# Анталион

Helga D.B.

Оливия родилась и выросла в государстве, где всё подчиняется военным. Состоять на службе почетно и очень желанно для многих её ровесников. Но у неё военные вызывают лишь презрение и страх. Когда наступает время выбора: мечта всей жизни или деньги, то что она выберет?

## Глава Ⅰ

Мы проходим мимо когда-то давно разрушенного дома, и я поднимаю голову, глядя ввысь на почерневшие глазницы окон. Почти сразу же опускаю, вспоминая о разбитом тротуаре, и, чтобы не споткнуться об обломки, стараюсь больше не смотреть по сторонам. Глядя прямо перед собой, полностью погрузившись в мысли и воспоминания, я ушла вперёд от матери и брата. Придётся остановиться и ждать их. Оборачиваюсь и наблюдаю, как Ник медленно переступает через осколки стекла и кирпичей, слабо держа за руку маму. Он выглядит измождённым и уставшим, а бледный цвет его личика вызывает жалость.

Но сейчас, созерцая эту сцену, я пытаюсь подавить в себе раздражение: мы опять зря потратили время, проехав через весь город – сегодня рынка не было, снова проверки. Из-за его слабого здоровья нам были нужны продукты, которые не привозят в магазины. Настоящего мяса сейчас не достать – в магазинах нет. Ни настоящее мясо, ни молочные продукты в магазинах уже не встречались. Хоть фермы и остались, содержание животных стало слишком дорогим, чтобы поставлять продукцию в таких количествах. Поэтому фермы работали на армию, снабжая только военных, свежей и натуральной пищей. Так же часть шла в госпитали. Обычным людям приходилось идти различного рода ухищрения, чтобы достать свежие и натуральные продукты.

Повсюду стали появляться черные рынки. Где-то военные закрывали на их существование глаза, потому что были в доле, где-то яростно с ними боролись, но рынки вскоре открывались вновь. У людей имелся огромный спрос на то, что там продавалось. Единственным нюансом была оплата на этих рынках: можно было расплатиться только наличными. Бумажные деньги и монеты, которые были упразднены государством ещё десять лет назад из-за нового штамма вируса. Заболеваемость и смертность были очень высоки, несмотря на карантинные меры, и тогда был принят закон о введении только безналичной оплаты. Оплата (как и многое другое) производилась через коммуникатор. Все операции отслеживались банком, все подозрительные переводы банк направлял военной полиции, и уже она выясняла, откуда пришел тот или иной перевод и где именно ты решил себе что-то купить. Коммуникатор был у каждого, вне зависимости желаешь ты им обладать или нет.

Так государство следило за каждым человеком, с рождения и до самого последнего вздоха. Неработающих людей могли арестовать и отправить на работы. Угольные шахты, к примеру, были далеко не самым страшным местом, куда можно было попасть.

Наличные нужны были как раз для того, чтобы ни банк, ни полиция не узнали о существовании черного рынка и того факта, что именно ты там приобрел. На натуральные продукты всегда есть спрос, поэтому многие фермеры, в обход военным, приезжали на рынки для того, чтобы продать продукты в обмен на наличные. На которые они, в свою очередь, покупали вещи, лекарства или услуги запрещенные государством.

Мне не нравилось то, что мы так рисковали, приходя в очередной раз на рынок за продуктами для брата, которые можно было достать только здесь. Поймай нас здесь военный патруль, мама сразу же лишится работы и будет отбывать наказание на работах или лишится жизни, а нас с братом поставят на учёт как потенциальных преступников. Хорошую работу, как и дальнейшее обучение, с такой пометкой почти невозможно найти.

Я стараюсь не смотреть на то, как Ник волочит ноги от усталости – путь был не близкий и мы все устали, но ему пришлось гораздо труднее. Я опускаю взгляд себе под ноги, лишь бы не смотреть на бледное и измученное лицо брата. Смотрю на тротуар около себя: разбитый асфальт, ямы, трещины из которых давно проросла трава, осколки стекла и мусор – я смотрю так, будто всё это вижу впервые.

Мой взгляд привлекает что-то блестящее в кустах рядом с тротуаром. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть, чисто из любопытства и скуки, что же это, в ожидании увидеть скорее осколки стекла или зеркала, нежели что-то более стоящее. Стараясь не привлекать к себе внимания, прищуриваюсь и понимаю, что на земле лежат несколько монет. Я оборачиваюсь на маму и брата, что уже поравнялись со мной. Мама незаметно кивает мне головой, увидев в кустах то же, что и я. Быстро наклоняюсь, и собираю все монетки. Их шесть штук, но номинал я не рассматриваю – деньги в моей руке могут увидеть и донести на нас, а могут и отобрать такие же, как и мы. Не успеваю положить находку в карман, как краем глаза замечаю на дороге патрульные броневики военных. Мама тоже замечает и идёт дальше, хладнокровно не обращая внимания на машины.

Дорога отклоняется от тротуара и делает большой крюк. Машины теряются из поля зрения, и мы ускоряем шаг, пытаясь как можно быстрее дойти до остановки, чтобы уехать на автобусе домой. За последние несколько лет количество автобусов резко сократилось и теперь транспорт ходит по строжайшему расписанию, и если пропустить нужный рейс, то следующий придется ждать около часа. Время до автобуса ещё есть, но мы всё равно идём быстро. Не доходя до автобусной остановки, мама поворачивает направо и идёт к бывшему скверу. Дорожек и тротуаров уже почти не видно под травой. Мы направляемся через весь сквер к аллее, на которой еще остались в некоторых местах скамьи – здесь трава уже полностью поглотила асфальт и нас не видно с проходящей рядом дороги. Наверное, когда-то давно, это место было красивым.

Мы садимся на единственную наиболее уцелевшую скамью. У неё есть стены – что самое главное они бетонные, а не стеклянные – это значит, что нас не видно с дороги, по которой проходит весь транспорт. Мама сажает Ника на скамью и садится сама – теперь их не видно с тротуара, откуда мы свернули.

Я стою напротив них, достаю монеты из кармана и начинаю пересчитывать их. Звук двигателя заставляет вздрогнуть. Хлопает дверь машины и мужские голоса тонут в шуме биения моего сердца. Я не заметила, что они ехали за нами, я достала деньги из кармана, даже не убедившись, что рядом никого нет. К горлу подступает ком, и мысленно я прощаюсь со свободой и своим будущим. Из машины выпрыгивает высокий парень и быстрыми шагами приближается к нам. Я инстинктивно сжала мелочь в руке, вместо того, чтобы выкинуть. Он идёт, глядя прямо в мои глаза, от чего меня охватывает паника. В одно мгновение он оказывается возле меня, и я ощущаю себя ребёнком на фоне его широких плеч и огромного роста.

– Что у тебя в руке?

Не дожидаясь моего ответа, он берёт мою левую руку, разжимает кулак, ловко и незаметно забирает деньги и резко швыряет их в кусты рядом с нами.

– Так нужно. Вам лучше сейчас же отсюда уходить – вы вызываете подозрения.

Офицер поворачивается в сторону мамы, но она, поджав губы, демонстративно отворачивается от него и никак не реагирует на его слова.

Всё это время он держит мою левую руку.

– Ты не должна была их подбирать. – Приблизившись ко мне вплотную, шепчет он.

Теперь я не слышу, как бьётся моё сердце – я слышу только его голос. Он какое-то время смотрит прямо мне в глаза, хочет ещё что-то сказать, но так ничего не произносит. Жду, что он скажет мне о том, что теперь меня ждут работы или нам выпишут огромный штраф, что я преступница, которая представляет угрозу для окружающих людей. Я жду, что он скажет мне хоть что-то, потому что его молчание заставляет меня перебирать в голове самые страшные сценарии. Он мягко удерживает мою руку в своей, хотя в этом нет никакой необходимости – бежать я не собираюсь – это сделает моё положение ещё более удручающим. Он так и не отводит взгляда от меня, будто желает мне что-то сказать, но не решается. За его спиной слышатся шаги, и он отпускает мою руку, отстраняясь от меня. Пытается встретиться взглядом с мамой, но та гневно смотрит куда-то вдаль, не обращая на него никакого внимания. На прощание бросает взгляд на меня и разворачивается, чтобы уйти. Ему на встречу быстрым шагом идет высокий блондин с винтовкой в руках.

– Что здесь? – спрашивает он офицера, глядя на меня из-за его спины.

– Ничего, мы возвращаемся.

Блондин не трогается с места. Он, всё так же улыбаясь, осматривает меня с ног до головы. Я чувствую, что краснею ещё сильнее, мне хочется провалиться под землю от его взгляда.

– Идём, Ричи, нам нужно ехать.

Блондин разворачивается, и они вместе идут обратно к машине. Он смотрит на меня через плечо, ещё раз всё с той же ухмылкой. Видимо у меня настолько нелепый вид, что его это забавляет. Я опускаю глаза вниз, чувствуя, что мои щеки всё ещё полыхают.

– Вик, всё в порядке? – слышно как хлопнули двери машины, и завёлся двигатель.

Шум отъезжающей машины заглушил его ответ. Я не успеваю прийти в себя как слышу, что мама зовет меня:

– Оливия, идём, нам пора на автобус.


Редкими бессонными ночами я часто возвращалась мыслями к тому дню. У меня было множество вопросов, и лишь мои догадки в ответ на них. Этот военный, Вик, так его назвали, когда он сел в машину, он знаком с моей мамой? Иначе, почему он замолчал тот факт, что у меня в руке были деньги? Почему он ничего мне за это не сделал? Мама кивнула ему в ответ, словно они приятели. Это слишком неофициально и даже грубо по отношению к военному. А когда я хотела найти деньги, которые он выкинул в кусты, мама сказала, чтобы я их оставила. Мы ехали, в автобусе молча, она мне ничего не сказала по поводу того, что я так была неаккуратна или неосмотрительна – ни единого упрёка. Она не отвечала на вопросы Ника, за всю дорогу даже не взглянула на него. Я не могла перестать думать об этом, потому что для мамы важна была любая мелочь – всё шло на покупку нормальных продуктов для Ника, и вдруг, она сказала всё оставить.

Дома, после того как брат уснул, я попыталась её расспросить о том, кто был этот парень. Она сказала, что меня это не касается и чтобы я больше никогда об этом не вспоминала. Мне трудно было не думать об этом. Сама не знаю, почему мне так хотелось про него узнать, но чувство, будто я его знаю, меня не покидало.

На вид ему было не многим больше чем мне. Как и всем остальным в машине. На службу обычно поступают сразу после школы. Либо военная академия, либо военная полиция. Страна в состоянии постоянных военных действий, как заверяют новостные сводки. Сначала, задолго до рождения моих родителей, были войны с другими государствами, войны за территорию и ресурсы.

История переписывалась, государства исчезали с карт, на их месте появлялись новые или оставались пустоши разоренные войной. Климат стал портиться: начались волны миграций, люди убегали с разоренных и бесплодных земель в поисках лучшего места для жизни. Начались вспышки вирусов. Каждый год вирус мутировал, но всё действительно стало серьёзно, когда новая мутация привела к тому, что возникла эпидемия, унёсшая множество жизней. От первой вспышки умерло очень много людей: выживших, среди тех, кто заразился, почти не было. Власти ввели комендантский час по всей стране, все кто оказывался вне дома после девяти вечера – отправлялись на общественные работы. Поэтому была введена только электронная оплата. Официально – это было сделано, чтобы избежать контакта с наличными, которые могли стать распространителем инфекции от одного человека к другому.

Несмотря на большое количество времени, которое прошло после вспышки, власти так и не сняли ограничения. Государству стало удобно контролировать граждан с помощью отслеживания. Камеры наружного наблюдения, предоставляли все сведения о человеке и его передвижениях. Был введен запрет передвижения между городами – это разрешалось только военным отрядам. Государственный банк отслеживал все переводы денег, и предоставлял данные военной полиции. Наручные проекторы – коммуникаторы, в виде браслета на запястье – заменили все средства связи. Они собирали данные о человеке и отправляли так же в военную полицию. Коммуникатор не давал приватности: то, что говорил звонящий – слышали все. Одно неосторожное слово в разговоре и можно оказаться за решеткой. Весь город был словно одной большой клеткой.

Везде была пропаганда армии, оказаться в рядах которой было великой честью. Но, в тоже время, это было лучше, чем оставаться гражданским – выбора, куда пойти работать было мало. Хорошо, если кто-то из родственников мог помочь, в большинстве случаев работу именно так и получали. Поэтому неудивительно, что все предпочитали пойти на службу. К тому же военным многое сходило с рук. Поэтому между страхом погибнуть в военных действиях или работой на заводе, например, мои ровесники выбирали первое. Я же с самого детства мечтала стать тем, кто спасает человеческие жизни, тем, кто действительно необходим людям. Моей главной целью было стать врачом, как моя мама. Я мечтала быть как она, я восхищалась ею. Она была моим кумиром. А потом всё кардинально изменилось.

Мама нервно помешивает суп, постоянно посматривая на часы. Сегодня готовит она, пока я занята уроками. Она выглядит раздражённой и уставшей, после дополнительной ночной смены. Под глазами залегли тёмные круги, которые не проходили уже несколько лет, а на лбу были хорошо видны глубокие борозды морщин, из-за того, что она часто хмурится. Мама сильно осунулась за эти годы, плечи опустились, а из-за уставшего вида она выглядела старше своих лет.

– Ма, всё-таки, кто был этот Вик? Откуда он тебя знает?

Я сижу, поджав ноги за столом на кухне, пытаясь безуспешно вникнуть в суть задания по химии – перед глазами вновь стоит он.

– Ты можешь заняться делами?

– Мне просто интересно поч…

– Тебя это не должно интересовать! Не суй свой нос не в свои дела! – Она перешла на крик.

– Я тебе уже сказала, чтобы ты отстала от меня с глупыми вопросами и не отвлекала от дел! – Она бросила готовить и уже просто кричит на меня.

– Что тебе не понятно?!

Я молчу, потому что мне нечего сказать. На глаза наворачиваются слезы от обиды: с Ником она так не разговаривает.

– Иди, забери брата. И отдай миссис Гилберт деньги – мы ей должны. Будь внимательнее, не доставай деньги при всех.

Она поворачивается вновь к плите. Это значит, что возражения не принимаются – придётся идти за братом.

Я складываю все тетради в рюкзак и забираю его с собой. У меня в планах не возвращаться домой, а пойти готовиться домой к Хейзл. Вместе мы хотим поступать в медицинский колледж, и вдвоём разобраться в заданиях будет проще. Забираю деньги, которые мама положила на стол, не глядя на меня. Выхожу на улицу, и вся обида постепенно проходит. Впервые за этот месяц стоит такая прекрасная погода – до этого были дожди. Путь предстоит не близкий, а мне как раз есть о чем подумать.

Итак, мама знает этого военного, это точно. Потому что она не переспросила, о ком я спрашиваю, значит, она знает его имя. А ещё она сама думает постоянно о том дне, потому что вопрос о нём не застал её врасплох. И в событиях того дня винит меня – её слова про то, чтобы я не доставала деньги при всех были напоминанием для меня. Я, правда, виновата: если бы на его месте оказался кто-то другой, то на нас завели дело. При обыске обнаружили бы много наличных, и тогда мама точно лишилась работы. Именно она единственный источник доходов в нашей семье. Моего отца уже давно нет в живых, а отец Ника вернулся к своей первой семье.

Они с мамой познакомились в госпитале, это была её смена, когда его привезли. Она беспокоилась о его здоровье, а он, заваливал её комплиментами. Отца уже не было, и их роман перерос в серьёзные отношения. Всё произошло слишком быстро. Беременность мамы, рождение Ника раньше срока.

Ещё до появления брата на свет, он исчез, оставив записку. Так мы узнали, что у него уже есть семья и новая ему не нужна. Маме пришлось выйти на работу раньше, а мне досталось сидеть с годовалым братом всеми днями, а иногда и ночами. Пришлось учиться, всё делать самостоятельно. Ей приходилось трудно, она брала дополнительные смены, чтобы заработать нам всем на еду. Я поступила безответственно, вот так неосторожно достав деньги из кармана. Нужно будет обязательно извиниться перед ней, когда вернемся с Ником домой.

И всё же, почему она не хочет рассказать мне про того военного? Что за тайна такая? Она даже не посмотрела на него, когда он ей кивал. Будто презирает его. Может, к этому причастна я? Тогда в парке он смотрел на меня как ещё никто и никогда не смотрел. А я смотрела в ответ, не отводя от него глаз. Возможно, маме это не понравилось – её дочь любуется офицером, который отобрал найденные деньги и мог нас всех арестовать.

«Вот бы увидеть его вновь» – в очередной раз думаю я про себя.

Я даже не замечаю, как подхожу к нужному мне дому. Поднимаюсь по ступеням и звоню. Дверь открывает мистер Гилберт:

– Привет, Оливия, проходи. Ирма сейчас на кухне.

– Здравствуйте. А где Ник? Я думала, он уже меня ждёт, и готов идти.

– Заходи внутрь, они с Лили сегодня заигрались, а сейчас за столом. Ирма их никак не могла дозваться на ужин. – Мистер Гилберт улыбается при упоминании своей внучки Лили.

Её родители были расстреляны, как политические преступники. У них дома нашли наличные и запрещенную литературу, в огромном количестве. Их обвинили в подрыве политического строя. Этого оказалось достаточно для смертной казни.

Об этом рассказывала сама Ирма, когда приходила к нам домой. У неё артрит и она плохо ходит, а мама всегда помогала ей лекарствами. Нам нужны были наличные, поэтому многие приходили к нам домой – в госпитале гражданских чаще всего отправляли лечиться самостоятельно дома, потому что в приоритете были солдаты и другие высокопоставленные личности. А врачей и медсестер на всех не хватало. Простые люди, оставшиеся без медицинской помощи, приходили к нам домой. Незаконно, конечно же. Так рисковала не только моя мама, принимая людей у себя дома – многие врачи так поступали. Люди нуждались в лечении, а врачи нуждались во многих товарах, которые можно приобрести за наличные только на чёрном рынке.

– Привет, Оливия!

Миссис Гилберт как всегда радушно улыбается. Она что-то готовит на кухне и как всегда суетится.

– Ник и Лили ужинают. Может быть, ты тоже присоединишься? – она всегда старается меня накормить.

– Нет, спасибо большое, нам пора уже идти.

– Не принимаю отказов! Я только что испекла яблочный пирог. Садись за стол, ты просто обязана его попробовать!

Подталкивая в спину, она ведет меня к столу, за которым сидит Ник и Лили. Они над чем-то очень громко смеются. Ник сейчас выглядит здоровым, на его щёчках играет румянец.

– Сейчас принесу чай. – Она уходит на кухню.

Ник перестает смеяться при виде меня.

– Прости, что не готов. – Тихо говорит он.

– Мы делали домашнее задание, а потом нас миссис Гилберт позвала ужинать.

Опустив глаза, Ник рассматривает свою тарелку, а его щёки становятся ярко-красные.

Я стараюсь улыбнуться ему, мысленно представляя, как будет недовольна мама:

– Ничего страшного. Вы всё сделали?

– Да! – громко восклицает Лили, вскинув руки вверх, и широко улыбается.

Я не могу сдержать улыбку. Ник тоже улыбается, видя, что я не злюсь.

– Хорошо, тогда скоро будем собираться.

Я разворачиваюсь и иду на кухню к миссис Гилберт, чтобы отдать деньги. Она суетливо заваривает чай и что-то помешивает в кастрюле на плите.

– Оливия, ты за чаем?

Я сжимаю деньги в кармане.

– Нет, я принесла долг за яблоки. – Протягиваю ей в кулаке деньги.

У Гилбертов большой участок и есть свой сад. Мама всегда у них покупает яблоки для Ника, а миссис Гилберт берёт за них символическую плату.

Ирма замахала на меня руками:

– Убери сейчас же! Я дала яблоки просто так, она мне ничего не должна. Мэри мне очень помогла с моими суставами, ты только посмотри, как я теперь быстро хожу! – миссис Гилберт сияет довольной улыбкой.

– Раньше так ноги болели! Ничего не возьму! – она вновь машет на меня руками.

Её излишняя эмоциональность всегда меня смущала. Но её простота и радушие, с которым она всегда принимала нас у себя, располагала. Поэтому я очень люблю заходить к ним – в доме всегда царит тёплая и уютная атмосфера.

– Миссис Гилберт, мама велела отдать. Я не могу принести их назад домой.

Я очень сильно задержалась из-за того, что Ник не готов, а если ещё и деньги назад принесу, мама будет сильно недовольна. А мы и так с ней поссорились.

Миссис Гилберт испускает очередной вздох:

– Хорошо, давай их сюда. – Она ловко забирает деньги из моей руки, и они мгновенно исчезают в кармане её фартука.

– А вот это Нику с собой, и никаких возражений!

Она протягивает мне пакет. Я раскрываю его, чтобы посмотреть что там. Внутри лежат три больших красных яблока.

– Ирма … – Она не дает мне даже договорить.

– Ничего не хочу слышать! Сама скажу Мэри, чтобы она перестала передавать мне деньги за каждое яблоко. Совсем с ума сошла! Оливия, бери чай и иди за стол. Я сейчас тоже приду.

Я хочу возразить, что нам нужно домой, но она меня опережает:

– Сейчас сама позвоню Мэри, и скажу, что вы задерживаетесь. И на счёт денег скажу!

Она что-то эмоционально бубнит себе под нос, удаляясь на кухню.

Я возвращаюсь в столовую, осторожно неся поднос с травяным чаем и уже слышу заразительный смех Лили. Мистер Гилберт что-то им рассказывает, размахивая руками, а Лили громко хохочет. Ник тоже смеется. Неулыбчивый и тихий в обычной жизни он преображается рядом с Лили. Несмотря на все несчастья в семье, она всё равно осталась очень жизнерадостным и уверенным ребёнком. Именно Лили стала инициатором их с Ником дружбы.

Пирог кажется невероятно вкусным по сравнению с теми, что продаются в магазинах. Мистер Гилберт рассказывает истории, из их жизни до переезда в наш город, заставляя нас всех надрываться от смеха. Незаметно пролетает час. Нам пора уходить, на улице скоро стемнеет. Ник с неохотой встаёт из-за стола и вместе со мной направляется к двери. Как вдруг раздаётся оглушающий вой сирены, оповещающий об авиа налете. Мы не успеваем упасть на пол, как в тоже мгновение раздается грохот, и стекла в окнах начинают дребезжать. Грохот и взрывы кажутся бесконечными, но всё резко заканчивается, так же, как и началось. Слышен лишь далекий гул от улетающих бомбардировщиков. Осторожно поднимаясь, мы все в нерешительности чего-то ждём. Я подхожу к двери, чтобы выйти на улицу. Небо постепенно заволакивает дымом, который поднимается со стороны квартала, где наш дом.

Сердце опускается вниз, и я будто целую вечность стою в замешательстве, не зная, что мне нужно делать.

Нужно бежать домой.

«Но что если дома уже нет?» – я стараюсь выбросить эти мысли из головы.

– Присмотрите за Ником! – кричу я, сбегая по ступеням не оборачиваясь.

Уже далеко отбежав, я слышу, как вдалеке меня зовет Ник. Обернувшись, вижу, как он бежит за мной. Возвращаться, уже нет времени, и мне придётся взять его с собой. Я закидываю его рюкзак поверх своего, беру брата за руку и стараюсь подстроиться под его скорость – он бежит гораздо медленнее меня.

Путь до дома кажется длинным. По дороге мимо нас промчались пожарные машины, оглушая воем сирен. Мы бежим в ту же сторону что и они. Местами полыхает огонь, где-то военные уже начали помогать разбирать завалы, где-то пожарные уже начали тушить огонь. Я не обращаю внимания на это, только надеюсь на то, что с мамой всё в порядке. Я вижу зарево от огня, и, когда мы подбегаем ближе, понимаю, что это горит дом соседей. Мы замедляемся, Ник тяжело дышит. На нашей улице уже стоят машины военных, бегают люди, и кто-то надрывно плачет. Я не смотрю по сторонам и не обращаю на суету внимания. Подходим ещё ближе, и сердце сжимается. Наш дом огромная груда обломков.

## Глава Ⅱ

Тело мамы из-под обломков извлекли рано утром. Я смутно помню это мгновение. Осознание происходящего не приходило, всё казалось страшным сном. Та ночь была моим самым страшным кошмаром, который потом не раз ещё разбудит меня ночью. Но тогда, сидя посреди улицы, напротив того, что было нашим домом, я надеялась, что всё хорошо закончится. Мама жива, просто её ещё не нашли под обломками. Противный голосок шептал мне, что всё кончено. Мамы нет и привычной жизни тоже, мы с братом одни. Именно я должна о нем позаботиться, я его сестра. Но я не знаю как. Не знаю, что мне делать, и как нам жить дальше.

Ник уткнулся в меня, обхватив мою левую руку. Он дрожит от холода и мне нечем его укрыть. Что будет дальше? Я просто прижимаю его к себе, в надежде, что так ему будет хоть немного теплее. Чем ближе было утро, тем слабее была надежда.

Когда тело извлекли из-под обломков, надежда умерла окончательно. Ник тихо плакал, я была в ступоре, не веря в происходящее.

Мы стоим посреди ада из снующих и кричащих людей, машин, которые бесконечно прибывают и издают протяжные звуки сирен. Стоим как вкопанные на дороге, мешая спасателям и военным, а повсюду, вокруг нас обломки и стекло.

Меня зовет офицер для опознания тела. Когда я подтверждаю что это наша мама, тело вновь накрывают и увозят. Я обвожу взглядом вновь и вновь наш когда-то тихий и уютный квартал, в надежде, что это страшный сон, но так и не просыпаюсь. Я остаюсь стоять на том, что осталось от нашего дома, обломки которого теперь раскиданы почти по всей улице. На месиве из досок, сломанной мебели и разбитого стекла, которое издает мерзкий хруст, стоит мне пошевелиться. Опустив глаза вниз, себе под ноги, я вижу под слоем пыли рамку с маминой фотографией, под напрочь разбитым стеклом. Еще вечером эта фотография висела в гостиной.

На фотографии маме семнадцать лет, она смотрит куда-то в сторону, улыбаясь. Фото сделал мой отец, когда они познакомились в медицинском колледже, а больше об их истории знакомства мне ничего не известно. Я поднимаю рамку, бережно отряхивая от пыли, прижимаю её к себе посильнее и возвращаюсь обратно к Нику.

К нам подходит военный офицер и что-то спрашивает про то, есть ли у нас другие родственники. Я мотаю головой. Не сразу в памяти всплывает Люси. Я поспешно говорю: «Да, есть родная сестра матери».

Люси – старшая сестра мамы. После того, как отец Ника вернулся к своей семье, мама разорвала со всеми общение. В том числе со своей сестрой, которая всячески пыталась её уберечь от романа с военным, а после помочь и поддержать. Отец Ника – Томас, жил с нами почти год, а после того, как он сбежал – от прежней мамы не осталось и следа.

Мама была в депрессии, она забросила себя, забыв при этом и про меня. Бывало, что я оставалась без еды на пару дней. Выручала школа, где на обед выдавался положенный паёк. Когда Ник родился, все заботы по дому и приготовлению еды легли на мои плечи. А так же учёба, на которую не оставалось сил.

Рождение Ника всё же привело маму в чувство, она вернулась к жизни. Как потом она говорила, она чувствовала вину перед Ником, когда тот только появился на свет, ведь он не виноват, что его отец так с ними поступил. Она окружила брата заботой и любовью, к тому же он был таким слабым и болезненным. До года она проводила всё свое время с ним, а я пыталась позаботиться о себе сама. Когда Нику исполнилось три года, стало заметно, как он отстает в росте от положенной нормы. Тогда встал вопрос о том, чтобы покупать натуральные продукты для Ника. На меня же опять никто не обращал внимания.

Мне двенадцать, а я по-прежнему питалась один раз в день, хорошо, когда получалось два. Маму, не беспокоило сыта ли я или нет, самое главное, чтобы был приготовлен ужин к её возвращению, а Ник накормлен и уложен спать. Люси в то время настойчиво пыталась наладить с мамой связь, предлагала помощь, но мама игнорировала её звонки и запрещала мне с ней общаться. В тайне я иногда ей звонила, потому, что любила тётю – с ней можно поговорить абсолютно обо всем. Последние несколько лет общение с тётей почти прекратилось. У неё появились внуки, а с ними свои радости и проблемы.

Мы подъезжаем к её дому. Высокий обшарпанный многоэтажный дом, не так давно построенный, среди таких же идентичных домов, выглядит удручающе. Будто серый лес из бетона и стекла. Пейзаж вокруг такой же – порыжевшая трава, мусор и везде осколки разбитого стекла. Рядом находится завод по производству деталей для военной техники и это сказывается на воздухе. Его огромная территория ограждена высоким бетонным забором, изрисованным нецензурными словами и уродливым граффити. Сам завод располагался на обширной территории. Всё, что было видно из-за забора – это цеха по производству деталей для обычных машин. Всё, что разрабатывалось и изготавливалось для армии, находилось в глубине территории. Окруженные лесом здания, были настолько далеко расположены, что добраться туда пешком было крайне затруднительно. Поэтому, по территории ездили автобусы, доставляя рабочих всего за полчаса. Муж тёти и она сама, когда-то работали там, потом Дейв умер от рака легких, а она сама чуть не ослепла – из-за несчастного случая на производстве повредила оба глаза – зрение удалось восстановить только на левом.

Со стороны может показаться, что всё заброшено: дети в школе, а жильцы домов очередной день вкалывают на работе. Череда бесконечных и малооплачиваемых смен сделала из местного населения людей со сломленной волей и подорванным здоровьем. Среди рабочих, которых постиг несчастный случай на производстве, распространен алкоголизм. Несмотря на то, что алкоголь под запретом, люди нашли выход из положения – самогон. Поэтому этот район славится дурной репутацией – много убийств на бытовой почве, смертность от паленого алкоголя, а вечерами на улице просто небезопасно находиться.

По телевизору же крутили старые ролики восхваляющие работу на заводе, которые сулили прекрасное и светлое будущее. Реклама прославляла мощь страны, которая эксплуатировала труд обычных людей. Рабочие, в свою очередь, просто старались выжить и заработать себе на еду, никто не думал о патриотизме. Травмы и болезни, полученные на производстве – рано или поздно это происходило со всеми – компенсировались мизерной пенсией, на которую было почти невозможно жить. О своем будущем я думала теперь так же. Так же уныло, мрачно и безнадежно. Здесь не мечтают о чём-то высоком или прекрасном – люди просто пытаются выжить.

Мы выходим из машины, следом за нами выходит офицер – мужчина с ледяным и отстранённым взглядом и идеальной осанкой. Его выражение лица оставалось неизменным всю дорогу, словно каменное, не давая возможности понять, каков его возраст.

Он не смотрит на нас – видимо считает, что возиться с сиротами слишком низко для такого как он. Его бледно-серые глаза сливаются с кожей такого же цвета, одни лишь зрачки выделяются на его мертвенном лице. Впалые щёки и острые скулы делали его образ ещё более зловещим. От него буквально веет холодом. Для меня, такие как он не больше, чем шестеренки механизма, что слепо повинуется каждому нелепому указу сената во главе с президентом, который не показывается вживую своему народу, в силу возраста. Я презрительно бросаю на него взгляд. Я не знаю, как его зовут – он не счёл нужным представляться нам. "Мертвец" опускает глаза в сопроводительные бумаги, где указан адрес тёти.

Я не знаю как отреагировала тётя на звонок того военного, что интересовался, есть ли у нас родственники – знаю только, что она сразу согласилась нас забрать, поэтому-то мы здесь. Процедура опекунства Ника займет время, но жить с тётей он может уже сейчас. Военным всё равно кому спихнуть детей сирот, если их согласились забрать. Приюты переполнены, они не финансируются так, как раньше и нет достаточно воспитателей для присмотра за детьми.

Со мной дело обстоит иначе. Мне исполнилось шестнадцать, и я уже могу идти работать, чтобы позаботиться о своём будущем. Работать на заводе можно с четырнадцати лет, и по возрасту я гожусь для работы там. Или для службы в армии, где я буду убивать или отдам свою жизнь в очередной войне, которая будет забыта, а история вновь будет перекроена в новых постоянно меняющихся интересах государства. Но я недостаточно взрослая чтобы опекать брата. Для этого я ещё мала.

Смерть мамы стала для меня новой реальностью, которая так пугающее быстро меня поглотила, будто так всегда и было. Были только я и Ник, и больше никого. Вокруг и внутри пустота. И весь мир стал пустым и бессмысленным – люди вокруг, мечты, все материальное и нематериальное потеряло смысл и переросло в одну всепоглощающую мысль: что мне теперь делать?

Офицер, все так же молча, направился к нужному подъезду. Я беру за руку Ника, чтобы пойти вслед за ним, но Ник не трогается с места.

– Ник?

Он не поднимает глаз на меня, но по его щекам предательски уже поползли дорожки слез, смывая слой копоти и пыли. Я вижу, как он пытается подавить всхлипывания, вижу, но ничего не предпринимаю. И я чувствую, как на меня валится усталость и раздражение, я будто камень – никак не реагирую, лишь созерцаю чужие страдания. Мне всё равно, а родной мне человек уже рыдает. Я хочу лечь прямо на землю, на то же место где сейчас стою, или просто упасть и не вставать, стать этим камнем по-настоящему. Я не просила, чтобы на мои плечи взвалили эту ношу. Теперь я должна позаботиться не только о своём будущем, но и о будущем брата. Как бы я не была мала, чтобы получить опеку, Ник всё равно будет только моей ответственностью и все это знают, в особенности те, кто эти законы написал. Мне тоже хочется плакать от бессилия и той несправедливости, что свалилась на нас.

– Какого чёрта вы встали как вкопанные?! – Голос сопровождающего офицера выдергивает меня из моей путаницы в голове.

Его окрик заставляет меня встряхнуться и обратить внимание на Ника. Пытаясь подобрать успокоительные слова для брата я, не оборачиваясь, отвечаю нашему сопровождающему, что мы уже идём. Я должна была помнить, что военные офицеры очень ранимые натуры, но, видимо, у меня это вылетело из головы. Я чувствую резкий рывок за плечо, он разворачивает меня на девяносто градусов и вот, меня уже прожигают одни лишь зрачки сопроводителя. Это без лишних слов дает мне понять – моя пренебрежительная интонация его оскорбила.

– Ты, должна была научиться манерам, и тому, как разговаривать с теми, кто выше тебя по социальному статусу. Но раз тебя не научили, может мне преподать тебе пару уроков?

Из машины раздается мерзкий, одобряющий происходящее, гогот водителя. Офицер уничтожающе смотрит на меня.

– А она ничего.

Раздается голос водителя и вновь сменяется на гогот, от которого у меня скручивает все внутренности. Потому что я прекрасно знаю, что значит этот смех. Ник больше не сдерживает слез.

– Эден, заткнись уже! – рявкает наш сопровождающий на водителя, от чего тот мгновенно замолкает.

– Я сюда не для этого приехал, – он устало трёт глаза, – это не входит в мои обязанности.

– Извинись уже девчонка, сколько нам еще торчать в этой заднице мира из-за того, что тебя разговаривать со старшими не научили? – Голос водителя неприятно режет слух своим акцентом.

– Простите, сэр – я прикусываю губу, – мы уже идём.

Сопроводитель ещё раз окидывает меня взглядом и молча, идёт в сторону высотки. Не глядя на Ника, я беру его руку и сжимаю со всей силой что есть, но моя рука не чувствует сопротивления – Ник послушно идет за мной, всё ещё всхлипывая. Я, кусая губы, плетусь за ним до подъезда на ватных ногах. Тот тон, и те действия, которые позволяют себе офицеры по отношению к гражданским, в очередной раз убедил меня в том, что от военных не стоит ждать ничего доброго.

Мы заходим в подъезд и поворачиваем в левое крыло здания. Коридор, очень узкий и длинный, проходит мимо дверей квартир и упирается в лифт. Из некоторых квартир доносится ругань и специфический запах консерв выдаваемых на заводе, из которых местными готовится множество блюд. Мне приходится смотреть под ноги – нужно перешагивать через мусор, которой устилает пол неровным слоем. Мусороперерабатывающая компания, с завидной регулярностью, вывозила лишь деньги из бюджета. Ник, не разжимая моей руки, плетётся позади меня. Боясь споткнуться, он отвлекается от слёз и тихонько лишь шмыгает носом. Впереди идущий офицер негромко ругается, спотыкаясь об очередную бутылку. А ведь через этот коридор люди проходят каждый день. Наконец доходим до лифта. Двери лифта сразу открываются: внутри кабина размером как небольшая комната и, несмотря на это, сопровождающий офицер встает рядом со мной. Двери медленно закрываются, и сопроводитель поворачивается ко мне. Ник всё так же держится за моей спиной. Сильно сжимаю его пальцы своими и крепко держу его руку, будто от этого зависит моя жизнь.

Сопровождающий офицер молчит, и, не стесняясь, разглядывает меня. Я же пытаюсь сделать непринужденный вид, но руки так и тянутся схватить колени, чтобы унять дрожь. Лифт останавливается на одиннадцатом этаже и сопроводитель, неохотно отвернувшись от меня, выходит в коридор. Здесь картина куда лучше – коридор чище и нет неприятного запаха, как на первом этаже. Я все так же держу руку Ника, а он обречённо плетется за мной, хлюпая носом. Офицер резко останавливается у квартиры с номером 1106А, и стучит в дверь, глядя на меня. Что значит его взгляд? И я не могу ответить ему что-либо или огрызнуться – так недолго нарваться на статью и последующие за ней исправительные общественные работы. В такие моменты от подобных размышлений с головой накрывает безысходность своего существования в этой стране – здесь, будто всё создано для военных и ничего – для простых людей.

За дверью слышатся шаги и детский визг. Офицер не отрывает взгляда от меня, а я с нетерпением смотрю на дверь, желая провалиться сквозь пол. Наконец дверь открывается и в дверном проеме показывается Люси или чем-то похожая на неё женщина. В моем последнем воспоминании она другая: более стройная, с горящими огоньками в глазах и не сходящей с губ улыбкой. С опаской она долго рассматривает офицера, затем её взгляд падает на меня, и я слышу голос как в своих детских воспоминаниях:

– Оливия!

Тётя выскакивает из-за приоткрытой двери, и стискивает меня в своих объятьях, окружая, запахом хлеба и свежих газет. Отстраняясь от меня, внимательно вглядывается в мое лицо.

– Ты очень сильно изменилась, малышка. Не думала, что мы увидимся при таких обстоятельствах… Что же я, в самом деле, – оживляясь, говорит она после небольшой паузы, – проходите внутрь.

Мы заходим с Ником первые. Глазам открывается вид на довольно скромную квартиру: старые, но целые обои, которые были поклеены при заселении дома жильцами, мебель, с тех же, времен. Но все чистое и от квартиры, несмотря на скромность ее обстановки, веет уютом и теплом.

– Миссис Уолесс, я Деймонд Купер, – вдруг мягким голосом говорит наш сопровождающий, – нужно подписать документы, об опеке.

Он обворожительно улыбается Люси:

– И как можно скорее со всем покончить.

Вода в замёрзшей реке теплее, чем его взгляд, думаю я про себя, и вновь ловлю его взор на себе.

– Ник! – громкий вскрик Люси заставляет меня вздрогнуть и резко обернуться. Ник все еще всхлипывает, но из его носа льется кровь, заливая его светлую школьную рубашку.

– Идём в ванную, кровь нужно остановить, – Люси заботливо приподнимает голову Ника, вытирая кровь с его лица вдруг появившимся из ниоткуда полотенцем, – и застираем рубашку.

Подбадривающее улыбаясь, она уводит Ника в ванную. Всё же они с мамой, словно небо и земля – абсолютные противоположности. Я остаюсь наедине со своим сопроводителем. Он, молча, разглядывает меня. Неловкую тишину, тянущуюся вот уже вечность, разбавляет шум воды в ванной и приглушенный голос Люси из-за закрытой двери.

– Знаешь – он нарушает тишину, повисшую в комнате, – тебе бы следовало уметь постоять за себя.

В его голосе и взгляде произошли разительные перемены: теперь он говорит мягким голосом и в глазах уже нет того холода, от которого тряслись мои коленки в лифте.

– Ты должна это уметь, иначе тебе придется совсем плохо, тем более в таком районе. Школа на окраине сильно отличается от привычной для тебя школы в центре.

Он смотрит на меня ласково, словно знает меня, целую вечность. Если не вспоминать сцену у машины, то он мог бы произвести впечатление доброго человека. Я не нахожу что ответить и опускаю глаза в пол. Люси выводит Ника из ванной, что-то оживленно ему рассказывая.

– Мистер Купер, пройдемте в соседнюю комнату, не будем задерживаться.

Сопровождающий переводит, наконец-то, взгляд на Люси.

– Конечно, миссис Уолесс, давно пора.

Когда дверь за ними закрывается, я подхожу к Нику и кладу руку на его плечо.

– Как ты?

Ник смотрит в пол и ничего не отвечает. Я знаю, что ему сейчас очень плохо, но совсем не знаю, что нужно делать в такие моменты и поэтому просто обнимаю его. Ник никак не реагирует и от этого становится совсем неловко. Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, но он лишь опускает их еще ниже.

– Ник, подними голову или иначе кровь опять пойдет. Сядь на диван.

Ник послушно идет к дивану. Я иду следом и замечаю выглядывающих близнецов из-за дверного проема, ведущего в коридор.

– Привет.

Они не отвечают мне, и, перешептываясь, исчезают на какое-то время. Близнецы – внуки Люси – двое мальчишек четырех лет. Я ничего о них не знала, лишь только то, что их мама – дочь Люси Мина – умерла через год после их рождения. Люси пришлось взять воспитание детей на себя, пока Клифф работал на двух работах. Мина погибла при беспорядках три года назад. В тот злополучный день ей не повезло оказаться на улице в момент появления военных, которых прислали для разгона бастующих рабочих завода. Производство тогда встало на шесть дней, что для Минобороны было катастрофой. Рабочие пытались добиться улучшений условий труда и повышения зарплаты. Первые отряды ничего не смогли сделать – превосходящие числом работники завода разогнали военных. Тогда из столицы были высланы спецотряды и военная техника. В ту ночь, поначалу мирная забастовка переросла в кровавую бойню. Спецотряд произвел самую настоящую зачистку, мёртвых находили даже на других улицах, как в случае с телом Мины. Подробности мама мне не рассказывала, но мне и этого хватило, чтобы с опаской относиться к людям в чёрной форме.

Близнецы мелькают в дверном проеме, пробегая и шушукаясь между собой, не решаясь подойти к нам. Мы с Ником сидим в тишине прерываемой приглушенными голосами Люси и нашего сопроводителя, доносящиеся из-за двери. Ник за все время ни разу не поднял глаза. Я плохая сестра, раз у меня не получается поддержать родного брата в такой трудный для него момент. У меня просто не находится слов, которые могли бы его утешить, они будто застряли комом в горле. Я растеряна и совсем не знаю, что мне нужно делать дальше, что нужно говорить и как себя вести. Я так спокойна и равнодушна, словно ничего не случилось, все это произошло с кем-то другим, где-то далеко, а не здесь и не со мной.

Голоса из-за двери стали доноситься все громче, голос офицера стал слышен четче.

– Мы так не договаривались!

Я не слышу, что отвечает тётя, но её ответ приводит его в ярость – он бьёт по столу рукой.

– Я не ради этого сюда тащился и тратил свое время на вас, пока вы обменивались любезностями!

Он говорит что-то ещё, но я не могу расслышать. Я в напряжении прислушиваюсь к голосам, как вдруг дверь распахивается и из комнаты выходит быстрым шагом наш сопровождающий. Он быстро пересекает гостиную, на мгновение поворачивает голову в сторону двери комнаты, за которой слышна возня мальчишек, и скрывается за входной дверью, громко хлопнув ею, но я успеваю заметить его красное лицо. Оборачиваюсь на Люси, она стоит с белым лицом и немигающим взглядом смотрит на дверь, за которой исчез офицер.

– Что случилось? – я подхожу к Люси, но она словно меня не видит.

– Люси?

– Всё хорошо, Лив.

Она натянуто улыбается мне, но взгляд у неё по-прежнему потерянный.

– Сейчас будем ужинать, вы, наверное, давно ничего не ели? Я сейчас что-нибудь приготовлю.

Весь вечер Люси была рассеяна и задумчива. Я терялась в догадках, о том, что случилось, Ник не реагировал на окружающих, близнецы скрылись в своей комнате, а тётя, молча мыла посуду после ужина. Атмосфера вечера стала невыносимо гнетущей. Обшарпанные и выгоревшие стены квартиры только нагнетали обстановку.

Ночью, пытаясь найти удобную позу на продавленном матрасе, начало приходить осознание того, что произошло на самом деле. Мы с Ником не просто лишились мамы – мы остались без дома, без возможности вернуться хоть куда-то. У нас нет денег: теперь мы сидим на шее у Люси, которой в свою очередь нужно заботиться о внуках. Её пенсии и зарплаты Клиффа не хватит на всех. Пособие получит только Ник, мне шестнадцать и я должна буду работать, если не поступлю в медицинский колледж. А если поступлю, то, как я буду себя обеспечивать? На какие средства я буду жить и как платить за учёбу?

Я задумалась только сейчас о реальности, которая уже наступила, а не наступит через неопределенное время. Мне придётся работать и отказаться от мысли стать врачом. Я чувствую вину перед Ником за свое холодное и неласковое поведение, в такой страшный момент. Он ни в чём не виноват, сейчас ему страшнее и больнее чем мне.

Я поворачиваю голову в сторону спящего брата: сегодня он уснул, как только его голова коснулась подушки. Мирно посапывая, он иногда вздрагивает во сне. Я обязана о нём позаботиться любой ценой. Но кем я могу работать, чтобы обеспечить нас двоих? У нас нет жилья, нам невозможно жить у Люси – нам уже тесно, а мальчишки скоро вырастут, и тогда места не останется вообще. Работа должна дать стабильный заработок, который покроет расходы на еду, одежду, а в дальнейшем и жилье. Я перебираю в голове возможные варианты работы в больнице, но понимаю, что без образования меня ждёт нищенская зарплата, с условием, что меня примут на работу хотя бы санитаром.

Холодок пробегает по моему телу: единственным вариантом остаётся поступление в военную академию, чтобы попасть в спецотряд. Те самые, что патрулируют город и разгоняют мирных людей, которые пытаются отстоять свои права. Стоять плечом к плечу с теми, кто пользуется своей властью и положением, чтобы дать волю своим животным инстинктам? Спать, и есть под одной крышей с теми, кто избивает, пытает и сажает таких как мы – обычных людей? Которые пытаются найти деньги, чтобы купить еду.

Работа на заводе тоже не подходит – платят не так много, чтобы у меня получилось накопить на отдельное жилье для нас с Ником, а шанс получить травму и остаться инвалидом, как Люси, слишком высок. Чтобы получить своё жильё от завода придётся проработать больше пяти лет, и только потом, можно рассчитывать на своё жильё, в похожей высотке.

За окном начинает светлеть и ко мне наконец-то приходит сон, веки тяжелеют, и я засыпаю. Резкий хлопок дверью сильно пугает меня и выдергивает из сна, заставляя сердце учащенно биться. Первая мысль, что приходит мне в голову – новый налет бомбардировщиков. Не сразу вспоминаю, что это Клиффорд вернулся с ночной смены. А потом меня поглотила темнота.

Проспав почти весь день, я просыпаюсь измученная с головной болью. Не сразу вспоминаю, где я, оглядывая комнату, постепенно всплывают события предыдущего дня.

За окном темно, а из-за двери доносится запах еды. Ника нет в комнате, но мне не хочется вставать с постели. Я поворачиваюсь на бок и снова прикрываю глаза, не пролежав так и пары минут свет из приоткрытой двери заставляет меня открыть глаза.

– Лив? – тихий голос Ника выдергивает меня от вновь подступающего сна.

– Я проснулась, Ник.

На кухне уже все собрались в ожидании ужина. Люси встречает меня раскрасневшейся и растрепанной.

– Наконец-таки! – она всплескивает руками, – Лив, ты проспала весь день. Сейчас будем ужинать, ступай пока в ванную, приведи себя в порядок.

Я долго умываюсь холодной водой, но всё равно чувствую себя измотанной и уставшей.

Ужин проходит в тишине: близнецы тихо сидят в другой комнате, Клифф ушел на подработку, Ник уныло ковыряет свой ужин потрепанной временем вилкой, Люси всеми способами пытается занять себя, избегая разговоров с нами.

– Люси? – тётя вздрагивает и резко оборачивается в мою сторону, будто совсем забыв, что в комнате есть кто-то ещё кроме неё.

– Что такое, Лив? – она выглядит совсем потерянной и утомившейся, видимо, с мальчиками ей приходится сложно в силу её возраста.

– Люси, мне недавно исполнилось шестнадцать…

– Прости, Лив, я совсем забыла о твоём дне рождения…

– Нет, ты не поняла, – я перебиваю ее, – мне нужна работа.

Ник бросает затёртую вилку в недоеденный ужин из консерв. Люси на время теряет дар речи, и они вдвоём смотрят на меня, будто я призналась в убийстве, а не заговорила про поиск работы.

– Пособие будет получать Ник, я же должна или работать или учиться, но ты сама понимаешь, что второй вариант невозможен…

Повисшая тишина давит на меня, и я боюсь произнести то, что вчера ночью мне казалось единственным здравым вариантом:

– Я хочу пойти в военную академию.

Секунды тишины кажутся мне вечностью, и за эти короткие мгновения в Люси происходят разительные перемены. Её глаза наполняются гневом, который становится осязаемым и наполняет комнату.

– Что?!

От её громкого возгласа я пугаюсь. Что такого я сказала, что она так разозлилась? Может она меня не так поняла? Если я ей объясню, то она меня поймет. Ведь только у этой работы есть столько преимуществ.

– Люси это един…

– Да как ты можешь такое вообще говорить? Это омерзительно! – она хватает воздух ртом, задыхаясь от переполнявших её эмоций.

– Да как тебе подобное в голову пришло… Как же…

– Что такого я сказала? Мне же нужна работа и деньги…

– Не забудь тогда добавить кровавые деньги! – Люси тяжело дышит, глядя на меня.

Вот в чем причина. Мина. Как я могла забыть, она же ненавидит всё, что связано хоть как-то с военными.

– Прости. Но у меня нет выбора… Это единственный вариант, который сможет нас обеспечить и защитить. Может я и не права, но служить лучше, чем продавать наркотики или себя. Я делаю этот выбор не потому, что разделяю взгляды правительства, а потому что нам нужно себя обеспечить.

Ник изумленно смотрит на меня, ничего не произнося. Я жду реакции Люси, но она молчит.

– Никки, – холодным голосом произносит она, – иди в комнату, нам с Оливией нужно поговорить.

Напрягаюсь от этих слов, произнесённых с таким холодом, будто на месте Люси сейчас не она сама, а её сестра. Улыбаюсь брату, стараясь не подавать вида, чтобы он не переживал. Что такого может мне сказать Люси? Мне же нужно думать о своем будущем, почему она не хочет меня понять?

– Лив, послушай… – тётя замолкает на время.

Она садится напротив, и мы долго сидим в тишине. Я напряженно ожидаю, когда Люси нарушит повисшую паузу. От напряжения отвратительный ужин подступает к горлу, желудок всячески пытается избавиться от этой дряни. Оказывается, я не знала плохой жизни, я лишь думала, что знаю.

Люси краснеет и бледнеет, пытаясь начать говорить. Она открывает рот, но ничего не говорит. Моя тревожность сменяется любопытством, что же я должна услышать, почему одна моя фраза привела в такой шок и замешательство самого жизнерадостного человека, которого я знаю?

– Лив… – Тётя наконец-то прерывает тишину:

– Лив, дорогая, я, наверное, погорячилась, наговорила всякого… – Люси вновь замолкает на время.

– Ты же знаешь, я всегда очень переживала за тебя и любила тебя, но сама понимаешь – наши с Мэри отношения перестали быть такими как до рождения Никки.

Тётя начала как-то издалека. Я абсолютно сбита с толка, зачем сейчас вспоминать события, которые давно прошли? Разве они имеют отношение к тому, что я хочу поступить на службу?

– Лив, тогда твоя мама совершила ошибку, впустив в свою жизнь отца Ника. Она думала, что ошибкой в её жизни был твой отец: после его смерти она просто сделала вид, что его никогда и не было. Я её не осуждаю, возможно, ей так было проще смириться с утратой, а может гордость не позволяла признать, что она нуждается в поддержке. Мне она говорила, что всё в порядке, но я чувствовала, что нет. С её характером ей трудно было помочь. Потом появился отец Никки, этот проходимец и мерзавец.

Люси закатывает глаза, когда вспоминает о Томасе.

– Я знала что этот командированный офицер ничего серьезного не испытывает к твоей маме, но он так долго с вами жил что я уже начала думать что ошиблась на его счёт. А потом ты сама знаешь: беременность Мэри и его исчезновение одновременно, всё это сделало твою маму такой, какой она была последние десять лет. Она понимала, что сделала ошибку, но признать этого не смогла. А вот Мина смогла признать. Но исправить не успела, – в глазах Люси появляются слёзы, а голос начинает дрожать, – ничего не успела, Лив…

Тётя резко прерывается, вздрогнув от шума у входной двери. В дверном замке поворачивается ключ и на пороге появляется Клифф.

Я видела Клиффорда последний раз, когда мне было меньше, чем сейчас Нику. Мы пришли к Люси и Дейву, и все вместе пошли на выпускной Мины, где весь вечер Клифф от неё не отходил. Моя кузина была первой красавицей в школе, неудивительно, что Клифф не давал ей прохода.

Грубый голос Клиффа нарушает тишину:

– Привет.

– Решили помолчать или я вам помешал? – тяжёлым взглядом он смотрит на нас в ожидании оправданий.

Тётя не скрывает волнения – её пальцы беспокойно теребят салфетку, лежавшую на столе.

– Клифф, Лив просто переживает, за первый день в новой школе. Я и сама за неё переживаю.

Чёрт… Как я могла забыть! Завтра же мне предстоит идти в местную школу.

– Вот и пытаюсь её успокоить, – тётя вымученно улыбается Клиффорду.

– И себя вот тоже пытаюсь успокоить. Вспоминаем то время, когда Лив была маленькая.

– Она была неприятным ребёнком – всё время, молчала и смотрела своим этим взглядом.

Клифф пьян. От него разит алкоголем через всю комнату. Пошатываясь, он бредёт в сторону ванной комнаты. Как только за ним закрывается дверь, тётя начинает торопливо собирать тарелки со стола.

– Лив, иди спать. Клиффу нужно отдохнуть, он спит теперь в гостиной на диване, мы мешаем ему.

Я, молча, ухожу, даже не предложив помощь. Как-то, подслушав разговор, мамы и Люси я услышала, что Клифф начал часто выпивать сразу после их свадьбы с Миной. Квартиру он заложил за долги и поэтому они вернулись в квартиру Люси. Я тогда совсем не понимала, почему Мина осталась с ним, несмотря на это, но сейчас я тем более этого не понимаю.

Я пытаюсь как можно тише зайти в комнату, чтобы не разбудить, Ника, но он и не спал.

– Лив? – тихий голос брата заставляет меня вздрогнуть.

– Лив, как ты? Я тебя жду.

Ник застает меня врасплох:

– Почему ты ещё не спишь?

– Ну… Лив, ты, правда, пойдёшь на службу?

– Ник, нам некуда вернуться, у нас нет дома, только руины. Мы не можем жить здесь, но и позволить тебя отдать в приют я не могу!

– Лив, здесь все ненавидят военных. Все идут работать на завод после школы.

Я вижу в полумраке его огромные распахнутые глаза, которые с жалостью смотрят на меня.

– Ник, я тоже их не люблю, но завод это не самое лучшее решение. Я не смогу работая там заработать нам на жилье. Я хочу, чтобы у тебя всё было – и крыша над головой, и нормальная еда.

– Я переживаю за тебя, – совсем тихо произносит брат.

Для меня это становится таким же шоком, как и руины нашего дома. Я всегда была уверена, что он не любит меня, воспринимает как злобную няньку, которая раздражается на своего подопечного.

– Почему? – резко выпаливаю я. – Почему ты переживаешь обо мне?

– Потому что теперь всё свалилось на твои плечи. И я тоже.

– Ник, нет, не говори так. Мы семья и я буду заботиться о тебе до тех пор, пока ты сам не станешь самостоятельным и не пойдешь на работу.

Вдруг мои слова кажутся мне неискренними.

– Ник, – прерывая паузу, говорю я, – признаю, я была не готова к такому. К такому невозможно подготовиться, ни к смерти мамы, ни к руинам вместо дома, ни к младшему брату о котором заботишься как о собственном ребёнке, а тебе всего семь. Я злилась, но тогда не понимала что мама нужнее тебе, чем мне. А теперь я обязана о тебе позаботиться любой ценой, ради этого я готова на всё.

В полумраке тесной комнаты, сколько бы я не напрягала глаза, вглядываясь в то место, где лежал Ник, я так и не смогла понять, что же он почувствовал, услышав мои слова. Вместо искренних и тёплых слов поддержки, та правда, которую я ему сказала, прозвучала очень грубо, но слова уже произнесены. Всё что мне хочется сейчас это найти подход к брату, наладить с ним связь, утешить и понять его, а не отталкивать. Нужно извиниться за сказанное, но он опережает мои мысли:

– Я знаю, Лив, тебе было тогда тяжелее чем мне сейчас. Ты потеряла папу, а потом в доме появился чужой мужчина, потом исчез и появился я. Тебе было меньше чем мне сейчас, а мамы никогда не было рядом. Но я помню рядом с собой больше тебя, чем нашу маму. Ты во всех моих воспоминаниях. Я никогда не злился на тебя, я тебя очень люблю, Лив.

Когда я сказала что невозможно быть готовым к появлению брата, я ожидала, что плакать будет Ник, что эта фраза его ранит, но теперь плачу я.

– Лив, ну не надо.

Рука Ника робко поглаживает меня по голове, от чего начинаю плакать еще сильнее.

– Лив, – растянуто и робко зовет Ник, – Лив, не плачь.

– Прости меня за всё.

На большее меня не хватило. Стараясь сдержать всхлипы, я сжимаю зубы и продолжаю плакать. Я никак не в силах совладать со слезами, которые текут ручьями по моим щекам.

Поспать так и не получилось. Утром, от бессонной ночи, начала болеть голова. Выпив на завтрак бокал коричневой жижи, которую местные называют кофе, мы отправляемся в новую школу. Волнение и страх всё больше разрастаются с каждой минутой. Не столько за себя, сколько за брата. Спустившись в лифте на первый этаж мы всё так же пробираемся через мусор на полу. Ник спотыкается об очередной мешок с мусором, оставленный кем-то около двери. Полумрак коридора не даёт разглядеть, куда именно наступаешь.

Выйдя на улицу, мы несколько секунд щуримся от яркого солнечного света. Идти до школы недолго, но сама дорога проходит мимо старых расселенных бараков, чьи выломанные и выжженные окна, и просевшие крыши нагоняют страх. Петляя, дорога проходит между старыми строениями, с очень дурной славой, мимо которых, каждый день проходят подростки и дети. Впереди идущая тройка девчонок, заприметив нас, начинает поочередно оборачиваться.

– Что-то мне подсказывает, что я окажусь с ними в одном классе.

Ник ничего не ответив мне, лишь взглянул на их спины, и мы продолжили идти дальше молча.

Мрачные бараки закончились и на смену им начались снова высотки. Не так давно этот район был новым, люди съезжались сюда влекомые рекламой в поисках лучшей жизни, высоких зарплат и нового жилья. Уловка государства сработала: желающих оказалось так много, что квартир не хватало. Для тех, кому не хватило жилья – были построены бараки. Качество которых, показало себя сразу в первые дожди – крыши протекали, система вентиляции не работала, в комнатах в первый месяц появилась плесень и грибок, люди начали страдать от кашля. Постройка новых квартир задерживалась. Пришли первые морозы, на которые эти дома, видимо, не были рассчитаны. У поселенцев лопнуло терпение, и тогда случилась первая забастовка, которую успешно подавили. Но просьбы народа всё же были услышаны – через год ещё две высотки были достроены и люди расселены по новым квартирам. О сносе бараков никто не позаботился, со временем они стали пристанищем для тех, кто хотел обойти алкогольный запрет.

– Жутко будет ходить здесь одному без тебя. – Тихо шепчет Ник.

– Понимаю тебя. Я ходила в садик совсем одна, и мне тоже было страшно.

– Ты ходила в садик одна? – округляя глаза, переспрашивает Ник.

– Ага, родителям было некогда, и меня отправляли идти туда одну.

– Но до него далеко!

– Да, тогда мне эта дорога казалась бесконечной. Я помню, как заблудилась в первый раз. Расплакалась посреди дороги от страха и обиды.

– И что потом? – глаза Ника становятся еще больше.

– Потом ко мне подошел какой-то мальчик, он был меня старше – уже школьник. Спросил, почему я плачу и, не знаю как, он понял через мой плач, что мне нужно в садик, взял меня за руку отвел туда. Было очень страшно, – невольно улыбаюсь этому смутному воспоминанию, – незнакомый и такой взрослый по сравнению со мной мальчишка ведёт меня куда-то. Сейчас меня это пугает, но тогда мне стало спокойно рядом с ним, он довёл меня до дверей, помахал и ушёл.

– Ты его больше никогда не видела?

– Видела. Каждый день он шёл позади меня до садика, а потом сворачивал назад в сторону школы.

Я смеюсь над братом, который ко всему открыл рот. Смеясь, легонько прикрываю его.

– Кто он такой? Как его звали? – Ник тараторит с круглыми глазами уже от любопытства.

– Он же, наверное, в школу опаздывал!

– Не знаю, кто он, и как его звали.

– Как же так? Ты не спросила?

– Я стеснялась с ним разговаривать. Он казался мне таким взрослым тогда. Со временем я привыкла, что каждое утро я не одна иду, а потом он куда-то пропал.

– А сколько тебе было?

– Почти четыре года. Наверное, тот день единственное отчетливое воспоминание из моего детства.

Ник ошарашено смотрит на меня:

– Четыре года? Тебя отпустили идти одну?

– Мама тогда сказала, что не хочет тратить свое время на то, что ребёнок уже должен уметь делать сам.

Не дав Нику ничего на это сказать, я перебиваю его:

– А вот и школа.

Перед нами предстает тёмно-серое здание огромных размеров. Были дни, когда все классы были заполнены, а сейчас половина школы закрыта. Главе так удобнее – не нужно тратить деньги на ремонт, поэтому западная часть здания в ужасном состоянии – протекающая крыша сделала свое дело лучше, чем само время. Широкая лестница, ведущая в массивные двери школы уже начала зарастать сорняками. Мы проходим в просторный холл здания и подставляем наши коммуникаторы под сканер, ожидая пока наши данные загрузятся. В глубине души хочется, чтобы ничего не загрузилось, ни одного файла, и мы ушли, но грубый голос регистратора, рушит мою хрупкую надежду:

– Проходите.

Я просматриваю свое расписание в наручном проекторе – у нас с Ником разное количество учебных часов и совпадает только один перерыв.

– Ник, встретимся на третьем перерыве в обеденном корпусе, он как раз открывается в это время.

Ник послушно кивает головой и смотрит на меня с грустью:

– Удачи, Лив.

– И тебе, Ник. Всё будет хорошо, нужно потерпеть до перерыва и вновь увидимся.

Мы расходимся с Ником уже на втором этаже – он отправляется искать свою аудиторию, а я поднимаюсь на четвёртый этаж в поисках своей. Внутри школа оказывается ещё хуже, чем снаружи – из разбитых окон врываются сквозняки, облупившаяся краска и грязный пол создают впечатление, будто здание уже заброшено. Видимо, ремонт здесь делали в первый и последний раз, когда её построили. Хоть это проблема и моей предыдущей школы, внутри она все же была опрятнее. Найдя нужную аудиторию, толкаю деревянную дверь (несмотря на повсеместную модернизацию, школы и больницы в округах остались почти незатронутыми), дверь открывается со скрипом обнажая светлую аудиторию с облупившимися стенами и затертыми полами. Преподаватель, вяло взглянув на меня, кивает:

– Ты Томпсон?

– Да.

– Пройди на последний ряд, займи любое свободное место.

Он всё так же вяло взмахивает рукой в неопределенном направлении, я расцениваю это как сигнал того, что могу проходить.

В первом ряду я замечаю тех девчонок, что шли перед нами. Одна из них, с жёлтыми, как солома волосами, провожает меня заинтересованным взглядом, подперев рукой подбородок. Словно сонная кошка, осматривая меня с головы до ног, она всё шире открывала глаза от заинтересованности мной. Мысленно я прощаюсь с надеждой на спокойное окончание учебного года. Последний ряд аудитории практически пуст и я занимаю место у окна.

Вскоре лекция начинается, ставни на окнах опускаются, и включается проектор – один из немногих предметов, который не вяжется своим видом в данной обстановке. Проекция начинается как всегда с вида Анталиона – столицы нашего одноименного государства. После начинается показ главной военной академии столицы – бесконечные аллеи, огромные корпуса для тренировок, досуга, занятий и отдыха. Новейшая техника, оружие, здания и даже люди – всё это кажется художественным вымыслом. Разве может это всё сосуществовать в одном государстве вместе с тем, что находится за окном, рядом с которым я сижу?

Хвалебная часть про столицу заканчивается и начинается лекция про события шестидесятилетней давности. Тогда после долгих кровопролитий, наше государство воевало с соседними, пытаясь устроить там перевороты, силами местных военных. Самые прозорливые, примкнули к Анталиону первыми, но решили диктовать свои условия. Столице были крайне важны эти земли, для поставок вооружений для двух других округов. Территория была разорена: власть, что пыталась навязывать свои условия, и простые люди, что оказывали сопротивление столице – были уничтожены. Вскоре им был присвоен девятнадцатый номер. Так в составе нашего государства, сначала появился самый малонаселённый округ, а после присоединились ещё два округа – двадцатый и двадцать первый. Столица финансировала диверсантов и местных военных, что устранили действующую власть, тем самым не запачкав руки и формально оставаясь не причастными к переворотам в этих двух округах.

Преподаватель нудным голосом комментирует кадры с проектора, которые рассказывают о том, как мятежники из Анталиона, недовольные кровопролитием, устроенным в девятнадцатом округе, пытались свергнуть президента.

Столица, все средства и налоги вкладывала в финансирование разработок новейшего оружия, аналогов которого не было бы у других государств. Многие были недовольны таким раскладом. Даже те, кто жил в самой столице сытой жизнью, были не рады этому. Мятежники быстро поплатились за подобное кощунство.

Каждый год этой войне придается всё больше смысла и значения. Факт этого события преувеличивается, а празднования из года в год в этот день становятся всё пышнее. Но только в самой столице. В округах отмечался лишь один праздник – день присоединения округа к Анталиону. Празднование в столице можно было посмотреть по телевизору или прийти на главную площадь, чтобы посмотреть на праздник благодаря проекции. Всё это было сделано, чтобы вызвать патриотизм у населения, заставить их восхищаться величием собственного государства.

Сенат закатывал праздники, прикрываясь президентом. Выбирая его из года в год, они дали, таким образом, самим себе все полномочия для повышения налогов и увеличение финансирования армии. Следом последовала реформа по усложнению школьной программы и дальнейшего обучения после школы, чтобы население не думало ни о чём кроме своих насущных проблем – как заработать себе на еду и жильё. И как спастись от нового вируса, слухи, о котором, разрастались как грибы, пугали и будоражили воображение некоторых до сумасшествия.

Мама говорила, что болезнь протекает как тяжёлая форма воспаления легких – высокая температура, человек не мог дышать. Чаще всего болезнь заканчивалась летальным исходом, но если человек выздоравливал, то в худшем случае на лице и теле оставались некрасивые тёмно-фиолетовые пятна, и, ни о каком сумасшествии и речи быть не может. Но всегда найдутся фанатики, которые будут готовы растерзать человека, который смог выздороветь. По началу, всех переболевших травили и избивали, веря в то, что они безумны и могут наброситься в любой момент.

В последний год эпидемии разработанная вакцина спасла многие жизни, но это было в столице, в округ они поступили для военных. Для всех остальных был дефицит. Когда я пошла в школу, вакцина стала доступнее и для простых людей. Из-за эпидемии появились коммуникаторы, были отменены бумажные деньги, и был введен запрет на транспортное сообщение между округами, что стало на руку столице. Так контролировать людей стало ещё легче.

Как не странно, но всё это работало – многие поверили, что президент не знает об их проблемах, всё дело в сенаторах, которые скрывают правду от него. Что ж, президент, от которого так легко скрыть правду не должен им быть – истина понятная и ребёнку, но видимо истина сложнее, чем я думаю. За этими раздумьями меня застал врасплох чей-то звонкий голос:

– Привет!

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь на звук голоса: на меня, улыбаясь, смотрит девушка с жёлтыми волосами. Её ясные голубые глаза, без тени стеснения осматривали моё лицо. Тёмные ресницы и брови, контрастировали с цветом её волос. Облокотившись на мою парту, она кокетливо поправляет волосы, нагло рассматривая меня. Видимо, она здесь главная красотка.

– Привет.

Отвечаю я, удивляясь тому, как она встала возле моей парты. И без того вверх натянутая юбка, задиралась до неприличия.

– О чём задумалась? – её вопросы, как и манеры не отличаются тактичностью.

– Лекция такая скучная, что в сон потянуло.

Я вру, даже не моргнув глазом. То, что о своих политических взглядах и размышлениях лучше стоит молчать, я усвоила с детства. Несмотря на жестокие меры правительства и военных по отношению к обычным людям, среди них находились те, кто поддерживал и оправдывал действия государства. Такие "патриоты" находились даже в заводских районах, где забастовки и протесты со временем стали будничным делом. Хотя лекция и, правда, скучная.

– Хах, это точно. Этот нар по-любому на чём-то тяжёлом сидит, – она начинает глупо хихикать, всё сильнее выгибая спину.

Понятия не имея, о чём она говорит, отвечаю:

– Меня зовут Оливия, – не нахожу ничего более умного для того, чтобы перевести тему, – но можно просто Лив.

– Я Рита. А это Стеф и Тамира.

Только теперь я замечаю двух девушек стоящих на две ступени ниже Риты. Она даже не стала разъяснять кто из них кто.

– Я Стефани.

Тихо и сдержанно представляется кареглазая брюнетка с короткой стрижкой, стоящая ближе к Рите. Её пухлые губы подведены тёмной помадой, цвет которой подчёркивает медный оттенок её кожи.

– А я Тамира, – тряхнув длинными тёмными волосами, взирает на меня высокая и широкоплечая девушка, – очень приятно познакомиться.

« Хоть у кого-то есть манеры», – думаю я. Не дав мне даже ответить им тем же, Рита меня перебивает:

– Куда ты будешь поступать, Оливия? – хитро посматривая на меня, Рита садится на мою парту. Длинные волосы Риты, подметающие поверхность столешницы, навеивали воспоминания о тех старых куклах с жёлтыми волосами и неестественной улыбкой. Она как непосредственный ребёнок, не смущаясь, заваливает незнакомого человека личными вопросами, будто знакома с ним множество лет.

– Хотела на медицинский факультет поступить, но теперь не знаю.

Сейчас, мне не пришлось лгать.

– А мы с девочками будем поступать в военную академию, – улыбаясь, вставляет Рита, – да, Стеф?

Стефани делает недовольное лицо и отводит глаза в сторону, не реагируя на обращение к себе.

– Потом экзамен сдадим и станем офицерами, будем в элитном отряде служить. Форма мне пойдёт. Капитаном стану, – Рита мечтательно тянет последнюю фразу.

– Давай с нами, ты хорошенькая, а хорошеньким проще пробиваться по карьерной лестнице. Зачем тебе этот медфакультет? Скука! – Рита притворно зевает на этом слове.

Такое количество информации ставит меня в тупик. Местные, не стесняясь, вслух заявляют о том, что будут поступать в военную академию, и предлагают поступить с ними незнакомому человеку? Нет никакой ненависти к военным? Или меня так проверяют?

– Я не узнаю, скука там или нет – у меня не получится туда поступить – нужно будет сразу искать работу после экзаменов.

Мне не приходит в голову для ответа ничего кроме правды. Я не знаю, что именно от меня хотят услышать, поэтому решаю не выкладывать всё сразу, но и врать безрассудно.

– И куда же ты собралась идти работать? Не на завод ли? – Рита начинает громко смеяться, Тамира глядя на неё, издаёт неуверенный смешок.

– Брось, там работают одни неудачники, которые не смогли выбиться в люди. – Она откидывает волосы, свысока оглядывая аудиторию.

Я замечаю, как некоторые с раздражением на неё смотрят. Их можно понять – у многих все родные работают там.

– Лив, надо пользоваться шансами, которые тебе дала жизнь, – обводя указательным пальцем своё лицо, щебечет Рита, – времени у тебя мало для раздумий, так что решай, кем ты будешь в этой жизни.

Я не понимаю, про что она говорит. Какой шанс дала мне жизнь? Снаряд, попавший в наш дом – это и есть тот самый шанс? Чувствую, как начинаю злиться от её бестолковой болтовни.

– На самом деле здесь многие мечтают начать другую жизнь, хотя корчат из себя мятежников и бунтарей готовых идти против системы. Но это глупо. Разве работая на двух работах, ты идёшь против системы? Нет, конечно, это невозможно сделать. Так только становятся частью системы.

Она вновь отбрасывает волосы, и, самоуверенно улыбаясь, смотрит на меня сверху вниз.

– Давай к нам, что ты здесь одна сидишь.

Рита спрыгивает с парты, за которой я сижу, и хватает мой рюкзак.

– Но в первых рядах нет мест, – пытаюсь возразить я, вцепившись в свою тетрадь, и беспомощно глядя на то, как она бесцеремонно и ловко собирает мои вещи.

– Сейчас освободится, – улыбается она, – сядешь за мной. Идём.

Мы спускаемся по проходу, я иду вслед за Ритой, раздумывая о её словах. В чём-то она права – как можно идти против системы, если ты одна из шестерёнок этой системы у которой две, а то и более, работы? Тебе даже некогда раздумывать о том какую роль ты занимаешь в этой жизни, зарабатывая на еду и оплату жилья. Не военные – шестерёнки механизма, поддерживающие политический строй государства, а обычные люди, которым даже некогда задуматься о собственной судьбе.

«Неужели я приняла её точку зрения, послушав её несколько минут?»

Рита останавливается возле парты рыжеволосой девушки. Ее длинные волосы паклями падают на лицо землистого цвета, неумело замазанное дешевым кремом, в попытках скрыть фиолетовые пятна после болезни.

– Эй, ты, собирай вещи.

– Рита… – пытаюсь вмешаться я.

– Нет, Лив, подожди. Эй, Траведи, вставай, говорю тебе.

Траведи сверлит взглядом Риту, но не возражает ей, и начинает собирать свои вещи, одаривая меня взглядом полным ненависти. Поднимаясь из-за парты, она что-то злобно говорит, на что Рита лишь закатывает глаза. Нужно будет извиниться перед этой девушкой на перерыве.

– Вот и всё, – Рита покровительственно кладет мой рюкзак, учебник и тетрадь на парту, – теперь мне будет приятно оборачиваться. Она вновь хохочет.

– А где преподаватель? – я смотрю на время в своем коммуникаторе.

– Уже как десять минут назад должно было начаться занятие.

– Хорошо если она вообще придёт, – улыбаясь, отвечает теперь уже мой сосед справа, – она очень занятая женщина.

Теперь начинают смеяться все, кто сидел рядом.

– Я Рик, кстати. – Улыбаясь, отвечает светловолосый парень с веснушками.

– А это, – махнув рукой в сторону своего соседа справа, – это Эмиль.

Эмиль поднимает, молча руку в знак приветствия.

– Я – Лив. Очень приятно.

Хотя теперь мне совсем неприятно, кажется, я ввязалась не в самую лучшую компанию. Мысленно я ругаю себя за то, что растерялась от действий Риты – нельзя было ей позволять трогать мои вещи и прогонять Траведи с её места.

Не успеваю сесть на свое новое место, как Рита уже поворачивается ко мне с новым вопросом:

– Лив, а мы тебя видели, когда шли в школу. Кто это с тобой был? Младший брат, да?

Теперь у меня и личного пространства не осталось.

– Да. Ник, ему десять.

– Вы ведь в центре жили? Почему переехали? Как тебе у нас? – она подпирает подбородок ладонью, глядя на меня снизу вверх.

Краем глаза замечаю, что мои новые знакомые с интересом наблюдают за мной, ожидая ответа.

– Не совсем в центре, а рядом…

– Рядом с тем элитным районом? – восторженно перебивает меня Рита.

– С ума сойти! Как оттуда вообще можно переехать?

– Нет, он в восточной части, на возвышении, а мы…

– О, я там как-то раз была! – она восторженно и громко расхваливает бывший элитный район, который ныне почти мало заселён.

На время я перестаю слушать хвалебную оду Риты.

– Обязательно куплю там дом, когда стану капитаном! – продолжает щебетать она, периодически глупо хихикая и стреляя глазами в сторону Рика.

– Вот еще чего, – он подает голос, – я буду капитаном.

– Нет, – в Рика летит тетрадь, – я буду лучше смотреться в форме! Капитан Рита Моррис звучит, а капитан Рик Нэрелл звучит как полный отстой! – она уворачивается от собственной тетради, которую бросил обратно в неё Рик.

– Что за фамилия вообще такая? – теперь Рита уворачивается ещё и от тетради Рика.

– Ты никогда не поступишь в академию. Ты даже попасть не можешь с такого близкого расстояния, а собрался в капитаны!

Рик вскакивает со своего места, но Рита оказывается проворнее: она дразнит Рика, уворачиваясь от него, и при этом остается на расстоянии вытянутой руки.

– Они всегда так себя ведут, – раздается тихий голос слева от меня, – Стефани – я успела забыть о ней.

Она устало наблюдает за ними:

– У них это что-то вроде разминки перед тренировкой. Рита говорит, что так развивает быстроту реакции.

«Звучит абсурдно», – думаю я.

В это время Рита и Рик сместились ближе к столу преподавателя. У Рика пока так и не получилось схватить её. Я начинаю с интересом наблюдать за их странной игрой, в которой Рик явно проигрывает.

– Так почему вы переехали? Проблемы с жильем? – я опять забыла о своей соседке.

– Нет. – Я молчу какое-то время, собираясь с силами, чтобы произнести это вслух.

– На наш район упали несколько снарядов. Один из них попал в наш дом, в то время когда мама была там. Она погибла.

Я снова делаю паузу.

– Теперь мы живем здесь у тёти.

– О, Лив. Мне так жаль. Прости. – Голос Стеф стал ещё тише.

– Все нормально.

Я усиленно пытаюсь что-то разглядеть в своей тетради, опуская голову всё ниже, лишь бы никто не увидел моего лица. Визг Риты заставляет меня поднять глаза. Их игра в догонялки закончилась победой Рика. Стискивая Риту в своих объятьях, Рик незаметно пытался зарыться лицом в её длинные волосы, а его руки тянулись к её груди. Как бы громко Рита не верещала – она так и не убрала руки Рика со своей груди, давая им вволю трогать себя. Теперь для меня становится слишком явно: эти двое уже давно вместе и не стесняются перед другими своих чувств.

– Рик, а ну отпусти! – верещит протяжно Рита, пытаясь освободиться от его объятий:

– Отпусти, говорю тебе!

В этот момент дверь открывается и в аудиторию входит низкого роста женщина в помятом костюме. Не замечая никого вокруг, быстрым шагом проходит к кафедре. Раскрасневшаяся парочка срывается на свои места. Рита подмигивает мне, садясь за свою парту, я никак не реагирую на неё. Преподаватель без приветствия и предисловий начинает писать уравнения, коротко комментируя свои действия. Я уже знаю эту тему, но все равно пишу лекцию. Опустив голову ниже, я прячу лицо: за волосами не видно моих глаз соседям по ряду.

Я оградилась от случившегося, воспринимала всё как зритель со стороны, а теперь, сказав об это вслух, мне становится больно. Мама мертва. Для боли аудитория набитая подростками не подходящее место.

Посматривая на экран коммуникатора, я считаю минуты, до начала большого перерыва. Наконец коммуникатор показывает желанное для меня время, и я начинаю складывать вещи. Первая убегаю из аудитории, чтобы никто не успел со мной заговорить – сейчас мне хочется этого меньше всего. Пробежав почти весь коридор, понимаю, что понятия не имею, где находится столовая в этой школе. Пристроившись за компанией из другого класса, спускаюсь за ними на второй этаж, петляя по коридору, оказываюсь в столовой. Огромное помещение, залитое солнечным светом, в котором словно рой гудят голоса детей. Долго ищу глазами Ника и нахожу его в окружении его новых одноклассников. Заметив меня, он отходит от них, помахав мне рукой. Если у него появятся друзья в этой школе, то мне будет спокойнее.

Получив обеды, мы стараемся найти место, где можно было бы поговорить наедине. Находим стол в самом дальнем углу и ускоряем шаг.

– Как у тебя первые занятия прошли? – на ходу спрашиваю я Ника.

– Всё хорошо. Все оказались довольно дружелюбными. А у тебя как первый день прошел?

От этого вопроса я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что из рядом нет никого из класса.

– А у меня слишком «дружелюбные» одноклассники.

Ник вопросительно поднимает на меня глаза, оторвавшись от сэндвича. От ворвавшихся младшеклассников в столовой воцаряется шум. Идея объединить старшие и младшие классы в одной школе – плохая, но когда количество школ на весь город сокращается до двух зданий – выбора не остается. Стараюсь говорить громче и одновременно оглядываюсь по сторонам – не подслушивает ли кто нас. Быстро, опустив все излишние подробности, рассказываю брату происшествие с Траведи и то, как Рита пригласила поступать с ними.

– Может тебе стоит попробовать поступить с ними? С кем-то легче подготовится, чем одной. Если ты еще не передумала на счет поступления. – После паузы добавляет он.

– Не знаю. Не уверена после случая с Траведи, что мне нужна их компания.

– Может у них были на то причины?

Задумчиво мотаю головой:

– Нет, я не спросила.

И правда, я даже не поинтересовалась ни у кого, в чём причина такой неприязни Риты к Траведи.

– Все равно это очень некрасивый поступок.

– Ты права, но если они готовятся поступать, то тебе лучше с ними подружиться. Экзамен нелегко сдать.

Я протягиваю Нику свой сэндвич.

– Я свой уже съел.

– Съешь и мой сэндвич. У меня сейчас нет аппетита.

Какое-то время Ник колеблется, смотря на мой «обед», но всё же забирает. Я беру себе оставшийся от моего обеда батончик, хотя знаю, что даже еще один сэндвич – это мало для Ника. Мне нужно поступить любой ценой и, пожалуй, ради этого можно перетерпеть любое общество. Но Траведи нужно обязательно отыскать и извиниться перед ней. Чувство вины за своё бездействие так и не отпустило меня.

Ник весело и воодушевленно рассказывает о своём новом классе и первый день в другой школе, что не обращает внимания на шум и суету вокруг нас. Во мне начинает теплиться надежда, что всё когда-нибудь наладится.

– Ну, я побежал, мне ещё аудиторию нужно найти.

Помахав мне рукой, он протискивается через толпу старшеклассников и исчезает в дверном проеме.

Я неохотно встаю из-за стола, как тут же меня сбивает с ног какая-то девушка. Подняв голову, вижу знакомую одежду и волосы.

– Эй, Траведи, подожди! – Я, отряхиваясь, пытаюсь ее догнать.

– Траведи! – Она все же оборачивается на мой голос.

– Я хотела извиниться перед тобой за то, что заняла твое место. Я не хотела…

– Да пошла ты!

Она бросает мне вслед ещё какое-то ругательство, но её речь тонет в шуме голосов.

В замешательстве я остаюсь стоять, мешая другим пройти. Меня то и дело задевают выходящие из столовой. Чья-то рука на моем плече заставляет меня вздрогнуть.

– Эй, Лив, ты чего здесь стоишь?

– Рик? – Оглядываясь, замечаю еще и Эмиля. – Не заметила вас.

За плечом Рика маячит Эмиль, обеспокоенно смотря на меня:

– Я увидел, как Траведи сбила тебя с ног. С тобой всё нормально?

– Я хотела перед ней извиниться. Но она разозлилась почему-то.

Рик сочувственно смотрит на меня.

– Слушай, – с паузой продолжает он, – не говори Рите, что разговаривала с Траведи, если не хочешь себе нажить врага. Между ними не очень отношения.

– Я бы сказал, что они ненавидят друг друга, – ухмыльнувшись, вставляет Эмиль.

– Да в чём дело? Объясните мне нормально.

– Длинная история.

– Если вкратце, – перебивает друга Рик, – то Траведи ненавидела Риту и натравливала против нее почти весь класс. После болезни Траведи все обернулось против неё же – от Траведи отвернулись почти все.

Мы медленно идём по коридору позволяя обгонять себя.

– Поэтому не говори Рите, что ты пыталась подружиться с её врагом.

– Во-первых, я не знала, что между ними происходило, во-вторых, это не было «попыткой подружиться».

– Ну, я тебя предупредил.

Рик спокойно отреагировал на мой раздражённый ответ и, прибавив шаг, они с Эмилем быстро теряются в заполненном людьми коридоре.

Если они думают, что я испугаюсь Риты, то ошибаются. Я не знала ничего об их конфликте и мои извинения не означают, что я решила подружиться с Траведи. С твёрдым решением поговорить теперь с Ритой, чтобы мне это не принесло, я ускоряю шаг в надежде встретить ее в аудитории, как вдруг, будто услышав мои мысли, в толпе вижу Риту, размахивающую рукой в надежде привлечь мое внимание.

– Лив! Я уже думала, что ты меня никогда не заметишь, – смеётся она.

– Рита, мне нужно с тобой поговорить наедине.

– Идём.

Рита ловко лавирует в толпе, не оглядываясь на меня, быстро добирается до лестницы и пропадает из моего поля зрения.

Протискиваясь сквозь неспешащих ровесников, я подбираю в своей голове слова. Я вызвалась поговорить с ней, а сама даже не представляю что сказать. Нужно скрасить то, что я хотела сказать напрямую, сделать так, чтобы это не сошло за грубость. Рита проходит выход на четвертый этаж и быстро поднимается выше по лестнице. Догоняю её, уже поднявшись на пятый этаж:

– Почему здесь всё в таком состоянии? – оглядывая облезлые стены и стараясь скрыть свою отдышку, спрашиваю я.

Под ногами всё усыпано кусками краски, в воздухе висит запах плесени и сырости, местами в стенах видна кирпичная кладка покрытая грибком, повсюду разбросан мусор. Двери в некоторые аудитории открыты выставляя напоказ погром и бардак внутри.

– Крышу не ремонтировали, весь этаж был затоплен.

Коротко бросает Рита. Это объясняет, почему ремонт на четвертом этаже в таком запущенном состоянии.

– Ну, я слушаю тебя.

Я боюсь, что Рита поймёт меня не так:

– Рита, только не перебивай меня и дай договорить.

Она, молча, кивает мне.

– Я не знаю, что произошло между тобой и Траведи, но я посчитала нужным всё равно извиниться перед ней, потому что чувствовала вину за своё молчание в аудитории. И даже сейчас я не знаю, как я должна была отреагировать правильно в этой ситуации.

На какое-то время я замолкаю, пытаясь понять реакцию Риты на мои слова.

– И если ты всерьёз на счёт поступления, то я бы с радостью поступила с вами, – внезапно вырывается у меня.

Речь, которую я лихорадочно придумывала, для объяснения с Ритой пока поднималась по лестнице, я просто заменила одним предложением.

– Ты серьёзно? – широко улыбаясь, растягивает Рита, – я так рада, что ты решила поступать в академию с нами!

– Так ты не в обиде на меня? – сдавленно спрашиваю я.

Она вот так просто пропустила мимо ушей всё, что я говорила вначале? Или уже предвидела всё, что я скажу?

– Ты всё усложняешь, Лив.

– О чём это ты? – пытаясь высвободиться из ее железной хватки, спрашиваю я.

– Ну, знаешь, – Рита закатывает глаза, – это ведь было предсказуемо, что ты пойдёшь перед ней извиняться. Идём, перерыв уже давно закончился.

– Чёрт! – ругаюсь я, увидев, сколько времени уже прошло от начала занятия.

Рита начинает смеяться, ведя меня за руку:

– Успокойся, преподаватели редко приходят вовремя.

– И знаешь, – не оборачиваясь, продолжает она, – тебе нужно будет много заниматься.

– Я неплохо бегаю.

Звонкий смех Риты говорит мне об обратном.

Так начинается почти месяц изнурительных подготовок, под строгим контролем Риты.

Каждый день проходит по одному и тому же сценарию: ранний подъем и пробежка, дорога в школу с Ником, тренировка в перерывах между занятиями и после них в ожидании Ника. Рита составляет для всех расписание и указывает на слабые стороны. Она стала самоизбранным тренером, подобрав для каждого систему упражнений. Когда спала пелена первого впечатления, для меня открылись новые качества Риты. Наполненная нескончаемой энергией и запасом сил, она постоянно мотивировала каждого из нас, чтобы добиваться лучших результатов от тренировок. И вместе с этим увиденным ко мне пришло чувство вины, за все те мысли о том, что она поверхностная. Эта блондинка, с плохо прокрашенными волосами, всегда была центром компании, вокруг которого вращалось все: новости, сплетни, замечания, шутки. Её всегда было много, шумная, громко смеющаяся, привлекающая к себе внимание, но я так, ни разу не услышала, чтобы она рассказывала что-то о себе или говорила, о том, что её беспокоит. Я ничего о ней так и не узнала, хоть Рита поражала своей болтливостью, она ни разу не рассказала что-то о себе или о своих близких.

Тренировки всегда проходили на заброшенном стадионе возле школы. После, мы иногда собирались дома у Эмиля или Тамиры, у Рика почти всегда дома кто-то из родственников, Стеф почти всегда находила отговорки, мне просто некуда пригласить всех, а Рита никогда не заговаривала о том, чтобы собраться у неё дома.

Первое время я сильно отставала от ребят. Мышцы ныли, и все тело болело, требуя остаться в постели забив на пробежку. В школе я с ужасом ожидала окончания всех занятий, после которых я буду бегать на время, прыгать, отжиматься и другими способами издеваться над собой. В действительности все оказалось гораздо сложнее, чем я себе представляла. После первой недели занятий у меня опустились руки – я ожидала от себя лучшего результата – я же была одной из лучших в своей школе по бегу, а здесь я лишь третья. В остальном я ещё хуже.

– Знаешь, Лив – останавливает меня Рита, в тот момент, когда я начинаю вслух выражать своё недовольство собой, – ты лучше Стеф и в чём-то лучше Тамиры, а мы занимаемся уже год. Так что подбери сопли!

От её внезапного щелчка по носу я вздрагиваю, чем вызываю новый взрыв смеха.

– Меня беспокоит Стеф, – внезапно говорит Рита, понизив голос.

– Она совсем забросила тренировки, и не думает беспокоиться на этот счёт.

Рита смотрит вдаль, нервно дергая браслет.

– Постоянно придумывает причины, лишь бы пропустить наши тренировки. Вот ты другое дело, – всё так же всматриваясь куда-то, продолжает Рита, – у тебя отличные оценки и ты выкладываешься на тренировках по полной. Я больше не буду тянуть её на совместных тренировках. Она знает, что нужно делать – не первый день занимаемся – и, если она действительно хочет поступать, то справится.

– Ты говорила, что вы всегда друг другу помогаете.

– Да, и ничего не изменилось, но я не могу делать все за неё, когда на носу экзамены. Если ей правда нужна эта возможность получить новую жизнь, то пусть сама приложит усилия.

– Наверное, ты права.

Рита разочарованно взирает на меня через прикрытые ресницы:

– Ты слишком мягкая.

После этих слов, я растерянно смотрю на свою новую подругу. Меньше всего мне хочется, чтобы хоть кто-то узнал, насколько легко можно меня ранить, но, видимо, Рита сама не поняла, насколько точно она попала в цель.

– Неправда. Я не могу согласиться с тобой, потому что знакома с вами всего лишь пару недель.

Рита лишь слегка улыбается и, подталкивая меня в сторону турников, говорит:

– Идём, поработаем над твоими ужасными подтягиваниями.

Может быть, сейчас я испортила наши отношения, и завтра никто не заговорит со мной. Может быть, мы и не друзья вовсе. Как бы то ни было, Хейзл так ни разу не написала мне со дня смерти мамы.

## Глава Ⅲ

Последние две недели пролетают слишком быстро, как бы я не хотела наступления дня экзаменов он всё же настает.

– Люси, где моя форма? Я же вешала ее на дверь! – я мечусь по крохотной квартирке в поиске своей формы.

Но всё, что я пока что нашла – это пиджак Ника.

– Лив, всё уже готово.

Люси выносит мою форму из ванной комнаты, отряхивая её от невидимых пылинок.

– Всё просто идеально, – она сверкает от гордости, – а брюки Ника в шкафу.

Тревис и Шон с визгом носятся вокруг нас, не давая толком расслышать даже собственные слова. Чем больше времени я проводила с близнецами, тем меньше видела в них хоть что-то от Клиффа и даже от Мины. Они словно были сами по себе: ни на кого не похожи, общавшиеся только друг с другом и никого не впускавшие в свои игры, которые захватывали их с головой.

Люси с близнецами вновь остается дома, а мы с Ником выходим за дверь, держась за руки, и оба нервничаем. Сегодня у Ника тоже экзамен, включающий вопросы каждого предмета, за все годы учёбы, и так каждый год с первого года обучения. Ник заметно волнуется.

– Всё будет хорошо.

Я успокаиваю его, втискиваясь в забитый лифт – сегодня мы вышли так же рано, как и все.

– Ты сдашь на самый высший балл, я в этом уверена.

– А ты переживаешь?

– Ты не представляешь как. – Подмигиваю ему я, стараясь перевести всё в шутку, чтобы он не волновался.

Сначала мне предстоит экзамен в школе, а спустя пару дней после него мы поедем в академию сдавать ещё один письменный экзамен и физические нормативы. У меня трясутся коленки и кружится голова, ватными ногами я пробираюсь по тёмному коридору первого этажа таща за руку брата, стараясь идти быстрее или иначе нам потом не выбраться из толпы что напирает позади нас. Дорогой стараюсь отвлечь Ника от его мыслей, но выходит у меня неважно – я несу какую-то бессвязную чушь, отчего мне становится неловко. Впереди из-за поворота показывается знакомая тройка фигур с блондинкой в центре.

– Рита! – мой голос охрип от волнения.

Ник активно машет обернувшейся Рите рукой: за то время, что мы вместе ходим в школу, Ник смог подружиться с Ритой просто слушая её бесконечную болтовню. Видимо всё, что нужно Рите – это хороший слушатель.

– Лив, ты волнуешься? – тихо подает голос Стеф.

Тамира презрительно фыркает.

– Немного. А что такое?

– Я волнуюсь. Боюсь, вдруг я не сдам…

– Да брось, Стеф! – рявкает Тамира.

Впереди идущие Ник и Рита даже не оборачиваются на нас. Рита что-то увлеченно рассказывает о новой вышедшей игре, а Ник внимательно слушает, хотя игровой консоли у нас никогда не было. Мама никогда не купила бы её, даже старого образца, будь у нас такая возможность, ведь деньги можно потратить на что-то более важное.

– Ты уже сутки об этом говоришь, лучше бы учила, вместо того, чтобы говорить одно и то же!

– Тебе легко говорить…

– Не начинай, прошу тебя.

– У тебя совсем другая ситуация, на моём месте…

– Что на твоём месте? – Тамира вновь огрызается, грубо перебив Стеф:

– А ты на моем месте? Или на месте Лив? Не желаешь оказаться?

Сейчас я словно в центре боевых событий.

– Что происходит? – поворачиваясь поочередно, то на Стеф, то на Тамиру настороженно спрашиваю я.

– Причем здесь я?

– Стеф видимо считает, что нам всем в жизни повезло больше чем ей. – Поджав губы, цедит Тамира.

К моим щекам приливает кровь от подступающего гнева. Мне-то повезло?

– Судя по тому, где мы сейчас нам всем не повезло.

Стараясь спокойно говорить, отвечаю я, сдерживая эмоции, лишь бы прекратить эту ссору, а не распалить ещё больше.

Стефани сверлит меня взглядом, а потом почти бегом покидает нас. Рита оборачивается через плечо, вопросительно смотря на меня, я лишь пожимаю плечами и отвожу взгляд. Всю дорогу до школы я сохраняю молчание.

В этом городе мало кому повезло. Каждая семья – это очередная история, как правило, не самая весёлая. Я ни разу не задумывалась, что кому то из нас повезло больше или меньше. И не думала, что кто-то из нас будет сравнивать наши жизни.

– У неё младшая сестра умерла больше года назад, – словно отвечая на мои мысли, тихо говорит Тамира, – это здорово сказалось на ней, они были близки с сестрой.

– Из-за чего умерла?

– Заразилась. Вакцина не помогла.

– Это ужасно.

– Да, Лив, это все печально, но такое случилось со многими.

– Знаю. – Какое-то время я молчу, не зная, что ещё добавить.

– Может, мы не знаем всего? И Стеф до сих пор не оправилась? – неуверенно вновь начинаю разговор, который себя исчерпал.

– Может, но не стоит её жалеть. Это самое худшее, что ты можешь сделать.

Когда Ник выбирается из моих объятий и скрывается в коридоре, растворяясь в толпе, Рита резко перестает улыбаться.

– Что произошло? – рыча, произносит Рита.

Мы не успеваем ответить, как Рита резко разворачивается на каблуках и быстро пересекает холл. Мы с Тамирой плетёмся за ней, изредка, переглядываясь. Её постоянный командный тон иногда жутко выводит из себя.

Мы подходим к аудитории, но преподавателя ещё нет и дверь закрыта. Одноклассники заняли почти весь коридор: кто-то, рассевшись прямо на полу, листает учебник, кто-то стоит, прижавшись к стене и просто разговаривает. Многие нервно зубрят, а кто-то хохочет и кривляется. Как Эмиль, которого слышно ещё в начале коридора. Он всеми способами пытался вызвать улыбку Стеф, подшучивая над Риком. Стефани же не обращала на него внимания, нервно поправляя свои короткие волосы левой рукой. Она старательно уводила взгляд от навязчивого поклонника, всем своим видом показывая, как он ей неприятен. Остальные же отрываясь от учебников, бросали на него раздраженные неуместными шутками взгляды. Стеф выглядела так, словно хотела исчезнуть или слиться со стеной.

Рита, цокая каблуками, быстро пересекла расстояние до неё и махнула рукой на Эмиля, чтобы он убрался подальше. Рита осталась разговаривать со Стеф, вызывая раздражение Эмиля, который не спускал с них глаз, стоя у окна. Я решаю сделать то же самое, что и большинство вокруг меня: достав учебник я, уткнувшись в него, погружаюсь в свои мысли. Через пару дней мы поедем сдавать экзамен и если я поступлю, то смогу увидеть того офицера. Наверное. Всё же так шансов вновь с ним встретиться будет гораздо больше. С первой встречи с ним и до сегодняшнего момента не было ни дня, чтобы я о нём не вспоминала. Отчасти в тот день, когда я решила поступить в академию, я думала не только о том, что мне нужна работа, но и о том, что смогу его хоть ещё раз увидеть. Все эти мысли вгоняют меня в жар, не давая сосредоточится на повторении.

Когда преподаватель вальяжно подходит к аудитории, проходит уже более получаса с начала экзаменов. Мистер Жером словно в замедленной съемке тянется к ручке двери. Бледно-серый, весь покрытый испариной, он напряженно и сосредоточенно сверлит ручку взглядом, пока наконец-то её не касается. До меня постепенно доходит смысл слов Риты, которые она обронила, говоря про преподавателя в мой первый день в школе. Это было не неуважение к преподавателю, это было описание его образа жизни – он наркоман, сидящий на «сером».

Так наркотик прозвали почти сразу. Цвет кожи людей долго употребляющих этот синтетический порошок становился землисто-серым, как и сам наркотик, что они употребляли. Люди постепенно теряли связь с реальным миром, время в их сознании искажалось и в конечном итоге они «выпадали» из реальности окончательно. Большинство умирали от остановки сердца, но были и те, кто умирал от голода и даже не осознавал этого. На улицах иногда можно было увидеть людей, которые останавливались посреди дороги и так оставались недвижимы длительное время.

Забирая свой пакет с экзаменационными листами теста, я украдкой бросаю взгляд на преподавателя, который всё ещё садится на свой стул. Судя по отсутствию реакции одноклассников на поведение мистера Жерома, это происходит далеко не в первый раз. На его лице ни единой эмоции: отрешённый, не присутствующий в данном моменте, он смотрит сквозь учеников, которые торопливо разбирают пакеты со своими именами. Возле стола начинается давка, и я спешно сажусь на свое место. Рита уже пишет тест, не обращая внимания на суету вокруг, Рик озадаченно смотрит на свой лист, Эмиль же пытается протолкнуться к столу преподавателя за своим тестом. Я погружаюсь в задания и не замечаю, как давка возле стола рассасывается и в аудитории повисает абсолютная тишина.

От того сдашь ли ты школьные экзамены зависит вся твоя дальнейшая жизнь. Получить дальнейшее образование или хорошую должность невозможно без высшего балла за экзамен, а пересдать его нет возможности – дана только одна попытка. Если я не смогу сдать с первого раза – поступление в академию станет невозможным. От нарастающего напряжения подступает тошнота и в глазах темнеет. Стараясь отогнать тошноту, поднимаю голову и неожиданно сталкиваюсь взглядом с мистером Жеромом. Я быстро опускаю глаза, испытывая чувство, будто я подглядывала за чем-то, что не должна была видеть и была поймана с поличным.

Тест всё никак не заканчивается, листы с нерешенными заданиями будто и не думают убавляться. Читая очередное задание, в голове всплывает очередная картинка из прошлой жизни до трагедии. Другая школа, другие одноклассники, другая жизнь. Отвлекшись от своего теста, украдкой смотрю на Риту: на её столе лежит всего два листа нерешенного теста, в то время как у меня чуть ли не половина. На столе Стеф лежит только один нерешенный лист. Кровь начинает стучать в висках, от мысли как я отстаю от них. Стефани явно преувеличивала свой страх перед экзаменом.

Стараясь сосредоточиться и не обращать внимания на окружающих, я успеваю дописать тест за час. В оставшиеся пятнадцать минут я нервно проверяю свои ответы. Уверенность в правильности написанного покидает меня, оставляя наедине с паникой. Наверняка я наделала ошибок, раз так быстро закончила, но сигнал об окончании экзамена заставляет быстро упаковать тест в чистый пакет и как можно быстрее сдать его.

Каждый год многие не сдают экзамен лишь потому, что долго возились: пытались дорешать, проверяли написанное или просто долго складывали бланки с ответами в конверт. Контейнер, предназначенный для сдачи конвертов, просто блокируется, и сдать тест становится невозможным. Вроде бы ты всё сделал, долгие годы тратил на учёбу, старался, а в последний момент остаешься с конвертом на руках и отсутствием какой-либо перспективы на достойную работу. В столице сделали всё, чтобы даже бесплатное образование давалось с трудом.

Выйдя из душной аудитории мне становится немного легче, ровно до того момента как я встречаюсь взглядом с Ритой.

– Лив, ты долго возишься. Хотела лично дождаться, когда контейнер заблокируется?

Стефани закатывает глаза. Из тихой и милой подружки Риты, которая всегда стоит за её спиной, Стеф превратилась в стерву, которую раздражает каждое сказанное слово рядом стоящих людей.

– После меня ещё много кто сдавал. – Как можно сдержаннее отвечаю я.

– Надеюсь, ты хотя бы тест решила. Или сдала пустые бланки? – Рита заливисто смеётся над своей остротой, картинно откидывая свои длинные жёлтые волосы.

– Перестань, Рита.

Рик хмуро косится на свою подружку:

– Лив, мы хотим пойти отметить сдачу экзамена, ты с нами?

– Уже? Результаты только завтра будут известны.

– Мы уверенны в своих результатах, – дерзко вскинув голову, отвечает Рита, – так ты с нами?

– Мне нужно дождаться Ника.

– Тогда потом присоединишься, – кидает уже через плечо Рита, направляясь к выходу.

Стоит ли мне вообще приходить к ним? Тратить свое время на то, чтобы опять послушать колкости от Риты и не только в свой адрес. Последнюю неделю достается почти всем. Её дерзкое поведение не обходит никого стороной, разве что Рика она не трогает. Стефани тоже себя странно ведет: сторонится всех, будто ей стыдно за то, что она идет рядом с нами. Рита словно уже поступила в академию и решила, что она здесь лучше чем кто бы то не был. Она так уверенна в себе и своих силах, что это уже не восхищает, а вызывает отвращение.

Ник терпеливо ждет меня в холле.

– Это было совсем, не сложно, – улыбаясь, говорит он, – я боялся, а зря. Как у вас прошёл экзамен?

– Преподаватель опоздал на полчаса, начали гораздо позже, чем все. Я совсем не уверенна в результате.

У меня вырывается вздох: если я наберу мало баллов за тест, то всё пропало. Ник заботливо гладит меня по руке. Для его возраста у него удивительно развита эмпатия. Я перехватываю его ручку, чувствуя себя неловко от таких проявлений чувств. Не давая Нику заговорить, я продолжаю свой монолог:

– Все отправились отмечать сдачу теста.

– Результаты будут только завтра!

– Да, но Рита уверенна в своих результатах. Они и меня с собой позвали.

– А почему ты здесь?

– Я обещала тебе, что мы встретимся и пойдем назад вместе. К тому же у меня нет желания куда-либо идти.

Тест оказался куда сложнее, чем я предполагала. Напряженное утро и голодный желудок истощили меня не только физически, но и морально. А мечтать о том, чтобы прийти и лечь спать даже не стоит. Близнецы бывают очень шумными, а Люси будет готовить ужин. Ни о какой тишине и речи не может быть. А ведь если я сдам экзамен в академию, то там не будет и минуты отдыха. Строгий распорядок дня и постоянные патрули по городу и днём и ночью.

Из груди вновь вырывается невольный вздох. Мысли об экзаменах держат меня в постоянном стрессе, а поведение Риты и Стеф сводят меня с ума от непонимания. Всё что я сейчас действительно хочу, так это выспаться и не думать о том, сказала ли я что-то не так. А эти дни не для отдыха: нужно больше зубрежки и физических нагрузок. Так любит говорить Рита и эти слова нервируют не только меня – лицо Эмиля становится багрового оттенка и он готов взорваться, когда в очередной раз ему прилетает подобное напоминание. Может Стеф тоже нервничает и подобное подбадривание со стороны Риты только усугубляет её состояние?

Дверь в квартиру открыта – видно, что Люси нас ждёт. Ещё не распахнув дверь до конца, мы с Ником слышим вопли мальчишек и топот ног.

– Лив, вы уже вернулись! Я не ждала вас так рано.

Конечно, не ждала, но свежеиспеченный бисквит говорит об обратном. Он то и стал причиной такого волнения близнецов.

Плюхнувшись за стол, даже не помыв руки, наконец-то расслабляюсь, но дрожь в коленках никак не унимается. Люси суетливо разливает чай по бокалам из старого сервиза и одновременно окрикивает расшумевшихся близнецов. Мальчики привыкли к нам с Ником и, перестав прятаться в своей комнате, как они это делали первую неделю нашего пребывания здесь, носились с воплями по комнате, воплощая в жизнь свою только что придуманную игру.

– Оливия, немедленно помой руки! – командный тон Люси отвлекает меня от наблюдений за мальчиками.

Ник уже переоделся и сидит за столом в ожидании бисквита и чая. Я плетусь в ванную на ватных ногах, раздумывая над словами Риты. В её тоне было столько раздражения и даже злости, что я до сих пор прокручивала в голове этот разговор. Что случилось за последнюю неделю с Ритой? Она разговаривает так, будто я – это Траведи. Может мне показалось, что мы подружились? Ведь я прибилась к ним от страха перед поступлением. Риту теперь это раздражает, ведь это так очевидно. В голове всплывают сцены, когда мы проводили время на тренировках, бесконечно отпуская шутки и дурачась. Тогда Рита относилась ко мне тепло. И терпеливо, словно учитель, она объясняла, как получить лучший результат.

Я, окончательно запутавшись в своих домыслах, так и не придя хоть к какому-то итогу своих размышлений, поплелась за стол, так и не переодевшись.

– Лив, почему ты форму не сняла? – Люси всё так же суетится возле стола, расставляя тарелки с супом.

Шон брезгливо морщится, глядя на тарелку с супом – он ожидал бисквит на обед.

– Десерт будет после супа! – снова командным голосом отвечает Люси на гримасу внука. – Лив, ты можешь испачкать форму, лучше сними её.

– Люси, все ребята ушли отмечать окончание теста и приглашали меня. Наверное, мне стоит пойти с ними. – Последнее предложение звучит скорее как вопрос, поэтому Люси с энтузиазмом принимает мою идею.

– Конечно, иди! Нельзя заставлять всех ждать только тебя одну. Но переодеться всё-таки стоит. – Мягко улыбаясь, говорит тётя.

Я переодеваюсь и убегаю, так и не пообедав. Уверив Люси в том, что обедала в школе, жестом показываю Нику, который собирался возразить, чтобы он молчал. Завещаю перед выходом свою порцию десерта мальчикам, от чего близнецы приходят в восторг.

Я выбегаю из длинного и тёмного коридора и набираю Риту по коммуникатору, она отвечает не сразу. Коротко спросив, зачем я звоню, она бросает мне в ответ: «На стадионе», и на этом разговор заканчивается. Странное место для праздника, но зная Риту, она скорее будет тренироваться, чем отмечать. Мой наряд как нельзя кстати, для подобного «мероприятия». Всё что уцелело из моей одежды – это спортивный костюм, то, что было надето на мне в тот день, когда мы лишились всего. Люси нашла для меня одежду Мины, но мне подошли лишь несколько футболок, пара кофт и рубашек – кузина была ниже меня ростом. Хотя одна из полюбившихся мне рубашек была больше меня на несколько размеров.

Добежав до стадиона, я застала картину, которую и предполагала – Рита заставила всех заниматься. Несмотря на то, что все в форме – никто из ребят не переодевался. Эмиль замечает меня первым и начинает сразу же возмущаться, повиснув на турнике, не закончив подтягиваться:

– Это нечестно! Лив переоделась, а мы – нет!

– Если тебе мешает школьная форма сейчас, то, что же ты будешь делать, когда наденешь мундир? – с усмешкой спрашивает Рита, – будешь плакаться командиру, и просить мягкую пижамку?

Эмиль, покраснев от ярости, что-то бурчит в ответ Рите. На что раздается лишь её заливистый смех.

– Лив, тебе придется нас догонять – ты за сегодня ничего ещё не сделала, – повернувшись ко мне, она одобрительно улыбается, видя, что я уже разминаюсь.

Присоединяюсь к Эмилю, который уже заканчивает, и, пока Риты нет рядом, спрашиваю:

– А где Стеф?

Эмиль сразу мрачнеет:

– Ушла, – коротко сообщает он.

– А что случилось? – уже запыхавшись, спрашиваю я.

– Они с Ритой здорово повздорили. Никогда не слышал, чтобы Стеф так разговаривала.

– Это из-за поступления? – окончательно выбившись из сил, я продолжаю расспрашивать Эмиля.

– Не знаю, что вселилось в Стеф, но она кричала на Риту, что та зазналась, хотя ещё никуда не поступила.

Я решаю ничего не говорить, но мысленно поддерживаю слова Стеф. Эмиль ждёт, когда я закончу, оперевшись на рядом стоящий турник, задумчиво посматривая на Риту, которая вновь начала подзадоривать Рика.

Как это часто бывало, Рита начала вести себя провокационно на тренировке. Заигрывая откровенно, а иногда и пошло, при всех присутствующих, она не стеснялась приставать к Рику, после чего они исчезали в зарослях кустарника, которого возле стадиона было хоть отбавляй. Это поведение сильно смутило меня в первый раз, но видя, что остальные не обращают на эту парочку внимания (или делают вид, что не обращают), я всеми силами старалась последовать примеру остальных.

Вот и сейчас Рита не обращая внимания на окружающих, нагнулась так низко, что и без того высоко поднятая юбка школьной формы, задралась оголив всё, что эта юбка должна скрывать. Изящно выгнув спину и кокетливо глядя на Рика, она получает своими действиями нужный ей результат – Рик нетерпеливо хватает её за руку, уводя со стадиона. Эмиль презрительно морщится, наблюдая за этой сценой.

– Зачем он только связался с этой девчонкой? Сколько раз я ему говорил, что у неё ветер в голове.

Тамира закончив отжимания, подходит к нам.

– Использует его в своих целях, ну неужели это не видно! – распаляясь, возмущается Эмиль и вновь краснеет, – и в академию она всех потащила, потому что ей так хочется…

– Что хочется? – заинтересованно спрашивает Тамира. – И кому?

– Не важно.

– Нет, Эмиль, продолжай, – уже грозно начинает Тамира, – опять вернемся к этому разговору? Ты так хочешь поддержать Стеф, что готов перечеркнуть многие месяцы тренировок?

Я с любопытством слушаю их разговор, повиснув на турнике, так и не закончив второй подход. Видимо их ссора была куда серьезнее, чем Эмиль рассказал. Спрыгнув с турника, я ожидаю продолжения разговора, чтобы понять, что происходит в этой странной компании, где на первый взгляд все казались друзьями.

Эмиль долго молчит, насупившись, даже не поворачиваясь в сторону Тамиры. Я решаю приступить к отжиманиям, как вдруг Эмиль начинает говорить.

– Скажи, Там, ты правда всегда мечтала стать военным? Дать присягу служить государству, которое превратило все города вот в это? – обводя рукой вокруг, тихо говорит Эмиль.

– Правда мечтала получать деньги за избиение людей лишь потому, что они нарушили комендантский час, например? – Эмиль делает паузу, вглядываясь в лицо растерянной Тамиры.

– Ответь мне честно, это, правда было тем, о чём ты мечтала?

Тамира нахмурив брови, отводит взгляд от Эмиля. Он выжидающе смотрит на неё, но Тамира уходит к другим снарядам, так и не ответив ему.

После вопросов, которые Эмиль задал Тамире, я невольно почувствовала себя виноватой, и мне хотелось объясниться перед ним, сама не понимая за что. Он спрашивал Тамиру ожидая услышать от неё её личное мнение, но она так и не ответила ему. Или Эмиль хотел, чтобы Тамира ответила на эти вопросы сама себе, а не ему? Я отжимаюсь, разглядывая песчинки на покрытии стадиона, и раздумываю над вопросами Эмиля, как совсем рядом раздается голос Риты:

– В чём дело? Почему просто так стоите?

Рита стоит, упершись руками в бедра, хмурит брови и готова отчитать ребят, будто мама, которая поручила своим детям убрать их комнату, но обнаружила тот же беспорядок, что и был.

Ребята даже не смотрят на Риту, но лицо Эмиля вновь начинало покрываться краской.

– Они уже всё сделали и ждали меня, – вклиниваюсь я, не давая Рите вновь заговорить, – нам остался бег.

– Так начинайте, – фыркает Рита и уходит обратно к Рику, который начал подтягивания во второй раз.

Меня так и терзали мысли о том, что же на самом деле происходило в отношениях между моими новыми друзьями. Эмиль сохранял дистанцию с Тамирой: пропустив её вперед, он соблюдал расстояние между ними. Я же сторонилась их обоих – в воздухе так и висело напряжение.

Когда же столь странное празднование окончания тестирования подошло к концу, я была очень рада, что все начали расходиться. Попрощавшись с Ритой и Риком и договорившись о том, что завтра в этом же месте и в тоже время, и помахав Тамире, я решаю пробежать ещё пару кругов в одиночестве.

Убедившись, что никто не остался, я начинаю бежать, ощущая удовольствие от бега. Конечно, одна я бы не смогла так подготовиться к экзамену в академию, но и заниматься в такой обстановке становилось с каждым днём всё неприятней. Но нужно отдать должное Рите – благодаря ей я стала не только хорошо бегать. Та строгость, с которой она подходила к каждодневной тренировке, помогла выработать внутреннюю дисциплину и полюбить физические нагрузки. Для меня это оказалось полезным, хоть мой внутренний голос и противился указаниям Риты. Иногда мне хотелось послать Риту куда подальше, но я знала, что одной мне будет сложно, не только сдать экзамен, но и жить в совместной казарме первый год. Со Стеф всё было иначе. Сегодня она не стала заниматься вместе со всеми, и в открытую высказала Рите, что та стала много себе позволять. Может быть, Стеф просто не хочется в академию? Или у неё совершенно другие планы после школы, о которых она не хочет говорить?

Пробежав уже три круга и начиная бежать четвертый, я внезапно замечаю Эмиля сидящим на одной из уцелевших трибун стадиона. Он внимательно наблюдал за мной, подперев подбородок руками. От внезапности того факта, что у меня всё это время был зритель, я спотыкаюсь и падаю, вовремя выставив руки.

– Как ты, Лив? – Эмиль уже стоит, возле меня, тяжело дыша. – Всё нормально? – обеспокоенно спрашивает он.

Правая рука саднит, но самое главное, что я не подвернула ногу.

– Да, всё нормально. Что ты здесь делаешь? Ты же ушёл самым первым, – настороженно интересуюсь я.

Что он хотел от меня? Мы никогда не болтали с ним, лишь обменивались парой реплик, когда были все вместе.

– Я увидел, что все уже прошли, а тебя нет. Подумал, не случилось ли чего… – он нервно взъерошил свои каштановые волосы.

– Вернулся, а ты бегаешь и решил тебя дождаться.

– Так почему ты решил меня дождаться?

– Ты закончила? А то начинает темнеть, а путь не самый приятный.

Он нервно усмехается, и оглядывается по сторонам.

– Да, думаю, пора домой, я увлеклась.

Мы идем молча, так не получив ответа на свой вопрос, я внимательно рассматриваю руку в наступающих сумерках. На левой ладони лишь небольшие царапины, а вот на правой течет кровь из полученной раны от валявшегося камня. Надеюсь, это не создаст мне проблем на экзамене.

– Слушай, Лив. Я хотел тебя о чем-то спросить. – Неуверенно начинает Эмиль.

– Спрашивай, – напрягаясь всем телом, отвечаю я, ожидая неприятный разговор.

– Почему ты решила поступить в академию? – не сводя с меня глаз, спрашивает он.

– Мне нужна хорошо оплачиваемая работа, – без раздумий отвечаю я, – чтобы обеспечить не только себя, но и брата.

– Но неужели нет другого варианта?

– Нет, – так же без раздумий отвечаю я, – у нас нет дома, а если я стану офицером, то только так смогу рассчитывать на ипотеку.

Эмиль задумавшись не находит что мне ответить на это.

– Почему ты решила поступать именно с Ритой? – возобновляет свой допрос мой сопровождающий.

– Потому что вместе легче. Разве не так?

– Да, вместе легче, но с Ритой… – сделав ударение на её имени, Эмиль вновь смотрит на меня в ожидании ответа.

– Рита здорово мне помогла.

После паузы, не дав себя перебить Эмилю, я продолжаю:

– Она перегибает палку порой, и в последнее время много командует, но я многому научилась за этот месяц только лишь благодаря её советам. У меня никогда бы не получилось подготовиться так в одиночку. Мне действительно нужно поступить и если судьба подкинула такой шанс, то я должна им воспользоваться.

Сумерки сгущаются, и заброшенные бараки по обе стороны дороги, становятся ещё мрачнее. Эмиль наверняка меня осуждает за подобное лицемерие. За всё время со дня нашего первого знакомства с Ритой, я ни разу не возразила ей, даже когда она явно перегибала и грубила.

Эмиль запускает левую руку в волосы и тяжело вздыхает:

– Зря ты так.

– О чём ты?

– Ты ведь ничего не знаешь о Рите.

– Мне кажется того, что я знаю, мне достаточно.

– Я уверен, что нет.

Я смотрю на Эмиля в ожидании, когда он начнет говорить, но он молчит. Не выдержав, я нарушаю тишину, воцарившуюся между нами:

– А почему ты решил поступить в академию? Тем более в компании, которая тебе не приятна?

– Компания мне приятна, а вот Рита нет.

В сумерках, приходится всматриваться в лицо собеседника, чтобы понять, какие эмоции оно выражает. Я стараюсь идти ближе к Эмилю, но и без этого отлично вижу, что он хмурится. Беседа так и не возобновляется, и я отворачиваюсь от Эмиля, потеряв надежду на продолжение разговора.

Темнота, окутавшая дорогу, делала разваливающиеся строения жуткими: впадины оконных проемов в наступающей ночи казались особенно зловещими. В пустующих бараках словно оживала жизнь с наступлением вечера и, на первый взгляд, безлюдное место заполнялось кем-то невидимым. Вдруг заговоривший Эмиль заставил меня вздрогнуть от неожиданности:

– Рита не всегда была частью нашей компании. Только последние два года. Она сама себя пригласила, – Эмиль глухо смеётся, – когда Траведи заболела, Рита решила что только она сможет занять пустующее место.

– Подожди, что? – грубо перебиваю его я.

– Ага, тебе не послышалось, Лив, – кажется, Эмиль улыбнулся, – мы дружили с Траведи и Риком с детства. Потом, спустя пару лет, в класс перевели Стеф и мы стали всё время проводить вчетвером. Рита пыталась обратить внимание Рика на себя, а Траведи это злило не на шутку. Всё так изменилось…

Эмиль резко обрывает свой рассказ, погрузившись в воспоминания. Я не нарушаю тишину, давая ему побыть наедине с его мыслями, а себе время на переваривание услышанного.

Значит, Рита и Траведи поменялись местами, а Эмиль всё ещё не смог с этим примириться? Или было что-то ещё, из-за чего Эмиль так не любит Риту?

Сквозь плотную крону деревьев, стали виднеться огни высоток. Я, стараясь оттянуть время и услышать продолжение, сбавляю шаг, но Эмиль наоборот – ускорился. Мысленно я задалась вопросом: а так ли мне нужно знать продолжение того, что случилось дальше? Нужны ли мне подробности, если всё, что мне нужно – это поступление?

Я ускоряю шаг и нагоняю Эмиля, приняв для себя решение, не вмешиваться в их конфликты. Все эти события никак со мной не связаны, к тому же прошло так много времени, что даже Эмилю глупо ворошить прошлое. Сейчас он наверняка жалеет о своих откровениях перед мало знакомым человеком, который открыто признал, что всё, что ему нужно – это компания на первое время для выживания в новом месте.

Свернув к нужному дому, я машу Эмилю на ходу и прощаюсь, и уже повернувшись к нему спиной, неожиданно слышу:

– Эй, Лив!

Я поворачиваюсь в ожидании услышать банальное «Пока».

– Приятно было поговорить с тобой. Надеюсь, поболтаем как-нибудь ещё.

Улыбнувшись, он поднимает руку над головой, как и в знак приветствия – в присущей только для него манере – и, углубляясь в бетонные заросли многоэтажек, скрывается в сумерках.

«Да, было приятно поболтать с тобой, Эмиль, не сказав ни слова» – думаю я, пробираясь по коридору к лифту, слушая брань из-за дверей и жмурясь от мигающей лампочки над головой.

Почему Эмиль всё-таки поступает в академию? Что им движет на самом деле, если он презирает всех, кто уже служит и беспрекословно выполняет приказы государства? Я отношусь к военным не лучше, но мной двигает то, что я должна это сделать. Не просто поступить, а добиться офицерского звания после первого экзамена. Мечта амбициозна, почти как у Риты, но офицерский чин даст много привилегий. Привилегий, которые позволят жить жизнью, которая похожа на жизнь. Уехать из этих трущоб напоминающих бетонные джунгли, где всё серо и от количества людей рядом с тобой, начинает казаться, что будто нечем дышать.

Лифт натужно скрипит, заставляя задумываться о том, насколько глубока шахта и как высоко падать.

Не ожидая ничего плохого, я подхожу к знакомой двери и замираю в недоумении, поняв, что шум и ругань, которые я слышу, исходят не от соседей. В нерешительности я мнусь, сжимая ручку двери, не решаясь войти. Как вдруг, шум в конце коридора заставляет меня вздрогнуть – ладонь соскальзывает, и я ныряю внутрь комнаты, сделав вид, будто я только подошла.

Крик и ругань Клиффорда оглушают, а картина – представшая перед глазами – повергла меня в шок: раскиданные вещи и посуда, перевернутые кресла, Люси прикрывающая собой плачущих близнецов, одновременно пытается успокоить не на шутку разъяренного Клиффа:

– Клифф, они всего лишь дети, они ни в чем не виноваты.

Хлопнувшая за мной дверь отвлекает Клиффорда, и он переключает своё внимание на меня, с удивлением обнаруживая моё существование:

– Ты? Где ты шлялась?

– Я была с друзьями. Тебе какое до этого дело? – и тут же прикусываю язык – Клифф сейчас опасен – раскрасневшийся, с налитыми кровью глазами, он только ждёт повода наброситься с кулаками на кого-нибудь и выпустить пар.

В этот напряженный момент я с разочарованием и страхом признаю, что у меня нет шансов против такого противника, сколько не отжимайся и не бегай. Не сводя глаз, я слежу за дальнейшими действиями Клиффа, готовясь уворачиваться или бежать.

– Я видел твою подружку-блондинку и всех остальных. Жди, Люси, эта тебе тоже потом принесёт, – тыча пальцем в перепуганную тётю, ухмыляется Клифф, – чего ещё ждать, если у неё был такой папаша.

Клифф молча скалится глядя на меня сверху вниз, зная, что я ничего ему не возражу. Я, сдерживаясь, жду, когда он насладится своим триумфом и уйдет.

– Сегодня я сплю в комнате, а вы, – тыча пальцем в Люси, – чтобы не звука. Я устал от визга этих ублюдков.

Он назвал своих детей ублюдками? Я ошарашено смотрю ему в спину, когда он скрывается за дверью. Срываюсь с места, за ним, как меня хватает за руку Люси.

– Нет, нет, Лив, – шепчет тётя, – иди спать.

– Он назвал мальчиков…

– Да, я знаю, – шёпотом прерывает меня Люси, – иди спать.

Я смотрю на продавленный диван, на котором предстоит спать Люси и мальчикам всю ночь.

– Пусть Тревис и Шон лягут спать на моем месте, я переночую на диване.

Бесшумно прошмыгнувший через гостиную Ник, обхватывает мою руку и прижимается ко мне:

– Я лягу спать вместе с Лив.

Люси кивает, с опаской посматривая на дверь комнаты, за которой скрылся Клифф. Уводя заплаканных мальчишек умываться, она шепчет им что-то успокаивающее, нежно поглаживая их по голове.

Всё так же стоя у входной двери, я осматриваю разгромленную гостиную.

– Нужно прибраться, – шёпотом говорю сама себе и начинаю убирать разбросанные вещи и поднимаю перевернутые кресла.

Под вторым креслом я нахожу разбитую рамку с фотографией Мины. Длинные рыжие волосы кузины растрёпаны ветром, лучи солнца, падающие на них, делают пряди на фото огненными. На ней светлое платье, которое явно подчеркивало, что она в положении. Мина бережно обхватила руками свой живот, широко улыбаясь, тому, кто делал эту фотографию. В её голубых глазах отчётливо видно, как она счастлива. Стекло разбито на мельчайшие осколки, но рамка не дала ему осыпаться. Перевернув её, я аккуратно извлекаю фотографию и ещё раз смотрю на сияющую от счастья кузину.

– Клифф ударил кулаком, – опередив мои мысли, отвечает Ник, следующий за мной по пятам и помогающий привести комнату в первоначальный вид. – С этого всё и началось.

Люси выходит из ванной вместе с внуками и быстро уводит их в комнату, которая на короткое время стала нашей с Ником. Я отдаю фотографию Мины и тихо желаю им спокойной ночи, зная, что нас всех ждет неспокойная и тревожная ночь. Всех, кроме Клиффа. Он уснул сразу, как голова коснулась подушки и проспит до самого утра. Его не потревожит ни чувство вины, ни чувство тревоги или страха.

Расставив все вещи по своим местам, я открываю окно, чтобы проветрить комнату – запах алкоголя невыносим. Ник всё это время следует за мной тенью, и, пока я ищу нам в шкафу одеяло и подушки, он тихо стоит за моей спиной.

Мне удается найти только пару чистых подушек и плед – всё остальное, на чём спал Клифф – вызывает у меня чувство отвращения и тошноты.

– Лив? – тихо, почти не слышно, зовет меня Ник, когда я начинаю проваливаться в сон.

– Что такое Ник?

– Что такое с Клиффом? – после паузы так же тихо спрашивает Ник.

– Он очень сильно пьян, не понимает что делает. Завтра даже не вспомнит, что он говорил.

– А что значит «ублюдок»? Клифф постоянно кричал это близнецам.

Сон сняло как рукой, после этого вопроса Ника. Я лихорадочно соображаю, что же ответить брату на это, а когда до меня доходит истинное значение этого слова – глаза широко распахиваются от того предположения, что пришло в голову. Неужели Шон и Тревис не дети Клиффа? Нет, быть такого не может, только не Мина.

– Лив? Это очень нехорошее слово? – настороженно спрашивает Ник.

– Да, Ник. Никогда не повторяй его.

Моё сердце колотится, пока я складываю в голове все факты.

Близнецы не похожи ни на рыжеволосую Мину, ни на светло-волосого Клиффа. Близнецы – брюнеты. Это сразу бросается в глаза. Когда родились мальчики, Люси говорила, что они похожи на Дейва – её уже покойного мужа. Но видимо, Клиффорд не стал верить этому объяснению. И от этого стал себя вести как злобное животное? Срываться на маленьких детях, лишь из-за собственных домыслов. Возможно, Люси знает настоящую правду, но расскажет ли? И нужно ли мне ворошить прошлое и делать тёте больно своими вопросами – воспоминания о погибшей дочери до сих пор причиняли ей боль. Отдавая её одежду мне, она после тихо плакала, думая, что мы не видим. Я обязана вытащить нас отсюда.

– Я обещаю – я сделаю всё, чтобы мы уехали отсюда.

Обещаю я вслух, даже не зная, смогу ли исполнить это обещание.

– Я приложу все силы.

– И Люси с мальчиками тоже? Мы же не можем их бросить. – Шепотом, с надеждой в голосе, спрашивает меня Ник.

– Я что-нибудь придумаю. А теперь пора спать.

Все варианты, которые включали бы в себя побег всем вместе, кажутся фантастичными. Я уже думала о том, что можно сделать, чтобы избавить тётю и мальчиков от того кошмара, в какой превратил Клифф жизнь в этой, некогда уютной, квартире.

– Почему Клифф так сказал о твоем отце?

От этого вопроса перехватывает дыхание – будто я получила удар под дых. Снова в голове всплывают воспоминания, так же как и после слов Клиффа, от которых подступает тошнота. Чувство будто меня окатили помоями. Мне гадко и мерзко от самой себя, от того, что я так ничего и не забыла, от того что мне по-прежнему стыдно за него. Даже мысленно.

– Лив?

– Пора спать, Ник. Спокойной ночи.

После недолгой паузы, всё так же шепотом, Ник желает мне «приятных снов», но я уже не слушаю. Меня поглотили воспоминания о своём детстве, когда ещё не было Ника, нас было трое, и папа ещё был жив.

Ночь выдалась бесконечной. Все ночные кошмары показались ерундой на фоне воспоминаний из детства. Они затянули меня на самое дно, в самый низ и стиснули свои липкие объятия, не давая мне выпутаться. Лишь изредка я вздрагивала, слыша очередной скрип кровати, доносившийся из-за двери, но сразу, возвращалась в свою трясину воспоминаний. Ни наступившее утро, ни красные глаза Люси, ни испуганные глазки Шона и Тревиса не обратили моего внимания на кого-либо из сидящих за столом, в ожидании скромного завтрака. Клифф всё так же спал в комнате, поэтому завтрак прошёл в полном молчании.

– Лив, разве тебе не пора на пробежку? – шепотом спрашивает Ник, нарушая моё уединение.

– Ещё рано. – С усилием выговариваю я.

– Уже обед.

Я поворачиваю голову на брата пытаясь разобрать то, о чём он говорит. Он обеспокоенно смотрит на меня в ожидании ответа или хоть какой-то реакции, но у меня перед глазами всплывают лишь кадры из детства, как мама опять подбирает его на улице. Небритый, грязный, потерявший все человеческие черты, он что-то мычит, а мама …

– Лив, тебе Рита звонит. – Ник трясёт меня за плечо, со слезами в голосе, – Лив, ответь мне, пожалуйста!

Что она кричала ему? Нет, она кричала на него. Но что именно?

Я машинально отвечаю на звонок, и на всю комнату раздается голос Риты:

– Где ты?!

Я встаю из-за стола и направляюсь к выходу, так ничего не сказав брату.

– Уже иду.

Тогда произошло что-то очень страшное, но я не помню что именно. Ещё недавно мне казалось, что у меня почти нет воспоминаний о своем собственном детстве, до рождения Ника. Слова Клиффорда вытащили их наружу. Я закрываю лицо руками, стараясь сосредоточиться и вспомнить, что же тогда произошло.

Кабина лифта гулко спускает меня вниз, иногда издавая неприятный скрежет.

Мама ведь ударила его тогда. Сначала один раз, потом второй и уже не могла остановиться, избивая лежащего без чувств на полу отца. Я плакала и просила её остановиться, но она не обращала на меня внимания. Кажется, я попыталась остановить её.

Неужели это всё, правда, было? Может быть всё-таки сон? Детский кошмар, вызванный тем, что мама накричала на меня? Я опускаю руки и вижу, что двери лифта открыты. Выйдя на улицу из тёмного коридора, я не щурюсь как обычно от дневного света. Подняв глаза на небо, вижу лишь тяжелые тёмные тучи.

– Тебя всегда так долго нужно ждать? – внезапно раздается голос совсем рядом.

Вздрогнув, я обнаруживаю рядом с собой Эмиля, стоящего скрестив руки и с упреком взирающего на меня сверху вниз.

– Хоть бы посмотрела на меня! – вытягивая губы в трубочку, жалуется кому-то Эмиль.

– Кажется, дождь будет. – Отвечаю я, смотря сквозь него.

– И тебе привет, – бурчит он.

– Не «кажется», а точно будет. Вот только это не причина, чтобы не заниматься.

Я без пояснений понимаю, чьи это слова на самом деле.

– Стеф не придет?

Эмиль лишь мотает головой и заметно мрачнеет. Раньше они заходили по пути за мной все вместе: Эмиль, Стеф и Тамира. А сейчас от вида одного Эмиля становится не по себе.

– А Тамира почему не пришла?

Эмиль горько ухмыляется:

– Ты, правда, не заметила, что она меня ненавидит? – он качает из стороны в сторону головой.

– Я позвонил ей сегодня, так же как и Стеф, но никто не ответил. Потом пришел в то же время, что и всегда, к тебе, а тебя нет. И ты тоже не отвечала на звонки. Сегодня не мой день. – Вновь ухмыляется он.

Я резко дергаю руку и вижу значок на коммуникаторе, о том, что мне звонили.

– Прости, Эмиль.

– Всё нормально. Нам лучше ускориться, нас остальные ждут.

Мы ускоряем шаг, чему я очень рада – бараки остаются позади.

– Почему ты решил, что Тамира тебя ненавидит?

– Потому что я ненавижу её лучшую подружку. Я лучше пробегусь до стадиона – сегодня мы пропустили разминку.

Эмиль быстро оставляет меня позади, а я не спешу его догонять. Своими вопросами я заставила его вновь думать о том, что его угнетает. Кто бы мог подумать, что Тамира так обидится на Эмиля, что не ответит на его звонки. Я тоже хороша – так же как Стеф и Тамира не ответила на его звонок и даже не посмотрела на него, когда вышла из здания. Всё что ему оставалось думать – это то, что я обиделась на него, за его слова о Рите.

Когда я подбегаю к остальным, то Эмиль даже не смотрит на меня.

– Ты решила сегодня сделать себе выходной? – как всегда уперев руки в бока, спрашивает Рита.

– Привет. Не уследила за временем, извини.

Рита лишь испускает громкий вздох и закатывает глаза:

– Завтра утром только не проспи. – Развернувшись на пятках, она собирается уйти.

– Почему утром? – с недоумением спрашиваю я.

– Мы же собираемся всегда в обед.

Занимающаяся рядом с нами Тамира останавливается, и пораженно смотрит на меня. Рита смотрит на меня с нескрываемым удивлением.

– Ты что, шутишь? Завтра экзамен, Лив.

Я, молча, смотрю на Риту в ожидании, что она скажет, что это шутка. Но ничего не происходит, все недоуменно смотрят на меня, бросив заниматься.

– Завтра экзамен в академии, неужели ты забыла? – подаёт голос Эмиль.

– Да, – подхватывает Рита, – экзамен. Это то, ради чего мы занимаемся.

Я всё ещё молчу, ожидая признаний, что всё это – розыгрыш. Ведь экзамен должен быть только послезавтра. Но все молчат, и я начинаю сильно сомневаться в правильности своих мыслей.

– Шутка вышла крайне неудачной, Оливия, – не дождавшись от меня ответа, говорит Рита, – постарайся не проспать завтра. Мы поедем рано утром, больше рейсов до академии не будет. Не успеешь – бегом за автобусом побежишь.

Я оглядываюсь по сторонам: все серьезно смотрят на меня. Может быть, ждут, что я скажу, что пошутила. Но мне сейчас не до смеха – я думала, что у меня будет ещё день на подготовку – эта мысль успокаивала меня. Из-за переживаний за школьный экзамен, я перепутала дни, и неделю была уверена, что на подготовку к экзамену в академию у меня будет два дня, а не один.

Я никак не могу собраться с мыслями и просто повторяю за Эмилем то, что он делает. Он бросает на меня обеспокоенные взгляды, но не решается заговорить.

Когда мы пробегаем первый круг стадиона, начинает капать дождь.

– Ребят, пора домой, – размахивая руками, кричит нам Рита, – увидимся завтра на остановке. Не опаздывайте!

Мы не успеваем далеко отбежать от стадиона, как небольшой дождь резко сменяется ливнем. Спины ребят исчезают за стеной дождя. Эмиль кричит, чтобы я держалась с ним рядом. Мы мгновенно вымокаем до нитки, ледяной дождь и налетевший ветер пробирают до костей. Дождь, внезапно налетевший, постепенно стихает, и становится видно дорогу и то, что по бокам от неё. Мы пробегаем мимо бараков, из-за стен которых доносятся крики и смех, от которых становится холоднее, чем от налетевшего дождя.

Подбегая к высоткам – сменяем бег на быстрый шаг – к этому моменту дождь уже просто моросит.

– Скажи, – пытаясь восстановить дыхание, спрашивает Эмиль, – ты правда забыла об экзамене?

– Не забыла. Я думала, что он послезавтра.

– У тебя всё нормально? – он пристально всматривается мне в лицо. – Ты сама не своя.

Пытаясь уйти от ответа, я перевожу тему разговора:

– Позвонишь мне завтра утром, чтобы я не проспала?

Я выдавливаю из себя улыбку, но Эмиль не улыбается в ответ, лишь кивает головой. Лишь у самого входа в здание я решаюсь сказать:

– Ты извини, что не ответила на звонок.

И не нахожу, что ещё сказать – оправдываться глупо.

– Всё нормально, правда. До завтра. – Он поднимает руку в знак прощания, а потом переходит на бег и вновь скрывается в лабиринтах высоток, как и за день до этого. Я мгновение наблюдаю за ним и захожу в подъезд.

Поднимаясь в лифте, я чувствую, как меня бьёт озноб, но не понимаю: это от ледяного дождя или от осознания, что завтра меня ждёт экзамен в военной академии? Или от того, что я про этот самый экзамен я забыла?

Я открываю дверь и Люси – всё это время сидевшая за столом напротив двери – бросается ко мне.

– Лив, милая, ты вся промокла! Немедленно в ванную. Не хватало ещё заболеть прямо перед поступлением!

Отлично. Даже тётя помнит о завтрашнем экзамене.

– Я сейчас приготовлю тебе вещи, – продолжает причитать Люси, попутно ставя чайник на плиту, – иди скорее в душ.

Я не возражаю тёте и направляюсь прямиком в ванную. Всё равно поговорить сейчас у меня не получится – от озноба я могу лишь стучать зубами. Пока я стаскиваю прилипшую к телу одежду, дверь слегка приоткрывается и у входа появляется стопка аккуратно сложенной одежды.

Я долго стою под струями горячей воды до тех пор, пока окончательно не согреваюсь. С удовольствием надеваю сухую одежду и испытываю чувство блаженства. Для счастья, оказывается, иногда нужно совсем немного. Рубашка оказывается гораздо больше чем я сама. Закатывая рукава, я выхожу в комнату, где все уже собрались за столом и ждут меня. Не хватает только Клиффа – чему я, конечно, очень рада. Видимо наверстывает неотработанные часы на заводе. В день нужно отработать не меньше десяти часов. Почти все брали дополнительные часы или смены, чтобы подзаработать. Клифф тоже оставался, но чаще всего он просто где-то напивался. Подобных Клиффорду в этом доме было множество. Несмотря на все запреты, они находили алкоголь в любое время суток.

Возле Люси как всегда снуют близнецы, а Ник тихо сидит за столом. Мы улыбаемся друг другу, и я сажусь рядом с ним. Люси расставляет тарелки, попутно ругая испортившуюся погоду за окном и разбросанные немногочисленные игрушки, которые мальчики оставляли под её ногами. Мы ужинаем и разговариваем о том, как прошел этот день, посмеиваясь над близнецами, которые таскали друг у друга из тарелок еду, так, будто у другого она была вкуснее.

В моей жизни никогда не было таких вечеров, когда все собираются за одним столом, вместе ужинают и рассказывают, как прошел их день. Обычно наш вечер проходил в тишине. Если мама не задерживалась на работе, то мы ужинали втроем, но такое случалось редко. Чаще всего мы проводили вечер вдвоем с Ником, интересуясь друг у друга, как дела в школе.

В этот самый момент, когда я почувствовала себя в кругу семьи, на душе стало тоскливо, от осознания того, что мне предстоит покинуть этот дом, и остаться жить на долгое время с незнакомыми людьми под одной крышей.

«Если, конечно, я поступлю» – мысленно поправляю себя.

От осознания того, что я буду проводить бок о бок, дни и ночи, с незнакомыми людьми, мне становилось не по себе. Но я успокаивала себя мыслями о том, что возможно, смогу подружиться с кем-то и военная академия перестанет быть таким пугающим и холодным местом для меня.

Когда все расходятся по комнатам, пожелав друг другу приятной ночи, я ставлю будильник раньше нужного мне времени в страхе проспать. Проверив ещё несколько раз, точно ли я включила будильник, я проваливаюсь в тревожный сон, в котором я – маленькая девочка, оставленная в одиночестве среди незнакомых мне людей. Сначала меня ласково зовут пойти куда-то, но я отказываюсь и продолжаю стоять на месте. Я не вижу их лиц, но по голосу понимаю, что мой отказ вывел их из себя. Они начинают кричать и хватать меня за руки, пытаясь увести меня куда-то, от чего мне становится ещё страшнее. Я плачу, а они кричат ещё сильнее. Кричат о том, что теперь я им принадлежу, что они решают, куда я могу идти. Вдруг, чья-то тёплая рука хватает мою руку, и я просыпаюсь, тяжело дыша, и не понимая, где я нахожусь.

Я осматриваю комнату и постепенно прихожу в себя. Первые лучи солнца освещают скромную обстановку комнаты, и я испуганно смотрю время на коммуникаторе, в страхе ожидая увидеть, что я проспала. Но время всего лишь пять утра и можно было поспать ещё, но я решаю больше не ложиться. От части, боясь проспать, а от части, боясь вновь увидеть мой кошмар, который тревожит меня не в первый раз.

Я тихонько выскальзываю из комнаты, чтобы никого не разбудить, но Люси уже на кухне готовит завтрак.

– Люси, почему ты так рано встала? – шепотом спрашиваю тётю, от чего та пугается.

– Лив, я думала, ты ещё спишь!

– Прости. Мне что-то не спится.

– Сейчас будем завтракать. Дорога до академии займет много времени, а там ты вряд ли сможешь поесть.

Я не возражаю, киваю и ухожу в ванную привести себя в порядок. Я заметно нервничаю, и при мысли о еде меня начинает мутить, но Люси права: в академии для поступающих новобранцев не будет горячего обеда.

Мы завтракаем в полной тишине, боясь разбудить мальчиков и не зная как начать разговор: после того как Клиффорд разгромил комнату мы с тётей не разговаривали про это. Я просто не знаю, как начать разговор про то, что он говорил. И стоит ли начинать, если через несколько часов, всё что мне будет нужно – это сдать экзамены. Я медленно пережевываю безвкусную кашу и думаю о том, что через пару часов окажусь среди тех, кто учиняет произвол и насилие. Или среди тех, кто оказался в таком же положении как и я? Лишь только сейчас я задумалась об этом.

– Лив, я много думала на счет того, что сказать Клиффорду. – Меня выдергивает голос Люси из собственной путаницы в голове.

– О чем сказать? – с недоумением смотрю на Люси, оторвавшись от тарелки с кашей. – Причем здесь Клифф?

– Он не любит военных. Даже слышать о них не может – сразу впадает в гнев. – Люси опускает глаза в тарелку, стараясь избегать моего взгляда.

– Я не знаю, как ему сказать о том, что ты решила стать одной из них. – Тётя, наконец, поднимает глаза, и я отчетливо вижу в них слёзы.

Как я не подумала об этом! Ведь если я поступлю, то перееду в военный городок и не смогу приезжать сюда, когда мне захочется. И моё отсутствие нужно будет как-то объяснить. Я мгновение лихорадочно обдумываю, что можно придумать, как решение приходит само.

– Я хотела поступать в медицинский колледж при госпитале. Мечтала об этом с детства и все об этом знают. Скажи это Клиффу.

– Но разве в колледж поступление не в конце лета? Что я скажу ему про то, где ты сейчас? – у Люси дрожит голос. – Если сегодня у тебя всё получится, то уже завтра тебе нужно будет туда уехать.

– Колледж открывает подготовительные курсы каждый год. Для детей персонала госпиталя есть зарезервированные места. Скажи я уехала к своей подруге Хейзл, чтобы готовиться вместе с ней, и пока поживу у неё. Это даже не будет ложью – мы и правда готовились вместе к поступлению.

– Ни разу не слышала, чтобы ты с ней разговаривала.

– Единственная ложь – это то, что она моя подруга. – Люси тихо вздыхает, когда я говорю это. – Она мне не давала знать о себе с того самого дня.

Люси без лишних слов понимает, о каком дне я говорю, и мы сидим в тишине, не зная как её прервать.

Внезапный скрип двери заставляет нас обеих вздрогнуть – мы одинаково боимся возвращения Клиффа. Но входная дверь по-прежнему закрыта и мы (с удивлением и облегчением одновременно) замечаем Ника, робко выглядывающего из-за двери спальни.

– Я проснулся, а тебя нет рядом. – Сонно растягивая слова, говорит Ник. – Я испугался, что ты уже ушла, а я не успел с тобой попрощаться.

Я подхожу к Нику, чтобы обнять его, и в этот раз объятия не были неловкими или неуместными. Теперь мне становится тепло на душе от того, что брат так переживает за меня. Что теперь мне есть ради чего стараться и что бы ни случилось – я всё выдержу. Этот короткий миг и те чувства, что я испытала, услышав слова Ника, оказали на меня сильное влияние. Это ощущение того, что за меня переживают, подействовало лучше любой мотивационной речи Риты.

Быстро одевшись в привычную одежду, я прощаюсь с Люси и Ником в приподнятом настроении.

В коридоре я сталкиваюсь с толпой людей спешащих на работу. Столпившись у лифта, все в оцепенении смотрят на двери, в ожидании того, когда они откроются. Втиснувшись в кабину вместе со всеми, я с нетерпением жду момента, когда же смогу оказаться на свежем воздухе. Подхваченная толпой я оказываюсь на улице гораздо быстрее, чем предполагала. Возле входа уже ждет Эмиль, как всегда с улыбкой на лице и, завидев меня уже издали поднимает руку в знак приветствия.

– Только собирался тебе позвонить, – улыбаясь, говорит он, – как ты уже здесь. Сегодня ты как никогда пунктуальна. – Подмигивает Эмиль.

– Не хотела заставлять тебя ждать. – Так же подмигивая, говорю я.

Сейчас утром это место кажется самым оживленным, ровно противоположным тому, что я увидела, когда мы приехали сюда впервые: безлюдный пустырь и лабиринт из высоток. По утрам жизнь здесь кипела – люди спешили на работу, либо торопились на автобус – так же как и мы сейчас. Большая часть толпы свернула к главному входу на завод, но многие, продолжали путь к автобусной остановке.

Подойдя к месту встречи с остальными, я первым делом замечаю возвышающуюся над остальными голову Тамиры, и лишь потом желтые волосы Риты. Она как всегда что-то эмоционально рассказывает, размахивая руками, а Рик обхвативший руками её талию, влюблено слушает то, что она говорит. Среди столпившихся людей в ожидании автобуса, я не могу разглядеть Стефани. Может быть, она опаздывает?

– А где Стеф? – вместо приветствия спрашивает Эмиль, ожидающих нас, друзей. – Она не ответила на мой звонок.

Рита лишь морщится:

– Не придёт твоя Стефани. И это было ожидаемо. – Рита отвечает Эмилю, даже не поворачивая головы в его сторону. – Может быть, результат теста провальный? – смеется она, глядя на Тамиру, в ожидании взаимной реакции на свою шутку.

Тамира тоже начинает смеяться, чем вызывает у Эмиля ещё больший приступ раздражения.

– А сам-то как сдал? – наконец-таки поворачиваясь к Эмилю, спрашивает Рита, прищурив глаза.

– Всё отлично, – цедит сквозь зубы Эмиль, глядя Рите прямо в глаза, – чтобы стать офицером мне хватит.

От этих слов Рита ещё больше заливается смехом, но Эмиль уже не обращает внимания на её выпады.

– А как дела у тебя, Лив? – Рита переключает своё внимание на меня.

Теперь на меня переключается внимание не только Риты, но также Тамиры и Рика:

– Ты вчера так ничего и не сказала, – присоединяясь к своей девушке, говорит Рик.

Я словно громом пораженная смотрю на Рика: я даже не проверяла результаты школьного теста. Стараясь придать себе хладнокровный вид, я отвечаю так же, как и Эмиль:

– Всё отлично.

– Вы двое сговорились, что ли? – приподнимая вверх бровь, спрашивает Рита. – Или провели ночь вместе, забыв даже проверить результаты теста?

Рик начинает хохотать вслед за Ритой. Тамира густо покраснев, тоже начинает нервно хихикать. Я делаю глубокий вдох, чтобы не наговорить лишнего. Бросаю взгляд на Эмиля и пугаюсь его виду: побагровевшее лицо и раздувающиеся от гнева ноздри не сулят ничего хорошего. Нам нельзя сейчас конфликтовать, а Эмиль может наделать глупостей.

– Да, ночь выдалась бессонной. – Прижавшись к Эмилю и взяв его под руку, незаметно подмигивая ему, говорю я.

Смех Риты резко останавливается, как и у всех остальных. Рик давится и начинает кашлять, а румянец на щеках Тамиры сменяется мертвенной бледностью.

Я невольно ухмыляюсь их шоковой реакцией и для убедительности сохраняю молчание. Эмиль, увидевший вытянутое лицо Риты, решил мне подыграть, и, загадочно улыбнувшись, отвернулся.

Поворачивающий из-за угла автобус, переключил всё внимание компании на себя.

– Разве мы не будем ждать Стеф? – забеспокоившись, спрашивает Эмиль, заметив, как мы начинаем движение к линии посадки в автобус.

– Если будем ждать её, то не сможем уехать этим рейсом и просто не попадем на экзамен. – Как-то забито отвечает Рита.

Видимо, моя безобидная шутка, была воспринята как чистой воды правда, которую наши друзья пытаются до сих пор переварить.

– Но и поехать без неё не можем! – уже без особой надежды в голосе пытается возразить ей Эмиль.

– Мне кажется, Стефани уже давно сделала свой выбор. – Вклинивается Тамира.

Автобус останавливается и толпа, словно поток бурлящей воды, вносит нас внутрь. Пристроившись у окна, позади Риты и Рика, я первым делом лезу в коммуникатор, чтобы проверить почту. Плюхнувшийся рядом Эмиль смотрит на меня с округлившимися глазами. Мои руки начинают дрожать, а сердце учащенно биться, когда я представляю какое чувство стыда я испытаю совершив впустую эту поездку. Когда я вижу результат в девяносто три балла, я начинаю сомневаться в том, что вижу, пока шепот Эмиля не доказывает мне, что это всё правда:

– Опять забыла? – даже не глядя на его лицо, я понимаю, что он сейчас улыбается.

Я не сдерживаю улыбку и киваю. Повернувшись к нему, я так же шепотом спрашиваю:

– А у тебя сколько баллов?

– Восемьдесят два.

Чтобы претендовать на звание офицера в дальнейшем, нужно получить свыше восьмидесяти баллов на государственном экзамене. Мы все с этой задачей успешно справились. Развернувшись, замечаю, как на нас косится Рита.

Оставшиеся, почти два часа пути, мы молчим. Рита и Рик дремят, облокотившись друг на друга, Эмиль тоже заснул. Я рассматриваю пассажиров автобуса и с удивлением обнаруживаю многих из нашей школы. Одноклассники, которые презрительно кривились, когда слышали о военной академии, ребята из параллельных классов. Заходящие на других остановках ребята, с которыми я училась в предыдущей школе. Все они так же хотят поступить в военную академию. Раньше я не понимала таких людей и не могла принять подобный поступок. Но как всё изменилось. Можно сказать, перевернулось с ног на голову.

Я оглядываю автобус пока не встречаюсь взглядом с Тамирой стоящей у окна. Смутившись, она опускает глаза в пол, а я отворачиваюсь к окну и закрываю глаза, не желая ни о чём думать.

Даже к концу поездки автобус забит. Мало кто выходил на остановках – почти всем нужно было в академию. Когда автобус прибывает к конечной остановке, мне приходится будить Эмиля, который крепко заснув, не реагировал ни на какие раздражающие факторы. Проснувшись, он резко вскакивает со своего места, будто и не спал вовсе.

У главного входа нас ждут шесть человек в черной форме, двое из которых девушки. Отделившись от группы товарищей, к нам подходит невысокого роста брюнет:

– Я сержант Джейсон Марсден, прошу пройти за мной.

Мы входим в просторный холл, где наши коммуникаторы сканируют, как и все наши вещи. Процедура быстро заканчивается, и мы направляемся к выходу.

Пройдя главный вход, мы будто оказываемся в другом мире: широкие и ровные тротуары, зеленые газоны и идеально подстриженные деревья, вдоль всех тротуаров и дорог. Вдалеке виднеются высокие здания и возвышающийся над всем военным городком главный корпус. Когда-то, это здание было главным корпусом единственного университета нашего города. Впоследствии его переделали под нужды военных. Каждый год что-то менялось и модифицировалось. Одним из значительных изменений стала стеклянная крыша и купол над центральной частью корпуса. Я заворожённо разглядываю, как лучи утреннего солнца переливаются на его стекле, отчего офицерский корпус кажется сказочным замком.

Сопровождающий сворачивает вправо и ведет нас в ближайший небольшой корпус, состоящий из пяти этажей.

– Здесь находится подготовительный центр для новобранцев и кадетов, которые уже состоят на службе, – указав на здание, комментирует сопровождающий нас сержант, – а слева находятся казармы. – Он указывает рукой в сторону невысоких вытянутых зданий, больше напоминающих ангары.

Рита морщит носик при виде этих зданий, но ничего не говорит.

Доведя нас до дверей огромной аудитории, наш сопровождающий уходит, а мы стараемся занять оставшиеся свободные места. В аудитории стоит гул. Здесь уже около двух сотен человек, а до экзамена почти полчаса, вполне вероятно, что приедет ещё кто-то.

Мы занимает свободные места в ряду по центру, когда в аудиторию входит другой военный, за которым послушно идет группа девушек. Мужская часть аудитории начинает свистеть и улюлюкать при виде такого количества старшеклассниц.

– Видно испугались, – презрительно смотрит на них Рита, – вот и припёрлись такой толпой.

Тамира поддакивая Рите, тоже презрительно окидывает их взглядом:

– Что же с ними будет в казарме, когда они узнают что душ совмещённый.

И вместе с Ритой они начинают хохотать.

Что? Совмещённый душ? Я всеми силами стараюсь принять спокойный вид, но чувствую, как щёки начинают гореть. Я опускаю голову ниже, чтобы никто этого не заметил. К моему счастью в этот же момент в аудиторию входит ещё одна группа в сопровождении девушки сержанта.

Это не только мои одноклассники с предыдущей школы, среди которых я замечаю Хейзл, но и некоторые ребята из параллельных классов. Хейзл болтала с Сереной Берман, самой популярной девчонкой нашей школы, которую она когда-то не любила. Сев на два ряда ниже, они продолжили хихикать и болтать, пока сержант, что сопровождал нас, не объявил о начале экзамена. В аудиторию вошли ещё двое мужчин и остальные сержанты, что встречали пришедших у главного входа. Те двое, что вошли первыми, имеют более высокое звание – их мундиры сильно отличаются от тех, что надеты на сержантах.

Первый вошедший – взрослый мужчина с уже белеющими висками, хоть и молодо выглядящий на лицо. Его опущенные плечи, будто под тяжкой ношей делали его внешне ещё старше. Зашедший следом, был гораздо моложе. Бледный, с плотно сжатыми губами и опущенными в пол глазами – он напоминал скорее статую, чем живого человека. Его угольно-черные волосы, были гладко зализаны назад. Пристально вглядываясь в его лицо, я перебирала все возможные варианты, но так и не могла вспомнить, почему он так мне знаком. Он занял место возле своего коллеги и начал обводить взглядом аудиторию, заполненную, почти до отказа. Я, не отводя взгляда, наблюдала за ним, силясь вспомнить, где я могла встречать это лицо. Вдруг, его блуждающий взгляд, остановился на мне. Я сразу же вспомнила эти бледно-серые глаза нашего сопровождающего.

– Тишина! – рявкнул один из сержантов, стоящих рядом с трибуной. – Перед вами подполковник Сайк Холл и подполковник Деймонд Купер.

Я не верю своим ушам: нас сопровождал сам подполковник? С каких пор такая работа как сопровождать сирот предназначается для офицеров такого ранга? Эмиль толкает меня в плечо, чтобы я встала. Аудитория, словно, по мановению палочки невидимого дирижера, встала, и все синхронно приложили свои правые руки к левому плечу, знаком анталионского приветствия.

Подполковник Купер, всё так же, не сводя с меня глаз, незаметно кивает и опускает руку. Вслед за ним, синхронно и быстро опускают руки сержанты, вытянувшись в струнку.

– Мы рады вас приветствовать в стенах нашей академии. – Начинает речь подполковник Холл.

Его усталый голос разносится эхом по огромной аудитории:

– Сегодня, важный и знаменательный день для нашего государства – Анталион. – Он делает торжественную паузу перед названием нашего государства.

– Сегодня ряды его армии пополнятся патриотами, которые готовы служить и защищать суверенность наших территорий. Готовых отразить любой натиск и агрессию наших врагов, не только со стороны, но и внутри нашего государства. Тех вредителей, что пытаются заставить других людей усомниться в величии нашего славного государства. Анталион – всегда! – он вновь вскидывает руку к своему плечу.

Все в аудитории вновь, словно роботы, повторяют этот же жест, и после, слово берёт уже подполковник Купер:

– Рад поприветствовать вас всех. Сегодня решится, кто дальше будет принят на службу, а кто покинет эти стены. Попрошу вас со всей серьезностью отнестись к экзамену, на который у вас будет всего два часа.

Подполковник, властно оглядывая аудиторию, выдержал небольшую паузу, акцентировав внимание зала на своих последних словах.

– Справа от вас кнопка включения экрана. После прохождения теста, система уведомит вас о том, сдан ли экзамен, независимо от того, успели вы всё заполнить или нет. – На этих словах, улыбнувшись, подполковник занимает свое место рядом с подполковником Холлом.

Поискав глазами, где бы могла быть эта кнопка, я с удивлением обнаруживаю, что гладкая поверхность парт – это современные голографические панели, про которые я только слышала. Нигде в городе нет подобных устройств, кроме, разумеется, самой академии, государственного банка и Капитолия – здания, где находится городской совет управления. Пытаясь понять, как с ней справиться, я незаметно оглядываюсь и вижу, что почти у всей аудитории та же проблема. Кто-то даже заглядывает под парту, в поисках загадочной кнопки. Вдруг, экран ярко вспыхивает под моей правой рукой, и я вижу эмблему военной академии – белоснежный обелиск Анталиона. Я с удивлением рассматриваю парту, которая полностью представляет собой яркий экран, на котором уже появился первый лист экзаменационного теста. Рядом сидящий Эмиль, улыбнувшись, подмигивает мне и, уткнувшись в экран, приступает к тесту.

Показав незаметно всем остальным, куда нужно нажать, мы все вместе приступаем к экзамену, пока часть аудитории всё так же безуспешно пытается совладать со своими партами.

Каждый вопрос теста, это проверка знаний об истории основания Анталиона. Где сначала была расположена столица, последовательность присоединения округов к новой столице и присвоенные им номера. Законы, даты бесконечных внешних конфликтов и нападений на страну. Я испуганно смотрю на таймер в самом верху экрана, который неумолимо отсчитывает время до окончания экзамена, а всплывающие вопросы не хотят заканчиваться. Отвечая на очередной вопрос, смотрю на время – у меня есть всего чуть больше десяти минут. Я выбираю нужный вариант, как вдруг экран с тестом пропадает и вновь появляется обелиск.

«Это конец», – лихорадочно проносится у меня в голове. Видимо, я что-то нажала, и теперь, весь тест пропал. Я в панике осматриваю экран, пытаясь увидеть что-то кроме заставки, но и она внезапно исчезает и её сменяет результат моего теста в девяносто один балл.

«Как же мало», – разочарованно думаю я, не сводя глаз с результата. За этими размышлениями тест завершается, и подполковник Холл сразу же объявляет тех, чей балл ниже семидесяти:

– Прошу вас покинуть аудиторию.

Семнадцать неудавшихся курсантов с разочарованными лицами последовали за девушкой-сержантом.

– Так же попрошу встать и покинуть аудиторию…

Подполковник Холл вновь склоняется над своим экраном, чтобы зачитать список имен. Список кажется огромным, и я внимательно слушаю, что же будет дальше.

– В нашей академии пресекается на корню эксплуатация чужого труда в любом его проявлении. Попытка выдать чужие знания за свои – крайне недостойна. Для солдат армии Анталиона – честь превыше всего! Попрошу вас проследовать за сержантом Кадвелл.

«Значит, экран ещё и отслеживает движения глаз» – я с любопытством рассматриваю гладкую поверхность парты в поисках камеры, но, сколько бы я её не искала, ничего похожего на камеру я не увидела. Голос подполковника Купера отвлекает меня от этого задания:

– Попрошу всех оставшихся встать и проследовать за мной. Следующий этап – сдача нормативов.

Я, с дрожью в коленях, плетусь в толпе за подполковником.

«Лучше бы экзамен на нормативы принимал подполковник Холл» – размышляю я, разглядывая безупречную осанку подполковника Деймонда Купера. Мой страх перед этим человеком так и не пропал. При одном только воспоминании о нём живот скручивал спазм, а ноги делались ватными.

«Что я здесь забыла, если так боюсь только одного человека?» – нервно размышляю я.

Ругая себя за трусость, пытаюсь отвлечься на что-то другое, но не успеваю и глазом моргнуть, как мы оказываемся на стадионе. Рита уже самодовольно улыбается и разминает шею, Эмиль щурится от солнца и не обращает ни на кого внимания, Рик же восторженно рассматривает огромный стадион.

– Вот это да, – с придыханием произносит Рик, – не идёт ни в какое сравнение с тем, что осталось от нашего школьного стадиона.

С Риком тяжело не согласиться. Идеальный газон, разметки, новые снаряды и идеальные трибуны – полная противоположность того, где мы занимались.

– В центральной школе стадиона нет вообще. Вместо него построили торговый центр для военных. – Говорю я, в ответ на восхищённые слова Рика.

Эмиль с отвращением морщится при этих словах.

В последние шесть лет стали появляться магазины с продовольственными и не продовольственными товарами только для военных. Все кто состоял на службе и был в отпуске или увольнении могли прийти в такой магазин и купить там то, что обычным людям было не достать. Теперь в городе есть целый торговый центр «только для военных».

Тем временем, девушка-сержант с короткой стрижкой, называет имена кому нужно выстроиться на стартовой линии.

Первым нормативом будет дистанция на время. Первые девять человек выстраиваются на стартовой линии в ожидании сигнала.

– А как же узнают время? – я тихо спрашиваю Рика.

– Здесь везде датчики, – отвечает вместо него Эмиль, – и результат каждого отображается у подполковника.

Взглянув в сторону подполковника Купера, я вижу в его руках тонкий прозрачный планшет. Так вот для чего сканируют коммуникаторы на входе – теперь мы часть системы, как и все, кто здесь служит.

Когда все девятеро пересекли финишную черту, подполковник Купер лишь покачал головой, сморщившись, будто увидел что-то крайне отвратительное. Я начинаю сомневаться в своих силах, если этот результат вызвал в нём такие эмоции.

Результата, к моему разочарованному любопытству, нам не озвучили. Подполковник, с отстраненным лицом, делал пометки в своем планшете, не поднимая глаз. Тамира и Рита, уже пробежавшие дистанцию, стояли со всеми остальными в стороне, тяжело дыша и что-то эмоционально обсуждая. Эмиль, в отличие от Рика, остался стоять в стороне, будто не знаком с ними.

Когда, стоящий рядом с подполковником сержант, произнес мое имя, сердце застучало так яростно, что заглушило на миг все звуки вокруг. Вставая на стартовую линия, я оказываюсь ещё ближе к подполковнику, от чего к моему бешено колотящему сердцу, добавляется дрожь в коленях. Пытаясь успокоить себя, я стараюсь дышать ровнее и сосредоточиться лишь на финишной линии. Когда звучит звуковой сигнал, я срываюсь с места, будто я уже позади всех. Дыхание не успевает сбиться, как я уже достигаю финиша, оставив всех позади. На вступительном экзамене нормативы не такие суровые, как последующие экзамены за ним, и та прямая, что мы пробежали, всего лишь пустяк.

Присоединившись к остальным уже пробежавшим, я наблюдаю за теми, кто начал сдавать отжимания и подтягивания. Две мои одноклассницы с предыдущей школы, безуспешно пытались подтянуться, обессилено болтаясь на турнике. Хейзл же, успешно сдав этот вид норматива, уже совершала отжимания, когда сержант, назвав моё имя, велел приступать к подтягиваниям. Я без труда выполняю все нормы названные сержантом, ведь это гораздо меньше, чем то, что заставляла нас делать Рита. Пораненная рука значительно замедлила меня: не смотря на то, что я выполнила подтягивания вовремя, моё время гораздо больше, чем у моих друзей.

Не успеваю я сесть на газон рядом с ними, как Рита, не теряет возможности поделиться своими комментариями на мой счет:

– Думала, ты с турника свалишься, – обращаясь ко мне, начинает она, – за эту ночь забыла как…

– Заткнись уже. – Эмиль обрывает Риту, даже не взглянув на неё.

– Да как ты смеешь…

– Замолчи уже! – Рик одергивает свою подружку. – Сюда идет подполковник.

Развалившиеся на газоне, мои бывшие одноклассники, при виде подполковника Купера, резко подскакивают, залившись краской. Мы тоже встаем, и в ожидании результатов замолкаем.

– Все, чьи имена я назову, должны будут проследовать за сержантом.

Я боюсь, и, хоть результат нам не сообщили, ожидаю худшего из-за своей поврежденной руки. Подполковник, продвигаясь по списку быстро и беспощадно, всё-таки, не называет моё имя. Спокойно выдохнув, наблюдаю как не сдавшие, плетутся за сержантом. Подполковник Купер, не теряя ни минуты, сразу же оглашает список того, что должно быть при себе, когда мы завтра приедем в академию, но уже насовсем. Подошедший сержант с нашивкой «Кадвелл» на мундире, сообщает нам о том, что опоздавших утром ждать не будут.

– Постарайтесь не проспать. – Ухмыляясь, говорит он.

– Теперь следуйте за мной к главному входу. Завтра ровно в восемь я буду ожидать вас у главного входа, а опоздавшие могут попрощаться с академией, как минимум до следующего года.

Оказавшись за высокими воротами военного городка, мы остаемся стоять на остановке, в ожидании автобуса. Отчего-то, между нами повисает напряжение. Рита разговаривает лишь с Риком и Тамирой. Тамира же, не поворачивается в нашу с Эмилем сторону. Один Рик, разговаривает со всеми непринужденно и легко, будто не чувствуя создавшейся атмосферы. Услышав знакомый смех, я обращаю внимание на стоящих в стороне Хейзл и Серену. Заметив мой взгляд, они начинают смеяться ещё громче. Я с отвращением отворачиваюсь и всячески игнорирую их, но они садятся в тот же автобус, что и мы. Эмиль, подхватив меня за руку, толкает к свободному месту у окна и сам плюхается рядом.

– Как рука? – с ходу спрашивает он, бесцеремонно хватая мою правую руку. – Выглядит не очень.

Я не успеваю выдернуть свою руку из его руки. Успев рассмотреть мою ладонь, он с жалостью смотрит на меня.

– Всё хорошо, – я зажимаю ладонь между ног.

– Нам так и не сказали результатов.

– Лив, – Эмиль прикрывает глаза и со вздохом продолжает, – ты опять не проверила свой коммуникатор?

Я закрываю здоровой рукой лицо, из-за чего Эмиль начинает хохотать, привлекая к себе внимание половины автобуса. Сидящие неподалеку Серена и Хейзл заинтересованно оборачиваются в нашу сторону.

Я просматриваю свои результаты с огромным разочарованием. Кроме бега – везде средний результат. Насколько я помню, результат поступления, влияет на результат сдачи экзамена для поступления в спецотряды.

Эмиль, завалившись на моё левое плечо, спит, пока я пытаюсь понять, что я могла сделать лучше, чтобы получить более высокий результат. С разочарованием смотрю на свою правую ладонь. Если бы я её не поранила, был бы мой результат выше?

Пейзаж за окном автобуса меняется: горы остаются позади и вскоре автобус останавливается в центре города, давая выйти большей части пассажиров. Выходя из автобуса, Хейзл и Серена бросают любопытные взгляды на Эмиля беспробудно спящего на моем плече. Перешептываясь, они покидают автобус, и исчезают из моего поля зрения. Жаль, что не навсегда.

Увидев в аудитории Хейзл вместе с Сереной, я не была удивлена, но всё же, испытала чувство, будто меня предали. Сколько бы я себя не обманывала, я всегда подозревала, что Хейзл поддерживает со мной дружеские отношения из-за места при поступлении в медицинский колледж. На поверку наши с ней мечты оказались не самым главным в жизни, как мы себе представляли.

Мне вновь приходится будить Эмиля, когда автобус останавливается на нашей остановке. Потерев глаза, Эмиль осматривается, пытаясь понять, где он находится. Хоть мы и выходим из автобуса последними, все остальные терпеливо ждут нас.

Пока мы идём все вместе, Рита, не замолкая, делится своими впечатлениями от экзамена. Тамира лишь успевает поддакивать своей впечатлительной подруге. Рик и Эмиль обсуждают свои результаты, а я, молча, иду рядом с парнями. Когда наши пути расходятся, Рита и Рик сворачивают на дорогу, идущую мимо бараков, а Тамира, почему-то, остается с нами.

– Эмиль, ты идёшь? – Она сверлит его взглядом, не обращая при этом на меня никакого внимания.

– Тебе будет быстрее дойти до дома с Ритой и Риком. – Сухо отвечает Эмиль, даже не взглянув на неё. – К тому же, мне нужно поговорить с Лив, наедине.

Сжав губы, Тамира всё так же не сводит взгляда с Эмиля:

– Тогда я подожду тебя.

– Нечего меня ждать, я не скоро освобожусь.

Но Тамира упрямо, не сводя взгляда с Эмиля, ждала его. Не решаясь начать разговор, он мялся ожидая, когда же Там сдастся. Не выдержав долго под её пристальным взглядом, Эмиль всё же удрученно поплелся вместе с Тамирой, даже не утруждая себя сделать вид, что он её слушает.

«Интересно, он, правда, хотел поговорить со мной, или просто не желал оставаться наедине с Тамирой?» – размышляла я, заходя в пустой лифт.

Выйдя из лифта, я напряженно вслушиваюсь в тишину пронизывающую коридор. Подойдя к двери, я распахиваю её, решив с порога объявить главную новость, и сразу же прикусываю язык – за столом сидит Клиффорд. Прервав свой обед, он удивленно смотрит на меня. Люси стоит возле плиты и умоляюще смотрит на меня. Я лишь неловко здороваюсь со всеми и сразу же ускользаю в ванную комнату. Стараясь оттянуть время, я тщательно намыливаю руки, чутко вслушиваясь в то, что происходит за дверью. Не разбирая, что именно говорит Клифф Люси, я нехотя выключаю кран, и, так же тщательно, вытираю руки. Голос Клиффа всё так же раздается за дверью, и мне приходится выйти из ванной.

– Тебя сегодня ждать вечером? – Дрожащим голосом спрашивает Люси.

– Когда мне будет нужно, тогда я и приду. – Огрызается Клифф у входной двери.

Громко хлопнув дверью, он уходит. Я вглядываюсь в лицо тёти, пытаясь понять, о чём был их разговор. Люси прячет красные глаза.

– У него сегодня смена? – С надеждой спрашиваю Люси.

– У него сегодня выходной. – Тихо отвечает тётя.

– И завтра весь день, – ещё тише отвечает она, – я не знаю, когда он придёт, и как ты сможешь уехать, чтобы он не увидел тебя.

Хоть Клиффорда не волновало наше существование с Ником, он всё же не упускал возможности отвесить в наш адрес очередную гадость про наших отцов.

Бесшумно подошедший Ник застает меня врасплох, и я вздрагиваю от его прикосновения к моей руке.

– Ты сдала?

– Да, завтра нужно будет ехать в академию.

– Это же хорошо… Ведь так? – Неуверенно спрашивает брат.

– Хорошо, но Клифф не должен знать о том куда поедет Лив завтра утром. – Отвечает за меня Люси.

Ник сочувственно смотрит на меня – сквозь тонкие стены было отлично слышно разговор Люси и Клиффорда и Нику не понадобились лишние объяснения.

– Лив, – с энтузиазмом в голосе обращается ко мне тётя, – а что если тебе пойти ночевать к кому-то из подруг?

Я с унынием вспоминаю Риту, которая почти живет у Рика, лишь изредка наведываясь к себе домой. Отношения с Тамирой не достаточно дружеские, чтобы я обратилась к ней с такой просьбой, да и последние дни она, будто, избегает разговоров со мной. Эмиль – единственный из всей нашей компании с кем я провожу больше времени, чем с кем-либо ещё. Но обратиться к нему с такой просьбой будет очень странно.

– Нет, – мотаю я головой, разглядывая затертый узор на ковре, – мне не у кого переночевать.

С чувством жгучего стыда так и не решаюсь поднять глаза на Люси. Хоть для Клиффорда мы придумали легенду с поступлением в медицинский колледж, но объяснить, почему я так рано еду к подруге будет сложнее, чем ускользнуть незамеченной. Я могла уйти с ночевкой и избавить тётю от решения этой проблемы. Но не смогла подружиться даже с теми, кто пригласил меня поступать вместе. Проводя каждый день на стадионе в их кругу, я так и не смогла наладить дружеские связи с ними. Я подвела Люси – создала и здесь проблему.

– Может быть нам с Лив лечь спать сегодня в гостиной, как в прошлый раз? – Вдруг нарушает повисшую паузу Ник. – А Клиффорд будет в комнате, и ты сможешь уйти незамеченной.

– Как я не подумала! – всплеснув руками, приободрено говорит Люси. – И никого не нужно беспокоить.

Ник сияет улыбкой, и я с благодарностью улыбаюсь ему в ответ. Остается надеяться, что я не разбужу Клиффа, когда буду уходить так рано.

Из спальни испуганно выглядывает Шон. Каждый раз, когда Клифф начинает кричать, мальчики сильно пугаются. После погрома устроенного в гостиной близнецы молчали почти два дня, не разговаривая даже с Люси. Вместо привычных слёз, мальчики замыкались в себе и избегали всех, прячась в своей комнате. Вскоре показывается и Тревис, но так и не решается выйти. Столкнувшись с этим впервые, я переживала за них и пыталась их как-то успокоить, но это вызывало противоположную реакцию – мальчики уходили в себя ещё больше. Лучшим вариантом было оставить их в покое и всем своим видом показывать, что всё страшное уже позади.

– Лив, ты, наверное, очень проголодалась? – обеспокоенно спрашивает Люси, одновременно накладывая из кастрюли в тарелку тушеные овощи.

Я, не ожидая повторного приглашения, сажусь за стол, предвкушая горячий обед.

– Никаких консерв, – ставя тарелку передо мной, с улыбкой говорит Люси.

Я улыбаюсь ей в ответ и сразу же принимаюсь за еду – от аромата еды желудок начинает громко урчать. Люси и Ник садятся со мной вместе за стол. Тётя рассказывает новости, услышанные от соседки, которая иногда заносит продукты, купленные на чёрном рынке. Люси, не имея раньше возможности оставить с кем-то близнецов, полагалась на её помощь по старой дружбе – они работали на заводе долгие годы вместе.

Вдруг, рядом со мной садится Шон. Не сводя своего взгляда с моей тарелки он, не шевелясь, сидит, будто его здесь и нет.

– Ты тоже проголодался? – с улыбкой спрашиваю я, поздно спохватившись, что могу ещё больше его напугать.

Шон, сглотнув, кивает мне. Люси, без лишних вопросов накладывает рагу и ставит сразу две тарелки – одну Шону, вторую, видимо, для Тревиса, который пока не решился выйти из комнаты. Я решаю рассказать про экзамен, перетянув внимание на себя, чтобы Шон не чувствовал себя некомфортно под взглядами сидящих за столом. Вскоре, за столом оказывается и Тревис. Озираясь, словно напуганный зверек, он набивает рот рагу, но убедившись, что все заняты разговором, он расслабляется, и с интересом прислушивается к тому, о чём мы говорим.

Я не решаюсь рассказать о своём открытии, что наш сопровождающий – подполковник. Но всё же, решаю для себя, что спрошу Люси о нём, когда мы останемся с ней наедине. Но такой случай так и не представляется: мальчики неотступно следуют за нами, внимательно слушая, наши разговоры. Это и неудивительно – большую часть времени они проводят в стенах квартиры, боясь даже своих сверстников-соседей.

За окном сгущаются сумерки и в высотке напротив, в окнах квартир, загорается свет. Клиффорд пропускает ужин, и с каждой минутой я нервничаю всё сильнее, ожидая, что вот-вот распахнется дверь.

Мы ложимся спать с Ником в гостиной, но сон не идёт. Я размышляю о грядущем дне, и не замечаю, как погружаюсь в раздумья, и тревожное ожидание Клиффорда отступает, но сон так и не приходит. Я не сказала никому о том, что услышала в разговоре Риты и Тамиры. Если тётя услышала бы про совместный душ, то никуда меня не отпустила. Неужели нет другого выхода? Невозможно совсем не купаться. С другой стороны они правы – если тебе не хватает смелости в этом, то на учениях и выездах в патруль – тебе нечего делать. Придется проводить всё время вместе на открытом пространстве, где не будет ни душевой, ни туалета. Я начинаю ворочаться от этих мыслей.

«Сейчас я не могу отступить назад, теперь у меня только одна дорога» – говорю я сама себе. Я должна перенести это стойко, ведь если на службе состоит столько девушек, то я тоже справлюсь. Постепенно эти мысли успокаивают, и я погружаюсь в тревожный сон, где меня вновь кто-то пытается увести за руку, но уже в душевую.

Проснувшись от этого неприятного сна, я первым делом проверяю время на коммуникаторе – не проспала ли я. Убедившись, что время до будильника ещё есть, я отключаю его и как можно тише пробираюсь в ванную комнату. Стараясь не шуметь, я беру сумку с вещами, которую я приготовила с вечера и спрятала под диван, подальше от глаз Клиффорда. Проверив всё ещё раз, я решаю никого не будить и уйти пораньше.

Я на цыпочках подхожу к спящему брату, прислушиваясь к его дыханию. Так и не решившись нарушить его сон, я слегка провожу рукой по его волосам и целую в макушку.

Входная дверь издает негромкий скрип, не нарушив тишину в квартире и никого не потревожив, я тихонько прикрываю её за собой и направляюсь к лифту. Мы договорились встретиться с Эмилем через двадцать минут, но я решаю, что подожду его на улице, заодно приду в себя на свежем воздухе. После очередной ночи беспокойного сна мне необходимо было освежить голову.

Я заношу палец над кнопкой вызова лифта и резко одергиваю себя. Что если при выходе из лифта я наткнусь на кого-нибудь из соседей? Или ещё хуже – на Клиффорда? Решив воспользоваться лестницей, я начинаю спускаться почти в кромешной темноте. Лишь на площадке каждого из этажей подсвечиваются красным надписи «Выход».

«Зато не придется долго ждать Эмиля» – раздумываю я, осторожно проводя вниз рукой по периллам и нащупывая ногой ступеньки.

Спустившись, наконец-то, на первый этаж я приоткрываю дверь, чтобы оглядеться. В коридоре, как всегда работает, мигая, только одна потолочная лампа, которую так и не починили.

Убедившись, что никого на моём пути нет, я выхожу, и быстрым шагом добираюсь до выхода. Выйдя из подъезда меня, обдает прохладный ветер. Небо начинает светлеть и темнота, поглотившая до этого всё вокруг, начинает отступать, уступая место новому дню. Со стороны дороги слышатся чьи-то голоса. Срываясь то на крик, то на смех они приближались и становились всё более пугающими.

Не рискнув дождаться тех, кого пока что скрывала темнота, я решаю пойти навстречу Эмилю. Голоса, за моей спиной, становятся всё отчётливее, и я слышу голос Клиффорда. Забежав за угол дома, куда обычно сворачивал Эмиль, я опасливо наблюдаю, надеясь, что вся компания из четырех человек зайдет в подъезд и мне не придется ни с кем столкнуться.

Пошатываясь и хохоча над неприличной шуткой долговязого и худого парня, они останавливаются перед входом и долго спорят о том, куда же они пойдут дальше. Напряженно вслушиваясь в их невнятную речь, я обдумываю план побега. Если они пойдут в мою сторону – мне некуда будет бежать – дальше, лишь узкие улочки, петляющие между высотками. С каждой минутой становится всё светлее, и спрятаться будет невозможно. Внезапно, чья-то ладонь крепко сжимает моё плечо, от чего я резким движением хватаю и дергаю вперед за руку незнакомца. Обернувшись, я вижу уже затылок Эмиля, который, теряя равновесие, падает, выставив руки вперед.

Успев схватить его за левую руку, я не даю ему упасть до конца.

– Какого хрена, Ли…

Я затыкаю ему рот ладонью, показывая жестом молчать.

– Там Клифф со своими дружками, – шепчу ему и показываю пальцем в сторону подъезда.

Эмиль, теперь явно услышав громкий смех, доносящийся из-за угла дома, кивает и опускает мою ладонь:

– Давно они там? – шепотом спрашивает он.

– Нет, только подошли.

Эмиль лишь вздыхает и оглядывается по сторонам в поисках отходного пути. Выглянув из-за угла, я вижу, что к нам направляется тот долговязый, что неприлично шутил.

– Чёрт! Один идёт сюда.

Я начинаю вертеть головой в поисках места, где можно было бы спрятаться, но ничего кроме бетонных стен домов рядом нет.

Если меня кто-то увидит, то об этом обязательно скажут Клиффорду. До меня ему будет не добраться, но свою злость он выплеснет на Нике и близнецах. Вдруг, я резко утыкаюсь носом в плечо Эмиля. От внезапности происходящего я пытаюсь оттолкнуть его от себя.

– Тихо ты! Сделай вид, что мы парочка, пока он не пройдет.

«А как ведут себя парочки?» – задаюсь я вопросом, пока Эмиль прижимает мою голову к своему плечу.

Единственная «парочка», которую я знаю – это Рита и Рик. Но их поведение мне скорее отвратительно. В школе, всего пару раз я видела пары, прячущиеся от камер в укромных уголках, но за подобное поведение строго наказывали, поэтому такое можно было увидеть крайне редко.

Я убираю волосы вперёд, а Эмиль, когда шаги долговязого раздаются рядом с нами, наклоняется к моему лицу вплотную. Шаркая ногами, тот громко ухмыляется:

– Вот это молодежь сейчас. Никакого приличия.

Бормоча что-то о том, что нынешнему поколению необходимо строгое воспитание, он удаляется от нас всё дальше, скрываясь в бесконечном лабиринте одинаковых зданий.

Эмиль, гневно глядя ему в след, отпускает меня.

– Я его знаю.

– Откуда? – интересуюсь я, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь.

– Его все знают. Он распространяет «серый» и даже сидел за это. – Эмиль выглядывает за угол дома. – От него лучше держаться подальше.

– Как и от всех в этой компании. – Шепотом добавляю я, выглядывая вслед за Эмилем.

У входа уже никого нет, и Эмиль тянет меня за руку вперед:

– Идём скорее. Или придётся столкнуться с Тамирой.

– А разве мы не должны были встретиться все вместе?

– Я решил выйти пораньше, чтобы этого избежать, – смеясь, отвечает Эмиль.

– И, о чудо, неожиданно встретил тебя. А ты как всегда вляпалась в историю на ровном месте.

Эмиль, посмеявшись, поворачивается ко мне:

– Расскажешь, что произошло на этот раз? – ускоряя шаг, спрашивает Эмиль. – Почему ты пряталась?

– Клиффорд не знает о том, что я поступила в академию.

Эмиль лишь бросает взгляд на меня, через плечо, не замедляя шаг:

– А как ты будешь скрывать это в дальнейшем? У нас не будет возможности приезжать домой первые несколько месяцев.

– Я хотела поступать в медицинский колледж при госпитале. Если бы я поступила, то мне было бы гарантировано место – мама была врачом. Мне не пришлось ничего придумывать. Разве только теперь за обучение платить нечем.

Эмиль, не оборачиваясь на мои слова, продолжает идти дальше.

Дорога, по которой мы шли вчера, сегодня пустынна. Утренняя смена начнется лишь через час, и поэтому нам попадается лишь пара человек сонно бредущих по своим делам. Придя на остановку раньше назначенного времени встречи, мы всё же оказываемся не одни. Нас уже опередили парни из параллельных классов. Из всей нашей школы поступило лишь одиннадцать человек. Из моей прошлой школы поступило подавляющая часть рекрутов – около шестидесяти человек. Как и годами, ранее, центральная школа дала военной академии большую часть доблестных защитников нашего государства.

Эмиль, втянувшись в разговор с парнями, не обратил внимания на подошедших Риту и Рика, как всегда не расцепляющие свои объятия. Рита заинтересованно окинув взглядом всех присутствующих, вместо приветствия, обратилась к Эмилю, глядя ему в спину:

– А где Там? Ты разве не должен был прийти вместе с ней?

Риту не волновало то, что Эмиль даже её не видел, ни то, что он разговаривает.

Эмиль же, не прерывая разговор об академии, даже не повернулся к ней. Рита, уже насупившись, начинает грозно раздувать ноздри, пытаясь, видимо, устрашить спину Эмиля. Внезапно встрявший Рик, попытался успокоить подругу, но Рита лишь ещё больше распалилась. Теперь её раздражение, вызванное игнорированием Эмиля её вопроса, вывалилось со всей мощью на Рика.

Рик, беспомощно глядя на свою разъярённую девушку, хлопал своими светлыми ресницами и молчал. В его светло-голубых глазах читалось лишь непонимание, в чём его вина. Риту же не смущало нарастающее, с каждой секундой, внимание, с которым все собравшиеся на остановке, смотрели на устроенное ею представление.

Обстановку разрядила незаметно подошедшая Тамира. Отвлекшись на её красные глаза, Рита оставила своего парня и, вцепившись, словно хищная птица, в руку своей подругу, увела в сторону Тамиру, спрашивая её о чем-то. Рита бросала яростные взгляды в нашу сторону, но я так и не поняла, кто именно был причиной её гнева – я или Эмиль?

К остановке подъехал полупустой автобус, шумно открывшиеся двери пригласили войти внутрь. Эмиль, незаметно дернув меня за рукав рубашки, кивком приглашает идти за ним. Снова подтолкнув меня на сиденье возле окна, он садится рядом. Парни, с которыми он болтал, садятся позади нас, и двое других перед нами. Склонившись вперед, Эмиль продолжает что-то рассказывать о неком Ниле, который почти помешал ему сдать норматив с отжиманием.

– Как вообще можно было не заметить меня? Этот увалень чуть было меня не раздавил!

Впереди сидящие парни громко рассмеялись.

– Теперь самое главное, чтобы он на тебя не сел, нечаянно перепутав кровати, пока ты спишь. – Со слезами от смеха на глазах, выдавил из себя смуглый брюнет, сидящий впереди меня.

От этих слов, сидящего рядом с ним худощавого парня, скрутило от смеха.

– Что? – Эмиль вопросительно поднимает брови, не обращая внимания на сложившегося пополам светловолосого парня. – Так он поступил? Да как его вообще приняли!

Теперь парни позади нас тоже начали смеяться.

– Когда он выходил из автобуса, то свалил какого-то парня с ног, потому что не заметил его. – Говорит брюнет позади меня. – Тебе стоило обратить на него внимание ещё тогда, Эмиль, и держаться от него подальше.

Эмиль лишь удивленно смотрит на меня, будто лично я что-то скрыла от него.

– Ты не видел этого? Все же видели! – Восклицает сидящий позади него шатен, с идеально зализанными волосами.

– Он спал в это время в автобусе. – Ни к кому, не обращаясь, вставляю я. – Ещё бы немного и мы уехали обратно. – Обращаясь уже к Эмилю, говорю я.

Мои слова тонут в хохоте. Сидящий неподалеку вместе с Ритой Рик с завистью смотрит в нашу сторону.

– Почему ты меня не разбудила? – Нахмурившись, спрашивает меня Эмиль.

– Я будила, вот только ты не реагировал. – Будто извиняясь, говорю я.

– Надо было тебе оставить его в этом автобусе, вот бы он удивился, проснувшись на своей остановке, откуда и уезжал. – Тепло, смотря своими медового цвета глазами, говорит брюнет впереди меня.

– Я не могла выйти – он на мне уснул. – Отвечаю я.

Худощавый парень, сидящий перед Эмилем, после моих слов вновь сгибается пополам от беззвучного смеха.

Отдышавшись после смеха и похлопав Эмиля по плечу, он обращается уже ко мне:

– Меня зовут Дэниель, но ты меня можешь звать просто – Дэнни.

Теперь начинает смеяться Эмиль.

– Меня зовут Оливия, но ты меня можешь просто звать Оливия. – Подыграв ему в его же манере, я вызываю одобрительный смех и у остальных.

Пока парни насмехаются над Дэнни, я замечаю, что мы уже в центре. Толкая Эмиля в плечо, я замечаю на себе озлобленный взгляд Тамиры. Видимо, она считает меня виноватой в том, что Эмиль её не дождался. Вот только я об их договорённости о встрече ничего не знала.

Пересекая центральную площадь, в сторону нужной остановки, Там нарочито держится от меня на расстоянии. А вот парни так и продолжали подшучивать над Эмилем, в ожидании смеха от меня. Я лишь улыбаясь, старалась запомнить их имена, которыми они в разговоре изредка называли друг друга. Так выяснилось, что брюнета, сидящего передо мной звали Грэг Халил, а его постоянно смеющегося соседа рядом – Дэниель Сайпс. Сидевший позади меня шатен был парень из параллельного класса – Митчел. Я так и не вспомнила его фамилию, и повода спросить больше не представилось. В школе я часто встречалась с ним в коридоре или в столовой. Его улыбающееся лицо, с заострённым подбородком и скулами, и светлые, искрящиеся глаза всегда привлекали к себе внимание. Брюнета, с ямочками на щеках, сидящего позади меня, звали Рон Рейги. Он, как и его друг, тихо сидевший за ним в автобусе в полном одиночестве, не отличались разговорчивостью. Эмиль представил его как «Джей».

Джей был обладателем ничем не примечательной внешности. Внешность таких людей трудно вспомнить, даже если проболтать с ними не один час. Длинные светлые волосы, спадающие на глаза и выбритый затылок – отличительная прическа заводского района. Она была, чуть ли ни у каждого второго. И неважно школьник или рабочий на заводе. Всё, что запомнилось мне о нём – это то, что мы жили на одном этаже. Он жил в самом конце коридора и более чем за месяц я пересекалась с ним в коридоре лишь раз. В тот день я выходила из лифта на своем этаже и Джей, заходящий внутрь кабины, сильно задев меня плечом, вместо извинений, сказал всего лишь «Привет». В школе же он оставался мною незамеченным, и до этого дня, я даже не задумывалась, учится ли мой грубый сосед или уже работает.

Пересекая площадь, разговор и смех сходят на нет. Нам остается сесть в автобус, едущий до академии, а после наша жизнь перестанет быть прежней. О том, что это тревожит каждого из нас, мы не говорили, но это было понятно и так.

Площадь, забитая к этому времени, напоминает муравейник. Спешащие по своим делам люди, снующие под ногами роботы, отвечающие за порядок, и заодно, следящие за всем вокруг. Единственное новшество во всем городе было нужно для того, чтобы правительство города чувствовало себя в безопасности в своем Капитолии, который за несколько столетий видел не одно восстание, пару гражданских войн и создание нового уклада жизни, после последней гражданской.

Роботы, словно огромные тараканы, снуют рядом, издавая тихий гул. То, проносясь на большой скорости, то замирая прямо перед тобой, чтобы отсканировать, они жутко отвлекали внимание на себя. Это назойливое новшество привезли из самого Анталиона не так давно. Но проходящие каждый день через площадь люди, уже привыкли к ним и считали их не более чем частью городского пейзажа. Теперь мы идём молча.

Шутки стихают, и большую часть пути в автобусе до академии я смотрю в окно, провожая взглядом знакомые улицы. Каждый из нас думает о чем-то своем, что придется оставить за воротами академии. Распрощаться с привычным укладом жизни и домом. Даже, казалось бы, безразличный ко всему Эмиль, не спит, как обычно завалившись на меня, а задумчиво рассматривает свои руки. Как бы ни хотелось растянуть этот момент, автобус всё же приезжает в конечную точку маршрута.

У ворот, нетерпеливо дергая ногой, в окружении уже собравшихся ребят стоит сержант. Хоть мы приехали во время, на фоне большинства приехавших раньше, мы выглядим опоздавшими.

– Вам только гайки крутить на своем заводе! – Рявкает сержант Кадвелл, хмуро осматривая нас. – Пошевеливайтесь.

Уже собравшиеся видят в этом отличный повод для смеха. Оглушительный гогот ещё громче перекрикивает сержант и сухо предупреждает о несоблюдении дисциплины. Мы, словно изгои, плетемся хвостом за всеми остальными, то и дело, слыша насмешки в наш адрес. В этот момент я испытываю смешанные чувства: ещё недавно, я училась в центральной школе с самого детства и жила в одном из лучших районов города. Правда, лучшим он был только из-за того, что был не разрушен во время последней гражданской, как старый центр города. И вот теперь я, прожив чуть более месяца на окраине, стала для всех наравне с теми, кто прожил там с рождения.

На проходной, те, кто шёл позади сержанта, сдают свои вещи на сканирование. Прозрачная прямоугольная рамка, в которую нужно положить свою сумку, подсвечивается легким голубым цветом, если с содержимым сумки всё в порядке. Продвигавшаяся очередь из будущих новобранцев вдруг остановилась, и по рядам поползли смешки. Набирающая обороты словесная перепалка между сержантом Кадвелл и Сереной привела к тому, что сержант, схватив её сумку, с силой начал трясти, отчего из неё начали выпадать её вещи. Серена хватая ртом воздух, словно рыба, пыталась схватить свои вещи на лету, не дав им успеть упасть на мраморный пол проходной. Но после очередного сильного рывка сержанта, замок на сумке открылся ещё больше и вещи Серены огромной смятой кучей плюхнулись ей в ноги. Сержант Кадвелл бросил почти опустевшую сумку в рамку, которая теперь подсветилась бледно-голубым цветом. Подоспевшие в тот же миг рядовые, собрали за пару секунд все вещи с пола и, выхватив, из рук Серены всё, что она успела подобрать, отправили всё в специальную урну. Звук перемалывающихся вещей заглушался воплями Серены, которая сыпала угрозами в адрес не только рядовых, отобравших её вещи, но и в адрес самого сержанта. Сержант, словно не видя перед собой раскрасневшуюся от криков и угроз Серену, лишь тихо произнес:

– Ты можешь быть свободна прямо сейчас, – не отрывая глаз от планшета, он продолжал что-то быстро набирать, – на твое место всегда найдется кто-то ещё.

Серена, наконец-то, отрезвленная столь серьезным исходом, взяла себя в руки, и, неуверенно взяв в руки опустевшую сумку, двинулась к тем, кто уже прошел досмотр.

– А теперь обращаюсь ко всем остальным. – Голос сержанта эхом отзывается в просторном и высоком вестибюле:

– Вы приехали не домой к мамочке – теперь вы курсанты, и не выполнение устава грозит отчислением. Если кто-то думает, что куча кружевных тряпок вам пригодится в этих стенах, то он крупно ошибся.

Сержант красноречиво перевел взгляд на Серену, вызвав ухмылки и смешки, прокатившиеся по рядам не только среди парней, но и некоторых девушек. Сержант продолжил вносить какие-то записи в свой планшет, отрываясь только тогда, когда звучал звуковой сигнал рамки. Поднимал глаза лишь на секунду, и «провинившийся» сам бросал лишние вещи в урну.

Когда все проходят сканирование, мы выходим из просторного вестибюля на улицу. Солнце не ослепляет меня при выходе как в день экзамена, краски кажутся блеклыми и грязными, но чистота и простор аллей всё также поражает. Нависшие, над территорией академии, с запада горы утопают в опустившихся облаках. Кажется, что вот-вот разразится буря. За время, проведённое в помещении, погода успела сильно испортиться, и холодные порывы ветра, распахивая подолы моей рубашки в стороны, пронизывают насквозь.

Сжавшись и дрожа от холода, с нетерпением жду, когда же мы окажемся внутри казармы. Но оказавшись внутри тёмного помещения, пригодного, скорее, для техники, нежели для людей, я испытываю разочарование. Холод всё так же заставляет дрожать, разве что ветер не распахивает одежду.

Сержант коротко объявляет, что через час нас ждет общее собрание в другом корпусе. Я поёживаюсь, представляя, как замерзну, выйдя вновь на улицу. Рядовой, представленный сержантом как Марк Форстер, дрожащим голосом, не то от холода, не то от неуверенности, сбивчиво рассказывает о том, что мы должны следовать инструкциям, которые будут приходить каждое утро и несколько раз в течение дня. Заметив, что многие уже читают инструкцию, запоздало открываю письмо. Читать приходится быстро и внимательно: начиная от номера кровати в казарме, инструкция включает расписание занятий и дежурств на весь день. День расписан очень плотно. Мне сегодня выпала уборка в подготовительном корпусе. Интересно с кем? Не удивлюсь, если мне «повезёт» в первый же день и это окажется Хейзл.

Все расходятся в поисках своих мест, задевая и сталкиваясь друг с другом. Сверяясь с коммуникатором, я останавливаюсь у кровати с похожими номерами, задрав голову вверх, понимаю, что моя кровать самая верхняя. Резкий толчок в спину выводит меня из равновесия и сбивает мою сумку с правого плеча. Удержавшись на ногах, я оборачиваюсь, чтобы научить манерам болвана, который не видит куда идёт. Мой взгляд упирается в широкую грудь какого-то парня.

– Извини, – раздается грубый бас откуда-то сверху, – не заметил тебя.

Парень шумно скребет свой затылок, поросший короткими, грубыми словно щетина, волосами, виновато глядя на меня сверху вниз. Выше меня на целый фут, он нависал надо мной скалой. Лицо с грубыми чертами и огромный рост делали его пугающим, но виноватый взгляд его тёмных глаз, излучавший тепло, располагал к себе.

– Мы, видимо, соседи. – Широко улыбаясь, продолжает громила.

Его улыбка, которую он старался сделать как можно дружелюбнее, немного смягчала его грозный вид.

– Меня, кстати, зовут Нил. – Он протягивает свою широкую ладонь для рукопожатия.

– Оливия, – протянутая мной ладонь тонет в его руке, – но можно просто – Лив.

Что ж, мне повезло, что этот неуклюжий громила спит не на моем месте – в мои планы не входило умереть от того, что во сне меня раздавят. В голове всплывает рассказ Эмиля, о парне, который на него чуть не наступил и я невольно улыбаюсь представленной картинке. Нил, обнадёженный моей улыбкой, немного расслабляется.

– Ты с центральной школы? – сверкая своей улыбкой, спрашивает он.

– И, да и нет.

Я проучилась в заводской школе чуть больше месяца, а в центральной школе почти до выпускного экзамена, но за все годы, проведённые в ней, не обзавелась, ни одним стоящим другом. Так и не решив для себя, к какому месту я принадлежу, я ответила Нилу на его вопрос столь неопределенно. Не дав ему раскрыть и рта, я продолжаю:

– Но не помню тебя, ни в одной, ни в другой. – Улыбнувшись, я заглядываю ему в глаза, пытаясь понять причину изменений в его лице.

Прежняя улыбка резко испарилась и на её место пришла угрюмая гримаса.

– Пришлось уйти из школы в двенадцать лет и помогать старшему брату на ферме, после смерти отца.

Я с сочувствием смотрю на него, но не успеваю ничего сказать – меня задевает плечом какой-то парень. В одно мгновение он оказывается возле своего шкафчика. Он успевает только забросить свою сумку внутрь, как вдруг Нил хватает его за воротник рубашки:

– Ты забыл извиниться.

Парень брыкается, пытаясь высвободиться из мёртвой хватки Нила. По коротко бритым волосам и немного торчащим ушам я узнаю своего бывшего одноклассника – Уилл Торнтон. Вывернувшись, и одернув рубашку, он с вызовом, глядя на Нила снизу вверх, посылает его. Нил делает шаг на встречу Уиллу, но тот предупредительно кивает в сторону выхода:

– Сержанта позвать? Мигом вылетишь.

Нил останавливается, но продолжает угрюмо сверлить взглядом Уилла.

– Всё нормально, – я осторожно касаюсь руки Нила.

Внимание Уилла переключается на меня. Долю секунду он с замешательством смотрит на меня, будто я возникла из воздуха, но в следующее мгновение его выпученные глаза становятся ещё больше:

– Томпсон? – он начинает гоготать. – Это твой парень, что ли?

Со стороны выхода раздается прерывающийся голос рядового, возвестивший о том, что на сборы нам осталась пять минут.

Я бросаю свою сумку в шкаф, не обращая внимания на гогочущего Уилла. Снимаю с вешалки полностью черную форму и замечаю, что вокруг уже многие заканчивают переодеваться. На вешалке не только комбинезон: внутри находится комплект белья, состоящего из майки и трусов. К щекам приливает кровь. Придется полностью раздеться перед всеми? Быстро окинув взглядом казарму, вижу стайку девчонок с моей бывшей школы, которые прикрывая друг друга, переодевались по очереди.

«Они будут так одеваться каждое утро?» – думаю я, глядя на них. Парни, переодевавшиеся рядом, посмеивались и отпускали шуточки, глядя на их ухищрения. Мне предстоит надевать и снимать форму каждый день, и любопытных взглядов первое время избежать не получится. Быстро скинув рубашку и стаскивая с себя футболку, я слышу за спиной голос Уилла:

– Я не прочь посмотреть на это.

«Что ж, тебе же хуже» – пряча ухмылку, думаю я.

Резким движением, стянув футболку, быстро надеваю приготовленную майку. Уилл, не теряет возможности прокомментировать:

– Какая же ты тощая, – говорит он как можно громче, в надежде привлечь ещё чьё-нибудь внимание, – даже смотреть на тебя противно.

Уилл начинает гоготать, надеясь, что кто-то присоединится к нему, чтобы посмеяться надо мной.

Воспользовавшись коротким мигом пока он отвлекся, я так же быстро стягиваю нижнее белье и надеваю приготовленное. Натягиваю комбинезон и одновременно пихаю ноги в невысокие ботинки такого же чёрного цвета. Так же быстро складываю одежду в шкаф, и на ходу забираю волосы в пучок. Нил, задевая и ударяясь о кровати, кряхтит, втискиваясь в комбинезон. Эластичная ткань комбинезона растягивается под его громадный рост, сильно облегая широкую грудь, отчего, Нил выглядит устрашающе. Присоединившись к идущему потоку, направляющимся к выходу, я вижу на кроватях оставленную одежду.

Сержант громко возвещает о том, что время истекло. Толпа медленно выстраивается в ровный строй. Рядовой, уже более ровным голосом, говорит, стараясь перекричать гудящую толпу:

– Все, кто не успел должны остаться возле своих кроватей.

Уилл, копошащийся возле своей кровати, замирает, и я с наслаждением думаю о том, что ему влепят дежурство. Сержант, не обращая внимания на гудящую толпу, отправляется с планшетом вдоль рядов кроватей. Он останавливается не только возле тех, кто так и не переоделся, но и возле кроватей с брошенной на них одеждой. Внося вдумчиво записи в планшет, он не торопясь прохаживается по рядам.

Стоя среди таких же новобранцев, я с любопытством оглядываюсь по сторонам, пока сержант неспешно продолжает свою прогулку. В самом центре стоят Эмиль, Рита, Тамира и Рик. Рита беззаботно болтает с Тамирой, хотя это больше похоже на монолог. Рик пугал всем своим видом: злая гримаса, исказившая его обычно приветливое лицо, меня удивила. Я впервые увидела его таким. Вставший рядом со мной Нил, полностью загородил собой всех, кто стоял левее. Поняв, что ничего разглядеть не получится, я принимаюсь наблюдать за сержантом. Тем временем, сержант Кадвелл дойдя до противоположного конца казармы, остановился перед полураздетой девушкой, чьи подрагивающие плечи говорили сами за себя.

Внеся последнюю запись в планшете, сухо отдав приказ всем отставшим одеться, он направился в сторону строя.

– Дежурства будут назначены вечером. – Сержант разочарованно пробежал глазами по строю, будто желая что-то найти или увидеть.

– Все, кто ещё не оделся – не заставляйте ждать остальных.

Две девушки из моей прошлой школы, прижимали вещи к голому телу, не решаясь шевельнуться. Парни, отставшие от большинства, по команде сержанта, продолжили одеваться дальше.

– Живее! – Громом раздавшийся среди тишины голос сержанта, эхом прокатился по казарме.

Девушки, вздрогнув от неожиданности, неуверенно принимаются за одежду. Кидая взгляды в сторону выстроившихся в ряд «зрителей» они заливались краской. Та девушка, что сидела в самом конце казармы, так и не пошевелилась. Её плечи продолжали подрагивать, но одеваться она так и не начала.

– За подобное будет наказан весь отряд! – потерявший терпение сержант, не сдерживаясь, кричал. – Теперь вы часть отряда, если вы не готовы к такому, то проваливайте домой!

Напуганные очередным криком сержанта, девушки заметались, складывая одежду в шкаф. В строю послышался сначала ропот, потом отдельные недовольные возгласы, подгоняющие отставших. Когда они встали в строй вместе с парнями, возгласы, подгонявшие последнюю девушку, стали громче. Она не поднимая головы, начала всё же медленно одеваться. Сержант, теряющий терпение, нервно постукивал носком ботинка, не сводя с неё глаз.

Когда она закончила сборы, отряд уже гудел, свистел, а кто-то, не стесняясь, выкрикивал угрозы в её адрес. Не поднимая головы, она плелась по проходу, выводя не только сержанта из терпения, но и рядового. Подняв голову, она со страхом оглядывала строй, не зная, куда ей встать. Резкий окрик рядового, чей голос от раздражения перестал дрожать, напугал не только её.

– Живо встать в строй!

Втиснувшись между двумя парнями, она вновь опустила голову.

Сержант, шумно втянув воздух и громко, так, что эхо вновь прокатилось по казарме, вновь начал кричать:

– Опоздания, невыполнение приказов старшего по званию, несоблюдение порядка – наказываются по полной строгости! После десяти нарушений, следует отчисление и службы вам не видать!

Сделав секундную паузу, сержант продолжил спокойнее:

– С этого дня и по истечению трех месяцев вашим куратором являюсь я – сержант Люк Кадвелл. Каждый ваш день будет проходить согласно расписанию в ваших коммуникаторах. Все начисленные дежурства и штрафы, и то, за что именно они были зачислены, учитываются при дальнейшем продвижении по службе.