Касаюсь словами
Юлия Юровских

© Юлия Юровских, 2023

ISBN 978-5-0060-3322-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

предисловие

вся жизнь – тысячи касаний рук, историй, судеб. они переплетаются в один большой клубок, цепляясь друг за друга. и вот мир кажется безумно маленьким в теории шести рукопожатий.

провод твоих наушников касается моей руки и щекочет. я улыбаюсь и закрываю глаза. касание взглядом, словами, локтем в бок, шёпотом возле уха. везде касания.

но лучше всего у меня получается касаться словами. мне говорят, что я хорошо пишу, но на самом деле просто касаюсь чьего-то сердца кончиками пальцев и щекочу его, как провод твоих наушников.

у меня не всегда хватает смелости, чтобы обнять кого-то или положить голову на плечо. но всегда хватает на то, чтобы сказать «люблю», «я с тобой», «я рядом».

я касаюсь словами. ты разрешишь мне коснуться?

я навсегда останусь (с) собой

это я поняла спустя год психотерапии и почти двое суток в автобусе дальнего следования. а всего 44 часа назад ты съехала с нашей квартиры, и я в истерике запихала вещи в рюкзак, а потом купила билет до Адлера на последние деньги. написала интернет-подруге, что купила билет в бесконечность. она посмеялась.

и ещё где-то между покупкой билета и отправлением автобуса в 7:00 я успела напиться вдребезги, а потом позвонить тебе в 4 часа утра, но это так, по мелочи…

за эти 44 часа я успела заварить доширак равно 4 раза, съесть пару бутербродов с колбасой, облиться чаем из термоса, умереть от смеха после историй девушки, что сидела рядом со мной, случайно уснуть у нее на плече, прослушать скачанную музыку сотню раз и сделать тысячу фотографий вида из окна.

поздно вечером была большая остановка у кафе. рядом со мной сидела катя, наша сопровождающая, и держала в руке большую кружку чая. именно она отвечала за то, чтобы эти двое суток прошли незаметно. мы разговорились, и я спросила:

– слушай, а что самое интересное в твоей работе?

она сделала большой глоток и посмотрела на небо, покрывшееся звездами.

– люди. я безумно люблю людей, – она улыбнулась и посмотрела мне в глаза, – понимаешь, у каждого своя история. тот смешной мальчик гоша с мамой, который едет в гости к бабушке, настя, которая ищет любовь, тетя зина, которая отправляется в отпуск впервые за 50 лет своей жизни. да даже ты, потратившая последние деньги на билет. как ты там сказала? билет в бесконечность? одна история не похожа на другую, и их тысячи. узнавать людей, таких разных и странных, – то, ради чего мне хочется жить.

я сидела рядом с катей, обняв колени и завернувшись в плед, смотрела то на звезды, то на катю, то на людей вокруг, каждый из которых был занят своим делом. впервые хотелось плакать от счастья. кто-то протянул мне кружку чая и конфету.

через четыре мучительных часа по серпантину я увижу море – самое настоящее, искреннее и тёплое. ещё через четыре заселюсь в маленькую комнатку, которую сдаёт бабушка гоши. напишу что-то той девушке, на плече которой я случайно уснула, и удалю твой номер на телефоне.

потом вдохну этот запредельно чистый морской воздух, который вновь и вновь заполнит лёгкие до краёв. море будет нежно касаться ног, когда я сяду на берегу. я подставлю лицо солнечным лучам, и через пару дней на лице ярче проступят веснушки, волосы завьются в непослушные кудри, а кожа покроется мягким загаром.

я навсегда останусь собой.

по душам

– представляешь, я до сих пор не могу научиться жить заново. ну понимаешь, ходить медленно, а не так, как будто куда-то опаздываю. марафон закончился, финиш давно позади, а я бегу с бешеной скоростью непонятно куда. на самом деле было бы хорошо не торопиться, наслаждаться жизнью и всё такое…

записываю голосовое подруге с мыслью, что она ещё спит, собираю растрепавшиеся волосы в хвост, натягиваю огромную толстовку и наконец-то достаю из шкафа любимые кеды. лето началось две недели назад, а сезон кед открывается только сегодня. в рюкзаке лежит новенький блокнот и пенал. иду завтракать в кофейню возле дома.

те же знакомые улочки, дома, окна, ямы на дороге, трещины на асфальте, а всё-таки какие-то другие. ещё две недели назад я чувствовала себя частью чего-то очень важного и большого. сейчас – просто чем-то важным и маленьким.

утренний ветер пронизывает насквозь: жалею, что не взяла джинсовку. ёжусь от холода, надеваю капюшон, прячу руки в карманы. хочется вернуться домой и укутаться в плед, но уже поздно: до кофейни осталось совсем чуть-чуть. да и хватит валяться на кровати по утрам!

«знаешь, я всё не могу принять важное решение. я очень боюсь совершить ошибку, но, с другой стороны, самым большим промахом было бы вообще ничего не делать. может, мне стоит снизить значимость неудачи в собственных глазах? в конце концов, что будет значить моя крошечная неудача среди сотни таких же крошечных неудач? капля в море. и всё-таки если бы все складывалось так, как я рисую у себя в голове, то жизнь была бы очень скучной. вот вчера я не планировала идти завтракать в кофейню, но сейчас сижу тут, пью свой лимонад и ем сырники. и это очень хорошо».

людей почти нет: можно делать записи в дневнике сидя на подоконнике. кажется, подушки здесь специально для меня. девушка за окном о чём-то разговаривает по телефону, и я вспоминаю, что сегодня вечером нужно позвонить маме.

вечер. на стенах домов солнце оставило след помады медового цвета. слышу такое родное и знакомое «фью» стрижей – крик любви, искренности, свободы. мне правда некуда спешить, и я еле-еле перебираю ногами – редкие прохожие обгоняют меня. иду всё тем же знакомым маршрутом в ближайший продуктовый: вообще-то мне ничего не нужно, но я просто привыкла туда ходить по вечерам. такая прогулка занимала полчаса – ровно столько времени, чтобы отдохнуть и успеть сделать кучу дел. впервые замечаю, как смешно трясутся уши у собак, когда они идут. слышу смешную фразу маленькой девочки: «мама, смотри, тут такой хороший асфальт!»

возвращаюсь домой. снимаю кеды, тёплую клетчатую рубашку, сажусь на стул напротив зеркала и вижу записку «позвонить маме». и всё-таки лучше заметок на бумажках пока ничего не придумали!

– да, у меня всё хорошо. я всё думаю, как мне правильно поступить. и вроде бы мне нужно прислушаться к своему сердцу, но я не могу разобрать, что же такое важное оно пытается сказать. да, все, что ни делается, всё к лучшему. я помню, мам. ты-то как? а то я всё про себя да про себя… нет, ну если творожная запеканка, то я к тебе обязательно зайду. и я тебя. спокойной ночи.

ложусь спать и думаю, как будто весь смысл на самом деле в разговорах в моей голове, в голосовых и по телефону. в «люблю», сказанном близким людям. в том, чтобы делиться. в том, чтобы быть рядом.

о потерях и зелёных зайцах

– сколько тебе?

– мне 5, и я теряю зелёного зайца.

в детстве у меня был любимый зелёный заяц. я ела вместе с ним, играла и даже таскала на улицу. как-то мы с папой посадили его на качельку и благополучно забыли. зелёного зайца у меня больше нет. мама купила такого же оранжевого цвета, и он до сих пор со мной. но я всё равно очень долго из-за этого убивалась. потому что слишком много было с этим зайцем связано. это была моя первая потеря. дальше потери были больнее и сложнее.

но в глубине души каждый раз я маленькая девочка, которая очень боится остаться без зелёного зайца. она боится остаться одна.

***

– ты знаешь, когда начинается взрослость?

мы качаемся на качелях и пытаемся достать ногами до веток старого клёна. ты молчишь и никогда не отвечаешь на мои философские вопросы. тебе всего 14, а мне всего 13. ты говорил, что 13 – несчастливый возраст, но я не верила. мне всегда очень хотелось быть счастливой.

но сегодня ты, на удивление, произносишь:

– надеюсь, никогда.

я улыбаюсь, вдыхаю нежный вечерний воздух, слышу скрип качели (а ведь дедушка смазывал её на прошлой неделе) и крики стрижей. всё пропитано свободой и детством. пожалуйста, пусть лето никогда не заканчивается!

не знаю, что мне нравилось больше – лето или проводить время с тобой.

***

будильник на 6:10, открываю глаза, пару минут втыкаю в телефон, чтобы проснуться, дальше душ, пять минут на завтрак и электричка.

в электричке знакомые лица: бывшие одноклассники, люди, случайно встреченные на улице, но почему-то врезавшиеся в память, и подруга с её подругой.

мечтательно смотрю в окно, слушая музыку, и мучительно поглядываю на табло. станция за станцией мы приближаемся к вокзалу, а внутри что-то скулит, поджав хвост.

к выходу выстраивается длинная очередь, но я в самом её начале. наушники, телефон, ключи – сразу в рюкзак, потому что дальше несколько метров в переходе и рамка с металлоискателем.

осталась одна станция на метро, очередь в гардеробе и длинный день в универе с бутербродами из автомата, кофе, конспектами в библиотеке, больной спиной и «писать с закрытыми глазами, пытаясь не заснуть». где-то между всем этим разговоры с подружками и все наши шутки (я их люблю!)

дорога домой чуть менее тошнотворная, но не менее выматывающая. всё, что хочется после универа, – лечь на кровать рядом с кошкой и вообще больше никогда не вставать. и спать больше пяти часов.

…и всё-таки, где ты во всей этой череде дней, похожих один на другой? где ты со своим «надеюсь, никогда»? хочется просто качаться на качелях с тобой. продлить лето ещё на 9 месяцев и ближайшую жизнь. сделать его вечным.

помнишь, тебе всего 14, а мне всего 13, скрип качелей, крики стрижей?

– сколько тебе лет?

– мне 18, и я потеряла себя.

ты не очень

– ты не очень, – произносишь с чуть едкой улыбкой. вижу же, что шутишь: глаза смеются. слегка подталкиваю тебя локтем.

– мы не очень, – отвечаю и пытаюсь сдержать смех, но не выходит.

сегодня снова получила двойку по математике. я научилась смотреть на свой класс равнодушно-холодным взглядом, слышать голоса так, будто они доносились из колодца, и презрительно-пусто молчать. а потом ровным, таким же размеренным и чётким, как марш, шагом возвращаться за парту. слышать твою уже фирменную фразу о том, что я не очень. я знала, что ты произносил ее не так, как чертова есения петровна и змееподобные одноклассницы. ты снова протягивал мне конфету и улыбался. а на переменах я показывала свои новые рисунки: неаккуратные штрихи по вечерам сами собой складывались в лица самых разных людей. ты любил представлять и описывать во всех подробностях мою первую собственную выставку. я смеялась, но была убеждена, что это произойдёт. потому что тебе нельзя не верить.

***

рисунки одиноко лежали в ящике, покрываясь пылью ненужных воспоминаний. потому что карандаш давно затерялся где-то под столом, а вместо альбомных листов на нем лежали какие-то отчёты и абсолютно бесполезные документы. ни полароидных фотографий, ни рисунков на стене. казалось, комната пыталась раздавить стенами, задушить и лишить жизни.

она открывает дверь, бросает на пол тяжёлую сумку и сбрасывает туфли на высоком каблуке. пытается что-то найти в ящике стола и случайно краем глаза замечает фантик, на первый взгляд самый обычный, а на второй… наполненный чем-то тёплым и потерянным где-то между работой в офисе и одиночеством. что-то на мягких кошачьих лапках крадётся к душе и потихоньку начинает разрывать её на мелкие клочки, точно газету с никому не нужными новостями. полный ярости зверь не останавливается, а продолжает своё дело, от внутренней боли она захлёбывается в слезах.

«уволена», – отчеканивает такой же равнодушно-холодный голос, как и у неё на математике. всё, что строилось так долго, разрушается по кирпичикам с хирургической точностью. это было всё то, чем она пыталась заменить счастье. а попросту хотела сделать вид, что он такая же, как её сидящие на шее у своих мужей одноклассницы. пыталась, но не выходило.

не было богатого мужа, блестящей карьеры – ничего, кроме пустой душной студии в спальном районе москвы вдалеке от метро, от одноклассниц. а дальше всего от друзей, о которых даже и мечтать было некогда. а что, это даже удобно: просыпаешься в пять утра, тащишься по пробкам на работу, печатаешь какие-то неведомые цифры, а потом в каморку на окраине города. и ведь мечтать-то некогда – никаких разочарований. живёшь вроде, как эти «все». потому что только ненормальные всё рвутся куда-то, пытаются сделать невозможное.

***

мне хотелось бросить голодных посетителей и сбежать из этого дурдома: сотни недовольных лиц, тусклых глаз, настолько выцветших, что увидеть в них хоть что-то человеческое было невозможно. не то что вкус, даже малейший запах, пропитывающий одежду насквозь, убивает. поэтому вечером поскорее закидывала рубашку в стиральную машину. я ненавидела поваров и гостей, которые вели себя подобно варварам. смотрела на всё это и сдерживала подступающую к горлу тошноту. я видела всё даже не серым, а покрытым едкой, зеленоватой плёночкой.

– пирожок с вишней, – доносится опять, как будто из колодца. потихоньку голос с каждым звуком казался всё ближе, всё знакомей, всё теплей. и я знаю, что дальше произнесёт этот человек:

– ты не очень.

и всё с добродушной и в то же время издевательской улыбкой. такой же, как и раньше. казалось, что годы шли, покрывали лицо морщинами, а внутренность не меняли. всё также рядом, всё также близко, всё также тепло.

– мы не очень, – отвечаю и не сдерживаю смех.

***

осматривает беглым взглядом комнату и теряется, потому что не видит в ней ничего из того, что наполняло её: ни рисунков, ни постеров, ни фотографий. строго и стильно, как в икее. садится на крутящийся стул и отъезжает от меня к стене:

– где в этой комнате ты?

молчу. взгляд упирается в кристально-белую стену и старательно выискивает что-то. вдруг вспоминаю про недавнюю находку и судорожно раздвигаю ящики стола, достаю измятый фантик, а на пол падают старые рисунки. он заботливо поднимает один с пола с таким видом, точно этот нелепый натюрморт был живым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.