Владимир Орестов
Узоры на полотне

Глава 1 Сады ткачей

1.Большой палец.

Затем указательный, средний и безымянный.

Наконец, мизинец.

Согнуть.

Разогнуть.

Безобразные вены – толстые синие канаты, выпячивающиеся через бледную, папирусную кожу.

Ногти – шершавые, розовато-серые, вогнутые, обгрызенные до мяса. Он грызёт ногти? Но когда? Во «снах» или же во сне?

Читающий Вероятности поддёрнул рукав и перевёл взгляд на культю.

«Возможно, она выглядит лучше, чем левая кисть, – подумал он, усмехаясь. – Иногда полное отсутствие чего-либо выглядит куда лучше, чем присутствие того же упомянутого чего-либо. Возможно, стоит отрезать и вторую кисть тоже? Возможно, тогда мне будут сняться совсем другие сны?»

Ткач перевёл взгляд на мольберт.

Лёгкими, небрежными масками Северен набросал панораму Города – тот вид, который отрывался со смотровой площадки на границе Садов, а сейчас тщательно закрашивал чёрной краской то место, где обрывались поля – Бездну, на языке простолюдинов.

Поймав взгляд ткача, художник опустил кисть и смущённо улыбнулся ткачу.

– Вчера ты рисовал ту же самую картину, – отметил Читающий Вероятности.

Северен пожал плечами:

– Немного другою. Каждый день – разное небо. Разное небо давно умерших миров.

– Но Город-то не меняется, – фыркнул Читающий Вероятности.

– Да, но… в этом-то и заключается моя идея.

– Идея? – Читающий Вероятности скептически поднял брови.

«У тебя море идей, паренёк. И одна, я так смотрю, глупее другой. Что же ты придумал на этот раз?»

– Я хочу написать множество картин Города, – пояснил Северен. – Из одной и той же точки. День за днём. Мне кажется, что если затем выстроить их в один ряд… это будет выглядеть интересно…

– И сколько же ты собираешься рисовать всё это? До конца своей жизни?

Художник опустил глаза:

– Не… не знаю. В Городе ходят слухи, что работа Мастерской близится к завершению… это так?

«Почему все всегда всё знают?! «Ходят слухи»! Может быть, у слухов есть ноги, иначе почему же они «ходят»? Или с учётом скорости их распространения «бегают»?»

– Думаешь, даже если так, то это что-то изменит в твоей судьбе? Или судьбе столь любимых тобой низших каст?

Северен вздохнул:

– Не знаю. Но всё станет иначе, я уверен. По-другому и быть не может! – с неожиданным пылом добавил он, вызвав у Читающего Вероятности улыбку. Тот покачал головой:

– Ничего не изменится. Мастерской всё также нужны будут слуги для того, чтобы кормить и одевать её. Думаешь, богам не нужно питаться? Или они предпочитают тратить своё время и силы, чтобы волшебным щелчком очистить комнату от пыли?

– Но… всё равно. Новый мир, новые люди…

– И новые аппетиты моих коллег, требующие немедленного удовлетворения, – покачал головой Читающий Вероятности. – Можно изменить структуру Вселенной, но нельзя изменить людей… и богов.

Некоторое время они сидели молча. Северен с обиженным видом закусив губу, писал, Читающий Вероятности, погружённый в свои мысли, наблюдал за резкими, нервными движениями кисти.

«Почему я почти каждый день прихожу сюда? Что мне до этого паренька?» – в чём точно Читающий Вероятности не собирался признаваться даже самому себе, так это в том, что общение с художником каким-то образом возвращало силы. Или же всё это было чушью и дело было в тех огромных запасах энергии, заполнивших Город и… в желании узнать, как всё закончится.

Узнать, как всё закончится и сделать тот выбор, который он не смог до конца сделать пятьдесят лет назад.

– Последние несколько дней я много времени провёл в библиотеке, – внезапно заговорил художник. – Вы упоминаетесь в архивах гораздо чаще, чем мне казалось раньше.

«Зачем ты об этом говоришь?! Думаешь твои слова что-то изменят в твоей жизни, в жизни Города, в конце концов, в моей жизни?!»

Заныла рука, а Северен всё продолжал говорить:

– Я обнаружил… разумеется, по косвенным признакам, что вы несколько раз шли на открытый конфликт с ганом Мастерской, защищая простых горожан! Это… – художник покачал головой, – заставляет меня почувствовать ещё большее уважение к вам! Ваша забота о людях, ваше стремление сделать Город лучше…

Несмотря на некоторую наивность Северена, Читающий Вероятности не мог отказать своему знакомому в некоторых зачатках разума. Увидев выражение лица своего собеседника, художник замолчал на полуслове, отвернулся к мольберту, втянув голову в плечи.

«Правильно. Помолчи. Не береди старые раны. Последние дни они и так кровоточат без меры. Помолчи! Почему ты опять смотришь на меня! Что ты хочешь сказать…»

– Читающий Вероятности, – неуверенным голосом заговорил Северен. – Я не смог найти ничего в библиотеке о том, что вы совершили в других мирах. Возможно, когда-нибудь вы захотите что-то об этом рассказать?

Культя вспыхнула огнём.

Кривая улыбка появилась на лице Читающего Вероятности:

– Поверь, художник, ты не захочешь узнать об этом правду!

«Не кричи на него. Он просто маленький, наивный мальчик, так похожий на тебя… с поправкой на почти три сотни лет. Не кричи. Держи себя в руках».

Северен, испуганный криком Читающего Вероятности, отступил на один шаг назад:

– Простите меня, ткач. – художник опустил вниз голову. – Я не хотел обидеть и рассердить вас.

– Ты не мог бы при всём желании сделать ничего из этого. – «Я сам прекрасно могу и обидеть, и рассердить себя, художник!». – Мне пора идти… – Читающий Вероятности начал подниматься на ноги.

Рука художника внезапно опустилась на правое плечо Читающего Вероятности и скользнула ниже, бесцеремонно обхватив культю:

– Тяжёлые воспоминания требуют отдыха, – каким-то чужим голосом сказал Северен.

Мир потемнел.

«Это уже было…» – мысль, еле успевшая появиться в голове, тут же исчезла, сметённая потоком чужой воли.

Читающий Вероятности спал, откинувшись на спинку каменной скамьи. Тонкая струйка слюны стекала от края рта к подбородку.

2. – Проснись! –высокий, напевный женский голос, разбудил Читающего Вероятности.

Не открывая глаза, ткач постарался вспомнить – где он и что происходит.

– Проснись, Читающий! – повторил голос, и чья-то рука погладила его по плечу.

Это не может быть Она, – грустно отметил ткач, продолжая сидеть с закрытыми глазами. Она давным-давно умерла, так и не дождавшись его.

А ждала ли она его вообще, после того, как он объяснил ей – кто он на самом деле, после того, как обрёл её на медленное мучительное угасание вместо быстрой мгновенной смерти?

Наверное, не ждала. Вспоминала иногда, проклиная его имя… Но, что за женщина так бесцеремонно тормошит его за плечо? И где он спит?

Он сидел вместе с Севереном в Садах. Затем художник попрощался и ушёл, а он… получается задремал на тёплой скамье… Какая прелесть!

Читающий Вероятности открыл глаза:

– Приветствую Мастера Смотрящую за Полотном! – отвесил он короткий поклон.

«В конце концов, если уж он решил прервать своё заточение, этой встречи никак нельзя было избежать. Как бы он не старался»

– Привет, А̀ни, – повторил он, после короткой паузы.

Молоденькая, возможно даже слишком молоденькая – лет семнадцать, не больше, сероглазая брюнетка опустилась рядом на скамейку и, не скрывая усмешки, ответила:

– Приветствую Читающего Вероятности!

«А̀ни … когда-то он звал её своей сероглазой совой… Как же она цепляется за свою внешность! Сколько ей? Две сотни с лишнем? А выглядит так же как в тот день, когда её впервые привели в Город… Что сейчас прячется в её взгляде? Презрение к бывшему любовнику, стоящему одной ногой в могиле? Жалость? А может быть горечь того, что уже не вернуть…»

– Я очень рада, что ты прервал своё затворничество, – тихим голосом сказала А̀ни. – Нам не хватало тебя все эти годы.

«Нам или тебе? Неужели протухший скелет, обтянутый кожей способен вызывать у кого-то какие-либо чувства? Или ты думаешь, что раз я начал выползать в Совет, то скоро стану таким же, как раньше?»

– Моё затворничество не мешало мне делать свою работу, – зачем-то с вызовом в голосе ответил Читающий Вероятности.

– Да, но ведь когда-то ты обучал учеников и помогал нам в мирах. Ты же сам говорил…

– Я помню, что я говорил! – перебил Наблюдающую за Полотном ткач.

«Если я буду только читать будущее – я сойду с ума и забуду всё, понимаешь, А̀ни? Поэтому мне надо двигаться, постоянно делать что-то, кроме чтения. Иначе я просто исчезну, растворюсь в неслучившемся… понимаешь? Ты и другие миры – вот, что спасает меня… Плевать на чужие миры… ты – вот, что держит меня в здравом рассудке»

Как же он ошибался!

– Прости, – поморщилась А̀ни, возможно, тоже вспомнившая что-то из прошлого. – На самом деле я прервала твой отдых не для того, чтобы выразить свою радость. Ну… – девушка, не стареющая уже более двух сотен лет, поморщилась: – Не только для этого. Я пришла поговорить с тобой по поводу мальчика, которого мы ждём.

Мастер А̀ни опустилась рядом на скамейку. Читающий Вероятности отодвинулся на пару сантиметров в сторону, даже не пытаясь это скрыть.

– Возможно ты помнишь, на совете Рохбен дал мне особое задание. Я и все мои ребята сейчас заняты тем, что пытаются проследить путь мальчика и по возможности ускорить и расчистить его. Это сложно.

Злая улыбка появилась на лице девушке:

– Рохбен никогда не был Видящим, он считает, что это просто. Растащить несколько десятков миров в разные стороны, проследить одну единственную нить, изменить её маршрут, убрать всё плохое с её пути. Многие нити почти не видны или же не поддаются воздействия отсюда, из Города. Ты, наверное, тоже не помнишь, какие усилия требуются, чтобы «закрыть» одновременно несколько дюжин опасных миров. А где-то ещё есть две хориты, которые тоже ищут его, а их-то мы не можем отследить. Их нити – вне нашей власти. Мы даже не знаем где они сейчас. Если бы можно было кому-то направиться мальчику на встречу…

– Нельзя, А̀ни, – покачал головой ткач. – Встреча с любым из опытных ткачей гарантированно приведёт к катастрофе в Междумирье. Я видел это много раз. Мальчик сможет добраться до Города только если он будет один. В конце концов, об этом писал Основатель, а он никогда не ошибался. Мальчик должен быть один.

– Об этом я и хотела поговорить с тобой, прежде чем идти к гану, – кивнула Наблюдающая за Полотном. – Ты видел мальчика одного, входящего в Город или с кем-то ещё? Не с ткачом, я имею виду, с… простым человеком?

«Не входящего в Город, а стоящего на холме на границе с пустотой» – Читающий Вероятности решил не углубляться в ненужные подробности:

– Одного… – ткач пожал плечами. – При попытке ввести в алгоритм кого-то из ткачей, я начинал видеть гибнущий Город.

В глазах А̀ни блеснул нездоровый блеск.

«С чего бы это? Ты же, девочка, любишь свою работу?»

– А не ткачей, ты видел?

Читающий Вероятности покачал головой:

– Ты же понимаешь, что он не мог никого взять с собой из родного мира. Рохбен всё это учёл…

– А учёл ли он, что его мальчик провалится в Ключевой Мир, несмотря на то, что мы изо всех сил разводили их по разным краям Междумирья, и подберёт там какую-то девчонку?

С сухих губ Читающего Вероятности сорвался то ли стон, то ли вздох:

– Откуда об этом стало известно?

– У меня есть талантливый ученик. Он видит не только Бездну. Точнее, он может заглянуть в Бездну, чуть глубже, чем даже я. Он увидел, что нить мальчика сплелась с её нитью.

Некоторое время они оба молчали. Затем вновь заговорила А̀ни:

– Ты понимаешь? Мальчик, обладающий силой, чтобы завершить Полотно. Ключевой мир, без гибели которого Полотно не сможет сложиться правильно. Даже если твои видения не показали её как существенную помеху Полотно, простая логика говорит о том, что это совершенно не нужная нам встреча.

Читающий Вероятности кивнул, с трудом сдерживая дрожь.

«Когда-то и у меня произошла «совершенно не нужная» встреча. Бедный мальчик!»

– А если копнуть чуть глубже… – с каким-то нездоровым жаром продолжала А̀ни. – Мы не отказываем в наличии зачатков разумности Междумирью, тогда почему же не предположить наличие грубого, примитивного рассудка у самих миров?

– Ты думаешь, случайно встреченная девочка таит в себе нечто большее? – криво усмехнулся ткач. Его взгляд на мгновение остановился на лице Мастера Видящих:

«Всё-таки насколько они похожи, – мелькнула горькая мысль. – Практически одинаковый овал лица, форма губ. Только нос чуть другой и глаза, да, разумеется, глаза абсолютно не те. Не фиолетовые – серые. Возможно именно поэтому он так долго любил А̀ни, что было редкостью среди живущих столетиями ткачей. Любил, не зная, что любит в ней лишь тень ещё не встреченной женщины…»

– Я боюсь этого, – А̀ни, казалось, ничего не заметила. – Ключевой мир должен был погибнуть ещё тысячу лет назад, тем не менее он здесь, практически в самом центре полотна и держит его, как гвоздь! Вспомни сколько мы затратили усилий на то, чтобы хоть как-то «раскачать» его и то, мне кажется, если бы он сам медленно не катился к своей окончательной гибели, ничего у нас не получилось.

– Но Основатель знал, что ключевой мир погибнет.

– Основатель… – вздохнула А̀ни. – Ты, ган, другие старики превращаете его чуть ли не в божество. Это был всего лишь сумасшедший маг, который смог увидеть узор полотна и смог осознать – пункт за пунктом, год за годом, как нам создать этот узор. Да, ни я, ни ты, ни ган, мы не способны даже окинуть всё полотно взглядом и сохранить рассудок… но говорить о том, что всё учтено Основателем много веком назад…, – Наблюдающая за Полотном раздражённо стукнула кулачком по спинке скамьи, – глупо и опасно. Не он, а мы – завершим Полотно, на счастье или на горе Междумирью. Если будем внимательны ко всем мелочам. Мальчик должен быть один – и по мнению Основателя, и по твоему мнению. А это значит, что девочка…

Читающий Вероятности вопросительно поднял брови, хотя прекрасно знал, что собирается сказать А̀ни.

– … Должна умереть, – недрогнувшим голосом договорила А̀ни.

Глава 2 Миры, миры, миры

1. Время субъективно.

Неполные сутки пути (в какой-то момент Леонид понял, что начинает «на глазок» чувствовать прошедшее количество часов), прошедшие после встречи с Эсте, с какой-то точки зрения растянулись на целую вечность.

С другой – заняли не больше несколько часов.

Они разговаривали практически без передышки и Хальм, то ли нарочно, то ли случайно (в это Леонид не верил) всячески способствовал им.

Девушка продолжала опасаться его, но с каждым часом её страх всё ослабевал.

С двух сторон от дороги Междумирья продолжал тянуться стеной холодный и неприветливый октябрьский лес, однако перегоны с каждым новым миром продолжали становиться всё больше, а встреченные на пути измерения проскальзывали быстро и незаметно – ничего не оставляя в памяти.

Путешественники продолжали двигаться в сторону Эобары.

Следуя терминологии Йоны, они уже практически покинули зону «Ядра» и готовились въехать на рыхлые и пустынные просторы «Мантии» – той части пространства Междумирья, где проводили остатки своих жизней обречённые на смерть миры.

Наверное, там будет зима, – вновь подумал Леонид. – Снег, пустое вымерзшее небо, лёд под колёсами…

В одном из фрагментов миров – совершенно ничем не запоминающимся и выглядящим совершенно по земному, они сделали кратковременную остановку.

Леонид хотел, чтобы Эсте попробовала поймать нить.

Спустя несколько часов бесполезных усилий они сдались.

Либо на это требовалось гораздо больше времени… или же помощь Человека-без-лица, либо же, что казалось Леониду наиболее вероятным, Эсте ни в малейшей степени не обладала даром ткача.

Косвенно об этом говорила её нить, увиденная Леонидом во время его «падения» в Бездну – её бледный, еле заметный цвет, но он, разумеется, не стал об этом сообщать девушке.

Эсте, уже несколько минут, сидевшая с закрытыми глазами, внезапно рассмеялась – зло и саркастически.

Леонид вопросительно посмотрел на неё. Девушка открыла глаза:

– Просто подумала – вот бы Акула, помнишь, я рассказала тебе о нём, увидел бы и узнал всё это. – Она покачала головой, на её глазах выступили слёзы: – Ты даже представить себе не можешь, как они хотели найти хоть что-то о других мирах. Очевидно – собирались свалить из нашего мира куда подальше. А теперь выясняется, что все великие маги прошлого, все мироходцы – герои Старой Страны, – просто-напросто топтались за порогом нашего мира – во дворе, ни разу даже и не выглянув на улицу.

На секунду девушка задумалась и лихорадочно облизала губы:

– Насколько я помню, в справочнике, который мне попался в руки в библиотеке, было указано всего восемь или десять миров, известных мироходцев. А я за сегодняшнее утро успела увидеть, наверное, в два раза больше!

– Ты в порядке? – аккуратно уточнил Леонид, подходя ближе.

Девушка вытерла глаза:

– Извини. Просто… – она вздохнула, – очень тяжело понимать, что твой родной мир – какая-то глупость и что всё, что в нём было – глупо и бессмысленно до невозможности. Глупый, жестокий, бессмысленный мёртвый мир, – рука девушки зашарила по шее, пальцы сжались, будто бы ухватившись за что-то невидимое, висящее там.

Больше всего на свете Леониду хотелось сделать шаг вперёд и обнять Эсте, но он не стал этого делать.

– Мой мир совершенно не лучше твоего, – заговорил Леонид мягким, успокаивающим тоном. – У нас на Земле тоже существует нечто похожее на ваше Алое Пламя, если я конечно правильно понял твой рассказ. И уже семьдесят лет все в моем мире живут на пороховой бочке, ожидая, что вот-вот всё рухнет в тартарары. А по поводу глупостей и жесткостей… – он пожал плечами. – Думаю все миры примерно одинаковые.

– Но ты сам сказал, что почувствовал, что мой мир умирает.

Леонид вспомнил брошенную автостраду – «Великий тракт», серое небо, чахлый, больной лес и ощущение близкой смерти, витающее в воздухе, и сквозь силу заставил себя улыбнуться:

– Я думаю ещё не всё потеряно. В конце концов, ты же для этого искала Эобару – чтобы попросить спасти свой мир. Не думаю, что наша встреча – случайность, не думаю…

Он замолчал на полуслове – Эсте немигающим взглядом смотрела на рубец на шее. Автоматически Леонид закрыл его ладонью.

– Прости… – девушка вздрогнула, словно пробуждаясь ото сна: – Просто… знаешь… та история, что рассказывал мне Дед в детстве – это сказка. А я боюсь верить в сказки. Я боюсь, что у нас ничего не получится или на деле всё окажется иным, не таким, как нам нужно – злым, жестоким, бессмысленным… – Эсте подняла руку, безмолвно прося Леонида не перебивать её: – Но, поверь, я честно стараюсь начать снова верить в сказки.

Эсте вновь улыбнулась – но на этот раз светло и совсем капельку игриво:

– Мне кажется, наши эксперименты стоит прекратить. Надо ехать дальше.

– Поехали, – согласился Леонид, внезапно осипшим голосом.

Чуть позже, на привале. у Леонида состоялся ещё один разговор. С самым, что ни на есть лучшим собеседником.

– Знаешь, а я, похоже, начинаю верить в любовь с первого взгляда, – сообщил Леонид престарелому дубу, стоящему чуть в стороне от полянки, где они остановились. Он обернулся через плечо, проверяя, на достаточное ли расстояние он отошёл от лагеря и не услышит ли его Эсте, а затем вновь заговорил с деревом:

– Разумеется, – лукавая улыбка промелькнула на его губах: – надо принимать во внимание и сон, в котором я впервые увидел её и, собственно, те обстоятельства, при которых произошла наша встреча… но знаешь… – Леонид покачал головой: – Я начинаю задаваться вопросом, а испытывал ли я что-то подобное когда-нибудь раньше и всё больше убеждаюсь, что, похоже – нет. Собственно, из-за этого я начинаю нервничать, бояться всё испортить, говорить какую-то ерунду – ну ты же помнишь меня в шестнадцать лет… ты же помнишь.

Губы Леонида скривились. Дерево молчало.

– А ведь, я подумал, ты мне только один раз дал какой-либо совет по поводу личной жизни – тогда в машине, когда мы говорили про Надю… до этого ты либо отшучивался, либо говорил, что мнение третьего в такой ситуации – всегда неверно, зачастую фатально неверно. Знаешь, что интересно? Я ведь смог забрать её из чужого мира, несмотря на то, что у неё не было и нету ни малейших способностей ткача. А это значит, что при желании я бы смог взять с Земли… тебя.

Дерево молчало. Единственный слушатель Леонида – маленький, чёрный паучок тоже не посчитал нужным как-либо отреагировать на произнесённые слова. Однако весь его вид говорил о том, что слушает он крайне внимательно.

– Помчались бы с ветерком, как в старые добрые времена… – Леонид покачал головой и быстрым, практически неуловимым движением промокнул ладонью глаза: – Почему ты приходишь ко мне во снах? И почему я не могу вспомнить, что мне снилось – только какие-то обрывки, какая-то ерунда…

– Леонид! – издалека послышался голос Эсте. – Всё готово!

– Сейчас! – крикнул он в ответ. – Я иду. Иду.

2. Из леса Леонид вернулся со слабой, немного болезненной улыбкой на лице. Эсте сидела перед кипящим котелком, на её коленях лежал меч.

– Наше путешествие всё больше напоминает мне одну сказку, – сказал Леонид, садясь напротив. – Там группа… антропоморфных сознаний во главе с маленькой девочкой шла в волшебный город, каждый со своей просьбой. Нас меньше, чем персонажей этой сказки, однако же я иду туда, чтобы обрести силу и справится со надвигающимся от меня безумием, – он усмехнулся, намекая тем самым, что его слова не стоит воспринимать всерьёз. – Ты – хочешь спасти свой мир. Что нужно мечу – он признаваться отказывается… – кто-то мурлыкнул в его голове, – но явно он увязался за мной с какими-то своими целями… В этой сказке ещё были летающие обезьяны – у нас вместо них антропоморфные насекомые…

А также там были ведьмы, реки, стирающие память и, о, какая неожиданность, галлюциногенное поле, – ехидно встрял внутренний голос. – Ты уверен, что хочешь говорить вслух о таких вещах в Хальме?

– Расскажи мне эту сказку, – попросила Эсте. – Она хорошо закончилась?

Леонид покачал головой:

– Не совсем. Волшебник оказался обманщиком, однако друзья девочки получили то, что желали, правда несколько в неожиданной форме, а девочка… девочка вернулась домой.

Странная улыбка появилась на лице Эсте:

– Домой… мне бы этого тоже хотелось. Наверное, не стоит сейчас рассказывать эту сказку. Давай, ты расскажешь мне её, когда всё… закончится.

– Хорошо, – легко согласился Леонид и кивнул на меч: – Ты его слышишь?

– Да, – Эсте провела кончиками пальцев по гарде – легко и очень нежно. – Он хорошо ко мне относится и это меня радует. Хотя я не могу понять, что это или скорее кто это. Меня должно было напугать до одури – это непонимание, но, странное дело, – девушка ещё раз погладила меч, – мне не страшно. Несмотря на то, что я всю жизнь боялась всего непонятного, а уж ничего более чудного, чем этот меч – я в жизни не встречала.

– Ну тут же всё элементарно! Волшебный меч, считающий себя котиком!

Эсте не поддержала шутку:

– Если бы всё было так просто. Помнишь, я говорила, что я – эмпат. Вчера… мне пришлось воспользоваться своим даром, чтобы… поверить тебе, проверить тебя. Я ещё раз прошу прощения за это.

– Ничего страшного… – автоматически ответил Леонид и напрягся: – Ты… можешь читать мысли?

– Нет, – рассмеялась девушка. Леонид выдохнул – он не был уверен, что хотел бы, чтобы Эсте узнала всё, о чём он думает. Причём это касалось не столько его мыслей о ней, сколько всего связанного с Человеком-без-Лица. Мало ли как отреагирует заклятие, наложенное сумасшедшим призраком из чёрного дыма?

– Я не умею и не могу читать чужие мысли. Люди, которые могут это делать, очень быстро попадают к безопасникам, – Эсте вздрогнула: – И либо пополняют их ряды, либо исчезают навсегда. Не знаю, что хуже. Мы – эмпаты, мы просто чувствуем. Кто-то лучше чувствует минералы, запрятанные глубоко под землей, кто-то металл, кто-то, как я – книги. Немножко все мы можем чувствовать людей. Не читать мысли, понимаешь, просто чувствовать, какой человек перед нами, можем поймать отголосок какой-то очень сильной эмоции в его душе, не более того. Ну или понять – хороший человек или плохой. Но точно не узнать, о чём он думает сейчас.

Эсте начала раскладывать еду по мискам. Леонид бросился ей помогать. Их руки соприкоснулись над котелком.

– К тому же мы «чувствуем» либо через звук, либо через запах, понимаешь? – после секундной заминки, договорила девушка.

Леонид кивнул и похвалил себя за то, что смог удержаться от шутки про запах.

– Я гораздо лучше чувствую вещи, чем людей. Например, у этой машины, кстати, как и у тебя, и как у всей твоей еды, – Эсте на мгновение опустила глаза в миску с «тушёнкой по-флотски», – есть совершенно определенный чужеродный призвук. А… возвращаясь к мечу – я что-то чувствую, но что – ни понять, ни описать не могу. Как будто я снова на первом курсе…

Девушка неожиданно улыбнулась:

– Можем сыграть в игру, если хочешь. Я буду называть то, что я смогу почувствовать о твоей машине, а ты будешь соглашаться со мной или нет. Мы так играли на первых курсах

– Почему бы и нет. Если машина не против, – Леонид кивнул на стоящий на обочине БМВ.

–Договорились! Итак, начали. – Эсте настроилась, впала в легкий транс. Автомобиль тысячами звуков заиграл в её голове.

–Ты не первый владелец? Первым был какой-то пожилой мужчина?

Леонид согласился с обоими утверждениями:

– Да. Я взял её в кредит в позапрошлом году…

– Здесь никто никогда не умирал, – перебила его девушка.

– И я надеюсь, никто и не будет. Это всё, что ты можешь узнать об автомобиле?

– Конечно, нет, – улыбнулась Эсте. – Однажды ты застрял на этой машине где-то в лесу и, тут я могу ошибаться, но её пришлось вытягивать при помощи трактора?

– Да! – теперь Леонид выглядел действительно удивленным. – Я ехал к друзьям, которые ушли в поход в глушь, и провалился в колею. Пять часов вместо того, чтобы наслаждаться природой и живым общением, я потратил на то, чтобы дойти до ближайшей деревни, найти тракториста, ну и так далее. Но как…

Эсте фыркнула:

– Ты очень много ругался! Вещи впитывают в себя эмоции своих владельцев.

Леонид смутился:

–Надеюсь, то что я говорил, ты узнать не в состоянии?

– К счастью, нет! Но мне кажется, что это были очень сильные выражения! – Эсте засмеялась и оборвала контакт с машиной.

Отсмеявшись, она пристально посмотрела на спутника:

– Впечатлён?

– Ещё как! А что ты почувствовала, глядя на меня вчера?

О, молодец! – похвалил его внутренний голос. – Такой сложный двусмысленный вопрос, и ты смог задать его не запнувшись! Медаль героя, однозначно!

– Если конечно, это корректно, спрашивать такие вещи? – добавил он.

Эсте улыбнулась:

– Каждый человек, знакомый с эмпатами, рано или поздно задаёт этот вопрос. Так что всё нормально. Только не забывай, что людей я чувствую плохо. Нужен долгий контакт, чтобы услышать человека по-настоящему. Сейчас помолчи и расслабься.

Спустя несколько минут ожидания – Леонид даже перестал есть, чтобы не мешать девушке, Эсте заговорила вновь:

– Ты, – сказала она, – хороший человек. Я не шучу, – остановила она готовый прозвучать комментарий. – Я чувствую слабые отголоски чужой боли и страданий. Это, вероятно, следы твоей работы доктором. Но я не слышу ни сильной злобы, ни обиды, ни ненависти к чему-либо.

– Но я же не святой! – искренне удивился Леонид. – Я не раз делал плохие вещи, и обижал людей, и ненавидел!

Эсте грустно улыбнулась:

– Ровно настолько, насколько это делает каждый человек, а возможно, даже меньше. И я чувствую то, что о чём ты рассказывал – убийство хориты. В глубине души ты до сих пор переживаешь из-за этого. Так же, как и за парализованного своим же заклятием безопасника.

На мгновение воцарилась неудобная пауза.

Эсте вздохнула:

– Тот человек, помнишь, Акула? Который нас преследовал? С хлыстом?

– Конечно, помню.

–Я никогда его не пробовала прочувствовать. Но стоило ему приблизиться ко мне, я начинала чувствовать запах гнили.

–Может, он просто не мылся? Или с зубами проблемы были? – неудачно пошутил Леонид – Эсте даже не улыбнулась в ответ.

– Нет, он был насквозь безумен и болен, – она вздохнула: – И я думаю, если бы мне представилась возможность «считать», как ты выражаешься, его, я бы попросту сошла с ума.

– Звучит не очень весело… – не нашёл, что ответить Леонид.

– Именно, – кивнула Эсте. – Так вот, твой меч – он милый, он мурлыкает, он ведёт себя как огромный металлический кот, но… я не могу его «считать». И когда я пытаюсь это сделать, я чувствую, что…

– Ты сойдёшь с ума?

– Да. Это, наверное, так же, как заглядывать в твою бездну. Прости за такое сравнение. Потому что это, что-то значительное большее, чем меч. А может быть, – девушка вновь вернула руки на гарду клинка, – мне кажется. Так же как и с…

– Как с чем? – переспросил Леонид.

– Неважно, – покачала головой Эсте. – Как ты думаешь, Хальм не обидится, если я использую растущую здесь траву для протирания посуды?

3. Он что-то не договаривает, – думала Эсте, тщательно полируя миски сорванной травой. – Правда и я тоже… не всё говорю. Отнюдь не всё.

На мгновение ей пришлось остановиться – настолько сильно задрожали руки.

Ведь дело было отнюдь не в том, что при взгляде – пристальном взгляде на Леонида, она начинала слышать кларнет. Нет, в этом-то она бы, разумеется, ни за что бы ни призналась ему, но, как раз этот факт успокаивал её, говорил ей, что с её спутником всё в порядке.

Вроде бы… Она привыкла, что её дар при чтении придавал людям какой-то определённый запах или же смесь запахов, но не придавал звук. Акула пах гнилью. Падри до трагедии – ромашкой и морской солью. Леонид же не имел никакого эмпатического запаха, а звучал кларнетом.

Как та самая рукопись, как слово «Эобара» из рассказов Деда.

Это было странно. Однако… ведь Леонид был человеком из другого мира, ткачом, чтобы не значило на самом деле это слово. Нет, с Леонидом всё в порядке, – говорила Эсте себе снова и снова. – С. Ним. Всё. В. Порядке.

С её спутником. Но не с его мечом. И не с рубцом на шее.

Не надо было носить на плече нашивки с мёртвым львом, чтобы увидеть, как Леонид неохотно говорит обо всём, что было связано с этим ожогом. Однако Эсте волновало другое – в конце концов, какое ей было дело, если бы история о упавшей сковороде оказалась выдумкой, а след на шее остался в память о ревнивой подруге? Она чувствовала Леонида, но не чувствовала его шрам. Это было нечто совершенно чужеродное и непонятное, каким-то образом поселившееся в теле её спутника. А главное, Эсте никак не могла понять – не живое ли это… существо. Порой у неё возникало такое ощущение – на мгновение, не больше. Правда, затем оно проходило, практически бесследно и она сидела, уставившись болванчиком, на шею Леонида, не понимая, что на неё нашло.

Практически, но не полностью бесследно.

Один раз ей показалось, что рубец усмехнулся ей.

А еще однажды у неё мелькнула странная, безумная мысль – что если она попытается осознать пятно – то всё будет наоборот. Пятно осознает её, сожрёт, переварит и уничтожит.

«Уж лучше провести остаток жизни с Акулой на Балтийском море, чем… исчезнуть таким образом» – мелькнула в её голове странная, будто бы чужая мысль, да с такой силой, что она с трудом удержалась от крика.

К счастью, это ощущение длилось не более мгновение. Правда, уходя оно оставило неприятную, скрежещущую мысль, точнее, две мысли: – Почему ей в голову пришло странное название моря из мира Леонида… и … уверена ли она, что Леонид называл хоть раз это странное название, звучащее в голове Эсте без какого-то «автоматического» перевода.

Правда, были и более… обыденные вещи, которые Эсте не стала озвучивать своему спутника. Например, то, что она узнала, считывая его машину.

В автомобиле ездили как минимум три молодых женщины, имевшие самое прямое и понятное отношение к Леониду, причём одна из них – почти год. А ещё чаще здесь сидел ещё один человек, очень дорогой Леониду, человек, который теперь был мёртв.

И если второе, она не стала сообщать Леониду, не желая причинить ему боль, то первое… причиняло дискомфорт ей, как бы странно и глупо это не звучало в сложившейся ситуации.

Эсте провела рукой по шее. Медальона, подаренное Падри, там не было. Он остался в её несчастном, злом мире.

Это могло не значить ничего. Это могло что-то значить.

За спиной послышались какие-то грохочущие звуки – это Леонид с сосредоточенным видом наливал бензин из канистры в бензобак машины.

Следом, он открыл капот и задумчиво посмотрел туда.

– Всё в порядке? – окликнула она Леонида, собирая вычищенные миски.

– Не знаю, – усмехнулся её спутник. – Это же не человек. Просто… я не понимаю, что происходит с машиной. Просто так положено – залезать в капот при любых проблемах, – улыбнулся Леонид и пояснил: – У нас что-то не так с бензином.

– Он заканчивается?

– Уже должен был. Наверное… Половина приборов уже не работает, как вообще она едет – мне непонятно. Правда, я искренне надеюсь, что ехать она будет до конца, – Почему-то Эсте показалось, что последняя фраза относилась не столько к ней, сколько к окружающему их Хальму. – В любом случае, мы уже проехали на три-четыре полных заправки. Однако, – он выдержал драматическую паузу, – я только что опустошил вторую канистру.

– Но это же хорошо? – спросила Эсте, при этом понимаю, что очевидно имеет в виду Леонид. В их перенасыщенной чудесами жизни любые новые несостыковки реальности пугали.

– Хорошо-то хорошо, – скептически согласился Леонид. – Хорошо, но странно. Но… – он явно прислушался к чему-то внутри себя… – если мы действительно проехали чуть меньше трети пути, нам в любом случае не хватит остатков бензина.

– Это тебе подсказал твой «компас»?

Леонид кивнул:

– В общем, жалко что в Хальме нет заправок…

И вновь Эсте показалось, что её спутник обращался не только к ней.

Проехав ещё часов пять, они остановились на ночлег.

Глава 3 Пустыня меж миров

1.Леонид запустил ладони в песок, разогнулся и позволил песчинкам медленно стечь между сомкнутых пальцев.

Крошечные песчинки – белые, сероватые, жёлтые. Настоящие. Почти настоящие.

Решив рискнуть, он закрыл глаза и на несколько мгновений позволил своему сознанию нырнуть за эту тянущуюся во все стороны пустыню с багровым солнцем, безыскусно торчащим ровно посередине небосклона, словно его прибили туда большущим ржавым гвоздём.

Бесконечность нитей, бесконечность миров и измерений…

Эсте дёрнула его за плечо, вырывая из объятий серебристой бездны.

– Спасибо, – поблагодарил Леонид, вытирая пот со лба и сбрасывая куртку. Было жарко. Неизбалованный холодным питерским летом, организм не мог определить в точности – тридцать ли градусов было снаружи или все сорок, но доктор и не нуждался в таких цифрах. Гораздо больше ему бы хотелось иметь с собой шорты, но те, к сожалению, остались где-то в недрах шкафа-купе на Луначарского

– Это Хальм, – уверенно заявил Леонид, глядя на уходящую вдаль дорогу, петляющую между абсолютно идентичных барханов.

На секунду задумавшись, Эсте кивнула. Чуть напрягшись, она почувствовала ту же искусственность, на которую она обратила внимание, первый раз попав в Междумирье, тогда ещё притворявшееся лесом.

– Мне кажется, – мрачно вздохнул Леонид, запуская пятерню в волосы, – что это значит, что мы достигли границы зоны «благополучных» миров, Ядра, в терминологии моего странного знакомого Йоны. Теперь миры будут попадаться нам реже, но будут они, вероятно, гораздо хуже, чем встреченные нами ранее.

– Честно говоря, – Эсте слабо улыбнулась, вспоминая вереницу совершенно одинаковых фрагментов осенних лесов, которую они наблюдали последние сутки, «вываливаясь» в них из такого же осеннего Хальма, – я не против небольшого разнообразия.

– Ш-ш-ш! – Леонид прижал палец к губам. – Хоть мы и не в Междумирье, не надо так говорить. Здесь надо быть осторожнее со своими желаниями.

На жаре язык и губы мгновенно пересыхали.

– Теперь кроме бензина, нам нужна ещё и вода, – вздохнул он. – Или же побыстрее добраться до цели.

«Побыстрее», – ответило ему что-то в его голове, то самое чувство, тащащее его вперёд: «Торопись. Не трать время зря! Торопись!»

Спустя несколько часов езды через пустыню, пару раз прерывавшуюся кратковременными визитами в другие миры, список невыполнимых требований Леонида значительно возрос. Помимо огнестрельного оружия и курсов практической стрельбы к нему добавился бронированный автомобиль и системой рециркуляции воды. Также там появилась группа огневой поддержки, звено истребителей, авианосец и, как итог, два билета на скорый поезд «Земля – Эобара»: отдельные купе, душ, вагон-ресторан, никаких промежуточных остановок.

Это просто развалины, – говорил себе Леонид, крепче сжимая руль и прибавляя скорости. Просто пыльные, грязные, давным-давно заброшенные дома. Точнее стены домов. Дыры в стенах? Ну да, похожи на отверстия от крупнокалиберных снарядов. Но это же другой мир, кто знает, по каким законам природы разрушается местные архитектурные памятники. Вдруг в них образуются такие дыры по совершенно невинным естественным причинам? А что это там зашевелилось в темноте? Газу, газу, газу!

Эсте мрачно и испуганно смотрела в окно, сжимая в руках меч. Леонид искреннее надеялся, что в случае экстренного торможения, девушка не окажется наколотой на сияющий клинок… или сам клинок не даст девушке наколоться на него.

С каждым часом, Эсте начинала всё меньше бояться клинка и всё чаще брала его к себе на колени. Тот мурлыкал – да так громко и радостно, что Леонид в какой-то момент даже почувствовал что-то похожее на ревность.

«Может быть меч, на самом деле, предназначался ей? – мелькнуло у него в голове. – А ты послужил в данном случае всего лишь почтальоном? А чёрт с ним! Какая разница…

Он протянул руку и погладил гарду. Меч, восхищённый тем, что его гладят оба его спутника, замурчал в два раза громче и чуть ли не стал подёргивается от удовольствия.

– Меч… – покачал головой Леонид. – Смертоносное волшебное оружие… Просто толстый котик…

Эсте согласно улыбнулась в ответ:

– Тебя не обижает, что я его так часто беру к себе? – спросила она. – Я пытаюсь перестать его бояться.

– И как успехи?

– Они определённо есть, – она очень аккуратно одним пальцем погладила поверхность лезвия. – Я всё больше убеждаюсь в том, что то, что прячется внутри этого клинка – скорее хорошее, чем плохое. Просто оно слишком велико для того, чтобы я могла его осознать.

Девушка бросила быстрый взгляд на шею Леонида и помрачнела. На секунду – не более, но он, разумеется, заметил это.

Знала бы ты, как мне хочется рассказать тебе всё! – он мысленно обратился к Эсте. – Про Человека-без-лица, про его своеобразную помощь мне, про… – Неожиданно Леонид понял, что он, напротив, не хочет, чтобы Эсте узнала эту часть истории. Как она отнесётся к тому, что на его теле… и, вероятно, не только на теле, оставил след странный и достаточно жестокий призрак… призрак или кто-то подобный ему…

«Сущность, помогающая таким, как ты» – так, вроде охарактеризовал себя Человек-без-лица? Но что подразумевалось под «таким, как ты»? И зачем этой сущности помогать ему?

Ответов на эти вопросы у него не было.

Спустя несколько часов дороги Леонид осознал, что мир Эсте – был, оказывается, не так уж и плох.

Да, он умирал и его медленное угасание звучало в шелесте выцветших листьев, в каждом глотке холодного, словно бы чуть менее насыщенного кислородом воздуха, но миры, которые начали попадаться им после того, как Хальм превратился в пустыню были в разы – десятки раз хуже.

Не потому, что они были опасны. Пустота и запустение – вот, что встречало путников, когда автомобиль проезжал сквозь серебристую завесу. Это было хорошо – Леонид категорически не хотел встречаться с жителями этих мест, если, разумеется, здесь остались хоть какие-то жители.

Полная обречённость, покинутость этих миров – вот, что давило на голову свинцовой хваткой, наваливалось душным захватом на плечи, заставляя вжиматься в сиденье и прибавлять газа.

И не важно, что было за окном – бескрайная зимняя равнина, мёртвый, засохший лес или, как однажды, опустевший город, ухмыляющийся пустыми оконными рамами проезжающему мимо автомобилю. Первому за год? Декаду? Столетие?

Разговоры в машине утихли сами с собой. Леонид, сжимая крепко руль, напряжённо глядел по сторонам, опасаясь, что в любой момент на автомобиль кинется что-то. Эсте, с мечом на коленях, смотрела вперёд также нервно. Порой по её лицу пробегала дрожь.

– Мой талант действует в других мирах, – сказала девушка, в очередной долгий «проезд» по Хальму. – Даже глядя из окна машины, я могу «зацепить» какой-нибудь предмет и попробовать осознать его.

– И что, – Леонид непонимающе нахмурил брови, – тебе удалось что-то выяснить?

Эсте нервно дёрнула плечами:

– Только то, что мой мир ещё можно спасти. Здесь всё мертво и забыто. Даже то, что считает себя живым, на деле – уже давно смирилось со своей смертью… – девушка покачала головой.

Леонид нахмурился:

– А ты уверена, что тебе стоит… заниматься этим? Не опасно ли,..

– Не опасно. Иногда неприятно, но… знаешь, я люблю это делать – слушать то, что помнят вещи, чувства и голоса давным-давно умерших людей. Помнишь, несколько миров назад, мы ехали мимо фонарного столба, на котором висел какой-то ящик?

Леонид кивнул. Это был очередной кратковременный фрагмент чуждого мира, собственно, весь и состоявший из километрового куска заброшенной дороги, проложенной через болотистую низину. И да, там действительно стоял один единственный столб архаичной вычурной формой, с разбитым фонарём на вершине и непонятным металлическим ящиком, чуть ниже.

– Это был репродуктор, – продолжила Эсте. – Странной формы, но – однозначно, репродуктор. Раньше эта дорога шла между двух озёр – они стали болотами. Когда-то через каждые несколько метров на ней стояли такие фонари. Местные жители проводили там какие-то свои праздники. Они танцевали парами на скорость между двух озёр, с каждым тактом чуть продвигаясь вперёд по дороге. Победившая пара получала… – Эсте нахмурилась, потёрла виски, – …. Я так и не поняла, честно признаюсь, что было главным призом, но, судя по величине оставшихся эмоций, это было нечто… очень значимое.

Леонид глубокомысленно хмыкнул.

– Я даже успела увидеть немного местных жителей, – продолжила девушка. – У них была синяя кожа. Честно, выглядело это не слишком приятно, как будто какой-то злой маг заставил силой танцевать несколько сотен мертвецов. Правда, – Эсте не мгновение помрачнела, – фактически, они давным-давно мертвы. Из ящика-репродуктора в те времена звучала музыка. Он, так же как и этот столб, на многие годы пережил и танцоров, и дорогу между двух озёр. В конце своей «жизни» он транслировал военные сводки или же это были просто хаотичные наборы слов – я не смогла разобрать.

– Давно он замолчал?

– Около столетия назад. И не спрашивай меня, почему он до сих пор там висит – без ржавчины, как новенький – не знаю. Эту тайну репродуктор мне не открыл.

Леониду было немного не по себе от рассказов Эсте, хотя, с какой-то точки зрения он понимал ей. Они ехали через другие миры и у неё, в отличие от него, имелось хоть какая-то возможность увидеть жизнь этих мест – пусть давно прошедшую, пусть фрагментарную, но всё же жизнь – странную, загадочную и чужую.

Его же лично уже начинало тошнить от этого.

2. Несколько раз их выбрасывало в такие фрагменты миров, где ещё теплилась жизнь – однако, ничего приятного в этом не было.

Один раз они почти километр ехали по дороге, справа от которой, в бесконечном поле шло сражение. Причём, шло оно не первый год, а может быть даже не первое столетие.

Среди ржавеющей горелой техники, в силуэтах которой с трудом можно было опознать что-то отдалённо похожее на земные танки и БТР, дралась конница. Крики людей и лошадей дрожали над полем. В воздухе стоял неприятный, кислый запах.

А в нескольких сотнях метров от конной мясорубки, в рукопашную бились люди в шкурах, вооружённые непонятным холодным оружием. Издалека было плохо видно, но Леонид чётко увидел двухметрового гиганта, крутящего над головой нечто, больше всего похожее на пулемётную цепь – ржавую, старую, пролежавшую здесь, на поле, не одно десятилетие. Сражались при этом дикари стоя на остове огромного человекоподобного робота, которой не сочетался с окружающим так же, как не сочетались шкуры с обугленными танками, а конные всадники в своих тяжёлых блестящих под шестью солнцами этого мира латах с валяющейся вблизи дороги перевёрнутой телегой, из которой бессмысленно глядел в небо пулемёт.

Никто из сражающихся не обратил внимание на промелькнувшую мимо них машину.

В другом мире они долго и очень медленно ехали по пустой шестиполосной дороги, проложенной над горным хребтом. Именно – над. В дырах в дорожном покрытии можно было увидеть вершины гор – далеко-далеко внизу.

Леонид искренне завидовал Эсте – в отличие от него, девушка могла себе позволить проехать весь путь с закрытыми глазами, пока он, затаив дыхание, выискивал кажущимися безопасными участки в ветхом полотне огромной эстакады.

Разумеется, Леонид совершенно не хотел ехать ни здесь, по дороге-над-горой, ни в том мире, где шло сражение. Но, во-первых, Хальм не предоставлял ему возможности выбора и это была единственная дорога в Эобару. А во-вторых, какое-то чувство внутри говорило ему, что всё пройдёт благополучно – эстакада не провалится вниз, отряд конников не решит атаковать неизвестный объект.

Эсте, молчавшая уже больше часа, заговорила, когда они в очередной раз вернулись в Междумирье.

–Ты настолько спокойно относишься ко всему этому. – сказала девушка, не глядя на Леонида. – Ко всему тому, что произошло с тобой. К тому, что ждёт тебя впереди. Вся твоя история… не знаю, я не уверена, что смогла бы пережить всё это, справиться, не сойти с ума… – её плечи вздрогнули. – Я не понимаю, ты что, вообще не боишься, того что будет впереди?

Леонид пожал плечами и спустя, наверное, минуту, ответил:

– Честно, я сам не знаю. Разумеется, я боюсь, мне страшно. Но… знаешь, у меня просто не было времени посидеть, подумать надо всем что произошло, осознать всё это и испугаться по-настоящему. Постоянно что-то происходило, надо было куда-то бежать, ехать, сражаться… – вспомнив две встречи с Человеком-Бабочкой, он поморщился. – Не знаю… может это рабочая выучка. Мне раздали карты, я играю ими. Мне нужно добраться до Эобары, иначе либо меня поймают хориты, либо поглотит Бездна. Никаких других вариантов мне никто не предложил, а значит – чего переживать лишний раз. Надо работать с тем, что есть.

Он посмотрел на девушку. Та покачала головой – испуганно, но при этом с какой-то еле заметной завистью.

– А мне вот постоянно страшно. Страшно, что мы не доберёмся до Эобары. Страшно, что я получу отказ от твоих мудрых и великих Ткачей. Страшно, что… – её лицо дёрнулось, словно кто-то залепил пощёчину. – Не важно. Прости меня.

Девушка ухватилась за меч, лежащий у неё на коленях, как за спасательный круг, и замолчала. А Леонид ещё долго смотрел вперёд – на бесконечную пустыню Хальма и думал.

Себе он мог позволить признаться в том, что так и не сказал Эсте.

Да, ему было страшно, но тот ужас первых дней куда-то отошёл. Из хаоса и безумия начал проступать силуэт нового мира и, чёрт подери, этот мир в чём-то был ему по нраву. Мир, где существовала магия. Мир, где он сам был, возможно, могущественным магом. Мир, где некие ткачи пытались спасти Вселенную (Леонид не сразу понял, насколько он был рад, когда рассказ Эсте косвенно подтвердил слова Рохбена). Мир, где он должен был стать одним из этих ткачей.

Перед глазами промелькнуло лицо Нади – то, которое он так часто видел в последние месяцы их совместной жизни – щёки раскраснелись, глаза смотрят сердито, раздражённо и даже капельку презрительно.

Посмотри, – сказал бы он ей сейчас, – я вовсе не был всю жизнь «инертным и не амбициозным». Просто меня ждала другая судьба, совсем другая жизнь. Я просто ждал её все эти годы и вот, наконец дождался…

Неожиданно Надино лицо изменилось. Теперь она выглядела так же как в то утро, когда он видел её последний раз, стоящую у лифта и безмолвно смотрящую на него – с болью, обидой и каким-то фатальным непониманием в глазах. Неожиданно её лицо стало чем-то похоже на лицо Эсте.

Леонид скривился. Нет, во всём том, что он думал только что, разумеется, была доля правды. Но в эту красивую, нарисованную самому себе картину абсолютно не вписывался родной город, в который возможно он больше никогда не вернётся, брат с раной на шее, и, прежде всего, мёртвый Сашка.

Ладно, – он вздохнул и прикурил сигарету, – всё равно пути назад у тебя нет. Ты должен ехать вперёд, а дальше – будь, что будет. Будем играть с розданными картами и не жалеть о тех тузах, что остались в руках крупье.

На деле, его куда больше беспокоила Эсте – тот страх, которой всё ещё оставался в её глазах, её история – по мнению Леонида, куда более страшная, чем его. А главное, его беспокоила присутствующая в девушке некая болезненная хрупкость надломленного, отчаявшегося человека.

Кто тут доктор? – Леонид слабо улыбнулся. – Ну, так вперёд, лечи, работай. И перестань копаться в себе, у тебя на это сейчас нет времени.

Нет времени, – эхом отозвались «часы» в грудной клетке и побежали чуть быстрее. Время, оставшееся на то, чтобы добраться до Эобары оставалось немного.

Мелькнула серебряная завеса, знаменуя тем самым окончание фрагмента очередного паскудного, полумёртвого мира, вздрогнули колёса автомобиля внезапно попав на другую поверхность.

Леонид посмотрел перед собой и затейливо выругался.

Хальм изменился в третий раз.

Теперь он стал лугом.

Лугом, рассечённым пополам отличной двухполосной дорогой.

Дорогой, слева от которой возвышалась заправочная станция.

– Тихо, – рявкнул скорее даже сам на себя Леонид, резко останавливая машину и одновременно перехватывая у Эсте меч.

Глава 4 Заправочная станция

1. – Это… станция заправки? – неуверенно спросила Эсте, глядя на переливающееся всеми цветами радуги здание.

– Возможно, – неопределённо ответил Леонид, одновременно пытаясь прислушаться к мечу и рубцу на шее. – Или какая-то дрянь, прикидывающаяся заправочной станцией…

Ожог молчал и не подавал никаких признаков жизни. Меч тихонько мурлыкал, реагируя на тепло рук на рукоятке. Эсте же продолжала потрясённо разглядывать станцию:

– Она такая… большая… такая яркая… прямо как куст Санчи в Ночь всех Далёких. Если бы не надпись…

– Надпись? – переспросил Леонид и тут же кивнул, заметив стелу на въезде на заправку.

Высотой метров в десять не меньше, снизу доверху покрытую надписями, а также иероглифами, чёрточками и даже просто какими-то кляксами. Среди этого разнообразия Леонид всё же смог углядеть лаконичную надпись: «Gas station».

Ну, разумеется, на английском, – подал жизнь внутренний голос. – Язык международного общения, все дела…

Похожая больше на международный терминал крупного аэропорта, сверкающая тоннами стекла, увешанная мигающими лампочками и гирляндами, заправка выглядело нелепо и странно.

Особенно, если вспомнить, что находилась она в пространстве между мирами.

И что ни Йона, ни Рохбен не предупреждали Леонида о возможности быстро перекусить и подзаправиться на своём пути.

– На моём языке. И на языке Врага надпись тоже есть… – пробормотала Эсте, продолжающая изучать стенд.

– У этих твоих эльфов был бензин? – удивился Леонид.

– Кого? – не поняла девушка. – Разумеется, был. У них было всё то же, что и у нас, в том числе и машины. Правда никто не знает, как выглядели их заправки… – никто никогда так глубоко не проникал в их земли… Почему здесь так много света?

– Для привлечения покупателей, – автоматически ответил Леонид, вновь пытаясь добиться чего-нибудь от своих паранормальных спутников – меча и рубца. Ничего. Ни тот, ни другой не видели никакой опасности.

Он заметил, что Эсте на несколько секунд прикрыла глаза, её лицо напряглось.

– Что-нибудь чувствуешь?

Девушка покачала головой:

– Ничего особенного. Точнее никаких явных воспоминаний и эмоций, никаких историй. Такое бывает. Ты думаешь, что это ловушка?

Леонид пожал плечами и медленно проехал несколько метров вперёд.

Стали видны колонки – блестящие хромом, футуристической формы, больше подходящие для заправки условных космических кораблей, чем типовой продукции немецкого автопрома.

Он не знал, что думать.

С одной стороны, случай с «медузами» заставлял его относиться к такой манящей заправке с осторожностью. Точнее ему хотелось вдавить газ в пол и убраться побыстрее из странного места.

Но с другой… они же были в Хальме – в месте совершенно безопасном для него, как уверяли и Рохбен и Йона. К тому же… он же несколько раз говорил полушутливо о том, что ему бы хотелось встретить заправочную станцию. Собственно, что просил – то и получил.

И… у них действительно было слишком мало бензина на оставшуюся часть пути.

Вроде всё говорило о том, что заправка совершенно безопасна – что это подарок, очередной дар Междумирья, но…

– Нет, – покачал головой Леонид. – Мне это не нравится. Едем мимо, хорошо?

Эсте кивнула и забрала из рук Леонида меч.

Он вдавил газ. Взревев, машина рванула вперёд. Мимо проплыло здание заправочной станции, за её стеклами было темно.

Вскоре здание исчезло в зеркале заднего вида.

– Не хочу рисковать, – сказал Леонид, обращаясь не то к Эсте, не то к самому себе.

Девушка согласно улыбнулась и оглянулась назад.

Там ничего не было. Только пустая дорога.

А затем мир перевернулся…

2.Изнутри станция выглядела, как одна из множества заправок мира Леонида – больших крупных, обычно сетевых, станций с кафетерием и магазином. На подобной он закупался под Островом в самом начале своего долгого пути.

Половину зала занимали стеллажи с едой и всяким барахлом, в другой половине стояли обитые красной искусственной кожей диванчики и пластмассовые столики – классическая АЗС в безликом американском стиле. Над головой шумели лопастями вентиляторы – несколько более архаичные, чем все окружающее, но тоже соответствующие общей концепции заведения.

Губы Леонида задёргались, не в силах улыбнуться ещё шире, чем до этого. Стоящая рядом с ним Эсте восхищённо выдохнула и с силой сжала руку доктора.

Так вдвоём, держась за руки, они направились к пустой стойке в глубине зала.

Внезапно прямо перед ним возник, словно из ниоткуда, дородный пожилой мужчина.

Секунду спустя Леонид понял, что, очевидно, хозяин просто вышел из-за высокого стенда со снеками, но в первое мгновение ему показалось, что незнакомец соткался из воздуха заправочной станции.

Несмотря на то, что они находились в Хальме и атмосфера заправки просто трещала по швам от ощущения безопасности и безмятежности, в первый момент Леонид и Эсте испуганно отшатнулись в сторону.

Мужчина улыбнулся и, глядя на Эсте, успокаивающе поднял вверх руки:

– Друзья мои, не бойтесь меня! Я вам не враг. Я хозяин этого скромного заведения и я всегда рад видеть усталых путешественников! Я так вижу, вы уже начали заправлять свой автомобиль?

Леонид пристально посмотрел на мужчину. Тот был одет в ярко-красную клетчатую рубашку, заправленную в простые синие джинсы, из кармана виднелась пачка сигарет.

Что?! Леонид недоверчиво пригляделся – без сомнения, то, что курил мужчина, выглядело, как пачка самого обыкновенного земного «Лаки Страйк».

А ведь его запас сигарет, как раз, начинал подходить к концу…

Глаза у незнакомца были ярко-зелёными, словно кто-то уронил там, внутри, две банки краски и та не успела даже ещё высохнуть....

– Да, – почему-то резко смутившись, сказал Леонид. – Добрый день, я прошу прощения… – он внезапно покраснел, – что начал заправляться, не узнав, как можно оплатить…

Голова мужчины резко повернулась его сторону:

– Не переживайте, юноша. Это – ни разу не проблема. Я принимаю любые деньги любых миров, а мои цены… приятно удивят вас, – он поднял вверх брови, словно удивляясь своим словам, и тут же продолжил: – Больше чем цены, вас удивит только мой ассортимент, друзья мои, – он расхохотался, да так приятно, что Леонид вопреки своей воле почувствовал, как внутри него рождается ответный смех. Эсте фыркнула, прижав кулачок ко рту.

– За мной, молодые люди! – хозяин плавными жестами рук поманил путников за собой. – Я всегда рад гостям в моём заведении. С каждым годом мироходцев становится всё меньше и меньше. Хотя – чему тут удивляться, не зря же моя заправка называется «У последнего мира». Мало кто захочет ехать в такую даль. Обычно сюда заезжают только мои постоянные клиенты…

– Из Эобары? – внезапно уточнила Эсте.

– Да, да, милая девушка! И оттуда тоже, – он подхватил Эсте под локоть и повёл, даже скорее потащил за собой. На мгновение Леонид почувствовал тревогу, но та сразу же исчезла – неужели он всерьёз собрался ревновать девушку к пожилому, полненькому мужчине в клетчатой рубашке, – смешному и ужасно милому.

Да, именно так. Смешному, милому и совершенно безопасному.

– Скажите, а у вас есть сигареты? – решил задать интересующий его вопрос Леонид, догоняя хозяина.

– Более сотни марок из десятка миров! Главное не скупите весь мой запас, другие клиенты будут недовольны! – мужчина жизнерадостно захихикал и ткнул Леонида под ребра, предлагая присоединиться к своему веселью.

Тычок, кстати, был достаточно болезненный. Однако хозяин так искренне улыбался, а смеялся так заразительно, что обижаться на такую бесцеремонность было решительно невозможно.

– Постойте! – остановила хозяина Эсте. Она стояла у стойки с шоколадками и держала в руке какой-то батончик в ярко-розовой обертке. Девушка показала сладость хозяину и дрогнувшим голосом спросила:

– Откуда здесь это?

Леонид присмотрелся к прилавку и тоже обомлел. Среди множества невиданных и незнакомых лакомств он, без сомнения, узнал характерные обертки «Сникерса», «Баунти» и других шоколадок его мира.

Хозяин всё также заразительно рассмеялся в ответ:

– Так вы ещё не поняли?! У меня есть всё, что нужно усталым путникам из какого бы мира они не были. Один мой друг называет это магией, но я предпочитаю говорить о идеальной логистической системе! Знали бы вы, как порой сложно наладить поставки сюда, на самый край вселенной, однако, что не сделаешь для таких прекрасных клиентов, как вы, мои друзья! – мужчина расплылся такой сладкой улыбкой, что на мгновение Леониду показалось, что хозяин собирается ущипнуть его за щеку. К счастью, обошлось.

Тем временем, мужчина уже довёл их до столиков:

– Первым делом, вам надо поесть! – нетерпящим возражения голосом сказал он. -Садитесь! А я, буквально минутку, принесу сюрприз от заведения, каждому свой! – и умчался.

Хозяин не врал. Леонид едва успел усадить Эсте и отодвинуть стул для себя, как мужчина вернулся с трудом удерживая в руках две керамические тарелки.

Леонид не смог удержаться от голодного выдоха. На первой из тарелок лежал тот самый хот-дог, увиденный им на плакате на въезде. Свежая хрустящая булочка, свиная сосиска, завёрнутая в ломтик сыра, кетчуп, горчица, майонез, соус «Тысяча остров».

– Откуда вы узнали? – выдохнул он.

– Я знаю всё о своих клиентах. – несколько самодовольно ответил хозяин, опуская перед Эсте вторую тарелку, на которой громоздилась горка каких-то неопознаваемых фиолетово-коричневых шаров. Судя по выражению лица девушки, это блюдо было ей также хорошо знакомо и вызвало у неё практически такую же бурю эмоций, как и сосиска у Леонида.

Тем временем хозяин уселся на оставшийся свободным стул:

– Ешьте-ешьте! Друзья, а я пока отвечу на несколько ваших вопросов. Как я понял, что вам надо? У меня есть некоторые особые, если вы понимаете, способности, почти такие же, как у вас, милая дама, – он улыбнулся Эсте. – В юности я бывал во множестве миров и, когда на старости лет решил открыть свое заведение, здесь на границе, моя способность в сочетании с моей памятью, помогла мне создать лучший кафетерий во всех мирах! Начинайте есть, чего же вы ждёте? Или у вас есть ещё вопросы, требующие немедленного обсуждения?

Леониду стоило огромного труда оторвать взгляд от сосиски, но он всё же справился с этим.

«Нельзя садиться за стол – не решив всех вопросов. Иначе ты рискуешь оскорбить еду» – так часто в полушутку говорил Боря. Боря…

Что за фигня здесь происходит?! – он посмотрел на хозяина. Зелёные глаза того ожидающе смотрели на путешественников. Слишком ожидающе, словно бы от того – поедят они или нет, зависело очень многое, может быть даже его жизнь.

Леонид заметил, что Эсте тоже подняла голову от тарелки.

Взгляд прыгнул направо – на прекрасно знакомые ему по Земле ряды стеллажей со снеками и мелочёвкой, налево – туда, где за стеклом виднелись ряды колонок и его машина, вниз – на пластиковый стол с тарелками и кафельный пол – бежевый, с едва заметными выщерблинами…

Ткачей и мироходцев очень мало…. – заплясали мысли в голове Леонида… – Меня предупреждали, что мой автомобиль скорее всего сломается не проехав всей дороги, что электроника не дружит с Междумирьем… однако же, кто-то берёт и устраивает в Хальме заправочную станцию, забивает её товарами, скоропортящимися продуктами…

Он уже было собрался встать на ноги, как заговорила Эсте:

– Почему вы называетесь «У последнего мира»? – испуганно, как будто бы зная ответ заранее, сказала девушка.

Ей тоже что-то не нравится здесь! – мелькнула у Леонида, а затем хозяин улыбнулся, готовясь ответить на вопрос девушки и в этой улыбке было слишком много света и добра, чтобы она могла принадлежать кому-то плохому, кому-то имеющему какие-то плохие цели…

Как вообще можно подозревать в чём-то человека, пришедшего им на помощь в жарком, бездушном Хальме, человека, пустившего их в свой дом, предложившего еды и воды, человека…

Продолжая улыбаться, хозяин заговорил:

– Красивое название, да, друзья? Неужели вы ещё не поняли, откуда оно взялось? – он вытер руки об рубашку. Леонид и Эсте следили за каждым его жестом, затаив дыхание. – Потому что дальше нет ничего. Междумирье заканчивается здесь.

– А как же Эобара? – спросили они хором.

Хозяин улыбнулся – одновременно сочувственно и иронично, вздохнул и ответил вопросом на вопрос:

– Вы ехали в Эобару?

– Да!

– Все ваши помыслы и желания были направлены на то, чтобы достичь Великого Города?

– Да!

– Вы были готовы положить свои жизни на этот алтарь, чтобы только увидеть золотой свет крыш Эобары?

Это было странно, нелепо и страшно, но губы Леонида уже шевелились сами по себе, а язык послушно выталкивал из себя ответ, которому в унисон вторила Эсте:

– Да!

Мужчина резко выдохнул и Леонид сжался в комок, понимая, что ничего хорошего он не услышит, что всё кончено, что всё – хуже некуда….

Поче…? – кто-то вякнул в глубине сознания, но доктору не было никакого дела до своего внутреннего голоса.

Тревожно мучительное чувство, ожидание чего-то неизбежно плохого, заполнило его разум.

– Я думал отложить это разговор до того момента, когда вы поедите, – хозяин резким движением смахнул со стола тарелки. Те со звоном разлетелись. – Никакой Эобары не существует. Дети, вы не знаете самого главного – в пути к Эобаре, вы идете не только сквозь миры, но и сквозь годы.

Мужчина резко встал со стула и сказал громко и четко, как будто вколачивая гвозди в крышку гроба:

– Эобары нет. Больше нет.

Голова Леонида поплыла. Четыре слова, произнесённые хозяином ударили по ушам оглушительным набатом, проникли сквозь барабанные перепонки и ушли тяжёлым грузом куда-то в глубь грудной клетки.

– Пока вы были в пути, прошли не дни и не годы, прошли столетия. Эобары нет уже более тысячи лет, песок заметает молчаливые камни, и только волки воют на руинах …– мужчина говорил без остановки, певуче и распевно. – Золотой Шпиль обветшал и рухнул, лестница Ткачей искрошилась, Сады засохли, с костями жителей играются шакалы. Всё кончено для Великого Города, – торжествующим голосом практически пропел мужчина.

Этим словам нельзя было не верить. Они были истиной.

3. Жаркая волна боли и отчаяния захлестнула Леонида: – Всё было зря! Весь этот путь, это путешествие – обман, мираж. Он покинул свой мир. Ради чего? Ради мёртвых руин? Они были в пути четыре дня. Четыре дня для них – и четыре тысячелетия для всех миров. Родные и близкие, оставшиеся позади, мертвы – и лишь ветер разносит песок над их могилами. И он сам – жив ли он или нет?

Из глаз покатились слезы. Злая, острая стрела боли пронзила нутро, Леонид без сил согнулся над столом.

Ничего нет впереди, ничего нет сзади. Ничего нет и здесь. Одна лишь смерть, песок, забвение…

– Леонид! Нет! – откуда-то донёсся еле слышный голос девушки. – Мы проехали мимо! Ты решил сюда не ехать! Почему мы здесь? Где меч? Где меч?!

Зачем она кричит? Зачем тревожит мёртвый сон его могилы? Ему так хорошо лежать здесь в холоде и покое, в месте, где уже ничего не беспокоит, в месте где уже ничто ничего не значит…

– Нет, ну это даже не смешно! – в пустоте, заполнившей сознания Леонида, раздался знакомый голос. – Хотя, нет, в чём-то всё же забавно! Забавно-забавно-забавненько! – отвратительным тоном протянул Человек-без-лица. – Мальчик, учись, порой невинная шутка способна испоганить тебе все планы… Мальчик, ты меня слышишь? Нет? Ничего страшного, сейчас исправим….

Рубец на шее вспыхнул. Леонид открыл глаза.

Девушка, вся в слезах, с мертвенно-бледным лицом отчаянно пыталась встать из-за стола. Из-за стола?

Никакого стола не было и в помине.

Леонид не мог понять потом, как тогда, за считанные секунды он успел увидеть и осознать, как изменилось всё вокруг.

Заправка как ни странно была на месте. Точнее «заправка». Более искусственного и нелепого сооружения трудно было представить.

Стеллажи, витрины, яркие плакаты выглядели блекло и невещественно, полупрозрачно. «Голограммы» – мелькнуло в голове слово. На полу валялись осколки тарелок – причём, судя по всему, вполне настоящих, однако на них ничего не было. Еда оказалось такой же иллюзией.

Сквозь обманные «картинки» всё сильнее проступало какое-то полуразрушенное здание – то ли ангар, то ли сарай – с грязным, покрытым толстым слоем оранжево-серого песка полом, какими-то окаменевшими свёртками, один из которых служим им с Эсте «стульями».

В прореху в стене, которая из последних сил притворялась стеклянными автоматическими дверями, виднелась осевшая в дюне машина.

Что-то щёлкнуло внутри, и Леонид почувствовал, что вокруг – не Хальм, а какой-то мир – очередной полумёртвый, пустынный мир. И сразу же вспомнилось, что они так и не пересекли серебряную границу, выбираясь из чужого измерения, что они въехали во что-то похожее на серебряный туман, но… совершенно нелепое, фальшивое – такое фальшивое, как и всё здесь – на «заправке».

И что потом они увидели эту станцию – уже находясь под властью иллюзии.

И что, действительно, он решил ехать дальше. И что они даже проехали мимо и успели отъехать достаточно далеко, как вдруг…

Обрыв воспоминаний… они вдвоем проходят сквозь стеклянные двери, полностью подчинённые злому мороку.

Мороку, насланному тем существом, которое занимало теперь почти половину «заправки»-ангара.

Почему-то первым делом Леониду вспомнилась игра «Змейка» – ведь тело огромной сороконожки неадекватного ярко-зелёного цвета, идентичного цвету глаз говорившего с ними мужчины, заполняло почти половину помещения, кольцами оплетая пространство вокруг них.

Многочисленные ножки извивались в суставах и тянулись к путешественникам. Толщиной насекомое было не слишком велико – сантиметров тридцать, зато его длина, судя по всему, достигала минимум метров сорока. Ни начала, ни конца сороконожки видно не было.

Какая к чёрту сороконожка?! У неё сто… тысяча ног! – почему-то подумал Леонид и вскочил на ноги, но только для того, чтобы рухнуть на землю. Хвост монстра обвивался вокруг его голеней.

Истошно закричала Эсте – её, ухватив также за ноги решили, очевидно для разнообразия, не ронять на пол, а подвесить в воздухе. Леонид дёрнулся к ней, попытался содрать со своих стоп хват, но только добился того, что и его руки оказались плотно зафиксированы.

«В связи с угрозой для жизни и здоровья пациента проведена мягкая фиксация конечностей» – почему-то всплыло в памяти.

– Действительно – достойная добыча! – послышался откуда-то голос хозяина заправки, а спустя мгновение, Леонид увидел, чем «заканчивалась» сороконожка.

У неё не было полноценной головы – просто чуть закруглённый кончик с двумя бусинками глаз и маленьким, беззубым ртом из которого текло что-то желчно-желтоватое.

– То, что ты обманул моего братца – ерунда, ключик, – чавкнул хорита, – он и так был слабоумным, раз соглашался помогать таким как ты! Но то что ты смог освободиться от моей власти… Как тебе это удалось?

Леонид отчаянно дёргаясь, посоветовал насекомому срочно совершить некую прогулку, фактически невозможную в связи с некоторыми физиологически особенностями хориты. Возможно именно поэтому, тот проигнорировал данный ему совет.

Остатки пятака в кармане были одновременно так близки и так безнадёжно далеки – кольца сороконожки фиксировали руки и ноги намертво. Пятно на шее горело огнём, но никак не могло исправить сложившейся ситуации. В галлюцинации Леонид больше не собирался погружаться, но что толку – из хватки хориты было не вырваться.

– Ну, ну, не кипятись, ключик. Дай мне на тебя посмотреть, полюбоваться. Так долго ждал с тобой встречи. Не только я, разумеется, – почему-то глазки-бусинки на секундочку скосились в сторону пролома в стене. – Честно говоря, я уже начал получать удовольствие от этого тела и моего образа жизни, – тварь забулькала, жёлтая жижа из рта попала Леониду в лицо. Кожу защипало, в нос ударил ядрёный химический запах. – Может отдать тебя моему последнему оставшемуся в живых брату или вовсе отпустить?

В воцарившейся тишине Леонид неуверенно кивнул, за что получил новую порцию жижи в лицо. Вероятно, бульканье заменяло хорите смех:

– Я шучу. Мне до смерти осточертело всё это! – сообщила сороконожка.

– Может, мы как-то сможем договориться?! – в отчаянии выкрикнул Леонид, не прекращая попыток вырваться. Сердце ёкнуло, он увидел, как Эсте, руки которой оставались свободны, продолжая висеть в воздухе, умудрилась подхватить с пола осколок тарелки.

– Хорошая попытка, но нет. Мне нужна вся твоя кровь. Иначе волшебство не сра… – издевательскую речь хорита сменил недовольный крик – девушка умудрилась дотянуться куском тарелки до тела сороконожки и теперь методично раз за разом вонзала острый осколок в ярко-зелёное тело. Из отверстий хлестала та же жёлтая дрянь.

– Что это? Твоя подружка? – по телу хорита прокатилась волна дрожи, он хитро изогнулся и сдавил девушку десятком новых колец. Зазвенев, выпав из рук осколок. Эсте закричала от боли.

– Что? – спросил хорита у Леонида. – Жалко её? Ладно. Думаю, сегодня могут умереть только двое – ты, мой любезный ключик и я. Пожалуй, пусть живёт!

Кольца разжались и Эсте, вся покрытая жёлтой жижей, полетела куда-то в дальний угол. С отвратительным глухим стуком её голова врезалась в стену. Девушка сползла вниз и осталась лежать неподвижно. Леонид закричал и дёрнулся вновь – бесполезно.

– Извини, промахнулся, – разумеется в бульканье хориты не слышалось и намёка на сочувствие. – Но она жива.

Леонид с трудом отвёл взгляд от Эсте и уставился прямо в наполненный жижей рот хориты. Тот придвинулся совсем близко.

Это конец, – понял Леонид, всё это время пытавшейся вытянуть из кармана монету. Ничего не получалось.

Его ладонь была слишком далеко от монеты, а хорита держала слишком сильно.

Рот монстра раскрылся для укуса…

И тут над правым ухом Леонида кто-то раздражённо вздохнул.

Кольца хориты разжались и буквально рассыпались по сторонам. Насекомое закричало – удивлённо и испуганно.

Вспышка. Здание заходило ходуном, с потолка посыпался какой-то мусор, «голограммы» мигнули и исчезли, ту часть хориты, где помещался рот, отбросило в сторону кверху лапками.

Тем временем какая-то чужая, злая, не терпящая никаких возражений сила наполнила тело Леонида, заставила его встать на ноги, вытащить из кармана пятак и шагнуть вперёд, прямо на тёмно-коричневое брюшко насекомого, грубо вдавливая подошвы башмаков в безвольное и слабое тело.

Из-под ботинок повалил чёрный дым, хорита взвыл и закашлялся, разбрызгивая по сторонам жижу, из жёлтой ставшую малиново-розовой.

– Нет… почему… как… не может быть… это …. – в ужасе стонало насекомое, глядя на Леонида, безжалостно топчущегося у него на брюхе и с каждым шагом подбирающегося всё ближе к глазкам-бусинкам и рту.

– Ну, как же этого не может быть, если это и происходит, дорогой мой Фебрус! – сказали губы Леонида. Рука с монетой взмыла в воздух, хорита закричала.

– Действуй, Леонид, – раздался прекрасно знакомый голос и тут же ехидно добавил: – Или мне всё за тебя делать?

Тут же вернулся контроль над телом.

Леонид вздрогнул и автоматически разжал пальцы. Оплавленный пятак провернулся в воздухе и приземлился прямиком в раскрытый рот насекомого.

Истошный крик оборвался моментально. Изнутри ударил фонтан какой-то непередаваемой мерзости – багрово-зелёного творога, чёрной слизи, каких-то комочков и кусков....

Леонид рухнул на пол, но тут же поднялся на четвереньки и рванул в тот угол, где лежала Эсте.

Он успел вытащить девушку наружу, как раз в тот момент, когда продолжающее фонтанировать тело хорита дрогнуло и взорвалось чёрными хлопьями.

Крик оттуда продолжал рвать барабанные перепонки Леонида, пока он тащил Эсте до автомобиля, клал на заднее сиденье, склизкими, испачканными в слизи пальцами нащупывал ключи и наконец, с максимально возможной скоростью ехал прочь из мира-ловушки, оставляя позади дымящееся заброшенное здание.

Паучок вылез из-под камня, под которым из-за всех сил пытался спрятаться последние несколько минут. Правда, он не сомневался, что его заметили. Заметили, но почему-то решили пощадить.

Ничего. Это не важно.

У него своя игра. С другими правилами, с другими целями. И теперь его шансы стали велики, как никогда.

Осталось только догнать машину.

Микроскопическая серебряная вспышка мелькнула в воздухе, и паук исчез.

Глава 5 Холодные камни забытого мира

1. Читающий Вероятности медленно ковылял по пустынной улочке Города.

«Медленно? Давай-ка будем честными хотя бы с самим собой! По сравнению с тем, что было раньше – ты бежишь, летишь, мчишься наравне с ветром! Только есть ли в этом какой-либо смысл? А?»

Он вытер пот со лба. Смысл во всём этом должен был быть. А даже если его нет – он должен попробовать отыскать его. Или придумать. Или найти в своей памяти.

Вчера ночью, лёжа в спальне на пышущих жаром колючих простынях, он смог вспомнить нечто крайне важное, то, что до этого момента, он старался прятать на самой дальней границе сознания.

Ответы на два вопроса.

Почему он позволил себе остаться в живых после того, что случилось пятьдесят лет назад?

И зачем он так хочет дождаться завершения Полотна?

Но прежде стоило проверить безумную мысль, мелькнувшую в его голове.

На небе светило всего одно солнце, воздух, несмотря на переполнявшую Город энергию, был достаточно свеж, от каменных домов по обеим сторонам улочки исходили волны прохлады.

Эту часть города застроили ещё до его появления на свет беженцы из Мардью – тоскливого, пустынного мира, мира праведников-аскетов, передвигавшихся по бескрайним серым равнинам на полуразумных жуках-скакунах, а большую часть своей жизни, посвящавших молитвам, размышлениям и войнам.

«При таких привычках, странно, что они вообще смогли создать какую-никакую цивилизацию. – Тонкие губы скривились в улыбке. – Как минимум, когда они смогли найти время на размножение?!»

Не у кого спросить. Силами Эобары Мардью обратился в камень Несколько десятков тысяч аборигенов спаслись в Городе. Буквально за одно столетия они утратили и своих богов, и свой аскетизм, а в конце-концов и свою историю, превратившись в обычных горожан – в винтики, служащие на благо Мастерской и Полотну.

Но здания остались.

Высоченные, тёмные, с редкими узкими оконцами-бойницами, они возвышались на пять – шесть этажей вверх, здесь, на северо-востоке Города. В одном из них располагалась одна из городских школ. В ней вёл уроки странный знакомый Читающего Вероятности – романтичный, глупый художник, любящий задавать неудобные вопросы и считающий, что он ищет Человека.

Если, конечно, он в действительности существует – художник Северен…

Читающий Вероятности огляделся по сторонам и ускорил шаг.

В последние сутки в гулких коридорах Мастерской стало ещё более пусто, чем обычно. Отозванные из других миров Делающие наслаждались жизнью без масок, проводя дни и ночи в кабаках и Домах Удовольствия Города, тем временем, как все Видящие, включая их мастера и учеников-первогодок, вжимались в мокрые от пота койки, расчищая и растаскивая путь для мальчика.

«Интересно, он вообще обратил внимание, на какие-то странности в своём путешествии? – улыбнулся Читающий Вероятности. – На практическое отсутствие миров, на безопасность тех, которые попадаются ему на пути? Расстроен ли он этим? Жаждет ли его младенческая душа приключений и подвигов, встреч с неведомым, невиданных красот и сводящих с ума пейзажей старых миров?»

– Вряд ли, – вслух ответил на свой вопрос Читающий Вероятности. – Вряд ли. У него есть девочка из Ключевого Мира, – улыбка исчезла, – и, наверное, ему сейчас плевать на всё.

Да… В этой истории было всё то, за что ган Рохбен презирал Видящих. Освобождали дорогу, а Ключевой Мир из вида упустили.

Девочка из Ключевого Мира… – он дважды нырял в вероятности, в попытках разобраться с тем, что изменилось в будущем, пытаясь понять почему он не видел её раньше. Выводы были неутешительными.

«Ещё одна проверка сегодня вечером, – сказал себе Читающий Вероятности, поднимаясь по вытертым десятками поколениям школьников ступеням, – и я… расскажу гану всё как есть. Прости, девочка».

– И ты прости… – вопреки его воле, губы сами с собой прошептали обращение к той, что уже давным-давно была мертва.

2. Волна забытых воспоминаний накрыла Читающего Вероятности, когда он зашёл в кабинет директора школы.

Жирный, трясущийся от страха боров – сотня с небольшим килограммов жира, запретных желаний, самодовольства и дурости.

Почти также выглядел Говорящий с Буквами, которому будущего ткача отдали… зачем же кривить душой – продали за бесценок его родители… давным-давно, в никому ненужной мире, в забытом всеми городе Рангад-Рэ’мхи, стоящем на холмах Груудхи.

Говорящий с Буквами всерьёз относился к своему делу и делал всё, чтобы вырастить из маленького мальчика придворного счетовода – бил его, морил голодом, оставлял на нежной белой коже метки наказаний – проще говоря, прижигал о тело проштрафившегося ученика ароматические палочки.

Ароматические палочки были и в этом кабинете, и Читающий Вероятности с трудом удерживался от желания схватить одну из них и воткнуть борову в глаз… или в ухо… а ещё лучше в непрестанно работающий язык.

Боров говорил без остановки, и мелькнувшая вместе с воспоминаниями надежда вспомнить своё имя таяла от высоких звуков наполненного ужасом голоса.

…Он давным-давно собирался изгнать Северена из своей школы, и даже более того, сообщить о нём куда следует, а может и самому разобраться с учителем, чьё поведения так часто было совершенно неподобающим, вызывающим, а порой откровенно дерзким. Однако некие люди в Муниципалитете просили за Северена и даже более того, делали вполне конкретные намёки на то, что произойдёт с ним, директором, если он уберёт странного учителя из своей школы…

Читающий Вероятности улыбнулся, а затем с трудом удержался от смеха, почувствовав, как воздух кабинета наполнился запахом мочи.

Директор был готов попрощаться с жизнью. Нелюбимый им учитель вызвал гнев Мастерской, гнев одного из Мастеров. Испугавшись своего начальства, он позабыл – кому на самом деле, принадлежит весь Город, кому, на самом деле, принадлежит он сам.

Почему-то слова о доброжелателях Северена неприятно укололи Читающего Вероятности.

«А что ты хотел? Он задаёт вопросы, за которые обычно лишают жизни. Если бы его не защищал кто-то – какой-нибудь чиновник, достаточно смелый, чтобы пойти на такое, Северен давным-давно перестал бы существовать. Какое ему дело, в конце концов!»

Он пришёл сюда, чтобы проверить безумную мысль, мелькнувшую в его голове. Так же как до этого он посетил городскую библиотеку и даже Зал Записи Новых Имён.

Разумеется, и там и там он нашёл упоминания о Северене.

Художник существовал. Не был иллюзией, выдумкой, химерой больного мозга.

Читающий Вероятности поджал губы – последняя проверка. Самая последняя.

– Молчать, – лениво прикрикнул он на борова. Тот трясся, как желе. «Интересно всё же, как будет пахнуть желе, в которое воткнули ароматическую палочку?». – Ты всё делаешь правильно. Северен – неприкасаемый. Он – лучшее, что есть в этой школе. Ему можно всё. Понял? – злая улыбка появилась на лице Читающего Вероятности. – ВСЁ. Даже если он захочет забрать твоих жён, у тебя же есть жёны? ты лично отведёшь их к нему. А если он захочет…. «воткнуть тебе в глаз ароматическую палочку…» … неважно…

Взгляд сам с собой опустился на правый рукав мантии, туда, где, при желании, можно было представить тонкую кисть, испещрённую десятками маленьких шрамов от ожогов.

«Последняя проверка».

– Незаметно проведи меня к его кабинету! – велел Читающий Вероятности.

Желе принялось выкарабкиваться из своего кресла. Запах мочи усилился.

В школьных коридорах – скорее больше похожих на чуть облагороженные пещеры – вновь привет от забытых жителей мира Мардью, было пусто и сумрачно.«Иногда с тоской вспоминаешь те миры, в которых магия слаба, – подумал Читающий Вероятности, напрягая глаза в полумраке. – В конце концов, электричество – великое изобретение, к сожалению, совершенно не совместимое с магией и энергией Междумирья».

Когда-то он всерьёз работал над этим вопросом, но потом сдался… или ему попросту надоело биться о стену… а может так получилось, что он отправился в тот мир… – этого Читающий Вероятности не помнил.

Да и зачем Городу электричество, если на то пошло?

Затем же – зачем и эта школа, и другие, подобные ей, и библиотеки, и законы, защищающие горожан от ткачей, – ответил он себе и поморщился. Культя заныла.

«Хорошо же ты жил раньше! Как хорошо! Честно и благородно, следуя словам твоего друга-художника. А знаешь, почему они всегда тебе так ранят? Что, неужели ещё не догадался? Ведь дело не в том мире, о котором ты пытаешься забыть. Точнее не только в нём. Столетиями уничтожать и перекраивать чужие миры, лишая судьбы миллиарды живых существ и при этом строить из себя этакого защитника сирых и убогих… Что может быть лицемернее, циничнее и глупее?!»

– Мастер, мы дошли! – голос борова-желе-директора, к счастью, вернул Читающего Вероятности в реальный мир.

Трясущаяся от жира голова кивнула на неплотно закрытую дверь. Из-за неё доносился слаженный шум, из которого явственно выделялся голос художника.

Читающий Вероятности заглянул в оставленную, будто бы специально щель и облегчённо выдохнул.

Все его утренние измышления обернулись полной глупостью. Вот он – Северен, стоит и доски, тихо улыбаясь, смотрит на класс, периодически почёсывая длинной указкой свой нос – какой одновременно глупый, но располагающий к себе жест. Читающий Вероятности, с радостью бы послушал как художник ведёт урок, но, к сожалению, они пришли в самом конце занятия, в тот самый момент, когда Северен начал повторять с классом Главные Вопросы.

– Кто спас меня? – спрашивал художник и класс послушано отвечал ему:

– Ткачи!

– Кто спасает миры?

– Ткачи!

– Кто спасёт Вселенную, дарует ей мир и покой?

– Ткачи!

– Кто равен богам?

– Ткачи! – ревел маленький хор.

– Кто станет богами?

– Ткачи!

– Служить кому, моя цель? – Читающий Вероятности не мог подметить, что несмотря на ту гипнотическую силу, которую транслировал голос Северена, в нём едва слышно, проскальзывали ироничные нотки.

– Ткачам!

– Кому принадлежит моя жизнь?

– Ткачам!

Покачав головой, Читающий Вероятности направился к выходу из школы. За ним семенил белый как мел директор.

На пороге Читающий Вероятности обернулся:

– Знаете, возможно, вам стоит поменяться с Севереном местами, – нарочито ласковым голосом предложил он. Директор согласно закивал. Его три подбородка кивали вместе с ним. – Предложите ему. Но не заставляйте. Только если он этого захочет. Вы поняли меня?

Голова директора кивала не переставая. Только оказавшись на улице, Читающий Вероятности понял, что так и не узнал, как того звали. Хотя… зачем ему так много чужих имён… если он не помнит своего?

Так проще – мальчик, художник, девочка из Ключевого Мира…. девушка в сиреневом платье.

Так проще.

3. А ночью ему приснился сон.

Во сне он лежал , глядя в высокий потолок с до боли знакомым хитросплетением геометрических линий – почему-то в этом мире считалось правильным украшать интерьер зданий абстрактными картинами, составленными из разнообразных треугольников, трапеций и других фигур.

Правда, лежал он не в своей спальне – а в соседней, предоставленной его ученику. Да и сам он собой не был.

Эти пухленькие пальцы с мелкими волосками, эти мокрые от пота ладони, это сводящее с ума чувство страха, стыда, потаённая жажда мести, круто намешенная с обидами и проглоченными оскорблениями.

В этом сне он стал Петром. Петром в ту самую ночь, когда его жизнь, жизнь Читающего Вероятности закончилась.

«Почему он видит такой сон? И сон ли это вообще? Его дар позволяет ему видеть будущее, видеть будущие, но он никогда не разу в своей жизни не видел прошлое…»

Поток мыслей оборвался резко, потому что пришла боль. Не к нему, к Петру, но от этого было совсем не легче.

Никогда в жизни он не испытывал такой муки, такой яркой, бесконечной, растянутой в прошлой и будущем, равной вечности, пытки. Всё тело превратилось в пылающий кусочек угля, мозг кипел и плавился… Пётр и Читающий Вероятности кричал, но никто не слышал его криков…

«Почему? Дворец же был полон народу. Почему никто не слышал этого?»

Боль закончилась так же внезапно, как и началась. Вместо неё пришёл голос, и один только его звук заставил Петра забиться в конвульсиях, а Читающего Вероятности вздрогнуть в тщетных попытках сбежать из тела ученика.

– ПРОСТО НЕБОЛЬШАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ МОИХ СПОСОБНОСТЕЙ. ПОВЕРЬ, ЭТИ ОЩУЩЕНИЯ МОЖНО СДЕЛАТЬ ГОРАЗДО БОЛЕЕ… СИЛЬНЫМИ… И ГОРАЗДО БОЛЕЕ ДОЛГИМИ… НАПРИМЕР, ВЕЧНЫМИ – ЛЮБЛЮ ЭТО СЛОВО.

«Кто это? Что за тварь пришла в голову Петра пятьдесят лет назад? Что вообще происходит?» – не переставал думать Читающий Вероятности, в то время как Пётр извивался в мокрой постели, сжимая голову обеими руками.

С ДРУГОЙ СТОРОНЫ – ЕСЛИ ТЫ СДЕЛАЕШЬ, ТО, ЧТО МНЕ ОТ ТЕБЯ НУЖНО – ВСЁ БУДЕТ СОВСЕМ ИНАЧЕ. НИКАКОЙ БОЛИ, НЕСКОЛЬКО МИНУТ ВСЕМОГУЩЕСТВА. НЕСКОЛЬКО МИНУТ СЕЙЧАС И ПОЛНОЕ ВСЕМОГУЩЕСТВО ПОТОМ, СПУСТЯ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ, КОГДА Я ОБРАЩУСЬ К ТЕБЕ ЕЩЁ С ПАРОЙ ПРОСЬБ – СУЩИХ МЕЛОЧЕЙ, ПО ПРАВДЕ ГОВОРЯ. ПРЯНИК И КНУТ – ДРЕВНИЙ МЕТОД, НО ТАКОЙ ДЕЙСТВЕННЫЙ, НЕ ПРАВДА ЛИ?

«Неееееет!» – закричал Читающий Вероятности, в то время как Пётр, в теле которого он всё ещё находился, отнял руки от головы и еле слышным голосом проговорил:

– Всё… всё, что вы скажете… Я хочу жить, прошу, прошу!

Голос был явно доволен:

– МОЛОДЕЦ, ТЫ СДЕЛАЛ ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР, – раздалось внутри черепа Петра. – А ТЕПЕРЬ ИДИ И СДЕЛАЙ ТО, ЧТО НЕ СМОГ СДЕЛАТЬ ТВОЙ УЧИТЕЛЬ. СИЛ ТЕБЕ НА ЭТО ХВАТИТ. Я ПОДАРЮ ТЕБЕ ИХ. НА ВРЕМЯ. ПОКА НА ВРЕМЯ.

– Но… – Пётр открыл рот и зря. Новая волна боли прокатилась по телу – от макушки и до пят.

– НЕ ВРЕМЯ РАЗГОВАРИВАТЬ! ТЕБЕ НАДО ДЕЙСТВОВАТЬ! ДАВАЙ!

Послушной марионеткой, Пётр поднялся на ноги и спрыгнул в окно, за котором тем временем ударили в небо очередные залпы праздничного салюта…

Читающий Вероятности распахнул глаза. Он был в своём теле, в настоящем, в Эобаре. Боль в культе, хоть и не была сравнима с тем, что он только что испытал во сне, сводила с ума. Правда, увиденное во сне пугало его ещё больше.

События той ночи, тщательно запрятанные в глубинах его памяти…

Его боль, которую он нёс в себе все эти годы…

Девушка в сиреневом платье…

Нет, всё это осталось. И память, и боль, и потеря. Но вводные теперь были совершенно иными. Некто заставило Петра в ту ночь совершить, то что отказался делать его учитель. Но кто или что это было?

Он не знал, где искать ответ.

Глава 6 Ружья для охоты на слонов

– Что это? – с подозрением в голосе спросила Эсте, косясь на густую массу.

– Это очень вкусно! – прочавкал Леонид с ложкой во рту.

Девушка взяла в руки открытую банку, принюхалась, наконец, всё же решила рискнуть и достала из кармана свою ложку.

– Стой! – вовремя сообразил Леонид. – У тебя нет случайно аллергии на орехи?

Эсте на мгновение задумалась:

– Если мы с тобой говорим об одном и том же, то нет! – она решительно засунула ложку в рот и спустя минуту довольно закачала головой: – Действительно, вкусно!

– И очень калорийно, – зачем-то добавил он.

– Мне это не грозит, – махнула рукой девушка. – У эмпатов, как и у «больших» магов метаболизм ускоренный, я эфеланта съесть могу без всяких проблем.

– Эфеланта? – уточнил Леонид.

– Наверное, у вас такие звери не водятся. Большие, серые, с длинным хоботом и огромными ушами.

– А… слоны! – понимающе протянул Леонид.

Эсте покачала головой. Банка с пастой всё также была у неё в руках и за последнюю минуту незаметно успела опустеть на четверть:

– Не слоны. Слоны у нас есть – это нечто среднее между козами и овцами, живут в Западных горах, дают молоко, – рука Эсте резко дёрнулась, дотронулась до виска: – До сих пор тоже самое, – она посмотрела на Леонида. – Стоит задуматься, на каком мы всё же языке разговариваем, сразу начинает болеть голова! Правда, – девушка хитро улыбнулась и её мокрые волосы блеснули в свете костерка, – как любят говорить в моём мире: «правильный мужчина рядом и столетнюю хворь снимет». В твоём мире есть что-то подобное?

Леонид медленно покачал головой и обняв девушку, поцеловал её.

Банка с недоеденной пастой тихо стукнулась о мягкий песок.

В конце концов, – подумал Леонид, – жаркий пустынный Хальм имеет два преимущества. Хрупкие предметы тяжело разбить, это раз. Можно особо не одеваться – это два. Хотя то, что песок стремится набиться повсюду – это, разумеется, минус…

2. Эсте пришла в себя стоило им пересечь границу между мирами и вернуться в Междумирье. В раскалившейся на солнце машине было невыносимо жарко и душно. Её тошнило.

– Леонид? – позвала она, не открывая глаз. В голове была какая-то каша – заправки, гусеницы, тарелки. Никто не ответил. Девушка открыла глаза и обнаружила, что она одна в автомобиле.

– Леонид?! – позвала Эсте чуть громче, но безрезультатно.

Почему-то вся её одежда была испачкана в какой-то неприятно пахнущей жёлтой-зеленой дряни. Такие же пятна покрывали руки и, судя по зудению кожи, – лицо.

Мысли в голове двигались медленно и печально – как огромные паромы, с трудом проходящие узкий и неудобный канал.

Они с кем-то дрались… её ударило что-то… где Леонид?

С трудом девушка заставила себя сесть на сиденье, а спустя мгновение она уже выскочила из машины.

Снаружи, прислонившись спиной к колесу, полусидел Леонид, обхватив голову руками.

– Что с тобой?! Тебе больно? – Эсте упала на песок рядом со спутником, ухватила его за руку, вновь, как несколько дней назад пытаясь использовать Ка-ли-симаату – разделение страдания, только теперь не сбивая жар, а пытаясь забрать боль.

Леонид вздрогнул и перестал раскачивать головой. С явным трудом он оторвал голову от груди и через силу улыбнулся. Лицо его было абсолютно белым:

– Всё… нормально. Это крик… куда хуже, чем в прошлым раз. Ты слышишь его?

Какой крик? – чуть было не спросила Эсте, но затем, чуть усилив связь между собой и Леонидом внезапно услышала – на самом краю сознания чей-то вопль – безграничный, выворачивающий кости и жилы, наполненный бесконечным отчаянием и страхом…

Внезапно девушка вспомнила всё:

– Это был хорита? Ты его убил? Это он кричит?! – скороговоркой спросила она, одновременно продолжая удерживать связь, невзирая на крик.

Леонид рассеянно посмотрел на неё, моргнул, словно бы не понимая, того, что она спросила, но затем дёрнулся и ответил:

– Да, да. Это он кричит. Когда я убил его брата – было тоже самое, только тогда я потерял сознание. Это не будет длиться долго, – ладонь Леонида нащупала ладонь Эсте и крепко сжала её. – В принципе, крик сейчас уже гораздо тише, чем был в том мире, куда нас заманили… Скоро закончится… – слабо улыбнулся он.

– Как ты смог его убить? – Девушка вспомнила свой недолгий подневольный полёт в воздухе, зелёные кольца, заполняющие половину пространства здания, весёлый, самодовольный голос насекомого. – Своей монетой?

Последовала пауза. Затем Леонид кивнул:

– Да. Именно ею.

Он что-то недоговаривает, – мелькнуло в голове у Эсте. – Словно врёт!

Не будь дурой! – рявкнула девушка сама на себя. – Ему просто плохо…

– А ещё, – криво улыбнулся Леонид, – я пытаюсь не сойти с ума от паранойи, думаю, что вокруг опять не Хальм, а очередная ловушка, – он кивнул на песок под собою.

Эсте приложила пальцы к вискам, зажмурилась, вдохнула глубоко…

– Нет. Это Хальм. Сейчас я чувствую разницу, – сказал она спустя минуту. – Но я не понимаю, как мы могли…

– … не заметить этого там, – договорил за неё Леонид. – В этом-то и проблема, – он нахмурился. – Только я начал думать о том, какие способности у меня открываются и что нам осталось не так много ехать – мы сразу чуть не погибли. Это чудо, что мы смогли вырваться живыми…

– Это чудо сделал ты, – сказала Эсте, но почему-то Леонид только скривился на её слова.

– Я как-то действительно упустил из виду хорит, со всеми последними событиями. А ведь остался ещё один брат, который тоже охотиться за мной. Какую иллюзию сможет создать он? В кого превратиться? Что изобразить? Эобару, до которой мы «добрались»? Мой родной мир?

Эсте, внезапно для себя протянула руки к Леониду и взяла его за голову. Посмотрев ему в глаза, она сказала:

– Пожалуйста, не давай этим мыслям тебе сожрать. Мы – спаслись. Мы – преодолели эту иллюзию. Мы – в Хальме. Всё – хорошо.

Ты-то сама веришь в то, что ты говоришь? – мелькнуло у неё в голове, но девушка дала этим мыслям пойти дальше.

– Леонид, всё хорошо! – продолжила она. – Мы выжили. Мы едем дальше.

– Мы – очень грязные, – внезапно улыбнулся Леонид. Морщины на его лице разгладились: – Крик наконец-то закончился! Осталось только, – он поморщился, – эта слизь на нас. Теперь нам предстоит главный выбор путешествия! У нас осталось всего литров шесть воды. Мы можем мучиться от жажды или от грязи? Миледи, что вы предпочитаете? И кстати, – Леонид переключился с шутливого тона на обычный, – как ты себя чувствуешь? Как голова? Ничего не сломано? Тебя нехило приложило.

Эсте поднесла руку к затылку и принялась аккуратно ощупывать череп, каждый раз содрогаясь, когда её пальцы касались полузасохших масс на голове.

– Нет, вроде всё хорошо. Небольшая шишка, не более того. Спасибо.

–У тебя вполне может быть сотрясение, – Леонид беспокойно посмотрел на девушку, одновременно туша сигарету в песке. – По-хорошему тебе надо лежать и…

–Ты же сам знаешь, что у нас нет такой возможности. Мы должны ехать дальше. И не забывай – мои зачаточные магические способности дают мне возможность восстанавливать силы быстрее обычного человека.

– Здорово. Но в любом случае за руль я тебя пока не пущу! – шутливо пригрозил девушке пальцем Леонид.

Эсте слабо улыбнулась. Её очень порадовало, то, как быстро её спутник «восстановился» и пришёл в обычное шутливое расположение духа, однако, в глазах Леонида она видела всё тоже, что и несколько минут назад – страх, неуверенность и ещё что-то непонятное… Да и в том, как он переключался то на шутки. то на серьезный тон, было что-то неправильное, наигранное…

Она обернулась по сторонам и сразу же заметила некий объект, пропущенный ими ранее.

– Смотри, вот там! Смотри!

– Что? – Леонид поднялся на ноги.

Несколько секунд они молча смотрели вперёд.

– Мы же с тобой говорили о том, что Хальм разумен и подстраивается под каждого ткача? – спросила Эсте.

Леонид почему-то на этих словах поморщился и потёр рубец, выглядывающий из выреза футболки.

– Главное, чтобы это было не…

– Это не галлюцинация и не ловушка, – не дала договорить Леониду Эсте. – Мне кажется, это действительно маленький подарок от Хальма.

– Не такой уж и маленький, – улыбнулся Леонид. – Метров тридцать в ширину.

Внезапно он сорвался с места:

– Чур я первый! – крикнул он. – Попробуй, догони!

Эсте рассмеялась и побежала за ним – туда, где в тени одинокой скалы, лениво следуя порывам слабого ветерка, колебались несколько пальм, а за ними блестела в лучах солнца водная гладь.

Охваченный каким-то внезапным приступом веселья – здорового, правильного, ничего общего не имеющего с наведённым мороком хориты, Леонид мчался вперёд, а Эсте бежала следом.

Это действительно был самый настоящий оазис или же, во всяком случае то, что могло называться оазисом в представлении Леонида, никогда в жизни не бывавшего нигде южнее Оренбурга.

Четыре скособоченные хилые пальмы (или же деревья Междумирья, практически идентичные обычным земным пальмам… какая разница-то!), несколько сухих, колючих кустарников (Леонид понадеялся, что из них получится хоть какое-то топливо для костра), да поросль жёсткой жёлтоватой травы обрамляли малюсенький водоём, больше похожих на заброшенный карьер.

Вода в озерке была тёплая и отдавала чем-то тухлым. Глубина – не больше метра. Пожарный водоём в садоводстве и то порой бывает интереснее.

Однако – это была вода, настоящая, и даже практически не несущая на себе тот постоянный налёт искусственности, характерный для Хальма.

А собственно, ничего больше ни Леониду, ни Эсте в данный момент не требовалось.

Девушка отстала всего на несколько метров. Не успел Леонид с победным дурашливым криком влететь в воду, как она последовала за ним следом, хлопнула с неженской силой по плечу. Ноги заскользили в тягучей глине и они оба полетели в воду, поднимая кучу брызг…

А дальше произошло то, что никак не могло не произойти с учётом всех обстоятельств, особенно с учётом тех искр, что нет-нет, но мелькали в глазах Эсте при взгляде на Леонида. Леонид же понял всё для себя уже давным-давно – в Питере во время сна-видения и, окончательно, чуть позже – на разбитом и заброшенном Великом Тракте.

3.От воды слабо тянуло водорослями и внезапно солью. Эсте спала в лагере, разбитом в шагах в двадцати от озера, Леонид курил, сидя на берегу.

С большим трудом он заставил себя отвернуться от девушки, завернувшейся в спальник, такой беззащитной, такой и близкой… и заставить себя убрать с губ глупую улыбку.

Настало время подумать о куда более неприятных вещах – точнее о том, что произошло на «заправочной станции».

Он потрогал рубец на шее. Ничего. Чуть более холодный, чем прилегающая к нему кожа, след от ожога. Ни тепла, ни боли, ни язвительного голоса. Ни, тем более, чужой силы, с лёгкостью овладевающей его телом.

– Что это было? – тихо, чтобы ни в коем случае не разбудить девушку, спросил Леонид, обращаясь не то к рубцу, не то к стоячей воде перед собой, не то к Хальму. – Что ты сделал со мной и главное как?

Никто не ответил. Леонид вздохнул и затянулся сигаретой.

– Наверное, я должен сказать тебе спасибо, – продолжил он спустя минуту. – Но, знаешь мне… – он замялся, пытаясь подобрать слова.

Знаешь – мне ужасно не понравилось, точнее меня до чёртиков напугало, то, что ты на какое-то время захватил моё тело, – договорил он про себя. Что же это значит? Ты всегда где-то рядом?! Следишь за мной? – взгляд Леонида метнулся в сторону лагеря. Он почувствовал, что краснеет. – Шпионишь?!

Что-то булькнуло. Леонид вздрогнул, но оказалось, что это просто порыв ветра бросил в воду сухую ветку.

Щёлкнула зажигалка, пламя подпалило вторую сигарету.

Что он имеет в остатке? Рядом Человек-без-лица или нет, однако сегодня он спас Леониду жизнь. Это однозначно. По сравнению с первым хоритой, второй оказался куда хитрее, сильнее и умнее.

«Он и так был слабоумным, раз соглашался помогать таким как ты!» – вспомнились слова гусеницы. «Таким как ты». Это могло не значить ничего, а могло значить многое. Возможно даже слишком многое.

Ладно.

Человек-без-лица. Что он знает об этом существе?

В детстве он оставил на Леониде отметку – защищающую и усиливающую его дар. Косвенно рубец можно было считать виновником Сашкиной смерти – ведь может быть, если бы его не было – хорита нашёл бы Леонида сразу. Однако же в остальном рубец не причинил ему никакого вреда, напротив, несколько раз спасал жизнь.

Человек-без-лица вселился в Изматуллина и предупредил Леонида об опасности.

Опять же косвенно это привело к увольнению с работы, однако – спасло ему жизнь.

Чуть позже именно Человек-без-лица помог ему обрести нить и покинуть Землю. Следом – спас его от Бездны. Да, именно он. Леонид очень сомневался, что без Человека-без-лица попытки Эсте вернуть его в реальный мир закончились хоть чем-то.

«Я существую, чтобы помогать глупым, талантливым мальчикам выжить» – сказал ему Человек-без-лица, вселившись в тело Изматуллина. Что он говорил ещё?

«Моё существование является в большинстве миров мифом». Мифом. Легендой. Леонид подобрал с земли какую-то палочку и начал чертить какие-то бездумные круги.

Что хочет от него существо из чёрного дыма?

Чтобы он выжил.

Это не обсуждается.

Иначе бы он бы не затрачивал столько сил каждым раз, когда Леонид попадал в очередную неприятность. Причём хочет этого с самого детства – точнее с того момента, когда Рохбен нашёл и отметил будущего ткача.

«Я существую, чтобы помогать глупым, талантливым мальчикам выжить»… – Леонид покачал головой, а затем вдруг резко вскочил на ноги и огляделся по сторонам.

Костёр медленно догорал, Эсте во сне перевернулась на спину и частично сбросила с себя спальник, но сейчас это примечательное зрелище совершенно не заинтересовало его.

Леонид смотрел на Хальм.

Междумирье – место, обладающее неким разумом, место, «любящее» теперь уже со слов Рохбена, «юных» ткачей.

– Ты – это Хальм? – спросил вслух Леонид, глядя в небо над головой. – Поэтому никто не должен знать о твоей помощи мне? Никто не должен понимать насколько ты разумен, да? Именно поэтому тебя так испугался хорита?

Ему вспомнилось, как после его неосторожных слов про автостраду в самом начале пути, автомобиль забросило в безумный мир трасс, построенных над водой – чем-то это напоминало жестокие шутки Человека-без-лица. И, в конце-то концов – этот оазис. Почему он взялся у них на пути, как раз тогда, когда он был жизненно необходим?

Человек-без-лица – одухотворённая сущность Междумирья…

Бред или правда?

– Так какой будет ответ? – набравшись наглости, крикнул Леонид в пространство, запоздало подумав о том, что запросто может разбудить Эсте своими воплями.

Но ничего не произошло. Вообще ничего.

Девушка не проснулась. В чистом небе не ударила молния. Внезапный порыв ветра не вырвал сигарету из рук. Земля не дрогнула.

Зато резко захотелось спать. Зевнув так, что челюсть с трудом удержалась в суставе, Леонид вернулся в лагерь.

А была ещё одна странность – непонятный диалог между хоритой и Человеком-без-лица в теле Леонида. Странное имя – Фебрус, названное призраком, слова о том, "что невинная шутка способна испоганить все планы"… Что это значило? Человек-без-лица знал хориту? Что, чёрт возьми, всё это значило?

Леонид зевнул ещё раз. Ладно. Хватит на сегодня вопросов. А также встреч и событий – приятных – он покосился на девушку, и не очень.

Леонид лёг рядом с Эсте, привлёк её к себе. Девушка не просыпаясь улыбнулась, поёрзала поудобнее на плече доктора и неожиданно подняла голову. Чмокнув с закрытыми глазами Леонида в нос, она легла обратно и в этот момент ему стало решительно наплевать на все нити, миры и ткачей.

Меч, так и не помогший им в сражении с хоритой, меч, который они оставили на заднем сиденье автомобиля в тот момент, когда одурманенные вернулись обратно на заправку, лежал в метре от спящих людей и тихонько мурлыкал во сне.

Его всё устраивало.

Так же как всё устраивало паука, наблюдавшего за этой картиной с вершины одной из пальм.

4. А утром Леонид проснулся с ощущением того, что за время сна Эобара стала куда ближе. Внутренний компас упорно продолжал указывать вдоль еле заметной дороги, ведущей от оазиса в бесконечную даль пустыни, зато изменилось интенсивность этого ощущения. Цель приблизилась. Тикающие «часики» в груди чуть успокоились.

Мысль на одну секунду прикрыть глаза и нырнуть в серебряную бездну он отверг, как глупую, опасную и абсолютно бессмысленную.

«Тебе же говорили, что миры непрестанно двигаются? Значит, нечто такое произошло ночью и нечего лазить, куда не просят!» – рассудительно объяснил себе Леонид, доливая последнюю канистру в бак автомобиля.

А если…

Прикрыв глаза, Леонид попытался, не заглядывая в Бездну, прочувствовать расстояние до цели и одновременно вспомнить, как оно ощущалось вчера и позавчера. Спустя минуту он ласково погладил автомобиль по нагревшемуся крылу:

– А ведь, возможно, ты тоже увидишь Эобару, – сообщил доктор машине.

–Ты это кому? – переспросила Эсте, которая в этот момент, упаковывала вещи в багажник.

Леонид смущённо улыбнулся:

– Автомобилю. Ночью, пока мы спали, произошло какое-то миродвижение, – он пожал плечами: – миротрясение… не знаю, как даже назвать. В общем, мы стали гораздо ближе, как мне кажется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.