Дарья Ратникова
Чаша из Долины Жизни

Часть 1. Евмения
Глава 1. Весть

– Спой мне менестрель,

Песню дома Сэль, – напевала принцесса Евмения, стоя у мольберта. Она рисовала и мазки ложились ровно, превращаясь в замысловатый узор на Чаше. Она рисовала ту Чашу, которую по Преданию Творец спустил в Долину Жизни. Никто из ныне живущих не видел Её, но письменные Предания оставили точное описание. С того момента, как отец прочитал ей в десятилетнем возрасте Предания, Евмения часто думала о Чаше и пыталась нарисовать Её. Для неё эти рисунки были попытками прикоснуться к чуду. Но сегодня она лишь убивала время до прихода отца, пытаясь отвлечься от мыслей и сосредоточиться на рисунке. На кону был мирный договор между Тур’Адором и Галерасом.

– Еви! – Голос отца прервал её занятие.

– Да, папа. – Она обернулась и увидела грустное лицо короля. Евмения бросила кисть рядом с неоконченным рисунком, подбежала к отцу и бросилась ему на шею. – Папа, что случилось? Что с тобой? Галерас отказался от договора и объявил войну?

– Нет, Еви, нет. Давай сядем.

Король Фарон III был высоким, полноватым мужчиной с начинающей пробиваться в тёмных волосах, сединой. Он усадил дочь в кресло и сам сел рядом.

– Видишь, тут такая история… – Принцесса сидела, устремив внимательный взгляд на отца, ожидая его слов. Живая, порывистая, совсем ещё юная и доверчивая, она похожа была на грациозную серну, что в изобилии водились в горах Тур'Адора. – Мы всё-таки заключили мир с Галерасом.

– Наконец-то! – обрадованно воскликнула Еви. После долгих лет скрытой вражды и натянутых отношений между двумя государствами, известие о мире действительно было большой радостью.

– Подожди! Ты не дослушала. Король Галераса предложил закрепить мирный договор свадьбой. Видит Творец, я не хотел этого! Но по закону, по древнему закону из Предания, которое, как оказалось он также чтит, мирные договоры закрепляли именно таким образом. А у него как раз есть сын, единственный, зовут Илген, лет на десять старше тебя. Он в ближайшие дни возвращается из-за моря, куда отправлял его с торговыми кораблями отец. А тебе на днях исполняется семнадцать и…

– Папа, ты хочешь устроить нашу свадьбу?

– Как тебе сказать? – Отец выглядел расстроенным. – Я не хочу. Я боюсь, Еви. Но отказывать по Преданию я не вправе. Но если ты совсем не хочешь или тебе по сердцу кто-то другой, только скажи, и я не буду тебя неволить.

– Нет, – медленно заговорила Евмения после непродолжительной паузы. – У меня нет никого по сердцу, не волнуйся папа. Ты же так долго пытался завершить старую вражду, что будет просто чёрной неблагодарностью для нашего народа отказаться сейчас.

– Но, Еви! Речь идёт о твоей будущей жизни, о твоей судьбе!

– Папа, но не ты ли сам мне с детства рассказывал о том, как повезло тебе с мамой.

– Это совсем другое…

– Почему же? – Евмения устремила любопытный и вместе с тем испытующий взгляд на отца. – Ведь вы поженились совсем не зная друг друга. И в Предании написано, что главное – не сердечное влечение, а желание быть хорошей и достойной супругой. А любовь придёт уже потом.

– Милая моя, – отец придвинулся ближе и обнял Еви. – Сейчас другое время. И, дай Творец, тебе повезёт так же, как мне и, смею мечтать, твоей матери. А если ты не сможешь полюбить своего мужа?

– Как это? – Девушка широко раскрыла глаза. Доверчиво взглянув на отца, она добавила, – Я люблю тебя, папа. И я готова полюбить любого человека, который будет добр ко мне. Ну и потом, у нас ведь нет выбора. Ты – король Тур'Адора. И люди ждут этого мира. Они устали от ссор и истосковались по миру. Они хотят торговать с галерасцами и покупать у них дорогое сукно и красивые платья. Им нужны заморские травы, которые лечат даже те хвори, что не поддаются нашим целителям. Мы не имеем права отказываться, папа! – И Евмения серьёзно посмотрела на отца. В её лице странным образом сочеталась детская невинность и наивность с серьёзной рассудительностью. – А люди во все времена были и хорошие и плохие. Почему, если повезло тебе с мамой, не должно повезти мне?

– Еви, дочка, как же ты быстро выросла! – Только и вздохнул король, прижимая к себе такую нежно и трепетно любимую девочку, дочь его Элизы. Она повзрослела слишком быстро без материнской ласки и любви. Ей бы ещё сейчас прихорашиваться у зеркала, да болтать с подругами, а она – выходит замуж. Не так он мечтал выдать дочку, не так. Да и подруг у неё нету. Всё с отцом. Скрашивает ему одиночество. Что же он будет делать, когда она уедет в Галерас?

От невесёлых мыслей короля отвлекла Еви:

– Папа, раскажи, когда ты полюбил маму?

– Почти сразу, как увидел, – вздохнул король. Эти воспоминания были ему дороги, хотя возвращение к ним откликалось болью, которую не могло заглушить никакое время. Его Элиза умерла вскоре после родов. И даже целители не смогли ей помочь. – Но, Еви, полюбить твою маму не составило труда. Она была самой лучшей женщиной из всех, с которыми я когда-либо был знаком. Я знаю, что она также со временем полюбила меня, хотя я, видит Творец, был ей не лучшей партией. Но сможешь ли ты полюбить своего будущего мужа, вот в чём вопрос. Есть такие люди, полюбить которых очень тяжело.

– А ты думаешь, что он такой? – Тихо спросила Евмения.

– Я не знаю. Я мало что могу тебе сказать. Я знаю, что галерасцы – народ севера – замкнутые, суровые и жёсткие. Что может быть общего у тебя – стремительной серны с южных гор и северного медведя? Я боюсь за тебя, Еви, – король покачал головой. – Но, в их пользу говорит то, что они также чтят Предание и если что решили, то уже не отступят от своего слова. И их лучше не гневить. Насколько я понял, Илген, сын нынешнего короля Эрмера – такой же по характеру, как и отец, как и весь их народ. И внешне он, боюсь, совсем не красавец. Не чета нашим лихим тур'адорцам. Галерасцы выглядят так, будто их ледяные скалы ожили и превратились в людей. Тяжёлые, массивные, с угловатыми чертами лица. Но держатся они так, будто сами Великие Короли почтили меня своим присутствием. Это очень воспитанные и гордые северные медведи, Еви. Я не напугал тебя?

– Нет папа. Я буду надеяться, что мой жених всё же не совсем дитя ледяных северных гор. Когда состоится наша свадьба?

– Не знаю. Я должен отправить гонца в Галерас. Всё зависит от возвращения Илгена.

– Хорошо, папа, я буду ждать. – Евмения улыбнулась, встала и подошла опять к картине с Чашей. Казалось, будущая свадьба ничуть её не занимала.

– Еви, ты знаешь, что тебе придётся поехать в Свадебный Дом? – Вдруг спросил отец. Девушка повернулась к нему. Улыбка её сразу пропала, и вся она словно поникла.

– А это обязательно?

– Да, ты же знаешь, таков обычай для брака, где жених и невеста из разных народов. Другое дело, что наш с Галерасом Свадебный Дом, который стоит на самой границе, пустует уже несколько столетий.

– И ты не сможешь поехать со мной, да папа? – Она села рядом с отцом и обняла его. Голова её поникла.

– Нет, увы. Не такой, милая, я представлял себе твою свадьбу. И уж точно не в Свадебном Доме. Я никогда не хотел выдавать свою дочь замуж за человека из другого народа. Но так распорядился Творец, ничего, наверное, не поделаешь. Но если ты грустишь, скажи только слово и я…

– Не надо, папа, всё будет хорошо. – Евмения видела, что отец по одному её слову готов отказать жениху и разорвать такой непрочный мир с Галерасом. Она знала, кто она для него и это наполняло её душу любовью и болью скорой разлуки. И неизвестно, чего было больше. – Я согласна ехать в Свадебный дом, скажи только когда. Я не расплачусь, правда.

– Ну вот и славно! Пойду писать письмо королю Эрмеру, правителю всего Галераса. – Отец обнял Еви, улыбнулся и вышел из комнаты. Не дай Творец ей узнать о том, какие люди действительно живут на земле! Не дай Творец ей разочароваться в жизни! Он этого не вынесет!

Глава 2. Сборы

– Еви! – Голос короля Фарона III звучал строго и вместе с тем печально. Ни для кого не было секретом, чем он платит за мир с Галерасом. Его скорее жалели, чем осуждали, хотя Евмению любили все, кто хоть немного её знал. Со слугами и няней она была неизменно ласкова и приветлива, не кичилась своим происхождением. Да так и сложилось издревле – короли Тур'Адора всегда помнили, что их предки родом были из обычных людей и старались относиться к простолюдинам с добротой и снисхождением.

– Да, папа. Я здесь. – Евмения ждала отца в своей спальне. Её комната выходила окнами на восток. В городе царила весна, и пряный запах цветущих яблонь кружил голову. Еви улыбалась каким-то своим мыслям, стоя у окна, и так напомнила королю её мать, что слёзы навернулись на глаза. Но он мужественно сморгнул их.

– Галерас объявил дату свадьбы. Через две недели в Свадебном Доме должна состояться церемония.

– Так скоро? – Еви растерянно посмотрела на отца. – Но ведь это значит, что послезавтра я должна буду уже выехать. До границ Галераса почти две недели пути.

– Король Галераса спешит. Мне непонятна его спешка, но пусть будет так. Я не хочу спорить с ним.

– Значит, мы расстаёмся и, наверное, надолго, да папа? – Евмения поджала губы, пытаясь не расплакаться.

– Да. – Король подошёл ближе и обнял дочь. Несколько минут они стояли молча, обнявшись. Потом Фарон продолжил нарочито спокойным голосом, – Ты не забыла, что тебе завтра исполняется семнадцать?

– Нет.

– Ты знаешь, что я хотел бы сделать этот праздник самым радостным в твоей жизни. Я хотел позвать гостей и устроить рыцарский турнир, на котором ты могла бы самолично наградить победителя. А ещё я устроил бы бал и… Ладно. Зачем я об этом говорю? – Вдруг резко оборвал себя король. – Скажи, что хотела бы ты сама, и я постараюсь исполнить твоё желание.

– Просто побудь со мной завтра целый день, только со мной! – Попросила Еви и покрепче прижалась к отцу.

***

День семнадцатилетия Евмении начался с суматохи. Король пытался отдавать приказы о платье и приданном, готовить отряд сопровождающих и в то же время быть рядом с дочерью. Евмения, увидев, как разрывается отец, махнула рукой и отпустила его. Что значит собственный праздник, когда решаются интересы всего государства?

Девушка прошла в свою комнату. Надо было отложить вещи, которые она хотела взять с собой, в новую жизнь. Мольберт и краски, любимые книги и, конечно, том Предания. Еви бережно складывала вещи на кровать, вынимая из сундуков всё, что было ей памятно, что говорило о матери и отце. Платья, шали, туфли – всё надо было уложить в дорогу. Она не хотела доставлять лишних хлопот королевской челяди. У них и так было слишком много дел. "Всё что можешь сделать сама – сделай!" – Часто повторял ей в детстве отец. И Еви всегда старалась следовать этому принципу.

Она удерживалась от слёз, пока ещё удерживалась. Завтра её оденут в наряд невесты и, попрощавшись с отцом, она уедет в новую жизнь. Что ждёт её там? Евмения старалась не думать об этом. Она ещё до конца не осознавала, что старая её жизнь закончилась. Больше не будет рядом отца, с которым она делила все радости и горести правителя Тур'Адора. Не будет больше знакомого лица няни Аганы, которая всё детство заменяла ей мать. Она не услышит больше весёлой болтовни служанок.

Как она любила сидеть в детстве на кухне, на маленькой табуреточке у окна, слушая, как за окном завывает вьюга! А кухарки болтали без умолку о городских новостях. Иногда одна из них принималась что-нибудь тихо напевать, а остальные подхватывали напев, не забывая, впрочем, о работе. Тогда Еви услышала много песен и легенд того древнего, изначального Тур'Адора, который ещё помнил, как по слову Творца всё Светомирье возникло из небытия. И тогда же она в первый раз услышала легенду о Чаше, ту, что потом записали в Предание почти слово в слово. Потом она выучила её почти наизусть.

В ней красочно говорилось о том, как Творец, создав Светомирье и населив его людьми и прочими народностями, спустил на землю, в одну из долин Чашу, из которой исходила жизнь. Так долину назвали Долиной Жизни. Она круглый год зеленела и цвела, а соки жизни из неё расходились по всему миру. В древней легенде даже говорится, что эта Чаша способна исполнять желания и исцелять больных. Но никто не стремился в Долину, чтобы проверить эту легенду. Ибо путь туда долог и труден. Долина со всех сторон окружена горными пиками, которые словно стена, преграждают путь.

На северо-западе Светомирье кончается у самых Окраинных гор. Что там дальше – не знает никто, даже Хранители. Они живут у самого подножья гор отшельниками в небольшой башне и преграждают путь к Чаше, предостерегая живущих от попытки пройти в Долину Жизни. Легенда гласит, что только чистый сердцем и помыслом человек может безбоязненно подойти и коснуться Чаши. Но кто же почтёт себя достаточно чистым? Несколько смельчаков рискнуло пойти наперекор Хранителям. Больше никто их никогда не видел.

Еви поверила в эту легенду безоговорочно и навсегда, только услышав её. Нет, она никогда даже и не мечтала увидеть Чашу. Ей не о чём было ещё просить. Но какая-то светлая тоска иногда томила душу. Как было бы хорошо жить в том, древнем Светомирье, когда не было вражды и войн, а над всеми государствами царил вечный, светлый день.

Евмения задумчиво перебирала свои рисунки, унесясь воспоминаниями в детство. Внезапно её отвлёк топот копыт за окном. По мостовой к королевскому дворцу спешил отряд воинов. Они будут завтра сопровождать её в долгую дорогу до Свадебного Дома. Девушка вздрогнула и помотала головой, пытаясь избавиться от тяжёлых мыслей, разом навалившихся на неё и такого странного, несвойственного ей чувства щемящей тоски. Всё будет хорошо.

В дверь тихо постучали, потом она почти неслышно открылась, и вошёл король.

– Ты уже собираешься, Еви? – В голосе было столько тоски, что Евмения отвернулась, чтобы сморгнуть слезинку.

– Да, папа. Я думаю, завтра будет некогда.

– Ну хорошо, хорошо… – Король задумался, словно забыл зачем пришёл, а потом вздохнул и, подойдя ближе к Еви, протянул ей на ладони маленькую шкатулочку.

– Что это?

– Открой.

Еви открыла шкатулку. Внутри, на бархатной подушечке, лежала миниатюрного вида золотая подвеска, изображавшая чашу.

– Это мне?

– Да. Твоя мама сказала передать её тебе, когда ты будешь выходить замуж. Она не расставалась с этой подвеской до самой смерти. Это украшение передавалось по наследству в роду принцесс Алдереда. Носи её и не снимай.

– Хорошо, папа.

– Вот и славно! – Фарон взял подвеску с подушечки и засмотрелся. Она была сделана словно из какого-то тёплого живого золота. Он медленно поднял её за невесомую тоненькую цепочку и надел на шею дочери, потом застегнул и застыл, любуясь.

– Спасибо. – Тихо сказала Еви.

– Пусть мамино благословение хранит тебя. – Король нагнулся и поцеловал дочь.

– Ваше величество! – Прервал его запыхавшийся советник, заглянув в открытую дверь, – Там вас ищут, по поводу церемонии.

– Иду. Не грусти, Еви. Я обещаю, что вечером обязательно зайду к тебе, и мы ещё поговорим. – И король скрылся за дверью. А Евмения погладила рукой золотую чашу на шее и внезапно разрыдалась.

Глава 3. Невеста

Евмения молча стояла у зеркала в своей комнате, пока горничные одевали её в дорогу. Несмотря на то, что путь предстоял долгий, по традиции, Еви должна была явиться в Свадебный Дом на церемонию в полном наряде невесты, и в таком же наряде она прощалась с родственниками и друзьями навсегда покидая отчий дом. Только вот традиции эти не были рассчитаны на столь дальнюю дорогу. Поэтому одна горничная, молодая и смешливая Ирма, всё же ехала вместе с ней.

Еви, наверное, была красивой невестой. Наверное, потому что она сама не могла оценить свою привлекательность, да и не думала никогда об этом. Она с детства не любила смотреться в зеркало, её не интересовали наряды и причёски. Вот и сейчас она с полным равнодушием стояла и наблюдала за своим отражением. Хотя нет, не совсем с равнодушием. Ей нравилось платье невесты – оно было таким белым и нежным, воздушным и кружевным, что просто не могло не привлекать.

И она в нём совсем отличалась от себя той, которую она знала. Еви любила в детстве бегать по дому, открывать двери в старые пыльные спальни и разглядывать портреты величественных дам в длинных бальных нарядах. Она совсем не походила на них, ни царским выражением лица, ни высокой фигурой, ни гордой осанкой. Ну а может это просто художник приукрасил. Еви вспомнила случай из детства и улыбнулась.

Однажды отец позвал придворного художника нарисовать свой портрет. Так было положено, на память потомкам. И художник изобразил гордого мрачного властелина, под стать королю Галераса, вместо добродушного полноватого папы. Ну и посмеялись же они потом! А теперь, вспомнив об отце, Еви загрустила. Видит Творец, как ей тяжело его покидать! Он ведь совсем заскучает без неё.

Нет! Она не будет унывать. Всё будет хорошо! Они будут писать друг другу письма. Ведь гонцы из Галераса едут не так уж и долго. Если вскачь – всего неделю пути до королевского дворца. Она потерпит.

Еви с трудом дождалась, пока горничные закончили её одевать. Наконец одна из них расправила платье и кружевную накидку на плечах, а другая – завязала белые сандалии с шёлковыми лентами до колен. Они попрощались, пожелав ей счастливого пути и убежали, со смехом переговариваясь о чём-то своём. А девушку вдруг накрыла какая-то смутная печаль. С этого дня, с того момента, как она сядет в карету, держащую путь в Свадебный Дом, её жизнь будет тесно связана с чужой страной и чужим народом. Кем она станет для них? Сможет ли она привыкнуть к иному порядку и иным людям? Она знала, что должна привыкнуть и что иначе быть не может. Но почему-то печаль не уходила.

И ещё отец… Еви знала его давнишнюю боль. Он всегда мечтал о наследнике, но так любил маму, что просто не смог жениться во второй раз. И тогда свои мечты он перенёс на неё. Она знала, что папа хотел выдать её замуж за какого-нибудь знатного тур'адорца, пришедшегося бы ей по душе, а потом, подождав ради приличия пару лет, объявить её мужа преемником.

Ведь, по завету Предания, муж дочери становится королю самым ближним родственником, как сын. И он первый тогда мог претендовать на трон. Да больше было и некому. Самыми ближними родственниками были кузены матери, принадлежавшие к знатным родам небольшого государства Алдеред, граничившего с юга с Тур'Адором. А тур'адорцы скорее бы согласились видеть на престоле простолюдина, но своего, чем правителя из знатных родов другого государства. Так уж они были устроены. Королева может быть из другого народа, но королём непременно должен быть только тур'адорец.

Но теперь отцу, наверное, придётся попрощаться со своей мечтой и выбрать себе преемника из приближённых. Ведь она, выходя замуж за галерасца, теперь принадлежит Галерасу. А её муж когда-нибудь будет править государством, она же будет королевой, но не своего любимого и родного Тур'Адора, а холодной северной страны.

Еви вздохнула и отвернулась от зеркала, возле которого всё ещё стояла. Совсем скоро она выйдет отсюда, чтобы, может быть, никогда больше не вернуться. Остались только последние приготовления.

– Евменьюшка, к тебе можно? – Глуховатый от старости голос няни развеял печальные мысли. Еви повернулась к двери.

– Конечно, заходи, милая Агана!

– Да ну тебя! – Засмущалась няня. Она всегда себя чувствовала неловко, когда Еви называла её милой. Но девушка не видела в этом ничего зазорного. Няня была членом семьи, а не служанкой. Она приехала с матерью из Алдереда и осталась в Тур'Адоре навсегда. Она помнила, как мама родилась и держала её за руку, когда она умирала. Иногда даже отец заходил к ним, чтобы послушать рассказы няни об Элизе, принцессе Алдереда. И тогда он словно оживал. Еви видела тогда в папе того короля, которого полюбила её мать. Он словно молодел и печаль, которая не покидала его со смерти Элизы, печаль, с которой он сжился, на эти мгновенья оставляла его.

– Ах, какая ты красавица, милая моя! – Восхищённо ахнула няня Агана, подойдя поближе и рассматривая подслеповатыми глазами девушку.

– Правда? – Неуверенно улыбнулась Евмения.

– Сущая правда! Совсем как твоя мама, а может даже и красивее. Иди ка сюда, я заплету тебе волосы.

Это был их с няней давний ритуал. Когда Еви хотелось поговорить, или когда что-то мучало её, она приходила к няне. И та садилась заплетать ей волосы и слушала или успокаивала. И сейчас она попросила Агану сделать ей причёску невесты. Евмения сидела неподвижно в своём белоснежном платье, лёгкая, нежная и такая печальная.

– Евменюшка. Ты чего печалишься? Тебе совсем тяжело? – Спросила няня, пристально вглядываясь в лицо девушки. – Боишься, что не приглянётся тебе муж, али ты ему?

– Нет, Агана, не этого я боюсь. В Предании же сказано, что в древности, во всём Светомирье, браки только так и заключались – невеста не видела жениха до самой свадьбы. И браки были счастливые. Было бы желание, а любовь появится. Я за отца боюсь. Ему без меня тут совсем грустно будет. Ты приходи к нему почаще, хорошо?

– Хорошо, милая, обязательно приду. Как не прийти то?

Еви улыбнулась няниным словам. Она не могла грустить долго. Юношеские мечты о вечной любви почти не тревожили её. Она только-только начинала грезить о смутном образе прекрасного принца и готова была раскрыться цветком под лучами любого солнышка.

– Еви, ты готова? – Заглянул в комнату король.

– Да папа, почти.

– Сейчас, сейчас, Ваше Величество, уже почти заплела волосы. Смотрите, какая дочка у вас красавица!

Фарон улыбнулся вымученной улыбкой. Он уважал няню Агану, но сейчас ему не терпелось побыть с дочерью наедине.

А няня, уложив волосы, надела на голову Еви кружевную повязку, украшенную жемчугом. Кроме этой повязки, да золотой чаши на цепочке, на девушке не было никаких украшений.

– Ну ка встань, милая, покажись отцу!

Евмения встала, выпрямилась, подняла голову и улыбнулась папе, такая красивая и нежная. Фарон залюбовался дочерью. Но потом, опомнившись, сказал:

– Пойдём, нам надо торопиться!

Няня, улучив минутку, незаметно выскользнула из комнаты. Убедившись, что они одни, король остановил дочь на пороге и, втянув в комнату, закрыл дверь.

– Еви, постой! Я хотел поговорить с тобой. Если этот Илген или кто-либо из его приближённых хоть чем-то обидит тебя, прошу подай мне весточку! Всеми правдами и неправдами найди возможность рассказать мне. И пусть он тогда пожалеет, что обидел тебя! – Лицо Фарона стало суровым и жёстким, а глаза холодными, как сталь меча. Евмения никогда не видела отца таким. Но она знала, что он бывает так решителен, когда дело касается его народа, его государства или, вот, её. И она поняла или, скорее, почувствовала, что отец с неутомимостью ищейки будет преследовать любого, кто обидит её, и найдёт хоть на краю света. Тогда этому человеку не поздоровится.

– Хорошо папа, не волнуйся, я обещаю.

– Вот и славно! – Король словно обмяк, напряжение оставило его, и он снова стал прежним. – Теперь пойдём!

Фарон вывел дочь в наряде невесты на крыльцо дворца, чтобы народ, по обычаю, смог попрощаться с ней, и по площади пронёсся восторженный вздох. Евмения выглядела сейчас прекрасной и чистой, словно королевы древнего Светомирья. Несколько минут простояв на крыльце, она спустилась вниз, и отец накинул ей на плечи серый походный плащ, а на волосы – капюшон. Это тоже была традиция. Теперь в платье невесту сможет увидеть лишь жених в Свадебном Доме.

Самым тяжёлым было прощание. Еви натянула капюшон почти на глаза, чтобы никто не видел слёз. Она обнимала няню, обнимала отца, махала рукой тур'адорцам на площади и боялась только, что это прощание никогда не закончится, а у неё не хватит сил и решимости расстаться с отцом. Поэтому она поцеловала отца на прощанье и, почти бегом, преодолела несколько шагов до кареты. Закрыв дверцу, она упала на подушки и, всхлипывая, зарылась лицом в пушистый мех шубы, положенной здесь на случай холодной зимы в Галерасе. Король дал приказ к отъезду, и карета тронулась.

Глава 4. В дороге

Евмения, принцесса Тур'Адора ехала в карете по лесному, почти заросшему тракту, к границам Галераса. Сначала она радовалась дороге и с интересом осматривала окрестности из окна кареты. Но потом почти однообразный ландшафт надоел ей, и она просто терпеливо ждала следующего привала.

В первый же день, остановившись на ночь в гостинице, Еви с помощью Ирмы аккуратно сняла платье невесты и сандалии и заменила их на более приличествующий путешествию наряд. Теперь она наденет их только перед самым Свадебным Домом.

После первого привала последовали и другие, но уже гораздо менее удобные. Чем дальше они уезжали от столицы, тем меньше вокруг было сёл и деревень, а дорога всё более и более порастала бурьяном. И уже об остановке в гостинице не приходилось и думать. Конечно, Еви обеспечивали всяческими удобствами. Но ей, не видевшей другой жизни, было всё-таки тяжело ночевать не дома на уютной кровати, а в карете, хоть и на мягкой шубе. Но девушка смотрела на сопровождавших её воинов, на беззаботную Ирму и, молча переносила все неудобства.

Через несколько дней пути, Евмения уже знала по именам всех воинов в отряде. Военачальником был Ясмин – старый друг её отца. Еви помнила его ещё с детства и, хотя папа старался, чтобы она никогда не видела войны, а её ушей не касались интриги и заговоры, всё же совсем уберечь он её не мог. Она часто в детстве убегала из дворца и, прислонившись к решётке забора, завороженно смотрела, как маршируют солдаты на площади. Во главе их, на вороном коне всегда сидел Ясмин.

Она любовалась могучим всадником, словно высеченным из камня, и только, повзрослев, разглядела и его морщины, и седые волосы, и шрамы на лице, и усталые серые глаза. На войне его сильно потрепало, и сейчас Ясмин совсем осунулся, постарел и хромал на левую ногу, но никак не хотел уходить на покой. Он не мог найти себя в миру. Ведь большую часть жизни Ясмин воевал.

И Еви даже смутно помнила то время. Когда она была маленькой, между Галерасом и Тур'Адором ещё шла война, а отец каждый день заходил к ней в детскую, мрачнее тучи. Иногда она незаметно пробиралась к нему в кабинет, когда он собирал военный совет, и пряталась за шкафом. А оттуда слушала непонятные тогда для неё рассуждения о контрнаступлении, конных отрядах, армии лучников и донесениях разведчиков. На этих собраниях главным помощником и советчиком отца был Ясмин, тогда ещё молодой и красивый. Они часто засиживались с королём до полонучи, жарко что-то обсуждая, а она не выдерживала и засыпала. А утром просыпалась в своей кровати в детской. Наверное, её туда приносил отец, а, может быть, няня. Но это было так давно, что она уже не помнила подробностей.

Наблюдая сейчас за Ясмином, как он держался на привале, как настороженно прислушивался к каждому шороху, Еви понимала, что он никогда не изменится. Война жила в нём, и он никогда не сможет избавиться от неё.

Евмения часто разговаривала с ним во время поездки. Она расспрашивала Ясмина про своего отца, про войну и про его жизнь. Военачальник с удовольствием отвечал. Он любил маленькую королевну и для него честью было сейчас опекать её и отвечать на вопросы. Так что большую часть пути они ехали рядом. Отряд двигался неспешно, иначе по такой дороге и не проедешь. Тракт был старый, полуразрушенный, а под травой скрывались многочисленные ухабы и рытвины, попадая на которые, карета подскакивала, а вместе с ней и Еви. Поэтому вперёд они продвигались медленно. Но времени до назначенного срока оставалось ещё много. Ясмин был уверен, что они приедут к Свадебному Дому вовремя. В прежние времена он не раз успевал туда и обратно верхом меньше, чем за неделю. С каретой должны были успеть дней за двенадцать.

Еви как-то спросила Ясмина, что он будет делать после того, как довезёт её до Свадебного Дома. "Охранять вас, госпожа", – ответил военачальник. Девушка отмахнулась от него. Зачем охранять? Война давно кончилась. Она даже удивилась – зачем отец отправил вместе с ней такой большой отряд – двадцать отменных войнов с Ясмином во главе. Они ехали таким образом, что защищали её и обоз с вещами, на котором сидела Ирма, с обоих сторон. Но, видимо, отец волновался за неё, иначе она этого объяснить не могла. На дорогах давно уже было совсем безопасно. Даже на таком заброшенном тракте, как этот.

Но, по правде говоря, он был действительно заброшен. Этой дорогой, видимо, давно уже никто не пользовался. За всё время, что они были в пути, им ни разу не попалась ни телега, ни обоз, ни даже пеший человек. Ни одного следа не было видно на заросшем тракте, ни одна травинка не была примята. Еви обеспокоило бы это, но она знала из уроков истории, что после войны с Галерасом, люди старались не селиться возле границы. А до неё действительно было уже недалеко. Основные торговые пути шли на юг, к Алдереду. А здесь, ближе к северу, попадались лишь небольшие деревушки, да дома лесников-отшельников.

А вот Ясмин нервничал. Девушка ясно видела это по коротким отрывистым фразам, которыми он перекидывался с воинами. Он стал меньше разговаривать с ней и всё чаще ехал не рядом, а во главе отряда. А ещё он попросил её закрыть окна в карете, а отряду приказал двигаться быстрей. До Свадебного Дома оставалось всего несколько дней пути.

На привал решили остановиться в деревушке, последней, если верить картам, в этих местах. Как ни странно, здесь нашлась даже гостиница. Но выглядела она так, что Ясмин предложил девушке остаться ночевать в карете. Еви отказалась. Она мечтала поспать на нормальной кровати. Ей тяжело было представить себе, что после церемонии в Свадебном Доме, придётся ещё почти столько же ехать до столицы Галераса. Она ругала себя за изнеженность, но ничего с этим поделать не могла.

В гостинице ей выделили одну на двоих с Ирмой комнату. Еви специально попросила девушку к себе. Во-первых ей надо было снова переодеться в наряд невесты – больше удобного случая не представится до самого Свадебного Дома, да и ехать оставалось всего ничего. А во-вторых… Чем дальше она уезжала от дома, тем тоскливее становилось у неё на душе. Её страшило будущее и пугала неизвестность, а прошлое навевало непрошенные слёзы на глаза. С простой и неунывающей Ирмой девушка могла сколько угодно говорить о доме и о том, что было ей так дорого.

Ирма родилась на северо-западе Тур'Адора, потом с родителями переехала в столицу – Валор и поступила горничной к ним во дворец. У неё было ещё трое младших братьев и две сестры. Еви слушала бесхитростные рассказы девушки о своей семье, и тоска понемногу отпускала её. Но она также понимала, что не имеет права просить Ирму остаться и отправиться с ней в Галерас. Свой путь она должна пройти сама. Ведь она сама выбрала его.

Наутро, когда собрались выезжать, к Ясмину подошёл хозяин гостиницы, полноватый седой тур'адорец:

– Господин, постойте! Я слышал, что на дороге нынче неспокойно. Мой брат давеча пришёл из лесу, охотился он там. Говорит, будто чего-то странное слышал. Купец знакомый рассказывал, как решил пару недель назад воспользоваться старым трактом, да что-то там у него стряслось, что больше он сюда носу не кажет. То ли шайка разбойная, то ли ещё какие-то злые дела творятся. Не разберёшь толком. Там же и до границ Гномьего Царства недалеко, – Совсем уже шёпотом завершил речь хозяин.

– Значит нам надо поторопиться. Благодарю тебя, уважаемый! – Ясмин кивнул хозяину и засобирался в дорогу. Еви, с какой-то смутной тревогой на душе, пошла за ним.

– Удачи вам, госпожа! – Поклонился ей хозяин, узнав.

– Спасибо. – Тихо произнесла Евмения. Ей было странно, что к ней обращаются, как к госпоже. Но надо привыкать. Теперь так, наверное, будет всегда. Но её свободолюбивую натуру пугали условности в обращении. Неужели её теперь будут звать только госпожой или принцессой Евменией, но не милой, не Еви, как звали её няня и отец?

Отряд медленно тронулся в путь. Девушка уезжала с тяжестью на душе. Вот и порвалась последняя ниточка, связывавшая её с родным Тур'Адором. Последним воспоминанием осталась одинокая полузаброшенная деревня с накрепко закрытыми ставнями. Здесь жила тревога.

Глава 5. Нападение

Как только деревня скрылась из виду, Еви совсем загрустила. До границ Галераса, а значит, и до Свадебного Дома осталось всего ничего пути. Постепенно похолодало. Начал меняться пейзаж, и место высоких вязов и тополей заступили ели и сосны.

Девушка плохо осознавала, почему на неё вдруг навалилась такая тяжёлая, гнетущая тоска, но если бы её спросили, какой участок дороги наиболее способен вызвать её, то она, не колеблясь, указала бы на этот. И, правда, часть тракта, проходившая здесь, пугала своей тишиной и мрачностью. Тракт, заросший бастыльником и луговой травой, словно надвое разрезал лес своей зелёной лентой. Когда-то, в давние времена, проложенный здесь, когда ели и сосны были ещё маленькими, сейчас он представлялся узенькой тропкой посреди исполинного леса. Деревья смыкались над путниками, и они ехали почти в полумраке, хотя над вершинами по-прежнему ярко светило солнце.

Внезапно отряд резко остановился, словно наткнулся на какую-то преграду. Еви высунулась из окошка кареты насколько могла, но ничего не разглядела впереди. Увидев недалеко от себя, военачальника, она спросила тревожно:

– Что случилось, Ясмин?

– Бранн и Арос говорят, что впереди тракт преграждает упавшее дерево. Пока не расчистим дорогу, дальше не тронемся.

– Значит можно выйти, размять ноги? – Неуверенно спросила Еви. Она устала сидеть, но прогулка по мрачному тёмному коридору тоже не радовала.

– Я бы не советовал, госпожа. Чутьём воина ощущаю, что-то здесь нечисто. Посидите пока в карете. Если что, я смогу вас там защитить.

Евмения кивнула, соглашаясь, и Ясмин ускакал вперёд. Прошло много томительных минут, но отряд не продолжал путь, военачальник не возвращался и спросить было некого. Еви накинула на голову капюшон, и, выйдя из кареты, пошла вперёд, туда, где, предположительно, был Ясмин.

Воины почти уже стащили дерево с дороги. Осталось только убрать несколько веток. Ясмин стоял там, возле дороги, в траве, и помогал воинам. Он запыхался и устал, капли пота стекали по лицу и терялись в густой бороде, но вид у него был довольный. Они почти справились. Еви оставалось до него несколько шагов, когда мимо неё, со свистом разрезая воздух, пронесся какой-то длинный предмет.

Сначала она не поняла ничего, а потом увидела, как всхлипнул и схватился за грудь один из воинов, державших дерево. На рубашке выступила кровь, а сам он медленно начал оседать на траву. В его груди торчала стрела. Время для девушки словно остановилось. Она почувствовала, как отстукивая сумасшедший ритм, забилось сердце. Она видела, как медленно, ей казалось, очень медленно, Ясмин что-то крикнул воинам, потом перепрыгнул через дерево и, распластавшись, лёг в траву. Одной рукой он держался за рукоять меча, готовый выхватить его в любой момент. Ствол поваленного дерева давал слабую защиту. Враги застали их в самый удобный момент. Наверное, долго выжидали.

Еви услышала истошный крик Ирмы с другой стороны, где стояла её карета. Их окружили. Она сама, с трудом, словно всё это происходило не с ней, понимала что происходит. Евмения стояла, словно в каком-то оцепенении, не в силах убежать или найти укрытие. Она знала, что сейчас из леса выйдут те, которые стреляли, начнётся битва, может быть последняя для неё, но не могла сойти с места. Она видела, как упало ещё несколько воинов рядом с Ясмином. Силы были не равны.

Вдруг Ясмин поднял голову и встретился с ней глазами. На лице военачальника отразился ужас.

– Евмения, беги! – Отчаянно закричал он, надеясь, что его крик выведет девушку из оцепенения. – Быстрей! Что ты медлишь?! – Потом, сообразив, что так ничего не добьётся, Ясмин, выскочил из-за укрытия и, рискуя жизнью, добежал до девушки и, стащив её с дороги, бросил в траву под деревом, сам же лёг рядом.

– Евмения, очнись! Сейчас не время медлить! – Он оставил титул "госпожа", сейчас было не до формальностей. – Я сейчас пойду, отвлеку их, а ты беги, изо всех сил, слышишь?

– Ддда. – С трудом выговорила девушка. Её трясло от страха и напряжения, но она старалась взять себя в руки. Она медлила убегать. И, хотя, страх владел ей, Еви считала, что убегать недостойно дочери короля Тур'Адора.

Ясмин словно понял её:

– Я пообещал твоему отцу, что буду защищать тебя до последней капли крови! Ты хочешь причинить ему боль? – Еви покачала головой. – Тогда беги и быстро. Если я останусь жив, то разыщу тебя! Ну же!

Военачальник подтолкнул девушку к лесу, а сам выбежал на тракт, с мечом в руке, отвлекая врагов. Их было слишком много… Еви, заплетаясь и путаясь в платье, бросилась в лес. И последним, что она увидела был Ясмин, оседавший на зелёный бурьян.

А она бежала. Платье путалось под ногами, сандалии больно жали ноги, причёска растрепалась и пряди волос упали на глаза, мешая видеть. Еви плакала, слёзы застилали глаза, она спотыкалась, падала, потом вставала, вытирала слёзы и бежала дальше. Последние несколько фарлонгов она уже не бежала, а хромала, с трудом сдерживая себя от желания навсегда упасть в мягкий мох. Потом она, наконец, не выдержала и упала на подгибающиеся от усталости колени.

– Творец, помоги мне! – Выдохнула Еви. Что ей теперь делать? Что случилось с отрядом? Кто на них напал? Что им было надо? Вопросы мучали Евмению. Но ещё сильнее давил страх. Она боялась подумать, что Ясмин, сильный, верный, добрый, поклявшийся защищать её до последнего вздоха, погиб. И Ирма, весёлая и беззаботная, тоже погибла. Она отказывалась в это верить. Всё происшедшее казалось страшной сказкой.

На Еви вдруг навалилась сильная усталость. Болели ноги, саднила ободранная рука, очень хотелось есть и пить. К тому же вечерело, постепенно начало холодать. И девушка почувствовала, что дрожит, но уже не от страха, а от холода.

Прощальные лучи солнца озаряли лес. Скоро совсем стемнеет и лес заживёт своей угрюмой и странной жизнью. Еви уже слышала незнакомые шорохи и звуки. Они пугали её, хотя она раньше часто гуляла в лесах Тур'Адора, но там было солнечно и светло. Она знала там каждый кустик, каждое дерево. Здесь же всё дышало первобытной и какой-то недоброй, северной мощью.

Внезапно, из кустов рядом с ней, вылетела, противно вереща, какая-то птица. Еви вскочила, сердце от страха быстро-быстро застучало в груди. Нет, лучше она пойдёт. Наверное, эти леса не бесконечны. Куда-то же можно выйти. Она будет идти, пока не упадёт. Идти не так страшно. И Еви пошла. Ноги проваливались в мягкий мох. Кроме мха и высоченных елей, здесь не было ничего. Ни грибов, ни ягод. Может быть, дичь. Но от этой мысли ей не становилось спокойнее.

В той стороне, в которую Еви направлялась, лес постепенно редел. Через несколько шагов она вышла на поляну. Посреди неё стояла избушка, почти доверху заросшая мхом. Еви поискала тропинку, но тропинки не было. Наверное, это жилище охотников, и они редко навещают его. Успокаивая себя так, девушка осторожно добралась до двери и постучала. Никто не ответил. Тогда она осмелела и открыла дверь.

В избушке было темно и тесно, пахло сыростью. Видно было, что здесь давно никто не живёт. Еви вздохнула с облегчением. Она поискала засов на двери. Потом, с трудом, закрыла его и, не раздеваясь, легла на топчан, набитый старой, полуспрелой соломой. Через несколько минут она заснула, но сон её был неспокоен.

Глава 6. Встреча

Еви открыла глаза, и резко села на кровати. Ей приснился кошмарный сон, из тех, что лечат целители. Ей снилось, что по пути в Свадебный Дом, на них напали, а Ясмин умирает. Но ведь она же дома, в своей мягкой постели. Ведь так? А всё это ей лишь только приснилось. Она хотела убедить себя в этом. Но воспоминания неумолимо возвращались к ней, и она не могла дольше обманываться. Но, может быть, Ясмин жив и только ранен, а Ирму и оставшихся воинов взяли в плен, чтобы назначить за них выкуп. Она читала, что такое раньше часто бывало.

О, Творец, пусть и сейчас будет именно так! Она ухватилась за эту спасительную мысль, как за соломинку. В её жизни никогда не случалось ничего трагичного, если не считать смерти матери, которую она совсем не помнила, и Еви не готова была к этому. Она просто не выдержит! Нет! Нельзя об этом думать! Всё равно она ничем уже не поможет Ясмину. А если он жив, то обязательно вернётся за ней.

Еви подняла голову и внимательно осмотрелась. Она сидела на пыльном соломенном топчане, поеденном мышами, всю ночь шуршавшими за печкой. Избушка, которую она вчера нашла, наверное, только по милости Творца, была очень маленькой и очень неуютной. Евмении, которая привыкла к королевским покоям, она показалась и вовсе ужасной. Сейчас, когда усталость и страх вчерашнего дня, немного притупились, с новой силой проснулся голод. Надо осмотреться, может быть в избушке где-то остались запасы крупы или муки. Хотя надежда на это была маленькая, но, всё же, она была.

В избушке не было ничего, кроме старой закопчённой печи (была ли она вообще исправна?), топчана, стола и лавки. Пыльные окна не пропускали достаточно света, и Еви первым делом протёрла их куском какой-то старой тряпицы, лежавшей на лавке. Сразу стало светлее. И над столом Евмения обнаружила полку, но так высоко, что её едва было видно. Ей пришлось залезть на лавку, а с неё на стол, чтобы достать до неё. Слава Творцу, там нашлось немного старой крупы в истлевшем от времени мешке. Каким-то чудом мыши не добрались до неё.

Еви положила свою находку на стол, потом заглянула в печь и обнаружила там несколько сохранившихся горшков. Очень хорошо. Теперь понять бы, как и чем разжечь огонь и приготовить кашу. Еви смутно представляла, как происходит процесс приготовления еды и растапливания печи. Да и этим представлениям она была обязана лишь детским воспоминаниям и часам, проведённым на кухне. После долгих поисков, она наконец-то обнаружила в одном из горшков кремень и огниво, заботливо убранные в тряпицу, и, с благодарностью, подумала об охотниках, оставивших это всё без замка, в помощь случайным путникам. Теперь оставалось самое сложное – найти воды и хвороста.

Еви открыла засов на двери, готовая тут же закрыть его снова, если что-то напугает её. Но в лесу было, на удивление светло и спокойно. Охотничий домик стоял на поляне, окружённой елями и соснами со всех сторон. И, хотя, под их сводом было темно, на избушку падали тёплые, ласковые солнечные лучи. Она даже загляделась на несколько минут. Картина лесной поляны, утопающей в ярком свете, будила в ней мечты и воспоминания. Но долго так стоять она себе не позволила. Если охотники построили здесь свой дом, значит где-то неподалёку должен быть ручей.

И Еви отправилась на его поиски. Ноги утопали в высокой мягкой траве, а голова кружилась от новых запахов и птичьих трелей. Днём она не боялась потеряться, хотя уходить далеко и не осмеливалась. Недалеко от поляны, с южной стороны нашёлся говорливый, чистый, хотя и маленький ручей. Девушка обрадовалась ему, как будто нашла родную душу. Весь милый её сердцу южный Тур'Адор был пронизан ручьями, как искрящейся серебристой паутиной. Она любила в детстве бродить по лесу с сопровождавшим её солдатом и окунать руки в прозрачные ручьи, завороженно глядя, как чистая вода хрустальными каплями стекает с её пальцев.

Она тут же сбегала в избушку за посудой и принесла воды, затем подвернула подол своего свадебного платья и принялась неумело наводить порядок. Скоро окно, стол, лавка и печь были немного приведены в надлежащий вид. Потом Еви попыталась промыть крупу. Её вид вызывал у девушки стойкое отвращение, но делать было нечего – голод давал знать о себе всё сильней. Наконец, осталось только принести хвороста.

Евмения ходила и собирала хворост. Она не знала, сколько его нужно и поэтому старалась принести до темна как можно больше, чтобы не замёрзнуть. В избушке не было никакого одеяла или тёплой одежды, которой можно было бы укрыться. Наверное, всё, что не истлело от сырости, съели мыши.

Пока Еви носила хворост, ей стало жарко, и она сбросила плащ. В белом платье и лёгких сандалиях она почти бесшумно ступала по лесу. Еви чувствовала его жизнь, и она начинала ей нравится. Незаметно для самой себя она изменилась – походка её стала плавной и лёгкой, а движения более грациозными. Случайному путнику она могла бы напомнить эльфийку.

Действительно, говорили, что в жилах королей Тур'Адора текла эльфийская кровь. Но это было так давно, что никто не знал, можно ли верить этой легенде. Когда в Светомирье ещё царил вечный день, до Первой Войны, эльфы жили вместе с людьми и брали себе в жёны людских дочерей. Говорят, что такие союзы дали начало нескольким королевским родам, в том числе и тур'адорскому. Потом эльфы уплыли далеко за море, куда ни один изобретённый людьми корабль, не мог доплыть, и никто их больше не видел.

Только галерасцы иногда торговали с ними. Эльфы раз в год приплывали на Чаячьи Острова и продавали травы, одежду, драгоценности. Никто не видел их лиц – они были всегда закрыты покрывалами, но те, кто общался с ними, говорили, что голоса их прекрасны и печальны. Эльфы не могли жить в войнах и распрях, поэтому они оставили общие земли и на своих волшебных кораблях уплыли за горизонт. Как они там жили, чтили ли Творца и Предание, сколько их там было – никто не знал. Но легенды об их невообразимой красоте остались в людской памяти. Может быть Еви была похожа на эльфийку, она не знала и даже не задумывалась об этом. Мысли её были заняты совсем другим, но чем-то неуловимым она всё же напоминала о народе, ушедшем за море.

Закончив собирать хворост, она с огромным трудом, чуть не плача от отчаяния, всё-таки сумела растопить печь. Еви смутно помнила, как споро кухарка вынимала ухватом горшки с дымящимися кашами из печи, поэтому решила подождать пока хворост прогорит. Ждать, пока еда приготовится, было невмоготу, и она пошла к ручью. Недалеко от него девушка случайно наткнулась на кустики черники. Сладкая, крупная ягода так и манила к себе. Еви наелась черники и набрала полную посуду с собой. Потом, вернувшись, поставила горшок с кашей на угли, и села отдохнуть.

Она очень устала за этот день, так сильно, что не было времени даже подумать о вчерашнем. Но мысли никуда не делись. Что будет с ней? Куда ей идти? Что случилось с отрядом? Еви решила, что если завтра её не найдут, то ей придётся искать путь домой самой. Но родной Тур'Адор так далеко! Еви сдержала непрошенные слёзы, и решила, что завтра будет видно.

В лесу темнело. Прощальные лучи заходящего солнца озаряли поляну. Евмения закрыла засов, и наконец-то села поужинать. Скудный ужин из неумело приготовленной переварившейся каши и нескольких ягод черники немного утолил голод, и она отправилась спать. Улёгшись поудобнее на топчане, насколько это было возможно, и накрывшись плащом, девушка скоро заснула. Во сне она плакала, и слёзы прочертили две тоненькие дорожки на её щеках.

Утром Евмению разбудил стук в дверь. Она вскочила, оправила платье, пригладила волосы и выглянула в окно. За дверью стоял всадник. Он спешился и держал в поводу коня. Всадник был галерасец.

– Госпожа Евмения, вы здесь? Я не причиню вам вреда. Госпожа Евмения!

Что ему надо? Еви не знала никаких галерасцев. Сердце тревожно забилось. Что же делать? Творец, подскажи! Она помедлила секунду, а потом решила всё же открыть дверь. Всадник с благородной осанкой вовсе не походил на разбойника, а больше ей некого здесь опасаться.

Еви отодвинула засов. Когда дверь распахнулась, всадник от неожиданности даже отскочил, едва не отпустив повод коня.

– Я здесь! – Она сказала это спокойно и тихо, стоя на пороге в свете восходящего солнца. Его лучи создавали словно ореол за её спиной, освещая печь, избушку, измятый топчан. Всадник молчал, разглядывая её. Интересно, почему он смотрит на неё таким странным долгим взглядом и зачем он пришёл?

– Я Илген, принц Галераса, – внезапно тихо, но чётко произнёс галерасец. – Я искал вас.

Часть 2. Илген
Глава 1. Возвращение

Илген, наследный принц Галераса, сын короля Эрмера Справедливого, стоял на корме своего корабля. Он возвращался домой после полугода отсутствия. Первый раз он уезжал так далеко и надолго. В этом году отец отправил его с отрядом на Чаячьи острова.

Торговля с народом из-за моря или, попросту, эльфами, шла успешно. Они закупили в этот раз много трав, растущих только в стране за морем, одежду, драгоценности, ткани. Илген оставался равнодушен и к драгоценностям и к красивым одеждам, но после того, как он услышал голоса эльфов, увидел их высокие, стройные и лёгкие фигуры, в его сердце поселилась странная тоска, а ещё невозможное желание хоть раз в жизни увидеть их лица, поговорить с ними о их жизни и стране. Но это желание было несбыточно.

Эльфы знали на общем языке, которым пользовались жители Доморья (как они называли галерасцев и прочих людей), всего несколько фраз. Так что расспросить их Илген не мог, иначе обязательно бы попытался. А лица свои они скрывали скорее потому, что здешний воздух был вреден для их кожи. Рядом с ними принц Галераса почувствовал себя неуклюжим северным медведем, точь в точь таким, как на гербе их королевского рода.

Его знания и умения показались ничтожными по сравнению с премудростью эльфов. И он в первый раз задумался о том, из-за чего они ушли за море. Говорили, что их тонкая душа не выдержала начавшейся войны и распрей и потому они уплыли. А ещё говорили, что вечный день Светомирья поддерживал их силы. Когда на мир спустилась ночь, эльфы стали слабеть и угасать, а их род грозил пресечься. Собрав все свои силы, они создали волшебные ладьи и уплыли далеко за море. Так гласили легенды всех народов, которые Илген изучал ещё в детстве вместе с гувернёром. Но кто теперь знает, была ли правда в этих легендах.

После встречи с эльфами, Илген долго не мог вернуть себе то непоколебимое спокойствие, которое, наверное, и отличало его в глазах других. Галерасцы всегда слушали его беспрекословно, несмотря на молодость, по их меркам. В северном народе ценилась мудрость, а она была неотрывно связана с возрастом. А ещё воинская доблесть. Но у Илгена не было ни того, ни другого, как считал он сам. Мудрость ему пока ещё не полагалась по летам, а доблесть негде было проявить, кроме как в мелких и совсем неопасных стычках с разбойниками. Поэтому он держал себя с воинами просто, хотя и был наследным принцем. Может быть так не стоило себя вести, но отца, всегда чётко указывавшего на этикет, к счастью, рядом не было.

При мысли об отце Илгену всегда становилось не по себе. Он старался подольше растянуть путешествие. По пути они заплывали в мелкие городишки, чтобы выяснить, как идут там дела. Море и дорогу он любил больше, чем дом, хотя и не признался бы в этом даже себе под страхом смерти. Какая-то тоска жила в его сердце, когда он вспоминал о Галерасе и его гордой столице – Антарии.

Там, посреди главной площади, мощёной грубым булыжником, стоял дворец его отца, в котором прошло всё его детство. Мрачный, высокий, гордый, и холодный, похожий на скальные дома – жилища первых галерасцев. Илген видел его, как воочию, стоило только закрыть глаза. И длинные пустые залы, и холодные коридоры, по которым зимой гулял студёный северный ветер, и старые, обставленные массивной мебелью, комнаты. А ещё трапезную и пиршественный зал и зал советов. И в каждом из них, на стенах, потолке и даже колоннах, красовался медведь, вставший на задние лапы – герб королей Галераса.

Дворец был величественным и по своему красивым, но слишком уж мрачным. Вообще, Илген с детства усвоил, что смех и даже просто улыбка это что-то неприличное, по крайней мере среди знатных родов Галераса. Он ни разу не слышал в замке смеха, не видел улыбающихся слуг или министров и тем более отца. До какого-то времени он даже думал, что все галерасцы такие – суровый северный народ.

Так он твердил, почти наизусть, стараясь не плакать – отец этого не любил, и не смеяться. А потом он познакомился с мальчиком своих лет, сыном караульного. Парень шутил и смеялся, рассказывая забавные истории. А ещё они пробирались через дырку в заборе и бегали по городу, заглядывая в окна домов. Это было самое прекрасное время его детства. Но оно скоро закончилось. Отец запретил ему общаться с простолюдинами и нанял гувернёра следить за ним и учить его всему, что должен знать наследный принц. Зубря правила наследования трона и генеалогическое дерево своего рода, Илген с тоской вспоминал товарища своих детских игр. Он даже не спросил его имени.

– Земля! Земля!

– Галерас!

Радостные крики отвлекли принца от воспоминания, в которые он не любил погружаться. Хотя после встречи с эльфами, он стал вспоминать и задумываться всё чаще, даже не желая этого.

А впереди действительно была земля и родина, столица Галераса. Он видел встречавших его людей и отца со свитой на высоком помосте. Как будто они знали, что он возвращается сегодня. Хотя, наверное, просто увидели корабль вдалеке и тут же доложили королю. А отец, как всегда, пунктуален.

Корабль пришвартовался, бросили якорь. И вот Илген уже спускается по шаткому узенькому трапу на причал.

– Я рад, что ты вернулся, Илген. – Спокойно сказал отец, король Эрмер, похлопав его по плечу. Ни одного чувства не отразилось на его жёстком, словно каменном, лице. – Сейчас иди отдыхай с дороги. Ты, наверное, устал. А вечером зайди ко мне. Надо поговорить.

Все эти слова были сказаны тоном, не терпящим возражения и даны как приказ. Илген и не ожидал ничего большего, хотя на какое-то мгновенье ему стало печально. Но он лишь молча поклонился, и, подозвав к себе слугу, приказал привести ему лошадь.

Вечером, входя в тёмный кабинет отца, заваленный книгами и свитками, наследный принц гадал, зачем его позвали. Что-то важное, иначе разговор состоялся бы не здесь, а в зале (о, он хорошо изучил привычки отца).

– Илген, ты знаешь, о чём я хочу поговорить с тобой? – Король Эрмер встал с кресла, на котором сидел, изучая какие-то старинные рукописи. Он обычно проводил здесь, в кабинете, большую часть времени.

– Нет, отец.

– Тебе пришла пора жениться. Ты, верно, удивлён этому?

– Немного. – Илген и правда никогда не думал о женитьбе.

– Так вот. Свадьба состоится через две недели в Свадебном Доме у границ с Тур'Адором. Мы подписали мирный договор с ними. Согласно Преданию, договор должен скрепляться свадьбой. Поторопись собраться в дорогу.

Илген стоял молча. Это было настолько неожиданно, что он не сразу собрался с мыслями, но подождав немного, всё же ответил:

– Я всегда думал, что ты хочешь видеть моей женой всё же галераску.

– Мои желания меняются. – Спокойно ответил король Эрмер Справедливый. Это был официальный титул. Но Илген знал, как за спиной называл его народ – Эрмер Бессердечный. И он не мог ничего сказать против. Иногда даже ему самому казалось, что у отца нет сердца. Настолько все его решения были сухими, разумными и взвешенными. За всё своё детство он не видел от отца ласки и не слышал похвалы. Он не знал, любит ли его отец.

– А как зовут невесту? Какая она? – Илген постарался расспросить короля, но, как всегда, ничего не добился.

– Не знаю, я её не видел. Ей семнадцать лет – в Тур'Адоре это брачный возраст. – Илген молчал. Тогда король Эрмер спросил, исподлобья глядя на сына, – Ты всё понял? У тебя есть ещё вопросы?

– Нет, отец.

– Хорошо. Тогда иди. И запомни, жить вы будете здесь. – И король сделал жест рукой в сторону двери, что означало, что аудиенция окончена.

Вечером, перед сном Илген с жалостью думал о своей будущей невесте. Дворец королей Галераса не был приспособлен для женщин. Он не видел здесь никогда ни одной девушки или женщины. Неудивительно, что его мать умерла. Она, наверное, просто зачахла здесь. Он помнил, как спросил отца о матери. Тот ответил только, что она умерла, когда ему было два года и попросил больше не утруждать его вопросами о ней. Илгену в память о ней осталось только имя – Люсинда и портрет в каминном зале. Он любил приходить в пустынный зал и смотреть на него.

И вот теперь он женится на тур'адорке. И женщине всё же придётся появится во дворце. Илген единственный раз в своей жизни видел девушку из Тур'адора. В детстве, когда они с сыном караульного бегали по городу, случайно через дырку в заборе они подсмотрели семейную идиллию. Жена из Тур'Адора и её муж галерасец. И Илгену навсегда в память запал её образ. Весёлая, быстрая, смешливая, с золотыми, рассыпанными по плечам волосами, она стояла, держа маленького сынишку на руках. Совсем не такая, как женщины галераски, более живая и нежная. И вот такую девушку, дитя южных гор, отец хотел выдать за него и запереть в мрачном дворце?! Поистине Творец не пожалел её!

Глава 2. Предупреждение

Рано утром, когда солнце только-только выходило из-за гряды Восточных гор, видневшихся у самых дальних границ Галераса, Илген был уже на ногах. Он хотел отправиться к Свадебному Дому пораньше и по пути заехать в соседние со столицей селения. Отец возложил на него обязанность каждый год объезжать весь южный Галерас, смотреть за порядком, выставлять дозоры и разбираться с разбойничьими шайками, что встречались в отдалённых районах, правда всё реже и реже.

Илген был ему за это очень благодарен, потому что сидеть целый день в сыром кабинете, разбирая жалобы и письма просителей или выслушивать советников по поводу нового торгового пути, он был не в силах. Но в этом скорее был виноват отец. Король Эрмер никогда не посвящал его в государственные дела. Словно бы и не он был его единственным наследником. Правда, Илген ещё с детства начал замечать, что значила для отца власть и какой железной рукой он держался за трон. Он видел страсть отца, но не судил его, ибо с малолетства ещё усвоил из Предания – не лезть в дела старших и не судить их. Поэтому для него казалось естественным, что король Эрмер каждый год удалял его из дворца, словно не желая видеть сына. Он свыкся с этой мыслью и не видел в ней ничего странного.

Наоборот, странным ему показалось то, что отец вдруг захотел женить его и более того – захотел, чтобы они с будущей женой жили в замке. Эта мысль не давала Илгену покоя, и он приказал слуге показать ему покои на втором этаже дворца. В них жила когда-то давно его мать. А после неё – редкие гости, приезжавшие во дворец. Второй этаж традиционно считался женским и покои там были обставлены для женщин и их удобства. Он исследовал их когда-то давно, ещё мальчишкой, пока не получил на это запрета от отца.

Сейчас он с любопытством поднимался вслед за слугой по тёмной и узкой каменной лестнице. Второй этаж выглядел совсем нежилым и Илген содрогнулся, представив, каково, должно быть, здесь гостям. По коридору гулял холодный ветер, пахло сыростью. Массивные дубовые панели на стенах даже при свете дня казались почти чёрными, а уж ночью, должно быть, смотрелись ещё темнее. Дверь в коридор рассохлась и противно скрипела при каждом дуновении ветерка.

Интересно, а как выглядят тогда жилые комнаты, в каком они состоянии? Илген отослал слугу, а сам прошёл вперёд по коридору и открыл одну из дверей наугад. За ней оказалась спальня. Красивая, но пыльная, она оставляла такое же гнетущее впечатление, как и весь второй этаж. Да, перед тем, как поселить сюда любую девушку, нужно будет провести очень хорошую уборку. Но интересно, почему отец содержит эти помещения в таком беспорядке? Ведь на первом этаже слуги убираются ежедневно, несмотря на то, что комнат там больше и далеко не все жилые. Может быть, он просто не знает? Надо сказать ему об этом.

Илген задумался о том, что скажет отцу. Он медленно шёл по коридору, погружённый в свои мысли, как, вдруг, громкий гневный голос, вывел его из задумчивости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.