# СССР 2010. Жить стало лучше, жить стало веселее!

Алексей Широков

Семен Чеботарев, по прозвищу Чобот, обжился в СССР образца 2010 года. Завел полезные знакомства, обзавелся связями. Его песни, принесенные из старой реальности, уже поют на концертах, студенты с удовольствием перекусывают шаурмой, а учитель физики в восторге от 3D-принтера. Да и с развитием как энергета все в порядке, впереди уже маячит новый ранг. И вроде все хорошо у попаданца/регрессора, но впереди схватка с чудовищем пострашнее Егеря или Одержимого…

© Алексей Широков, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

## Глава 1

– Дорогие товарищи, поздравляю вас с Днем солидарности трудящихся!!! – раздался голос первого секретаря обкома партии Васнецова. – В этот светлый весенний день…

Я с трудом подавил зевок. Даже среди толпы, лучащейся восторгом и энтузиазмом, казенные речи партократов нагоняли на меня скуку и сон. Однако сейчас я был не дома, где мог бы откровенно забить на все, а в Союзе Советских Социалистических Республик образца 2010 года. И да, это был не мой мир, где и Союз уже двадцать лет как развалился, да и я сам помер, правда, в довольно далеком будущем. Ну, относительно, ибо с точки зрения истории тридцать-сорок лет – это ни о чем. Тем более здесь, где существовали некие энергеты, люди, способные оперировать внутренней энергией. С ее помощью они творили чудеса, летали, швырялись огнем и молниями, а какие-то умники вон даже мамонтов возродили.

По случайному стечению обстоятельств я тоже стал Юниором. Это низший ранг энергета, на котором человек еще не умеет исполнять хитрые трюки, но зато может похвастаться богатырским здоровьем и большой физической силой. Впрочем, даже тут мне повезло, и я умудрился отхватить парочку неплохих техник, которые несколько раз спасали мою жизнь. Да, в качестве ложки дегтя мне здесь приходилось рисковать, сталкиваясь с некими демонами. Или, если точнее, с людьми, использующими демонические техники.

Один – Одержимый, человек обратившийся монстром, насиловавший и убивавший девушек, послужил причиной моей инициации. От него же в наследство я получил технику «Лягушачьего прыга» и навыки профессионального кодера. Правда, я и в прошлой жизни занимался разработкой приложений, но все-таки миры были разные и здесь большинство компьютеров построено на троичной системе. А воспоминания маньяка позволили мне очень быстро ее освоить.

Вторым оказался бывший сожитель моей матери – Каленый. В прошлой жизни он убил маму, пока я чалился на зоне. Тут мне удалось избежать и того и другого, однако эта паскуда достала уже меня, став Егерем. Ублюдком, который откармливал стаю собак человеческим мясом, делая из зверей монстров. Их я сумел перебить, но и сам при этом словил несколько пуль из нагана. Сам подонок тоже поймал маслину от оперативников из конторы глубокого бурения и пораскинул мозгами в прямом смысле этого слова. Меня же быстренько подлатали, взяли очередную кучу расписок о неразглашении и отправили домой. Я едва успел прийти в себя, а тут и Первомай грянул, пришлось вместе со всеми идти на демонстрацию.

Сказать честно, поначалу я чисто рефлекторно немного опасался большой толпы народа. Все-таки у нас демонстрации были редкостью и чаще всего заканчивались столкновением с полицией. Довелось мне пару раз случайно попадать в места, где очередная внесистемная оппозиция выводила на улицы своих последователей. Правда, та неорганизованная толпа из малолеток, великовозрастных креаклов и прочей соевой шушеры не шла ни в какое сравнение с четкими колоннами, чеканящими шаг. Да и ощущения были совсем другими. Там люди выходили чисто потусовать. Сделать десяток-другой селфи, может быть, побегать от ментов. Потом зачекениться в автозаке. Просто потому, что по приколу. А здесь ощущалась атмосфера праздника.

Я вглядывался в счастливые лица, пытаясь понять, неужели все, что нам говорили в школе, неправда. В том мире, я имею в виду, где СССР уже развалился и нам рассказывали об ужасах авторитаризма. Как миллионы людей гнали на улицы, а если не пойдешь – лишали премии. И бедные рабочие и крестьяне были вынуждены первого мая тащить опостылевшие транспаранты с лозунгами и фотографии вождей. А их охраняли злобные чекисты, берущие на заметку любого, кто недостаточно сильно радовался. Утрирую, конечно, но главный смысл тот же. Показуха, обязаловка, принудиловка. Но здесь и сейчас я видел совсем другое.

Граждане страны Советов с радостью шли в колоннах и не просто шли, а вели детей, помогали старикам. И те и другие тоже лучились счастьем, размахивая красными флагами. При этом совершенно искренне. Да так, что я тоже в итоге заразился этим настроением, хоть давно считал себя законченным циником, которого не проймешь дешевой пропагандой. Вот только к тому, что она окажется реальностью, жизнь меня не готовила. Так что я просто махнул на все рукой и наслаждался, проникнувшись общим настроением и шагая в одной колонне с одноклассниками.

Серьезно, мне по-настоящему понравилось здесь находиться. Все такие воодушевленные, кричат: «Мир, труд, май!» И самое забавное, верят в эти лозунги. Не знаю, как было в нашей версии Союза, но здесь лозунги еще и делами подкрепляют. Труд действительно в почете, рабочие получают достойные деньги, достаточные, чтобы купить ту же машину, не влезая в кредитную кабалу на десять лет. Или кооперативную квартиру, но тут сложнее, все же недвижимость дешевой никогда не была.

С другой стороны, можно получить жилье от государства или от предприятия, причем неважно, государственное оно или частное. Социальные программы обязаны выполняться компаниями в полном объеме, невзирая на форму собственности. Так что и базы отдыха, и детские сады всегда были в наличии. И никто не жаловался, что прибыль от этого существенно уменьшается. Лучше вместо миллиона получить сто тысяч, чем двадцать лет без права переписки. Как по мне, очень правильная позиция. Гораздо лучше, чем за границей.

Что там творится, я уже знал, можно сказать, из первых рук. Отец Ваньки Шила честно исполнил все, о чем мы с ним договаривались. И пока я дома приходил в себя, мне привезли совершенно новый комп «Сетунь-2010», в топовой конфигурации. Шестиядерный камень с тактовой частотой в четыре гигагерца, восемь гигабайт оперативной памяти, хард на пятьсот двенадцать гигабайт. В целом машина превосходила аналоги этих лет из моего родного мира, а учитывая, что трехбитная система сама по себе была мощнее, превышение по мощности ожидалось в полтора, а то и в два раза. А вот видеокарта подкачала. Ее характеристики тянули лишь на начало нулевых, да и в целом было видно, что за графонием тут не гнались.

Почему? Да потому что компьютерные игры находились в полном упадке. Нет, кто-то что-то делал, находились и энтузиасты, и целые студии, получающие госфинансирование, но, по сути, все это сводилось к поделкам весьма низкого качества. Это как бы намекало, что этим сладким куском пирога стоит заняться. Но для начала нужно провентилировать вопрос на предмет отношения к нему партии и конторы. А то слишком легко встрять с какой-нибудь ГТА. Пришьют пропаганду аморального образа жизни и, даже если не посадят, от клейма потом не отмоешься. Оно мне надо?

Но вот что я сделал незаконного, так это в первый же день надыбал ВПН и полез посмотреть, как там обстоят дела за бугром. Желания свалить не появилось, мне и тут было хорошо, но все же стоило ориентироваться в международной обстановке. Причем данные, почерпнутые на минутках политинформации, меня категорически не устраивали. Пусть даже я точно знал, что все, о чем говорилось на них в СССР, у нас оказалось правдой. Но мир-то другой, так что была вероятность, что здесь обошлось без засилья ЛГБТ-извращенцев и толерастии различной степени тяжести. Все-таки при наличии сильного внешнего врага общество имеет тенденцию к более рациональному развитию.

И реальность подтвердила мои предположения. Социальное развитие общества на Западе походило на восьмидесятые годы моего мира. Не внешним антуражем, тут как раз все примерно совпадало, и модой правило не диско, а хип-хоп и прочий артхаус, а внутренне. Никаких тебе гей-парадов, БЛМ или двинутых феминисток. Гомосексуализм даже из списка психических заболеваний не исключили, что радовало. Но при этом сексуальная революция свое дело сделала, хоть и гораздо менее радикально. И в целом такое общество мне нравилось гораздо больше, если бы не тотальная коммунизмофобия. Или, если быть точнее, советофобия.

Да, нас на Западе не любили, и это очень мягко сказано. Если говорить более жестко – ненавидели. Искренне, всеми фибрами своей капиталистической души. В частности, за то, что уже не получалось грабить другие страны с таким размахом, наплевав на любые правила и законы. Там почему-то вдруг заводились горячие парни с современным оружием, жаждущие избавления от империалистического ига. И вот что странно, некоторые из них очень плохо говорили на местных языках, зато любили водку, баню и Волгу-матушку. Или Обь. Или Енисей. Мало ли рек на родной африканщине.

Также пробил подробности по биткоину. А то идею-то я закинул, но подробностей не знал. Да и, чего греха таить, возможность резко разбогатеть скребла душу почище голодной кошки. Или, точнее, хомяка. К тому же имелась старая привычка готовить запасной план, а это было хорошей страховкой на случай, если вдруг в стране Советов мне станет очень неуютно. А в том, что такой момент может наступить, я ни на секунду не сомневался. Как говорится, от сумы да тюрьмы. Так что, не афишируя свою заинтересованность, я начал искать возможности покупки битков хотя бы на несколько сотен баксов. Даже если не пригодятся лично мне – пусть будут. Запас карман не тянет.

Еще хорошей новостью было увольнение мамы. Она несколько дней приходила в себя, до ужаса перепуганная даже не самим похищением, а видом того, как Каленый всаживает в меня пулю за пулей. Этот ублюдок специально вытащил ее из здания, чтобы она все видела. И я всерьез опасался за ее психическое здоровье, но мама оказалась гораздо крепче, чем я мог предполагать. И пусть пару дней ее трясло, но затем мама взяла себя в руки и даже без особых уговоров согласилась встать во главе нового предприятия. Правда, теперь требовала отчитываться, где я нахожусь вечерами и что делаю, но я считал, что это пройдет. Тем более мне было несложно лишний раз позвонить.

Лев Иванович и дядя Гиви активно взялись за создание нового кооператива и, как по мне, где-то даже перебарщивали. Например, они умудрились снять помещение внутри главных корпусов двух крупных вузов. Как Шилову удалось это сделать, я не представляю, точнее, какие для этого пришлось задействовать связи, явно гораздо более серьезные, чем нужны для сети фастфуда, существующей только на бумаге. Но Лев Иванович был настроен весьма серьезно, мол, видит перспективы и все такое. Однако мне показалось, что он таким образом извиняется за то, что не смог помочь в той ситуации.

Как по мне, это была глупость. Подставлять за меня шею его никто не просил и не имел права это делать. Более того, зная Каленого, мама была бы в большей опасности, если бы я заявился не один. Эта паскуда запросто могла в нее пальнуть. Так что никакой вины за Шиловым я не видел, что и попытался донести. Видимо, получилось не очень, потому что тот улыбнулся, похлопал меня по плечу, мол, все нормально, но продолжил форсировать работы по скорейшему открытию ларьков. Ну и я тоже больше не лез, хочет человек – флаг ему в руки.

С мотоциклом тоже все срослось. В ГАИ меня без проблем записали на учебу для получения прав. Можно было, конечно, понаглеть и надавить на Тихомирова, мол, ты обещал, а твои люди эпично обосрались, но я не стал. Зачем портить отношения, тем более им и так прилетело знатно. Они отвлеклись буквально на минуту, точнее, их отвлекли. Какие-то пацаны малолетние, которым заплатили за то, чтобы они кидали камни в машину чекистов. Даже не деньгами, а сигаретами. Вокруг Каленого всегда такие крутились, любил он малолеткам на уши присесть с блатной романтикой. Я сам таким же был, сейчас даже вспомнить стыдно.

Так что к конторе как таковой я претензий не имел. Тем более что подоспели ребята вовремя, жаль только, урода этого шлепнули. Я бы предпочел с ним лично побеседовать, да и Тихомиров, получивший-таки ранг Мастера, не отказался бы потрясти Каленого на предмет, как тот стал Егерем. И за то, что теперь это оказалось невозможным, незадачливые оперативники тоже свое получили. По словам Ильи Демидовича, в ближайшие пару лет им предстояло охранять покой белых медведей где-то возле Северного полюса. И, как по мне, это не было жестоко, сами виноваты.

Кстати, байк мне достался все же не тот, о котором мы договаривались. Немного подумав, я решил все-таки не выеживаться, ибо и так привлек слишком много лишнего внимания в последнее время. Так что ограничился менее заметной моделью. Не банальный «ИЖ – Юпитер-6», конечно, а «ИЖ – Вега-2». Позапрошлогодняя модель, своим видом наиболее похожая на спортбайки моего родного мира. Даже не скажешь, что это детище советских конструкторов. Тоже довольно редкая, но не настолько, как «Лидер», тем более что гоняться я ни с кем не собирался. Пусть этим мальчики балуются, а у меня другие нужды. Я бы вообще себе какой-нибудь чоппер взял, а лучше нормальную машину, но первых в Союзе вообще не было, а тачку нужно было еще два года ждать. Так что пришлось идти на компромисс.

Зато я кардинально изменил свой имидж. Решил отказаться от пацанского стиля. Никаких больше спортивных костюмов и блатных кепок. Нормальные джинсы, рубаха, куртка, тем более снова похолодало. И тяжелые ботинки с выступающим рантом. При моем везении лишнее оружие не помешает, а в савате удары ногами наносятся именно рантом, и эффект от них не хуже, чем от кастета. Им, кстати, тоже зачастую пользуются, как и ножом, и тростью. А что поделаешь, если это боевое искусство выросло из уличных драк, где правил не было, зато на кону стояла жизнь. И пусть мой тренер тяготел больше к спортивному савату, облагороженному и охолощенному, основы он не забывал. Тем более что я на ринг не рвался, а вот научиться по-настоящему работать против вооруженного противника или нескольких врагов было весьма интересно.

Не знаю, почему я сразу не попытался использовать этот вариант, может, просто инертность мышления нового тела. Я, кстати, заметил, что иногда веду себя именно как подросток, а не как взрослый мужчина, которому не должно быть дела до детской возни и прочего. Ан нет, вторая молодость дает о себе знать. Плохо это? Я так не думаю. И даже пытаться исправить что-то не собираюсь. Особых косяков за мной нет, а зачем портить себе лучшее время жизни взрослыми проблемами? Я и так делаю для этого более чем достаточно. Пусть останется место для беззаботной глупости и ошибок.

– Семен, ты на дискотеку в школе сегодня идешь? – толкнул меня в плечо Ромка, словно подслушав мои мысли. – Или будешь отбиваться от коллектива?

– Ты чего-то конкретно хочешь, или так, чисто интересуешься? – я даже не оглянулся, размахивая советским флагом. – Только учти, даже если приду, танцевать с тобой не буду. Как парень ты нормальный, а вот как баба, уж извини, полный ноль.

– Чего? – подзавис Еремин, пытаясь понять, о чем это я, а мне захотелось отвесить себе леща, да побольнее, чтобы уже выбить эту гомодурь, которую здесь тупо не воспринимали. – Ладно, пофиг. Я просто хотел тебя попросить, как комсомольца и энергета, помочь присмотреть за порядком.

– В дружинники, что ли, вербуешь? – я мысленно перевел дух, благодаря бога за наивность местной молодежи. – Не боишься волка в овчарню-то пускать?

– Дружинниками будут десятые и одиннадцатые классы, – покачал головой комсорг. – Я неофициально тебя прошу чисто присмотреть, чтобы никаких эксцессов не случилось. А то в прошлом году к нам сто тридцать вторая школа вломилась, такая драка была.

– Ага, помню, добрый был махач, – я мечтательно зажмурился. – Надо будет повторить… Да ладно, не ссы, шучу я!

– Шутки у тебя дурацкие, – буркнул напрягшийся было Еремин. – Ты же теперь Юниор. Пришибешь кого-нибудь, сам на зону уедешь, а нас загнобят проверками и прочим.

– Бюрократ ты, – упрекнул я парня. – Нет чтобы о товарище переживать, что на кривую дорожку шагнет, он за себя беспокоится, как бы бумажки писать не заставили. Чернильная душа.

– Товарища никто туда за шкирку не тянет, – справедливо заметил Ромка. – А если сам решил, то кто виноват? Мы и так старались как могли, просто получится, что ты не только сам подставишься, но и нас под монастырь подведешь. К тому же товарищ Сталин сказал, что общество должно бороться за каждого своего члена, но только если этот товарищ сам того хочет. А для исправления асоциальных элементов есть специальные заведения.

– Ну, раз Иосиф Виссарионович сказал, то все, не буду драку устраивать, – я преувеличено серьезно кивнул. – Да не кипешуй ты, помогу я. Чего сложного-то. Во сколько сегодня танцы?

– В семь, сразу после концерта. – Роман сделал пометку в своем наладоннике. – Я на тебя рассчитываю. И Лена Зосимова хотела с тобой что-то обсудить, подойди к ней после демонстрации.

– Да вы обнаглели! – я чуть флаг не выронил от возмущения. – Вам только палец дали, а вы уже руку по плечо заглотили. Не борщите на поворотах!

– Ладно тебе, – отмахнулся комсорг. – Девчонка волнуется. Все-таки нечасто новое произведение удается представить сразу перед городским активом. Ты будто не переживаешь.

– Ни капли, – я действительно ничуть не нервничал. – Это будет стопроцентный хит. Так Лене и передай. А я за ней бегать не буду, потому что она и себя изведет, и из меня все жилы вынет. Пацаны из группы все четко отрепетировали, у солистки и голос есть, и сиськи, так что успех нам гарантирован. Так ей и передай в стотысячный раз.

– Хамло ты, Чобот, – вздохнул Роман. – Как был хулиганом, так и остался. Ладно, передам. Но вечером ты как штык в школе.

– Будто я пропущу такое мероприятие, – я прошелся глазами по рядам девичьих коленок. – Нет уж, вы от меня хрен избавитесь.

## Глава 2

– Здорово, орлы! – я распахнул дверь в каморку за актовым залом, где обычно репетировал школьный ансамбль, а сейчас ее превратили в гримерку. – Готовы вжарить рок в этой дыре?!

– Идьи на хрен, Чобот, пожалуйста-а, – весьма неласково встретил меня фронтмен, Иво Ванагс. – Бе-ес тебя тошно.

– Вау, остынь, горячий финский парень, – я понимал причину, но грубость спускать не собирался. – Охолони чутка.

– Я не финн, я латыш, – Иво осознал, что был неправ, и не стал лезть в бутылку.

– Да мне хоть мордвин, – я плюхнулся на ближайший свободный стул. – У нас дружба народов и все равны. Главное, не нервничай. Чего бледные сидите, деятели культурки?

– Ты реально не понимаешь?! – вскинулся ударник, Леха Кузнецов, над которым за его увлечение не шутили только малолетки, предлагая дать вместо палочек молот. – Там люди из райкома партии будут!!!

– И… чего? – я пожал плечами, действительно не понимая причин для истерики. – Ну, будут. Выйдете, выступите. Играете вы прилично. Музыка отличная. Слова, без лишней скромности, тоже. За аморалку вас не притянут ни в каком виде. Так чего вы истерите, я не въезжаю?

– А если мы облажаемся?! – наконец выдали музыканты причину своего состояния. – Это же позор на весь город!

– Так вы не лажайте, – я даже удивился, что им в голову не пришел такой простой выход. – Вы, блин, уже пару лет этим составом где только можно выступаете. Сыгрались уже так, что друг друга наизусть знаете. Так чего суетитесь? Ну, подумаешь, песни новые. И чего? Собрались, выдохнули и слабали так, чтобы у этих из райкома от восторга волосы под мышками дыбом встали. Вы ведь можете это сделать, я точно знаю. Иво, можете же?!

– Я не зна… – замялся латыш.

– Можете! – припечатал я. – Так не хрен сиськи мять! Вы комсомольцы или кисейные барышни, впервые член увидавшие?! А ну собрались, мать вашу! Тряпки!

– Нэ надо маму, – угрюмо поднялся с места клавишник Армен, обычно спокойный, даже немного индифферентный, но если впадавший в буйство, становящийся безумным берсерком. – Не надо.

– Тогда возьми яйца в кулак и отработай на сто двадцать процентов, – я ничуть не испугался, уставившись ему прямо в глаза. – И я первый ей цветы принесу, за то что сына настоящим мужиком вырастила. Ну что, слабо?

– Не слабо! – повелся на разводку Армен, но, к счастью, его энергия ушла в нужное русло. – Не слабо же нам, мужики?!

– Да сделаем в лучшем виде! – вслед за другом вспыхнул и бас-гитарист, казах Чингиз. – Что мы лохи какие-то, что ли? Чобот, рахмет за песни. Мне, когда сказали, что это ты написал, я не поверил.

– И правильно сделал, – я ухмыльнулся. – Потому что мои только слова. А все остальное Лена сочинила, так что можно сказать, главный создатель – это она. Так что не подведите девчонку, пацаны, а то будет стыдно ей в глаза смотреть. Давайте, порвите зал!

– Сделаем это, пацаны!!! – подскочил Иво, у которого даже легкий акцент пропал. – Порвем зал!!!

– Да! – поддержали его остальные участники ВИА, а я, похлопав фронтмена по плечу, вышел из каморки.

Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Да и не верил я, что ребята сильно налажают. Да, песни новые. Репетировали не так долго, как хотелось бы, но и играют не «Лунную сонату». На уровне школьной самодеятельности и так сойдет, хотя, честно говоря, то, как ребята переживали за выступление, мне прям очень понравилось. Никакого наплевательского отношения, мол, и так сойдет. Полная отдача, и это при том, что, насколько я знал, ни один из них в дальнейшем не думал становиться музыкантом.

Армен планировал поступить в медицинский и стать стоматологом, как родители. У тех был частный кабинет, и очередь в него обычно была расписана на пару недель вперед. Несмотря на то что энергеты могли буквально за десять минут вырастить и приживить зуб так, что не отличишь от родного, на всех таких специалистов не хватало. Оно и понятно, учитывая, что подобные техники были доступны только Мастерам. Зато материалы и лекарства с использованием возможностей энергетов были куда более доступны, чем обычные врачи с удовольствием пользовались.

У остальных участников также имелись свои соображения насчет будущего. Иво хотел рвануть в Ленинград. Там у него жила бабушка, там же планировал поступать в вуз, стать инженером-проектировщиком. Хотел делать машины. Чингиз, наоборот, собирался стать зоотехником, но при этому никуда уезжать не хотел. Но оно и правильно, у нас и сельхозуниверситет один из лучших в стране, да и работы хватает. И лишь Леха Кузнецов собирался продолжить заниматься искусством, но не музыкой, а стать оператором и устроиться работать или на киностудию «Сибирь», или куда-нибудь на телеканал, благо только местных имелось около десятка. Но при этом даже не планируя в дальнейшем профессионально заниматься музыкой, ребята старались играть как можно лучше, переживая не столько за себя, сколько за новые песни. Это трогало.

Естественно, со мной ребята особо не откровенничали, поскольку я для них все еще был хулиганом Чоботом, который доставал их на танцах и концертах, требуя слабать «Мурку». Но Зосимова с энтузиазмом, достойным лучшего применения, регулярно таскала меня на репетиции, заодно посвящая в подробности биографии музыкантов и их родни. Нужен я ей был, чтобы оценить результат и сказать, так оно было у меня в голове или нет. И то, что я не могу отличить ноту «ля» от «си», ее не волновало.

Честно говоря, именно поэтому я от нее и бегал. Ну что сказать человеку, который ждет от тебя чуда? Мелодии и так звучали отлично, пусть немного по-другому, но ничуть не хуже. А может, даже лучше, кто знает. Я в оценках искусства несилен. Что и пытался донести до упертой девицы. А когда не помогло – начал прятаться. Правда, и оставить ребят без поддержки не смог, вот и зашел к ним, когда Ленка выскочила куда-то. И сейчас с чувством выполненного долга нашел свободное место в зале и плюхнулся, полностью расслабившись и собираясь насладиться зрелищем. Все-таки в этой жизни в первый раз попал на концерт, пусть даже школьной самодеятельности.

И знаете что? Мне понравилось! Пусть местами было наивно, а местами уровень скатывался уж совсем в дикую и развесистую клюкву, особенно когда дело касалось изображения западного образа жизни. Меня всегда умиляло, как Голливуд показывал советскую действительность, а вот сейчас довелось посмотреть, как советские дети представляют себе жизнь при загнивающем капитализме. И надо сказать, зашоренности здесь было не меньше.

Притом я-то точно знал, что все, чем пугали людей отечественные пропагандисты, правда, но выглядит все это немного по-другому. И буржуи-капиталисты – это не толстые пузыри в старомодных фраках, а зачастую молодцеватые, подтянутые, спортивные и хорошо выглядящие люди с яркими улыбками, одетые нарочито небрежно. Футболки, водолазки, простые с виду джинсы, короче, ничего помпезного. А вот измученные работой негры в рубище, те, наоборот, и работать особо не любили, да и одевались так, что скулы сводило от безвкусной роскоши. Хотя, конечно, везде имелись свои исключения, но я именно так запомнил Америку из поездок по ней. Правда, это было в прошлой жизни.

Ребята выступили неплохо. Зал, конечно, не зажгли, но тут виновата скорее атмосфера концерта и тематика песен, но даже так можно было сказать, что дебют удался. Хлопали ВИА «Поющие гитары» искренне и с воодушевлением. Хотя я не отбрасывал версию, что оно было вызвано тем, что концерт наконец закончился и можно было идти заниматься своими делами. Но вот представители райкома партии и ВЛКСМ возбудились по-настоящему, хоть и не в том смысле, что обычно подразумевают под этим словом.

– Прекрасно, просто прекрасно, – вещала некрасивая тетка с претензией на моду и жуткой пергидрольной химией на голове. – Очень хорошо! Конечно, песни лучше подошли бы на День комсомола, но и так вышло замечательно. Комсомол – это кузница кадров партии! И слова хорошие. Как там… любовь, комсомол и весна. Замечательно!

– Но все же я считаю, что выбор композиций не соответствовал сути Первомая, – то ли из вредности, то ли потому, что затаила злобу, но старая знакомая из районного управления комсомолом не собиралась нам петь дифирамбы. – Первая – «Здравствуй, товарищ труд» – действительно подходит. Но остальные… Если про продолжающийся бой еще можно принять в свете борьбы с мировым капитализмом и буржуазией, то при чем тут любовь и весна, товарищи?

– Ой, прекратите, – отмахнулась тетя с химией и вздохнула с явно ощущаемой грустью. – Любовь всегда при чем. Очень хорошая песня. К тому же авторы – школьники из нашего района. Тут не палки в колеса ставить надо, а наоборот, помочь, чем можем. Например, со вступлением в Союзы писателей и композиторов.

– А не рановато? – поморщился полный, лысоватый дядечка, из-за духоты обильно потевший и то и дело протиравший лысину платком. – Песни, конечно, хорошие, но, как мне кажется, рановато для столь серьезного шага. Пусть школу сначала закончат. А вот в остальном поможем. Даже диск издать можно. Только надо сначала комиссию в Минкульте пройти. Вот этим мы вполне можем заняться.

– Диск из трех песен? – скривилась комсомолка. – Это несерьезно.

– Почему трех? – удивился директор. – Леночка, ты же говорила, у вас больше материала?

– Конечно, – закивала Зосимова, – как минимум двенадцать песен готовы, правда, у некоторых еще нет аранжировки. Но, если Гульнара Исламовна поможет, мы за неделю управимся. У меня самой пока еще плохо получается.

– Неправда, – оборвала ту наша учительница музыки. – Не слушайте ее. Лена потрясающе талантлива, я бы даже сказала, гениальна. Ей обязательно надо идти в музыкальное училище, получать профильное образование. А затем в консерваторию. Уверена, что музыку, которую напишет Лена, будет слушать весь мир.

– Да, да, конечно, – закивал дядька. – Но у вас же еще и автор стихов есть? А он где? Не пришел?

Тут я понял, что пора валить. Я люблю, когда меня хвалят, но тут как бы не за что. Да и не хотел я встречаться с комсомолкой, она с прошлого раза на меня волком смотрит. Хотя, казалось бы, чего такого, сама начала там понтоваться, возьмем, не возьмем. А как сверху шикнули, мигом притихла. Так что я поднялся и тихонечко побрел в сторону выхода, стараясь прятаться за спинами других школьников. Но не прокатило.

– Семен! – Зосимова, хоть и ростом не удалась, зато обладала не только острым слухом, но и не менее верным глазом. – Семен, постой! Погоди!

Если бы в дверях не было пробки из младшеклассников, старающихся побыстрее оказаться на свободе, я бы сбежал. Вот честное слово, дернул бы, сделав вид, что не услышал. А так пришлось оборачиваться и идти к счастливо скривившемуся при моем виде директору. Ну да, я тоже вас люблю на расстоянии. Чем дальше, тем крепче.

– Вот познакомьтесь, – Иван Сидорович обнял меня за плечи и потряс. – Наша гордость! Семен Чеботарев, девятый «а» класс. Юниор, имеет грамоту от КГБ за помощь в задержании опасного преступника и пишет прекрасные стихи.

– Наслышан, наслышан, – протянул мне руку мужик. – Это ведь ты в парке отличился? Молодец, спас район от позора. А то и весь город! И стихи пишешь хорошие, я прям молодость вспомнил! Отличные стихи! Марина Никаноровна, может, мы поможем молодому дарованию? У нас какие-нибудь литературные премии присуждают? Кто этим занимается? Зимовский?

– Не-не-не, не надо мне премию! – я тут же принялся открещиваться от такой радости. – Спасибо, но не считаю себя достойным.

– Это еще почему? – всплеснула руками пергидрольная. – У тебя талант!

– Да нет у меня никакого таланта, – я был честен с собой, и даже перспектива получения определенной денежной суммы меня не соблазняла, потому как в дальнейшем эта премия могла сыграть весьма негативную роль. – И стихи эти, они как бы не совсем мои.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился райкомовец. – Хочешь сказать, ты их у кого-то украл?!

– Я неверно выразился, – пришлось шустро шевелить мозгами, чтобы выкрутиться, впрочем, рабочая версия у меня уже была заготовлена. – Просто понимаете, как бы объяснить. Вот, Лен, ты, когда музыку сочиняешь, сидишь, поди, мучаешься. Ищешь формы, созвучия там, вот это вот все. То есть не бац – и мелодия готова, а работаешь, тяжело и упорно, так?

– Ну… да, – кивнула Зосимова. – Бывает, что что-то не идет, приходится с нуля переписывать.

– Вот! – я наставительно поднял палец. – А у меня всего этого нет. Я не пропускаю эти стихи через себя, не рожаю их в муках, если хотите. Я их вообще не пишу. Просто у меня, как у энергета, есть небольшое отклонение от нормы. Я при медитации впадаю в сатори. Знаете, что это такое?

– Болезнь какая-нибудь? – комсомолка отодвинулась от меня, обдав презрительным взглядом.

– Нет, это… – начал объяснять я, но меня перебили.

– Просветление, – учительница музыки таращилась на меня, словно видела в первый раз. – Очень редкое явление. Способность отрешаться от всего, сосредотачиваясь лишь на одной мысли. Я слышала, что такое иногда бывает, но ни разу не видела человека, способного на это.

– Да, именно так. – Я благодарно кивнул Гульнаре Исламовне. – И в этом состоянии я буквально выпадаю из жизни. А когда прихожу в себя, не могу вспомнить, чем занимался. Это сложно описать. И вот иногда после медитаций в голове возникают стихи. Уже готовые, понимаете. Я даже не думал ни о чем таком, просто шутка подсознания. Или послание от ноосферы, кто его знает. Поэтому я не могу считать их своими, точнее, могу, но не хочу переходить дорогу другим, настоящим поэтам, которые эти стихи выстрадали, выносили. Это просто нечестно будет с моей стороны.

– Весьма достойная позиция, – уважительно кивнул лысоватый дядька. – Иван Сидорович, мое уважение. Какая смена растет, а?! Ну, раз от премии отказываешься, тогда, может, сам чего-нибудь хочешь?

– Помогите выйти на филармонию, – естественно, у меня было много чего попросить, но я решил не выбиваться из образа хорошего парня. – Вам это всяко проще, чем мы сами будем пороги обивать.

– А зачем тебе? – тут удивились все, даже комсомолка. – Ты еще и музыкант?

– Да господи упаси, – я тут же отверг гнусные инсинуации, – у меня медведь не просто наступил на ухо, а основательно так на нем оттоптался, еще и друзей позвал. Просто есть идея записать песни с оркестром. Вот представьте, солист поет, мол, и вновь продолжается бой, и сердце клокочет в груди, а фоном скрипки там, виолончели и горны. Круто же будет!

– Так зачем обязательно филармония? – удивился райкомовец. – У нас на киностудии есть свой оркестр, ничем не хуже. И записываться там проще, все оборудование и помещение специальное имеется. К тому же как раз в нашем районе. Я думаю, проблем не будет. Давайте сделаем так. Вы мне позвоните дня через два, и там все решим.

– Но у нас еще аранжировки не готовы! – схватилась за голову Зосимова. – Гульнара Исламовна, что делать?!

– Не суетиться под клиентом, – сначала ляпнул я, а потом до меня дошло, что именно. – Извините. Тяжелое детство, деревянные игрушки, прибитые к полу… еще раз извините.

– Семен, ты иди, отдыхай, – быстро сориентировался директор, понимая, что если я останусь, то вместо поощрений от райкома можно будет огрести полную корзину люлей. – Мы сами все обсудим. И Лену возьми с собой. Я ведь правильно понимаю, что запись будет не завтра и даже не на этой неделе? Вот и идите, отдыхайте. Праздник все-таки. Готовьтесь к танцам.

– До свидания, – нестройным хором попрощались мы с высоким начальством и наконец-то свалили из зала. Лена, правда, пыталась меня задержать, но я уже наелся культуры так, что в горле стояло, да и чем я ей мог помочь, не понимал, так что отговорился делами и сбежал. Тем более у меня действительно скоро была тренировка, Михалыч не собирался делать перерывов даже на праздники. И Анастасия тоже. А вечером намечалась школьная дискотека, которую пропускать я не собирался.

## Глава 3

Музыку я услышал еще на подходе к школе. Не клубняк и хардбас, как в парке, но и не вальсы Шопена. Диско, попса, практически классическая, правда, без изрядной доли пошлости, но в целом танцевальная музыка от моего мира практически ничем не отличалась. А вот рок меня, наоборот, даже радовал, потому как так и остался андеграундом, что в лучшую сторону повлияло на его развитие.

Ну, на мой вкус. Кому-то, может, и сладкие мальчики в коже со стразами нравились, тут, как говорится, хозяин – барин. Я же всю эту говнорокерскую гламурную тусовку терпеть не мог, а старые команды, к сожалению, в большинстве своем сдулись, стоило им дать свободу творить. Как, впрочем, и большинство других творческих направлений и жанров. Вседозволенность она никогда ни к чему хорошему не приводила.

И если «Сектор газа», несмотря на нарочито грубую подачу и маты, мы слушали и в старости, то все эти «Поющие трусы», лепечущие в микрофон про сиськи, жопы и бабло, забывали, стоило только закончиться треку. А все потому, что у первых творчество отражало протест и, говоря бюрократическим языком, поднимало остросоциальные темы, то вторые были просто тупыми, безголосыми хабалками и могли заинтересовать только таких же, как они сами.

Кстати, я бы не сказал, что рокеры были загнаны уж совсем в подполье. Они выпускали альбомы, давали концерты, да и в целом чувствовали себя довольно неплохо. Единственное, их не пускали на центральные каналы, однако на частных или региональных ребята в косухах мелькали регулярно. Да, частные телеканалы в этой версии СССР были, что для меня стало неслабым шоком. Я как раз валялся в больнице после ранения, меня оставили на сутки, понаблюдать, и впервые после перерождения бездумно пялился в телевизор, щелкая каналами. И наткнулся на такую прелесть. Понятно, что они тоже были под контролем и Гостелерадио, и КГБ, но сам факт наличия уже говорил о многом. А уж то, что среди них было несколько музыкальных, на которых крутилась в том числе и зарубежная музыка, мне прям бальзамом на душу пролилось.

Впрочем, особым меломаном я себя не считал. Меня радовал скорее сам факт того, что здесь руководство не стало повторять идиотизм моего мира, где за пластинку «Битлов» можно было получить срок, а действовало гораздо тоньше и аккуратнее. Не только запрещая, но и объясняя и показывая. Давая пощупать и сделать так же, только лучше. Это работало гораздо эффективнее, достаточно вспомнить, что на дворе уже две тысячи десятый год, а СССР живет и здравствует.

Так что заходил в школу я под задорное диско, естественно, одобренное специальным комитетом при Гостелерадио СССР, да и к тому же группа, что сейчас играла, была из ГДР, так что с идеологической составляющей песен все было в порядке. Что не мешало молодежи отрываться под зажигательные ритмы.

Меня самого плясать не тянуло. Я и раньше-то не любил, но мог подрыгаться, как в прошлый раз с ребятами в парке, но там у меня настроение было и компания. А сейчас, честно говоря, даже не знал, что делать. Пусть переселение мне знатно перекорежило мозги, и из почти пятидесятилетнего мужика я снова стал молодым и задорным, но все же совсем подростком себя не ощущал. Поэтому толкаться в темной комнате с детьми под бодрые мотивы меня не прельщало. Вот пообжиматься с какой-нибудь симпатичной комсомолкой под медляк другое дело. Но ее еще найти надо, да и учителя зоркими соколами следят, чтобы никто себе лишнего не позволял.

– Здорово, Чобот, – одиннадцатиклассник, дежуривший у дверей, кивнул мне, хоть я его и не помнил, зато его напарница, девица с немного лошадиным лицом, просканировала взглядом так, будто подозревала, что я с собой несу минимум пару канистр спирта и набор веселых таблеток в придачу. – Смотрю, ты прикид сменил. Зачетные джинсы. Америка?

– Да вот, прибарахлился по случаю, – я окинул взглядом свои ноги, слегка задержавшись на ботинках. – Вроде германские, ГДР. Я особо в марках не секу.

Мне действительно на фирму-производителя по большому счету было плевать. Да и не помнил я, что сейчас модно у молодежи. Что спортивка рулила, «Адидас» или «Пума», тут да, знал, а вот джинсы и прочее как-то вылетело из головы. Зато с чем мне реально повезло, так это с ботинками. Я даже не ожидал, что Тихомиров, вернувшийся полноценным Мастером, устроит мне такой босяцкий подгон. Понятно, что он так извинялся за косяк с охраной, но все равно было приятно.

Местная молодежь даже названия фирмы такой не знала. «Гриндерс». А для меня это было легендой. «Гринды» у нас котировались по высшему разряду, да и в драке против их обладателя старались не выходить. Стальной стакан в носке, крепкая кожа, высокий вес превращали их в настоящее оружие. Но для меня, как адепта савата, «гринды» были находкой. А все потому, что удары ногами во французском боксе наносились именно носком ноги. Выходило совершенно жуткое сочетание, тех же песелей Егеря я мог бы тупо запинать, будь тогда они у меня. Так что от подарка я не отказался, особенно учитывая, что капитан принес не берцы, а обычные, цивильные с виду ботинки на три дырки. Но до сих пор чувствовал себя немного странно, что никто не узнает, во что именно я обут.

– Но все равно круто, – старшеклассник завистливо уставился на мои джинсы. – Я себе хотел такие взять, но дорого.

– Возьми польские, они дешевле, а по виду то же самое, – я пожал плечами и, махнув дежурным рукой, пошел в актовый зал, где вовсю гремела музыка. – Ладно, бывай. Пойду подвигаюсь. Может, сниму кого?

– Откуда? – затупил школьник, потому что здесь не было такого понятия, но, к счастью для меня, решил не заморачиваться. – Ладно, давай. Ваши уже пришли, я видел, ключ брали.

Особенностью школьных дискотек было то, что наводить красоту проще было не в раздевалке, где толпилась куча народу, а в классной комнате. А что, удобно, мы отвечали за этот кабинет, лишних там не бывало, так что обычно староста получала ключ и там оставляли вещи, девчонки прихорашивались, а то и разливали по сто грамм под партой. По крайней мере, раньше я активно в этом участвовал и в своем мире, и здесь. Теперь же алкоголь сам по себе, как средство почувствовать себя взрослее и солиднее, мне был неинтересен. Зачем, если я и так уже взрослее некуда. А дури и своей до сих пор хватает.

А возле класса вместе с другими пацанами подпирал стену Роман. Видать, девчонки выгнали из кабинета, чтобы не мешали переодеваться, а комсорг, как ответственный человек, не мог их бросить и уйти танцевать. А то мало ли кто вломится. Короче, как обычно, на посту, хотя, может, просто ждал Машку, у них же любовь и все такое, а уйти без пассии некомильфо и зашквар, как ни посмотри.

– Ты-то мне и нужен, – я оттер пацанов и навис над Ереминым. – Давай, колись, на хрена ты меня на дискач заманил. Только без сказок про сто тридцать вторую. С ними и без меня бы справились.

– Короче, мне маякнули, что фазаны с Сибсельмаша сегодня будут школы и технари шерстить, – не стал изображать Незнайку Роман и тут же сдал все явки и пароли. – Говорят, у них два Разрядника появилось, и они хотят всех остальных нагнуть.

– А я, по-твоему, с двумя Разрядниками справлюсь, – я скептически уставился на друга. – У тебя на фоне чуйств к Поляковой мозги вообще отказали? Правильно говорят, любовь – это болезнь.

– Отвали! – поморщился комсорг, но в бутылку лезть не стал. – При чем тут Маша? Просто ты реально единственный, кто умеет по-настоящему драться. Не Сикорскую же звать.

– Вон ты про что, – я почесал в затылке. – И давно знаешь?

– Да сразу понятно было, – удивленно уставился на меня Роман. – Кому попало КГБ грамоты не дает. Да и Софья проговорилась, что вы в одном месте занимаетесь. А куда мог ее папа устроить? Только к инквизиторам.

– Ладно, ладно, верю, ты умный, – я остановил поток откровений. – Трепись только меньше. Посмотрим, что там будут за Разрядники. Так-то Чернов из одиннадцатого «А» у нас вроде чемпион школы сейчас. Он-то здесь? Или струхнул?

– Да здесь он, – отмахнулся Еремин. – Куда он денется, он же комсорг и ответственный сегодня за дежурство. Но один Виталя не потянет. Да и остальные тоже. А драка толпа на толпу – это уже совсем другой коленкор. За это можно и отхватить по полной.