Наталья Швец
Основано на реальных событиях

© Швец Н.В., 2023

Вместо предисловия

Задание редактор дал довольно конкретное: написать о работе поискового отряда «Рубеж». Не могу сказать, что осталась в восторге. К этому роду деятельности относилась с большим недоверием. Ну как можно в земле ковыряться? Да еще подросткам! Но, как говорится, приказы не обсуждают…

В довершении всего командир отряда Олег Окопный никак не соглашался общаться по телефону. Твердил, как заведенный: приезжайте! Так что пришлось собираться. И вот я в школьном музее, безумно недовольная, что придется потратить столько времени. Довольно скоро поняла, насколько была не права. Ибо Олег оказался очень интересным рассказчиком. К тому же, все о чем говорил, иллюстрировал артефактами. Даже не представляла, что места былых сражений скрывают столько всего!

Как оказалось, ребята во время раскопок помимо останков погибших воинов, находили много разных предметов. Но самой большой ценностью являлись военные медальоны. Ведь благодаря этому удавалось вернуть имена…

На одном из стендов обратила внимание на фотографию необыкновенной красивой девушки Матрены. Из рассказа Олега выяснилось, она жила на Алтае и ушла на фронт за своим любимым. Во время раскопок ребятам повезло найти ее медальон, а потом, после запроса в местный военкомат, отыскать младшую сестру! В итоге настолько прониклась темой, что совершенно неожиданно для себя решила написать повесть, посвященную поисковикам. Поначалу назвала ее «Неупокоенные души», но в последний момент передумала.

Ведь в основу книги взяты реальные факты! О медсестре Мотре мне рассказал Олег. Цыган Григорий – пропавший без вести в первые дни войны жених маминой двоюродной сестры Галины. Историю ленинградца Бендика узнала от его племянника Марика… Он принес нам в редакцию дневники своего родственника и мы их публиковали частями.

В моей книги Никита Мартьянов пропал без вести, а в жизни довелось с ним общаться и взять интервью. Именно от него узнала о том, как на передовую вместо снарядов, привозили ящики с иконами. Опять же, несколько эпизодов, как бы они не звучали фантастично, также поведал Олег.

Поэтому, немного подумав, решила назвать свою книгу «Основано на реальных событиях…»

Часть 1

Говорят, что человек может привыкнуть ко всему. Вранье все это. Тот, кто первым произнес подобное, наверняка, считал себя великим мудрецом или гениальным философом. На самом же деле, мозги у него, если, конечно, имелись, были куда меньше, чем у курицы. Лично он, лейтенант Игорь Сергеевич Бакулин в этом не сомневается ни минуты. Ибо в том мире, где оказался волей Господина Случая, привыкнуть к подобной жизни просто нельзя.

Например, здесь всегда шел мелкий холодный дождь. Когда его капли попадали за ворот шинели и мерзкой струйкой бежали по спине, становилось жутко неприятно. Что интересно, как ни старайся, спрятаться от них не представлялось невозможным. И ладно бы только это.

Первые годы дождь постоянно заливал землянку, некогда служившую санбатом и ставшую его взводу последним пристанищем. Вода собиралась на земляном полу в огромные лужи и громко хлюпала под ногами, едва сделаешь шаг. Поэтому все обитатели землянки старались не покидать своего места на нарах. Но потом мастер на все руки Митрич каким-то чудом умудрился кое-как заделать пробоины и потопы уже не беспокоили так сильно, как прежде. А вот холод по-прежнему стоял жуткий и спасения от него не предвиделось.

Дни тянулись скучно и однообразно. Даже лес, плотной стеной росший по краю небольшой поляны, никак не оживлял однообразный пейзаж. Кроны разросшихся деревьев, на которых не имелось намека на листву, постоянно покрывал густой туман. Справедливости ради, надо сказать, они иногда давали укрытие от вечного дождя. Но до них еще следовало добраться.

Сами же деревья смотрелись довольно странно – огромные в три обхвата совершенно голые стволы. Кривые ветви угрожающе торчали в разные стороны. Верхушки елей и сосен, пугающие совершенно лысыми лапами, вонзались в серое небо. Лучи солнца пробивались довольно редко и когда подобное происходило, это воспринималось, как настоящее чудо.

Радости тогда было, словами не описать! Еще бы! Свет, о котором тут совсем забыли, пусть на короткий срок, но озарял все вокруг. В эти короткие мгновения, если присмотреться внимательнее, становилось понятно – когда-то давно здесь наблюдался иной пейзаж и, судя по всему, смотрелся очень ярко и красочно. О чем свидетельствовала земля, усыпанная опавшей листвой, засохшими цветами и порыжевшими сосновыми иголками.

Мудрый не по годам Бендик советовал во всем искать положительный момент. Он видите ли об этом в ученых книгах читал… В этом нудном пребывании, по его мнению, хорошее также имелось. В качестве примера приводил факт, с которым было трудно не согласиться. Дело в том, что у всех, кто попал в это странное место, внезапно обнаружилась способность плыть по воздуху, разгребая руками туман, словно воду в реке.

Впрочем, иначе передвигаться здесь было бы просто невозможно. Земли под ногами не чувствовалось. Туман, как и дождь, заполнял все вокруг. Порой из этой вязкой субстанции возникали странные тени. Они постоянно меняли очертания, о чем-то беззвучно просили, а при легком прикосновении исчезали.

Однажды этот самый Бендик, к слову, довольно милый еврейский мальчик в огромных очках с металлической оправой, замотанной старой изолентой, назвал это место Лунной страной. Остальные друзья по несчастью дружно засмеялись, когда он высказался столь поэтично. Особенно веселился седовласый Митрич.

– И-и-и, сынок, – квохтал он, утирая слезы, набежавшие от смеха на глаза, – надо же придумать такое! А вот скажи мне, мил человек, неужто на твоей Луне имеется подобное место, в котором бредешь без устали по бесконечному кругу?

Еще одной особенностью этой странной местности была постоянно царящая тишина. Ее ничто не могло пробить. Никто не мог понять, почему здесь пропадали все звуки. Даже кваканья лягушек, которые по логике вещей должны были населять болото, окружающее «их» поляну, не слышалось. А уж о пении птиц и вовсе мечтать не приходилось. Стука дятла и того раздавалось.

Зато болото было совершенно реальным и невероятно коварным. Хотя внешне выглядело вполне прилично, если не сказать приветливо: черная блестящая гладь, покрытая зеленой ряской. Однако стоило сделать короткий шаг по зыбкой трясине, как все вокруг оживало. Болото с радостью заглатывало зазевавшегося, правда, потом с отвращением выплевывало.

Вроде как показывало – не на такую добычу рассчитывало. На первый взгляд все заканчивалось хорошо, но состояние души после подобного приключения становилось не из приятных. Кому же понравится тонуть, судорожно хватать воздух и, задрав голову, видеть над собой лишь небольшой квадратик серого неба…

Порой Игорю приходилось становиться свидетелем, как случайно попавший сюда путник из того, реального, не лунного мира, ничего не подозревая об опасности, наступал на кажущуюся ему твердой, земляную кочку и она мгновенно уходила из-под ног, а болото с готовностью открывало вечно голодную пасть. Несчастный мгновенно терял равновесие, проваливался в топь с головой, и, в отличии от них, неупокоенных душ, уже не мог подняться на поверхность.

Где-то рядом находилась большая деревня с церковью, откуда изредка доносился колокольный звон. Местные жители, зная о коварстве болота, которое называли Гиблым, сюда обычно не заходили. А вот чужие ничего о нем не ведая, порой попадали в ловушку, расставленную природой.

Однажды, это случилось еще в первые дни пребывания в столь необычном состоянии, в топь угодил молоденький большеглазый немецкий солдатик. Игорь поспешил к нему на помощь. Как вражеский боец оказался в этом месте, да еще один, разбираться не стал. У него потом спрашивали – зачем это сделал? Пусть бы тонул! Ведь его никто не звал на нашу землю!

Объяснять свой благородный порыв лейтенант не стал. Просто увидел обезумевшие голубые наивные глаза, которые, казалось, вот-вот вывалятся из орбит, и, не раздумывая, протянул руку. Перед ним не было врага, перед ним в трясине барахтался испуганный мальчишка, которого требовалась немедленно спасать.

Игорь так и не понял, как ему удалось сделать невероятное: вытащить вражеского бойца из темной топи, засосавшей его почти по горло.

Поначалу фрицик никак не мог сообразить, что с ним произошло и как вновь оказался на твердой суше, а когда хорошо рассмотрел своего спасителя, потерял способность трезво мыслить. Он упал на колени, воздел руки к небу и принялся отчаянно молиться. Потом вдруг вскочил и резво ринулся вперед, не разбирая дороги и дико крича на ходу:

– Wassermann!

Как только вновь не провалился в трясину, непонятно… Игорь хотел ему указать правильную дорогу, но, немного подумав, не стал. Побоялся за рассудок пацана, который явно находился не в себе.

Из-за своего необычного состояния он так и не мог узнать, что сталось с гостем после того, как покинул Лунную страну. Но мог предположить, что его подобрали деревенские. Он даже представил себе эту сцену.

Понятное дело, окружающие сразу решили, что мальчик сошел с ума. Наверняка привели спасенного к командиру, лощенному немецкому офицеру в белых перчатках и дорогой сигарой во рту, Игорь в бытность службы видел таких в бинокль, когда наблюдал за вражескими позициями. Тот, естественно, не стал разбираться, а сразу отправил рядового в госпиталь. Думается, что и там парнишка долго не мог придти в себя. Все время трясся и стучал зубами…

Ему понадобилось довольно много времени, дабы успокоиться, не бояться воды и перестать твердить:

– Wassermann!

Но все равно вражескому солдату было лучше чем им, пленникам Лунной страны. Ведь фрицику удалось выбраться, а они в этом месте находились постоянно.

Впрочем, если подойти, как советовал Бендик, к данной теме иначе, и, следуя совету, искать во всем только хорошее, то, возможно, оно найдется. Однако сколько Игорь не старался, сделать подобное у него не получалось. Если только самому стать философом и высказать свою версию: человек может приспособится ко всему, лишь бы уцелеть. Только им-то этого не требовалось Они давно были мертвы и воскреснуть не надеялись. Просто все хотели обрести покой.

* * *

Что ощущают другие его друзья по несчастью, Игорь Бакулин не ведал. Они предпочитали не обсуждать данную тему, хотя говорили подолгу и помногу. Спешить-то им было некуда, да и дел особых не имелось. Ходи себе по кругу и болтай без устали. Но вот относительно себя мог кое-что рассказать. Порой, как ни странно, жутко мучился от сильного голода или хотел напиться холодной родниковой поды. В такие минуты он просто физически ощущал, как от безумной жажды распухает язык и пересыхает в горле, а вместо слов вырываются лишь нечленораздельные звуки, скорее напоминающие хрип зверя, чем человеческую речь. По счастью, подобное происходило довольно редко.

Еще он никак не мог понять и объяснить, почему у него жутко ныла раненная нога. Ведь его давно нет в живых! Однако от боли, которая выкручивала изнутри кости и мякоть, хотелось выть, срывать бинты, стучать кулаками. Сдерживало лишь одно – он был комсомольцем и написал заявление в партию, о чем знали все, кто находился с ним в землянке. Следовательно, не имел права на подобные слабости. Потому только скрипел зубами, когда было совсем невмоготу.

Заметив его страдания, молоденькая санинструктор Матрена молча приходила на помощь. Она принималась разбинтовывать грязные, пропитанные кровью и гноем, вонючие бинты, и начинала осматривать рану, сокрушенно покачивая головой. Длинная коса при это смешно билась по спине и ему очень хотелось, как это делал в детстве со старшей сестрой, дернуть за кончик. Но едва протягивал руку, как обжигающая боль вновь пронзала тело насквозь и он со стоном валился на деревянные нары.

В эти моменты Игорь со страхом следил за ее руками ибо знал, что сейчас произойдет самое ужасное: Мотря полностью обнажит рану и перед взором предстанет неприятная картина. Особенно станут пугать разорванные осколком кости, которые белыми оборванными краями угрожающе торчат наружу. Тайно надеялся, произойдет чудо, они срастутся или хотя бы перестанут болеть, но этого не происходило. Видимо, в заданной кем-то свыше программе случился сбой, исправить который никому было не в силах.

Девушка долго и старательно обрабатывала рану йодом, Его она брала из огромной бутыли, стоявшей в темном углу и странным образом уцелевшей во время налета. Порой у Игоря создавалось впечатление, посудина эта бездонная и лекарство никогда не закончится, что, впрочем, скорее всего, было близко к истине. Потом туго перевязывала рану.

Бинты в ее руках вновь становились чистыми и искрились белизной. Закончив процедуру, ласково похлопывала по ноге ладошкой. На какое-то время, действительно, заметно легчало. Затем все начиналось снова. Бинты пропитывались гноем и кровью, безумная боль, словно неизвестный зверь терзал ногу острыми клыками, никак не хотела оставлять в покое. Но и за эти короткие минуты облегчения Игорь оставался ей безумно благодарен.

Когда совсем становилось невмоготу, говорил себе – радуйся, что ты тут вместе с друзьями! Другие скитаются в одиночестве, а вас собралась хорошая компания!

И верно, на одиночество сетовать не стоило. Вместе с ним в безвременье попали несколько раненных бойцов из его отряда. Все они призывались с разных концов Союза. К примеру, всеобщая любимица, молоденькая медсестра Матрена, необыкновенно нежная и красивая девочка, была родом из горного Алтая. Даже стоптанные кирзовые сапоги, грубая солдатская юбка и побелевшая от постоянных стирок гимнастерка не могли скрыть ее прелести и обаяния.

У девушки имелся великий дар. Едва прикасалась тонкими пальчиками к ранам, боль куда-то сразу улетучивалась. Поначалу Игорь думал, что это происходит только с ним, но однажды, пока Мотря отсутствовала, пообщался на эту тему с остальными, оказалось, подобное испытывают и они.

Порой уроженец Белоруссии Митрич, смертельно раненный в живот, сам просил ее: дочка, посиди рядом! Она с улыбкой усаживалась у его изголовья, прикасалась прохладными пальчиками ко лбу и дед успокаивался. Прекращал кряхтеть и стонать. Засыпал, морщины на его лице разглаживались, а седые волосы на глазах становились золотисто-русыми…

* * *

Матрену любили абсолютно все солдаты странного взвода. Да и как к ней было относиться иначе? Ее милая улыбка буквально освещала землянку, наполняя серый и холодный мир теплом. В такие минуты забывалась война, жуткий взрыв, поглотивший все вокруг, долгое безрадостное существование.

Лейтенант знал, девочка на фронт пошла за своим любимым Володькой. С ним они дружили со школьной скамьи. Молодой человек мечтал стать профессиональным военным, потому-то, едва достигнув нужного возраста, с радостью отправился служить. В армии он хорошо себя зарекомендовал и довольно быстро дослужился до сержанта! Но тут возникла новая проблема.

Если Игорь правильно понял, Мотря никак не могла определиться, какой род войск суженому следует выбрать для продолжения воинской карьеры. Стать кавалеристом как Буденный, или летчиком, как Чкалов?

А может танкистом попробовать? С отцом на поле выходил работать на тракторе и у него все получалось просто замечательно. Значит и на танке получится. А быть может лучше пойти в артиллеристы? Как там поется в песне: «Артиллеристы, Сталин дал приказ! Артиллеристы, ждет Отчизна вас!» Обо всем это девушка говорила взахлеб и постоянно спрашивала совета. Обычно Игорь отводил глаза – каждый раз объяснять, почему этой мечте исполниться не реально, порядком надоело. А уж выбрать род войск и вовсе не в силах девушки…

Тем более, что Мотря ничего слушать не желала и постоянно твердила – скоро встретятся с Володькой. А когда это произойдет, свадьбу сыграют прямо под грохот канонады! В ответ на подобные высказывания слушатели всегда тихо посмеивались. Насмехаться вслух стеснялись – не хотели обижать девушку. Но слушать это порой становилось невыносимым. Сколько можно жить придумками?

Матрена вопреки всему продолжала мечтать, а в перерывах между грезами продолжала выполнять свой медицинский долг, оказывать помощь раненым и требовала исполнять все предписания. Ранее их записал в журнале старый военврач, который за минуту до взрыва вышел на свежий воздух покурить под соседним дубом. Остался он жив или нет, никто не знал. Но в землянку так и не вернулся. Хочется верить, что доктор сразу обрел покой.

В ответ на требования Мотри делать, как говорит, раненые шумели, что им надоела чрезмерная опека. Медсестра отчаянно ругалась и грозила различными карами. Иногда в землянке шум стоял такой, что казалось, все они вновь стали живыми. Особенно доставалось Игорю, который в этой команде был самым старшим по званию.

– Товарищ лейтенант! Ежели вы не прекратите так много ходить, у вас может случиться гангрена и вам ампутируют ногу! – строго выговаривала Мотря и хмурила тонкие черные бровки, – как вы станете без ноги жить?

Обычно эта фраза вызывала дружный хохот остальных солдат. О какой гангрене может идти речь? Их же уже давно нет на этом свете! Впрочем, они и на «тот» не попали…

Медсестричка, слушая их остроты, начинала злиться еще сильнее, краснела и раздраженно топала ногами. Девочка никак не могла принять реальности. Своими мыслями она так и осталась в том прекрасном довоенном времени, где с Володькой строили планы на будущее.

– Вот приедет любимый в деревню в офицерской форме с кубиками на вороте, – делилась она, прикрыв густыми ресницами огромные черные глаза, – сапоги на ногах начищенные, подворотничок на гимнастерке белоснежнейший. Портупея слегка поскрипывает и пахнет кожей. Как пройдет по улице, все так и ахнут

Зашлет сватов к ее родителям, они давно уже ждут, и сыграют свадьбу, да такую пышную, что все девки на селе обзавидуются. А после свадьбы Мотря соберет в узелочек свое немудреное приданное и поедет с ним жить в какой-нибудь дальний гарнизон.

Игорь прекрасно понимал – мотрин избранник хотел стать офицером вовсе не потому, что его привлекала воинская служба. Просто в деревне считалось: военные живут богато. Вот и они хотели зажить богато, как им представлялось: чтобы комната отдельная была, а в ней шкаф платяной стоял, диван кожаный и электрическая лампа под стеклянным абажуром. Почему лампа, а не книги или ковер на стене, должен служить примером благосостояния, лейтенант никак понять не мог.

Поначалу пытался вести с девушкой дискуссии на эту тему и хотел открыть причину ее восхищения этим осветительным прибором, но потом понял бесполезность своих усилий. Тем более, что переспорить Мотрю было сложно. Она ничего слушать не хотела и твердо стояла на своем.

В принципе, в этом желании ничего плохого не имелось. Нормальные стремления нормальных молодых людей. В конце концов, не всем же поднимать сельское хозяйство или трудиться у станка на заводе. Другой вопрос, что у Мотри мысли о будущей свадьбе постепенно стали приобретать маниакальный характер. Однажды Игорь и вовсе застал ее, танцующей в землянке. Все было бы ничего, если бы не тот факт, что девушка сделала себе из стиранной-перестиранной марли фату, водрузила ее на голову и медленно кружилась на месте…

Хорошо, еще, что ее никто, кроме него, за этим занятием не увидел. Даже седобородый Митрич, надо сказать, он реже всех покидал место на нарах, и тот отсутствовал. Судя по всему, отправился в церковь. Тем более, что время было самое подходящее – очередная родительская суббота.

Кстати, еще один парадокс. Они могли перемещаться в пространстве и посещать места, где когда-то бывали в той, настоящей жизни. Дед, к примеру, любил посещать службы в церкви, причем, в своем родном селе. Как умудрялся преодолевать столь большое расстояние, Игорь не понимал. Белоруссия, откуда Митрич был родом, находилась довольно далеко от места их пребывания. Странным было и то, что старик мог беспрепятственно попадать в святое место и спокойно слушать проповеди местного батюшки. Особенно его радовало, когда тот служил панихиду за упокой.

Дед не скрывал – надеется, что рано или поздно его имя прозвучит в длинном списке и тогда он обретет покой… Но все усилия оставались напрасными. Однако он не отчаивался. Честно выстаивал службу, возвращался обратно, весь пропитанный запахом ладана и залитый воском. Лицо у него в такие моменты буквально светилось от радости и он долгое время находился в приподнятом настроении, забыв обо всех невзгодах и испытаниям, выпавших на его долю.

* * *

Как-то раз лейтенант Бакулин побывал на уроке истории в школе XXI-го века, благо, что его нынешнее состояние позволяло подобное сделать совершенно незаметно для окружающих. Каково же было возмущение, когда во время образовательного процесса услышал, как педагог рассказывал детям о том, что советская страна в 41-м оказалась не готовой к войне с фашизмом. Очень хотелось вмешаться в педагогический процесс и громко крикнуть: полное вранье!

О том, что она может начаться, многие понимали. Фашист наступал по всем позициям. Под его кирзовым сапогом стонала Польша, Франция, Египет… Бомбы опускались на головы англичан.

Другой вопрос, что не все верили в происходящее. Страна начинала становиться на ноги, быстрыми темпами развивалась экономика и никто просто не представлял, что подобная беда может произойти. Ведь люди только-только увидели свет в окошке, стали жить нормально и более-менее сытно.

К тому же, народ свято верил, что «от тайги до Британских морей Красная армия всех сильней!». Именно такие патриотические песни каждое утро неслись из тарелок-радиоприемников и настраивали на героический лад.

Но вместе с тем подготовка к войне в стране шла и довольно активно. В армии началось перевооружение, акцент делался на создании новой техники. Что же до штатского населения, то и его начинали готовить. Все, особенно это касалось учащихся старших классов и сотрудников промышленных предприятий, посещали специальные курсы по гражданской обороне. Большое внимание уделялось военным занятиям и сдаче норм ГТО.

Не говоря уже о медицинской подготовке. Красноречивым подтверждением тому служит Мотря, которая азы этой науки освоила именно во время учебы в школе.

Девушка часто рассказывала, как их учили оказывать первую медицинскую помощь, делать марлевые повязки, выносить раненных с поля боя, объясняли, как следует себя вести в случае химической атаки и много чего еще.

Молоденькая учительница с неестественно огромными, наклеенными ресницами, непонятно как ей вообще доверили вести уроки в старших классах, что-то много и невнятно говорила о войне с финнами, которая предшествовала Великой Отечественной. Вся ее длинная и немного бессвязная тирада сводилась к тому, что зря все это делалось и столько людей погибли тоже почем зря. Будь у Игоря возможность, он обязательно вмешался бы в разговор и возмущенно крикнул: немедленно замолчи! Все было сделано правильно! Нам требовалось укрепить советские границы! Образно говоря, на тот момент враг видел улицы Ленинграда из бинокля. А уж обстрелять северную Пальмиру и вовсе труда не составляло. Ясно, что подобное допустить было нельзя. Следовало сделать все для расширения территории и отодвинуть границы подальше от Выборга и Северной столицы.

Единственное, с чем вынужден соглашаться – военные действия с Финляндией стали едва ли не единственным случаем в истории, когда русские первыми начали войну. Но опять же, другого выхода не виделось. Финны не хотели идти на переговоры, о чем и заявили открыто. Но об этом факте ярко накрашенная девица не вспомнила, зато с огромным удовольствием вещала о том, что именно из-за этого случая в 1939 году СССР был исключен из Лиги Наций как страна-агрессор.

Чувствовалось, учительнице доставляет удовольствие принижать прошлые заслуги государства, где росли ее родители и свободу которого защищали прадеды.

Слушать торжествующие нотки в ее голосе было очень неприятно, но что мог сделать он, человек застрявший между двух миров? Крикнуть, что не знает предмета? Или прочитать длинную лекцию о том, что на тот момент Лига наций себя полностью дискредитировала? И что из пятидесяти восьми стран, как наблюдалось на момент расцвета, в ней осталось всего две? Так училка бы его просто не услышала.

А если бы случилось чудо и его слова дошли до ее ушей, принялась бы визжать, как тонувший в болоте фрицик.

К слову, она даже словом не обмолвилась, что именно благодаря советско-финской войне Советский Союз получил полный контроль над всей акваторией Ладожского озера и обезопасил Мурманск. Так что руководство страны, явно смотрело вперед. Как знать, чем бы закончилась блокада Ленинграда, если бы не та пресловутая финская война… Быть может не было бы ни блокады, ни Ленинграда… И Москвы бы тогда не было.

Только в одном девица не ошиблась. Советско-финская война и верно стала одной из самых коротких войн в истории человечества. Она началась 30 ноября 1939 года и закончилась 13 марта 1940 года и завершились подписанием Московского мирного договора, инициаторами которого стали сами финны. Кстати, именно тогда город Выборг, основанный в средние века шведами, стал окончательно советским…

* * *

Жаль, конечно, что рядом с ним на тот момент не оказалось Митрича. Уж он-то наверняка бы нашел возможность, как привлечь внимание учительницы истории и постарался хоть что-то вбить в ее хорошенькую головенку. Дед, впрочем, это слово к нему было не совсем применимо, скорее просто пожилой человек, всегда умел грамотно донести свою мысль.

Что такое война, он и его семья узнали раньше всех. 20 июня в деревню к родителям приехала старшая дочь Маринка, жена красного командира, красавца Андрейки, который служил в приграничном Бресте. Муж под предлогом того, что любимой жене и годовалой Олеське просто необходимо побыть с семьей, буквально приказал покинуть гарнизон.

В ответ на все вопросы Маринка клялась и божилась, что не знает, почему супруг оказался так настойчив. Правда, когда отец устроил допрос с пристрастием, неожиданно призналась – жить в Бресте и верно становилось опасно. Особенно сильно распоясались поляки, которые считали коммунистов и их жен своими главными врагами.

Умный Митрич быстро сообразил – дело тут не чисто. Из личного опыта знал – поляки ведут себя подобным образом неслучайно.

Уже через два дня стало ясно – офицер поступил правильно. Брест стал одним из первых городов, кто принял атаку врага. Под обстрел попали жилые дома и казармы. Немцы шквальным артиллерийским огнем и авиационными ударами собирались уничтожить весь офицерский состав. Враг не скрывал своей задачи – заставить солдат, оставшихся без командования, впасть в панику, а затем легко взять крепость. Каково же было разочарование, когда это сделать не удалось…

Дед рассказывал, как Маринка долго плакала и убивалась, когда узнала о ситуации в Бресте. Все горевала, что не смогла быть рядом с мужем и подносить ему патроны. Каждый день выскакивала на дорогу и спрашивала у отступавших на восток красноармейцев, не из Бреста ли они идут и не знают ли они командира Андрея Зозулича? И сокрушенно вздыхала, когда они называли совершенно другие заставы.

Отчаявшаяся получить хоть какую-либо информацию, Маринка замкнулась и перестала с кем-либо общаться. Только маленькую дочку Олеську к груди прижимала, на минуту с рук не спускала да темный платок на голове туго-туго затягивала. Словно это могло помочь беде.

А когда в селе появились первые серые мундиры, произнесла обреченно: вот и дождались… Что она хотела этим сказать, Митрич расспрашивать не стал. Но в этот момент ему, много повидавшему в своей жизни, стало как-то страшно за будущее своих близких. Уж слишком обреченно прозвучали слова, слетевшие с губ дочери.

Старик постоянно вспоминал, как младшенькая, семнадцатилетняя Ксенька, недавно пополнившая ряды комсомола, услышав страшное сообщение о начале войны, сразу встрепенулась. Никто в избе даже не заметил, как девушка исчезла. Лишь несколько дней спустя случайно узнал, дочка ездила в райцентр на прием к секретарю райкома партии Акиму Гавриловичу. О чем они там говорили, отец не ведал, но Ксенька возвратилась очень довольной.

Краем уха Митрич слышал, как она собирала женщин и говорила им: пощады от врага ждать не стоит. Огнем выжгут все, что не понравится. Ей не особо верили. Кое-кто и вовсе считал, коли встретят немца хлебом и солью, ничего плохого не случится. Некоторые бабы твердили упрямо: при большевиках жилось худо, в церковь нельзя было ходить, весь урожай требовали в колхоз отдавать. А сейчас куда легче всем станет!.. Заживем, как в раю, а то, что по радио говорят да газеты пишут, полное вранье. Словом, ее пламенные речи уходили, словно вода в раскаленный песок. Только шипение в ответ раздавалось.

Быстро сообразив, что народ поймет трагизм ситуации лишь когда сам кровью умоется, девушка собралась уходить партизанить в лес. Митрич, узнав об этом ее желании, отчаянно ругался – виданное ли дело молодой девке с винтовкой в руках по кустам бегать да с мужиками в землянках жить! Возмущалась и его жена Ульяна Никитична.

– Будем жить тихо и мирно, никто нас не тронет, – твердила супруга.

Но Ксенька слушать не стала, стрельнула такими же яркими как у старшей сестры голубыми очами и исчезла в ночи, будто ее и не было. С той поры семья о ней никакой весточки не имела.

Ульяна Никитична очень переживала – как там ее кровиночка? Митрич надеялся, наступят холода, вернется в теплую хату. Да где там!.. Ксенька оказалась стойкой девчонкой и терпеливо сносила все невзгоды.

К слову, многие деревенские уже стали понимать правоту ее слов. Фашист вел себя как настоящий захватчик. Местные сокрушались – зря Ксеньку не послушали. Молодая, а права оказалась. Приходили к ним, спрашивали, как найти дорогу к партизанам.

Ульяна крестилась, плевалась и всех прочь гнала. Кричала, что зря на их семью наговаривают – уехала дочка в Минск уму-разуму набираться, а домой вернуться война не дает. Естественно, ей мало кто верил…

В январе 42-го по деревне слух прошел, вроде как схватили Ксеньку фашисты, когда осталась прикрывать отход бойцов, которые уносили раненого командира. Хотела последний патрон для себя оставить, да вышла осечка. Пытали долго, все ребра переломали, груди отрезали да пальцы перебили, требуя дорогу в партизанский лагерь показать, но его девочка стойкой оказалась. Даже имени своего не назвала. Фашисты ее повесили у дороги, чтобы другим неповадно было уходить в партизаны. Митрич с одной стороны гордился доченькой, а с другой сильно горевал.

Немного успокаивало: не совсем был уверен, что это его Ксенька была, уж больно лицо обезображено оказалось. Потому и надеялся – не могла его веселая Ксенька так страшно сгинуть, но у кого спросишь? Не станешь же обращаться за разъяснениями к полицаям, которых в деревне стало видимо-невидимо. Практически все они были из своих, местных. Кто пошел на службу к врагу по убеждениям, кто за деньги продался, а кто из желания отомстить ненавистным соседям, которые когда-то чем-то обидели. Причем, никто не мог сказать конкретно, в чем эта обида заключалась.

Кому на селе не угодила его семья, Митрич так никогда и не узнал. Со всеми соседями жили мирно и дружно. Однако нашелся ненавистный предатель, который доложил – в этом доме с голубым ставнями живет семья командира Красной Армии, а дочка-комсомолка и вовсе в лес ушла. Ранним утром в дверь постучали солдаты карательного отряда и вытолкали их в одном белье, не дав возможности одеться, прикладами на улицу.

Никому не позволили остаться, даже маленькой Олеське. От страха малышка таращила круглые глазенки и не могла даже плакать, только тихо икала. Вместе с ними арестовали еще три семейства. Семью председателя колхоза Осипа Шершевича, который в первые дни войны ушел в партизаны. Затем единственную в районе женщину-комбайнера Алену Дмитриенко, ее двоих детей и старую мать, а также учителя-еврея Соломона с пятилетней внучкой Розочкой.

Последних тут же отправили в гетто, организованное на территории бывшего Мирского замка. Если у остальных слабенькая надежда на спасение имелась, то судьба Соломона и Розочки была предрешена – расстреляют и не поморщатся.

Всех закрыли в холодном и сыром погребе, прежде там хранили колхозный картофель. На допрос не водили, есть-пить не давали. Если бы не сердобольные бабы, каким-то чудом передававшие немного воды и хлеба, умерли бы от жажды и голода. В таком положение они находились неделю, а потом их вывели за село, выстроили у вырытой ямы и принялись читать приказ, где перечислялись мыслимые и немыслимые преступления. Самым главным в них значилась связь с партизанами.

Услышав это, Ульяна завыла в голос: говорила я этой дурочке, сиди дома! Митрич раздраженно толкнул супругу в бок: веди себя достойно! Как же он потом клял себя за то, что не приголубил в последний раз свою Никитичну, с которой три десятка лет прожил в любви и согласии.

Что же до Маринки, то на ее лице явственно читалось – зря сестру не послушала и в лес вместе с ней не ушла! За все время слова не промолвила, лишь Олеську к груди крепко прижимала. Так их потом и похоронили вместе, ибо разорвать объятия было невозможно.

Митрич не переставал сокрушаться, когда вспоминал: грязную работу выполнили свои, местные полицаи. Особенно старался худой и носатый Максим. Не стал даже дожидаться сигнала к началу казни, схватил пулемет в руки и одной очередью всех уложил. Потом сплюнул на землю и ушел пить самогонку. За ним исчезли и все остальные. Они так торопились, что не стали проверять, насколько хорошо исполнили приговор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.