно, только не в этой комнате, чтобы не слушать ложь, которую ему преподносят эти двое с выражением сочувствия на лице.

Он взял себя в руки и спокойно обратился к генералу Лебедеву.

– По пути из Пекина я попросил Виктора дать мне возможность остаться здесь на какое-то время, – начал он. – У нас подписано много договоренностей о сотрудничестве.

Лебедев понимающе кивнул.

– Мое руководство заинтересовано в покупке ваших новых боевых роботов-саперов. Я хотел бы посмотреть на разработку своими глазами.

– Мы можем сделать это завтра, – ответил маршал. – Сегодня был трудный день, у меня назначено несколько совещаний. Кроме того, рабочей группе нужно подготовиться к презентации. К утру они как раз успеют.

За дверью генерала Ли ждали двое андроидов его личной охраны. Их серая военная униформа выделялась в массе зеленой формы российских военных.

Лебедев и Титов остались наедине.

– Выпьешь? – Титов жестом указал на шкаф позади себя.

Антон отодвинул дверцу, достал два стакана и бутылку.

– Вот, безо льда. – Он подал маршалу стакан.

– Да, – маршал кивнул. Антон знал его привычки. Если бы они встретились при других обстоятельствах, то могли бы стать близкими друзьями. Но сейчас это было невозможно. Единственное, чем маршал мог отплатить генералу Лебедеву – это доверие, которое в нынешние времена ценилось больше, чем сама дружба.

– Они все зачистили? – Виктор крутил стакан в руке.

– Мне доложили, что да. Но я был в отъезде и сам не успел проверить.

Маршал нажал кнопку вызова на наручном браслете.

– Василий Павлович, зайдите.

Через минуту дверь отворилась.

В кабинет вошел начальник службы разведки. Среднего роста, с невыразительным лицом, в сером свитере и серых брюках, Василий Павлович появлялся неизвестно откуда, а потом исчезал непонятно куда. Только маршал всегда знал, где находится этот с виду неприметный, но очень влиятельный человек.

– Генерал Ли задает вопросы.

Маршалу не нужно было ничего уточнять, Василий Павлович понимал его с полуслова.

– Сегодня я самолично проверил сервера и в инженерном корпусе, и в лаборатории. Мы подготовили подробные отчеты, которые отдадут генералу Ли. Комар носа не подточит. Черные ящики, снятые с вертолетов утилизированы. Все девять. Черный ящик с борта Зихао Ли так и не был найден. Скорее всего, он похоронен в болоте вместе с некоторыми другими частями его вертолета, которые мы тоже не смогли найти в топях под горой.

Титов кивнул.

– Я надеюсь, ты все предусмотрел?

Серые глаза Василия Павловича сузились.

– Я все предусмотрел, товарищ маршал.

Лебедев подумал, что за долгие годы знакомства этот удивительный человек не допустил ни одной ошибки, и эта мысль его успокоила.

– Хорошо. Еще я хочу, чтобы вы присутствовали при нашем разговоре. Вы должны быть в курсе всего, что здесь происходит.

Василий Павлович сел.

– Выпейте с нами, – предложил Антон.

– Благодарю, но сейчас никак не могу.

Антон заранее знал, что ответ будет отрицательным. Василий Павлович предпочитал ясный ум и никогда не позволял себе лишнего.

– Адмирал Унаров прибыл в Тикси. Я докладывал вам вчера вечером, – глядя на маршала, начал Лебедев. – Атомный крейсер пробудет там еще неделю, соберет необходимое оборудование, потом отправится на архипелаг Новая Земля на завод по модернизации. Подготовлен проект второй взлетно-посадочной полосы на сорок истребителей. Чертежи у вас в почте. Полоса будет выдвигаться прямо из корпуса крейсера, а по выполнении маневров и посадки самолетов задвигаться обратно.

– Хорошо, – кивнул маршал.

– И остальное… – многозначительно добавил Лебедев. – Насколько я понял, мне следует поговорить с адмиралом лично.

Маршал опять кивнул.

– Скоро наступят нелегкие времена, нужно, чтобы военный флот был на нашей стороне. Без атомного крейсера весь наш план пойдет прахом.

– Именно поэтому, как только адмирал Унаров даст вам ответ, я хотел бы сразу об этом знать. От него зависит большая часть операции, – сказал разведчик.

– Хорошо, я доложу вам и маршалу как можно быстрее, – согласился Антон.

– Отлично, – с удовлетворением кивнул маршал.

Начальник службы разведки вышел и неслышно закрыл за собой дверь. Виктор Титов и Антон Лебедев остались вдвоем.

– Что касается Сибиряка, – сказал маршал. – Я доверяю тебе, а значит, доверяю и твоему племяннику. Из него получится хороший солдат.

Антон улыбнулся.

– Спасибо, Виктор.

Все же, они могли бы стать друзьями. Если бы…

Боевые колеса

– Ты сегодня поедешь с нами, – генерал Лебедев похлопал племянника по плечу. На сей раз движение его энергии почти не отразилось в Сибиряке: они начали привыкать друг к другу.

– Зачем? – поинтересовался Сибиряк.

– Маршал разрешил ввести тебя в курс наших дел. Под мою ответственность.

Сибиряк вздохнул. Он догадывался, что Антон уже все решил, и теперь судьба Сибиряка катилась по заданной траектории, помимо его воли. Сам он точно не знал, чего хочет, потому возражать не стал.

Они вышли на площадь перед блоками. Два «Скорпиона» ждали своих пассажиров. Андроиды охраны генерала Ли стояли тут же.

– Куда едем? – спросил Сибиряк.

– Через полчаса сам узнаешь, – ответил Лебедев. – Ты поедешь с Ай Пи на мотоцикле, прямо за нами.

Егор Макаров и Виктор Титов садились в первую машину. Бронированные двери закрылись, и «Скорпион» тронулся с места.

Антон вздохнул.

– Что-то случилось, дядя? – поинтересовался Сибиряк.

– Я поеду с Донгом Ли.

– Это проблема?

– Нет… Это не проблема, – ответил Антон, но Сибиряк почувствовал, что дядя лукавит.

Ай Пи подогнала мотоцикл. Сибиряк сел сзади. Он надел шлем и покрепче ухватился за андроида.

«Скорпионы» уже двинулись к карьеру, не спеша переваливаясь по кочкам. Вокруг ехали андроиды охраны на мотоциклах и над ними летели плоские тарелки дронов маршала Титова.

Ай Пи вела мотоцикл в хвосте колонны. По дороге Сибиряк смотрел по сторонам на разросшийся военный городок, в котором прибавилось передвижных блоков.

Они огибали карьер «Мир». Сибиряк пригляделся к пирсам —катеров тоже стало больше. Те качались на волнах, поднятых гулявшим по плато ветром.

Колонна остановилась у ангаров. Как только маршал вышел из машины, ворота открылись. Охрана стояла по обеим сторонам от ворот, вытянувшись по стойке смирно.

Генерал-майор Макаров подошел к Донгу Ли.

– Пекин примет решение в ближайшую неделю, генерал-майор.

– Спешить нет необходимости, генерал. У нас сто тестовых образцов. Даже если мы заключим сделку в ближайшие несколько недель, до полноценных поставок пройдет много времени, – сказал Макаров.

– Все же мое руководство хочет опередить других потенциальных покупателей и заключить контракт первым, – ответил Ли.

В ангаре было холодно. Казалось, будто в полутьме широких помещений без окон все еще царили ночные заморозки.

В центре ангара находилась стеклянная кабина.

– Что это за капсула? – Сибиряк и Лебедев шли позади всех.

– Лифт. Он ведет в подземный город, – ответил Лебедев.

– Это единственный выход наружу?

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил генерал. – В любом случае сотрудники лабораторий поднимаются на поверхность именно отсюда.

Лифт опускал их все ниже. Через прозрачные стены кабины Сибиряк видел, как мимо проплыли три этажа.

Наконец они вышли в длинный коридор. В нем не было дверей, только влажные от сырости стены и пронизывающий холод обшитого стальными листами подземелья.

Генерал Ли поежился.

– Под землей почва не прогревается. Инженеры так и не смогли отрегулировать температуру до комфортной, – бросил на ходу уверенно шагающий впереди маршал.

Отставшая было Ай Пи догнала Сибиряка и взяла его под руку.

– Что-то случилось? – спросил ее Сибиряк. По коридорам каждое слово разносилось громким эхом.

– В моей системе был сигнал тревоги, но из-за обшивки стен я потеряла сигнал. У меня больше нет данных о том, что происходит в этом квадрате, – ответила она.

Антон Лебедев прислушивался к каждому ее слову.

– А что могло слу… – начал он.

Пол под ними затрясся. Стены заходили ходуном, стальные листы обшивки выгнулись, словно что-то напирало на них с внешней стороны. Маршал Титов поднял руку вверх, и делегация тут же остановилась.

– Все в порядке. Переждем толчки и пойдем дальше, – сказал он, нахмурившись.

– Подойди сюда, посмотри – Лебедев показал на выгнувшийся лист обшивки. Пол под ними продолжало мелко трясти.

Сибиряк прикоснулся к стене.

– Что произошло?

– Стены не выдерживают нагрузку, – Лебедев прошептал это так тихо, что Сибиряк его едва расслышал. Он обернулся: Макаров стоял в двадцати метрах от них, с маршалом и Донгом Ли. – Это проект частично под ответственностью Макарова. Сотрудники давно жалуются на трещины в стенах, но Егор слишком упертый, чтобы признать, что здесь нужны доработки.

Наконец толчки прекратились.

– Идем дальше, – распорядился Титов.

Впереди их ждал еще один лифт. Шахта была открыта, и Сибиряк насчитал больше десяти стальных тросов, на которых висела кабина.

– Держитесь крепче, – попросил генерал-майор Макаров и вся делегация схватилась за поручни.

Сибиряк и Ли чуть не упали от неожиданности – лифт дернуло вбок.

– Простите, Донг, забыл предупредить, – покаялся Макаров. —Этот лифт – нечто вроде вагонетки. Он ездит по горизонтали, а также вверх и вниз.

– Я так понимаю, ваши системы ходов запутаны не с проста? – спросил Ли.

– Мы были вынуждены создать сложную планировку, чтобы отделить лаборатории друг от друга, – ответил Макаров.

Лифт остановился. В конце коридора находился эскалатор, тянущийся вверх, туда, где едва теплился свет. Было не понять, дневной или искусственный, но судя по движению воздуха Сибиряк догадался, что они поднимаются к поверхности.

– Где мы? – генерал Ли надел солнцезащитные очки. Он смотрел на свой браслет, но экран выдавал ошибку.

– На тренировочной базе, – спокойно ответил Лебедев. – И здесь нет связи.

Сибиряк посмотрел на свой монитор: только темный экран. Он перезагрузил браслет, но ничего не изменилось.

– Бесполезно. Этого места нет на карте, его не видно со спутника, – заметил Макаров.

Они стояли на площадке размером с футбольное поле. По всей поверхности из земли торчали черные конусы со светящимися синим наконечниками. Сибиряк наклонился к одному из них – пахло озоном. Тысячи конусов по всему огромному полю прятались в землю и появлялись снова.

Глаза Донга Ли горели огнем любопытства.

В каждом из четырех углов поля стояли вышки с тонированными стеклами. На первый взгляд они казались необитаемыми, но как только маршал поднял руку, в каждой из них зажегся свет.

– Это ваш проект, генерал-майор? – уточнил Ли.

– Мой, – кивнул Макаров. – Роботы поступят на вооружение в сухопутные войска. Я посвятил этому три года, и теперь надеюсь презентовать вам своих питомцев в лучшем виде.

Маршал опустил руку и на поле выкатились колеса.

– Что это за штуки? – спросил Сибиряк дядю.

– Это саперы «РИ-44». Сейчас увидишь на что они способны.

Все конусы спрятались в землю. Колеса загорелись по ободу зеленым светом, на боках замелькали данные – бортовые компьютеры были открыты и мониторы транслировали внутренние процессы боевых роботов.

– Начали! – приказал Макаров.

Колеса катились по полю. Они набирали скорость, песок под ними поднимался в воздух. Конусы выскакивали из-под земли так неожиданно, что даже Сибиряк едва мог уследить за ними. Колеса уворачивались, падали на бок, тонкие ручки-манипуляторы появлялись из их боковин и тут же ставили колесо в нужное положение. Роботы продолжали стремительное движение по полю, избегая столкновения с конусами. Но не все. Из нескольких десятков колес то и дело находилось одно, не сумевшее увернуться. Наткнувшись на конус, колесо заваливалось на бок, его зеленая подсветка становилась красной, а ручки-манипуляторы, высунувшись из корпуса, судорожно дергались, будто колесо испытывало невыносимую боль. С каждым столкновением конуса и колеса воздух наполнялся запахом озона. Скорость перемещения колес стала просто невероятной. У Сибиряка закружилась голова, в глазах мелькало. Конусы выскакивали все быстрее, но оставшиеся шустрые роботы никак не попадались на эти препятствия. С такой скоростью движения их было невозможно разглядеть, только проносящиеся тут и там зеленые светящиеся линии. Над полем нависла песчаная пыль, стало трудно дышать.

– Стоп! – скомандовал маршал и поднял руку.

Конусы разом исчезли, а оставшиеся «в живых» колеса остановились как вкопанные. Они выстроились в ряд перед маршалом, словно ожидали приказаний.

– Эти самые опытные саперы из всех, – сказал маршал.

– В каком смысле? – спросил Донг Ли.

– Эти роботы созданы, чтобы проходить минные поля. Лавируя между прячущимися в земле минами, они будут выстраивать для людей карту поля, чтобы бойцы смогли безопасно пройти за ними следом. Их нейронная сеть обучается. Соприкасаясь с тренировочной миной, их интеллект испытывает перегрузки и страдает будто от сильной боли, он учится избегать этой боли во что бы то ни стало. Со временем каждая машина обучается на сто процентов. Значит, и в условиях боевых действий она будет успешно выполнять задачу.

– Потому что роботы в этом лично заинтересованы? – уточнил Донг Ли. – Как животное, которое дрессируют электрошоком.

– Именно так, – подтвердил Макаров.

– Прекрасно, – приободрился Ли.

Впервые со времени приезда генерала, Сибиряк увидел на его лице улыбку.

– Теперь перейдем к вопросу цены… – начал генерал-майор Макаров.

Антон взял Сибиряка под руку и отвел его в сторону.

– Финансовые вопросы нас не касаются, – объяснил он.

– Зачем продавать Китаю такую технологичную разработку? – удивился Сибиряк.

Лебедев склонился к самому его уху:

– Это не единственная инновация, которая у нас есть, – с гордостью прошептал он.

Там, где твое сердце

Сибиряку не спалось. Ай Пи сидела в своей каморке. Он хотел позвать ее, чтобы она составила ему компанию после долгого дня, но передумал. Пусть отдохнет немного, зарядится. Андроид весь день была начеку, присматривалась, прислушивалась, анализировала. Со свойственным андроидам отсутствием мимики, она постоянно впитывала в себя все, что видела. Так была устроена ее программа: чем больше информации она собирала, тем лучше.

Восемьдесят прошлых лет Сибиряк жил в гармонии с природой, с миром, да и с самим собой. Но теперь ему придется жить иначе, в тесной связке с людьми, которых он едва знал, и под пристальным вниманием одного из самых влиятельных людей страны – маршала Титова. И все же, со свойственной Сибиряку мягкостью характера, он принимал жизнь такой, какая она есть. Он как-нибудь разберется со всем этим, и будь что будет.

Как сильно Сибиряк отличался от тех, кто окружал его сейчас, и как мало он подходил для этого места: казарм, погон, автоматов, бронированных машин и боевых роботов. Ему казалось, что все вокруг ему снится, а проснется он в Ирландии, на жесткой скамейке аэропорта, и рядом будет сидеть Четверка, охраняя их единственный чемодан.

Он привстал, пружины кровати скрипнули так радостно, будто в темноте хихикнула молодая девушка. Сибиряк улыбнулся этой мысли. Вдали чернел лес. Не видно ни зги, и только шарики фонарей висят в воздухе. Он прислушался: ни птичьего крика, ни движения машин, ни голосов. Совсем ничего. Десять фонарей на одной стороне дороги и десять на другой, а за ними только слепая темнота.

Пружины кровати хихикнули снова.

– Привет, – он узнал ее голос, но обернуться не хватало сил. Сибиряк зажмурился.

– Ева, – он прошептал ее имя. Она могла быть здесь. Тайга знала ее и могла вернуть Сибиряку на время.

– Ты не спишь? – спросила она ему в спину.

Он помнил ее зеленые волосы, цвета молодых сосновых иголок, эти яркие пряди, ниспадающие на лицо.

– А ты никогда не спишь, – усмехнулся он.

За окном прокричала птица, но темнота была так же слепа, как и прежде. Было ли там хоть что-то? Город Мирный, карьер «Мир», тайга, да и вообще планета? Может, их там не было вовсе?

– Пройдемся? – Ева встала с постели.

В едва освещенной ночником комнате он угадал ее движение. Босые ноги прошлепали по полу. Сибиряк повернулся, чтобы подойти и обнять ее, но в комнате никого не было. Совсем никого.

Стараясь не шуметь, он надел джинсы и куртку. Дверь отъехала в сторону. Длинные сени, деревянные стены, на них развешаны кадки, горшки, прихватки. Все для хозяйства. Здесь тоже не было ни души. Он ступил на потертые половицы.

– Сибиряк, ты куда?

Справа от него приоткрылась низкая деревянная дверь. Носов высунул голову, заспанный, взъерошенный.

– Пройдусь немного, – пожал плечами Сибиряк.

– Так отбой же… Хотя, тебе можно, – Носов махнул рукой и закрыл за собой дверь.

Сени старой избы были такие невыносимо длинные. Он принюхался – пахло смолой. В одном из бревен зияла черная трещина, из нее вытекал янтарный сок. Сибиряк взял пальцами твердую каплю, зажал ее посильнее, и из-под застывшей корки растеклось липкое пахучее золото. Он помял комок, принюхался, с наслаждением закрыл глаза. Когда он был маленьким, то думал, что кровь у дерева вот такая, желтая, а застывает она для того, чтобы ствол не истек до смерти. Природа мудра, Сибиряк знал это с рождения. Нет ничего мудрее природы.

– Так ты идешь? – позвала его взявшаяся из ниоткуда Четверка.

– Привет. – Сибиряк не удивился, он протянул ей смоляной шарик.

Андроид аккуратно приняла дар из его рук, внимательно осмотрела. Синие экранчики ее глаз загорелись любопытством.

– Это мне? – спросила она по-особенному, как спрашивают молодые девушки, когда получают дорогой сердцу подарок. Столько эмоций было в лице и голосе очеловеченной машины!

– Тебе, конечно, – Сибиряк кивнул Четверке и понял, как сильно скучает. – Не оставляй меня. Больше меня не оставляй, пожалуйста.

Четверка склонила голову набок, улыбнулась.

– Я у тебя – вот здесь. – Она мягко надавила пальцем с левой стороны его груди. – И если ты позовешь меня всем сердцем, то я приду.

– Клянешься? – Сибиряк прижал ее палец к своей куртке.

– Клянусь главным сервером и материнской платой, – серьезно ответила андроид.

Сибиряк посмотрел в конец деревянных сеней: теперь там чернел проход. Без двери, просто дыра, и темнота за ней. Непроглядная темнота ночи. Когда он обернулся, Четверки уже не было. Его это опять не удивило. Жизнь рано или поздно забирала у него всех, кто ему дорог.

Ведь так и бывает, правда? Мы рождаемся и умираем одинокими, а все, кого мы любим, сначала найдут нас, а затем покинут. И однажды мы сами кого-то найдем и неизбежно покинем. Этот закон природы человеку не подвластно изменить. Природа мудра? Мудра, но и жестока. Однажды установив свой порядок, она не желает делать исключений.

Просунув руку в черный проем, он нащупал что-то колючее, сжал в руке, потряс – ветка. Нужно было выходить. Он оглянулся – только пустой деревянный бесконечный коридор. Возвращаться обратно не было смысла. К тому же он откуда-то знал, что там больше ничего для него нет. Он высунул ногу в дыру, нащупал подошвой землю, ухватился за край деревянного спила – тот саднил пальцы острыми щепками. Просунул тело, потом и вторую ногу. Ветка шлепнула его по лицу, не сильно, приветственно. Он совсем не знал куда ему идти.

– А ты спроси. Ну что ты как не родной, – выдохнул лес. Сибиряк качнулся, ведь земля качнулась под ним, когда заговорила тайга.

– Проведешь меня?

Тайга не ответила. Она говорила мало, особенно редко говорила она с людьми на их языке. Сибиряк ценил каждое ее слово, сохранял и нес в памяти через годы.

Далеко за деревьями брезжил рассвет. Таким он их помнил, эти зарева, рожденные за густой кроной. Он с детства мог уловить первые лучи солнца, что скоро разгонят темноту. Он и птицы. В ветвях засвистело. Сибиряк поднял голову и на чуть освещенной верхушке сосны различил гнездо свиристели.

– Март, – пожурил он птицу. – Лети в гнездо, замерзнешь.

Свиристель повела желтым хвостиком, тряхнула хохолком на голове и коротко зачирикала.

Тайга вздохнула, призадумалась. И правда, теплу совсем не время. Тогда с неба начал падать снег. Сибиряк смотрел вверх, как хлопья валятся и валятся, танцуя в первых лучах. Он готов был стоять так вечно. Наметало. Птица тоже молчала, озадаченная. Они оба в две пары глаз смотрели на небо, где из ниоткуда рождались белые мягкие снежинки. Земля покрывалась одеялом снега, мороз пробирал Сибиряка до костей, но он все равно был счастлив. Скрипя ботинками, проваливаясь по щиколотку, он шел все дальше между деревьями. Они наклонялись к нему, качали зелеными головами и снова поднимались вверх, сонные и задумчивые.

Рассвет стал заметнее, но солнце выше не поднималось. Была середина ночи, и тайга, подруга небесных светил, просто подсвечивала их встречу, помогала своему человеку, который совсем не видел в темноте. Солнце замерло на позиции по ее просьбе, и как только тайга решит, оно закатится обратно, за горизонт, где по ночам ему и место. А пока пусть висит. Тайга любовалась своим великолепием, красовалась, качая массивным лапником елей. Молодые деревья потряхивали ветвями, прихорашиваясь.

– Ты прекрасна, – прошептал Сибиряк и лес кокетливо зашуршал.

Он вышел на поляну. Деревья с одной стороны были повалены, спилены под корень. Они лежали лучами на земле, их оголенные стволы острыми пиками указывали на что-то вдалеке.

– Карьер «Мир», – Сибиряк пригляделся. Поваленные стволы были настойчивы – пять штук, словно пальцы на руке. Он посмотрел на свою руку и тоже протянул ее в сторону карьера. Указующая длань. Тайга говорила ему, она показывала ему, она набиралась сил, чтобы произнести.

– Здесь твой мир, – выдохнула она наконец. Ее голос окружил Сибиряка, он пронесся шелестом по тысячам километров зеленого полотна, залез в каждое дупло, просквозил через каждое дерево, каждый лист и каждое навостренное ухо лесного зверя. Норы насторожились, дупла прислушались, гнезда призадумались, прорытые под землей мышиные норы ахнули.

Сибиряк отвел взгляд от карьера и снова посмотрел на лес. Сегодня ночью, стоило ему отвернуться, как все близкое ему исчезало. Но тайга осталась там же, где и была, она его не покинула.

– Здесь мой мир.

Он снова углубился в чащу. Солнце так и висело краешком над горизонтом до самого утра. Потом тайга разрешила светилу последовать своим маршрутом. А Сибиряк так и бродил по лесу. Снега уже не было, морок развеялся, им обоим не нужны были ни кокетство, ни игры, ведь он любил тайгу не за это. Он любил ее, как любят родной дом просто потому, что в нем – твое сердце.

Небо

– Оденься во что-нибудь удобное, – Ай Пи открыла шкаф, высматривая одежду для Сибиряка.

– Не в форму? – спросил он.

– Нет. Можешь взять джинсы, свитер и куртку. Куртку обязательно, на улице холодно. – Андроид сама сняла с вешалки одежду и положила ее на постель.

Сибиряк проверил свой наручный браслет, но там не было новых сообщений, а в общем чате обсуждали яичницу на завтрак, которая сегодня была хороша как никогда.

– Почему приказы не отсылают мне напрямую? – Он натягивал свитер на майку. Этот свитер он привез из Ирландии. Он поднес рукав к носу, принюхался. Ткань все еще хранила запах вересковой пустоши, запах сырого камня, из которого был построен Замок. Или ему все это померещилось?

Ай Пи пожала плечами. Сибиряк знал, что переспрашивать бесполезно, однажды он все узнает сам.

– Может, мне в разведчики пойти? – спросил он Ай Пи, натягивая кроссовок.

– Это лучше спросить у твоего дяди, – резонно заметила андроид.

– А ты что думаешь?

Ай Пи что-то там анализировала, присматриваясь к Сибиряку, на сей раз она искала в его мимике и телодвижениях параметры, схожие со всеми занесенными в ее базу разведчиками. Наконец, она сделала вывод.

– Я не рекомендовала бы тебе идти в это подразделение.

– Ну вот… – Сибиряк немного расстроился. Ему оставалось только гадать, почему андроид сочла его непригодным к профессии, которую он так любил по голливудским фильмам. Сибиряк знал, что останется здесь надолго, скорее всего, навсегда. И он не мог представить себя в этом мире погон и формы, никак не мог найти подходящее для себя место. Он не был ни инженером, ни программистом, ни ученым-биологом, ни разведчиком (хотя кто такая Ай Пи, чтобы решать его судьбу?) И что он вообще умел?

К тому моменту, как, плотно позавтракав, Сибиряк в сопровождении андроида вышел из корпуса, его настроение окончательно сошло на нет.

– Ты чего нахмурился? – Леда уже ждала его на площади. Зеленая полоса на борту ее мотоцикла показывала полный заряд.

– Как думаешь, из меня получился бы разведчик? – на всякий случай спросил ее Сибиряк.

Леда задумалась.

– Мне кажется, нет, – она уже надела черный шлем и Сибиряк увидел себя в отражении ее визора.

– Нет и не надо.

Он сел за ее спиной, крепко обхватил ее руками за талию. Ай Пи села на свой мотоцикл.

По дороге они обгоняли полные строительных материалов грузовики. Леда прекрасно управляла мотоциклом, и Сибиряк чувствовал, что девушка рождена для этого.

Наконец они были у взлетной полосы.

– Сибиряк. – Дядя протянул ему руку для пожатия, они соприкоснулись ладонями. Сибиряк ощутил мир и покой, разлившиеся по его телу. Он был удивлен. Кажется, на аэродроме дядя был в своей стихии.

– Что мы здесь делаем? – Сибиряк оглядел выстроенные в ряд истребители. Десять штук парами стояли на взлетной полосе.

– Ты думал о том, кем ты будешь здесь? – спросил генерал Лебедев.

– Может быть разведчиком? – Сибиряк не мог угомониться. Отчего-то ему казалось, что дядя ответит согласием.

– Да какой из тебя разведчик, – нахмурился генерал.

Леда хихикнула, Сибиряк опустил глаза.

– Ты будешь служить под моим командованием, – Лебедев кивнул в сторону самолетов.

По спине Сибиряка пробежали мурашки.

– Я даже на гражданских летать боюсь.

Антон Лебедев никак не отреагировал на слова племянника. Похоже, он уже все решил, и страх Сибиряка не имел для него никакого значения.

Для генерала страх был пустым звуком. Сколько раз он боялся за последние тридцать лет? Не сосчитать. И сколько раз он преодолевал свой страх? Ровно столько же, сколько тот появлялся в его душе. Антон знал, что нельзя поддаваться эмоциям. Самым лучшим будущим для Сибиряка была служба в авиации под его личным командованием, поэтому мнение племянника он не спрашивал.

– Здравия желаю, товарищ генерал. – Женщина лет сорока стояла позади них. На ней был летный комбинезон, а на локте висел круглый болотно–зеленый шлем.

– Здравия желаю, полковник Соколова. Вот, привел тебе новенького. Посмотришь?

Соколова обошла Сибиряка вокруг, прищурилась.

– На тебя похож, Антон.

– На брата моего больше, – возразил Лебедев. – Покажешь ему небо?

Сибиряк почувствовал, что земля уходит у него из-под ног, но он понял, что не может подвести дядю. Он еще слишком мало знал о том, что здесь происходит, но уже понимал, что ему придется смириться с решением генерала.

– Я Туяра, для тебя полковник Соколова. Пойдем, переоденемся в форму. Полетишь со мной ценным грузом.

– Балластом, – пошутил Лебедев и оба засмеялись.

– Смотри, Антон, сброшу ведь, если что.

– Я тебе сброшу, – Лебедев погладил ее по плечу, и не будь Сибиряк так напуган, он непременно обратил бы внимание на этот жест.

Сибиряк оставил куртку, свитер и джинсы в раздевалке ангара. Ему выдали летный костюм, в котором он чувствовал себя непривычно, но достаточно свободно. Ему нравились и широкий крой, и пространство, и воздух внутри. Он раскинул руки в стороны, задрал их и опустил, как птица.

– Разминаешься? – полковник вошла в раздевалку, не постучавшись.

– Так точно, товарищ Соколова, – отрапортовал Сибиряк необычно громким голосом. На самом деле ему хотелось закричать и сбежать отсюда. Перспектива сесть в истребитель вселяла настоящий страх. Он действовал словно на автомате: шел за полковником след в след, не глядя на механиков и обслуживающий персонал. Людей здесь было много, самолетов еще больше. Повсюду сновали стронгботы – железные собачки без головы. Пристегнутые тросами к фюзеляжам, они вытягивали из ангара истребители, в сотни раз превышающие их собственный вес.

Фонарь¹ поднялся, Соколова легко запрыгнула на крыло и нырнула внутрь. Сибиряк оглянулся на смотровую площадку. Дядя помахал ему рукой и поднял вверх большой палец. Леда сделала то же самое.

Их истребитель был в первом ряду. В остальные самолеты тоже запрыгивали летчики. Кроме него в небе будет десять опытных пилотов. В такой компании Сибиряку стало немного спокойнее.

– Надевай шлем. Маску пока не надо.

Полковник надела свой шлем первой. Ее круглая голова теперь загораживала Сибиряку обзор. Шлем оказался легче, чем он думал. Почти невесомый, с мягкими подушечками на уровне ушей. Маска болталась тут же, пристегнутая с одной стороны ремнем. Сибиряк пощупал скулу. К ней плотно прилегала пластиковая лопатка костного наушника.

– Готов? – он услышал голос словно у себя в голове. Лопатка костного наушника едва заметно вибрировала, когда Соколова говорила.

– Готов, – с трудом откликнулся Сибиряк.

Его шлем был отключен от общей сети. Соколова отдавала распоряжения, ей отвечали, но Сибиряк ничего не слышал и не хотел слышать. Он мечтал только о том, чтобы все это поскорее закончилось. И о том, чтобы дядя понял, что летчик из Сибиряка никакой и отпустил бы его в сухопутные войска.

Они выехали на взлетную полосу так же, как и стояли до этого, рядами по двое. Внутри кабины было тихо, двигатели работали почти бесшумно, а если понадобится, они вообще не будут производить ни звука. Сопла повернулись вниз, светоотражающие фюзеляжи заблестели на солнце.

Их истребитель начал подниматься, медленно, спокойно, давая Сибиряку время привыкнуть к воздуху. Он с силой сжал боковины своего кресла. Через прозрачный фонарь было видно небо. Светоотражающее покрытие делало небо сине-серым, каким бывает океан после бури.

Сибиряк посмотрел вниз и покрылся холодным потом. За плавным подъемом он не заметил, как высоко они оказались. Взлетная полоса выглядела как штрих, прочерченный в поле аэродрома. Тайга слилась в единое целое: не деревья по отдельности, но зеленая неподвижная масса простиралась до края Земли. Залюбовавшись, Сибиряк на секунду забыл про свой страх. Они еще поднимались вертикально, теми же парами, но небо никак не приближалось к ним. Казалось, они будут двигаться так вечно, и никогда не погрузятся в сине-серую глубину, в этот перевернутый вверх ногами зависший над землей океан.

Группа наконец двинулась вперед.

– Ты в порядке? – спросила Туяра, немного взволнованная. – Ты сидишь тихо.

– Все в порядке, – он кивнул, и на сей раз его ответ был более-менее честным.

Они летели плавно, будто прогуливались. Туяра показывала Сибиряку небо, а небу – Сибиряка, знакомила их друг с другом. Здесь все было иначе, чем в гражданской авиации. Огромные пассажирские самолеты с висящими под крыльями дополнительными капсулами, не давали людям того слияния с воздухом, какое давали эти юркие, остроносые железные птицы. Один на один с высотой, истребитель чувствовал воздушный поток, соединялся с ветром. Сибиряку казалось, что они качаются, как корабли на волнах. Страх постепенно отступал, маленькими шажками, неохотно. Группа начала обгонять их самолет. Сибиряк не видел пилотов в кабинах, но знал, что они там точно есть, и отчего-то знал, что они полностью погружены в небо душой и телом, невозмутимо смотрят вперед через опущенные визоры, и летят туда, куда им приказано лететь.

– У нас с тобой сегодня простая программа. Генерал просил не пугать тебя фигурами высшего пилотажа, так что мы с ребятами просто налетаем часы, отдохнем за штурвалом. А ты немного обвыкнешь. – Самолеты направлялись в сторону солнца, и она опустила визор.

«Отдохнем», – повторил Сибиряк. А ведь и правда, почему бы нет? Он тоже опустил визор. Внизу лес, вверху небо, и все было так правильно и хорошо, что он вдруг почувствовал прилив радости, а на глаза навернулись слезы.

– Товарищ полковник, – позвал он. – Давайте полетаем нормально, пожалуйста.

Он не знал, правильно ли выразился, но ему вдруг захотелось почувствовать все сразу. Восторг и страх бурлили в нем пьянящим коктейлем, и он совершенно забылся. Больше не было никакого Сибиряка, не было ни прошлого, ни будущего. Не было ничего на свете, кроме неба и группы из десяти самолетов, разошедшихся птичьим клином.

– Сам напросился, – засмеялась Туяра, и, прежде чем надеть маску, передала остальным: «Наш брат дает добро. Покажем ему, на что мы способны!»

Сибиряк не знал, каким был их ответ, но она быстро откликнулась.

– Да нет, давайте-ка полегче. Первый раз ведь…

Сибиряк надел маску. Он почувствовал, как она прижалась к его лицу, покачал головой в легком круглом шлеме, повертел запястьями и хрустнул костяшками пальцев.

«Наш брат»… У него такая большая семья, теперь он не одинок.

Соколова набирала скорость. Они неслись все быстрее, и Сибиряк чувствовал, как его вжимает в кресло. Она потянула штурвал на себя, перед его глазами небо вдруг стало темнее, и ему показалось, что сейчас они вылетят в космос. Глупость, конечно, но у него перехватило дыхание, в животе ухнуло, он на секунду ощутил каждую свою кость, налившуюся неимоверной тяжестью. Перегрузка была серьезной, но не долгой. Туяра снова потянула штурвал на себя, самолет задрал нос, потом перевернулся, и теперь вверх тормашками они неслись навстречу зеленому лесному ковру. Тело исчезло, вместо него лишь пустота, в которой, казалось, вот-вот захлопают струи воздуха. Свободное падение. Сибиряк делился на атомы, он был и не был одновременно.

Туяра пересеклась с другим самолетом и попала в его воздушный поток. Их весело тряхнуло, Сибиряк дернулся, как кукла на веревочках, его онемевшие конечности подпрыгнули и вернулись на место. Они неслись вниз, и когда он подумал, что все кончено и успел перепугаться, полковник снова потянула штурвал. И, как только самолет пошел куда-то вперед и немного вверх, она завертела истребитель вокруг своей оси. Они кружились и кружились, Сибиряка, пристегнутого ремнями, мотало в кресле, размякшего и такого счастливого, каким он никогда еще не был. Только через несколько секунд он понял, что кричит от восторга, голосит без смущения, а довольная Туяра кружит его в железной птице, ввинчивая в небо, в которое теперь он был влюблен по уши.

Жить двести лет

Туяра спала на той половине постели, что была дальше от окна. Лунный свет прошелся по простыне, добрался до пододеяльника, но так и не коснулся ее оголенной спины. Антон вдруг подумал, что у Туяры трогательно узкие плечи. Неужели он никогда раньше этого не замечал? Она младше его на семьдесят лет, но на вид разница между ними не так уж заметна. Антон помнил, как принимал ее в авиацию пятнадцать лет назад. Он растил из нее пилота-асса, на которого всегда сможет положиться.

В окне жилого блока ставки горел свет.

– Титов никогда не спит, – подумал Антон. – Или делает вид, что не спит. Маршал – мастер иллюзии. Среди солдат о Титове ходят легенды, которые он с удовольствием подогревает.

Лебедев встал, оделся. Приложив запястье к биометрическому замку двери, тихонько вышел. Он оглянулся на Туяру: потянувшись, она перевернулась на другой бок.

Он шел пустынными коридорами. Мало кто выходил из своих комнат по ночам – здесь казармы, а не студенческое общежитие. И, хотя никто официально не запрещал перемещаться внутри блоков даже после отбоя, в присутствии командования воинский состав вел себя сдержано. Парни были молоды, но уже чувствовали, что скоро им предстоит сделать выбор: повзрослеть, научиться выдержке и дисциплине, или погибнуть.

«Все в жизни – выбор. Ты выбираешь между трусостью и отвагой, между любовью и ненавистью, согласием и отказом. Такая простая истина. Порой хочется притвориться, что кто-то все решает за нас. Что мы – марионетки, которыми управляет некто всемогущий и невидимый. А мудрость приходит лишь тогда, когда мы понимаем, что во всем дерьме своей жизни мы виноваты сами, потому что однажды сделали неправильный выбор». Антону было больше ста лет, и он иногда позволял себе немного философии.

– Не помешал?

– Заходи, – маршал Титов и впрямь не спал. Он читал донесения на планшете. – Сейчас вызову Егора и сразу начнем. Выпьешь?

Лебедев подошел к бару у стены, открыл деревянную лакированную дверцу, достал бутылку и три стакана.

Титов поставил на стол транслятор. Из отверстия в крышке протянулся голубой луч, расширился, и перед ними возникла трехмерная карта России. Титов увеличил карту.

– Разрешите войти, товарищ маршал?

– Заходи, Егор. – Титов изучал проекцию карты.

– Это схема расположения опреснителей по всей стране, – догадался Лебедев.

– Совершенно верно, – ответил Титов. – Наши военные геологи прислали ее сегодня.

– И сколько пресной воды башни могут производить в месяц? – спросил Макаров.

Титов повел рукой, схема медленно завращалась, проецируясь до самого потолка.

– На сто пятьдесят миллионов человек. Больше никак, – ответил маршал.

– Но этого хватит только на граждан нашей страны. У нас договор с Европой о взаимопомощи и приеме беженцев…

– Я знаю, – прервал Макарова Титов. – Это максимальные мощности, которые мы можем себе позволить в ближайшие годы. Такое оборудование производили в странах, где сейчас затоплены и остановлены заводы. Новых опреснителей не будет, а свои мы сделать не можем – не хватит комплектующих.

– Что это значит для нас? – спросил Макаров, хотя уже догадывался, каким будет ответ.

Титов помолчал, повертел стакан в руке.

– Это значит, что парламенту придется отменить все договоренности, подписанные с Европой. Мы не примем беженцев.

– Партнеры этого так не оставят. Территория, подобная нашей, теперь дороже золота. Будет война, – ответил Макаров.

– А парламент ни за что не нарушит договор с Европой, хотя все протоколы были подписаны еще до критического ухудшения обстановки, – добавил Лебедев.

– Теперь ты знаешь, Егор, зачем я пригласил тебя сюда, – начал маршал. – Я объяснил парламенту, что, если в страну хлынут миллионы людей, у нас не хватит ни лекарств, ни продуктов, ни воды. Они фактически обрекут россиян на смерть.

– Что нам теперь делать? – Егор прикрыл глаза ладонью. Он думал, но ничего путного не приходило ему в голову.

– Если парламент не в состоянии принять волевое решение, значит, его должен принять я, – ответил Титов.

– Но ты подчиняешься парламенту, – заметил Егор и посмотрел на Антона. Тот, невозмутимо пил свой виски.

– Только до тех пор, пока я сам не встану во главе страны. – Маршал приподнял уголки губ, но и этого было достаточно, чтобы он еще больше стал похож на хищного ястреба.

Глаза Егора Макарова округлились.

– Государственный переворот? – шепотом спросил Егор. – Антон, ты давно в курсе?

Когда маршал и Лебедев утвердительно кивнули, на лбу генерал-майора Макарова выступил холодный пот.

***

Башенный кран перетаскивал длинный блок магнитных рельсов: за пределами Мирного начали строить сверхскоростную железную дорогу с магнитной левитацией. Сибиряк подумал, что через несколько лет железные дороги как паутина раскинутся по всей республике Саха, и на высоте двадцати метров над землей, в вакуумных тоннелях на скорости тысяча километров в час будут проноситься маглевы.

– Сибиряк! – Лебедев окликнул племянника. Антон шел в его сторону со странно озабоченным лицом.

– Что случилось?

– Маршал хочет видеть тебя на совещании, – сказал Антон.

– Зачем я ему? – удивился Сибиряк.

– Скоро все сам узнаешь… – ответил Антон. – Пойдем, не то опоздаем.

Они шли к главному корпусу. Сильный ветер трепал штандарты на крыше.

Все кресла в кабинете были отодвинуты в ожидании участников совещания. Сибиряк с дядей подошли к окну.

– Смотри, сколько бронированных машин. Сегодня тут будут командующие со всей страны. На аэродроме с утра была суета, теперь она переместилась сюда, – усмехнулся Лебедев.

– Слушай, – Сибиряк повернулся к нему. – Я по твоему лицу вижу: тут что-то готовится.

– Просто сиди и молчи, – попросил генерал. – Это совещание повышенной секретности. Я отвечаю головой за то, что ты не произнесешь ни слова о том, что услышишь здесь. Ты понял, что это очень серьезно?

– Понял, – глядя во все глаза, испуганно согласился Сибиряк.

Новые и новые командующие на своих бронемобилях парковались у подъездной дорожки. В кабинет входили высшие офицерские чины, которых он раньше здесь не видел. Дроны охраны зависали над крышами машин, двери распахивались, из них первыми выходили вооруженные андроиды, и только затем выпускали своих подопечных из салона. Андроиды провожали офицеров до входа в здание и, вместе с другими умными машинами, приложив автоматы к плечу, вставали по сторонам от входной двери.

– Ну что, товарищи, начнем? – Маршал Титов вошел в кабинет, и все присутствующие поднялись со своих мест и отдали честь.

Сибиряк потихоньку пробрался к стулу у дальней стены. Он посмотрел на дядю, стоящего по правую руку от Титова. Дядя был хмурым и настороженным.

– Вольно, – сказал Титов.

Сибиряк оглядел комнату. Начальник разведки Василий Павлович, как всегда в сером свитере и серых брюках, сидел в самом темном углу и внимательно наблюдал, стараясь быть как можно незаметнее.

Пока генералы говорили, Сибиряк их разглядывал. Все они включили проекции орденов и медалей на груди. Докладывая, генералы смотрели на Титова, изучали его реакцию, но бледное лицо маршала было как всегда каменным, словно выточенным из мрамора. Его ястребиный профиль, когда он поворачивался в сторону окна, выдавал в нем человека упорного, властного, не терпящего неповиновения.

Через час, когда последний из выступающих доложил обстановку, Титов встал, прошелся по кабинету. Вдруг он подошел к Сибиряку: руки за спиной, худой и высокий, он смотрел на Сибиряка сверху вниз. Уголки его губ приподнялись в подобие улыбки.

– Товарищ рядовой, – сказал он спокойно. Все в удивлении повернули головы в их сторону. Сибиряк покраснел. – Могу я называть тебя «мальчик»? Хотя, наш Сибиряк никакой не мальчик. Прости. Тебе уже восемьдесят лет…

В комнате раздался шелест голосов. Присутствующие знали и про Антона Лебедева, и про его племянника, но генералов все равно поражала невероятная способность этих двоих сохранять молодость и жить почти до двухсот лет.

– Сибиряк, – Титов приглашающе махнул рукой, развернулся и пошел к своему месту. Сибиряк последовал за ним. Он встал с правой стороны от маршала, поближе к креслу дяди. Антон смотрел на него спокойно, он уже знал, о чем сейчас пойдет речь. Как только маршал сел, в кабинете наступила полная тишина.

– Товарищи, – начал маршал. – Поговорим о том, что касается всех нас, о том, что перевернет нашу жизнь… – он выдержал паузу. – Как вы знаете, мой дорогой друг Антон Лебедев и его племянник, наш новый сослуживец, будущий военный летчик, несут в своих генах удивительную способность жить два столетия. При этом они сохраняют молодость в разы дольше, чем обычные люди.

Генералы переглянулись, им не терпелось узнать, что задумал маршал.

– Мало кто из вас знает, что тридцать лет назад Сибиряк был частью эксперимента в Нью-Йорке, в одном из лучших в мире институтов генетических исследований. Из его крови генетики получили так называемую «Вакцину от старости».

Генералы насторожились, они знали о существовании вакцины: много лет назад об этом открытии заговорил весь мир. Но они и предположить не могли, что вакцина была сделана на основе крови Сибиряка. Титов продолжил.

– Да, я тоже был несказанно удивлен этим фактом. Так вот, пресса пошумела о вакцине несколько лет, но потом сведения о ней стали появляться все реже, пока разговоры не стихли окончательно. Правительство Соединенных Штатов распорядилось больше не выпускать статьи на тему вакцины, и сделало все возможное, чтобы мир забыл о ней. Но военные не забыли. Российская сторона много лет работала над тем, чтобы получить формулу, аналогичную созданной в институте Карпентера, и усовершенствовать ее. Дело в том, что в первоначальном виде вакцина давала побочные эффекты, не совместимые с жизнью. И те, кто хотел продлить свое существование, через несколько лет неожиданно отходили в мир иной. О вакцине и ее создателе забыли, идею забросили. Но не у нас на Родине. Наши ученые потратили почти тридцать лет на то, чтобы довести вакцину до ума. И мы наконец добились положительного результата без побочных эффектов.

Никто не проронил ни слова. Затаив дыхание, все смотрели на маршала.

– Товарищи, – продолжал маршал, – я бы хотел наградить вас и тех командующих, которые сегодня не смогли здесь присутствовать, но верой и правдой служат России в это нелегкое время. Я предлагаю каждому из вас, если вы, конечно, согласитесь – выбор всегда за вами, и вы можете отказаться – принять мою благодарность в виде вот такой маленькой ампулы с эликсиром молодости. – Он достал из кармана запечатанную ампулу, внутри плескалась золотистая жидкость.

– Но мне понадобится от вас одна услуга. Сейчас возможность наградить вас по достоинству не в моей компетенции. Сегодня я – всего лишь маршал. Но в тот день, когда я стану Верховным Главнокомандующим, я смогу выполнить обещание. Если вы поддержите меня в грядущих событиях, вы получите то, о чем не могли даже мечтать.

Генералы были ошарашены, они не отводили глаз от золотистой жидкости, способной подарить им еще как минимум сто пятьдесят лет жизни, а Виктору Титову – безграничную власть над огромной страной.

Шаманка

Антон проскользнул в свою комнату, стараясь не наделать шума. Туяра скинула одеяло, хотя в спальне было прохладно. В приоткрытое окно проникал ночной воздух. На дворе было всего минус пять градусов по Цельсию.

Антон достал из шкафа чемодан. Молния. Если ее потянуть, Туяра проснется. Он вынул из шкафа запасную пару ботинок, сменную одежду, и положил на крышку закрытого чемодана. «Запакую в машине». Он подошел к постели. Антон не хотел, чтобы Туяра видела, как он уезжает. Он сделает так, что сегодня она выспится.

Антон прилег рядом. Не касаясь кожи, он провел ладонью над ее плечом, спустился к талии, потом к бедру, потом снова вверх, пока чувство тепла в его ладони не перешло в жжение. Но ему не было больно. Антон разделил огонь на двоих, и Туяра, посапывая, заворочалась во сне. Позвонки на ее спине зашевелились – три, четыре, восемь косточек появились и спрятались в ложбинке, ее плечо поднялось и опустилось.

– Помнишь шаманку?

Ни единого звука не покинуло его рта, но Туяра услышала. Она всегда слышала. Ее кровь еще хранила в себе коды, по которым она распознавала беззвучный язык тайги. Порой Антон думал, что они с Туярой могли разговаривать, не произнося ни слова. В ней был заложен ген предков, ее якутская суть. В нем же говорила его мать тайга, для которой он стал желанным сыном. Разные по крови, они с Туярой несли в себе одну душу леса.

– Помню. – Туяра пошевелилась во сне и вздохнула. Ее черные волосы заскользили по белой подушке, длинные пряди свернулись кольцами, и луна дотронулась до этой черноты, озарив ее холодным светом.

Время отсчитало десять лет в прошлое.

***

Туяра сама пилотирует маленький тренировочный самолет. Она давно хотела свозить Антона в Алдан. Ранним утром здесь еще тихо, местные жители заняты своими делами.

– Придется идти пешком в гору, – предупреждает она.

Шасси коснулись асфальта, Антона тряхнуло.

– Лучше бы я вел, – в те дни еще майор, Лебедев потер ушибленную руку: он ударился о приборную панель.

– Да брось ты, я и сама прекрасно справилась.

На языке якутов ее имя значит «воздушная». С тех пор, как она села за штурвал, Туяра не представляет себе жизни без неба, и Антону это нравится. Когда он касается ее, он чувствует в ней силу, от которой у него перехватывает дыхание.

И вот они идут тропами, ведущими от подножия горы к ее вершине. В паре километров от них виднеются натянутые канаты горнолыжных подъемников. Заброшенные круглые люльки болтаются в воздухе. Зимы стали теплее, и снег появляется ненадолго, а место лыжных трасс снова начал занимать лес. Лиственницы, еще молодые, с мягкими иголками и красными шишками, разрастаясь год от года, верхушками уклоняются от канатов подъемников, а лапы весело хлопают по крышам домиков лыжной базы.

– К ней нельзя так запросто, нужно подняться, проявить волю, пересилить себя. Чем труднее путь ты выберешь, тем благосклоннее она будет. – Туяра ведет их едва заметной тропой. Антон спотыкается о камни, отодвигает от лица колючий еловый лапник. Кое-где растут грибы, их желтые шляпки изъедены червями – все в черных дырах ходов, проедаемых мутировавшими паразитами. Перемена климата не прошла бесследно для тайги: простые существа быстро приспосабливались, некоторые меняли форму тела, некоторые меняли рацион, а кто-то мигрировал. Пока незаметно постороннему глазу, но уже очевидно для местных жителей, тайга трансформировалась. Это и пугало, и поражало одновременно. Было удивительно наблюдать, как сама великая Природа учится выживать там, где испокон веков должны были выживать люди.

– Это средний мир, – не оборачиваясь говорит Туяра. – Мир между небом и землей, где обитают люди и звери.

Она прикоснулась к лиственнице.

– Гнездо шамана. – Она указывает вверх на расщепленный на пять частей ствол.

Выросший в поселении старообрядцев, Антон мало что знал о легендах народов Якутии. Зато он знал многое о Боге, но сейчас Туяра показывает ему свой мир. С детства Антон приучился видеть миражи тайги, ее сны, ее ворожбу, которой она, словно колдунья, окутывала мальчика, если он в одиночестве забредал слишком далеко в чащу.

Тропа закончилась и впереди высоко в гору тянется дикий, нехоженый лес. Город внизу занят своим делом, и двое бредущих невесть куда людей в военной форме его совершенно не интересуют.

– Ойуун уйата. Гнездо шамана, – вдруг словно вспомнил он слова на якутском языке. Слова, которых раньше нигде не слышал.

Туяра удивленно оглядывается на него.

– Откуда ты знаешь наш язык?

– Так подсказал мне лес. – Антон даже не думал, что Туяра будет смеяться, он был уверен, что она поймет. Чем дальше они вдвоем уходили от людей, тем крепче становилась их связь между собой. Ему трудно было это объяснить, но с каждым шагом вверх они все больше существовали друг для друга, то ли потому, что понимали друг друга с полуслова, то ли потому, что их души понимали друг друга без слов.

Они огибают стволы деревьев, перепрыгивают через кочки, топчут мхи, обходят кусты можжевельника с синими ягодами.

– Что, если мы встретим медведя? – вдруг спрашивает Антон.

В их поселении старшие всегда брали с собой в лес ружья. Хоть тайга и была для них матерью, но на безрассудство никто не решался.

– Я покажу ему грудь, – смеется Туяра. – У нас считается, что медведь когда-то был девушкой, и, увидев грудь, признает свою подругу. В любом случае, это средний мир, здесь нас защитит Айаана. Она уже знает, что мы идем.

Антон чувствует, что шаманка знает. Он оглядывается по сторонам – повсюду мелькают то заячьи уши, то любопытные желтые глаза. Тотем старой шаманки, ее животное. Значит, она ждет их.

– Видел зайца? – Туяра словно читает его мысли.

Антон кивает.

– В среднем мире всегда легко. Здесь божественное можно увидеть глазами. Горы, небо, молнию, дождь. Нужно просто оглядеться вокруг, и вот они, боги среднего мира, которые сопровождают нас от рождения до самой смерти. Если не рваться ввысь, и не падать вниз, то можно прожить в среднем мире, восхищаясь каждым его проявлением.

Она нагнулась, провела рукой по кусту волчьего лыка, усыпанного бусинами ядовитых красных ягод. Спелые, они отрываются от веток, катятся по склону, по траве, между зелеными шапками мхов.

В небе зреет туча.

– Скоро будет дождь. – Антон вдыхает плотный воздух, такой бывает перед дождем.

– И гроза. – Туяра всматривается в небо. – Сюгэ Тойон, бог грома, тоже ждет нас на вершине. Он пошлет нам грозу, чтобы мы помнили, как он грозен и велик.

– Тайга его не боится, – улыбается Антон.

– Его все боятся, и тайга тоже. Слышишь, как притихли деревья? Ему достаточно одной молнии, чтобы здесь все полыхнуло огнем.

Антон прислушивается: и правда, в лесу стало тихо, воздух застыл в ожидании. Теперь стало душно. Он расстегнул воротник формы.

Наконец они добрались до вершины.

Крыша приземистого домика совсем съехала на бок. Сложенная из длинных веток заготовка для костра, похожая на пирамиду, давно покрылась плесенью, а кора на палках сточилась ветром. Через прутья пирамиды проглядывает сухая трава, заготовленная для розжига, но со временем сквозь нее пробилась трава свежая, зеленая, и смерть заменилась жизнью, как велено природой.

– Айаана, – тихо позвала Туяра. – Матушка!

Никто не откликнулся. Над скособоченной дверью на ветру тренькают железные палочки и звонит маленький колокольчик.

Антон подходит ближе к хижине. На вкопанных в землю деревянных столбах, колышутся разноцветные ленты.

– Может она не слышит? Сколько ей лет?

– Много, – Туяра пожала плечами. – Столько, сколько лет этой горе.

– Разве такое возможно? – удивился Антон. Даже в их поселении люди не жили так долго.

– Возможно, если ты – мать среднего мира.

Дверь гостеприимно распахнулась, скрипнув петлями, но то был ветер.

Они заходят в темноту домика. Здесь пахнет шкурами, травами, чем-то паленым, ароматным и теплым. Здесь кто-то есть.

– Как камень, как гора, – что-то зашевелилось под серой шкурой, – я не вижу и не слышу.

Антон подумал, что шаманка должно быть услыхала их разговор только что, ведь они упоминали гору, но, проведя в тайге восемьдесят лет, он точно знал, что не для всех звуков нужны уши. Порой вполне можно обойтись и без них.

– Айаана, мы принесли тебе дар. – Туяра опускается на колени, чтобы стать вровень с лежащей на настиле шкурой, и протягивает руку.

Антон удивлен. Он ничего не брал для шаманки, а вот на ладони Туяры блестит лунный камень.

Волчья шкура шевелится, спина выгибается, плоская выпотрошенная голова с дырками глазниц, аккуратно обрамленными железными кольцами, приподнимается. Глаза у шаманки еще закрыты, кожа морщинистая, мягкая и тонкая, и когда она говорит, морщины движутся по лицу, складываясь в замысловатые узоры.

– Лунный камень мне нравится, дочка. – По-русски шаманка говорит с трудом. В ее голосе чувствуется покой, будто она проспала под этой шкурой десятки лет прежде, чем в ее домик снова наведались гости.

Снаружи гремит гром, тайга шелестит, вспугнутые животные разбегаются, грызуны прячутся в норы, птицы таятся в гнездах, грибы накрываются широкими листами, а спелые ягоды, которым некуда деваться от дождя, обреченно висят на своих ветках. Только ручей, что сбегает с вершины до самого подножия, весело подпевает грому. Или это водное божество Боллох Тойон, настроение у которого перед дождем лучше некуда.

Туяра помогает шаманке встать. Старуха поднимается с трудом, расправляет платье, и Антон чувствует разнесшийся по домику смолисто-дымчатый аромат можжевельника – так пахнет ткань, так пахнет эта женщина.

– Помоги мне, дочка, – просит шаманка.

Антон выходит, оставляет их вдвоем. На улице беснуется ветер. Отсюда не видно города, горизонт закрывают сползающие вниз по склону высокие лиственницы.

Антон стоит, поеживаясь от холода. Зачем Туяра привела его сюда? Это был ее мир. Ее сновидения – как она говорила – часто были такими странными, запутанными, со звуками бубна и варгана, с шелестом леса и протяжными песнями на якутском.

Дверь за его спиной отворяется, петли скрипят. Шаманка, одетая в шкуры, рыжие лисьи и серые волчьи, проворно взбирается на пригорок. Ее черные глаза теперь открыты и блестят, а движения стали быстрыми. Туяра подает ей бубен.

Айаана кажется совсем маленькой по сравнению с бубном. На туго натянутой пожелтевшей оленьей коже прожилками синеют какие-то знаки, понятные только его хозяйке.

– Ты – сын тайги. – Она кланяется Антону, колокольчик на ее шапке звенит, а лисий хвост на одной из шкур касается земли. – Твоя женщина просит провести обряд с духами верхнего мира. – Она снова кланяется Антону.

– Что за обряд? – он подходит к шаманке, берет ее за локоть. Ему неловко, он боится, что Айаане тяжело кланяться ему. Но когда Антон ее коснулся, ладонь будто обожгло огнем. Он одернул руку.

Айаана удовлетворенно смеется.

– Что, не ожидал такой мощи? Думал, я уже все, ссохлась, как забытая над печью медвежья шкура? Не тут-то было.

Антон улыбается ей. Энергия Айааны курсирует мощным потоком по всему его телу, словно влетевшая в форточку шаровая молния мечется по дому, гонимая сквозняком.

Как часто мы чувствуем себя одинокими. Как часто нам кажется, что мы отделены от мира, будто засохший ломоть пирога, забытый после праздника на тарелке.

Но сейчас, в тайге, на вершине горы в городе Алдан, для Антона Лебедева наконец все встает на свои места. Со звуками бубна – бом, бом, бом, все быстрее и быстрее, все глубже и глубже, – он чувствует, что уже неделим, целостен с этим миром. Он теряет границы, тело его словно размывает водой, весело журчащей в ручье неподалеку. Тело его разносит ветром, бушующим в ветвях деревьев. Тело его срастается с землей под его ногами.

Шаманка поет глубоким, протяжным голосом, поет великую песню якутских просторов. Туяра с закрытыми глазами потихоньку кружится рядом. Она знает эти обряды и танцы с детства. Она привела того, кого любит, в свой мир. Взяв Антона за руку, она помогла ему подняться на вершину горы, вдоль тросов забытого фуникулера, по заросшим тропам, чтобы он стал частью ее самой, ее вселенной, от которой так мало осталось в две тысячи семидесятых годах. И пускай лишь горстка людей хранит древние традиции Севера, их достаточно, чтобы тот, кто ищет истины, мог наконец обрести ее.

Они оставили в самолете свои гаджеты, потому что здесь в них нет смысла. Смысл есть только в ветре и воде, в земле и деревьях, в звуках бубна и духах, что спускаются к ним с неба, завороженные голосом старой шаманки. Запах шкур лис и волков, травяной, пряный аромат сушеного медвежьего помета и запах горящего можжевельника, пучок которого кружится в руках Туяры вместе с ней. Вот единственное, что имеет значение в этот миг.

«Сколько у них божеств!?» Антон с удивлением наблюдает, как все новые и новые бесплотные, едва различимые духи спускаются к ним с небес. Может это всего лишь рассеянный ветром дым? А может быть и нет.

Он не знает, о чем хочет спросить у шаманки Туяра. Любит ли он ее? Такое ведь никак не докажешь словами, и даже поступками. Любовь нельзя доказать, в нее можно только верить. Как в Бога. Потому что Бог и есть любовь.

Теперь Туяра тоже поет. Они с Айааной кружатся в унисон. В костре горит что-то пахучее, оно потрескивает под толстыми древесными прутьями, оно выглядывает языками пламени, дразнит, и прячется снова. Это божество огня. Оно нравится Антону, и Антон кланяется ему. Над ними в небе собирается дождь. Грозовая туча набухает серым – еще один бог готовится явить себя во всей красе. Антон сливается с миром, растворяется в нем.

Он это Айаана. Он чувствует, как болят ее ноги после долгого танца, но также, как и она, не обращает на боль никакого внимания. Он чувствует то же, что и старая шаманка. Он слышит, как сам по себе, будто сердце, бьется в руках бубен среднего мира, и он содрогается всем телом от каждого его удара.

Он это Туяра. Он ощущает, как на лицо спадает черная прядь гладких волос, но оправить ее нет ни сил, ни надобности. Как и Туяра, Антон чувствует, что любит. Любит все вокруг, и это хорошо и правильно. Он несется вместе с ручьем вниз с горы, он летит вместе с ветром, оцарапанный острыми иглами сосен, он взмывает ввысь вместе с птицами, он готовится разразиться грозой вместе с небом. Наверное, так же чувствовал себя Бог, когда творил мир. Он просто разбивал самого себя на осколки, отделяя явления и предметы друг от друга, но сохраняя их целостность. Можно быть и всем, и ничем одновременно.

О чем спрашивает шаманку Туяра? Этот вопрос на секунду другую возвращает его к реальности, но потом бубен снова забирает его с собой, а ответ так и не находится.

И ягода, и гриб, и папоротник, и мох, и шишка, и почка. Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец. Перед Антоном проносятся образа с икон в его доме в поселении. Они смотрели на него, но не видели его. Так ему казалось. Теперь он знал, что они видели его настоящего – необъятного, всего целиком, непостижимого, вместе с душой и телом.

Он и плачет, и смеется. Все трое они кружатся под начавшимся дождем. Защищенный толстыми ветками, огонь в костре радуется вместе с ними, вознося к небесам дым, как приветствие своим братьям-духам, неистово кружащимся в общем танце.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В авиации фонарь – прозрачная часть пилотской кабины, защищающая экипаж и пассажиров от воздействия встречного потока воздуха, погодных условий и от шума. (Википедия)

Вернуться