Натали Тумко
Дом по имени Катерина

Предисловие от автора

Я написала «Дом по имени Катерина», чтобы раз и навсегда запомнить дату рождения своей подруги. Это все, что следует знать о мотивах написания этой книги. Что же до прообраза главной героини – он собирательный. Множество черт взято с самой Катерины и с Оленьки, которая долгие годы поражает меня своим оптимизмом. Остальное – плоды воображения и завышенной самооценки.

Глава 1. Страховка

В каждой истории, даже в той, что совсем без смысла, есть что-то, чему можно научиться. Это вовсе не означает, что каждый автор или рассказчик непременно ставит цель чему-то вас научить. Чаще история для него – просто история, повод поговорить. Но если вы правильный читатель, вас не остановит такая малость, как сюжетная линия.

Человек, который проживет 200 лет, уже родился.

– А предположим, что он не перезвонил? – настаивала Олеська. Ей очень хотелось вывести Катю на какой-то эмоциональный всплеск, но Катя была сама невозмутимость.

– И пофиг, – заверила она подругу. – Если он мне понравился – сама позвоню. Если не понравился – то и ура.

– Но обидно же!

– Почему?

– Начинаешь сразу мучиться: «Что я сделала не так?»! Искать в себе какие-то недостатки, и ведь всегда находишь!

Ветер сегодня был ненавязчивый. Девушки сидели на веранде кафе, любовались видами и наслаждались вкусным обедом.

– Это все потому, что ты непременно хочешь всем понравиться, – сказала Катя.

– А ты, будто бы нет?! – вскинулась Олеська.

– Я, прежде всего, хочу нравиться себе. А остальные… да, это приятно, но вторично. Знаешь, я даже, пожалуй, выбираю, кому я хочу нравиться, а кому – нет.

– Как ты можешь так просто об этом говорить?!

– Мне не нужна всеобщая любовь, – пожала плечами Катя. – Вот твое мнение на мой счет мне интересно, потому что мы подруги, и я тебя, конечно, люблю. А парень, с которым я знакома часа два… Я его толком-то и не знаю. Не великая потеря.

– Как же тогда любовь с первого взгляда? Страсть?

– А что с ними?

– С твоей философией такое просто невозможно!

– Почему? Если чувство взаимно, то все само срастется. А если нет, то и говорить не о чем.

Олеся закатила глаза. Она влюблялась часто, шумно, истерично. Ее кавалеры сразу должны были понять, что эта встреча – судьба, и теперь они будут неразлучны всю жизнь. Кавалеры понимали, пугались, сбегали. Олеся впадала в великую депрессию. Потом переходила в депрессию меньшей величины. Потом лечила себя новыми встречами, и все повторялось по кругу.

Удивительно, что такое поведение она считала единственно верным, и страстно не только страдала, но и проповедовала свое мировоззрение.

Катя не осуждала подругу. Как большинство психологов, она не пыталась оказывать помощь там, где ее не просили. К тому же, как классический невротик, Олеся не умела по-другому. И не хотела.

– Леся, тебе кажется, что чужая любовь наделяет тебя дополнительной силой или энергией.

– Конечно! В этом и смысл отношений!

– В моих отношениях дарю энергию я. Поэтому-то, наверное, я так разборчива. Я не хочу общаться со всеми людьми. Просто не могу себе позволить разбрасываться собой. Так же, как с едой и сладостями: я могу себе разрешить только одну конфету в день. И этого достаточно для достижения состояния хюгге.

– Это что за такая новая хрень?

Катя умела переводить разговор на приятные темы. Некоторые подруги неизбежно становятся клиентами, а некоторые просто любят поныть или хотят, чтобы кто-то решил за них все проблемы. Катя умела решать чужие проблемы. Но не любила делать это без просьбы и без оплаты. И поэтому переводить разговор на посторонние темы было не только профессиональным навыком, но и инстинктом энергосбережения.

– Хюгге – это скандинавская система уюта. Обустройство дома и одежда… да и вся жизнь в целом. Я тебе пришлю пару ссылок.

– Ну, пришли… – без энтузиазма согласилась Олеся, и обе поняли, что Олеся не посмотрит, а, значит, можно не отправлять.

Две сороки на дереве завели склочное обсуждение на какие-то свои сорочьи темы. Пирожные закончились, чай остыл. Верный знак, что пора расставаться.

– Слушай, тебе не пора на работу?

– Ох! Да! – спохватилась Олеська. – Блин, на десять минут опаздываю, только бы шефа на месте не было! Все. Чмоки, я побежала.

Обеденный перерыв – прекрасное время для общения с подругами. Маловато, но и то – «хлеб». А, главное, если дружить только по обеденным перерывам – не успеваешь ни надоесть подруге, ни устать от нее. Следовало бы, пожалуй, выделить отдельную категорию отношений – «дружба обеденного перерыва».

Катя спокойно допила свой чай, еще несколько минут полюбовалась пейзажем и отправилась на стоянку.

Она приехала на встречу с подругой из другой части города, но это не было особой проблемой – Катя всегда была легка на подъем. Она села в припаркованный на стоянке кафе Лэнд Крузер (не женская машинка, но уж так получилось), и подумала, что автомобильная страховка заканчивается через неделю. Стоило попросить Генку продлить… нет, плохая идея. Только вчера спорили, что женщины сейчас самостоятельные. Итак, сначала прием клиента, а потом – срочно за страховкой. Жаль, что в этот раз не получится все решить по телефону или через сайт. И ладно, прокатимся!

Катин кабинет располагался почти в центре города и стоил недешево. Но плюс был в том, что здесь же, в центре, находилось множество контор и офисов с потенциальными клиентами, которые успевали сбежать на часок с работы, чтобы пообщаться с психологом. И аренда окупалась, и окупалась более чем.

Артем был хорошим клиентом. Ему остро не хватало внимания и почитания окружающих, которого он с лихвой получал, когда вернулся с военных действий пятнадцать лет назад. Его истории тогда пользовались огромным успехом, он был герой, выживший на войне, но теперь события отодвинулись временем, стали не так интересны, и его героизм померк в реалиях нового времени и новых героев.

Он приходил к Катерине вспомнить былое величие. Еще на первых встречах они выстроили проблему, проработали пути решения, но чаще всего люди не хотят решать проблемы и не хотят исправляться. Они хотят, чтобы их любили и ими восхищались, ничего не меняя в себе. А Катя умела любить и восхищаться, особенно, когда было – чем. Она помогала Артему найти себя в новом мире. Но, главное, она видела в нем того самого героя, каким он был когда-то. И за это он готов был платить радостно и регулярно.

Посреди очередной его истории о былых подвигах, Катя услышала незнакомое слово.

– … был риск попасть под анфиладный огонь! – с жаром сообщил Артем.

– Что такое анфиладный огонь? – спросила она.

Он чуть замер, потом широко улыбнулся, что было странно для этого разговора.

– Знаете, оказывается, я уже давно не слышал вопросы от взрослых людей. Взрослые почему-то боятся признать, что чего-то не знают. Вы заметили? Мы сидим с умными лицами и киваем, даже если понятия не имеем, о чем речь.

– Мне так нельзя, – нахмурилась Катя. – Мне надо понимать, о чем вы говорите, иначе, что ж я за психолог такой? Так что это за особый огонь?

– Боковой, если по-простому. Очень опасный, почти всегда неожиданный…

Артем продолжил рассказ, а Катя сделала в блокноте заметку, посмотреть подробнее слово «анфиладный».

У кабинета по оформлению страховок никого не было. Катя постучалась и открыла дверь. В комнате со старой еще советской кажется мебелью и классической бухгалтерской геранью, за столом сидела женщина средних лет, рыжая от хны и печальная от каких-то не связанных с хной событий.

Катя про себя отметила, что из этой тетки получился бы отличный клиент. Тут психологических проблем – вагон и маленькая тележка с геранью. Но вслух сказала:

– Здравствуйте. Мне страховку оформить.

– Присаживайтесь, – уныло пригласила женщина, не любящая свою работу. – Давайте паспорт, водительское…

Она полезла в компьютер, вбила данные, из принтера выплыл экземпляр договора. Протянула Кате на ознакомление.

– Ого себе сумма! В этом году безбожные цены!

– У вас был страховой случай, – сказала агент. – Сами понимаете, мы рискуем деньгами…

– Ага. Моими, – вздохнула Катерина. – В прошлом году была десятка, а сейчас – почти в два раза больше!

У Кати были деньги. Но они были отложены на пальто, и выбирать между пальто и страховкой – страсть как не хотелось…

Агентша вдруг оживилась, словно что-то вспомнила.

– У нас действует акция: страховка достанется вам совершенно бесплатно, если вы завещаете ваш мозг в Центр исследования мозга. Они нам прислали квоты, и еще осталось.

– А остальная тушка их не интересует?

– Нет. Они же только мозг изучают.

– Ладно. Будет, что хоронить, – хмыкнула Катерина.

Ей представилось довольно забавным, что кто-то будет исследовать ее мозги взамен на страховку. Но отказываться от пальто было безумием, а что там будет с мозгами после смерти – да какая разница! И, потом, когда это еще будет…

– А что они там вообще исследуют? – все же поинтересовалась она. – Болезни какие-то?

Агенша равнодушно покачала головой:

– Много чего. Например, ищут, как сохранить личностные параметры для электронных носителей.

– Переписывают душу? – напрямую спросила Катерина.

– Э-э… тут сложный вопрос. Что есть душа?… и прочее. Но с точки зрения обывателя – да. В кино об этом много историй, а вот в реальности пока нет продвижений особых. Ну и… вот. Как-то так. У них там много задач, это – только одна из них.

– То есть, у меня теоретически появляется шанс на бессмертие?

– Теоретически он есть у каждого, – вздохнула агентша. – Подписывать будете?

– А давайте! Там же сроки не указаны, когда помирать надо?

– Э-э… что?

– Я шучу.

Катерина с легкостью подмахнула договор, размышляя о новом пальто, к которому теперь прибавится и сумочка.

Дальше по плану значилось посещение стоматолога.

Многие ли могут похвастаться любовью к своему стоматологу? И не в романтическом смысле, а в профессионально-человеческом?! Катерина обожала своего дантиста. Если бы людей можно было коллекционировать, Дима занял бы почетное место в этой коллекции, как экземпляр редкий и удивительный.

Машина с новой страховкой вывернула в частный сектор и остановилась возле маленького стоматологического кабинета, у двери которого росли клумбы с пахучими разноцветными флоксами.

Стоматолог Дима был популярен не только и не столько безупречной техникой врачевания зубов, сколько изысканным языком, которым он общался с посетителями и друзьями. Был он всегда чем-то недоволен, что теоретически должно было бы раздражать, но его недовольство облекалось в столь причудливую форму, что практически все прощали Диме его специфический характер.

Кате он был интересен как психологу, и как человеку с зубами.

– Кого там притараканило? А, ты, Катюха. Залетай!

– Привет, Дим.

– Видела, как у меня флоксы благохуярят? – с гордостью спросил он. И не дожидаясь ответа, пожаловался: – Иисусова мамень, что я с ними только не делал, чтобы их от этой гниюхи спасти – я как рыцарь! В противогазе с пшикалками. Один против этой чудовищной сырости! Что твориться! Ад! В Аду – не жарко. Тебе говорили, что в аду жарко? Тебе соврали. Плюнь в глаз каждому, кто это скажет! В Аду – сыро. И гниль, гниль повсюду! Ты знаешь, что август – это месяц стоматологов? Нет? Ну, так я тебе сообщаю! А почему, знаешь? Вот два месяца сырости, потом духота как вдарит, и дожди! И что?

– Что?

– Все гниёт! Зубы гниют. Флюсы. Всякие парадонтиты! Ох, котенок, и не спрашивай. Актер себе в новый год отпуск на утренниках зарабатывает, а стоматолог – в августе. Садись, Катюндель. Я тут все обработал, новым средством, между прочим; потом покажу тебе баночку – ты ошизеешь, какая красивая баночка! Ротик открывай, не бойся. Я только смотрю больно, все остальное я делаю даже приятно. Некоторым приятно. А кто это у нас тут такую красивую пломбу-то поставил? А это Дима у нас такую красивую пломбу поставил! Такая красота и так недорого! Ох, руки у меня золотые. А почему это я сам говорю? А потому что у клиента рот открыт, он сказать не может, вот я и говорю! Ты бы видела, Катюшандель, как тут все красиво! Я просто Рембрандт от стоматологии!

Еще некоторое время «Рембрандт от стоматологии» тыкал, изучал, нахваливал себя и новую зубную пасту, от которой почти не образуется зубной камень. Потом отругал эту же пасту, потому что от нее почти не образуется зубной камень и, что, спрашивается, теперь делать несчастным стоматологам? Особенно честным стоматологам, вот как он, Дима!

Домой Катя ехала с улыбкой.

Обычный день, может предположить читатель. И будет совершенно прав! Возможно, любой день так и остается обычным, если вдруг не узнать про него, что он, например, последний. Последний вообще, или последний, когда возможно что-то, что потом по каким-то причинам совершенно исключено. Если бы Катерина знала, что вот именно эти события и останутся в ее памяти завершающими, изменилось бы что-то? Стала бы она встречаться с подругой? Пошла бы к стоматологу?

Скорее всего – да. И встретилась бы, и пошла бы… Катерина никогда не жалела о том, что делала, просто принимала ситуацию и прикидывала выгоды. Психология стала для нее не профессией, а оправданием образа мышления. И не столько сама психология, сколько выводы, сделанные на основе книг по психологии, на основе анализа чужих характеров и судеб.

Впрочем, об этом она будет думать еще не раз, иногда приходя к выводу, что если знать, что этот день – последний, который ты запомнишь, то можно оставить все повседневные дела и рвануть в закат. «В закат» – это условно говоря, конечно. В некоторых случаях «закат» – это дорогой ресторан на самом высоком здании города, иногда – это целый день провести в спа и на прочих приятных процедурах, а случалось, в качестве «заката» выступал день, проведенный за просмотром любимых сериалов. У Катерины так и не сложилось единой версии по поводу того, что считать наилучшим вариантом последнего воспоминания.

Так или иначе, именно этот день был «вчера». А за ним пришло нечто совершенно иное.

Глава 2. Новый дом

– Катя! Катерина! Просыпайся! Слышишь меня? Ты меня слышишь?

– Да…

– Хорошо. Очень хорошо.

– Чего хорошего? – не поняла Катя.

– Слуховые и речевые сенсоры в порядке.

– Что?

– Как ощущения?

– Как будто сегодня – конец недели.

– Включи зрение.

Она открыла глаза. Чуть ниже уровня глаз стоял человек лет тридцати шести, в свитере и джинсах, с планшетом в руках. Катя словно висела под потолком… странно это как-то.

– Какое сегодня число? – спросил человек.

– Пятнадцатое августа, – ответила Катерина.

Человек что-то отметил на планшете.

– Синхронизируйся, – сказал он.

– Что сделать? – не поняла она, но вдруг что-то произошло, и она «стала знать», что сейчас 25 сентября, и что прошло с прошлых пяти минут вовсе не пять минут, а шестнадцать лет.

Катерина, где-то внутри себя чувствовала (не видела, а именно ощущала) календарь и место нахождения на этом календаре. Тут – ничего нового, так оно и было раньше. Новым было лишь то, что ощущения времени ускакали далеко вперед по сравнению с памятью.

– Страховка! Вчера я оформляла ту страховку! Стоп. Не вчера. Судя по дате – шестнадцать лет назад. Куда они делись?

– Работаем над этим.

Катерина мысленно съежилась. Она быстро продумала варианты и неуверенно спросила:

– Я погибла? И… вот эта я – просто мозги в коробочке?

– Не без этого… – невозмутимо сообщил незнакомец, все еще шебурша в планшете.

Так… следует поразмышлять… То есть, тела теперь нет? Все планы, все ожидания – коту под хвост, и придется начинать все с нуля? Стоп опять! Все не так! Сколько-то лет я, Катерина, жила себе и здравствовала (кстати, что случилось?), и все планы реализовала, ну, или какие-то из них… А я… я теперь могу делать, что хочу! А что можно хотеть, не имея тела? Кстати. Если нет тела, то что – есть?

– И… кто я теперь? – спросила она, вероятно, не ртом.

– Дом, – просто ответил человек, будто каждый день сообщал подобные новости. Впрочем, может, так и было?

– Но я не чувствую себя домом…

– А кем ты себя чувствуешь?

– Не… не знаю. Как будто я вишу под потолком. И как-то все размыто…

– Датчики зрения еще не сфокусированы. Не переживай, скоро программы запустятся, все заработает. Так специально делается, чтобы сознание привыкло. Нам же не нужен дом-истерик, правда?

– Как сказать, – возразила Катерина. – Все зависит от ваших целей.

– О! У нас просыпается психолог! – почему-то обрадовался человек.

– А вы вообще кто? – спросила она, слегка задетая его оптимизмом. Надо будет потом разобраться, что именно в этих словах было обидно и почему.

Человек кивнул.

– Да, точно. Меня зовут Максим Леонидович, я твой техник. Настраиваю программы, руковожу проектом «Одушевленные дома».

– То есть, все-таки, не простой техник? Ты это все изобрел?

– Ну…почти да. Вообще-то много людей трудилось, тут одной инициативы мало. Воспринимай меня просто как техника.

– Посмотрим. Пока не знаю, как тебя воспринимать. Полусоздатель. И много таких домов?

– Совсем не много, – сообщил он.

– Не знаю, гордиться или опасаться.

– Я тоже не знаю, – признался он.

– И как предыдущие варианты?

– Мы об этом потом поговорим, ладно? Сейчас я включу кухню, скажи, что изменилось.

– Звучит дико.

– Согласен.

Странное произошло. Будто проснулась рука или стало видно, что происходит за спиной. Новая комната просто ощутилась.

– Ух ты! – воскликнула Катерина.

– Что? – не понял Максим… как его? Леонидович. И, кажется, слегка испугался.

– Ничего, что можно описать словами, – гордо сообщила она.

– Почему? Проблемы со словарным запасом?

– Проблемы с запасом ощущений. Нельзя описать, чтобы было понятно. Это как чувствовать внутренние органы, но не потому, что они болят, а… просто чувствовать. Или хвост!

– Не больно?

– А мне может быть больно?

– Вообще не должно. Я так спрашиваю. Ну, знаешь, такие фантомные боли, когда ноги нет, а она вроде как болит…

Катерина прислушалась к своим ощущениям.

– Нет, ничего фантомного не болит. И я могу запустить кофеварку! Хочешь кофе?

– Можно.

Кофемашина, подключенная к системе дома, послушно наполнилась водой, насыпала кофейные гранулы в нужный отсек и заурчала.

– Подать не могу, – сообщила Катерина. – И не хочу. Иди, сам забирай. Готово.

Техник послушно пошел на кухню, взял кружку, отхлебнул кофе и поморщился.

– Ты не спросила про сахар.

Это да. Легкий, непредумышленный косячок.

– Не хмурься, Леонидыч! Подними ладошку, возьми ложечку и насыпь сахарочку самостоятельно.

– А ты вредная, да?

– Нет. Я – полезная. Признай, что кофе – отличный!

– А если не признаю – ты выплеснешь на меня кипяток из крана?

– О! Я это умею? – обрадовалась почему-то Катерина.

– Нет, – разочаровал Максим. – Это я так. Для красного словца. Ну, в целом, я тут закончил, все системы в течение получаса подключаться, буду следить удаленно. Обстановку потом можешь обустроить по своему желанию, но это с квартирантом уже обсудите. Если что – звони.

– Как?

– Разберешься. Просто захоти.

У Максима Леонидовича зазвонил телефон, он полез в карман.

– Але?

– Это – я, – довольно сообщила Катерина. – Разобралась.

Он с упреком посмотрел в угловую камеру и сбросил звонок.

– Мне как-то неуютно смотреть сверху вниз.

– Завтра здесь повесят зеркало, переведут твои сенсоры на уровень роста. Сегодня только запуск, все надо отрегулировать…

– Мой рост – сто шестьдесят восемь сантиметров. И это – идеальная цифра.

– Учтем, – он что-то пометил в планшете.

– Подожди! – воскликнула она. – А кто здесь будет жить? Или вы оставите меня саму с собой?

– Вечером придет хлопец. Сева, вроде.

– Он украинец? Ты сказал «хлопец».

– Он – нет. Я – да.

С этими словами техник-изобретатель «сделал ручкой» и вышел.

Я дом… я – дом… Еще полчаса назад планы-мечты-перспективы, и вот – на тебе! Отсекло, как колосок комбайном. Надо бы впасть в депрессию, но впереди так много любопытного, что, пожалуй, и не получиться. Для полноценной депрессии мало одного только повода. Еще нужна потребность души в страданиях, а тут прям никак!

Человеку необходима точка возврата, тогда он спокойно может совершать глупости. Женился? Можно развестись, если не понравится. Купил машину? Надоест – продам. Здесь такой точки не было… А что было? И куда делись шестнадцать лет?

Катерина думала. Потом осмотрела комнату.

Обстановка здесь была убогая – в стиле японского минимализма, который Катерину всегда вводил в ступор. Белые в тонкую полоску стены. Простой стол. Два стула. Диван. Пустой книжный шкаф. (Книжный шкаф и – пустой! Эталон кощунства!) На потолке вместо люстры две узкие длинные лампы. На стене – две черно-белые фотографии в рамках с какими-то гипсовыми фигурами, из разряда «ни уму, ни сердцу».

А вот вид из окон порадовал: там была другая жизнь, и она совсем не сочеталась с местным интерьером. За большими деревянными окнами виднелись стройные сосны. Потом уже Катерина узнала, что дом стоит в новом районе, спроектированном специально для экспериментального проекта домов «с душой». Сами дома стояли почти в лесу – окна были расположены таким образом, что в них нельзя было увидеть другие здания. Предполагалось, наверное, что так человеку, ставшему домом, будет легче адаптироваться к новому состоянию. Наивно, конечно.

Катерине понравился пейзаж. Очень понравился. Далеко лес не просматривался, так, несколько сосен. Даже неба почти не видно. Кухонные окна выходили на веранду, и в оставшееся от веранды пространство так же просматривались сосны. Иногда по веткам проскакивали белки. За ними безуспешно пытались охотиться местные коты. Но это и все веселье.

Другая сторона дома была пока не доступна новому электронному зрению. Интересно, что там? Тоже лес? Город? Научный институт? Военная база?

Уже начало смеркаться, когда входная дверь открылась. Обзор электронных глаз захватывал часть коридора, и Катерина увидела молодого человека. Смуглый, в синей поношенной куртке и джинсах, на плече – большая вещевая сумка, в руке – ноутбук. Паренек поставил сумку на пол.

– Здравствуйте, – сказал он неуверенно. Потом откашлялся и чуть тверже сказал: – Привет, дом.

– Предпочитаю, чтобы меня звали по имени, – ответила Катерина. И сама удивилась, как грозно прозвучал ее голос. Убавила громкость.

– А у тебя есть имя?

– Катерина.

– Катя?

– Нет, все-таки, Катерина. Я как-то чувствую себя на несколько букв масштабнее.

– А. Ладно. Хорошо. Здравствуйте, Катерина.

– Привет. Сам кто?

– Меня зовут Сева. Севастьян. Но можно просто Сева. Я, вроде как, ваш хозяин.

– Ага. Щас! – хмыкнула Катерина. – Тоже мне тут рабыню нашел! Или партнерские дружеские отношения или гуляй лесом к феодалам.

– Простите, – парень засмущался. Сразу было понятно, что он не «богатенький лоботряс», а вполне себе даже приличный молодой человек.

– Проехали, – сжалилась она. – Кофе хочешь?

– Да… если можно.

– Можно. Топай на кухню. Чем занимаешься, Севастьян? И можно на «ты».

Дом позволил хозяину обращаться на «ты», подумала Катерина. Н-да. Но парень, кажется, иронии не заметил. Он пошел на кухню, слегка замешкавшись. Ясно, впервые здесь.

– Я статист.

– У нас еще существуют статисты?

– Конечно.

– Надо же… Кстати, не сочти за бестактность, ты такой смугленький, но говоришь чисто и имя русское. Ты кто по национальности? То есть мне-то все равно, просто любопытно.

– Да я привык. Часто спрашивают. Моя мама как-то отдыхала в Египте… и там у нее случился роман. Такой обычный курортный роман, ну, а я, вот, итогом.

– О! Восхитительная история! Кофе на верхней полке, загрузи его, кстати, в машину. А, что, твоя мама будет жить с нами? На всякий случай: заранее не одобряю.

– Нет, – поспешил заверить парень. – Мама сейчас в Индии. Да и есть у нее своя квартира. Но она там редко появляется – путешествует…

– При случае расскажешь поподробнее. Похоже, удивительная особа! Как кофеек?

– Спасибо, очень вкусно.

– Еще бы! Три куска сахара! Ну да кто вам считает? Так что там с твоей статистикой? Звонишь незнакомцам, спрашиваешь, какими колготками они пользуются? Ты еще учишься? На каком курсе?

– Кхм. Я уже отучился. И шесть лет как работаю.

– Да? Это сколько же тебе сейчас?

– Двадцать восемь.

– Н-да… По вам, арабам, фиг догадаешься. Ты выглядишь на двадцать.

– Правда? – расстроился он.

– Ну, на двадцать пять. Вообще, я просто намного старше, поэтому восприятие у меня этакое «покровительственное». Не обращай внимания.

– Мужчинам хочется выглядеть взрослее, – ответил он. – Подождите! Подожди. Тебя же загрузили только сегодня, как это ты можешь быть старше меня?!

– А откуда меня загрузили, ты знаешь?

– Ну да, проект такой «Одушевленные дома», это их разработка.

– Их разработка – это придумать, как использовать мозги реальных людей.

– Да, точно… мне что-то такое говорили… То есть, вы были реальным человеком? И сколько вам лет?

– Ну, знаешь… не будем ссориться в первый же день. Расскажи лучше про свою статистику. Что вы там статистируете?

Сева подошел к раковине, помыл кружку и вернул ее опять в кофемашину.

– Это удивительная профессия. Мы, между прочим, делаем множество открытий.

– Да ладно? Это какие, например?

Севастьян взял сумку, оставленную в коридоре, перенес ее на кухню. Подошел к холодильнику, распахнул его, начал перекладывать в него продукты.

– Например… В одном небольшом городке в один год произошел резкий скачок разводов. А потом опять все в порядке, обычная статистика. Интересно – с чего это? Стали разбираться. Городок существовал за счет одного градообразующего завода, который работал круглосуточно. Смены – и днем, и ночью. За шестьдесят лет существования он не вставал ни разу. А тут – авария. Завод замер. И работяг отпустили по домам.

– Ох ты ж! – восхитилась Катерина. – А дома – их не ждали верные жены?

– Ну да. И итогом – всплеск разводов.

– А еще?! – потребовала добавки Катерина.

Сева растерялся.

– Э-э… Я бы с радостью рассказал, это моя любимая тема, но… можно я осмотрюсь? И я хотел бы разложить вещи…

– А кто тебе мешает? Ты можешь раскладываться и болтать. С продуктами это, вроде, вполне сработало…

– С продуктами думать не надо было.

– Ах, ну да! Мужчины не умеют думать и говорить одновременно. Был у вас один, Юлий Цезарь. Так о нем до сих пор помнят – мол, четыре дела за раз делал! Наивные. Для женщины это даже не средний уровень. Иди, распаковывай свои подштанники, успеем еще наобщаться.

– Ладно… – смущенно проговорил парень.

Сева прошел из кухни через зал в спальню (там у Катерины не было доступа обозрения), послышался звук открывающихся шкафов и ящиков.

– Как там обстановка? – спросила Катерина. – Опиши, мне не видно.

– Кровать двуспальная, большая. Шкаф встроенный. Тумбочка прикроватная с электронными часами…

– А окно?

– Да, здесь выход на вторую веранду. Она больше, чем на кухне.

– Ух ты ж! Опиши! Только говори погромче! Там тоже лес?

– Нет! Здесь река! – раздался голос.

– Река?! Ну-ну!

– Она не широкая. На другом берегу – домики. Берег не ровный, как бы островками. Слушай, тебе же через неделю должны дополнительные сенсоры вывести, сама все увидишь!

– Неделя! – возмутилась Катерина. – Это когда еще будет! Вчера я каталась к стоматологу и планировала купить пальто на осень, а сегодня… я пока даже не знаю, как реагировать на сегодня!

– Могу сфотографировать, – предложил Сева. – На телефон.

Но Катерина вдруг передумала.

– Знаешь, пожалуй, ты прав. Не стоит спешить. В теперешней моей жизни, полагаю, будет маловато развлечений. Так что предвкушение – это то, что надо. Предвкушение вообще – вишенка на торте ожиданий.

Сева вышел в зал и посмотрел в тот угол, откуда шел голос.

– Катерина, не переживай. Я думаю, все будет не так плохо. А пока… я могу установить ноут здесь, в общей комнате. Телевизора-то нет. Буду уходить на работу – включу какие-нибудь сериалы… Только вот переключить ты не сможешь. Максим Леонидович говорил, что к сети подключить тебя пока невозможно.

– Да… С этим, кстати, надо будет разобраться. Слух, голос, зрение и кофеварка! Потрясающий набор возможностей!

– Я могу поставить голосовое управление, но бот может увидеть в тебе бота, и я не знаю, чем это все закончится…

– С чего бы меня приняли за бота?

– Ну, у тебя голос не совсем… как бы… А что ты хочешь посмотреть?

Она задумалась.

– Тут выяснилось, что из моей памяти исчезло шестнадцать лет. Так что… удиви меня. В хорошем смысле этого понятия.

Весь оставшийся день они смотрели кино и обсуждали увиденное. Около одиннадцати вечера Сева пожелал спокойной ночи и отправился спать. Завтра ожидалась суббота. В комнате погас свет, дом погрузился в темноту, тишину и размышления.

Катерина не показывала страха, но ей было страшно. Она позволила потоку мыслей бесконтрольно политься через сознание.

«Азы любого психолога: отрицание-гнев-торг-отчаяние… скорее бы дойти до принятия. Уже пора-пора… Да, у меня нет ничего, кроме меня. Но это же круто. Живое сознание… Кто-то из психологов говорил, что сознание невозможно без тела… Кто? Курпатов, кажется. Плюнуть бы еретику в левый глаз. Кстати, мы с ним одногодки. Это тут причем? Курпатов не верит в душу, с его точки зрения, душа – это побочный механизм тушки тела. Этот гад настолько убедителен, что просто жуть! Он вообще жив там еще? А Черниговская – верит в душу. Она – тоже убедительна. Кому я хочу верить? Душа живет в мозге, или душа – продукт мозга?

Как же чешется кухня… Стоп! Что я только что подумала?! «Чешется кухня»?! Все, начинаю сходить с ума… Сумасшедший дом в прямом смысле этого слова! Это забавно, да…»

Ей вспомнились фильмы ужасов, который они видела еще «в той» жизни. И, хотя про сумасшедшие дома она ничего такого не припомнила, но и призраки, и какие-то неведомые барабашки в памяти всплыли и даже позабавили.

Постепенно мысли путались, волнения утихали, и Катерина погрузилась в сон.

Сон провел ее сквозь все упомянутые этапы, застряв ненадолго на отчаянии. Но утром Катерина взяла себя в руки. И в ее голосе звучали только бодрость, оптимизм и решимость.

Едва ее новый квартирант вышел из спальни, как был застигнут жизнерадостным возгласом.

– Доброе утро, Сева! У нас масса дел на сегодня!

– Дела? Какие? – сонно поинтересовался он. И добавил: – Доброе утро.

– Сегодня – суббота! Сегодня же суббота? Пора обустраиваться!

– Что делать? – не понял он.

– Здесь скучно. Дизайнер как-то не сильно напрягался, когда тут все проектировал. Я бы даже не назвала этого сатрапа дизайнером. Глазу не за что уцепиться. Уволить гниду!

– Почему? – не понял Сева то ли спросонья, то ли не находил в интерьере ничего ужасного.

Катерина фыркнула.

– Сева. Вот дали тебе техническое задание: составить интерьер для инвалида, которого даже с места сдвинуть нельзя. И как же надо не любить людей и свою профессию, чтобы придумать вот ЭТО! Вообрази, что бессчетное количество единиц времени тебе нужно смотреть на эти стильные аляповатые картины, в которых ни добра, ни загадки! Отловить бы этого дизайнера, да заставить любоваться на свою работу с утра до вечера!

– И что ты предлагаешь? – миролюбиво спросил Сева. Катерина поняла, что парню приходилось жить в семье с несносной женщиной – такое терпение не появляется из неоткуда, а в буддизме парня трудно было заподозрить.

– Стиль хюгге! – вынесла свое решение Катерина. – Он наверняка уже не так моден, как шестнадцать лет назад, а значит, на рынке есть масса премилых вещичек за полцены от тех, кто «наигрался». Но сначала попей кофе.

– Спасибо. Кофе – да… и поесть бы еще чего-нибудь…

– Иди, ешь. Я могу видеть, что на кухне – зрение переключается. Странно это все, кстати.

Она пронаблюдала, как парень приготовил себе яичницу, отметила, что не чувствует запахов. Опечалилась. Обрадовалась. Сдержала несколько комментариев. Выиграла битву с самой собой по предотвращению ненужных советов, которые вот прям сыпались в мозг, как из рога изобилия. Дотерпела до конца завтрака.

Через полчаса завтрак был съеден, посуда вымыта.

– Сева, возьми листик с ручкой и записывай!

– На телефон можно?

– Можно. Но листик надежнее. Итак! Купи кресло-качалку. Или просто кресло, но не современную какость, а такое уютное, добрячее кресло. Штук пять подушек, непременно в самотканых наволочках. Или меховых. Или покажешь, я выберу. Дальше: пледы два минимум! Лучше три. И покрывало на этот жуткий диван.

– Зачем?

– Надо, Сева. Надо. Потом найти качественные репродукции в рамах на замену этого минималистического кошмара. Предпочтительно «Дети бегут от грозы» Маковского и, пожалуй, «Неизвестную» Крамского. Но можно и Куинджи, даже лучше Куинджи. Дальше, нужна нормальная деревянная тумбочка или буфет.

– Катерина, это же до фига дорого! Даже если покупать с рук.

– А ты думал? Такой дом, как я – требует соответствующего обращения. Но успокойся. Обратись в службу поддержки, скажи, я потребовала. Леонидычу поясни, что иначе – никак! И включи комп, я еще кой-чего выберу.

– Это все твое «хюгге»?

– Оно, родимое. И ты обречен на уют. Не трепыхайся.

– Катерина, а ты диктатор.

– Вовсе нет. Это мелочи – которые позволяют женщине справиться с печалями. Разве тебе нужен дом-меланхолик? Дом-нытик? А ворчливый дом хочешь? Нет? Так оптимизм нужно создавать! И за любой женщиной нужно ухаживать. Всегда. Даже, если она – дом.

– Понял, понял…

– И потом, ты осознаешь, что я заперта в этой комнате? Я не могу выйти отсюда, даже передвинуть мебель по своему усмотрению. Даже салфетку поправить на журнальном столике…

– Какую салфетку? – не понял Сева.

– Гипотетическую. Самое малое, что ты можешь для меня сделать – это облагородить картинку перед моими глазами.

Сева покорно кивнул. В глубине души он был рад, что Катерина заваливает его заданиями. Когда он узнал, что душа его дома когда-то была человеком, его захлестнул такой ужас, что потребовалось все отработанное годами мужество, чтобы ни вылить на Катерину безотчетную панику сострадания. Сева решил, что Катерина просто пока не осознала до конца произошедшее, поэтому такая спокойная. И мысленно готовился, что вот-вот – и его новый дом сорвется, «слетит с катушек», и, чтобы отодвинуть это неизбежное (как ему казалось) событие, он был готов бегать по магазинам и блошиным рынкам.

Обустройство заняло чуть больше недели. Сева не возражал бушующим переменам, а вот Леонидович – оспаривал каждый чек. Впрочем, безуспешно. Складывалось впечатление, что он спорит больше из спортивного интереса, чем по необходимости. Катерина догадалась, что проект «Одушевленные дома» шикарно финансируется. И, похоже, сам Леонидыч выиграл немалые гранды. И чудненько, будем пользоваться.

Глава 3. Бабуленька

Сева не был избалован судьбой. Хотя мама любила его, но отца он не знал, а бабушка считала его ошибкой (и это – в лучшем случае). Это то, что удалось выяснить Катерине меньше, чем за пару дней. Нелюбовь бабушки поразила ее особенно: бабушки, казалось бы, просто созданы для восполнения недостатка любви во внуках, но тут был особый случай.

Очень скоро Катерине случилось убедиться, что Сева ничуть не преувеличивает, когда рассказывает об их отношениях – бабуля пришла с визитом. Нет, не так, она пришла с инспекцией!

Сева еще с утра предупредил, что к вечеру намечается в гости бабуленька. Они договорились на шесть часов – Сева приходил с работы в пять, за час планировал прибраться и приготовить ужин.

– Катерин, я дверь все-таки не буду закрывать.

– Что так?

– Вдруг меня что-то задержит, чтобы бабушка не сидела на пороге. И еще, она иногда раньше приходит, а ждать не любит.

– Побаиваешься ее?

– Чего мне ее бояться? Это же моя бабушка. Хотя… она меня не одобряет.

– Целиком или в каких-то определенных местах?

Сева смутился.

– У нее были планы на дочь. А я все как бы разрушил. Но это, так, мелочи. В общем, дверь я не закрываю, ладно?

– Да, пожалуйста. Вообще не понятно, зачем здесь замки. Чужих в поселок не пропускают, а у всяких техников и бубнологов – свои ключи есть.

– Бубнологов? – не понял Сева.

– А, ну ты же не в курсе! Тут намедни психолог заглядывал. Представляешь, приносил тесты Роршаха.

– Это тот, что с пятнами?

– О! Даже ты в курсе!

– А в чем проблема-то?

Катерина фыркнула.

– У этого теста нет единой оценочной системы. До сих пор! Кроме того, он же наверняка читал мое дело, знает, что я – тоже психолог. Как он планировал использовать на мне мое же оружие? Хоть бы потрудился, поискал, что там за последние шестнадцать лет изобрели, удивил бы…

– Жаль, что мне на работу пора, чувствую, беседа у вас была интересная.

– Ты даже не представляешь!

– Катерина, – Сева погрозил пальцем, – распугаешь тутошных специалистов – будешь скучать в одиночестве.

– О, нет, это мне не грозит! Ты знаешь, какие они любопытные?

– Какие?

– Очень!

– Вот и поговорили! – рассмеялся Сева. – Все, я убежал. Вечером – бабуля.

– Ага… Счастливенько.

Днем пришел один из сопровождающих техников (не Максим), заменить колбы с питательными веществами, гормонами и еще какой-то жижей.

– О, кормилец! – приветствовала его Катерина. Он приходил дважды в неделю, хотя позже планировалось сократить обслуживание до раза в месяц.

– Привет, Катерина, – поздоровался работник.

Техник снял зеркало, открыл панель и начал там возиться.

Внезапно у Катерины потемнело в глазах.

– Ты чего там сделал, ботаник?!

– Ой, да, прости, сейчас. Нормально?

– Ты там с пробирочками-то поаккуратней. Ручонки свои шаловливые держи при себе.

– Я же извинился.

– Я тебе рефлексы закрепляю. На будущее.

Работник проворчал что-то невразумительное, Катерина поняла, что он слегка напуган.

– Все в порядке, – успокоила она его. – Никому не скажу. Это будет нашей маленькой тайной.

– Спасибо, – буркнул он с явным облегчением.

– Сильно не расслабляйся, – предупредила Катерина. – Второй шанс у тебя есть, но третьего не будет. Дверь там не закрывай. Мы бабуленцию в гости ждем.

– Ладно. Пока.

– Пока, пока.

Бабка пришла раньше.

Она без стука открыла дверь, сразу прошла из коридора в комнату.

– Сева! Твой, дом-то?

– Да, – отозвалась Катерина. – Это его дом. Только вы раньше пришли, он еще на работе.

– Это кто еще здесь? – с претензией и подозрительностью спросила бабка.

– Это дом. Меня зовут Катерина.

– Никак тебя не зовут, – заявила бабушанция, критично оглядываясь по сторонам. – У домов имен не бывает. Только номера. Да адрес.

– Ну, конечно, раз вы так говорите… – протянула Катерина с иронией. Бабку это задело.

– И зачем тебе имя, спрашивается? Что ты из себя? Четыре стены?

Бабка провела рукой по подоконнику.

– Что тут? Пылюка, конечно. Все засрано! – обругала она абсолютно чистую ладонь. Потом открыла ящик комода и принялась с брезгливостью перебирать вещи.

– Милейшая, а что это вы по ящикам копаетесь? – строго спросила Катерина.

– Тебя не спросила, – фыркнула бабка. Но от комода отошла.

Катерина знала таких бабушек. Собственно, это могли быть и дедушки, и тетеньки, и даже совсем юные девочки и мальчики, хотя последнее – реже. Они всегда были недовольны. Им всегда было мало внимания. Они всегда лезли в чужие дела и требовали беспрекословного подчинения.

И как у такого чудесного Севы такая бабка?

Стоило Катерине подумать про Севу, как входная дверь открылась – он пришел с работы раньше, чем обычно, видимо, отпросился.

– Бабуля, ты уже здесь? Привет. Извини, я еще ничего не приготовил… Сейчас, подожди чуть-чуть, все будет.

– Да кто бы сомневался, – буркнула гостья. – Никогда у тебя для бабки родной ничего нет, корки хлеба не допросишься, – Сева привычно вздохнул, сглотнул несправедливые упреки, и молча пошел на кухню. Бабка доорала в спину: – Дочь вообще умотала с полюбовником своим, не звонит не пишет… Так еще и внук бабку голодом решил заморить.

– О! Вызываем чувство вины! – воскликнула Катерина. – Какая прелесть! И как профессионально! А не приходило тебе в голову, что он не успел ничего приготовить, потому что встреча у вас назначена на шесть, а сейчас только половина пятого? Кое-кто приперся на полтора часа раньше!

Бабушка брезгливо поморщилась.

– Как ее отключить?

– Что? – растерялся Сева, возвращаясь в комнату.

– Мне твой дом не нравится. Отключи!

– Бабуля, это – никак. Катерина живая, ее не отключить.

– Мать твоя вертихвостка, сам такой же, и дом у тебя гадостный.

Сева стушевался, он был хорошо воспитан и не привык спорить со старшими, но не такова была Катерина!

– Ага! Только ты, ведьма старая, эталон совершенства! – радостно воскликнула она. – Чего явилась? Ты в гости пришла, так веди себя прилично. Ишь ты, выискалась тут инквизиция! На себя посмотри! Кто тебя любит? Кто тебя ждет? Кто о тебе печалится? Даже внука родного принять не может, все со своей критикой! Сколько тебе лет? Так и не научилась характер в узде держать? Да ты молиться должна на такую дочь, что такого чудного парня воспитала! А ему самому – должна носки вязать и пирожки печь!

Бабка картинно схватилась «за сердце».

– Ах! У меня сердечный приступ, вызывай скорую!

– Сердце с другой стороны, – холодно подсказала Катерина.

Сева нервно начал искать телефон.

Бабка подбежала к окну.

– Помогите! Инфаркт! – заорала она в закрытое окно, видимо, белкам. Потом осознала, что зрителей там нет, и форточка не открывается, метнулась на кухню, к другому окну.

Катерина фыркнула.

– Хватит прикидываться! При сердечном приступе ты не сможешь скакать от окна к окну в ожидании «скорой»! И если ты скачешь – значит, нет у тебя никакого сердечного приступа!

Та остановилась. Задумчиво посмотрела в угол, где располагались динамики Катерины.

– Но мне же больно! – категорично и с претензией доложила она.

– Верю. Хлопни успокоительного. Сева, у нас валерьянка есть? Накапай в стаканчик. Нервы-нервы…

– Да как ты можешь так разговаривать со старшими… – попыталась «выстрелить» последним аргументом бабка.

– А у меня низкая социальная ответственность.

– Сердца у тебя нет!

– Однозначно, – согласилась Катерина. – Зато есть память практикующего психолога. А еще – отсутствие возрастных авторитетов.

Бабка решительно схватила сумку и направилась к выходу.

– Отвези меня домой! – приказала она внуку.

– Такси ей вызови, – парировала Катерина. Сева согласно кивал, но в полемику не вступал. Молча набирал на телефоне заказ.

– Больше ноги моей здесь не будет! – завизжала бабка.

– Пока вести себя не научишься – точно не будет. Кто тебя пустит, хамку такую. И пирожки учись печь.

Бабку затрясло от ярости. Говорила она как бы с внуком, но тот не реагировал, полагая, видимо, что «если женщины дерутся – лучше в драку не вступай».

– Звонить будешь – трубку не возьму! Стучать будешь, молить, на коленях ползать – не взгляну даже!

– Ага. Тешь себя, – веселилась Катерина. – Перед тобой все свое уже отползали, пойми ты, наконец. Мания величия прикольна только при наличии хоть какого-то величия, а я как-то сомневаюсь, что ты и раньше-то что-то из себя представляла. Надо же! Ползать перед ней! Прям порадовала, плесень!

За окном послышался шум подъезжающей машины. Такси всегда дежурили около поселка и приезжали в течение одной-двух минут.

– Одна у тебя бабка, – напоследок бросила гостья. – И ту, считай, сегодня потерял! Родню не ценишь, оставайся как есть в четырех стенах один! С этой твоей… машиной! Бабку на компутер поменял. Тьфу!

– Фальшивые ценности – это нечто! – проговорила Катерина, когда дверь за бабкой с грохотом захлопнулась. – Ты – как? Плакать не будешь?

Сева сел на диван, обхватил голову руками.

– Никогда не думал, даже не подозревал, что можно вот так вот с ней общаться… – проговорил он слегка удивленно. – Но она ведь права – у меня нет другой родни. Только она и мама. Так что, подожду, пока остынет, привезу ей цветов, что ли, извинюсь…

– Так! Стоп-стоп-стоп! Я тут бабуленцию в норму пытаюсь привести, а ты весь мой труд коту под хвост собираешься спустить?

– Катерина, спасибо тебе за защиту, но, боюсь, ничего эта ссора не изменит. Бабушка просто утвердится в своем мнении обо мне, как о… выродке, что ли.

– Да фиг с ней! – воскликнула она. – С тобой-то – что? Зачем ты собираешься к ней идти с мировой? Ты – ни в чем не провинился, ты все делаешь правильно! Или у тебя комплекс жертвы? Вроде, не замечала за тобой такого…

– Катерина… бабушка – она старая. Больная. А я – молодой и сильный, я должен о ней заботиться. Ей просто не хватает внимания, вот она ворчит.

– Это все понятно, что внимания не хватает, что она старая, и что у тебя внучерний долг чешется. Но человек, не умеющий благодарить – не достоин твоего времени. И не важно, кто он тебе и сколько ему лет!

– Мне не нужна ее благодарность, – попытался отмахнуться Сева.

– Нужна. Всем, абсолютно всем нужна благодарность в ответ на действия, иначе наши действия – бессмысленны. Она может быть не явной, но всегда должна присутствовать хотя бы в потенциале. Благодарность – это оценка правильности наших поступков. Вот что. Давай так сделаем. Поздравления с праздниками и всякими датами – шли ей первым. Это – нормально, младшие должны поздравлять родню. Но не звони и не приезжай. Если ей надо – сама позвонит или приедет. Если ей не надо – не навязывайся. Если ей надо, но гордыня не позволяет звонить первой – это ее проблемы. Не помогай там, где не просят.

– А вдруг с ней что случится, а я такой весь ей не звоню?

– Так это ей должно быть страшно. Сева, я сейчас скажу тебе одну вещь, которую тебе так или иначе придется осознать: человек может быть говнищем в любом возрасте. И с этим можно мириться только в исключительных случаях, сейчас скажу, в каких. Ты можешь прощать чужой характер, только если реально зависишь от этого человека. Так, ребенок зависит от родителя, но после совершеннолетия – он не обязан терпеть никакое моральное насилие. Ученик зависит от учителя, и, если нет иной возможности – ему приходится мириться с несправедливостью. Но! Учитель – не зависит от ученика. Родитель – не зависит от ребенка. Это только наши внутренние доводы и убеждения. А еще – потребность быть хорошим и вот эта давняя фигня «страданиями душа совершенствуется». Это, кстати, – вообще наша национальная идея.

Парень вздохнул.

– Ты хорошо воспитан, – продолжала Катерина. – Это твое воспитание побуждает тебя заботиться о старших, что в корне правильно и достойно. Но вот вопрос: нужна ли твоей бабушке эта забота?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.