Вероника Якжина
Свобода Либерти

Я поднималась по ступеням, сгибаясь под тяжестью пакетов с продуктами, бытовой химией и всякой домашней мелочевкой. Квартиру в этом муравейнике я снимала всего пару недель, бо́льшую часть времени торчала на работе, поэтому всем необходимым обзаводилась понемногу.

Поднимаясь на пятый этаж, я едва волочила усталые ноги, в глазах рябило от неровных почерков пятиклассников и их забавных, порой неуклюжих работ.

Подходя к своему этажу, услышала крики сверху. Ссорились мужчина и женщина. Орали, как ненормальные, не стесняясь в выражениях. Должно быть, их было слышно даже в холле, но я слишком глубоко ушла в свои мысли.

Дурацкое женское любопытство вынудило меня подняться выше и выглянуть с лестницы в коридор. Перед дверью одной из квартир стоял высокий мужчина с голым торсом, в джинсах и босиком. Волосы были взъерошены, а на лице даже с моего места виднелись широкие царапины, уходившие в длинную щетину. С порога на него кричала молодая женщина, то срываясь на визг, то переходя на густой бас и неразборчивое рычание. Мужчина тоже кричал, периодически совершая попытки попасть в квартиру, но женщина его отталкивала.

Из–за того, что они орали одновременно, было невозможно понять причину ссоры. Не знаю, почему я продолжала стоять там и смотреть на этих двоих. Я не могла понять – как можно так ссориться, если вы друг друга любите. А если не любите, зачем живете вместе?

В какой–то момент мужчина опустился на пол и сел спиной к стене. Устало потер глаза и тихо сказал:

– Все, я буду ночевать здесь. Только заткнись.

– Вот и сиди под дверью, как пес. Ты и этого не достоин.

Женщина хлопнула дверью так, что я подпрыгнула на месте от испуга. Мужчина сидел с закрытыми глазами, а я продолжала пялиться на него, как идиотка.

Через пару минут он открыл глаза и заметил меня. Посмотрел прямо в глаза и с вызовом рявкнул:

– Чего уставилась?

Я густо покраснела и молча бросилась к себе.

Весь вечер этот мужчина не шел у меня из головы. Из–за чего он ссорился с женой? Почему она так груба с ним? Почему он ночует в коридоре в одних штанах? Я прибиралась в квартире, готовила ужин, ела, принимала душ и ложилась спать с этими мыслями и с образом высокого подтянутого мужчины.

Укутавшись в одеяло, я завела будильник, выключила свет. Но уснуть не могла. Спустя полчаса встала, заварила чай в маленьком термосе, взяла плед с дивана. Прямо в пижамных шортах и футболке, сунув ноги в беговые кроссовки, я вышла из квартиры. Бесшумно поднялась по лестнице и заглянула в коридор.

Мужчина так и сидел на том же месте. Судя по голове, наклоненной вперед, он дремал. Я подошла на цыпочках, присела рядом. У него были крупные черты лица, но это не делало его непривлекательным. Даже наоборот. Захотелось к нему прикоснуться.

Поняв, что похожа на какую–то маньячку, я встала, укрыла мужчину пледом, а рядом поставила термос. Что бы между ними ни произошло, спать в коридоре – это слишком. Просто не по–человечески.

Так же на носочках я пошла к лестнице. Уже на выходе с этажа меня догнал тихий голос:

– Эй.

Вздрогнув, я обернулась и приготовилась к порции брани или грубости. Но вместо этого услышала искреннее:

– Спасибо.

Я скромно улыбнулась и скрылась на лестнице. По ступеням я бежала с топотом подбитого бегемота.

Утром по пути на работу я снова заглянула на этаж шумной пары. Коридор был пуст. Ни мужчины, ни пледа, ни термоса. В следующие пару дней я и думать забыла о чужой ссоре, отданных вещах и своей странной реакции.

Но вечером третьего дня от приготовления незамысловатого ужина меня отвлек стук в дверь. Это было странно. Вытирая руки кухонным полотенцем, я открыла.

На пороге стоял тот самый мужчина. Он был гладко выбрит, царапины уже заживали. От удивления я вытаращила на него глаза.

– Либби, верно?

Я растерянно кивнула. Он протянул мне термос и плед.

– Спасибо. Ты меня очень выручила.

Бросив полотенце на плечо, я забрала свои вещи.

– Эм… не за что. Спасибо, что принес их.

– Термос я помыл, плед постирал. Так что все чистое.

Неловкость момента сложно было передать словами.

– Спасибо, – еще раз промямлила я.

– У тебя что–то горит, кажется.

– Ох! Проходи, я сейчас.

Несясь к плите, я мысленно переспросила себя «Проходи? Что за ерунда? Зачем я его пригласила?»

Парень не растерялся. Когда я обернулась, он оглядывался по сторонам в гостиной, объединенной с кухней.

– Я недавно сюда переехала. Еще не до конца обустроилась, – зачем–то начала оправдываться я.

– Знаю. Из Мэна, да?

– Откуда ты знаешь? И как узнал мое имя? И где я живу?

– Миссис Геллер.

– Кто?

Он повернулся ко мне. Рост у него был очень внушительный. При желании он мог бы пристукнуть меня одним ударом. Но мне не было страшно. Рядом с ним я потела от волнения, краснела и заикалась, но страх был ни при чем.

– Соседка со второго этажа. Милая старушка, старшая сестра нашего арендодателя. Все про всех знает. Если найти к ней подход, можно получить любую информацию.

– И ты спрашивал ее обо мне?

– Ну да. Спросил, что за добрая фея летает ночами по коридорам в прелестных шортиках и раздает чай и пледы.

Я снова покраснела. И он тоже, судя по неловкому покашливанию.

– Твой поступок… я удивлен. Почему ты это сделала?

– Потому что ночью в коридоре холодно. А ты был без… одежды. Почти. Ну и, не уверена, конечно, но думаю, что спать сидя на полу не очень удобно.

– Зад отваливается к утру. Но я почти привык.

– Часто так ночуешь? – Я тут же осеклась. – Это не мое дело, прости.

– В общем, спасибо. Первый раз для меня такое сделали. Особенно посторонний человек.

– Пожалуйста.

Я хотела добавить, что он может рассчитывать на плед и в будущем, но решила, что это будет уже слишком.

– Ты не сказал, как тебя зовут.

– А, да. Я Хэнк.

Он протянул мне руку, и я пожала его широкую ладонь.

– Хочешь чего–нибудь? Выпить или перекусить? Я как раз приготовила ужин. Соус чуть подгорел. Но не катастрофически.

– Ты слишком добрая, ты в курсе?

Я снова смутилась.

– Мне об этом говорили.

– Я не отказался бы от домашнего ужина, раз уж ты предлагаешь.

Я вытаращила на него глаза.

– Серьезно? В смысле… идем. Ничего особенного, спагетти в томатном соусе. Кажется, у меня был сыр.

– Супер.

Мы ели молча. Хэнк уплетал за обе щеки, украдкой поглядывая на меня. Было уютно. Я дала себе мысленную пощечину, напомнив, что это чужой мужчина, и, судя по всему, он далеко не подарок.

– Знаешь, ты первый гость за все время, что я живу в этом городе.

– Ну… первый блин комом. В смысле, ты–то справляешься отлично. А я вот гость так себе.

Я хохотнула.

– Ты не буянишь, не орешь, не закидываешь ноги на стол. И на том спасибо.

– Ты в разводе?

– С чего ты взял?

– Тебе тяжело дается одиночество. Не привыкла жить одна.

– Надо же, какой тонкий психолог, – съязвила я. Вздохнув, все же ответила: – Да, я развелась полгода назад. Потому и уехала оттуда, как только закрыла все вопросы.

– Почему разошлись?

– Не сочти за грубость. Но это я обсуждать не буду.

– Как хочешь, – он пожал плечами и вернулся к спагетти. Через несколько минут, он кивнул на мойку у меня за спиной: – У тебя кран течет.

– Да, я говорила управляющему. Он обещал прислать водопроводчика. На прошлой неделе. Но, видимо, забыл.

– Я могу починить.

– Нет, что ты. Не стоит.

– Как еще я могу отблагодарить тебя.

Он чуть улыбнулся. Первый раз за вечер. Это была та улыбка, с которой люди просят разрешение сделать для тебя что–то хорошее.

– Ладно. Было бы здорово.

– Отлично. Тогда я завтра возьму с работы инструменты и зайду вечером.

– Ладно.

– Если еще что–то нужно по дому, говори.

– Спасибо. Я неплохо справляюсь и сама.

Он как будто только в тот момент понял, что ставит меня в неловкое положение.

– Я просто хочу помочь. По–соседски. Ты помогла мне. Я помогу тебе. В этом нет ничего такого.

– Ты женат. Это неправильно.

– Во–первых, эта истеричка мне не жена. И никогда ей не станет, если будет себя вести так, как ведет. Во–вторых, я тебе не секс предлагаю. Не драматизируй.

Я подняла руки в знак того, что сдаюсь.

– Ладно–ладно. Если у тебя из–за этого не будет проблем.

Но на следующий день он не пришел. Я не расстроилась, хоть и ждала целый вечер. Их ссор больше не было слышно. Зато было слышно бурное примирение. Как оказалось, они жили прямо надо мной.

Хэнк пришел через три дня. В пятницу. С ящиком инструментов, упаковкой пива и синяком под глазом.

– Училки пьют пиво, если завтра им не на работу?

– Пьют, – с глупой улыбкой ответила я.

Я была рада видеть его. Не знаю, почему. Тогда не могла понять. И сейчас не могу.

– Что с глазом?

– Домашнее насилие, – бросил он, вытаскивая корзину с чистящими средствами из–под мойки. – Подумал, что этой женщине следовало бы обратиться к психиатру, а она мне треснула сковородкой. Оказалось, я сказал это вслух.

Мне было неприятно слушать про его женщину. Особенно было неприятно, что он говорит про нее гадости. Но Хэнк продолжал:

– Ирония в том, что сковородки она использует для чего угодно, но не для готовки.

– Зачем ты мне это говоришь?

Он выглянул из–под раковины и пожал плечами.

– Думал, тебе любопытно.

– С чего это?

– Ну, ты ведь любопытная. Иначе зачем ты пришла на наш этаж, когда мы ссорились? И зачем принесла мне плед? И позвала в гости?

– Оставляю за собой право не отвечать на глупые вопросы, – сказала я и выпила залпом полбутылки пива.

Он молча починил раковину, дверцу в кухонном шкафу, ножку дивана, на котором я сидела. Изрядно захмелев, я все же осмелилась спросить.

– Зачем жить с человеком, которого не выносишь?

– Разные причины могут быть.

– Мне интересны твои.

– Хочешь, чтобы я расстался с ней?

Я фыркнула.

– Мне–то какое дело.

Хэнк подошел ко мне и присел на корточки перед диваном. Посмотрел на меня снизу.

– Когда–то нас связали обстоятельства. А теперь просто живем по инерции. Пока я не могу от нее уйти.

– Пф–ф–ф–ф–ф. – Я закатила глаза. – «Мы живем просто по инерции! Я не могу уйти! Мне жаль ее! Она мне как сестра». Эта песня стара как мир. Даже старше. Кто–то еще ведется на эту чушь?

– Чаще, чем ты можешь себе представить.

– Так это ложь?

– Нет. Но, мне показалось, что тебе нет до этого дела.

– Именно.

– Как только появится возможность, я сразу съеду. Думаешь, мне нравится выслушивать истерики, получать по роже и ночевать в коридоре?

Я пожала плечами.

– Она всегда такой была?

– Раньше она хорошо пряталась.

– Может, ты все этого заслуживаешь?

Он ухмыльнулся и легонько дернул меня за мизинец.

– Скорее всего, заслуживаю. Но всё же я был бы рад, если бы что–то изменилось.

– Так измени. Если просто сложить лапки и ждать, что случится что–то хорошее, то само по себе ничего не изменится.

– Этому ты учишь детей?

– В том числе.

– Так ты и поступила? Взяла все в свои руки и свалила подальше от бывшего мужа?

– Кажется, я уже говорила, что не хочу это обсуждать.

Он поставил локоть на диван и положил на ладонь подбородок. Мило улыбнулся.

– Ты мне понравилась.

– А твоей жене?

Хэнк уронил голову и резко поднялся.

– Зануда. Я все починил. Квиты. В следующий раз не утруждайся своими добрыми замашками, ладно? Не люблю быть до́лжным.

– О, б этом можешь не волноваться.

Дверь с грохотом закрылась раньше, чем я закончила фразу.

Это меня разозлило. Я вскочила и подошла к окну, вглядываясь в дорогу и дом напротив. Теребила почти пустую бутылку в руках и думала о том, что заставило меня бежать из родного города. О том, какие слова оставили самые глубокие раны. О том, что Хэнк, который тоже мне понравился, сейчас делал то же самое, что и мой бывший муж. Меня это бесило. До скрипа зубов бесило. Еще больше бесило то, что злость на соседа не была сильнее зародившейся иррациональной симпатии. Глупая ссора, при помощи которой я хотела оградиться от обаяния Хэнка, сработала обратно.

Я разревелась от жалости к себе. Оставшись одна, я еще больше укрепила свое одиночество, приехав сюда. Я ожидала, что переезд все изменит. Но пока было только хуже. Мне нужно было выговориться, нужно было услышать, что я все делаю правильно. Услышать подтверждение надежде, что раз сейчас тяжело, то выбранный путь – правильный. Но рядом не было никого. Я стола посреди многомиллионного города, но была совсем одна.

Полторы недели спустя я вела урок. Дети слушали внимательно, но в какой–то момент я заметила, что их что–то привлекло в той стороне, где находилась дверь класса. Я повернула голову и оторопела от удивления. Через стеклянную вставку мне улыбался Хэнк.

Я таращилась на него с минуту, пока одна девочка звонко не спросила:

– Это ваш бойфренд?

Я вздрогнула от этих слов и обернулась к ученикам.

– Мисси, лучше почитай пока вслух восемнадцатую главу. А я выйду на секунду.

Я вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Хэнк потупил взгляд. Он снова был небрит, поверх мятой футболки была надета потертая кожаная куртка. Синяк под глазом сошел, но ниже виска красовался другой.

– Что ты тут делаешь? – зашипела я.

– Хотел извиниться. Повел себя, как придурок.

– И это не могло подождать до вечера? Я же работаю.

– Я просто проходил мимо школы и понял, что не хочу с тобой ссориться. Простишь меня? Обещаю больше не лезть не в свое дело.

Он протянул мизинец в знак примирения. Я нервно облизнула губы. Мне не хотелось снова испытывать внутреннюю борьбу. Успокоила себя его же словами: «Я ведь не секс предлагаю. Не драматизируй». Я решила, что напрасно усложняю, ведь ничто не мешает нам быть просто друзьями.

Я протянула в ответ свой мизинец. Мы с Хэнком улыбнулись друг другу.

– Во сколько ты освобождаешься?

– Около четырех.

– Может, сходим куда–нибудь? Поболтаем, перекусим. Ты, наверное, еще толком не видела город. Покажу что–нибудь интересное.

– Почему нет.

Окончания уроков я ждала еще сильнее, чем ученики. Постоянно ерзала на месте, то и дело бросала взгляд на часы. Когда наконец прозвенел последний звонок, я долго сидела в учительской и бездумно листала работы. Выходить было страшно. Мне казалось, что если я сейчас встречусь с Хэнком, то дружеским ланчем дело не кончится.

Собственно, так и вышло. В тот день мы действительно провели время как друзья, он показывал мне город, угощал кофе и даже выиграл в парке смешную плюшевую гиену. Он был щедр, непринужден в общении, внимателен. Расспрашивал о моей жизни и работе, но плавно объезжал тему неудачного замужества. Подходя к дому, мы столкнулись с миссис Геллер, той самой старушкой, и помогли ей донести пакеты с продуктами.

На площадке своего этажа я благодарно чмокнула Хэнка в щеку.

– Мне этого не хватало. Спасибо.

Вечером в квартире сверху снова была ссора. Сначала кричала только женщина, срываясь на противный визг. Затем Хэнк взревел, как раненый бизон. Слов было не разобрать. Затем он замолчал, а его жена, или кто она там ему была, беспрестанно орала еще часа два, периодически переходя на рыдания и битье посуды.

К полуночи все смолкло. Я ворочалась в кровати, будучи свидетелем собственного внутреннего спора. Одна моя сторона хотела подняться и пригласить Хэнка переночевать в моей квартире. Другая требовала выбросить эту чушь из головы и спать. Я всегда была жертвой своей импульсивности. Всегда поддавалась чувствам.

В коридоре Хэнка не было. Зато я увидела его на общем балконе этажа. Он обернулся с сигаретой в руке, когда скрипнула дверь. Оглядел меня с ног до головы. Молча развел руками и отвернулся к перилам.

Мне хотелось что–то сказать, но молчание казалось более уместным.

– Извини за этот шум.

– Это из–за того, что ты поздно пришел?

– Это из–за того, что я ломаю жизни, Либби.

– В смысле? Она так говорит?

Хэнк затушил сигарету и снова повернулся ко мне. Его взгляд медленно спустился от моих глаз к пижамной майке, скользнул по шортам, голым ногам, нелепым тапкам с собачьими головами. Мужчина вздохнул, протянул руки, погладил меня по открытым плечам. Притянул к себе и крепко обнял, судорожно вздохнув.

– Уходи, Либби. Беги и не оборачивайся. Пока еще можешь.

Я нахмурилась.

– О чем ты говоришь?

– Это лучшее, что я могу для тебя сделать. Держаться на расстоянии.

– Хэнк, я…

– Пошла вон! – крикнул он, выталкивая меня из объятий.

Я задержалась на пороге балкона на секунду, чтобы бросить полный боли взгляд на соседа. Не сказав ни слова, бросилась прочь.

Всю ночь я не спала. Сидела в кровати, сотрясаясь от мелкой дрожи. Около пяти утра наверху хлопнула дверь, а затем вновь послышалось примирение Хэнка с его женщиной.

Меня будто снова бросили. Он сам пришел просить прощения, сам пригласил на прогулку. И сам меня прогнал. Так грубо. Прикрываясь благими намерениями. У него есть пара, и он мне в любом случае не был нужен как мужчина. Но друг мне точно не помешал бы.

– Ну и черт с тобой, – прошипела я в семь утра, выключая будильник.

В квартире сверху было тихо. У меня не было слез, но тихая обида душила, заставляя раз в несколько минут забывать дышать. Я не понимала, почему этот мужлан так засел в моей голове. Наверное, уже и не пойму. Спустя несколько лет я поняла лишь одно – нужно было прислушаться к его совету. И бежать.

Следующие пару недель мы ходили мимо друг друга, как незнакомцы. Не удостаивали друг друга ни взглядом, ни приветствием. На третью неделю он поздоровался ровным голосом, но я не ответила. Редкий вечер я проводила не под аккомпанемент их ссор.

Еще через неделю курьер доставил мне корзину с цветами. Приложенная карточка просила простить Хэнка. Я вытащила открытку и отнесла букет под его дверь. Он присылал еще подарки, но их ждала та же участь. Не открывая, я оставляла их на пороге соседа.

В супермаркете недалеко от дома я познакомилась с парнем. Его звали Гай. Он был детским хирургом. Очень спокойным, воспитанным, галантным. У нас было несколько чудесных свиданий. В конце одного из них он проводил меня до дома, а я пригласила его на кофе.

Мы поднялись на пятый этаж, и я встала, как вкопанная, увидев, что под моей дверью сидит Хэнк. Босиком, в джинсах, разорванной на плече футболке, с очередным наливающимся синяком на лице.

Я со стоном выдохнула.

– Что ты тут делаешь?

– Ты его знаешь, Либби? – чуть брезгливо спросил хирург.

– Это мой сосед. У него проблемы с женой.

Гай приподнял брови. Хэнк буравил меня взглядом.

– А это еще кто?

Я искренне возмутилась.

– Какое тебе дело?! Иди к себе.

– Можем поговорить?

– Нет. Сейчас я занята.

– Это важно, Либби.

– Кажется, она не хочет с тобой разговаривать, – вступился Гай.

Хэнк медленно поднялся. Его глаза налились кровью. Я шагнула вперед и положила руку ему на грудь.

– Стой. Не нужно. Просто иди к себе.

– Побудь со мной, прошу.

– Нет, – отрезала я.

– Либби? – окликнул Гай.

– Идем, – я взяла хирурга за руку и повела к квартире.

Но Хэнк схватил меня, прижал к стене и поцеловал. В первую секунду я опешила, но потом буквально потерялась в этом поцелуе. Весь мир перестал существовать. Забыв о Гае, о жене Хэнка, о своем бывшем муже, чей образ по–прежнему не отпускал меня, я ответила на поцелуй. Мужчина прижался ко мне всем телом, будто отрезая от внешнего мира, не давая вдохнуть. Это было грубо и горячо. От его поцелуев порой было больно, но мне это даже понравилось. Ведь я приняла это за проявление сильной и страстной натуры.

Не знаю, сколько времени длилось это помешательство. Когда, задыхаясь, мы оторвались друг от друга, Гая уже не было. А чего я, собственно, ожидала?

– Что ты наделал? – я закрыла лицо руками.

Хэнк лучился удовольствием, но в глазах его промелькнул страх. Страх, что я его прогоню.

– Слушай, я не умею выражать свои чувства нормально. Так, как ты к этому привыкла. Но я каждую чертову минуту думаю о тебе. Я – то еще дерьмо. И не хочу портить тебе жизнь своей вечно побитой физиономией и поганым характером. Но мне важно, чтобы ты знала. Мне без тебя очень хреново. Не знаю, почему. Мы с Хелен действительно просто живем вместе. Да, я знаю, ты слышишь, как мы трахаемся. Но это ничего не значит. По крайней мере, для меня. Мы друг друга терпеть не можем, хотя ее чувство собственности не в состоянии меня отпустить. Если хочешь, пойдем к ней прямо сейчас, я ей все скажу при тебе. Возможно, она даже подтвердит тебе мои слова. Что угодно сделаю, лишь бы ты поверила, что это не просто уловки, я не пытаюсь завести себе любовницу, или что ты там еще себе подумала. Мы с тобой не подходим друг другу, это слишком очевидно. Но если бы ты дала мне шанс…

Я не могла больше это слушать.

– Замолчи, – выкрикнула я и попыталась его оттолкнуть. – Мой муж то же самое говорил своей любовнице! Слово в слово! Я прошла через ад. И не стану причиной такого же ада для кого–то другого.

– Говорю же тебе…

– Нет, Хэнк. Я не могу.

– Все не так, Либби.

– Может быть. Просто дай мне время разобраться, ладно?

Я прошла мимо него и открыла свою дверь.

– Если вы снова поругались, можешь переночевать у меня. Но у нас ничего не будет. И если ты полезешь ко мне, я тебя выгоню.

Хэнк покорно вошел в квартиру. Я принесла ему подушку и плед, чтобы он устроился на диване.

Ночь снова была бессонной. Мне казалось, что Хэнк тоже не спит. Я хотела, чтобы он вошел в мою спальню, и не хотела одновременно. Я представляла собой одно большое противоречие, где на равных боролись желание прогнать этого мужчину из моей квартиры раз и навсегда и желание быть с ним.

Первая часть не верила ему. В моем понимании, если мужчина и женщина живут вместе, занимаются сексом, ругаются и мирятся, то это как минимум нечто большее, чем «ничего нет». И становиться третьей лишней, становиться второй женщиной одного мужчины мне не хотелось. Я уже была в треугольнике, была обманутой, представляла для мужчины меньшее, чем мне бы хотелось представлять. Идти на это снова, мстить незнакомой женщине за пережитую не по ее вине боль я отказывалась.

Другая сторона, с мышлением глупой школьницы, наивной училки, верила Хэнку. Я понимала, что у них нет любви, а какая семья без любви? Я не знала всей картины и не могла судить лишь по своему печальному опыту. Меня тянуло к нему. Виной тому было одиночество, неудавшаяся семейная жизнь, неумение оставаться наедине с собой или еще что–то – я не знаю.

Я уснула, но спала тревожно. Мне снилось, как я убегала от табуна лошадей, красивых вороных скакунов, они догоняли меня, стремились растоптать, а я была и рада погибнуть под копытами такой красивой благородной тучи. Моя бабуля, любительница сонников, когда–то говорила, что лошади снятся ко лжи.

Утром я тихо вышла из комнаты. Хэнк спал на диване, закинув свою огромную ногу на спинку. Мой диван был ему откровенно мал. Я прошла в душ. Когда вышла, Хэнка уже не было. Я выдохнула с облегчением, хотя бы утро обошлось без неловких разговоров.

Примерно через неделю в квартире сверху снова начались крики. Была суббота, я валялась с полным кофейником и книгой. Такой сильной ссоры я у них еще не слышала. Причем ругалась только женщина, ни одного крика от Хэнка. Я смотрела в потолок и обещала себе, что никогда не буду жить, как они. Билась посуда, двигалась мебель, в какой–то момент раздался жуткий грохот, а следом женский визг. Я подскочила на месте, надеясь, что никто никого не убил. Наступила резкая тишина. Но через минуту Хелен начала сыпать проклятиями с новой силой. Я с облегчением выдохнула.

Мне надоело слушать этот бедлам, и я решила прогуляться и продолжить чтение где–нибудь в парке. Перелила кофе в термокружку и вышла из квартиры.

Едва я оказалась в коридоре, с лестницы вышел Хэнк. Взъерошенный, с исцарапанным лицом. На плече у него висела большая сумка. Мы уставились друг на друга.

– Я ушел от Хелен, – наконец спокойно сказал он.

Я удивленно вытаращила глаза.

– Ты была права. Пока не начнешь действовать, само по себе ничего не поменяется.

– И куда ты теперь?

Он пожал плечами.

– Остановлюсь у друга на пару дней, а там видно будет. Найду квартиру.

Мы молчали и смотрели в пол. Мне столько всего хотелось спросить и сказать, но я не могла вытолкнуть из себя ни звука.

– Ты куда–то собралась? – он указал на кружку и книгу у меня в руках.

– Дома было очень шумно, решила прогуляться.

– Тебя больше не будет беспокоить шум сверху.

Мне стало неловко. Я прижала книгу к груди.

Хэнк отпустил ручки сумки, и она глухо упала на пол. Он в два шага сократил расстояние между нами и навис надо мной, тяжело дыша. Я вся сжалась, желая спрятаться куда–нибудь подальше. Не желая иметь отношение к этой истории.

Хэнк коснулся моей руки.

– Я хотел бы… чтобы мы попробовали. Но если откажешься, я пойму. Это будет верно.

– А если соглашусь, будет неверно?

– Будет глупо. И нечестно по отношению к тебе.

Он был прав. И уже тогда я это знала. Но тело и душа требовали обратного.

– Хочешь прогуляться со мной?

Хэнк кивнул.

Мы долго блуждали по дорожкам парка, подальше от людей. Затем сели на скамейку, и я читала вслух. Через какое–то время Хэнк положил голову мне на колени. Я отложила книгу и гладила его по каштановым волосам.

– Никогда не чувствовал себя так спокойно, как рядом с тобой, – хрипло сказал он с закрытыми глазами.

Я огляделась по сторонам, чтобы отвлечься от готовности расплакаться. О Хэнке нельзя было сказать того же самого. Но он затягивал меня. Он был не таким человеком, о котором я мечтала, когда садилась в самолет, летевший в этот город. Но тем сильнее мужчина меня манил.

– Давай договоримся кое о чем? Я не хочу тащить за собой опыт прошлого. Не хочу совершать те же ошибки. Не хочу казнить тебя за ошибки моего бывшего мужа. И не хочу, чтобы это делал ты.

Он серьезно кивнул, глядя мне в глаза.

– И пообещай никогда не обманывать. Какой бы ужасной правда ни была, ложь стократно больнее.

– Обещаю. Тоже не выношу это дерьмо.

После секундной паузы мы прыснули от смеха.

– Черт, мы даже разговариваем по–разному. Ты говоришь «стократно», а я ругаюсь через слово. Наверняка, ты ешь ножом и вилкой, а я могу все есть руками. Мы с тобой будто из этого детского мультика. Ну, того, где медведь похитил принцессу, а она в него влюбилась и превратила в человека.

Я расхохоталась.

– «Красавица и Чудовище»?

– Да, оно!

– Он не был медведем! А она не была принцессой.

– Все равно у них все классно получилось, а парень перестал вести себя, как животное. Будешь моей Красавицей?

– Хочешь стать моим Чудовищем?

Вместо ответа он сел на скамье, потянулся ко мне лицом и поцеловал. Снова эта жадность, будто ему было нужно успеть насытиться с запасом. Будто он тосковал долгие годы. Будто поцелуй был делом жизни и смерти. Этот поистине звериный напор, нехватка воздуха, грубые руки и терзающие губы – все это сводило с ума, заставляло тело гудеть от жара в каждой клетке. Когда трепет в душе, суматоха в голове и тянущее желание внизу живота объединяются, очень легко принять происходящее за начало чего–то большого и настоящего.

Была почти полночь, когда мы вернулись к дому. Губы у меня болели, но хотелось еще. Меньше всего в тот момент я хотела, чтобы он развернулся и ушел. Не успев подумать, я выпалила:

– Оставайся у меня.

Хэнк недоверчиво нахохлился.

– Ты смеешься?

– Нет. Знаешь… Если все получится, то мы все равно придем к этому решению. Если же не получится, то живя вместе, мы поймем это быстрее.

– А училкам можно так себя вести? – поддел он.

– Если ты не мой ученик из шестого класса, то можно.

– Если ты действительно этого хочешь, то я всеми руками «за».

Я закатила глаза, поражаясь себе.

– Идем скорее, пока я не осознала, что творю.

Мы рассмеялись, Хэнк обнял меня за плечи, и мы поднялись в квартиру.

Убирая книгу на место, я покосилась на потолок. Сверху было тихо. Я вдруг осознала всю глупость своей идеи. Жить этажом ниже бывшей Хэнка было минимум некорректно. Он почувствовал замешательство и поймал мой взгляд.

– Она скоро съедет. Не переживай.

Меня начала бить мелкая дрожь.

– Слушай, я иногда веду себя, как дура. Сначала думаю, потом делаю. Наверное, мы все же торопимся. Я тебя совсем не знаю…

Хэнк молча сел на диван и посмотрел на меня с любопытством.

– Что ты молчишь?

– Изучаю тебя.

– Зачем?

– Чтобы избавиться от проблемы, что мы совсем не знаем друг друга.

Я села рядом с ним.

– Из–за тебя у меня в голове полнейший кавардак.

– Привыкай.

Я подняла на него глаза, пытаясь понять – шутка ли это.

– Я приму душ и лягу спать. Завтра на работу.

Он кивнул.

Стоя в душе, я подумала о том, что мой поступок безумен, но от того лишь более прекрасен. Я почти никогда не позволяла себе никаких взбалмошностей, безумств. Несмотря на импульсивность, я всегда оставалась трусихой и чрезмерное внимание уделяла общественному мнению. Сейчас же мне хотелось стать другой. Смелой, решительной. Совершать глупости, не думая о последствиях. Ведь сюда приехала новая я. Так пусть и ведет она себя по–новому.

Я широко улыбнулась этой мысли. Хэнк не мог мне навредить. Если бы хотел, то уже сделал бы это. Но я видела в нем некоторый трепет передо мной и невольно представляла, что с Хелен он был другим. Я не такая, как она. Значит, со мной все будет по–другому.

Сейчас смеюсь над этим детским лепетом. А тогда в моей голове все это выглядело очень серьезно и логично.

Решив быть безбашенной до конца, я вышла в гостиную мокрая, обернувшись в полотенце. На полу оставались следы, с волос капала вода.

Хэнк сидел на том же месте, откинувшись на спинку дивана. Услышав, что я подошла, он открыл глаза, а затем выпрямился от удивления. Тяжело сглотнул, оглядев меня.

– Ты в курсе, что ты голая?

Я кивнула, глядя ему прямо в глаза.

– Можешь мне тоже кое–что пообещать?

Я с любопытством склонила голову набок.

– Не бегай больше по коридорам в своих шортиках. Следующий, кто увидит тебя в них, получит по морде.

Я запрокинула голову и рассмеялась. Хэнк встал и притянул меня к себе.

– Серьезно. Ты хоть понимаешь, как выглядишь в них? Сплошная провокация для сексуально озабоченных парней.

– Неужели? – спросила я, задыхаясь от восторга, когда его губы впились в мою шею. – А ты к таким, случайно, не относишься?

– Чисто случайно – именно к ним и отношусь.

– И что? Удалось мне тебя спровоцировать? – едва смогла спросить я между поцелуями.

Он прижался ко мне низом живота, и я поняла. Удалось.

Полотенце скользнуло вниз. Думать о чем–то я уже не могла. Схватив Хэнка за пояс джинсов, стала пятиться к спальне, увлекая его за собой. Он покорно шел, на ходу стягивая футболку. Возле кровати он схватил меня за затылок и шепнул на ухо.

– Либби. Я очень грубый.

– Хочу убедиться, – я готова была взорваться от одного его голоса, щекочущего прядь волос у моего лица.

Он плотоядно улыбнулся, собственнически поцеловал и развернул спиной к себе. Толкнул на кровать. Сжал мои бедра так, что кожа промялась под сильными пальцами. Я и пикнуть не успела, как он овладел мной. Он действительно был груб. Никакой нежности, никакой прелюдии. Он просто имел меня, наслаждаясь моими криками. Он тянул меня за волосы, прижимал к кровати, наклоняясь, оставлял засосы на спине и плечах. Когда я была на грани, он развернул меня к себе лицом, резким движением закинул мои лодыжки себе на плечи и добил меня парой сильных движений. Ему нравилось смотреть на меня, на мое лицо, когда я изнемогала от удовольствия, громко стонала, забывшись, и достигала пика, выкрикивая его имя.

Я лежала, содрогаясь от все новых и новых волн эйфории. Такого со мной не было никогда. И, возможно, уже не будет. Хэнк поцеловал меня, на этот раз нежно, удивительно нежно, шепнул что–то ласковое, но я уже отрубилась, поскольку силы иссякли. Я чувствовала, как он прижал меня к себе и грел всю ночь своим телом.

Странно, но жить вместе с ним вначале было очень легко. Мы не испытывали неловкости. Хэнк взял на себя абсолютно все расходы. Вызвался сам оплачивать аренду квартиры, не давал мне платить за продукты, часто приносил цветы и подарки. Даже когда мне нужно было что–то из одежды или личной гигиены, он настаивал и давал мне деньги. Было приятно, что мужчина так ответственно относится к совместному быту. Нередко он готовил ужины или завтраки, всегда что–то простое, без фантазии, но было вкусно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.