# Принцесса Побережья

Марта Юрьевна Алова

Продолжение книги "Лёлька и Колдун". Спасаясь от маньяка, Алана проваливается в яму, которая на деле оказывается тоннелем, ведущим в другую реальность. Это прекрасный мир, счастливый и солнечный… но лишь на первый взгляд. Спустя короткое время девушка понимает, что и в этой сказочной стране тоже имеются свои чудовища, и одно из них даже умудрилось каким-то образом проникнуть в наш мир. В опасности оказываются жители её города, а самое главное – любимый младший брат, но как же теперь Алане вернуться обратно, чтобы спасти его? Ведь портал исчез, а сама Алана ощущает себя на грани сумасшествия. Да тут ещё, как назло, к ней, словно репей, прилипает местная особа – весьма эксцентричная и сумасбродная девица, утверждающая, что является дочерью местного Правителя и принцессой Южного Королевства…

> Я сплю и вижу сон,

> Не сплю – и вижу тоже.

> Я тут и там – фантом

> Прокрустового ложа.

> Устав от боли сна,

> Я в явь перебираюсь.

> Устану тут сполна,

> И снова возвращаюсь.

> И там, и тут магнит,

> А я опилок вечный.

> И там, и тут болит

> Неведомое нечто.

> «Наверное, душа!», –

> Воскликнет кто-то пылко.

> Но разве есть она,

> Душа-то, у опилки?

> (стихи из Интернета, автор: Panfilovval)


## I. Побег

Часть 1

## Глава 1

Над Пряноградом поднималось голубое солнце. Оно осветило кирпично-красные крыши домов, каменные подмостки улиц, кроны огромных кироканов, как раз вступивших в пору цветения, и прилетевший с моря лёгкий бриз гонял по городу их сладковатый дурманящий запах. На востоке погромыхивал гром, и ветер собирал тучи, обещая принести, наконец, долгожданную прохладу ко второй половине дня. А пока что с самого утра стояла несусветная жара, и просыпающиеся горожане первым делом с тоской и надеждой посматривали на небо.

Но если в городе люди только-только начинали продирать глаза, то в рыбацком посёлке на берегу моря уже вовсю кипела работа. Рыбаки вставали задолго до восхода солнца, чтобы уже к завтраку на столах знатных вельмож и жителей попроще была свежая рыба. А ловцы жемчуга вообще предпочитали уплывать на своих лодках к Алой Бухте с вечера – по ночам при звёздном небе и яркой Немее море позволяло разглядеть диковинные полупрозрачные раковины, недоступные глазу при свете солнца и хранящие в себе особо крупные жемчужины. Раковины эти назывались "русалочьи ушки", хотя в приватных разговорах обожжённые солнцем и насквозь пропитанные солёной водой морские волки Побережья частенько предпочитали заменять "ушки" другим, недопустимым к произношению вслух при барышнях, словечком.

Сегодня, как и всю предыдущую шестдню, на море стоял почти полный штиль. Неподалёку от берега степенно покачивался на волнах "Смелый" – в прошлом боевой, а ныне вышедший из строя и навечно вставший на якорь, корабль. С его носа местные мальчишки ловили осьминогов. Ловили при помощи изобретения, названного кем-то ещё в незапамятные времена "радостным домиком". Приспособление это представляло собой треугольный мешочек с поперечным отверстием на боку (когда ловушку с добычей поднимали в воздух, отверстие выгибалось и напоминало некое подобие улыбки – отсюда и название). Мешочек крепился к железной струне, а та, в свою очередь – к длинной палке, внутрь ловушки клали приманку и опускали в море. Когда незадачливый осьминог забирался в "домик" (о чём тут же свидетельствовало подёргивание струны), его нужно было быстро поднять и вытащить из воды, и здесь требовалась особая ловкость – местные каракатицы были сильны и изворотливы. К тому же едва почуяв приближение опасности, они выделяли смердящую чёрную жидкость, которая не только воняла хуже бычьего навоза, но ещё и могла серьёзно обжечь кожу. Но овчинка стоила выделки, ведь за каждого пойманного обитателя глубин величиной в полруки и больше господин Умо, владелец рыбных рядов, давал по два шелека. Мелочь обычно тут же выбрасывалась обратно в море – мясо осьминога, хоть и обладало приятным вкусом, но пока разделаешь его, весь, бывало, вывозишься в вонючей гадости. Да и не принято было в среде простолюдинов питаться столь изысканным деликатесом. Где это видано? Сперва осьминога на завтрак захочется, а там, гляди, и на дочке городского головы приспичит жениться.

Старый корабль в качестве места для охоты мальчишки выбрали не случайно. Возле берега осьминоги – любители прятаться в тёмных местах под корягами – не водились, а настоящую рыбацкую лодку малолетним ловцам никто не доверил бы ни за какие коврижки. Поэтому рыбачить со "Смелого" было великолепной идеей – тихая заводь, где пожизненно пришвартовался корабль, была идеальным местом не только для ловли осьминогов, но и для купания. Опять же, на палубе было полным-полно места, куда можно было сложить добычу в удачный день – такая громадина, конечно же, ни за что не перевернётся под тяжестью улова, как обычная лодка. Правда, ещё ни разу юным рыбакам не доводилось поймать такого осьминога, чтобы он не поместился в лодку, …да и, по правде сказать, они только слышали о подобном чуде. И всё-таки в мечтах каждый из них не переставал лелеять надежду увидеть в один прекрасный момент округлившиеся глаза господина Умо, обнаружившего напротив своего крыльца гигантского спрута размером с королевского волкодава.

******

Мальчиков было трое: сын поселкового старосты шестилетний непоседа Волик, за вертлявость прозванный Вьюрком, старший брат Волика Винни, которому этой зимой исполнилось уже целых девять календарей, и его ровесник, их сосед Кито по кличке Молчун. Отец Кито утонул три календаря назад во время шторма, и с тех пор каждое слово приходилось вытаскивать из парня буквально клещами. А мать его работала прачкой при дворе Правителя Гора.

День для рыбалки выдался не слишком удачный. То ли осьминоги притаились, почуяв приближение грозы, то ли какая другая причина была тому виною, но в это утро "радостный домик" оправдывал своё название из рук вон плохо, и большую часть времени просто уныло болтался на палке. Сидя на носу "Смелого", друзья откровенно скучали и развлекали себя как могли.

Малыш Волик надул щёки и резко хлопнул по ним обеими руками. Получился громкий неприличный звук, и Вьюрок подтолкнул старшего брата:

– Винни, перестань так громко пукать! Всех каракатиц распугал! Говорили тебе – ешь на завтрак меньше редьки.

– Очень смешно, – проворчал Винни, зевая и почёсываясь. – Ничего умнее не смог придумать, маленький балбес?

– Сам балбес, – обиделся Волик. – Вот вечно ты обзываешься, Винни! Гляди, как расскажу маме, что ты стащил у неё кусок синей материи для своей Клары.

– Только попробуй! – Винни густо покраснел. – Только попробуй, поросёнок, и я дам тебе такого леща, что будешь лететь быстрее альбиона!

– Хах! А ты в неё влюбился? – спросил нахальный младший братец. – Признавайся – влюбился, да?

Винни угрюмо показал ему кулак, но Вьюрок не унимался. Он подскочил на месте и запрыгал на одной ноге.

– Винни влюбился в Клару! Винни влюбился в шепелявую Клару!

– Ну, погоди у меня! – Винни встал и шагнул к брату с явным намерением схватить его, но шустрый Волик увернулся и отскочил подальше, не переставая хохотать и кривляться:

– Винни влюбился в Клару! Винни целовался с Кларой! Винни целовался с Кларой и громко пукал!

Ситуация накалялась. Старший брат рассвирепел и, сжав руки в кулаки, двинулся на младшего. Сообразительный Волик моментально смекнул, что имеет все шансы составить компанию каракатицам за бортом корабля, и попытался дать заднюю:

– Винни, Винни, ну перестань! Я же пошутил!

– Сейчас ты у меня понюхаешь, чем пахнет палуба "Смелого", шутник, – прорычал Винни, ускоряя шаг. – И попробуй только сказать, что этот запах пришелся тебе не по вкусу!

– Эй, малявки! Что тут у вас? – раздался позади них девичий голос. – Винни, ты никак собрался навалять своему любимому младшему брату? Тебе помочь, или сам справишься?

Головы мальчишек как по команде повернулись назад. На капитанском мостике за штурвалом стояла девушка. Длинные волосы цвета вороньего крыла волной спадали на плечи, голову украшал белый, моряцкий берет, а в зубах зажата настоящая курительная трубка.

– Ну, что уставились? – засмеялась "морячка". – Или не признали? Похожа я на знаменитого пирата – Свирепого Гуго – Убийцу?

– Очень похожа, Элла! – засмеялся в ответ Винни. – Для полного сходства с Гуго тебе осталось только отпилить ногу и выколоть глаз.

– Эгей! Поосторожней с языком, приятель! – девушка выпустила изо рта колечко дыма и облокотилась на штурвал. – Как-никак, ты разговариваешь с принцессой. Забыл об этом?

– Мы помним, Элла! – крикнул довольный отменой взбучки Вьюрок, и рысью припустил к мостику. – Скажи, а принцессам разрешается курить трубку? – поинтересовался он на бегу.

– Ты ещё растрепи об этом по всему Побережью, чтобы дошло до моего отца, – Элла понизила голос. Вынула трубку изо рта, окинула её задумчивым взглядом и добавила:

– И потом – я всего лишь попробовала.

Двое оставшихся мальчиков тоже подошли поближе и принялись рассматривать трубку. Она была чёрная, гладкая, с золотым ободком на мундштуке и чашкой в виде черепа с оскаленными зубами.

– Ух, ты, вот это вещь! – восхитился Винни. – Где взяла?

– Купила за пять дикуров в лавке у лысого Ромула. Господин Ромул утверждает, что её курил сам Свирепый Гуго, – Элла с сомнением посмотрела на трубку и скривила рот. – Наверное, врёт старый козёл. За пять дикуров он запросто набрешет тебе что угодно, даже то, что эта штука вырезана из черепа самого Убийцы.

Мальчишки захохотали, потом Винни протянул руку.

– Дашь покурить?

Элла отдала ему трубку. Все четверо уселись на палубу. Винни сделал пару затяжек, довольно крякнул и протянул трубку Молчуну. Тот взял, тоже затянулся, и по его лицу расплылась блаженная улыбка.

– А мне? Дайте мне, я тоже хочу, – заканючил Волик.

– Тебе рано, – отрезал старший брат. – Будешь курить, когда перестанешь писаться в постель.

– Я не писаюсь в постель! – возмущённо закричал Вьюрок. – В последний раз это было три Немеи назад, и то вышло случайно! Мне приснилось, что я уже добежал до нужника, а когда проснулся – понял, что это сон.

Все засмеялись опять, потом Элла сказала:

– Ну, ты даёшь, друг Волик! Лучше бы тебе каждую ночь снилось, что ты уже позавтракал, тогда твоей матери пришлось бы меньше тратиться на еду для тебя.

Раздался новый взрыв хохота, захмыкал даже молчаливый Кито. Волик насупился, глаза его начали наполняться слезами.

– Ладно, дайте ему тоже, – великодушно разрешила Элла и нацепила на голову малыша берет. – Нехорошо обижать маленьких.

Вьюрок схватил трубку – быстрей, пока не передумали – и тут же засунул себе в рот. Вдохнул дым и закашлялся до слёз, чем вызвал очередную волну смеха. Но совсем не обиделся, напротив, сидел страшно довольный – в берете, натянутом на самые уши, с трубкой в руке – и просто цвёл от радости.

– Я теперь настоящий моряк, правда, Элла?

– Да-а-а, конечно! – Элла похлопала мальчика по плечу. – Ты настоящий храбрый морской волк, дружище Волик! Я уверена, что если бы Убийца Гуго увидел тебя сейчас, то навалил бы со страху полные штаны и драпал без оглядки пешком до самого Зоттона.

Мальчишки вновь захохотали, а маленький Вьюрок смеялся громче всех, не сводя при этом с девушки восхищенных глаз. Он обожал Эллу. Несмотря на то, что она на самом деле была принцессой славного Побережья и дочерью Правителя Гора, простых мальчиков из рыбацкого посёлка это нисколько не смущало. Для них она всегда оставалась "своим парнем", и в приливе чувств Волик ухватил Эллу под руку и прижался носом к её плечу.

Некоторое время четвёрка сидела в тишине, передавая трубку друг другу. Потом принцесса задумчиво посмотрела на начинающее краснеть небо.

– После полудня будет гроза, – сказала она, как бы сама себе, ни к кому не обращаясь.

– Да… – отозвался Винни, и в глазах его мелькнуло беспокойство. – Хоть бы папа с Берном успели вернуться!

Молчун Кито бросил на товарища быстрый взгляд и опустил голову. Вешние грозы на Побережье были страшны, и отец Кито погиб именно во время грозы, после того как в борт его шлюпки ударила молния. Все об этом знали, и в воздухе повисла неловкая пауза.

– А куда отправился Берн? – нарушила молчание Элла, и Волик тут же с готовностью встрепенулся.

– Папа взял его с собой к Алой Бухте, – похвастался он. – В первый раз! Берн сказал, что самые большие и красивые жемчужины он оставит для тебя.

Старший брат укоризненно покачал головой.

– Волик! О, Духи Моря, и какой же ты болтун!

Элла запрокинула голову и расхохоталась.

– Передавай Берну вот это, Волик! – и она послала мальчику воздушный поцелуй.

– Наш старший брат в тебя влюблён, ты знаешь это? – поинтересовался Вьюрок. Элла рассмеялась вновь:

– Влюблен? И что с того? Да в меня влюблены две трети Побережья, – ответила она. – И половина Западных Степей и Восточных Холмов. Разве я в этом виновата, скажи мне?

– А ты выйдешь замуж за Берна? – проигнорировал её вопрос Волик, и после этих слов Элла прямо-таки загнулась от хохота.

– Да успокоишься ли ты когда-нибудь? – разозлился на братишку Винни. – Нет, это не ребёнок, это какое-то наказанье! Никто не позволит Берну жениться на принцессе, и перестань нести всякую чушь.

– Почему не позволит? – не унимался Вьюрок.

– Потому что! Потому что никто не скрещивает королевских кобылиц с рыбацкими мулами! Потому что ещё немного – и ты у меня точно выпросишь!

– Оставь его, Винни! – сквозь смех вступилась за малыша Элла. – "Не скрещивает"! О-ой, я не могу! Где ты этого нахватался? Слушай меня, молокосос: если я чего-то захочу, то никто мне не сможет запретить…

Тут она хитро прищурилась:

– Но у вашего Берна нет переднего зуба, потому он меня не интересует, – и захохотала опять.

– Подумаешь, напугала, – Винни показал ей язык. – Больно нужна нашему брату жена, дымящая, как труба ткацкой фабрики Муради-ата!

– Что-о-о? – глаза Эллы округлились. – Это навозная муха тут что-то прожужжала, или мне померещилось? А не хочешь ли ты искупаться, Винни?

Винни засмеялся и кинулся бежать, но Элла оказалась проворнее. Она обогнула рубку и выскочила ему наперерез. Винни, не ожидавший такого поворота событий, не успел вовремя сменить курс и врезался прямо в девушку. Элла ухватила его одной рукой за шиворот рубашки, а второй – за штаны чуть пониже пояса, и потащила к борту корабля.

– Элла, не надо, прошу тебя, перестань! – Винни задыхался от смеха.

– Вот так, маленький чертёнок! Сейчас я скормлю тебя каракатицам.

Мгновенье – и девушка уже держала мальчика над морем за одну ногу. Винни извивался и верещал.

– Нет! Нет, Элла, я больше не буду!

– Немедленно извиняйся! – велела принцесса.

– Извиняюсь, извиняюсь! – завопил Винни. – Душевно извиняюсь!

– Скажи, что больше никогда такого не произнесёшь.

– Никогда-никогда! Чтоб у меня вырос хвост, как у старого чёрта Леонидия!

– Скажи, что я – самая красивая девушка из всех, живущих на свете, и нет никого прекраснее меня. Немедленно говори, а не то полетишь купаться!

– Да! Да! – изо всех сил закричал Винни, весь красный от натуги вперемежку со смехом. – Да, Элла Доминика Лангрин, дочь великого Гора, ясноокая принцесса славного Побережья! Ты самая прекрасная девушка, и краше тебя нет никого, и никогда никого не было и не будет. Отпусти же меня, нет больше моих сил, так висеть!

– То-то же, – назидательно сказала Элла. После чего подхватила мальчика за вторую ногу и бросила его на палубу, с такой лёгкостью, словно он весил не больше котёнка. – И не смей больше дерзить мне, маленький негодник!

– С тобой шутки плохи, принцесса, – пробормотал Винни, поднимаясь на ноги, подтягивая штаны и поглаживая мягкое место. При падении он приземлился как раз на него, но сильно не ударился, поскольку Элла предусмотрительно швырнула мальчика прямо в середину большой кучи сваленных на палубе старых рыболовных сетей.

– Ты такая сильная Элла! – подбежавший Волик восхищённо глядел на девушку во все глаза. – И такая красивая! Я бы сам женился на тебе, если бы был постарше.

– Вы только посмотрите на этого пострелёнка! У него в голове одни девочки, – снова развеселилась Элла. – Что из тебя вырастет, Волик? Винни, в кого он у вас такой?

– Мама говорила, что наш дедушка Мумо был тот ещё ходок, – по-взрослому заметил Винни и скрестил руки на груди.

– "Мумо". Ну, надо же, – Элла покачала головой и хлопнула Вьюрка по плечу. – Ладно, приятель! Если в ближайшие десять календарей я не найду себе никого подходящего… пожалуй, подумаю над твоим предложением.

Мальчик расцвёл, но теперь захохотал его старший брат.

– Ой, Элла! С тобой никогда не соскучишься.

– Вот ещё! – фыркнула принцесса. – Я родилась на этот свет вовсе не для того, чтобы помирать со скуки. Запомните это, молокососы! И если наступит тот день, когда я скажу вам, что мне стало скучно жить, можете сразу пристрелить меня. Потому что это будет означать, что с Новым Миром покончено.

Она хотела что-то добавить ещё, но в это время послышался крик со стороны берега.

– Кто это там орёт? – поинтересовался Винни.

Вся компания переместилась к противоположному борту корабля. Невысокий, плотненький человечек в широких шароварах и красной шапочке стоял на торчащем из воды валуне, размахивал руками и выкрикивал что-то неразборчивое. Элла скорчила недовольную мину.

– Это Глок. Кажется, я зачем-то понадобилась Правителю. Извини, Волик, но свадьбу придётся отложить.

Размашистым шагом девушка пересекла палубу и очутилась на корме. Там, за бортом задней части корабля, покачивался на волнах привязанный тросом деревянный плотик – именно на нём Элла и добралась до "Смелого". Поперёк плота лежало весло.

Принцесса спустилась по верёвочной лестнице и, к тому моменту, когда запыхавшиеся мальчики добежали кормы, уже стояла на плоту, помахивая друзьям рукой. Мальчишки замахали в ответ.

– Забегай к нам вечером, Элла! – крикнул Вьюрок и при этом так сильно перегнулся через борт, что едва не свалился в воду, благо, старший брат вовремя схватил его за пояс штанов. – Увидишь, какие подарки приготовил для тебя Берн!

– Обязательно забегу! – прокричала снизу Элла и ударила веслом по воде. Поток солёных брызг окатил мальчишек, и они со смехом и визгом скатились на палубу. Маленький плот дал сильный крен, но Элла каким-то чудом удержалась на ногах. – Удачного улова, малявки-и-и!

Плотик понесло к берегу, где скакал на месте и всё больше неистовствовал Глок. Правитель Побережья срочно возжелал видеть свою дочь, и слуги уже успели безрезультатно исколесить весь город в её поисках. Но разве дано было хоть одному смертному знать точное месторасположение этого дьяволёнка, по непонятной причине принявшего обличье прекрасной девушки? Принцесса Элла Доминика с раннего детства была слишком своенравной и независимой, а к тому же обладала воистину удивительным даром перемещаться в пространстве с невиданной скоростью и оказываться в самых неподобающих для королевских особ местах.

## Глава 2

Алана очнулась в полной темноте, лёжа на земле, и в первые несколько минут даже не могла вспомнить своё имя, не говоря уже о том, как она здесь очутилась.

Голова кружилась и болела. Ощупав лоб, девушка обнаружила на нём большую ссадину – кажется, падая, она хорошо приложилась о камень. Кровь на ране уже начала запекаться.

Кое-как ей удалось приподняться и сесть, но встать Алана не решалась, просто сидела и с тревогой оглядывалась по сторонам. Разглядеть что-то в темноте было трудно. Потихоньку начала возвращаться память, а вместе с ней – все события прошедшего дня. С того момента, как она увидела в окно соседку Ксюшу, усаживающуюся в новенькую "Шкоду", и до того, как побежала по ночному лесу от жуткого чудовища, которое на её же глазах убило другое чудовище – не менее жуткое, несмотря на человеческое обличье.

Но как она оказалась здесь? Этого Алана вспомнить не могла.

Она сунула руку в карман. Мобильник оказался на месте, и даже нисколько не пострадал при падении – "проклятые капиталисты" (привет, папа!) делали крепкие телефоны. Хотя толку от него всё равно было мало, на дисплее высветились всего три слова: "Нет сигнала сети".

Но, по крайней мере, телефон можно было использовать в качестве фонарика. Посветив вокруг, она обнаружила справа и слева от себя неровные стены из минерала, похожего на известняк, а над головой – каменный свод со свисающими сосульками. Сталактиты? Алана порылась в своей голове, пытаясь выудить из памяти познания в палеонтологии. Раньше она ничего не слышала о существовании пещер в их пригородном, состоящем в основном из берёз и осинок, лесу.

Однако…

Тем временем в голове окончательно прояснилось и до неё, наконец, начал доходить весь ужас произошедшего. Обрывки воспоминаний приобрели оформленные очертания, и внезапно Алана покрылась холодным потом. А ведь она действительно родилась в рубашке![1] Избежать каким-то чудом смерти (и ещё бог знает чего) от лап маньяка, да к тому же и…

Женщина. Женщина, попавшая под колёса автомобиля, в котором вёз её убийца. Перед глазами отчётливо всплыла ощеренная морда с длинными окровавленными клыками и серебряные бельма-глаза. Кошмар из голливудского фильма ужасов. Кто она? Кем она была и откуда появилась?

Озноб пробил Алану до самых костей, и она поразилась самой себе – как у неё хватило сил бежать, почему вообще она не умерла на месте от разрыва сердца?

А теперь самое главное. Разве подобное создание имело право на существование в её мире?

Разум противился дать на этот вопрос положительный ответ. Да, она могла поверить в то, что ей не посчастливилось напороться на серийного убийцу, за которым охотился весь уголовный отдел. Кто-то когда-то вытягивает чёрную карту в лотерее под названием "Жизнь". Это страшно, это жестоко и зачастую совершенно несправедливо.

Но, по крайней мере, это понятно и в какой-то мере объяснимо.

Но вампир, прогуливающийся по лесу? Или кем она там была?

Алана прижала ноги к груди и обняла их, пытаясь согреться. Её колотило. Холодно, так ужасно холодно! Зря она послушалась Мазуро, и не взяла из дома куртку.

И одновременно она понимала, что мёрзнет не от температуры окружающего воздуха. Несмотря на то, что нынешний апрель не баловал особой жарой, в пещере было достаточно тепло. Морозило её от страха за собственный рассудок, с которым (она чувствовала это) творилось что-то неладное.

"Вампиров не существует!.." …точно так же, как и оборотней, русалок, домовых… кого там ещё она знала из нечисти? Да, конечно, в детстве она верила в Деда Мороза со Снегурочкой, лет до четырёх, наверное. Пока однажды Лёлька не дёрнула явившегося к ним с подарками Дедушку за бороду. Сделала она это так резко и неожиданно, что "Дед Мороз" не успел вовремя среагировать, и Алана с изумлением узнала в нём соседа с первого этажа, который парой дней раньше вместе с папой устанавливал в их квартире ёлку.

Кстати, факту "ненастоящести" Деда Мороза Лёлька расстроилась гораздо больше, чем она сама. Алана вспомнила – совершенно не к месту – что сестрёнка даже расплакалась тогда, хотя обычно из неё и слезинку невозможно было выдавить. До самого последнего момента Лёлька хотела верить в чудеса. Но тогда ей было всего четыре, и…

– Бред какой-то, – пробормотала Алана. Собственный голос в полнейшей тишине прозвучал будто чужой, и даже слегка её напугал.

Нет, она не могла, никак не могла встретить в лесу настоящего вампира. Существо, являющееся плодом воображения какого-то сказочника с неуёмной фантазией, создание, которого не может быть просто потому, что его НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ВООБЩЕ! Вампиров не существует! Но …что, же это было тогда? Там, на дороге, под огромной круглой луной? ЧТО убило Соломатина и сосало его кровь?

– Или всё это – только сон? – спросила Алана у самой себя.

Объяснение показалось ей вполне логичным. Всё произошедшее ей приснилось – и Петька со своими ненормальными родителями, и громила – "качок", и вредная соседка, и весельчак Мазуро, и омерзительный Соломатин… ничего этого не было, и скоро она проснётся в своей постели под пледом с розовыми цветами.

Подумав так, она почти вздохнула с облегчением. Это сон, всего лишь сон, так оно и есть, вне всякого сомнения, …но, однако какой, же он выдался, на сей раз яркий и реалистичный! Если не брать в расчёт ожившего мертвеца, всё казалось таким настоящим…

Включая головную боль и запёкшуюся кровь на лбу.

Изо всех сил, пытаясь не расплакаться от страха, Алана вновь оглядела тёмные стены вокруг себя. "Я уже хочу проснуться, – подумала она с тоской. – Мне совсем не нравится этот сон, да и вредно, наверное, спать столько времени?"

А ещё безумно хотелось пить. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Ни разу в жизни до этого момента её не мучила во сне такая жажда. Это вообще-то нормально для сна, или?..

Будто в ответ на вопрос внезапно ожил в руке телефон. Нежная трель прозвучала в тишине раскатом грома, и от неожиданности Алана выронила мобильник на землю. Но тут, же схватила обратно и уставилась на дисплей. Господи, да это же будильник! Она почувствовала металлический привкус во рту. Половина седьмого, сегодня понедельник, значит, пора умываться, принимать душ, завтракать и отправляться на занятия в универ.

…Боже, какой универ? Какой душ? Воспоминание о душе вызвало у неё отнюдь не самые приятные ассоциации с Чистюлей. Алана вскочила и в ужасе заметалась по пещере, спугнула парочку летучих мышей, прикорнувших над её головой, но, даже не заметила их. Так это не сон? Когда они с Соломатиным покидали отделение милиции, она взглянула на часы в коридоре – было без четверти двенадцать. Сколько времени она каталась по лесу с маньяком? Вряд ли больше часа, хотя тогда ей показалось, что целую вечность. Неужели всё остальное время она пролежала здесь, в "отключке"?

Или же она продолжает спать, и всё это, включая звонок будильника – тоже сон? Какой-то кошмарный, безумно длинный, и никак не желающий заканчиваться, сон?

Или не сон? Алана остановилась, пытаясь утихомирить отчаянно колотящееся сердце и привести в норму сбивчивое дыхание. А если не сон, тогда что?

Вывод напрашивался не слишком приятный – если она не спит, тогда, очевидно, просто-напросто сошла с ума. И на данный момент на самом деле лежит себе преспокойненько в ближайшей психиатрической лечебнице, привязанная к койке смирительной рубашкой, и видит галлюцинации.

– А ну-ка, стоп! – сказала она себе. – Немедленно прекрати!

Сказать-то сказала, но что толку от этих слов? Приказывать самой себе она так и не научилась. Алана попыталась вызвать в голове образ Полины. Железной, несгибаемой Полины, ни при каких обстоятельствах не позволяющей никому удариться в панику. И воображаемая Полина не заставила долго себя ждать.

"Успокойся, девочка моя! – сказала директриса, возникнув из темноты. – Ты не могла сойти с ума. Сумасшедшие никогда не задумываются над тем, насколько они нормальны. Всё что они видят – беспрекословная реальность. Для них, естественно".

Да, теперь ей начало казаться, что она где-то читала о таком. Или слышала на лекциях. Психи всегда считают себе абсолютно нормальными… и если она начала задумываться о целостности своего рассудка то, должно быть, с ним всё в порядке.

Пока. Она отнюдь не была уверена, что такими темпами это продлится долго.

"Ни в коем случае не поддавайся панике! – конечно, что же это за Полина без своей излюбленной фразы? – Паника – твой злейший враг, никогда не забывай об этом. Сядь, и спокойно подумай о том, что делать дальше. Торопиться некуда".

Алана в растерянности топталась на месте. Действительно ли ей некуда торопиться?

Допустим, Чистюля Соломатин уже вряд ли сможет кому-нибудь навредить. А как насчёт?..

"А как насчёт женщины-монстра? Ты уверена, что её нет где-то поблизости?"

О боже! Это же Лёлька! Ещё одна воображаемая попутчица. Кажется, в этой пещерке собирается занятная компания. А ты всё ещё уверена, что не сошла с ума, девочка моя?

"Алана, не вздумай садиться! Уходи с этого места. Нельзя здесь оставаться, здесь может случиться что-то плохое".

"Уймись, девчонка! – в голосе Полины проскальзывает плохо скрываемое раздражение. – Тебя здесь нет. Займись своими делами, и оставь нас в покое!".

"Тебя здесь тоже нет, пиявка! Отстань от моей сестры! – огрызается Лёлька. – Не слушай её, Алана, она врёт тебе, и врала всю жизнь!"

Алана в изумлении переводит взгляд с Полины на Лёльку и обратно. Она не сошла с ума. Это просто… нервы, да. Нервы.

"Алана, не стоит торопиться. Присядь и подумай!"

"Алана, иди!"

"Подумай!.."

"Иди!"

– Да замолчите вы обе! – кричит Алана и зажимает руками уши.

******

Когда-то давно, ещё в детстве она придумала себе такую игру – вызывала в памяти образы знакомых людей и позволяла им говорить всё, что в голову взбредёт. Став постарше, правда, начала задумываться, а не грозит ли ей такая забава раздвоением сознания? Но остановиться уже не могла – слишком яркими и живыми получались подчас её герои, а то, что они несли, порой доводило до безудержного смеха. Хотя иногда… иногда они даже говорили вполне разумные вещи.

Но только не сейчас. Слушать препирательства двух этих дам, было выше её сил.

Голоса исчезли – и это лучшее, что они смогли для неё сделать. Алана постояла немного в тишине. Взвесила в голове все плюсы и минусы создавшейся ситуации. Плюсов было немного – она была (самый главный плюс) жива, и она была одна.

А минусы… В минусы, положа руку на сердце, ей ничего не стоило записать всё остальное. Но о них вполне можно было подумать и на ходу, потому что – прости, Полина – на сей раз, она собиралась последовать совету сестры. В конце концов "Движение – жизнь". Разве не этот лозунг она видела два раза в неделю на стене любимого тренажёрного зала?

Хотя на самом деле, не такого уж и любимого. К спорту Алана никогда особо не тянулась, но попробовала бы она признаться в том Полине!

– И куда же мне идти? – робко спросила Алана у каменного свода. – То есть, в какую сторону?

Каменный свод хранил тягостное молчание. Молчали и её вымышленные компаньонки – то ли обиделись за беспардонное вмешательство в свою задушевную беседу, то ли просто сами не знали ответа. Алана прислушалась опять, и вскоре ей показалось, что где-то вдалеке она слышит звук капающей воды. Что ж, это было уже кое-что.

– Движение – жизнь, и вода – тоже жизнь, – рассудила Алана и направилась на звук. Тем более что и выбор был у неё не слишком большой.

******

Алана шла вперёд, по пещере, навстречу чему-то, чего не могла себе даже представить. По пути подсвечивала под ноги телефоном и не уставала благодарить Провидение, заставившее её (совершенно случайно) засунуть его в карман перед выходом из дома. Позвонить она по-прежнему никуда не могла (унылая надпись "Нет связи" не оставляла надежды), но зато ощущение рабочего телефона в руке придавало уверенности. Всё-таки, какая никакая, но это была ниточка, связывающая её с реальным миром.

Довольно скоро глаза привыкли к темноте, и она уже спокойно различала очертания стен и свисающих с них сталактитов и летучих мышей. Некоторые из этих рукокрылых, потревоженные шорохом, срывались с места и проносились прямо над её головой, но Алану больше не пугали. После маньяка Чистюли и ожившего трупа они казались ей даже милыми. Опять же, какая – никакая, но компания.

В одном месте Алана обнаружила в каменной стене небольшое отверстие, похожее на нору. "Пещера в пещере", – подумала она и неожиданно хихикнула.

Интересно, живёт ли там кто-нибудь? Взрослому человеку, конечно, в эту дыру не поместиться, но вот ребёнок пролезть вполне бы мог. А вампир? Алана поёжилась от этой мысли.

К тому же – запах… Запах в этом месте был неописуемый! Привокзальный общественный туалет провинциального Замуздохонска по сравнению с ним мог бы показаться просто средоточием благовоний. Алана посветила телефоном и довольно быстро обнаружила источник "амбре". Неподалёку от норы, на земле возвышалась солидная коричневая куча, рядом расположилась ещё одна, чуть поменьше. Интересно, это вампир обладал такими недюжинными способностями? Сложно было сказать – не считая вчерашней ночи, ей крайне редко приходилось сталкиваться с вампирами. Поэтому Алана зажала пальцами нос, брезгливо сморщилась и прибавила шагу.

В какой-то момент ей показалось, что идёт она очень долго, поэтому, взглянув на дисплей, и обнаружив, что прошло всего-то навсего пятнадцать минут, Алана очень удивилась. Вскоре ей действительно удалось обнаружить капающую с потолка воду. Попробовала поймать её в сложенную лодочкой ладонь, однако того, что в неё попало, вряд ли хватило бы, чтобы напоить досыта даже котёнка. Сразу вспомнилось, как однажды по весне они с Лёлькой дурачились под крышей их дома и ловили открытыми ртами падающие с тающих сосулек капли, а дворничиха баба Зина увидела это, и прогнала их метлой: "Не хватало ещё, чтобы кого-то из вас пришибло!"

Алана вздохнула, смочила губы тем, что удалось насобирать в ладонь, и побрела дальше в надежде найти где-нибудь более ощутимый водопой.

– Эка невидаль – сосулька, – пробормотала она себе под нос и вытерла щёку влажной рукой. Знала б баба Зина, во что одной из сестёр предстоит вляпаться в дальнейшем, сто пудов была бы к ним чуточку лояльнее.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она начала считать шаги, и примерно на семисотом вдруг поняла, что каменный коридор становится шире и светлее. И летучие мыши куда-то исчезли. А ещё через сотню почувствовала доносящееся извне лёгкое дуновение. Алана остановилась, не веря своему счастью. Сердце радостно заколотилось в груди. Неужели она дошла? Выбралась, нашла выход? Так быстро? Мысленно поблагодарив всех знакомых и незнакомых богов за своё чудесное спасение, Алана припустила бегом, и буквально через пару минут увидела в стене расщелину, в которую пробивался свет. Солнечный свет!

В этот момент сильно закололо под ложечкой. Алана остановилась, уперлась рукой в стену и попыталась перевести дух. По щекам текли слёзы, но она их не замечала. Она спасена! Выход – вот он, совсем рядом! Там солнце, там свет, там живые, нормальные люди. И ей ничего не угрожает. Оборотень Чистюля мёртв, а вампиры… даже если они и существуют, то днём не осмелятся высунуть свой нос.

"Значит, ты всё-таки допускаешь вероятность их существования?" – спросил в голове кто-то очень язвительный. Алана посоветовала этому "кому-то" приберечь свои критические замечания до лучших времён. Она подумает об этом позже, когда доберётся до дома, пораскинет мозгами и найдёт всему логическое обоснование. А сейчас главное – выбраться отсюда!

Собрав остатки сил, она побежала вперёд – к долгожданному и такому желанному свету.

## Глава 3

В Зелёный Зал, где ждал её отец, Элла ворвалась стремительно, как вихрь, на ходу стряхивая со штанов налипшие на них кусочки морских водорослей, и уже начиная "заводиться". Всю дорогу к дворцу Глок, не переставая, жаловался, что Правитель страстно желает видеть свою дочь, и ужасно рассержен нерасторопностью слуг, которые никак не могли её найти. А в гневе Великий Гор был ужасен – это было известно каждому жителю Побережья.

Зелёным Залом эта огромная (и очень красивая) часть дворца была названа из-за цвета отделанных малахитом стен, пола и потолка. По праздникам здесь проводились балы, но в обычные дни Залом пользовались редко, поэтому Элла сразу насторожилась, глядя на деловито снующих туда-сюда и двигающих вдоль стен столы и стулья служанок. Похоже, намечалось какое-то торжество.

Гораций Гракк Лангрин, Правитель славного Побережья, стоял возле окна, сложив руки на груди и пристально вглядываясь в небо – высокий, худощавый старец, убелённый сединами, но сохранивший величественную осанку и горделивую посадку головы, в длинном шёлковом халате, расшитом золотой нитью по вороту и рукавам. На изуродованных артритом пальцах блестели перстни с крупными драгоценными каменьями.

Отец Эллы был суровым, неулыбчивым человеком, прошедшим не одну войну, и вышедшим победителем из такого множества сражений, что уже и сам потерял им счёт. В народе звали его Великим Гором, или Грозным Гором, что как нельзя лучше отражало его сущность. Его войско было самым сильным, его стрелки – самыми меткими, его всадники – самыми выносливыми, а его флот – самым большим и крепким. За годы правления Горация враг отлично это усвоил, и вот уже полтора десятка календарей на Побережье не было ни одной войны. Главы соседних стран трепетали при одном только упоминании имени Грозного Гора, а его народ привыкал жить в мире, не боясь просыпаться по утрам, и не уставая восхвалять своего мудрого и всесильного господина.

И всё бы было хорошо, если б не тягостные мысли, донимавшие Правителя в последнее время всё чаще.

С виду он был хотя и стар, но ещё крепок и вынослив. Но это только с виду.

Гораций Лангрин был неизлечимо болен. О страшном недуге, разъедавшем его тело, знал лишь он, да его ближайший друг Петуньо Борн, придворный лекарь. Старина Петуньо клялся, что всё образуется, и великий Правитель непременно исцелится, как исцелилась в своё время лучезарная Принцесса. Гораций кивал в ответ, не желая расстраивать друга. Но даже Петуньо не догадывался, каких усилий стоило Правителю казаться на людях совершенно здоровым, и как он сжимал каждую ночь зубами мокрую от слёз подушку, чтобы не закричать от жуткой, раздирающей боли.

Гор был воином и мечтал умереть, как воин – в бою. Сама мысль о том, что он может отправиться к Духам Мёртвой Пещеры разбитым, немощным старикашкой, вызывала в нём отвращение и ярость. Но куда большее смятение доставляли ему размышления о том, на кого он оставит страну после своей смерти.

У Правителя было двое детей – взрослые сын и дочь, его наследники и его надежда. Но именно они и беспокоили его более всего остального.

Всё дело было в том, что его сын Алекс не проявлял ни малейшего рвения к управлению страной. Молодой принц увлекался наукой, его интересовала магия, он мог сутками просиживать в читальне, изучая книги, написанные Древними Волшебниками. Он часто отсутствовал во дворце – бродил по городам и сёлам, беседовал с людьми, записывал их рассказы, а иногда и вовсе исчезал куда-то, где никто не мог его отыскать – словом, интересовался чем угодно, только не государственными делами. Всё это доставляло Горацию большие сомнения в том, что его отрешённый от мира мечтатель-сын способен самостоятельно править королевством.

А его дочь, красавица Элла Доминика, была и вовсе… находись сейчас здесь Алекс, он, наверное, смог бы подсказать отцу правильное слово: "безбашенной". Никого уже давно не удивляло, что принц знал множество диковинных слов, которые добывал неведомо откуда. Но Алекса поблизости не было, поэтому подобрать правильного определения для дочери Гор так и не сумел.

Элла… Правитель ни на мгновенье не сомневался, что его дочь, не раздумывая, подхватит меч, выпавший из ослабевшей руки отца, если потребуется отстоять в бою честь страны и безопасность её жителей. С самого детства она дралась лучше любого из мальчишек, неустанно осваивала боевые искусства под началом Мастера Диго и была его любимой ученицей. Она стреляла из своего револьвера так метко, что приводила в изумление видавших виды стрелков, и бесстрашно носилась на огромном чёрном скакуне, которого бывалые конюхи осмеливались выводить на прогулку только втроём.

Но было ли это хорошо для юной девушки, прямая обязанность которой – стать добропорядочной женой и матерью детей какого-нибудь уважаемого человека? Гор прекрасно осознавал, что уделял воспитанию дочери очень мало времени. Элла лишилась матери в младенчестве, затем сама перенесла тяжёлое заболевание, едва не ставшее причиной её смерти, и лишь благодаря стараниям его друга Петуньо и его матушки Луизы – крёстной юной принцессы – ей удалось исцелиться. Потеряв голову от счастья, когда его малышка вернулась в родной дом живой и здоровой, отец на радостях позволил ей всё, чего пожелала бы её душа, и потакал любой прихоти любимой крошки, насколько только мог. А душа Эллы Доминики, оправившись после болезни, как и тело, рвалась в бой и не ведала страха. В результате девочка выросла красавицей, каких не видел свет, сильной и смелой, но при этом своенравной, напористой, и с совершенно необузданным и неукротимым нравом.

И как не тяжело было Правителю представить своевольную принцессу покорной женой, угождающей своему мужу, его отцовский долг неукоснительно требовал попытаться сделать то, что он и собирался, покуда смерть не забрала его.

– Ты хотел меня видеть, отец?

Голос Эллы вывел его из раздумий. Гораций обернулся и взгляд его, упавший на дочь, стоящую посреди зала, мгновенно потеплел. Даже сейчас, глядя на эту дикую пантеру, грациозную, а порой и опасную, он вспоминал малютку Эллу, которую качал когда-то на руках. Хлопком в ладоши Правитель велел служанкам удалиться. Поймав на себе взгляд отца, Элла приложила правую руку к груди и склонила голову, но тут, же подняла её, и недоверчиво стрельнула глазами.

– Подойди ко мне, моя малышка! – отец протянул к ней руки. Элла в два прыжка очутилась возле него, прижалась к отцу и спрятала лицо у него на груди.

Гораций нежно провёл рукой по её густым чёрным волосам. Невиданное дело – рядом с дочерью Грозный Гор становился мягким и кротким, готовым исполнить любое её желание. Однако сейчас ему было необходимо поступиться своей любовью к Элле – ради её же блага.

– Где ты пропадала всё утро, моя дорогая дочь? – спросил Правитель, предварительно поцеловав её в лоб. – Слуги сбились с ног, разыскивая тебя по всему городу.

Элла чуть отстранилась от отца и скосила глаза в сторону.

– Эмм… у меня были кое-какие неотложные дела.

– Должно быть, они были действительно неотложные, – в голосе Горация слышалась улыбка. – От тебя пахнет морем. Неужели, моя маленькая дочурка решила порыбачить на рассвете?

Девушка рассмеялась.

– От тебя невозможно что-либо скрыть, мой господин! Да, ты почти угадал. Я проверяла, хорошую ли рыбу купил наш повар на завтрак, – сказала Элла, ничуть не переживая за то, что отец решит узнать у прислуги, правду ли она говорит. Она отлично знала, что Гор не станет этого делать. – У тебя на столе должно быть всё только самое наилучшее!

Элла вовсе не любила врать, тем более отцу. Просто она не была уверена, что Правителю понравится то, что его драгоценная Принцесса проводит время, веселясь на борту старого корабля с бедными ребятишками с судоверфи. Зачем расстраивать его лишний раз?

Гораций не заподозрил подвоха. Он никак не мог налюбоваться на свою дочь, а про себя размышлял о том, что к старости становится слишком сентиментальным. Вот если бы Боги отпустили ему достаточно времени, чтобы успеть, хоть немного понянчить внуков!

Что ж, если сегодняшнее предприятие окажется успешным, то возможно, эта мечта вскоре осуществится.

– Элла, мне нужно серьёзно с тобой поговорить.

Элла напряглась. В последнее время все серьёзные разговоры отца сводились к одному и тому же, и это очень и очень ей не нравилось. Неужели сегодня опять?

Как выяснилось, она не ошиблась.

– Ты знаешь, моя любимая дочь, – начал Гор издалека, – что вы с Алексом – самое дорогое в моей жизни. Никакие сокровища мира, никакие несметные богатства не заменят мне тебя и твоего брата.

– Да, отец, – осторожно подтвердила Элла.

– Всё это, – Гор взмахнул костлявой рукой и обвёл ею вокруг себя, – весь этот дворец, весь город, страна, которой я правлю, нужны мне лишь для того, чтобы вы, мои дорогие дети, ни в чём не нуждались, и жили в достатке и добром здравии не только сейчас, но и после моей смерти.

– Слишком рано говорить о смерти, отец! – Элла мотнула головой. – Ты проживёшь ещё не один десяток календарей, я просто уверена в этом.

– Хотелось бы в это верить… – Гораций приложил руку ко лбу. Вдруг закружилась голова, и всё поплыло перед глазами. Правитель пошатнулся, но тут же сумел взять себя в руки. – Но никто не знает, когда и кого позовут за собой Духи Мёртвой Пещеры. А я уже стар, Элла Доминика! Ты это понимаешь?

– Да, отец, – уныло отозвалась Элла, чувствуя себя совсем уже неуютно. Взгляд её неосознанно шарил по двери, присматривая пути отступления, а ноги сами собой сделали несколько неуверенных шагов по направлению к выходу.

Гор не заметил попытки дочери обратиться в бегство. Он снова смотрел в окно, на цветущие буйным розовым цветом кироканы.

– За тебя я беспокоюсь гораздо больше, чем за Алекса, – вымолвил Правитель. – Он всё-таки мужчина, а мужчине легче выжить в нашем суровом мире. А ты, Элла Доминика – самая большая моя тревога и боль.

Элла уже прекрасно поняла, к чему он клонит. Слабая надежда на то, что всё как-нибудь обойдётся, таяла, как мираж в пустыне.

– И мой отцовский долг, который я обязан выполнить, прежде чем отправлюсь в Пещеру Мёртвых – увидеть тебя женой почитаемого господина, который сможет позаботиться о тебе и ваших детях, моих внучатах.

Элла почувствовала, как сердце проваливается куда-то в живот. На свете существовало мизерное количество вещей, способных привести в смущение бесстрашную принцессу. Но на её беду, этот случай был как раз из таких.

"Мне конец! Так и есть – очередной претендент", – подумала она.

"Претендент" – это было словечко из лексикона её брата Алекса. Он знал множество интересных слов, а Элла любила с их помощью блистать перед своими друзьями-мальчишками, которые слушали её, раскрыв рты.

Но в данном случае она бы, конечно, предпочла никогда не знать значения этого слова, равно как и всех этих "претендентов", пытающихся запудрить её отцу мозги слащавыми речами о том, как они будут холить, и лелеять его дочь.

– Сегодня к нам прибудут гости! – торжественно объявил Гораций. – Господин Константий Бельский, Дукринский герцог, со своим сыном Димарико и дочерью Вилорой.

"И стоило столько времени ходить вокруг да около?", – сердито подумала Элла. Щёки её начали розоветь.

– Димарико – замечательный молодой человек, – продолжил Правитель. – Серьёзный, умный, образованный… Семья Бельских очень влиятельна, с такими людьми не стыдно породниться.

– Отец! – воскликнула Элла.

В этом возгласе было всё – возмущение, гнев, упрёк… Гор с улыбкой вспомнил свою дочь совсем малышкой, рассерженно переворачивающей тарелку с нелюбимой кашей прямо на платье служанки. Характер у девочки никогда не был ангельским.

– Я ни за что не выйду замуж за Димарико! – Элла сжала пальцы в кулаки и принялась отступать к двери. – Он похож на жабу!

В некотором смущении Гор потеребил бороду.

– Возможно, он и не слишком красив… – Правитель откашлялся, но быстро сумел совладать с ситуацией. – Но разве внешняя красота – главное в мужчине? Он надёжный человек, который сможет стать примерным семьянином, мужем и отцом.

– Каким мужем? Каким отцом? – лицо Эллы побагровело от ярости. – Ты хочешь запереть меня в четырёх стенах, привязать к мужу и детям? Этому никогда не бывать!

– Элла, тебе давно пора остепениться! Не дело это для молодой девушки – целыми днями носиться на полудикой лошади, с риском сломать себе шею.

– Что за бред? – Элла завопила так, что у Правителя зазвенело в ушах. – Гром мой! Я его оседлала, и никто не заберёт его у меня!

Гораций поморщился. Боль вернулась и накатила с новой силой. Он чувствовал эту алую горячую волну, застилающую глаза пеленой.

– Успокойся, Элла! Никто не собирается забирать у тебя Грома. Но ты должна подумать о будущем – о своём будущем, и будущем государства.

Элла замерла с широко раскрытыми глазами. Только что до неё дошла вторая причина, по которой отец так настойчиво пытается поскорей выдать её замуж. И эта причина нравилась ей ещё меньше первой.

– Тебе нет нужды беспокоиться за страну, отец, – сухо сказала она. – Мы с Алексом прекрасно справимся с правлением и без помощи этой лягушки.

– Элла!..

Девушка вскинула подбородок и сдвинула брови. О, Духи, какая же упрямица! В глубине души Гораций испытал некое сочувствие к её будущему супругу, кому бы ни довелось им стать.

– Ты хочешь моей смерти да, отец? Ты хочешь увидеть свою дочь в гробу раньше, чем ляжешь в него сам?

Сие, конечно, было уже слишком, и Принцесса прекрасно это понимала. Как и то, что её слова больно ранили отца в самое сердце. Должно быть, уже к вечеру она будет горько за них раскаиваться и ненавидеть себя, но отступить сейчас – значит, поставить крест на всем своем будущем. А этого Элла делать не собиралась – ни ради отца, ни ради даже всего Побережья.

– Довольно, Элла!

Гор схватился за грудь, борясь с алой пеленой в глазах. Меньше всего ему хотелось сейчас что-либо приказывать своей дочери. Но другого выхода у него не было.

– Мне надоели твои крики, – голос его стал строгим, в нём послышалась сталь, и Элла знала, что именно таким голосом он отдавал команды своим солдатам во время боя. Знала, хотя ей самой ни разу не приходилось участвовать в тех боях. Может быть, болезнь могла сломать тело Правителя, но не его дух.

– Ты моя дочь, и будешь слушаться меня, до тех пор, покуда я ещё жив. Господин Бельский с семьёй в скором времени прибудут во дворец. А ты немедленно отправляйся в распоряжение госпожи Эрминии. С третьим ударом городского колокола ты должна быть здесь, в этом зале, одетая и причёсанная по всем правилам этикета.

Элла не шевельнулась. Ни один мускул не дрогнул на юном прекрасном лице, лишь щёки, пылающие теперь огнём, да глаза, метавшие молнии, выдавали её состоянии.

– Ты хорошо расслышала меня, моя дочь?

– Да, мой господин! – отчеканила Элла.

Горацию вдруг стало, безумно жаль её. Маленькая девочка, не знавшая материнской ласки, выросшая в смутное время среди грубых и неотёсанных солдафонов. Кого винить в том, что она стала такой? Но Правитель успокаивал себя мыслями, что всё делается ради её блага, и когда-нибудь Элла поймёт, что её старый отец был прав.

– Я могу идти?

– Элла…

Элла внимательно смотрела на отца, не мигая и не отводя глаз. "Не надо меня гипнотизировать", – говорил ей в таких случаях Алекс. Правитель таких слов не знал.

Гор тоже смотрел в глаза дочери, и если в её глазах были лишь злость и упрямство, то в его – печаль и озабоченность. Он хотел сказать ещё очень многое. О том, как он любит, как беспокоится о ней, как болит его сердце от тягостных раздумий о её будущем, в котором она останется одна, без его поддержки. Но… Гораций был суровым воином, всегда с трудом подбирал красивые слова для выражения чувств, а, наткнувшись на непробиваемо-твёрдый взгляд двух синих кристаллов, и вовсе растерялся и позабыл их все.

– Иди, – слабо махнул он рукой.

Не говоря больше ни слова, Элла развернулась на каблуках и стремглав вылетела из зала. При этом она с такой силой распахнула двери что, не успевшие отскочить служанки (разумеется, во время их разговора с отцом они облепили дверь с другой стороны и подслушивали), разлетелись в разные стороны.

Принцесса обвела прислугу взглядом, от которого девушки тут же принялись поспешно отползать в разные стороны.

– Вы… Вы!..

Скрипнув зубами, она схватилась за висящий на поясе револьвер. Перепуганные насмерть служанки завизжали нестройным хором, но Элла лишь замахнулась на них, и тут, же резко сорвалась с места и рванула по длинному дворцовому коридору.

******

Не разбирая дороги, Элла летела по дворцу. Руки сжаты в кулаки, лицо пылает огнём, длинные волосы развеваются за спиной – сейчас юная принцесса более всего напоминала взбесившуюся фурию.

По пути она едва не сбила с ног двух поварят, чинно шествовавших с подносами к Зелёному Залу.

– Прочь с дороги! – гаркнула Элла.

Один из поварят – тот, что помладше, неловко отпрыгнул, прижался к стене и не удержал в руках поднос с фруктами. Ярко-жёлтые шарики покатились по мраморному полу, один из них прыгнул прямо под ноги принцессе. Со всего размаху Элла наступила на него, даже не заметив. Шарик с треском лопнул, из-под жёлтой кожуры показалась ярко-красная мякоть, и брызги, похожие на кровь, разлетелись в разные стороны.

Она слетела по лестнице вниз и свернула в проход, где с разгона врезалась прямо в толстое пузо Старшего Советника Бикса. Бикс крякнул от неожиданности и точно сложился бы пополам, если бы, то позволили его габариты.

– О Великие Духи! Что случилось, Принцесса?

Ответа не последовало – Элла уже скрылась за углом. Ух, как же она была зла! Преодолев небольшой лабиринт, состоящий из узких и запутанных переходов, она выбежала, наконец, в просторный коридор, ведущий к выходу. И тут её поджидала неприятная неожиданность в лице управительницы госпожи Эрминии, дамы необъятных размеров, перегородившей своим пышным телом путь к свободе.

– Моя дорогая Элла! – пропела госпожа Эрминия громким и необычно высоким для такой туши голосом. – Куда же ты так торопишься, малышка? Посмотри, что я приготовила для тебя! Оно так подойдёт к твоим чудесным глазкам!

Управительница протягивала к ней руки, в которых держала что-то воздушное, шуршащее, нежно – голубое. На долю секунды лицо Эллы приобрело заинтересованное выражение, глаза восторженно вспыхнули, но случилось это лишь на миг. Тут же она опомнилась, развернулась и подалась назад.

– Элла Доминика, немедленно вернись! Правитель будет ужасно недоволен! —прокричала ей вслед госпожа Эрминия и, подобрав полы длинной юбки, с неожиданной для её габаритов лёгкостью, побежала за девушкой.

На этот раз Советник Бикс успел отскочить к стене и избежал очередного столкновения с несущейся на него принцессой, однако это не спасло его от летящего следом давила, представшего в обличье многоуважаемой управительницы. Пытаясь спастись от падения, Бикс ухватился за пухлую ручку госпожи Эрминии, но при этом неудачно наступил ей на подол, и они вдвоём покатились по полу. Воспользовавшись заминкой, Элла скрылась в дверях дворцовой кухни.

– Кандерат! Задержи эту маленькую негодницу! – завопила управительница, пытаясь одновременно выпутаться из собственной юбки и скинуть с себя пыхтящего Советника. – Поймай мне её!

– Ай-ай, Элла! – толстый, абсолютно лысый, но зато обладающий самыми шикарными в городе усами, Главный повар Кандерат отошёл от огромной плиты. – Что произошло? Видно, по всему, ты чем-то не угодила Госпоже "Не смейте мне перечить"?

– Не время болтать, Кандерат! – Элла откинула назад упавшие на лицо волосы. – Выпусти меня отсюда!

– Да ведь разве я тебя держу? – повар насмешливо вздыбил усы. – Ведь дверь, в которую ты вошла – за твоей спиной.

Элла вспыхнула.

– Здесь же есть запасной выход!

– Конечно, есть, – Кандерат хитро улыбнулся и похлопал себя по бедру. – Но он закрыт, а ключ – в кармане вот этих штанов.

– Так дай мне его!

– Но куда ты торопишься, красавица? – Кандерат приподнял лохматые брови и сразу напомнил Элле плешивого грифа, чья голова висела в кабинете её отца. Это был первый охотничий трофей Правителя, который он добыл, будучи ещё мальчиком девяти календарей от роду. – Куда ты так спешишь? Во дворце намечается званый обед. Будет восемь видов десерта и твоя любимая баранья ножка под соусом из свежих лимонелов.

– Хватит заговаривать мне зубы, старый хрыч, – насупилась принцесса. – Немедленно дай сюда ключ!

Лицо Кандерата вытянулось.

– Ай, Элла-Элла! – главный повар осуждающе потряс усами. – Неужели это моя малышка Элла, для которой я всегда оставлял самое вкусное печенье и самое сладкое молоко? Вай, люди, горе старому Кандерату!

Толстяк воздел руки к небу, продолжая сетовать и призывать окружающих к сочувствию. Элла недоумённо следила за ним взглядом и едва не попалась на уловку. В последний миг она почуяла неладное, и отскочила в сторону как раз в тот момент, когда цепкие пальчики бесшумно подкравшейся госпожи Эрминии собрались её схватить.

– Ах ты, старый пройдоха! – фыркнула девушка. – Думал, обвёл меня вокруг пальца?

Теперь управительница и повар наступали на неё с двух сторон, а с тыла спешил им на подмогу Старший Советник. Притихшие поварята с открытыми ртами зачарованно взирали на картину поимки Принцессы.

Элла повертела головой. Единственным местом отступления, не забаррикадированным преследователями, оставался длинный дубовый стол, высотой почти по пояс взрослому человеку. Одним невероятным прыжком принцесса преодолела расстояние до стола, упёрлась руками о его край и вскочила на столешницу. Поварята хором охнули.

– Элла, не вздумай этого делать! – завизжала госпожа Эрминия, первой запдозрившая, что сражение проиграно. – Повелеваю тебе именем твоего отца!

– Передай моему отцу, что живой я не выйду замуж за мерзкую жабу Димарико! – откликнулась Элла на бегу. Она пронеслась по столу, умудрившись не задеть ни одного предмета, стоящего на нём, и с разгона плюхнулась на большой железный поддон, который медленно полз к люку на потолке – таким образом передавали с кухни готовые блюда на второй этаж и спускали назад грязную посуду.

– Остановитесь, болваны! – закричал Кандерат двум поварятам, которые вращали ручку лебёдки, поднимающей поддон. Но было слишком поздно. Пока ошарашенные мальчики сумели, наконец, сообразить, что от них требуется, до спасительного отверстия осталось совсем немного. То есть, для обычного человека, может, и много, но никак не для Эллы. Девушка подпрыгнула, уцепилась за толстые тросы, к которым крепился поддон, раскачалась на них и… исчезла в тёмном отверстии люка, оставив изумлённую компанию преследователей и случайных очевидцев стоять внизу с отпавшими челюстями. По кухне прокатился восхищённый ропот. Позже почти до самого вечера довольные поварята рассказывали своим пропустившим такое небывалое зрелище (и жутко расстроившимся по этому поводу) товарищам о том, как Элла Доминика "взлетела с пола до самого потолка".

Не обращая внимания на визг служанок, ожидающих возле люка готовую еду, а вовсе не взъерошенную наследницу, Элла стремглав пересекла помещение раздаточной и вскочила на подоконник. На её удачу, все окна были распахнуты настежь, так что Принцессе не пришлось пробивать стекло головой. Она просто спрыгнула с высоты второго этажа на навес, под которым располагался вход в оружейный склад, а уже оттуда – на землю, приземлившись на четвереньки, как кошка. Любой нормальный человек, свалившись с такой высоты, наверняка переломал бы себе руки-ноги, но Элла лишь отряхнулась и поспешила дальше, вдоль дворцовой стены, скрытой от посторонних глаз густыми кустами. Таким образом, без особых препятствий она добралась до противоположной, северной стороны дворца, и там вновь уподобилась кошке. Цепляясь руками за сучки и чихая от забивающейся в нос розовой пыльцы, девушка вскарабкалась на развесистый кирокан. На уровне четвёртого этажа повисла на толстой ветке, та прогнулась под тяжестью, но Элла продолжила перебирать руками до того момента, пока не нащупала ногой небольшой выступ в стене. Услуги дерева больше не требовались – дальше принцесса пошла по выступу, придерживаясь за кирпичи, и, наконец, упёрлась в косяк раскрытого окна.

Интересно, что сказал бы Правитель, если бы увидел, какие трюки проделывает его любимая дочурка? Пришёл бы в ужас, либо наоборот – одарил её аплодисментами? Элла никогда не задавалась этим вопросом. Уцепившись за косяк, она подтянулась на руках, перекинула левую ногу через подоконник и уселась на него верхом. И только после этого позволила себе перевести дух.

– Моя маленькая Элла, – услышала она из глубины комнаты насмешливый голос. – Когда же ты запомнишь, что в моей каморе есть дверь?

## Глава 4

С гулко бьющимся сердцем Алана выскочила из пещеры. Свет, настоящий солнечный свет! От внезапно нахлынувшего ощущения счастья перехватило дух. Она жива, и она на свободе. Кошмар закончился, чудовища остались в темноте, в далёком прошлом. Она готова была скакать от радости, и уже едва-едва не сделала это по-настоящему. Но от яркого солнца сразу защипало в глазах, и Алана прикрыла их, чтобы не ослепнуть, а когда открыла опять, то неожиданно обомлела.

"Где я?" – был первый вопрос, возникший в голове. Затем пришла следующая мысль: "Этого не может быть!"

Маньяк Соломатин, именуемый среди сотрудников угрозыска города Краснокаменска Чистюлей, завёз её в пригородный лес. Это она помнила хорошо. Берёзки, осинки… Будучи до кончиков ногтей городской жительницей, Алана даже за грибами не ходила ни одного раза в своей жизни. Как будет выбираться из леса, она представляла себе совсем плохо, но, в конце концов, проблемы надо решать по мере их поступления – разве не об этом ей постоянно твердила Полина?

Когда-нибудь и как-нибудь она бы справилась и с этой задачей. Возможно, удалось бы выйти на дорогу, и её подкинул бы до города проезжающий спозаранку дачник. Мысль о том, что придётся снова сесть в чью-то машину, особо не грела, но ведь Чистюля мёртв. Неужели она настолько прогневила небеса, что судьба подсунет ей убийцу второй раз подряд? Алана полагала, что это всё же маловероятно, и вообще, умные люди утверждают, что дважды в одну воронку снаряд не попадает. А, возможно, её уже разыскивает отряд милиции во главе с Мазуро, не дождавшимся вчера звонка и поднявшим на уши всех своих коллег. И если старший лейтенант сотоварищи уже сейчас прочищают территорию, то она не успеет моргнуть и глазом, как окажется в надежных руках людей в голубой форме, а спустя четверть часа будет мирно дремать на заднем сиденье милицейской "Волги", но…

Нет. Невозможно. С учётом того, что сейчас Алана наблюдала вокруг себя, вероятность появления здесь прекрасного принца на белом коне, который перекинет её через седло и увезёт в своё сказочное королевство, казалась гораздо большей, чем встреча с оперативно-розыскной бригадой.

Потому что лес этот не имел абсолютно ничего общего с тем, который всего несколько часов назад она разглядывала из наглухо запечатанного окна Соломатинского "Москвича".

Никаких берёзок. Никаких осинок. Справа от неё росло дерево со стволом такой толщины, что вряд ли его сумели бы обхватить даже двое взрослых людей, взявшихся за руки. Листья с этого "баобаба" свисали лохмотьями длиной в половину руки. И были эти листья синего цвета, а меж ними там и сям болтались продолговатые, бордовые, не то шишки, не то плоды. Рядом примостился кустарник неопознанной разновидности с абсолютно круглыми, похожими на блюдечки, гладкими и блестящими голубыми листочками размером с ладошку пятилетнего ребёнка.

А вот слева… слева начинались и вовсе уже чудеса в виде непроходимых дебрей из настоящего папоротника высотой раза в два больше её роста. Алана окинула эту громадину взглядом, совершенно не осознавая, что давно уже стоит с отпавшей челюстью. Что здесь происходит? Каким неведомым образом она очутилась посреди декораций фильма о Мезозойском периоде? Того и гляди, раздастся хруст ломающихся веток и из чащи выскочит какой-нибудь титанозавр…

Алана посмотрела под ноги и обнаружила, что стоит она в высокой, по щиколотку, ярко-голубой траве, в которой там и сям разбросаны цветы – жёлтые, розовые, алые. Красота необыкновенная, но разрази её гром, если она знала название, хотя бы одного из них! А ещё…

А ещё она прекрасно помнила, что в день, когда она в последний раз выходила из дома (ощущая себя принадлежностью реального мира и всеобщей системы, но, не задумываясь об этом), травка в солнечных местах только-только начинала пробиваться из земли, а на деревьях едва принялись лопаться набухшие почки.

Но в этом месте природа жила совсем по другим законам. Зелень (или "синь", Алана уже затруднялась, как её правильней назвать) бушевала вовсю. Солнце ещё не поднялось высоко, но уже припекало, и ей даже стало жарковато в своих джинсах и футболке с короткими рукавами. Какая уж тут куртка? Спасибо Мазуро, избавил её хотя бы от этой обузы.

Но что, же такое могло произойти с планетой за те несколько часов, что она пролежала в пещере без сознания? Что это было? Неужели взорвалась какая-то ближайшая звезда, и спровоцировала изменение климата и сверхскоростное глобальное потепление? Алана кашлянула. Кажется, здесь кто-то очень много смотрит телевизор вместо того, чтобы потеть в спортзале и учить конспекты…

Алана подняла лицо вверх, и от увиденного там ей поплохело уже окончательно.

По фиолетовому небу плыли розоватые облака. А ещё там, на небе, было два Солнца. Одно – обычное, желтое. Второе… выглянуло из-за крон деревьев и несмело, будто стесняясь, уронило на траву косые лучи. Голубое солнце!

О, господи!

Алана резко развернулась. Как она не мечтала всего несколько минут назад выбраться из тёмной пещеры на солнечный свет, но сейчас, в панике, готова была броситься обратно. Вернуться туда, откуда пришла, в надежде на то, что с другой стороны её ожидает нормальный, реальный мир, к которому она привыкла.

Да вот только пещеры, которая находилась за её спиной – должна была находиться, по крайней мере, по всем законам физики, какие только были ей известны, и которые можно было применить к этой выходящей за все мыслимые и немыслимые рамки ситуации, …словом, пещеры не было.

Не было, и всё тут. За то короткое время, которое она посвятила разглядыванию окружающей среды, пещера умудрилась бесследно испариться, пропасть, раствориться в воздухе – можно было подставить сюда любое подходящее определение, суть от этого не менялась.

Пещера исчезла.

******

Несколько секунд в полнейшем недоумении Алана рассматривала пустое место за своей спиной, бывшее совсем недавно каменным пристанищем сталактитов и летучих мышей. Теперь там не было ничего, кроме небольшого холмика, поросшего голубой травкой с цветами.

Алана выставила перед собой руки и прошлась туда-сюда по полянке. На что она надеялась? На то, что пещера осталась на месте, просто превратилась в невидимку?

Так и не сумев найти ответ на этот вопрос, она вернулась к "баобабу" и без сил повалилась в мягкую траву под его ствол. Лиловая "шишка" упала ей на колени. Алана взяла её в руки и увидела, что "шишка" покрыта панцирем, напоминающим верхние крылья жука. Чуть отогнув краешек панциря, она разглядела под ним тоненькое прозрачное нижнее крылышко. Ай!

Алана в ужасе откинула от себя шишку-жука и закрыла лицо руками. Так и есть, она сошла с ума. Исчезающие пещеры, синяя трава, два солнца, теперь ещё вот летающие шишки, …что дальше? Палата с мягкими стенами? Она закрыла глаза и не желала их больше открывать. Ты никогда не задумывалась над тем, что чувствуют сумасшедшие люди, девочка моя? Что они видят, когда начинают вдруг изумлённо оглядываться, будто узрели нечто из ряда вон выходящее? А если неожиданно вздрагивают и внимательно прислушиваются, будто чей-то незнакомый голос нашёптывает в ухо, что они слышат? А что происходит, когда, ни с того ни с сего они начинают в ужасе кричать? Или наоборот – хохотать в исступлении?

Вот теперь и ей, кажется, выпал шанс узнать всё это и испытать на себе. Добро пожаловать в новую реальность, Алана! В чудесный мир кошмаров и галлюцинаций, созданный человеческим воображением и не изученный до конца даже самыми знаменитыми мировыми медицинскими светилами. Добро пожа…

Но позвольте, а разве к этому не было никаких предпосылок? Все эти её сны, видения, непонятные и необъяснимые вещи, которые происходили с ней время от времени с самого детства? Всю жизнь она отгоняла от себя гнетущие мысли и страхи, но вот он наступил, наконец – момент истины. Здравствуй, прекрасная страна Нарния! Осталось только дождаться появления Говорящего Льва…[2]

На этом месте размышлений Алана поняла, что ей стало неудобно сидеть. Что-то мешало. Она сунула руку в задний карман джинсов, вытащила это "что-то" и заставила себя открыть глаза. После чего озадаченно уставилась на серебристый предмет в своей руке.

Мобильный телефон. Такая привычная, можно сказать, уже родная вещь из реального мира. Как она здесь оказалась? Если у неё галлюцинации, то по идее вместо телефона она должна держать сейчас в руке что-то более оригинальное. Например, ошейник из секс-шопа или билет на концерт рок – группы "Клопы".

Как ни странно, но мобильник вновь подействовал на неё успокаивающе и оказался той самой спасительной соломинкой, убедившей её в собственной вменяемости. Чудеса вокруг менялись со скоростью света, а телефон оставался неизменным, и это радовало. Правда, время на дисплее высвечивалось уж больно необычное – 68:89. Но почему-то этот факт Алану уже не расстроил. Вампиры, пещеры, первобытные леса синего цвета, …что такого особенного во времени 68 часов 89 минут? Да ничего.

******

Тем временем вокруг кипела жизнь. Пересвистывались птицы, стрекотали цикады, издалека доносился крик какого-то непонятного зверя… очень большого, судя по грубости голоса.

Алана увидела в траве жука размером с мизинец, коричневого, с ярко-красными полосками на панцире и рогами на голове. Жук катил перед собою серый шарик и трещал панцирем. Не к месту подумалось, что стайка таких милых букашек, наверное, и человека легко обглодает до костей.… Размахивая крыльями, мимо неё пронеслось нечто оранжево-жёлтое – не то бабочка, размером с птицу, не то птичка, размером с бабочку. Алана проводила её взглядом и задумалась. Если всё это действительно галлюцинации, то не самые плохие. Здесь действительно было очень красиво, тепло и даже уютно. И только сейчас она начала осознавать, какой в этом месте необычный воздух – чистый, свежий, прямо-таки сладкий. Такого не было в её привычном мире, даже в лесу.

– Хе-хе! – раздалось над самым ухом.

Алана вздрогнула. Голос был настолько отчётливый, совершенно человеческий, что она принялась озираться по сторонам. Увидеть никого не удалось, а голос послышался вновь:

– Хе-хе!

Тут же из кустов появился его обладатель – большая птица, похожая на дятла, только гораздо крупнее и полностью чёрная. А "шапочка" на голове была не красной, а ярко-синей.

"Дятел" уселся на ветку над её головой и внимательно осмотрел девушку блестящим чёрным глазом. Затем наклонил голову, вновь сказал: "Хе-хе!", расправил крылья и взмыл вверх. Алана следила за его полётом, пока не потеряла из виду, и после этого вновь забеспокоилась.

Нарния… сказочный лес… всё это, без сомнения, очень заманчиво. Но что она делает в этом самом лесу в ту пору, когда её ждут в родном университете экономики и права, где она успешно обучается вот уже третий год на факультете психологии, и столько, же времени является старостой своей группы? А вечером её ожидает съёмка в рекламе мебельного салона. Полина сейчас в Италии, но ей, же наверняка доложат, что её модель не явилась на работу, и наивно было полагать, что начальнице это понравится…

Алана хлопнула себя по лбу. О чём она думает вообще? О реакции Полины на её неявку на съёмки? А не лучше было бы подумать о том, почему она, Алана, вообще находится в месте, которого БЫТЬ НЕ МОЖЕТ, и видит то, что видеть в принципе невозможно?

Она вновь огляделась вокруг, несколько раз крепко зажмурила и открыла глаза. Ничего не помогало. Никуда не пропали ни синелистные деревья, ни голубая трава. Бред? Да какой же бред, если она может не только видеть ВСЁ ЭТО, но и слышать звуки, чувствовать запахи, может потрогать что ей угодно, в конце концов? Например, она безо всяких проблем может сорвать вот этот красивый цветочек…

Алана протянула руку к алому цветку – ослепительному, переливающемуся, с серебристой сердцевиной – и тут же, вскрикнув, отдёрнула её. Безобидный на вид цветочек, странным образом изогнувшись, выстрелил в неё желтоватой жидкостью, которая моментально обожгла запястье. Цветок категорически не желал быть сорванным.

Алана потёрла руку, с тревогой наблюдая, как на ней образуется красное пятно. Кажущаяся невинность этого мира, на деле была наносной. Если даже цветы здесь способны постоять за себя, то чего можно ожидать от остальных обитателей леса? Оставалось только надеяться, что яд, выплеснутый растением, не опасен для жизни.

"Мама, мамочка, ну что же это такое? Кто-нибудь объяснит мне, наконец, что со мной происходит?"

Ну и не глупо ли взывать к мамочке, которая умерла пятнадцать лет назад? Алана вновь взглянула на телефон, словно ища у него поддержки. Цифры на дисплее по-прежнему показывали 68:89 – похоже, время для неё навсегда застыло на этой отметке. Что ж, прекрасно – хоть что-то стабильно в этом мире.

Она спрятала бесполезный телефон подальше в задний карман и уселась, подперев голову руками. Постепенно ей удалось кое-как собраться с мыслями. Сошла она с ума, или нет, но нужно было что-то делать. Не оставаться же навсегда под этим неопознанным деревом, дожидаясь смерти от голода и жажды… от второго, пожалуй, даже гораздо быстрее, чем от первого. Лучше ли это было, чем погибнуть в лапах маньяка или в зубах кровососа? Наверное, да учитывая всю ту красоту, которая её окружала. Интересно, мучительной ли будет смерть от обезвоживания? Алана представила себя, лежащей под этим могучим деревом с посиневшим лицом, вывалившимися из орбит глазами и распухшим языком, торчащим изо рта. Боже, ну что за мысли лезут в голову!

Хотя, возможно, ей и не дадут умереть от жажды. Если в этом лесу водятся бабочки и птички то, вполне вероятно, здесь обитают и более крупные… звери. Алана вспомнила недавний хриплый рык, и, несмотря на жару, поёжилась. Интересно, кто мог так кричать?

– Хе-хе! – вновь раздался голос над ухом. Ещё один "дятел" (а может быть, и тот, прежний её знакомый) перебирал лапками по ветке. Остановился, оттопырил крыло, сунул голову подмышку и вытащил оттуда маленькое пёрышко. Потряс головой, откидывая его, взъерошил перья и вновь сказал:

– Хе-хе!

– Тебе смешно! – ответила Алана, нисколько не задумываясь над тем, нормально ли это – разговаривать с птицей? В её положении всё уже казалось нормальным. "Дятел" не отреагировал, расправил крылья и покинул насиженное место.

– Эх, хорошо уметь летать! – позавидовала ему вслед Алана. Мимо пропорхала ещё одна птичка – сине-зелёного цвета, с чёрной головой. Алана проводила её взглядом. Птичка полетела в ту же сторону, что и "дятел". Интересно, куда они все направляются? На какую-то особую птичью "сходку"? Она прислушалась. Показалось, или с той стороны, действительно раздавался желанный звук?

И это был звук журчащей воды.

Алана подскочила, забыв обо всём. Твердя про себя, что это мираж, обман, иллюзия, что ей просто не может так повезти, она побежала вслед за птицами. Протиснулась между двумя деревьями-великанами, запуталась в каких-то ветках, расцарапала в кровь руки, но вот, наконец, деревья расступились, и она буквально вылетела на поляну, усыпанную ковром из мелких жёлтых цветов. А посреди поляны бежал, звенел, блестел на солнце и переливался под его лучами настоящий ручей. Да не какой-нибудь там дохленький, хиленький ручеёк, а широкий, быстрый, бьющий жизнью, прозрачный поток!

Не веря своим глазам, на дрожащих ногах, Алана подошла поближе. Ручей не исчез, подобно пещере, и не растворился, как мираж. Она опустилась на колени, и теперь могла разглядеть даже песок и мелкие камешки на дне. Мимо пронеслась стайка серебристых юрких рыбёшек, следом за ними вальяжно проплыл кто-то толстый, усатый, похожий на сома, только ядовито-зелёного цвета и с белым брюшком.

Алана зачерпнула пригоршней воду и поднесла ко рту. Первый глоток будто окунул её в нирвану. Алана шлёпнулась на землю и прямо-таки застонала от наслаждения. Никогда в жизни она ещё не пила ничего вкуснее. Да если б воду из этого ручейка начали продавать в бутылках, производители Колы наверняка бы разорились! Стоило проделать весь этот путь только ради того, чтобы ощутить вкус настоящей живой воды. Теперь она это понимала.

Она пила и пила, но всё никак не могла напиться. Оторвалась только после того, как поняла, что сейчас просто лопнет. Вымыла лицо и руки по локоть, смыла с них грязь и засохшую кровь. Потом подумала, украдкой огляделась по сторонам и, наплевав на условности, сняла с себя всю одежду и вошла в прохладную воду. Долго плескалась, пока не замерзла, а, ополоснувшись, поняла, что только что родилась заново.

Алана вышла из воды и практически упала под развесистое дерево, напоминавшее иву, только с синими листьями. Оба солнца ласково припекали с двух сторон, птички пересвистывались над её головой, неподалёку послышалось ставшее уже родным знакомое "Хе-хе!". Совершенно расхотелось что-то делать и куда-то идти. Здесь так тепло, тихо, уютно, рядом вода… больше ей ничего не было нужно. Начало клонить в сон. Поспать… хотя бы часок…

Пожалуй, она всё же задремала – но не сильно и не глубоко, поскольку почти сразу открыла глаза, будто испугавшись, что сейчас действительно заснёт. А, открыв их, заметила кое-что, чего не увидела сразу, и сонное состояние будто рукой сняло.

Ручей, в котором она только что плескалась, был метров двух шириной и в самом глубоком месте не глубже, чем по колено. Его вполне можно было преодолеть вброд, но, тем не менее, какой-то весельчак решил соорудить через ручей мост. Алана видела прямо перед собой точную копию, только маленькую, настоящего бревенчатого моста, даже перильца из натянутой верёвки не забыли приделать. А это означало…

Это означало, что здесь были люди! По крайней мере, один человек точно. Ведь не бобры же смастерили эту конструкцию? Люди! Она нервно хихикнула, представив себе, как какой-нибудь любопытный лесоруб наблюдает из-за кустов за тем, как она купается в ручье голышом.

Не отводя глаз от мостика, Алана потянулась за своей одеждой. Шуганула розовую ящерку с жёлтым хохолком, уютно устроившуюся на её джинсах, и отряхнула их от налипших сухих травинок. Натянув на себя штаны и футболку, подошла к мосту и задумчиво поставила на него ногу. Брёвна приветливо скрипнули.

– Надо идти, – сказала она не то мостику, не то самой себе.

Да. Ей необходимо отправляться в путь. Реален этот мир, или нет, но, если она не собирается в ближайшее время окончательно сойти с ума, придётся найти, хоть кого-нибудь, кто смог бы объяснить, куда она попала и что, в конце концов, с ней происходит.

Алана окинула прощальным взглядом уютную солнечную полянку, вздохнула и медленно побрела вдоль ручья.

## Глава 5

– Моя маленькая Элла, когда же ты запомнишь, что в моей каморе есть дверь?

Принц Алекс, старший брат Эллы Доминики, сидел за столом в дальнем углу комнаты, откуда виднелась лишь часть его спины в белой рубашке, да тёмные локоны, рассыпанные по плечам. В обители принца было сумеречно (солнечные лучи разворачивались сюда только после полудня) и довольно прохладно. Обстановка выдавала скромный, почти аскетический образ жизни – большой стол, освещаемый канделябром из свечей, стул, на котором сейчас сидел Алекс, громоздкий шкаф с книгами, аккуратно застеленная кровать – вот, собственно, и всё убранство. Посреди кровати, на расшитом покрывале, возлегал довольно крупный коричневый холмик.

– Она у тебя почти всегда закрыта, – сказала Элла, перекидывая через подоконник вторую ногу. – В отличие от окна, – добавила она и спрыгнула на пол.

Холм на кровати зашевелился и поднял голову с острыми ушами и чёрными раскосыми глазами.

– Привет, Хуч! – поздоровалась Элла, приземляясь рядом.

– Э-э-э! – приветливо зевнула голова. С противоположной стороны холма появились две лапы и длинный, похожий на прут хвост, который тут же с глухим стуком забарабанил по покрывалу.

Алекс отвлёкся от своего занятия и повернул голову.

– Что случилось, сестрёнка? – улыбнулся он. – За тобой гналось полчище горных троллей?

– Не совсем, – ответила Элла, поглаживая распластавшегося по кровати Хуча. – Всего лишь трое, …но весьма упитанных.

Алекс хмыкнул.

– А могу я спросить, чем был вызван, сей… ажиотаж?

– Аж… – Элла запнулась и сердито посмотрела на брата. – Алекс, немедленно прекрати! Ты просто невыносим!

Принц поднял вверх обе руки и помахал ими в знак примирения.

– Не злись, колючка! Подойди-ка сюда.

Элла не тронулась с места, продолжая всем своим видом выражать праведное негодование. Но спустя внушительный отрезок времени (несколько секунд, если быть точнее), любопытство всё-таки пересилило. Девушка спрыгнула с кровати, подошла к брату и заглянула через его плечо. От злости моментально не осталось и следа.

На столе перед Алексом лежала тонкая книжица, только без букв, зато с расчерченными вдоль страницами. Любой среднестатистический первоклассник начальной школы Российской Федерации с лёгкостью признал бы в ней обычную школьную тетрадь, но… бумажная промышленность Побережья была, увы, не столь развитой. Брат что-то черкал на чистых листах удивительными палочками – красного, зелёного и синего цветов. Элла открыла рот.

– Ух, ты! – выдохнула она. – Вещи оттуда?

Алекс заговорщицки сощурил левый глаз, кивнул и протянул сестре одну из палочек, красную. Элла схватила её, повертела в пальцах. Палочка была гладкая, с непонятными белыми знаками по бокам.

– Это не дерево, не камень, не металл… что это, Алекс?

– Пластмасса, – ответил брат.

– Пласт… масса?..

Элла выпучила глаза, надула щёки и с шумом выпустила из них воздух.

– Мне ни за что не запомнить такого слова!

И, недолго думая, сунула палочку в рот.

******

Алекс всегда казался Элле самым странным человеком из всех, кого она знала. С самого раннего детства с тех пор, как она себя помнила, старший брат, которого она любила до безумия, был далёким и таинственным, почти недосягаемым. Как и любого мальчика в то смутное время, его обучали всем военным премудростям: умению стрелять, держаться в седле, боевым искусствам и науке ведения сражений. Юный принц всё схватывал на лету, но… занимался этим без особого желания, просто отдавая дань необходимости. А тянуло его совсем другое.

Алекса манили к себе книги – любые, но в особенности редкие, старинные, в толстенных переплётах, скованные бронзовыми обручами. Листы в них были тонкими, а буквы – написанными от руки, иногда неразборчивыми, местами и вовсе стёртыми. Книги Древних.

Элла его не понимала. При входе в читальню, где её брат мог просиживать ночи напролёт, она сразу принималась чихать, а едва брала какую-нибудь книгу, как тут же у неё начинали слезиться глаза, и текло из носа.

– Вот видишь, они даже не подпускают тебя к себе, – укоризненно говорил Алекс, вынимая книгу из рук сестры.

Действительно, не подпускали, ведь книги эти были далеко не простые. Их написали Древние Волшебники, а с магией у Эллы было совсем плохо, если не сказать – никак. В отличие от Алекса.

До поры до времени это обстоятельство не волновало её никоим образом. Пока в один прекрасный момент у стен дворца Правителя Гора не появился Акторус.

Элле на тот день сравнялось уже восемь календарей, а её брату – тринадцать. Они сидели в самой высокой башне дворца, в узкой круглой комнатушке с одним окном, где Алекс устроил себе что-то вроде мастерской и сейчас работал над построением непонятной штуки из деревянных брусков и выклянченных на оружейном заводике отца железных креплений. Точного наименования и предназначения этой конструкции Алекс не знал и сам, но Элла следила за его действиями, затаив дыхание и открыв рот. Не так часто брат допускал её в свою жизнь, и по такому случаю, девочка даже пренебрегла любимыми активными играми. Она пристроилась в уголке подоконника, притаилась тише мыши, и возможно поэтому, не сразу заметила стражников, ведущих к дворцу высокого длинноволосого незнакомца в просторной клетчатой рубахе, кожаной жилетке и широкополой соломенной шляпе. В руке человек держал небольшую котомку, а на плече его висел продолговатый чёрный чехол с золотистыми вензелями.

– Алекс, смотри! – закричала Элла, тыча пальцем в окно.

– Не отвлекай меня по пустякам, – сердито буркнул брат, и даже не удосужился поднять головы. Но Элла не отставала:

– Смотри, смотри! Да ты только посмотри на НЕГО!

Алекс неохотно оторвался от своей штуковины, подошёл к окну и скривился.

– Обычный бродяга. Мало ли их болтается в окрестностях города? Говорю же тебе – не отвлекай!

– Не-е-ет! – Элла помотала головой и прижалась лбом к стеклу. – Не простой. Совсем не простой.

Алекс пожал плечами и вернулся назад, к своим деталькам. Элла проследила взглядом за стражниками.

– Они повели его к Гору! – воскликнула она. – Побежали, подслушаем под дверью?

– Я никуда не побегу, – ответил Алекс. – Вот ещё! Беги сама, если хочешь. Не собираюсь бросать всё из-за какого-то оборванца.

Он ещё раз подумал, затем оттопырил нижнюю губу, помотал головой и категорически заявил:

– Нет – нет – нет!

Пришлось Элле отправляться на разведку самой.

******

В беге она могла дать фору любому мальчишке, поэтому добралась до покоев отца быстрее охранников. Ей даже не пришлось подслушивать под дверью – как раз в тот момент на её удачу Правитель покинул кабинет, и девочка спряталась за толстой портьерой. Зажав пальцами нос, чтобы не начать чихать от пыли и не выдать своего присутствия, Элла Доминика принялась ждать.

Кстати, это был далеко не первый раз, когда любопытная девочка подслушивала важные разговоры своего отца. Хотя, конечно же, во взрослых обсуждениях она почти ничего не понимала, да и государственные дела казались маленькой принцессе настолько скучными, что порой она даже успевала вздремнуть прямо там, за портьерой. Так что, если бы Элле кто-то задал вопрос, а для чего она вообще это делает, то без сомнения, получил бы ответ: ради приключения, само собой! Действительно, а ради чего же ещё?

Но то, что девочка услышала на этот раз, привело её в такой неописуемый восторг, что она едва не завопила от радости – хвала Духам, вовремя опомнилась и зажала обеими руками рот. Не хватало ещё, чтобы отец рассекретил её любимое потайное место! Элла, разумеется, не думала, что её сильно накажут, но вдруг Гор принялся бы впредь перед ответственными встречами тщательно обыскивать кабинет на предмет наличия незваных гостей?

Незнакомец в шляпе оказался волшебником! Самым настоящим волшебником, о существовании которых знали все, но воочию видел крайне мало, кто. Волшебники считались большой диковиной и гордостью государств, а маг при дворе Правителя ценился дороже любой драгоценности. Его обожали и восхваляли, холили и лелеяли, и буквально носили на руках. Поэтому было даже странно, что редкие остатки тех, кого называли потомками Древних, не особенно стремились быть обласканными сильными мира сего, предпочитая вести уединённый образ жизни и часто кочуя с места на место.

А этот явился во дворец сам, да не просто так, а с определённой целью – заявил, что если Великий Гор согласится, то он хотел бы стать учителем магии для его детей.

Эта самая потрясающая за последнее время новость в мгновение ока разнеслась по всему Прянограду, но вот только Элла была к этому никоим образом не причастна. Она рассказала лишь брату, который, услышав о произошедшем событии, тут же побледнел, а затем вспыхнул, как мак.

– Не может быть, – осипшим голосом прошептал он. – Настоящий волшебник?

Элла хотела напомнить Алексу, как он презрительно назвал незнакомца "бродягой" и "оборванцем", и отказывался идти с ней на него посмотреть, но, взглянув брату в глаза, великодушно не стала этого делать. В конце концов, кто из людей не совершает ошибок? Да и невозможно простому смертному определить волшебника "на глаз" (тем более, с высоты верхнего этажа дворцовой башни). И ей вполне была понятна тревога в голосе принца, напополам с надеждой. Книги Древних Волшебников, хранящиеся в читальне Гора, имели над Алексом необыкновенную власть. Он мог рассматривать их и листать тонкие страницы с утра до поздней ночи, вот только языка Древних никто во дворце не знал, и Алекс просто сходил с ума от невозможности прочесть написанное. Оставалось лишь догадываться о значении некоторых слов, схожих с современными по звучанию.

Сама Элла не видела в том большого горя, но она любила брата, а потому очень ему сочувствовала. И вот, наконец, у Алекса появился шанс получить ответы на бередящие его душу вопросы.

Разумеется, Акторусу (так назвал себя незнакомец), пришлось пройти множество испытаний, чтобы доказать, что он действительно волшебник, а не какой-нибудь самозванец. Некоторые из них казались невозможными и даже страшными. Ему пришлось спускаться под воду на тросе, привязанном к бушприту, входить в специально подожженный ради испытания хлев… и даже, стоя с завязанными глазами спиной к столпившейся публике, определить из пяти подведённых к нему смущённых женщин ту, что ждала ребёнка.

За испытаниями Алекс и Элла следили, затаив дыхание – ведь от исхода зависела их судьба. Акторус выдержал проверку с достоинством, продемонстрировал свои знания и умения и получил разрешение обучать магическим навыкам королевских детей.

Элла была в полном восторге, но… радость её продлилась недолго. Очень скоро стало понятно, что у маленькой принцессы абсолютно нет способностей к магии. Ну, совсем никаких, даже крошечных. Как она ни старалась, каких только усилий не прикладывала – всё безрезультатно. Поначалу это ужасно расстраивало девочку, а Акторус, казалось, переживал даже больше, чем она сама.

– Ну почему же не получается, Элла? – волшебник качал головой и удручённо глядел на свою подопечную, в сотый раз безрезультатно пытающуюся повторить самое простенькое заклинание. – Почему, почему?

Элла только вздыхала и горестно разводила руками в ответ. Ответа она не знала.

А вот Алекс оказался куда более одарённым. Конечно, в той мере, в какой это вообще было доступно обычному человеку. Он довольно быстро научился понимать язык животных, поднапрягшись, мог прочесть и мысли человека, а несложные заклинания щёлкал, как орешки. Элла злилась и ревновала Акторуса к брату, который теперь бегал за волшебником, как нитка за иголкой и кичился перед сестрой своими достижениями. Правда, расстраивалась она недолго, повздыхав и посетовав, вернулась к своим обычным занятиям (которые, без сомнения, куда больше подошли бы мальчишке) и говоря, по правде, была тому даже рада, поскольку боевые искусства и стрельба влекли её гораздо больше, нежели чтение и изучение наук. А к Акторусу с Алексом присоединялась, если ей хотелось послушать занимательные истории, которых маг знал великое множество, или его игру на скрипке…

******

Да-да, в чёрном футляре с золотыми вензелями Акторус хранил именно скрипку. И этот инструмент тоже далеко не был обычным.

Когда Акторус начинал свою игру, всё вокруг менялось. Становилось светлее и теплее, а душа наполнялась необъяснимой радостью и грустью одновременно. Музыка, источаемая скрипкой, была… живой. Это могло показаться невероятным, и, тем не менее, было правдой. Элла видела, как тонкая, едва заметная блестящая нить появлялась у основания смычка, и начинала расти и удлиняться. Девочка смеялась, пыталась ухватить её рукой, но неуловимый лучик проскальзывал сквозь пальцы, становился всё длиннее и длиннее и опутывал её полупрозрачным, почти недоступным глазу коконом. Находясь в этом «коконе», Элла ощущала себя до невозможности счастливой. Она хохотала, хлопала в ладоши, скакала, как молодой жеребёнок, и чувствовала, как что-то поёт внутри, как наливаются силой руки и ноги, как становятся острее зрение и слух, и что уже не существует на свете таких преград, которые она не способна была бы преодолеть. А Акторус смотрел на свою подопечную, и улыбался, как кот.

Когда же играть пыталась сама Элла, скрипка становилась просто скрипкой. Никаких волшебных нитей, никаких, увы, чудес. Но зато на её импровизированные концерты сбегался обычно весь двор. К магии способностей у принцессы не обнаружилось, зато способности к музыке были неоспоримы. Впрочем, об этом она и так знала уже давно. Однажды госпожа Эрминия, которая тогда ещё не была управительницей и не приобрела таких необъятных форм, как ныне, усадила шестилетнюю Эллу за большой старинный рояль, и девочка с потрясающей лёгкостью повторила все показанные ей мелодии. А уж петь маленькая принцесса любила ну, может быть, совсем чуть-чуть меньше, чем стрелять. Голосок у неё был чистый, сильный, звонкий, и на всех званых ужинах, что Правитель устраивал для городской знати, Эллу неизменно ставили посреди зала и просили исполнить что-нибудь для гостей.

Потом Элла подросла. Пение для публики стало казаться ей детской забавой, а музыка в целом – ремеслом бродячих скоморохов и недостойным занятием для будущей королевы. И лишь на скрипке Акторуса она продолжала играть с удовольствием – отчасти для того, чтобы порадовать учителя, а отчасти – потому, что это была всё-таки волшебная скрипка. Хоть таким образом она могла прикоснуться к таинственному миру магии, вход в который оказался для неё наглухо закрытым и заколоченным железными костылями.

Всё это продолжалось почти семь календарей, пока в один из ненастных осенних дней, незадолго до Дня Уходящего Солнца, у стен дворца не появились суровые люди в красных мантиях, на высоких ярко-рыжих жеребцах – Стражи Синеда. Они забрали Акторуса.

******

В тот день с утра Элла носилась по лесу на отцовской Стреле – только спустя три календаря она поймает и оседлает Грома – и тренировалась в стрельбе по летучим шишкам, как раз сейчас лобассеры сбрасывали их на зиму. А когда, наконец, появилась дома, то застала Акторуса уже в цепях. Вид Стражей, которых до этого ей приходилось лицезреть только на картинах тётушки Луизы, ошеломил её настолько, что Элла буквально свалилась с лошади. Акторус стоял меж ними и руки его были связаны толстой цепью, которую он наверняка мог бы запросто порвать, …но отчего-то не делал этого.

– Куда вы его ведёте? – крикнула Элла. За своего друга она без раздумий вступила бы в схватку даже с самим Сатаной. Но огромный Страж из-под красной маски глянул на неё так, что взглядом буквально пригвоздил юную принцессу к месту.

– Стой, где стоишь, девчонка! – пророкотал он голосом, похожим на раскат грома в ясный полдень. – Мы действуем по указанию Синеда.

– Девчонка? – от смятения Эллы мигом не осталось и следа. – Да будет тебе известно, что ты разговариваешь с Принцессой, страж! И мне плевать, по чьему указанию вы действуете! Немедленно освободите его!

Рука дёрнулась к револьверу, который всегда был при ней, с тех самых пор, как отец подарил его на двенадцатый Эллин день рождения. Но в этот момент поднял голову Акторус.

– Нет, принцесса, – сказал он тихо, но чётко. – Не подходи к ним. Не делай ничего, будет только хуже.

Элла вцепилась в поводья Стрелы с такой силой, что кобылица всхрапнула от боли и дёрнула головой. Акторус смотрел на неё, и Элла навсегда запомнила, какой он был бледный. И его слова запомнила тоже.

– Я не виновен, Элла! – сказал волшебник. – Верь мне. Я этого не делал.

Страж подтолкнул его прикладом в спину так, что Акторус едва не упал, но всё, же сумел удержаться на ногах. Бросив лошадь прямо посреди двора, Элла со всех ног бросилась к отцу.

Гор находился в своём кабинете вместе со старшим сыном. Одного взгляда на них для Эллы было достаточно, чтобы понять – случилось что-то ужасное. Выслушав историю Акторуса, рассказанную отцом, Элла пришла в неописуемую ярость.

– Это неправда! – крикнула она и со всей силы ударила кулаком по столу. Тяжёлая столешница из многовекового лобассера жалобно взвизгнула и на ней появилась трещина. – Акторус невиновен! Он сам сказал мне, что этого не делал! Я ему верю!

Гор потеребил седую бороду.

– Элла, отражатели не могут врать. Они показывают лишь то, что видели.

Элла сжала руки в кулаки и нервно прошлась по комнате.

– Но ведь прошло столько времени! Где эти люди были целых восемь календарей? Почему вытащили, свой чёртов отражатель только сейчас?

– Прекрати ругаться, Элла Доминика, – побагровел отец. – Ты юная девушка, наследница Правителя, а не береговой матрос.

– Да плевала я на всех наследников и всех правителей! – завопила принцесса. Ещё ни разу в жизни Гор не видел свою дочь такой взбешённой. – Это же Акторус! Он ведь жил с нами, ел с нами за одним столом, спал под одной крышей! Ты ведь знаешь его отец! Ты знаешь, что он не мог этого сделать!

– Майола и Зот сказали, что таковой была последняя воля умирающей Лейлы, – тихо вымолвил Алекс. Он сидел за столом, положив руки перед собой и опустив голову. – Перед смертью та завещала открыть всё людям в тот день, когда бедняжке Лауре должно было исполниться десять календарей.

– Они все врут! Враньё, враньё! – взметнулась Элла.

– Элла, немедленно прекрати! – Гор повысил голос. – Как бы мы к ним не относились, но Майола и Зот – уважаемые люди, главы государств. Они не могут говорить неправду. К тому же Майола – тётя Лауры, и…

– Врань-ё! – отчеканила Элла. Она стояла напротив отца и глядела ему прямо в глаза. – Зот – уважаемый человек? С каких пор этот мерзкий красноглазый шакал стал уважаемым? Не ты ли рассказывал, каким образом его отец добился власти? И сын – копия папаши! А Майола? Что мы знаем о ней? Она даже никогда не показывает людям свою отвратительную рожу!

– Элла, довольно! – закричал Горацио. – Ты переходишь все границы дозволенного! Синед закончил рассмотрение этого дела. Суд состоится на исходе шестого Дня Уходящего Солнца.

Принц вздрогнул и ещё ниже опустил голову. От Эллы не ускользнуло его странное поведение, и от этого ей стало совсем плохо. Брат как будто смирился с тем, что их друга и его любимого учителя больше нет с ними. И никогда, скорее всего, уже не будет.

Элла без сил рухнула на первый попавшийся свободный стул, уронила голову на руки и разрыдалась. Она крайне редко давала волю слезам, можно даже сказать – вообще не знала, что значит плакать. Даже если падала с лошади, или Мастер Диго кидал её через колено на расстояние десяти шагов, после чего девочка валилась на спину и боль пронзала все рёбра. Но что означала та боль по сравнению с этой, какую она испытывала сейчас? Слёзы текли градом, Элла начала всхлипывать.

– Что теперь с ним будет? Его казнят, да? Сделайте же что-нибудь! Отец, Алекс, ну неужели ничем нельзя помочь?

Она подняла заплаканные глаза, умоляюще переводя взгляд с одного на другого. Алекс отвернулся. В другое время Эллу, несомненно, заинтересовало бы его поведение, но сейчас было просто не до этого.

– Я попытаюсь сделать всё, что в моих силах, – помолчав, отозвался Гор. – Большего пообещать не могу.

– Я хочу поехать на суд! – Элла тряхнула головой. – Я хочу плюнуть в вонючие морды тех бульбаров, которые оклеветали Акторуса!

– Конечно, Элла Доминика, – на удивление легко согласился отец. – Конечно, ты поедешь на суд, вместе со мной и Алексом.

******

Разумеется, на суд она не поехала. Двое стражников охраняли дверь с наружной стороны её комнаты, ещё пара дежурила около входа на лестницу и третья – под окном принцессы. Но их услуги не потребовались, хоть вряд ли и целый полк смог бы удержать разъярённую дочь Правителя, соберись она осуществить задуманное. Опоенная накануне сонным зельем тётушки Луизы, которое ей подмешали в стакан с чаем, Элла сладко проспала на своей девичьей постельке весь день суда.

Наверное, ей нужно было сразу задуматься, отчего отец так спокойно отнёсся к её желанию непременно явиться на суд, и отчего так невозмутим был старший брат, но…

Забивать голову ненужными, на её взгляд, мыслями, Элла не любила. Поэтому проснулась лишь к утру следующего дня, когда мужчины уже вернулись из Дукрина.

Акторуса не казнили. И в этом была, прежде всего, заслуга Гора, который поручился за своего подданного головой. Майола – Принцесса Западных Степей, и Зот – Король Северных Гор, настаивали на смерти обвиняемого. Глава четвёртой страны, входящей в Синед – Правитель Восточных Холмов Рико Красивый – был в деталях дела не слишком осведомлён, но зато лучше всех знаком с повадками отражателей, ведь именно в его стране водились эти необычные существа. Отражатели действительно показывают то, что видели, сказал Рико, но также он сказал: ради хозяина они могут пойти на что угодно, вплоть до настоящего обмана, а до конца всех возможности этих странных творений природы до сих пор никто не изучил. Эти слова оказались решающими для суда – ведь именно отражатель Зота был предъявлен в качестве доказательства вины. А Старейшины Синеда ещё хорошо помнили хитрость и коварство его отца Армазота, хотя сам Зот до сих пор не был замечен в чём-либо недостойном и предрассудительном.

Но и репутация Акторуса была безупречной. И потому, учитывая поручительство Горацио, Старейшины приняли решение: волшебника отправить на поселение в Низины – гиблый городишко на самой окраине Побережья. Отныне ему под страхом смертной казни запрещалось куда-либо отлучаться из этого места и заниматься магией. Детям же Гора, Алексу и Элле, с этого дня было строго-настрого воспрещено, не только разговаривать со своим учителем, но даже видеться с ним.

## Глава 6

Если есть закон, значит, всегда найдётся тот, кто его нарушит – гласит народная мудрость. Поэтому не было ничего удивительного в том, что на следующий же день, Элла направилась проведать Акторуса в его новом жилище.

Место это ей совсем не понравилось. Принцесса впервые посетила Низины, хотя они и находились на территории владений её отца. Но жителям этого поселения, которое почему-то считалось городом, похоже, было глубоко плевать на любые власти, они признавали только одну – власть Крепкого Кулака. Ну что ж, с этим у Эллы, по счастью, всё было в порядке.

Зато очень скоро она поняла, что никому не придёт в голову проверять, насколько она законопослушна и выполняет приказы Синеда. Соваться в Низины без особой на то нужды не особенно хотели ни Побережинцы, ни шакалы Зота, ни даже сами Стражи, поэтому отслеживать её было некому.

Между тем, Элла сильно подозревала, что её брат в свою очередь также часто видится с волшебником, хотя Алекс всячески это отрицал. Но Элла была не настолько глупа, чтобы поверить его отговоркам. Может быть, принцессе и не слишком хорошо давалась учёба, но уж брата-то своего она выучила назубок. Тем более что добраться до Акторуса Алексу было гораздо проще, чем ей.

Конечно, ему ничего бы не стоило взять сестру с собой, но принц никогда этого не делал. Может, он надеялся, что большие расстояния испугают Эллу в её стремлении навестить друга? "Тогда, братишка, ты гораздо глупее, чем тебя считают все вокруг", – рассудила девушка. Ну, а спустя два календаря, когда Элле исполнилось семнадцать, и она приобрела право самостоятельно пользоваться порталами, навещать Акторуса ей стало и вовсе легче лёгкого.

Вот только в последнее время ей совсем не нравилось, то, как он выглядел, и то, что с ним происходило. То ли это место так действовало на волшебника, то ли запрет применять магию, …впрочем, в последнее время вокруг и без того творилось много непонятного и подозрительного. В мире всё время что-то менялось и, к сожалению, не в лучшую сторону.

Элла пыталась поговорить о своих опасениях с любимым братом, но как разговаривать о серьёзных вещах с человеком, который до сих пор считает тебя взбалмошным ребёнком? Несмотря на то, что Алекс был очень привязан к сестре, он, увы, никогда не относился серьёзно к тому, что она говорила. Эллу это злило до одури, но она была бы очень удивлена, узнав, насколько ошибалась в своих выводах.

Алекс всегда прислушивался к сестре. Но извечная боязнь того, что из-за своего не в меру горячего и вспыльчивого характера, она "наломает дров" заставляла принца осторожничать. Проще было натянуть маску насмешливого всезнайки, убедить Эллу в том, что она глупышка и фантазёрка, чем потом трястись от страха за неё же. Хотя он всё равно трясся.

Но однажды Алекс не сдержался, и в порыве откровения рассказал сестре о том, Другом мире, портал в который он обнаружил в результате своих путешествий (хвала Духам, хватило благоразумия хотя бы промолчать, что натолкнул его на этот путь никто иной, как всё тот же Акторус!). И очень скоро глубоко в этом раскаялся, потому что Элла тут же насела на него с требованиями немедленно отвести её туда. Глупец, а ведь он мог предвидеть, что ей непременно этого захочется! Но какое-то затмение, видимо, нашло на принца в тот момент, когда он принёс оттуда большую красивую коробку, украшенную цветами и тиснёнными золочёными буквами. В коробке лежали маленькие коричневые фигурки разной формы, и Алекс предложил сестре съесть одну из них. Элла недоверчиво взяла штуковину, понюхала, осторожно положила в рот и мгновенье спустя, расплылась в довольной улыбке.

– Алекс! Как вкусно! Никогда такого не пробовала. Что это?

– Шоколад, – улыбнулся брат. – Шоколадная конфета.

– Конфета? Это как в лавке у Ромула? Но его конфеты больше похожи на кусок подслащенной резины, все зубы можно себе выдрать, а эти… волшебные! Где ты их взял?

Ну почему он тогда не сочинил что-нибудь? Это избавило бы его от множества проблем в дальнейшем. Но видно, в тот момент его попутал хвостатый Леонидий, и Алекс выложил сестре чистую правду. О том, что существует портал, по которому не просто можно запросто попасть в любой город Побережья и всего Нового Света, а оказаться в удивительной стране, где зимой бывает настолько холодно, что деревья сбрасывают листья, а землю покрывает белое и холодное вещество, называемое снегом. По дорогам в той диковинной стране ездят железные телеги без лошадей, по небу летают огромные птицы, сделанные человеческими руками, а люди там необычно одеваются и странно говорят, не так, как у них.

Элла вытерла рукой перепачканный шоколадом рот.

– Не может быть! Скажи, что ты выдумал всё это!

"Да, я выдумал всё это", – хотел сказать Алекс, но вместо этого зачем-то отрицательно покачал головой.

– Нет, Элла! Это правда. Такая же, как вот эта коробка конфет.

Конфеты! Элла кинула на них заинтересованный взгляд, прихватила сразу две и стремительным движением отправила в рот.

– Я хочу туда! – объявила она брату. – В то место, о котором ты говоришь. Возьми меня с собой, или покажи, где этот портал.

Алекс испугался, поняв, что, кажется, дал маху.

– Нет-нет, Элла! Тебе туда нельзя. И это даже не обсуждается.

– Но почему? – и Элла потянулась за очередной порцией конфет. Алекс разрешил ей взять ещё пару, а потом отодвинул коробку подальше.

– Этого достаточно, у тебя заболит с непривычки живот. Нельзя, Элла оттого, что в том мире много опасного. А ты слишком дорога мне, чтобы тобой рисковать.

Элла недовольно нахмурилась, и Алекс поторопился выложить остальные аргументы:

– И потом, там очень тяжело дышать. Ты не представляешь даже, какой там дым и смрад! В первый раз я едва продержался там половину часа, и потом весь день ходил, как чумной.

– Врёшь? – недоверчиво покосилась на него сестра. – Но как они же живут там? Все эти люди?

– Они… живут, да. Но выглядят нездоровыми. По крайней мере, большинство из них. Многие ходят так, как будто вот-вот упадут, еле-еле волочат ноги. Я видел одну женщину, которая несла на руках малюсенького ребёнка, не старше двух календарей. При этом она пыхтела и приговаривала на каждом шагу: "Ну, какой же ты тяжёлый! Ну, какой же ты тяжёлый!". Представляешь, насколько они слабы, если с трудом могут унести даже годовалого младенца?

Элла изумлённо распахнула глаза. Сама она спокойно могла преодолеть галопом расстояние от судоверфи до рыбного базара, неся на плечах своего приятеля Волика, и даже ни капли, не запыхавшись при этом.

– Не может быть! – в очередной раз не поверила она. – Ты точно не вздумал разыграть меня, Алекс?

– Даже и не собирался, малышка Элла, – лицо Алекса приобрело печальное выражение. – Я думаю, всё дело в этом воздухе. Он… им невозможно дышать. Но они привыкли и дышат. А может быть, в воде. Однажды я попробовал попить воды из железной помпы, врытой в землю. Люди там называли её "колонкой"…

Брат скривился:

– Отвратительная гадость, скажу я тебе!

Элла наморщила лоб и в задумчивости покусала ноготь. Алекс тем временем продолжал:

– Волосы, зубы и кожа у большинства из них в ужасном состоянии. Хуже я видел только в Низи… – Алекс прикусил язык, сообразив, что ляпнул лишнего и, опасаясь, что сейчас Элла начнёт приставать к нему с вопросами, а что именно он делал в Низинах? Но сестра, по счастью, пропустила эту реплику мимо ушей, и, обрадовавшись сему, он побыстрее добавил:

# Примечания

1

Словосочетание "родиться в рубашке" как правило, применяется к людям, которые выбрались живыми из аварии или другой смертельной передряги.

2

Говорящий Лев – герой фэнтезийного цикла книг К. Льюиса. В них рассказывается о приключениях детей в волшебной стране под названием Нарния.