# Ты сможешь

Диника Деми

Ева часто мечтала начать жизнь заново, но ведь такого невозможно. Ночная гроза вместе с собакой, помогли Еве пережить заново самый чарующий возраст влюблённости, но с умом и опытом двадцатишестилетней женщины. И стать не просто счастливой, а изменить многие судьбы того мира.

## 1 глава. Начало

Утро после грозы ворвалось в комнату влажным, промозглым холодом. Воздух пах озоном и мокрой листвой, а так хотелось еще хоть часок понежиться в теплой постели, досматривая сны, разогнанные ночными раскатами грома. Но Магри решила иначе. Собака бесцеремонно стащила с меня пуховое одеяло, а ее холодный мокрый нос ткнулся в руку, заставляя вздрогнуть.

Я нехотя приоткрыла глаз, и тут же зажмурилась от колючего света. В комнате царил полумрак, и знакомые очертания комода и штор превращались в пугающие, неясные силуэты – будто черные великаны замерли в ночной тишине.

– Магри, ну куда в такую рань? – пробормотала я, уткнувшись лицом в подушку. – Может, еще пятнадцать минуточек?

Но собака уже сбегала к входной двери и, не дождавшись, вернулась, решившись на отчаянный шаг. Шершавый теплый язык плашмя лизнул меня по щеке, оставив влажный, липкий след.

– Фу, Магри, это против правил! – взвизгнула я, подпрыгивая на кровати. – Вот тебя сегодня выкупаю! Выкупаю и выставлю на улицу сушить твою лохматую шубу!

Собака в ответ жалобно заскулила, растягивая звук в нетерпеливой ноте. Это означало, что ждать больше нет сил. Пришлось, ковыляя в пижаме, открыть ей дверь. Магри, не задерживаясь, метнулась в подъезд. Внизу глухо хлопнула дверь. «Ладно, одевайся и иди, – вздохнула я про себя. – Сама она домой точно не поторопится».

Натянула на себя потертые голубые джинсы, мягкую белую футболку с ироничной надписью «Спасаю мир, лёжа на диване», сверху – серую толстовку с капюшоном, в тон кроссовкам. В животе предательски заурчало: «Без бутерброда никуда».

Наконец, вышла на улицу. Влажная прохлада обняла меня, пробежав по коже мурашками. По привычке свернула в парк, где мы гуляли каждое утро. Прошлась по центральной аллее, вымощенной крупным камнем, но Магри нигде не было видно.

– Магри! Магри! – крикнула я.

В ответ мне ответили только птицы, их радостный щебет разливался в розовеющем небе. Облака, легкие и перистые, купались в зареве восхода.

– Магри, ко мне!

Я свернула на узкую земляную тропинку, вглядываясь в кустарники. – Магри, ну где же ты? – Не глядя под ноги, сошла с пути, и мгновенно ледяная вода с высокой травы залилась в кроссовки, промочив носки и брюки. – Бррр, холодно! Магри, куда тебя занесло? – В животе от волнения неприятно засосало, подкатила тошнота. – Только этого не хватало.

– Магри! – крикнула я в последней надежде и увидела, как по тропинке мчится знакомый лохматый силуэт. – Ко мне!

Собака выскочила на тропку, ее светлые лапы были испачканы в чем-то темном, похожем на сажу. Мне показалось, она ухмыляется, виляя обрубком хвоста, и заливается радостным лаем. Голос у нее был уже не щенячий, настойчивый и требовательный.

– Ко мне! – хлопнула себя по бедру. – Магри, иди сюда!

Но вместо того чтобы подойти, она развернулась и помчалась обратно, вглубь парка. Помедлив секунду, бросилась вслед. Мокрая трава хлестала по ногам, но было уже не так холодно. На дворе стоял май, и солнце быстро набирало силу.

«Ну куда тебя понесло, непослушная собака? Что ты там нашла? – бормотала я, бежав за ней. – Только бы не труп. Господи, лишь бы не труп».

Мы выбежали на поляну, где молния оставила свой след. Огромное дерево было расколото надвое, края расщепа обуглены и покрыты копотью. Магри подскочила к нему и принялась азартно лаять. Подошла, погладила ее по мохнатой спине. Она тут же замолчала и завиляла хвостом, выражая полное удовлетворение.

Я обошла дерево вокруг, сфотографировала его на телефон – репортаж о новой достопримечательности города готов. Постояла еще минутку, вдыхая сладковатый запах гари.

– Магри, домой! – Повернулась и сделала несколько шагов к дому.

Но собака не двинулась с места, ее лай стал еще громче и настойчивее.

Я обернулась и крикнула строже, но Магри и не подумала слушаться. Пришлось вернуться.

– Ну что в тебя сегодня вселилось? Пошли, кушать пора. – Протянула руку к ее ошейнику, но собака ловко выгнулась и юркнула к самому стволу.

Она поставила передние лапы на место раскола и… прыгнула в трещину. Но с другой стороны не появилась. Совсем. Куда могла деться крупная, взрослая азиатская овчарка? Я еще раз обошла дерево кругом. От него пахло гарью и влажным деревом, но ничего сверхъестественного не заметила.

– Магри? – прохрипела я, и от неожиданности перехватило дыхание.

Тишина, наступившая вокруг, буквально звенела в ушах. Даже птицы, казалось, замолкли. Оправившись от шока, я собралась с духом.

– Магри! – крикнула уже громче, подойдя вплотную к расщелине.

Показалось, что прошла целая вечность, пока звала ее. И вдруг она появилась – выпрыгнула из трещины и радостно бросилась ко мне.

– Родная моя! – присела на корточки, обняла ее мохнатую шею и принялась тереть за ушами. – Как же я испугалась! Думала, ты пропала навсегда!

От облегчения по моим щекам текли слезы, а собака виляла всем телом, пытаясь лизнуть меня в нос. Взяла ее морду в ладони, заглянула в огромные, миндалевидные глаза. В них светилось столько безудержной радости, что, казалось, ее хватит на целый мир.

Я снова обошла дерево, прислушалась – тихо. Понюхала – пахнет гарью. Потрогала кору – шершавая, реальная. Наконец, засунула руку в саму трещину. Рука… исчезла по локоть. Меня охватило странное ощущение пустоты по ту сторону. «Наверное, мне это снится. Сон-сказка, да и только».

Магри внимательно следила за мной, словно понимая мои сомнения. Пока мой сонный мозг соображал, что она задумала, собака снова прыгнула в трещину и пропала. Я только развела руками. Подошла, крикнула – тишина. Мозг отказывался верить в происходящее.

«Я что, схожу с ума? Мне нужно проснуться!» – ущипнула себя за руку. Больно. «Значит, не сплю. Но это же невозможно».

Я позвала еще раз, но она не возвращалась. Постояла в нерешительности. «Не могу же бросить ее. Раз она прыгает туда-сюда, значит, там можно существовать. Решайся. Нужно просто забрать собаку и вернуться, а потом вызвать МЧС, пусть спиливают это дерево».

Ухватившись за обугленный край, подняла ногу и поставила на нижний сук. Затем переступила в саму расщелину. Я все еще видела свое тело. Оглянулась – парк был безмолвен и точно хранил мою тайну. Птицы пели, и теперь ясно слышала, как где-то высоко в небе заливается жаворонок. «Собака важнее. Она мой друг. Куда без нее?» – вздохнула полной грудью и шагнула в неизвестность.

Я опустила ногу, пытаясь нащупать опору. Нога уперлась во что-то твердое, и в тот же миг меня окутала густая тьма. Перестала видеть руку, которой все еще держалась за дерево. Вторая рука утонула в чем-то мягком и сыпком, похожем на сажу, спрыгнула на землю.

Передо мной раскинулся густой, высокий лес. Воздух был плотным и влажным, пах хвоей, прелыми листьями и чем-то незнакомым, цветочным. Деревья, не похожие на парковые, уходили ввысь, и сквозь их переплетенные ветви пробивались косые лучи солнца. Тот самый портал теперь выглядел как огромная древняя «рогатка», вросшая в землю и поросшая странным желтоватым лишайником.

Я отпустила руку и осмотрелась. Ничего пугающего.

– Магри! – позвала и сама вздрогнула от громкости своего голоса.

С ближайшего дерева с шумом сорвалась крупная белая птица, каркнула подобно ворону и улетела прочь.

На мой зов примчалась собака. И заметила, что либо трава здесь невероятно высокая, либо… Магри стала заметно меньше. Она уселась у моих ног, а я по привычке достала телефон, чтобы сделать селфи на фоне диковинного дерева на память.

«Интересно, куда попала?» – размышляла, разглядывая первый снимок.

Не веря глазам, я сделала еще один и изучила его внимательнее. На меня с экрана смотрела незнакомая девчонка лет семнадцати, с курносым носом, большими голубыми глазами и двумя толстыми русыми косами, ниспадающими на плечи. «Откуда эти волосы?» – с удивлением подумала.

Посмотрела на свою руку – куда-то пропал аккуратный маникюр, сделанный на прошлой неделе. Кожа стала удивительно гладкой и нежной, какой не было даже в подростковом возрасте. Осмотрев себя, поняла: я помолодела. Джинсы на мне безвольно сползали, и перетянула ремень на одно деление туже.

«Так… Где я? Сибирь? Тайга? И похоже, что в прошлом», – судорожно потянулась к телефону.

Навигатор выдал лаконичное: «Нет доступа к сети». Роуминг также оказался недоступен. Телефон упрямо твердил свое.

«Что это за место?» – в отчаянии присела рядом с собакой. Магри и правда превратилась в щенка с мягкой пушистой шерсткой. Взяла ее за ошейник и потянула к дереву-порталу.

– Погуляли и хватит. Пора домой, пока не нахватались приключений на свою… на мою пятую точку.

Но Магри дернулась, ошейник остался у меня в руках, а она сама рванула в чащу. Я крикнула, но в лесу эхо быстро затихало, поглощаясь тишиной. Осталась одна. «Ради собаки сюда и пришла, а теперь она стала щенком, и волноваться за нее приходится вдвойне», – с тоской подумала я.

Присела на сваленное ветром дерево и стала вглядываться в ту сторону, куда убежала Магри. Глаза постепенно привыкали к полумраку. И вдали, среди деревьев, заметила яркую полосу света. «Поляна? Или край леса?»

Рассуждая сама с собой, сфотографировала дерево-портал и, как учил отец-турист, оставила на нем едва заметную зарубку – знак, который понятен только нам. «Если помолодела, значит, в прошлом. Себя тут не встречу, это точно», – пыталась успокоиться.

Легкость, с которой я приняла это решение, явно выдавала во мне не двадцатишестилетнюю женщину, а бесшабашную школьницу.

«Только гляну одним глазком, найду Магри и сразу домой, – уговаривала себя. – Потом отнесу фото ученым, пусть разбираются». Но взрослая часть меня паниковала: «Что значит ‘гляну’? Мы не знаем ни года, ни страны! А вдруг это вообще не Земля? Таких лишайников не видела даже в учебниках!»

По спине пробежал холодок, снова крикнула собаку – тишина в ответ. Как ни боролась со своим же азартом, ноги сами понесли меня к свету. В детстве бабушка всегда говорила: «Ева, прижми пятую точку, а то опять влипнешь в историю! Шило у тебя там вместо позвоночника!»

И вот это самое шило снова дало о себе знать. Азарт бил ключом, затмевая голос разума. Сделав несколько шагов, окончательно заглушила в себе осторожность.

Шла навстречу приключениям, чтобы найти собаку и понять, куда же попала, стараясь не терять из вида спасительное дерево. У самого края леса уже могла разглядеть бескрайнее поле, а оттуда донеслась чужая, незнакомая музыка. Любопытство взяло верх над всеми сигналами тревоги, вспыхивавшими в мозгу.

И тут из-под ног выскочила Магри, весело виляя хвостом. Моя уверенность возросла. Собака пристроилась рядом и больше не пыталась убежать. Высокая трава цеплялась за ноги, но оставалось пройти совсем немного.

Мозг услужливо подкидывал страшные картинки: дикие племена, рабство, свирепые звери. От мысли о людоедах по коже снова побежали мурашки, и я на мгновение замерла. Но приключения манили сильнее. Мысленная буря стихла так же внезапно, как и началась. Внутри воцарилась странная, хрустальная ясность.

«А что, собственно, теряю? Серые будни в душном офисе? Вечные упреки бывшего, который является только тогда, когда пахнет деньгами? Его пальцы, шарящие по моим полкам в поисках «своего долга»?» Горечь прошлого обожгла горло, словно проглотила крепкий кофе без сахара.

Окинула внутренний взором свою жизнь – квартирку с вечно плачущим соседским унитазом, одинокие ужины перед телевизором, эти бесконечные свидания с «нужными людьми», это любимая подруга Ленка мне подыскивала ухажеров. Один только и говорил о бывшей жене, другой пахнул перегаром в три часа дня, а третий с первого взгляда оценивал мой потенциальный доход. Словно на рынке живого товара.

«Стоп. Так что же меня там держит? – вопрос прозвучал внутри уже почти риторически. – Ничего. Абсолютно ничего».

Мысль о том, что я официально в отпуске и могу позволить себе это маленькое безумие, стала последней каплей. Решение созрело мгновенно, сладко и тревожно, как первая спелая земляника, которую вот-вот сорвешь с ветки.

– Ладно, Вселенная! – прошептала, сжимая кулаки. – Я в отпуске. И буду им наслаждаться. Только бы потом не жалеть!

Но размышлять о последствиях было уже некогда. Сделав глубокий вдох, пахнущий хвоей и свободой, робко выглянула из-за широкого ствола сосны.

И мир перевернулся с ног на голову.

Резкий рывок, мелькание зелени и неба. Моё лицо с силой уткнулось во что-то мягкое и влажное. В нос ударил густой, пьянящий аромат прелой земли, мха и дикой мяты. Я попыталась вырваться, но чья-то сильная рука (или лапа?) прижимала мою спину, не давая пошевелиться. Песок скрипел на зубах. Пыталась повернуть голову, чтобы увидеть нападавшего, но в поле зрения были лишь травинки, букашки и крупинки почвы.

И тишина. Оглушительная, звенящая. И самое странное – Магри не лаяла. Ни единого звука. Только мое бешеное сердцебиение, отдававшееся в ушах.

«Ну всё, – пронеслось в голове с кривой, похмельной ухмылкой. – Доигралась в приключения. Скоро буду лично знакомиться со своей же печенью, поданной в супе с лавровым листом».


## 2 глава Знакомство

Мой похититель, почувствовав, что я замерла, чуть ослабил хватку. Я смогла, наконец, повернуть голову и глотнуть воздуха, не полного сыростью. Прямо перед глазами оказался темно-синий, почти черный, грубый шерстяной материал его рукава. Прочный, добротный, пахнущий тем же дымом и кожей. Похоже, на дворе явно не двадцать первый век. Или это очень убедительный исторический клуб?

«Так, Ева, соберись. Надо к дереву. Надо домой. И забыть этот бредовый сон», – пыталась взбодрить себя. Пока лежала в таком положении, взрослая часть меня доедала остатки сознания.

Меня вдруг отпустили и помогли встать. Я пошатнулась, и мир уплыл из-под ног, когда я увидела ее.

В двух шагах, свернувшись калачиком, лежала Магри. Неподвижная

– Нет… – вырвался у меня сдавленный стон. Они убили ее. Убили моего самого верного друга.

Я бросилась к ней, но меня ловко подставили подножку, и я едва не рухнула прямо на ее бездыханное, как мне показалось, тело. Где-то рядом прозвучал короткий, насмешливый мужской смех. Мне было не до него. Слезы хлынули ручьем. Я припала к собаке, гладя ее теплый еще бок, бессвязно причитая:

– Прости меня, прости… Это я во всем виновата. Родная моя, прости…

Я уткнулась лицом в ее густую шерсть, вся содрогаясь от рыданий. И сквозь шум в ушах я услышала это. Ровное, размеренное, совершенно спокойное дыхание. Она не просто дышала – она крепко спала! Слезы сразу иссякли. Я подняла голову и встретилась взглядом с тремя парами глаз.

Тремя парами… фиолетовых глаз. И тремя шевелюрами ослепительно-белых волос.

Я медленно поднялась, ошеломленная. Мужчины были одеты… странно. Их одежда напоминала то ли стимпанк, то ли костюмы из какого-то фэнтези-фильма: качественные, кожаные и шерстяные вещи, сшитые с аристократичной простотой. Никаких кринолинов и камзолов. И уж точно не двадцать первый век. На дороге виднелся силуэт, напоминавший не то ретро-автомобиль, не то карету на механическом ходу. Доносилась музыка – электронная, но с живыми инструментами. Полный временной диссонанс.

Высокий молодой человек – тот самый, что держал меня – поймал мой растерянный взгляд. Он медленно протянул руку и поддел пальцем прядь моих распустившихся русых волос. На фоне их белоснежных голов мои выглядели инородно, чуждо. Он перетер прядь между пальцами, словно проверяя качество ткани, а потом… понюхал ее. Я мысленно поблагодарила себя за вчерашнее мытье головы шампунем с жасмином.

Он что-то сказал своим спутникам на том мелодичном языке, и те усмехнулись. Я аккуратно, без резкости, выдернула свои волосы из его пальцев. Сердце колотилось где-то в горле. «Главное – спокойствие. Не провоцировать».

Пока они перебрасывались фразами, я их изучала. Один – помоложе, с такими же утонченными чертами лица, вероятно, родственник. Второй – более грубоватый, с руками работяги, явно не из их круга. Они обсуждали меня, я это чувствовала кожей. И в какой-то момент, увлекшись спором, будто забыли о моем присутствии.

Взрослая часть мозга тут же подала тревожный сигнал: «Рабство. Торговля людьми. Беги!»

Я сделала шаг назад. Еще один. Оказалась рядом с Магри. Наклонилась и, собрав все силы, взвалила спящего щенка на плечо. Спасибо, что она теперь не огромная овчарка, а компактный «медвежонок». Друзей не бросают.

И я пошла. Твердо, не оглядываясь, прямо к тому дереву, к своему порталу домой. Переступая через валежник, спотыкаясь о корни, я уже почти физически ощущала уют своей квартиры.

Я отошла метров на десять, когда сзади раздался резкий окрик. Я сделала вид, что не услышала, и ускорила шаг. Бежать с собакой на руках было невозможно.

Мгновение – и тяжелая рука легла мне на плечо, заставляя остановиться. Я обернулась. Передо мной снова стоял Он. Его фиолетовые глаза смотрели спокойно, но непреклонно. Слезы навернулись сами собой.

– Отпустите, пожалуйста, – я пыталась вложить в слова всю свою мольбу. – Я просто хочу домой. Отпустите нас!

Он не понимал слов, но тон, наверное, был понятен. Он покачал головой, и его взгляд скользнул к собаке у меня на плече. Затем он уверенно, но без грубости, потянул ее ко мне. Мои пальцы вцепились в ее шерсть мертвой хваткой.

– Нет! – закричала я, и в голосе зазвенела истерика. – Это моя собака! Не отдам! Моя!

Он что-то говорил мне тем бархатным, успокаивающим голосом, пытаясь разжать мои пальцы. Но я не сдавалась, отчаянно рванула на себя. Он, опасаясь сделать собаке больно, отпустил.

Я развернулась и снова пошла. Это была ошибка.

Он не стал больше ничего говорить. В следующее мгновение его руки обхватили меня вместе с собакой и легко подняли на руки, как перышко. Я завизжала, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. Тот, что помоложе, ловко подхватил выпавшую из моих рук Магри. И вся группа вновь двинулась прочь от леса, к таинственной машине на дороге. Мои надежды таяли с каждым их шагом.

Мое сопротивление окончательно иссякло. Взрослая, рациональная часть меня забилась в глухой угол, готовая разрыдаться от бессилия. Но та, юная и жаждавшая чуда, вдруг уловила пряный, древесный аромат, исходивший от его кожи и одежды – незнакомый, но безумно притягательный. И я сдалась, положившись на волю случая.

Он нес меня легко, почти не ощущая веса, но я чувствовала каждый мускул его рук, каждое движение его тела. Прижавшись щекой к груди, я слышала, как бьется его сердце. Сначала ровно и спокойно, но потом его ритм начал учащаться. От напряжения? Но он даже не вспотел, неся меня, как перышко.

Он наклонил голову, и наш взгляды встретились. Его фиолетовые глаза, казалось, светились изнутри. И в тот миг случилось нечто необъяснимое.

Между нами пробежала волна. Она началась с легкого озноба, побежавшего от пяток к макушке, заставив кожу покрыться мурашками. А следом хлынуло тепло, разливаясь по всему телу томной, расслабляющей тяжестью, словно после сеанса самого искусного массажа. Это было сильнее, ярче, интенсивнее любого первого поцелуя. Я замерла, захваченная этим вихрем немых ощущений.

Я смотрела в его глаза и понимала – он чувствует то же самое. Его сердце увеличило ритм, и выбивало дробь у меня в висках, а руки, прежде державшие уверенно, теперь обнимали почти нежно. Или это мне так очень хотелось?

Его спутники шли впереди, не замечая ничего. Эта странная, электрическая связь возникла только между нами.

Он вынес меня к странному транспортному средству на дороге. Не отпуская, он одной рукой открыл дверь и усадил на мягкое заднее сиденье. Его товарищ аккуратно уложил спящую Магри мне в ноги. Отдав короткое распоряжение, мой похититель сел рядом. Мотор завелся с тихим, почти неслышным гулом, и мы тронулись.

Я вспомнила свою собственную, недавно выкупленную из кредита машинку и горькую иронию ситуации: я так и не успела на ней никуда съездить. Грусть накатила на мгновение, и я отвернулась к окну, чтобы скрыть глаза.

Дорога была идеально ровной, без знакомых нашему веку ям и колдобин. Я невольно улыбнулась, представив, как мой «железный конь» трясся на выбоинах. Краем глаза я заметила, что он следит за мной и тоже улыбается в ответ моей улыбке. Это придало смелости.

– О чем задумался, милый? – спросила я, зная, что он не поймет.

Его лишь вопросительный взгляд еще больше развеселил меня.

– И как мне теперь домой возвращаться? – снова улыбнулась я своему отражению в стекле.

За окном мелькали ухоженные поля с ярко-зелеными всходами. «У них тут с сельским хозяйством все в порядке, голодать не придется», – мелькнула практичная мысль. И будто в подтверждение, мой живот предательски заурчал, напоминая, что с утра во рту не было ни крошки.

Я машинально положила руку на живот. Он заметил этот жест и, прежде чем я успела опомниться, легонько коснулся своей ладонью моего живота. Реакция сработала мгновенно – моя рука сама взметнулась и отвесила ему звонкую пощечину.

Я замерла в ожидании ответной вспышки. Но он лишь удивленно потер щеку, а затем… полез в небольшую коробку у ног. Оттуда он извлек что-то, завернутое в вощеную бумагу. Развернул – внутри лежал золотистый блинчик, похожий на кукурузную лепешку. Он протянул его мне.

Я осторожно понюхала. Пахло злаками и травами. Решив, что травить меня таким изощренным способом бессмысленно, я откусила. На вкус было похоже на сладковатый кукурузный хлеб. Вкусно. Я откусила еще раз и, отломив кусочек, протянула лепешку обратно ему. Он принял угощение, и мы молча доели его, глядя друг на друга.

Потом мой взгляд упал на все еще спящую Магри. Я посмотрела на него с немым вопросом. Он кивнул, поняв, и протянул руку к собаке. Я инстинктивно попыталась остановить его, но в его глазах читалась такая искренняя, спокойная нежность, что я отпустила его запястье. Он коснулся головы Магри, проведя пальцами по ее шерстке. Собака тут же проснулась, лениво зевнула и… лизнула ему руку. Он угостил и ее кусочком лепешки.

Я сидела, завороженная этим маленьким чудом. Кто эти люди, умеющие усыплять и пробуждать одним прикосновением?

Желание понять его пересилило страх. Я ткнула пальцем себе в грудь:

– Ева. Я – Ева.

Повторила дважды. Потом посмотрела на него и осторожно коснулась его груди. Он улыбнулся, и его глаза смеялись.

– Ну, а ты кто? – не сдавалась я, снова тыча в себя. – Я – Ева. Ты – кто?

Он наблюдал за моей пантомимой и явно развлекался, и вдруг его губы четко выговорили:

– Велс.

– Велс! – с радостью повторила я. – Есть контакт!

Он улыбнулся еще шире и, указывая на меня, подтвердил:

– Ева.

Я согласно закивала. Мне нравилась эта игра, нравилась его ласковая снисходительность. Но в глубине души шевельнулся холодный, рациональный червячок: «А не обращается ли он так бережно с живым товаром, который не хочет портить перед продажей?» Ведь по всему было видно, что он – человек из высшего общества, а я – диковинка, случайная находка.

Но его следующая улыбка снова растопила лед сомнений. Пусть будет, что будет. Пока я решила просто довериться течению.


## 3 глава. Дом Велса

Машина замерла с таким же тихим вздохом, с каким и двигалась. Жужжание мотора стихло, оставив после себя звенящую тишину, нарушаемую лишь щебетом невидимых птиц. Дверь бесшумно отъехала в сторону, и Велс, выйдя, обернулся ко мне, протянув руку. Его молчаливый приглашающий жест был полон странной, необъяснимой галантности. Магри, предательница, уже виляла хвостом у его ног, всем видом показывая, кто здесь новый хозяин. Мне ничего не оставалось, как принять его руку. По крайней мере, теперь мне не придется путешествовать, перекинутая через плечо, как мешок с картошкой.

Высокие, стройные деревья, похожие на кипарисы с листьями ивы, почти скрывали здание за высоким каменным забором. В просветах мелькала белизна стен и темная черепица крыши. Воздух был густым и сладким, как мед, переполненным ароматами незнакомых цветов.

– Магри, сидеть! – скомандовала я, и голос мой прозвучал неестественно громко в этой идиллической тишине.

Собака послушно уселась, водрузив мохнатую попу на теплые камни мостовой. Мужчины переглянулись – мой голос, видимо, был для них таким же диковинным, как их речь для меня. Пока они обсуждали что-то тихо и быстро, я решила осмотреть наш транспорт.

Машина снаружи казалась куда меньше, чем изнутри. Сзади у нее не было багажника – лишь гладкая, обтекаемая поверхность. Я присела на корточки, пытаясь разглядеть, что же вместо колес позволяет этой штуке двигаться. Из-под днища тянуло легким запахом озона и теплого металла.

Рядом со мной бесшумно присел Велс. Он наблюдал за мной с таким видом, словно я была самым очаровательным существом на свете, а не запыленной дурочкой, заглядывающей под машину. Его внезапная близость заставила меня вздрогнуть. Мозг услужливо подкинул очередную порцию ужасов: продадут, съедят, отдадут на органы… По спине снова побежали ледяные мурашки.

Но Велс просто встал, снова взял меня за руку и повел к ажурной кованой калитке в заборе. Сердце заколотилось где-то в горле. Магри следовала за нами, не проявляя ни малейших признаков тревоги. «Предательница полнейшая», – подумала я беззлобно.

Калитка открылась, и нас окутал настоящий шквал ароматов. Воздух в саду был плотным, как сироп, и пьянящим. Он пах терпкой полынью, нежным жасмином, чем-то цитрусовым и еще десятком незнакомых нот. Под ногами хрустела дорожка из темно-оранжевого щебня, а по бокам цвела и благоухала буйная, невиданная флора. Я, никогда не выезжавшая дальше Краснодарского края, чувствовала себя попавшей в оранжерею другого мира.

Велс вел меня по извилистой тропинке, его пальцы были удивительно нежные, но не выпускали мою руку. Дом приближался – большой, светлый, с огромными окнами. Дверь отворилась сама собой, едва мы подошли. Снаружи было жарко и солнечно, а внутри царила приятная, бархатная прохлада, пахнущая древесиной, воском и все теми же полевыми травами.

Прихожая была огромной и светлой. В ней свободно помещались низкий диван, массивный резной комод и огромное зеркало в деревянной раме, в котором я увидела свое испуганное, запыленное отражение. Легкие шелковые шторы колыхались от сквозняка.

Пока его спутники растворялись в глубине дома, Велс, не отпуская моей руки, повел меня по винтовой лестнице на второй этаж. Сердце бешено колотилось, подгоняемое страхом и странным, щемящим предвкушением. Его пальцы сжали мою ладонь чуть крепче, и это сжатие отозвалось где-то глубоко внизу живота тревожной и сладкой судорогой.

Наверху был длинный коридор с несколькими дверями. Он повел меня налево, остановился у одной из них, достал ключ и вставил его в замочную скважину. Скрип поворачивающегося механизма прозвучал как приговор.

Дверь открылась, впуская нас в комнату. Она была просторной, но аскетичной: кровать, тумбочка, пара стульев, ковер на полу. Ничего лишнего. Магри тут же устроилась на ковере и устроилась калачиком. Велс наконец-то отпустил мою руку, и я почувствовала, как по коже, где еще секунду назад были его пальцы, разливается странное, теплое онемение.

Он прошелся по комнате, одним движением задернул тяжелые шторы, погрузив помещение в мягкий, интимный полумрак. А затем… расправил покрывало на кровати. В моей голове взорвалась паника. «Вот оно. Начинается. Сейчас он потребует…»

Я рванулась к двери, но он оказался проворнее. Легкое движение – и я оказалась на мягком, утопающем матрасе. Я зажмурилась, готовясь к худшему, затаив дыхание. Но вместо его веса на мне лишь громко хлопнула дверь, и в замке щелкнул ключ.

Я лежала одна в центре огромной кровати, утопая в перинах, как та самая принцесса на горошине. Тишина оглушала. Никакого насилия. Никаких пьяных приятелей. Только пьянящий аромат сада, пробивавшийся сквозь щели в окне, и бешеный стук собственного сердца.

Я осторожно поднялась, осмотрела комнату в поисках оружия или хоть какого-то способа защититься. Потом подошла к окну и отодвинула тяжелую портьеру. За стеклом простирался тот же бесконечный, цветущий сад. Побег казался невозможным.

Усталость, наконец, сломила меня. Скинув грязные кроссовки, я повалилась на кровать, не раздеваясь, и натянула на себя прохладное шелковое одеяло. Сознание уплыло почти мгновенно, убаюканное непривычной тишиной и мягкостью постели.

Я проснулась от того, что в комнате горел мягкий свет ночника, а на тумбочке стоял поднос с едой. От него вкусно пахло чем-то тушеным и свежим хлебом. Магри исчезла. Еда выглядела простой, но аппетитной, в глиняной посуде, без изысков. «Не аристократ, – мелькнула мысль. – Или просто не хочет меня баловать?»

Я ела медленно, прислушиваясь к звукам дома. За стенами царила тишина. Допивая последний глоток прохладного фруктового чая, я услышала четкие, уверенные шаги в коридоре. Они приближались к моей двери.

Сердце снова застучало. Я схватила вилку – жалкое, но единственное оружие – и юркнула за складки тяжелой шторы. Дверь открылась. Послышался тихий свист, и через мгновение мою ногу обтер теплый мокрый нос – Магри с радостным поскуливанием обнаружила мое укрытие.

Я вышла из-за шторы, сжимая в потной ладони вилку. Велс сидел на стуле и смотрел на меня. На его лице читалась усталость, но в фиолетовых глазах теплилась все та же успокаивающая усмешка. Он не делал резких движений, просто ждал.

Я медленно подошла и опустила вилку на поднос. Какое глупое, бесполезное оружие. Потом села на край кровати, сжимая руки на коленях. Он смотрел на меня, а я на него. В полумраке комнаты его черты казались еще более резкими и в то же время уставшими. «Может, он и правда не знает, что со мной делать? – подумалось вдруг. – Зачем ему эти хлопоты?»

Магри устроилась у его ног, положив морду ему на ботинок. И в этот момент он показался мне не похитителем, а таким же заложником обстоятельств, как и я.

Я позволила себе рассмотреть его. Белые волосы, которые он в задумчивости откинул со лба. Глубоко посаженные глаза цвета спелой сливы, в которых читалась неведомая мне тоска. Синяя рубашка из грубой ткани, натянутая на мускулистую грудь. Казалось, еще одно усилие – и швы треснут, обнажив кожу, покрытую каплями пота. Он дышал ровно, но каждый его вдох был наполнен скрытой силой, которая одновременно пугала и притягивала.

А его взгляд… его взгляд скользнул по моей шее, остановился на вырезе футболки, на том месте, где ткань обтягивает грудь. Вспомнился выпускной, темно-вишневое платье с глубоким декольте и споры одноклассников о том, кому достанется эта «гордая вишня». Тогда никому. А сейчас… Сейчас на меня смотрел незнакомец из другого мира, и под его взглядом я чувствовала себя той самой девчонкой – одновременно испуганной и польщенной.

Мой взгляд, против воли, соскользнул ниже его лица, задержавшись на мощной шее, на расстегнутом вороте рубашки, обнажавшем ключицы, на контуре грудных мышц под грубой тканью. Я почувствовала, как по щекам разливается горячая волна стыда. Нет, я не была невинна – брак научил меня многому. Но это тело… это тело было другим. Чужим. И мои семнадцать лет, пульсирующие в крови, кричали о неправильности этого взгляда, о его запретности.

Велс заметил мое смущение. Он откинулся на спинку стула, и в уголках его губ заплясала едва уловимая усмешка – будто он читал мои мысли и наслаждался этой игрой. Уши мои пылали, как два раскаленных уголька. Я закрыла глаза ладонями, пытаясь спрятаться от его пронзительного фиолетового взгляда, и отвернулась.

В следующее мгновение я услышала его шаги. Два стремительных движения – и он уже был передо мной. Его пальцы мягко, но неумолимо легли на мои запястья, отводя руки от лица. Он приподнял мой подбородок, заставляя меня смотреть на него. В глазах его не было злобы или насмешки – лишь спокойное, всевидящее любопытство и та самая необъяснимая тяга, что вихрем проносилась между нами.

Я замерла, внутренне сжавшись в комок от страха и предвкушения. Что он задумал?

Он не спеша провел рукой по моим волосам, распущенным и спутанным после дня заточения. Его прикосновение было на удивление нежным, почти гипнотическим. Я смотрела на него, и в голове роились вопросы: «О чем он думает? Что я для него? Пленница? Диковинка? Или нечто большее?»

Велс взял мои руки в свои и поднял меня с кровати. И снова между нами пробежала та самая волна – слепая, всепоглощающая, сметающая страх и логику. Она исходила от него и накатывала на меня, заставляя сердце выпрыгивать из груди. В его расширенных зрачках я видела то же самое смятение, ту же жажду. Я чувствовала, как бьется его сердце – гулко, как барабан, в такт моему собственному.

Это длилось всего несколько секунд. Он сделал невероятное усилие над собой, отстранился, его грудь тяжело вздымалась. Взяв поднос с пустой посудой, он вышел, и снова щелкнул замок.

«Вот и вся страсть», – с горькой иронией подумала я, падая на подушки. Мои собственные эмоции метались между разочарованием и облегчением. «Реши сначала, чего ты хочешь, дура, а потом уже бросайся в омут с головой».

Я перебрала в голове десятки безумных планов побега, но все они разбивались о суровую реальность. И тогда меня осенила новая, еще более безумная мысль: «А что, если у них здесь вообще всё по-другому? Что, если близость – это просто обмен энергией? Или они размножаются почкованием? Или детей выращивают в пробирках?»

Эта фантастическая идея на какое-то время успокоила меня. Я почти убедила себя, что моя телесная неприкосновенность вне опасности.

Следующие три дня проходили в одном и том же ритме: он приносил еду, выгуливал Магри, мы обменивались долгими, многозначительными взглядами, и он снова запирал дверь. Я изнывала от скуки и собственного запаха. Наконец, на четвертый день что-то изменилось. Он открыл дверь и знаком пригласил следовать за ним вниз.

Мы вошли в просторную гостиную с высокими потолками. Воздух здесь пах старыми книгами, воском и сушеными травами. Вдоль стен стояли массивные книжные шкафы, на стенах висели портреты в золоченых рамах. Широкие окна от пола до потолка открывали вид на ухоженный сад. Я увидела изящную беседку, увитую лианами с огромными розовыми цветами, и широкие качели, качающиеся на ветру. А рядом… песочницу. Детскую песочницу.

Ледяная игла страха вонзилась мне в сердце. «Он женат? У него есть дети?»

Я резко обернулась к Велсу, впервые сама, без его просьбы, вглядываясь в его лицо в поисках ответа. «Как спросить? Как узнать?» – металась я в мыслях.

Он, казалось, почувствовал мой внезапный испуг и огляделся вокруг с легким недоумением.

Он был чертовски красив в своей белой рубашке и темно-фиолетовом камзоле. А я… я за четыре дня превратилась в затравленного, засаленного зверька. От меня исходил устойчивый запах пота, стресса и немытого тела. Когда он сделал шаг ко мне, я инстинктивно отпрыгнула, зажала нос и замахала руками.

– Нет-нет-нет! – защебетала я, показывая на себя и гримасничая. – Я воняю! Понимаешь? Как пещерный человек! Фу! Мне нужно помыться!

Он остановился, и на его лице мелькнуло понимание. Он развернулся и вышел. Я, облегченно вздохнув, плюхнулась на ближайший стул. Достала телефон и принялась листать галерею. Старые фотографии – я с подругами, я на работе, моя уютная квартирка… На глаза навернулись предательские слезы. Две тяжелые капли упали на экран.

Я не услышала, как он вернулся. Он стоял сзади и молча наблюдал, как я переживаю по своему прошлому миру. Телефон запищал, сигналя о низком заряде батареи, и я окончательно расплакалась.

Его рука легла мне на плечо. Я вздрогнула. Он мягко, но настойчиво развернул меня к себе, притянул и, не обращая внимания на мои бормотания о том, что «я воняю», большими пальцами осторожно стер мои слезы. Потом взял за руку и повел обратно наверх.

На сей раз он открыл не мою комнату, а другую дверь. Она вела в просторные апартаменты – явно его личные покои. Он провел меня через спальню и открыл дверь справа.

Я ахнула. Это была ванная комната. Большая, светлая, с огромной круглой купелью, напоминающей небольшой бассейн. Я захлопала в ладоши и от переполнявшей меня радости, не думая, подпрыгнула и чмокнула его в щеку.

Он замер. Застыл, как изваяние, прикоснувшись пальцами к тому месту, где коснулись мои губы. На его лице читалось не столько недоумение, сколько глубокая, сосредоточенная задумчивость.

– Прости, – залепетала я. – У нас так… спасибо выражают. За доброту.

Он не сказал ни слова. Вместо этого он наклонился и ответил мне – мягким, мимолетным поцелуем в губы. Он был так легок и быстр, что я могла принять его за играние воображения. Но губы еще долго хранили память о его прикосновении.

Он показал на ванну, открыл кран, и вода с тихим шепотом хлынула в чашу. Пахло чем-то цветочным и свежим – видимо, в воду добавлялись ароматные масла. Потом он вышел и вернулся с охапкой одежды, аккуратно сложив ее на стуле.

Как только дверь закрылась, я сбросила с себя грязные вещи и погрузилась в благоухающую воду. Это был рай. Я вымылась с каким-то диким, животным наслаждением, смывая с себя не только грязь, но и остатки страха.

На стуле лежали не «тряпки», а изящные платья из мягких, струящихся тканей. Длинные, с кружевами и лентами – точь-в-точь как у героинь моих детских фантазий о балах и принцах. Я выбрала самое скромное, цвета слоновой кости, с высоким лифом и длинными рукавами. Оно сидело на мне идеально, будто сшитое на заказ, лишь слегка обтягивая грудь, подчеркивая ее форму.

Я вышла из ванной, робко прикрывая декольте ладонью. Велс сидел на кровати и ждал. Его взгляд скользнул по мне, и в его фиолетовых глазах вспыхнул неподдельный восторг. Увидев мой смущенный жест, он лишь улыбнулся.

Я подошла к большому зеркалу в резной раме и не узнала себя. Из замызганного «зверька» я превратилась в леди из старинного романа. Не удержавшись, я сделала реверанс, как когда-то в детстве перед зеркалом.

Велс в ответ склонился в изящном поклоне, подошел и предложил руку. Его ладонь была теплой и уверенной. Он повел меня вниз, в столовую.

Ужин был тихим и церемонным. Мы ели молча, но на этот раз тишина была не гнетущей, а наполненной каким-то новым, трепетным ожиданием. Когда я закончила, я по привычке собрала посуду на поднос. Но Велс остановил меня, мягко произнеся мое имя:

– Ева.

Он указал на диван. Я послушно подошла. На его коленях лежала папка из темной кожи. Он предложил мне сесть рядом и вложил ее в мои руки.

С замиранием сердца я развязала шнурки и открыла ее. Первый же рисунок заставил меня вздрогнуть – на нем был изображен этот самый дом. Я посмотрела на Велса, и он кивнул.

Я отложила лист в сторону. Под ним был другой. И на нем… была я. Не сегодняшняя, а та – с выпускного вечера. Мои волосы были уложены в сложную прическу с локонами, глаза сияли счастьем и надеждой. Каждая черта была выписана с трепетной точностью.

– Но… как? – прошептала я. – Ты же не мог этого видеть…

Я лихорадочно перебирала следующие листы. Эскизы, наброски, портреты. Везде была Я. Я в своей квартире, я в парке с Магри, я задумчивая у окна… Моменты моей жизни, запечатленные рукой невидимого наблюдателя.

Холодный ужас и непонимание сковали меня.

– Откуда ты это взял? Кто тебе их дал? Что все это значит? – мой голос срывался на крик. – Я хочу домой! Верните меня домой!

Папка выпала у меня из рук, и ее содержимое рассыпалось по полу веером моих собственных изображений.

Он поднялся за мной, прижал к себе и стал что-то шептать на ухо. Его голос был низким, бархатным, а слова – похожими на древнее заклинание или странную музыку. От тепла его дыхания у меня закружилась голова, а колени стали ватными. Он стоял недвижимо, как скала, а его руки на моей талии казались одновременно и надежными оковами, и единственной опорой во всем этом безумном мире.

Я запрокинула голову, ища ответ в его глазах. И вновь между нами пробежала та самая волна – слепая, всесокрушающая, сладкая и пугающая одновременно. Она накатила с такой силой, что ноги окончательно подкосились. Не выпусти он меня, я бы рухнула на ковер, как подкошенная. Велс легко подхватил меня на руки и усадил на диван, не отпуская и не отводя взгляда. Его фиолетовые глаза, казалось, видели меня насквозь – всю мою тоску, страх и это дурацкое, необъяснимое влечение.

Он медленно поднес мою руку к своим губам. Его поцелуй на моих костяшках был нежным, почти воздушным, но от него по коже побежали мурашки.

– Велс, – голос мой дрожал, – пожалуйста, скажи мне что-нибудь. Откуда эти рисунки? Почему я здесь? Ты… ты колдун? Ты можешь читать мысли? Усыплять собак? – Я почти рыдала, выпаливая все свои страхи и вопросы в одном дыхании. – Я так хочу домой… и так боюсь, что уже никогда его не увижу.

Он слушал меня с невозмутимым, но невероятно сосредоточенным выражением лица. Казалось, он впитывал не только звуки, но и сами вибрации моего голоса, мой страх, мое отчаяние.

Потом он медленно поднял руку и коснулся моих висков. Его пальцы были удивительно прохладными. Другой рукой он продолжал держать мою, как бы заземляя меня. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком моего сердца.

И тогда он открыл рот. И прозвучало не просто сочетание звуков. Прозвучало слово. Четкое, ясное, пронизанное тем самым бархатным тембром, но на этот раз – поняла каждое слово, каждую интонацию, будто всегда его знала.


## 4 глава. Дары Всевышнего

– Теперь ты понимаешь меня.

Я замерла, не веря собственным ушам. Губы онемели, а во рту пересохло.

– Ты… ты стал понимать мой язык? – прошептала я, и сама услышала, что говорю на его наречии. Звуки лились легко и естественно, словно я пользовалась им всю жизнь.

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнула ласковая усмешка.

– Нет, моя дикарка. Это ты теперь знаешь мой язык.

От изумления у меня перехватило дыхание. Я сжала пальцы на его руке, чувствуя, как мир переворачивается с ног на голову.

– И я смогу… я смогу задавать тебе все вопросы, которые копятся в моей голове? – голос все еще дрожал, но теперь уже от надежды.

– Боюсь, на все, что возникает в этой прекрасной голове, я ответить не в силах, – он мягко коснулся пальцами моих висков, – но пытаться буду.

Еще раз поднеся мою руку к губам, он отпустил ее и принялся собирать рассыпавшиеся по полу рисунки. Я, все еще ошеломленная, сползла с дивана на ковер и подняла два портрета. На одном я смеялась, запрокинув голову, на другом – задумчиво смотрела в окно.

– Кто это нарисовал? – спросила я, и снова поразилась легкости, с которой странные слова складывались в предложения.

Он старался не смотреть на меня, поднимая последний лист.

– Я сам. Плохо получилось, да? – в его голосе прозвучала неуверенность, которую я уловила сразу.

– Нет, – прошептала я, проводя пальцем по бумаге. – Они… они лучше, чем я в жизни. Но где ты меня видел? Как ты знал, что я попаду в твой мир? Или… это Магри виновата? – Я показала на портрет в выпускном платье. – Это же много лет назад!

Мои вопросы готовы были излиться водопадом, но в этот момент со двора донесся грохот – словно что-то тяжелое упало. Велс мгновенно преобразился. Его лицо стало напряженным и острым. Он резко взмахнул рукой в сторону Магри – собака мягко рухнула на ковер и заснула. Схватив меня за руку, а спящую Магри под мышку, он почти потащил нас наверх, в ту самую большую комнату с ванной. Заперев дверь на ключ, он вышел, оставив меня одну с грузом неотвеченных вопросов и спящей собакой.

Я металась по комнате, как тигрица в клетке. Подойдя к двери напротив, я заглянула в замочную скважину. Там была еще одна комната – явно мужская, с строгой кроватью и разбросанными на стуле вещами. «Его комната. А эта… для жены? Он женат? Есть дети? Это не дом, а дача? Или не женат, кольца-то я не видела. А может, тут их не носят? Надо спросить», – мысли метались, цепляясь за малейшие детали.

За дверью послышались крики. Голос Велса, сдавленный и гневный, и другой – низкий, властный, старческий. Они спорили о чем-то яростно, не выбирая выражений. Я не понимала слов, но интонации были красноречивы: старший давил, Велс отчаянно сопротивлялся. Мне стало его жаль – так же на меня орал начальник, и я, сбежав, дала себе слово никогда больше не терпеть унижений.

Хлопнула дверь. Спустя несколько минут в комнату вошел Велс. Он выглядел уставшим и помятым. Легким движением руки он коснулся головы Магри – та потянулась, зевнула и встряхнулась, как ни в чем не бывало. Он молча предложил мне прогуляться и выгулять собаку.

Сама мысль выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух, показалась мне блаженством. Но на пороге он остановился и повернулся ко мне, его лицо стало серьезным.

– Ты должна пообещать мне, что никогда не будешь пытаться убежать.

В груди что-то екнуло. «Вечное рабство? Нет. Моя жизнь, моя машина, мои друзья – они там!»

– Нет, – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. – Я не могу дать такое обещание. Я не знаю, где я, не знаю, кто ты и на каких правах я здесь нахожусь. Я очень хочу домой.

Он молча кивнул, словно ожидал этого. Поднял с земли палку, замахнулся и бросил ее вглубь сада. Магри ринулась вдогонку.

– Начну, наверное, с того времени, когда я сильно болел, – начал он, глядя куда-то вдаль. – Хвороба была не смертельной, но выжала все силы. Все, что я мог – это рисовать и читать. И вот тогда ты стала являться мне во сне. После первых трех рисунков к нам пришел врач. Увидев их, он сказал, что это «возраст возмужания» и что родителям пора искать мне супругу.

Я остановилась как вкопанная, не веря своим ушам.

– У вас так выбирают жен? – я даже развела руками, чувствуя, как внутри все сжимается от нелепости и страха.

– Чаще всего. Но родители, видя мое состояние, решили повременить. Прошло больше года. Я продолжал рисовать тебя, но уже втайне. Знали только сестра и брат. Я платил им за молчание. Прошло три года. Теперь я должен жениться и произвести наследника. Но я не хочу ни одну из тех, кого мне предлагают.

– Так это твой отец… тот, кто кричал? – тихо спросила я, кусок за куском складывая мозаику его жизни.

– Да. Он напомнил, что через восемь дней я должен явиться к герцогу и дать согласие на брак с его дочерью.

Сердце упало. Я робко коснулась его руки.

– Велс, тогда отпусти меня домой. И все твои проблемы решатся.

Он горько улыбнулся.

– Я отпущу тебя. Но не сейчас. Я могу попросить тебя лишь об одном… побыть моей ненастоящей женой, пока я не найду свою настоящую. Я не требую ничего, кроме твоего присутствия. Просто… я сгоряча сегодня отцу сказал, что уже женился.

От этих слов у меня перехватило дыхание.

– Ты женился? На… на мне? – я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Фиктивно. Ты просто поживешь в моей комнате. Они приедут знакомиться. Мама не выдержит и примчится, наверное, уже завтра.

В памяти всплыли картины знакомства с родителями бывшего мужа – оценивающие взгляды, скупые улыбки, ощущение себя товаром на аукционе. Меня бросило в жар.

Велс смотрел на меня с тихой надеждой. Мы дошли до скамейки. Магри принесла палку, он снова ее бросил. Холодный страх сковал меня, и я вздрогнула. Чтобы отвлечься, подошла к ближайшему кусту с цветами, похожими на розы, но без единого шипа. Наклонилась, втягивая нежный, пьянящий аромат. Потом к другому – его запах напомнил ночную фиалку, но был глубже и слаще. Велс стоял рядом и молча наблюдал, как я погружаюсь в мир ароматов, ищу в них утешения.

– Ева, – его голос прозвучал тихо. – Тебе неприятно мое предложение? Ты не ответила. Я для тебя стар? Неприятен? Внешностью не подхожу?

Его вопросы, полные незащищенности, пригвоздили меня к месту. Я выпрямилась, собираясь с мыслями, расправила плечи… и в этот момент ткань платья на груди натянулась до предела. Раздался легкий хлопок – и две пуговицы, словно выпущенные из рогатки, выстрелили и впились в камзол Велса.

Я ахнула, судорожно ухватившись за разъехавшиеся полы платья, пытаясь прикрыть внезапно обнажившееся тело. А Велс… Велс залился таким искренним, громоподобным хохотом, что эхо покатилось по всему саду. Он смеялся до слез, держась за бок.

Наконец, его смех поутих, сменившись счастливыми всхлипами.

– Надеюсь, – выдохнул он, вытирая глаза, – ты собиралась согласиться. Раз даже твое платье подтвердило полную капитуляцию, выстрелив мне прямо в сердце.

Я чувствовала, как пылают не только щеки, но и уши, и шея, и вся грудь под предательской тканью. Все подобранные слова разом вылетели из головы. Велс, все еще улыбаясь, подошел ближе.

– Не считай свою грудь чем-то ужасным, – тихо сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни пошлости. – Она прекрасна. Тебе разве никто никогда об этом не говорил?

Его прямота смутила меня еще больше.

– Давай… давай анатомию тела оставим в покое, – пробормотала я, отводя взгляд. – Я не люблю, когда меня разглядывают по частям.

Магри, проигнорировавшая наш конфуз, снова тыкалась носом в его руку с палкой. Но Велс, видя мое смущение, мягко взял меня под локоть и повел по направлению к дому. Я покорно шла рядом, в мыслях уже перебирая гардероб в поисках чего-то более просторного и менее коварного. «Надо похудеть, – решила я с тоской. – Или найти платье без пуговиц».

В комнату, которая теперь стала моим убежищем, Велс вскоре вернулся, неся в руках целую охапку новых платьев. Ткани переливались шелком, сатином, кружевами – немое свидетельство того, что к моему «приезду» готовились основательно.

«Если бы ты только знал, как я обожаю старые джинсы и мягкие толстовки, – ворчала я про себя, сминая в руках очередной воздушный батист. – Но нет, тут, видимо, век пара и кринолинов, о которых я только в романах читала».

Перебрав с полдюжины нарядов, я остановилась на двух. Одно – цвета топленого молока, с высоким поясом, подчеркивающим талию, и, что важнее всего, с достаточно скромным вырезом. Второе – более простое, из струящейся ткани, которое при желании и паре уверенных движений ножницами можно было бы превратить во что-то отдаленно напоминающее привычный домашний халат.

Велс вернулся, чтобы оценить результат. Его взгляд, скользнув по мне, выразил одобрение – декольте теперь было куда менее вызывающим. Молча собрав отвергнутые и слишком «опасные» платья, он удалился. Вскоре со двора донесся знакомый тихий гул двигателя, который вскоре затих в отдалении.

Я осторожно толкнула дверь – она не была заперта. Обрадовавшись нежданной свободе, я на цыпочках спустилась вниз. В новом платье, несмотря на всю его чужеродность, я наконец чувствовала себя не убогой замарашкой, а… гостьей. Или пленницей на курорте.

Я решила освоиться. Обойдя несколько комнат, я нашла кухню – настоящее царство блестящей медной утвари и странных приборов, назначения которых я не понимала. Правило «не знаешь – не трогай» казалось здесь как никогда актуальным. Несколько других дверей оказались заперты, добавив дому таинственности.

Но настоящим раем оказалась библиотека. Воздух здесь пах старыми книгами, воском и покоем. Полки, уходящие под потолок, ломились от фолиантов в кожаных переплетах. Я понимала язык, но не знала истории. А если мне предстояло играть роль жены, следовало хотя бы понять, в какой пьесе я оказалась.

Я уже погрузилась в изучение корешком, как вдруг Магри, дремлющая у моих ног, подняла голову и издала низкий, предупредительный рык. Я обернулась. На пороге стоял незнакомец. Он вошел так тихо, что я не услышала.

– Интересуетесь нашей литературой? – произнес он, и мельчайшие брызги слюны сопровождали каждое его слово.

Я едва не выронила книгу от неожиданности.

– Да… хотелось бы освежить в памяти историю и законы, – ответила я, стараясь говорить вежливо. – Простите, мы не знакомы. С кем имею честь?

Толстяк расплылся в маслянистой улыбке и сделал шаг вперед. Магри тут же встала между нами, оскалив зубы и издав угрожающее рычание. Незнакомец замер.

– Тонг, – представился он, снова обрызгивая воздух. – Я кузен Тонг. Велс не упоминал обо мне? – Его маленькие, заплывшие глазки бегали по моей фигуре с неприкрытым любопытством.

Я мысленно поблагодарила небеса за скромное платье и выдавила улыбку.

– Будем знакомы. Ева.

Тонг пристально посмотрел на меня, собираясь задать новый вопрос, но в этот момент входная дверь с шумом распахнулась, и в гостиную влетел Велс. На его лице играла широкая, но неестественная улыбка.

– Кузен! Какая неожиданная радость! – его голос прозвучал слишком громко и жизнерадостно. – Но ты ведь вечно куда-то спешишь, у тебя же масса неотложных дел!

– Дела делами, но я мог бы остаться на чай, – не отступал Тонг, и я невольно отпрянула, опасаясь новой атаки слюной.

– Боюсь, сегодня это невозможно! – Велс уже подошел к кузену и энергичным жестом развернул его к выходу. – Мы сами уже опаздываем, предстоит долгая дорога!

Я наблюдала в окно, как Велс что-то быстро и жестко говорил Тонгу на подъездной дорожке. Лицо кузена вытянулось, радушие испарилось, сменившись досадой и злостью. Велс вернулся в дом один, его лицо было серьезным.

– Куда мы опаздываем? – сразу же спросила я.

– Никуда, – он выдохнул, и напряжение слегка спало.

– Тогда зачем ты его выгнал? Я только начала знакомство.

– С ним никаких «знакомств», – голос Велса стал твердым. – Это небезопасно. Даже твоя собака это чувствует. Он хитрый и коварный. Я до сих пор удивляюсь, как его допустили до должности советника. – Он на мгновение задумался, а потом снова взял меня за руку. – Но я это выясню.

Не дав мне опомниться, он подхватил какой-то сверток из прихожей и поволок меня наверх. В комнате он развернул упаковку. На кровати оказались два изумительных платья – одно нежно-розовое, как тот самый цветок в саду, другое – цвета ночной синевы, и две пары изящных туфель.

– Примерь! – его глаза весело сверкали. – Могу помочь. Обещаю вести себя как самый образцовый и добродетельный супруг.

Я не могла не улыбнуться в ответ его заразительному энтузиазму.

– Я справлюсь сама, – заявила я, хватая розовое платье и скрываясь за ширмой.

Но, как я ни изворачивалась, застегнуть бесчисленные крошечные пуговицы на спине оказалось невыполнимой задачей. Пришлось сдаться.

– Ты еще здесь? – робко позвала я.

– Я ждал, когда ты попросишь о помощи, – послышался его голос прямо за ширмой. Я выглянула и встретилась с его лукавым, полным торжества взглядом. Этот хитрец все знал заранее.

– Ну, я твой муж, в конце концов, – сказал он, подходя. – Имею право помочь жене одеться. Надо же как-то поддерживать легенду для родителей.

«Неужели он читает мои мысли?» – мелькнуло у меня в голове, пока его пальцы ловко справлялись с пуговицами. Его прикосновения к моей спине были быстрыми и аккуратными, но от каждого мимолетного касания по коже бежали мурашки, а в животе теплело. Туфли оказались чуть тесноваты, но я промолчала – новая обувь всегда требует жертв.

Он застегнул последнюю пуговицу, развернул меня к себе… и наша близость стала вдруг невыносимой. Воздух между нами сгустился, зарядился тем самым током, что сносил разум и волю. Его фиолетовые глаза смотрели прямо в душу, вытаскивая наружу все спрятанные страхи и желания. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, и буквально рухнула в его объятия.

– Что это со мной? – прошептала я, едва переводя дух. – Это случается каждый раз, когда ты смотришь на меня так… особенно.

– Это величайший дар, который женщина может открыть в мужчине, – его голос звучал глухо, будто через силу. – Это не я. Это ты. Ты – чудо. – Он донес меня до кровати и усадил на край, не отпуская рук.

Я не понимала. Ничего не понимала. Что за дар? Почему я?

– Ева, – он говорил серьезно, глядя мне в глаза. – Я дам тебе все книги о нашем мире. Твоей страны здесь нет. Эта планета называется Ансоарта. Здесь нет таких, как ты – с солнцем в волосах и небом в глазах. Скоро все закончится. Ты уже открыла во мне четыре дара.

– А сколько их всего? – спросила я, заинтригованная и напуганная одновременно.

Велс задумался.

– Не знаю. Мама открыла в отце четыре, и это считается сильной связью. Но старейшины говорят, что все зависит от истинной глубины чувств.

– Тогда я сомневаюсь, что твои дары настоящие, – покачала я головой, пытаясь защититься рациональностью. – Мы едва знакомы. Между нами нет никаких чувств.

Он смотрел на меня долго и пристально, словно пытаясь разгадать величайшую загадку вселенной. Потом вдруг резко встал и вышел из комнаты без единого слова. Я осталась сидеть на кровати, слыша, как внизу хлопнула дверь, а затем заурчал двигатель его машины. Он снова уехал. И я поняла, что тот дар, что открылся в нем только что, оказался настолько важен и мощен, что потребовал немедленных, безотлагательных действий. А я осталась сидеть одна в роскошной клетке с грустью, полной странной тоски, и головой, идущей кругом от непонимания происходящего.

Я снова осталась наедине с грудой вопросов, но теперь у меня было оружие – книги – и верный охранник, Магри. Спустившись в библиотеку, я выбрала несколько томов по истории и устроилась в глубоком кресле, укутавшись в мягкий плед, который пах кедром и чем-то незнакомым, пряным. Тяжелый переплет, шершавая бумага, сложные генеалогические древа правящих домов Ансоарты… История, как всегда, действовала на меня усыпляюще. Я не заметила, как глаза сами закрылись, а сознание уплыло в мир снов.

Я проснулась от легкого прикосновения. Пальцы Велса едва касались моей щеки, и в полумраке библиотеки его улыбка казалась таинственной и немного грустной. В руках он держал букет из незнакомых цветов, от которых тянулся дурманящий, сладковато-горький аромат, и небольшую шкатулку из темного дерева.

– Что-то случилось? – прошептала я, еще не до конца стряхнув с себя остатки сна.

– Да, – его голос прозвучал серьезно. – Если завтра моя семья приедет знакомиться с тобой, на твоем пальце должно быть кольцо. То самое, что я надел тебе в момент клятвы быть верным только тебе. – Он неожиданно опустился на одно колено перед креслом и открыл шкатулку.

На бархатной подушке лежало не просто кольцо. Это было произведение искусства. Его оправу делал не ювелир, а, казалось, волшебник, сплетающий лунный свет и звездную пыль. Оно было из серебристого металла, который переливался всеми цветами радуги при малейшем движении. Оно ослепляло и пугало своим совершенством. Я смотрела то на него, то на Велса, не в силах вымолвить ни слова. «Но ведь это обман… Чувств нет… Какие могут быть клятвы?» – металась я внутри, но сердце бешено колотилось от чего-то похожего на восторг.

– Тебе не нравится? – в его голосе прозвучала неуверенность. – Я видел его и сразу представил тебя. Ты достойна этого кольца, Ева.

– Велс, погоди… – я с трудом нашла слова. – Не надо клятв на всю жизнь. Это же фикция, договор? Мы не любим друг друга. Я просто помогаю тебе.

– И для этого все должно выглядеть абсолютно правдоподобно, – мягко, но настойчиво он взял мою руку и надел кольцо на безымянный палец. Оно оказалось идеально по размеру и удивительно теплым, словно живым. – Вот. Теперь я спокоен за завтрашний день.

Он поднялся и легонько, почти невесомо, коснулся губами моей щеки. Я невольно вздрогнула – не от отвращения, а от неожиданности и щемящей нежности этого жеста. Он отстранился, и на его лице я увидела легкую тень обиды и недоумения.

– Ева, я тебе так неприятен? Я слишком стар для тебя? – спросил он тихо.

Я тяжело вздохнула, сняла кольцо (оно поддалось с трудом, словно не желая покидать палец) и положила его в шкатулку. Потом посмотрела ему прямо в глаза.

– Только, пожалуйста, не перебивай. Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Я поведала ему все. О первом замужестве, о слепой, глупой любви, превратившейся в ад быта, унижений и измен. О том, как я стала обслуживающим персоналом при собственном муже, а потом обнаружила, что он тратит наши общие деньги на других женщин. Я говорила о предательстве, которое оставило глубокую, незаживающую рану и отучило доверять.

Я замолчала. Велс молчал тоже, но его руки сжались в бессильные кулаки, а взгляд стал твердым и холодным, как сталь.

– Велс, я тебе не подхожу, – закончила я, чувствуя странное облегчение. – Я не та невинная девушка, которую ты, наверное, ищешь. Я испорчена этим опытом. Я не понимаю, как во мне вообще может быть что-то, что раскрывает твои дары.

– Ты ошибаешься, – его голос прозвучал тихо, но властно. – Ты не испорчена. Твоя душа чиста. Я проверял это еще в лесу.

– Вы… вы меня раздевали? – у меня перехватило дыхание от возмущения и ужаса. – Я была в сознании!

– Нет. Для этого у нас есть прибор. Нас направили искать беглянку, но без точных примет. Мы нашли тебя. Прибор сканирует тело на наличие… чужеродных вмешательств, болезней. Он показал, что ты… – он запнулся, подбирая слова, – что твое тело не знало мужчины.

От его слов по моему лицу разлился жар. «Девственница? Но как?» – мысленно ахнула я, чувствуя, как смешались стыд, неловкость и какая-то нелепая гордость. Я отвернулась, не в силах смотреть на него.

– Ева, – он произнес мое имя так, словно это было заклинание. – Побудь моей женой. Я не буду приставать к тебе, клянусь.

– Ну что ж, муженек, – я с горькой иронией выдохнула, – досталась тебе стерва в жены. Скажи, а чем тебе не угодила дочь герцога? Или ты метишь еще выше?

– Королей у нас нет, – улыбнулся он. – Высший титул – Наместник Всевышнего. И он не может иметь жены. Таков закон.

– Сложно у вас тут, – вздохнула я, снова беря в руки книгу, пытаясь найти в ней спасение от нахлынувших эмоций. – Я все еще надеюсь вернуться домой и быть счастливой в своем мире.

В голове стоял оглушительный гул. Казалось, мозг вот-вот взорвется от переизбытка информации и противоречивых чувств. «Господи, я просто хочу проснуться у себя в постели после той грозы…» Но твердая обложка книги в руках и теплое сияние кольца в шкатулке были реальны. И его присутствие – такое плотное, ощутимое. Я чувствовала его взгляд на себе, чувствовала, как он «читает» мои мысли, мои страхи… и мое необъяснимое влечение. Я повернулась к нему. Он улыбался.

– Ты боялась, что я тебя изнасилую? – спросил он вдруг.

«Опять! Он снова ответил на невысказанную мысль!» – я уставилась на него в изумлении.

– Ты подарила мне этот дар – слышать твои мысли, – пояснил он, словно прочитав и этот вопрос.

– Поторопилась, – буркнула я, стараясь сохранить остатки самообладания. – Этот дар нужнее был бы мне. А чего мне, собственно, бояться в этом мире?

В этот момент из кармана его камзола раздалась нежная, переливчатая мелодия. Он достал овальное устройство, открыл его, и я услышала взволнованный женский голос. Я незаметно скинула туфли, подобрав под себя ноги в кресле.

– Асура, успокойся, папа всегда драматизирует, – успокаивал он кого-то.

Я не разобрала ответ, но его реплика прозвучала резко и четко:

– Решение принято, и оно неизменно. Все уже свершилось. Сестрица, ты же ее знаешь. Ты видела все мои картины. Разве брат тебе ничего не говорил?

Я вспомнила молодого человека в лесу, похожего на него. Значит, я не ошиблась – это его брат. Новости расползлись мгновенно. «Только бы не приехали сюда сейчас. Я не готова быть козлом отпущения», – замерла я в ужасе.

Велс закончил разговор. Внешне он был спокоен, но я заметила, как нервно постукивают его пальцы по ручке кресла. Я отложила книгу, натянула туфли, подошла к нему и взяла его руки в свои.

– Велс, я готова, – сказала я решительно, глядя ему в глаза. – Готова раскрыть в тебе все дары. Но потом… потом ты должен отпустить меня домой. Так будет лучше для всех.

– Увы, но это не работает, – он горько улыбнулся. – Чтобы дары развивались и остались, жена должна быть спутницей на всю жизнь.

В голове сама собой всплыла фраза: «Да прилепится жена к мужу, и будут одна плоть». Велс замер, уставившись на меня с немым изумлением.

– Ты… ты знаешь слова Великого Пророка? – прошептал он.

– Какого пророка? – не поняла я. – Это из Библии. Моисей.

Имя Моисея ничего не сказало ему. Он смотрел на меня с благоговейным страхом, держа мои руки, и я ждала привычной волны эмоций, но ее не было. «Может, есть лимит на один день?» – подумала я с досадной грустью.

И снова зазвонил его коммуникатор. На этот раз я краем глаза увидела на экране лицо уставшей, но властной женщины с глазами цвета грозового неба. Разговор повторился – та же ярость, те же уговоры, то же твердое «я уже женат» в ответ.

Я уже мысленно рисовала себе мрачное будущее: все будут ненавидеть меня, проклинать. Наши дети – а ведь они могут появиться! – станут изгоями, нелюбимыми внуками… Меня охватила паника.

Я так увлеклась своими мрачными фантазиями, что не заметила, как Велс закончил разговор и подошел ко мне. Он обнял меня, прижал к себе, и его губы коснулись моих волос, а затем – шеи. Его дыхание было горячим, и по моему телу пробежала знакомая, сладкая и тревожная дрожь. Еще мгновение – и я бы потеряла остатки рассудка.

– Ева, – его голос прозвучал прямо у уха, низко и убедительно. – Наши дети будут самыми любимыми и желанными. Мои родители примут тебя. Сестра уже на нашей стороне. А я… я буду ждать дня нашего настоящего сочетания. Только после этого дары закрепятся навсегда и начнут развиваться. – Он снова поцеловал меня в макушку и отстранился. – Завтра они приедут. Чтобы познакомиться и… обсудить день нашей свадьбы.


## 5 глава. Репетиция

Родители Велса, его сестра и брат пообещали приехать только через неделю. Все это время Велс исправно ездил на работу, возвращаясь затемно, пахнущий ветром, чужим металлом и легкой, пряной усталостью. Я же в отсутствие хозяина освоила ритм дома. Выгуливала Магри в саду, вдыхая опьяняющий коктейль из ароматов цветов и свежескошенной травы, и робко изучала окрестности.

Теперь я точно знала, кто готовит на кухне – женщина средних лет по имени Лаурель. Каждый раз, получая тарелку с еще дымящимся, незнакомым, но невероятно вкусным блюдом, я благодарила. Ее волосы, запрятанные под поварской колпак, могли быть и седыми, и белоснежными – разглядеть было невозможно. Домохозяйку Сольгу я видела реже – стройную, всегда подтянутую женщину в безупречном фартуке с карманами и очках на тонкой цепочке. Она появлялась бесшумно, как тень, и также бесшумно комната преображалась: пыль исчезала, вещи обретали идеальный порядок. От нее пахло лимоном и строгостью.

Я пришла к выводу, что молодых служанок в доме нет – возможно, это был оборонительный ход мудрой матери, желавшей уберечь сына от назойливого внимания незамужних особ. С садовником я столкнулась лишь однажды. Высокий, сутулый мужчина с руками, исчерченными прожилками, как карта, он молча кивнул мне, продолжая подстригать кусты. Сад был его царством – безупречным, цветущим, явно созданным не для Велса, а по воле его матери. Я мысленно сделала заметку: «Матушка обожает цветы. Это может пригодиться».

Прогуливаясь по садовым дорожкам, в очередной раз пытаясь найти баланс между изящной походкой и диким желанием скинуть эти изумительно неудобные туфли, я размышляла о предстоящей встрече с семьей Велса. Мысли плавно перетекли к тому, как легко он соврал родителям о нашей «близости». Теперь надо было исполнять роль, чтобы его не подвести.

«Не поверит Ленка, что я официальная жена, а мой муж спит со мной в одной комнате и… все. Вот бы она посмеялась», – грустно улыбнулась я, глядя на облака.

– Придется сегодня вечером исправить это досадное упущение, – раздался знакомый бархатный голос. Велс шел по тропинке, солнце играло в его белых волосах, а рука привычно чесала за ухом Магри. На его щеках образовались ямочки, и я, как всегда, замирала, глядя на это преображение.

– Опять подслушал мои мысли? Интересно, а когда ты не можешь их читать? – спросила я, пытаясь скрыть смущение.

– Не знаю. Наверное, когда сплю. Сегодня проверим, – он рассмеялся, и звук его смеха звенел, как малый колокол, смешанный с теплым бархатом.

Велс ловко подхватил меня под руку, помахал рукой Сольге, которая вышла на крыльцо, и громко, демонстративно чмокнул меня в щеку. Я вся напряглась, но его стальные пальцы впились в мой локоть, а губы, приблизившись к уху, прошептали: «Тише, мой дикий котенок. Наша домработница – главный шпион в этом доме. Работаем на публику». Потом он снова поцеловал меня, уже в губы – нежно, но настойчиво, словно пробуя спелый, сочный фрукт. Сольга на крыльце делала вид, что наблюдает за работой садовника, но я видела ее прищуренный, оценивающий взгляд. Велс не спешил отпускать меня.

Как только эхо шагов Сольги, отбивающее такт по каменной плитке, окончательно затихло в глубине сада, Велс разжал объятия. «Не думать. Ни о чем не думать!» – отчаянно приказывала я своему разбушевавшемуся мозгу. Велс тем временем хохотал, и его смех, чистый и искренний, катился по саду, пугая птиц.

– Я тоже хочу знать, о чем ты думаешь! – надула я губы, упирая руки в боки. – Это нечестно – быть единственным телепатом в мире!

– Тебе для этого нужно всего лишь спросить, Ева. И я всегда отвечу честно, – улыбнулся он.

– Легко сказать, когда у самого диплом с отличием по искусству вранья! Как тебе после этого верить?

– Тебе я еще ни разу не солгал.

Я лишь махнула рукой и направилась в дом. Повариха и домработница сегодня задержались, их тихий, деловой гомон доносился с кухни. «Ах, вот оно что, – осенило меня. – Вот почему Велс затеял этот водевиль в саду. Спектакль начался, и занавес только что поднялся».

Вечер пролетел как одно мгновение. Мы поужинали под пристальным, но незаметным взглядом Сольги. Лаурель, убирая со стола посуду, пожелала нам «сладких снов» с таким многозначительным взглядом, что у меня по спине пробежали мурашки. «Сладких-то она пожелала, а вот какими они будут…»

Поднимаясь по лестнице, я так запуталась в подоле платья, что едва не грохнулась носом на ступеньки. Велс догнал меня, крепкие руки подхватили меня как перышко, он громко рассмеялся и, на глазах у прислуги, внес в спальню на руках, громко чмокнув в висок. Поставив на ноги, он приготовился к шквалу упреков, но я молчала, переводя дух и пытаясь унять дрожь в коленях.

– Ева, ты не сердишься? – удивился он, заглядывая мне в лицо.

– Я видела, как Сольга смотрела на нас. Надеюсь, она не будет дежурить под дверью, слушая наши ночные беседы? – поинтересовалась я, стараясь говорить твердо.

– Думаю, до такого она не опустится. Вроде мы все очень убедительно показали, – он поймал мой взгляд, и в его фиолетовых глазах читалась тревога. – Ева, погоди… Ты же правильно поняла, что это всего лишь игра?

– Конечно, – кивнула я. – Для твоих родителей. А для той… настоящей? Ты же говорил, у тебя есть девушка на примете.

– Думал что есть. Теперь… я сомневаюсь, – он уклонился от прямого ответа, и по его лицу пробежала тень.

Я стояла, чувствуя себя абсолютно потерянной. Во-первых, я отвыкла делить постель с кем-либо. Во-вторых, моя привычная ночная форма – это старая мягкая футболка, а не эти кружевные церемонии. И в главных, его поцелуи оставляли на моих губах вкус дикого меда и безумия, от которого кружилась голова. Мой разум помнил разочарования прошлого, но мое тело, словно заново рожденное, трепетало от каждого случайного прикосновения, смутно вспоминая забытое страстное желание. Велс молча наблюдал за мной. Я, наконец, рванула за ширму, прихватив свою заветную футболку. «Будь я в купальнике, я была бы куда менее стеснительной! – мелькнула ироничная мысль. – Но девичья стыдливость, похоже, вернулась ко мне вместе с этим юным телом».

– Тебе помочь? – раздался его голос с другой стороны ширмы.

– Нет-нет! Я сама! – почти взвизгнула я. – Я уже почти освоила искусство побега из этих многослойных архитектурных сооружений! Поверь, у нас в мире носят меньше ткани и куда больше удобства!

– Это как? – в его голосе послышалось неподдельное любопытство.

– Велс, ты не мог бы… отвернуться? – робко попросила я.

– Зачем?

– Я хочу перебежать к кровати.

Он рассмеялся:

– Да иди уже! Я уверен, ты там закуталась с ног до головы, как всегда. Ничего такого не увижу.

Не дав ему договорить, я стрелой выскочила из-за ширмы и, чувствуя, как горит все мое тело, продефилировала до кровати и нырнула под одеяло. Щеки пылали огнем. Велс сидел в кресле, медленно расстегивая камзол, его пальцы скользили по пуговицам.

– Вот. Это и называется «минимум», – проговорила я, стараясь говорить уверенно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. – Я только что продемонстрировала принцип. Все понятно? Бывают и более… открытые варианты, но те я приберегала для особых случаев.

Здесь же я вспомнила, как тщательно выбирала нижнее белье для своей первой брачной ночи, как мечтала о страсти, описанной в романах… и как мой тогдашний муж пришел пьяным в стельку и не увидел ни меня, ни моих усилий. Я посмотрела на Велса. Он все также сидел, уставившись в одну точку, его лицо было серьезным. «Хотела бы я читать его мысли…»

Наши взгляды встретились. Он резко встал, почти сорвал с себя одежду и выключил свет. Кровать прогнулась под его весом.

За дверью послышались осторожные шаги. Не разбирая, приближаются они или удаляются, я решила сыграть свою роль до конца.

– Милый, иди скорей! Я уже заждалась тебя! – позвала я так громко и сладко, что сама себя не узнала.

– Иду, моя радость! – его голос прозвучал низко и хрипло. Он встал и с размаху плюхнулся на кровать, которая громко и выразительно заскрипела. Я вскрикнула. Шаги за дверью замерли на мгновение, а затем затихли удаляясь.

В наступившей тишине было слышно только наше дыхание.

– Я тебе не больно сделал? – тихо спросил Велс.

– Рука до свадьбы заживет, – буркнула я. – Не переживай.

Мы лежали в темноте, уставившись в потолок, и тишина между нами была густой, как мед. А в моей голове уже рисовались картины одна другой смелее: его руки на моей коже, его губы… Тело вспоминало то, о чем умолял разум. Велс тяжело вздохнул. Я улыбнулась в темноте. И тогда во мне проснулся тот самый азарт, та самая Ева, что любила приключения. Что мне терять? Я уже была замужем. А здесь, по его же словам, я снова «непорочна». Так в чем же проблема?

Я повернулась набок. Луна, пробиваясь сквозь щели в шторах, выхватывала из мрака его силуэт, высокий лоб, линию скул. Я приподнялась на локте, и ткань футболки сползла, обнажив плечо. Кожа загорелась под пристальным взглядом, который я чувствовала, даже не видя глаз.

– Велс, – прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и непривычно. – Ты снова читаешь мои мысли?

– Да, – его ответ был сдавленным, больше похожим на стон.

– И ты… хотел бы это сделать? Прямо сейчас? Или… все же есть та, другая, которую ты любишь? – последнее слово я произнесла почти беззвучно.

Он помолчал, и тишина стала невыносимой.

– Я обещал быть с тобой честным. Да, Ева. Все, о чем ты думаешь… я хочу. Но ты не любишь меня. А я… я могу ждать. Пока не дождусь. И тогда все твои мечты станут явью.

Это был самый мягкий и самый жестокий отказ, который я когда-либо слышала. Обычно мужчины либо настаивали, либо отступали с обидой. Но чтобы так… вежливо и твердо отшить, объяснив это моими же чувствами… Сначала я подумала, что обиделась. Потому – что просто не понравилась ему. В горле встал ком. В конце концов, раздавленная и обескураженная, я отвернулась, решив, что единственное, о чем стоит мечтать, – это дом.

Я достала телефон. К моему удивлению, он включился, показав целых два процента зарядки – за две недели простоя он почти не разрядился, тогда как в моем мире хватало едва на день. Я открыла галерею и стала листать фотографии. Смеющаяся на фоне своего скромного офиса; загорелая на море, с развевающимися на ветру волосами; с Ленкой за бокалом вина – уверенная в себе, независимая, той, что никто не был нужен. Сначала по щекам потекли предательские слезы, потом меня затрясло от тихих, сдавленных рыданий. Я уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить их, и дала волю всем чувствам сразу: тоске по дому, страху, растерянности, уязвленному самолюбию и этой дурацкой, непонятной надежде.

Велс долго не выдержал. Его рука легла на мое плечо, твердо и нежно, он притянул к себе. Я оказалась прижатой спиной к его горячей груди, а его губы коснулись моего затылка. Он шептал мне на ухо нежные, успокаивающие слова, смысла которых я не понимала, но от самого звука, что-то сжималось внутри и таяло. Его рука крепко держала меня, и я не пыталась вырваться. Мне было слишком хорошо, слишком безопасно в этих объятиях. И вскоре истерзанная слезами и переживаниями, я погрузилась в глубокий, исцеляющий сон.


## 6 глава. Подготовка к встрече

Утро оказалось на удивление сладким и умиротворенным. Я лежала, залитая золотистым, теплым светом, пробивавшимся сквозь щели штор, и не могла наглядеться на Велса. Он спал глубоким сном, его мужественные черты, обычно собранные в строгий оттиск, сейчас были расслаблены и беззащитны. Я разглядывала высокий лоб, обычно скрытый прядью белых волос, ровный аристократический нос, крепко сжатые даже во сне губы. Его рука, могучая и с жилистыми мускулами, лежала на моей талии – тяжелая, теплая, притяжательной. Он был точь-в-точь как герой из тех романов, что я зачитывала до дыр, мечтая о такой же силе и преданности.

«Я только что мысленно назвала его красавцем? – смутилась я. – Ну, что ж, не буду лукавить само́й себе. Он мне нравится. Но не больше того… Прошлой ночью я окончательно поняла – я не в его вкусе. Ленка на моем месте уже давно стала бы настоящей женой. Что ж, погостила, и хватит. Пора домой, мой отпуск, наверное, уже кончился».

В дверь вежливо, но настойчиво постучали. Велс мгновенно проснулся, его фиолетовые глаза были ясными, без тени сна. Он потянулся, костяшки его пальцев хрустнули, он нежно чмокнул меня в нос и, накинув шелковый, струящийся халат, пошел открывать. На пороге, отбрасывая длинную тень в полосе утреннего света, стояла Сольга. Она напомнила ему о делах, но ее острый, как шило, взгляд упорно пытался заглянуть ему за спину. Я помахала рукой с самой невинной улыбкой, какую смогла изобразить.

– Доброе утро!

Дверь закрылась. Велс повернулся ко мне, и на его лице играла торжествующая улыбка.

– Все экзамены сданы. На высший балл.

– Значит, этот цирк больше не повторится? – уточнила я, с облегчением выдыхая.

– Сегодня приедут родители. Сыграем последний акт, и ты свободна.

– Правда? – сердце екнуло от внезапной смеси радости и щемящей грусти. – Ты отвезешь меня к тому дереву? Я смогу вернуться домой?

– Обещаю. Я не стану больше удерживать тебя против твоей воли и причинять тебе неудобства.

Переполненная благодарностью и внезапным порывом, я выскочила из кровати, забыв о своей короткой футболке, и бросилась обнимать его, пока он поправлял манжеты рубашки. Я прижалась щекой к его груди и почувствовала, как под тонкой тканью рубашки бешено заколотилось его сердце. Его мускулы напряглись, дрогнули, и его руки инстинктивно сомкнулись у меня на спине, прижимая меня так крепко, что стало трудно дышать. Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня взглядом, полным такого голода и такой нежности, что у меня перехватило дыхание.

И снова между нами пробежала та самая волна – слепая, всесокрушающая, обжигающая каждую клеточку тела. Я почувствовала, как у нас над головами взорвалась целая вселенная из искр, мир поплыл перед глазами, окрасившись в золотисто-фиолетовые тона, и я погрузилась в пустоту.

Очнулась я от резкого, едкого запаха, который щекотал ноздри и пробивался сквозь туман в сознании. Это был не аммиак, а что-то горькое, травяное. Надо мной склонились встревоженные лица Лаурель и Велса. Он отпустил повариху, взял мою руку и принялся целовать каждый палец, его губы были теплыми и чуть шершавыми.

– Что… что со мной? – прошептала я, с трудом фокусируя взгляд.

– Ты – самое невероятное чудо, которое только видела эта вселенная! – его глаза сияли. – Я счастлив, что встретил именно тебя. Сейчас все объясню. И он рассказал. О дарах, что я в нем открыла: сначала – усыпление и пробуждение Магри в лесу, потом – телепатия, понимание языка. – Я просто слушал твою речь, такую мелодичную и незнакомую, и страстно желал понимать каждое твое слово. Потом пришло знание тела, умение лечить. – А сегодня… сегодня ты открыла во мне что-то новое. Я еще не до конца понимаю, что, но я вижу… отблески будущего. Я боюсь даже предположить, на что ты способна.

– А как… развивается дар? – с трудом выдохнула я.

– В браке. Он становится устойчивым, более сильным.

– И неважно с кем? – я ждала ответа, уже подсознательно понимая его. – Погоди… я что, изменилась? И это так на тебя повлияло? Вчера я была не в твоем вкусе, а сегодня… У тебя все в порядке с головой?

Велс сидел и сиял, словно впитал в себя все утреннее солнце. Он казался самым счастливым человеком на свете. Я беспомощно хлопала ресницами, не в силах осознать масштаб происходящего.

– Тебе нужно отдохнуть. Я принесу тебе травяной настой, он восстановит силы, – он поцеловал меня в лоб и вышел.

Попытка сесть оказалась тщетной – тело было ватным, лишенным всякой энергии. Велс вскоре вернулся с дымящейся кружкой, от которой тянуло терпким, горьковато-сладким ароматом мяты, полыни и еще чего-то незнакомого. Он устроил меня поудобнее среди горы подушек, вручил кружку и сел рядом. В дверь поскуливала и скреблась Магри. Я попросила впустить ее – мне было неловко под пристальным вниманием, и я боялась, о чем может подумать Сольга. «Донесет еще, что я беременна – вот будет комедия!»

– Не волнуйся о ней. Я уволю ее, как только вступлю в права наследования этого дома, – спокойно сказал Велс.

– Твои родители… они очень старые? – не поняла я.

– При чем тут они? Сегодня вечером они передадут мне все документы на дом. Я стану полноправным хозяином и буду сам решать, кого нанимать. Надеюсь, мама заберет Сольгу с собой. Пусть караулит сестру с братом.

– Велс, я боюсь твоих родителей, – сделав глоток горьковатого настоя, призналась я. – Я боюсь, что мы нарушили ваш закон.

– У меня есть козырь. Им придется смириться. Факт свершился – тебя видели в моей постели. Не только Сольга. От его слов я вздрогнула и едва не пролила напиток. Велс не отходил от меня, пока я не окрепла. Потом помог одеться, и мы, под руку, как настоящие супруги, спустились.

В гостиной Сольга расставляла высокие, пышные букеты из цветов невиданных оттенков, перевитые серебристыми лентами. Я не стала мешать, созвала Магри и вышла в сад. Утреннее солнце ласково грело кожу, а воздух был свеж и напоен ароматами. Погода здесь была странной: ночи – прохладными, требующими теплой кофты, а дни – по-летнему жаркими, так что можно было загорать в шортах и футболке.

Мне хотелось взять в библиотеке книгу о законах, но колючий, оценивающий взгляд Сольги останавливал меня. Я чувствовала себя под микроскопом. Решив не искушать судьбу, я вышла прогуляться. Обувь, наконец-то, разносилась и не жала.

Я устроилась под раскидистым деревом с яркой, почти изумрудной листвой, усыпанной мелкими бутонами, и погрузилась в размышления о предстоящей встрече. Велс ничего не рассказал мне о своих родителях – ни об их характерах, ни об увлечениях. Это знание помогло бы мне чувствовать себя увереннее.

Из дома вышел сам Велс. Его уверенная походка, прямой стан – все выдавало в нем хозяина этих земель. Он присел рядом со мной на траву.

– Велс, расскажи о родителях. Я должна знать хоть что-то. Как к ним обращаться? Есть ли какие-то особые правила приличия?

– Ева, у меня к тебе просьба. Я забыл сказать об одном обычае… при знакомстве мы должны будем обменяться поцелуем при всех.

– А я после этого не грохнусь в обморок, как сегодня утром?

– Думаю, нет. Надеюсь. Ты и так потеряла много сил, – он хотел продолжить, но его прервал мелодичный звонок коммуникатора. На другом конце провода была его мать. Она засыпала его вопросами с такой скоростью, что он едва успевал вставлять корректные, односложные ответы: «да» или «нет».

По голосу и манере речи у меня сложился четкий образ: женщина немолодая, ее голос утратил мелодичность юности, в нем звучали властные, привыкшие к повиновению нотки. Я представила эту женщину себе: высокая, худощавая, в идеально сидящем платье, с острым, цепким взглядом, приподнятыми бровями и тонкими, плотно сжатыми губами. Разглядывая Велса, я поняла, что кроме носа, ничто в нем не выдавало родства с этим образом.

Закончив разговор, он посмотрел на меня – словно читал мои мысли, которые я тут же мысленно ему пересказала.

– Ну, нос – точно не от мамы. Ей сорок шесть, она аристократка до кончиков ногтей и младше отца на двенадцать лет. Она всегда говорила, что ни разу не пожалела о выборе, который сделали за нее родители.

– Как их зовут?

– Маму – Сезана. Отца – Клув. Сестру – Асура. Брата – Тибал. Не волнуйся, они не станут на тебя злиться. Я все беру на себя. Тебе нужно только слушать и улыбаться.

– Ой, как всех запомнить… Надо записать, выучить к вечеру.

Велс рассмеялся и повел меня обратно в дом, и в комнату с темно-зелеными, почти изумрудными шторами и таким же покрывалом. Воздух здесь пах дорогим парфюмом, старым деревом и легкой пылью.

– Это мамина комната. А это – ее гордость, – он указал на массивный фолиант в бархатном переплете с вытисненным золотом силуэтом волка. – Свой дневник с фотографиями она показывает только тем, кого считает семьей. Если она покажет его тебе – считай, тебя приняли.

Я смотрела на альбом, и в душе поднималась старая, знакомая боль. «А хочу ли я, снова стать частью семьи? В прошлый раз меня использовали, вытерли об меня ноги и выбросили, не сказав даже спасибо». Велс, словно прочитав мои мысли, не стал настаивать. Он отложил альбом и предложил сесть. Я опустилась в глубокое кресло, а он присел на низкий пуфик у моих ног.

Он протянул руку и коснулся моих пальцев, сплетенных в бессильном замке. Я подняла на него глаза и утонула в бездне нежности и заботы, что светилась в его фиолетовых глазах. Мое тело отзывалось на этот зов, тая и трепеща, но мой разум, иссеченный старыми шрамами, отчаянно сопротивлялся. «Я не могу забыть. Мне все еще больно», – выдохнула я, опуская голову.

– Я помогу тебе забыть. Исцелю твое сердце, если ты только захочешь отпустить эту боль, – его пальцы нежно провели по моим волосам.

– Мне… нужно время. Все обдумать и принять решение.

– Оно у тебя будет. Но сегодня – отключи голову. Тебе восемнадцать. Вспомни, как за тобой ухаживали, дарили цветы. Позволь сегодня ухаживать мне. Ну что, посмотрим альбом?

– Конечно. Буду знать, в лицо хотя бы, а то неудобно выйдет.

– Тогда давай знакомиться, – он открыл тяжелую крышку.

Мы листали страницы, и я заметила одну деталь: на фотографиях его родители никогда не касались друг друга, не смотрели друг на друга с нежностью. Сдержанность, холодноватая отстраненность. «Странно… Но всему свое объяснение. Посмотрим, каковы они вживую».

Закрыв альбом, Велс убрал его обратно в ящик и подал мне руку.

– Пойдем, мой стратег. Я так хочу, чтобы тебе здесь понравилось. Жаль, не сможет приехать самый желанный гость. Он приболел. Но нам нужно будет навестить его – это очень важно.

– Его не было в альбоме?

– Нет. Он не разрешает себя снимать. Хотя раньше часто бывал у нас.

– Ты меня заинтриговал. Он твой родственник?

– Нет. Но он… особенный. Когда я родился, он служил в нашем Экоясе и принял меня в Веру.

– Экояс? Что это?

– Место, куда мы приходим приносить дары Богу и укрепляться в Вере. Это он совершил надо мной обряд, а потом ушел со службы и живет уединенно. Приезжает только ко мне на годовщину Введения в Веру.

До меня дошло: «Экояс… Это же храм!»

– По-нашему это значит, он твой крестный отец. А я свою крестную уже не помню, она умерла вскоре после моего крещения, – я достала из-под платья нательный крестик. – Я его никогда не снимаю. Он со мной с самого рождения.

Гостиная выглядела величественно и безупречно, словно к приезду высоких гостей готовился не дом, а музей. Каждая деталь, каждая безделушка лежала на своем месте. Даже белые шелковые банты на спинках стульев были завязаны одинаково и с математической точностью – должно быть, у Сольги был специальный шаблон. Цветы… Их было не просто много, это была настоящая симфония из живых красок и ароматов. Нежные пастельные тона – кремовые розы, сиреневые гортензии, белоснежные лилии – переплетались, создавая сложную, дурманящую композицию. Воздух был густым и сладким, от него слегка кружилась голова. Я чихнула.

Домработница повернулась и подняла одну из идеально выщипанных бровей, поймав мой взгляд через линзы очков.

– Вам нехорошо? – в ее голосе прозвучала не столько забота, сколько профессиональная оценка состояния «экспоната».

– О, нет, что вы! Я чувствую себя прекрасно. Просто… я в восхищении от вашего вкуса. Это так красиво, – искренность в моем голосе, должно быть, прозвучала столь явно, что даже строгая Сольга смягчилась.

На ее губах дрогнула едва заметная улыбка, в уголках глаз обозначились лучики морщинок. Ее очки и седые волосы внезапно напомнили мне мою бабушку – добрейшей души человека, чью смерть я долго и тяжело переживала. В Сольге на мгновение мелькнуло что-то родное и теплое.

– Я рада, что вам понравилось. Хозяева скоро будут, – произнесла она, и на последнем слове голос ее приобрел особый, почти торжественный оттенок.

Велс ничего не сказал, лишь крепко сжал мою руку и потянул за собой в сад.

– Подождем родителей там, – бросил он сухо, и по напряженной спине я поняла, что предстоящая встреча не сулит ничего хорошего.

Не успели мы сделать и пары шагов по гравийной дорожке, как Магри вдруг рванула с места с радостным лаем. Через мгновение громкий лай смешался с пронзительным девичьим визгом. Велс взмыл как ошпаренный и бросился бежать к воротам. Я попыталась ускориться, но широкие юбки и неудобные туфли спутывали ноги. «Надо будет потренироваться бегать в этом историческом костюме», – мелькнула у меня ироничная мысль.

Я вышла на главную аллею и замерла. Молодая девушка в изумрудном платье висела на шее у Велса, осыпая его самыми восторженными поцелуями. Магри, будто и не она была причиной этого переполоха, уже мирно виляла хвостом у моих ног. Я остановилась, ощущая странный укол в сердце, и просто наблюдала за этой сценой, не решаясь нарушить идиллию.

– Асура, – Велс наконец отстранил ее и мягко, но твердо разомкнул ее объятия. – Знакомься. Это моя жена, Ева. Ева, это моя сестра, Асура. Вы почти ровесницы, сестра младше тебя на год.

– Ага! – девушка весело подпрыгнула на месте. – Значит, у меня еще целый год впереди, чтобы не думать о замужестве! – Она хищно и игриво сверкнула глазами.

– Приятно познакомиться, – я окинула ее взглядом: живая, энергичная, она, казалось, не могла усидеть на месте и секунды. – Вы, наверное, устали с дороги? Может, пройдем в дом или присядем в беседке?

– О, друзья! – Асура захлопала в ладоши. – У меня есть гениальная идея! Давайте хотя бы радужку глаз ей поменяем, а? Родители – народ старомодный, им такие сюрпризы ни к чему.

Велс мгновенно весь напрягся, как струна. По его внезапно потемневшему лицу и сжатым кулакам было ясно, что он категорически против. Но я, памятуя о своей чужеродности и желая оправдать надежды Велса, заинтересовалась.

– А как? У тебя есть с собой цветные линзы? – спросила я, подходя ближе.

– Не знаю, что это такое, – фыркнула Асура, доставая из складок платья маленький стеклянный флакон. – А вот это – волшебные капли. Одна капля – и твои глаза станут фиолетовыми, как у нас! Вуаля!

– Нет, – голос Велса прозвучал твердо и холодно. – Пусть родители увидят правду.

– Брат, я уважаю твой выбор, но ты же знаешь, какие они у нас… ярые сторонники чистоты крови и традиций, – не сдавалась Асура, понизив голос до заговорщицкого шепота.

– А волосы? – не унималась я. – Их тоже перекрашивать?

– Народ Бурункар имеет разный цвет волос, из-за этого они не считаются чистой расой, и нам запрещено с ними смешиваться, – проговорила Асура так тихо, что я едва расслышала, и тут же смущенно опустила голову.

– Ладно, капай! – махом отбросив все мысли о возможной аллергии или потере зрения, скомандовала я. Но тут же вспомнила про компромат. – А как же Сольга? Она-то видела мои настоящие глаза!

– Вот именно! Прекратите этот балаган! – громко и властно произнес Велс. – Правда есть правда!

– Балаган? – не поняла я. – Что это еще такое?

– Это такое представление, где выступают дрессированные животные и шуты.

«Похоже на наш цирк. Надо будет сходить», – подумала я, поймав его взгляд. Он едва заметно кивнул, и я, ободренная этим знаком, повернулась к Асуре:

– Давай, капай. А всем остальным скажем, что я носила… ну, защитные стеклышки для глаз.

Велс лишь тяжело вздохнул, но не стал больше препятствовать. Мы уселись на лавочку, и Асура ловко закапала мне в каждый глаз по капле прохладной жидкости. Сначала было холодно и щекотно, потом жидкость расползлась, вызывая легкое, но неприятное жжение. Я сидела с закрытыми глазами, внутренне сжимаясь от страха: «А вдруг я ослепну?»

– Открывай глаза, – раздался спокойный, но напряженный голос Велса.

Я медленно открыла веки. Мир вокруг был чуть размытым, словно в легкой дымке, но я видела! Асура захлопала в ладоши и запрыгала на месте. Велс же внимательно, почти пристально разглядывал меня, и на его лице читалась непростая смесь восхищения и досады.

– Что, совсем плохо? – тревожно спросила я.

– Нет… – он покачал головой. – Просто… непривычно. Но твой природный цвет… васильковый… он тебе идет больше. Он… очень красивый.

– Пусть наедине с тобой у нее будут эти васильки, – весело хлопнула брата по плечу Асура. – А сегодня пусть будет так. Мне так спокойнее.

Велс лишь тяжело вздохнул, смирившись с неизбежным, и повел нас к дому. Магри, словно чувствуя его настроение, путалась у ног. Я видела, как он сдерживает раздражение, но молчит.

– Моя комната! Я бегу! – крикнула Асура и помчалась вперед.

Я остановилась и робко потянула Велса за рукав.

– Не сердись на нее. Она хотела как лучше. Ты же лучше знаешь, как отреагируют твои родители. Помоги мне смыть это, если ты считаешь, что врать неправильно. Но тогда… не стоит врать и о наших отношениях. Это ведь обман куда больший, чем цвет глаз.

– И что ты предлагаешь? – спросил он, глядя на меня все тем же неотрывным, изучающим взглядом.

– Сказать твоим родителям правду. Всю. О дарах. О том, что между нами ничего не было. Так будет честнее.

Велс задумался на мгновение, его лицо было серьезным.

– В общем… – начал он, но договорить не успел.

Со стороны ворот донесся низкий, мощный гул двигателя, за ним – щелчок открывающихся замков.

– Приехали родители, – прошептал Велс, и его пальцы сжали мою руку чуть крепче. – Доверься мне. Позволь мне решить, что и когда говорить. Пожалуйста.


## 7 глава. Родители

Я кивнула, сглотнув комок нервов, и мы направились к воротам. Ледяная полоса страха пробежала по спине, но я уговаривала себя держаться. Рука Велса в моей была твердой, теплой и удивительно надежной опорой, его пальцы слегка сжали мои, словно говоря: «Я с тобой».

У ворот, на фоне темного лакированного кузова машины, уже стояла группа людей. Велс отпустил мою руку, чтобы поприветствовать их, и я осталась стоять в нескольких шагах, чувствуя себя застенчивой школьницей на строгом экзамене. От смущения я опустила глаза, хотя именно сейчас мои новые, фиолетовые глаза могли бы стать моим лучшим пропуском в их мир. «Интересно, я сильно изменилась? Я даже в зеркало себя не видела…» – мелькнула мысль, но я тут же отогнала ее прочь. «Вдруг кто-то из них тоже читает мысли?» Чтобы хоть как-то отвлечься, я уставилась на ближайшую клумбу, притворяясь, что изучаю какой-то редкий сорт цветов.

Велс обнял мужчину, который всем своим видом – окладистой седой бородой, румяными щеками и мощной статью – напоминал добродушного деда Мороза, лишь облаченного в строгий, дорогой камзол вместо красной шубы. Рядом стояла невысокая, полная женщина с умными, пронзительными глазами. Она ласково потрепала Велса по щеке, что-то тихо и быстро говоря ему. Все взгляды – любопытные, оценивающие, изучающие – так или иначе скользили в мою сторону. Формальности приветствия закончились быстро, и вся группа двинулась ко мне.

– Знакомьтесь, – громко произнес Велс, снова беря меня за руку, будто чувствуя мое желание развернуться и бежать без оглядки. – Это моя жена, Ева. Я прошу вас принять ее в нашу семью, любить и уважать.

– Сынок, чтобы давать такие обещания, нужно сначала хорошо узнать человека, а не бросаться словами сгоряча, – мягко, но с явным укором заметила Сезана. Ее голос был низким и мелодичным, но в нем чувствовалась стальная воля.

– Мам, я верю, что вы быстро найдете общий язык, – Велс снова сжал мои пальцы, пытаясь передать мне свою уверенность. Я молчала, боясь, что мой голос выдаст мое смятение.

– Сын, а почему ты не пригласил кузена? Он очень расстроился, – вступил в разговор Клув. Его голос звучал глубоко и бархатисто, как далекий гром.

– Его наши семейные дела не должны волновать, – отрезал Велс. – Теперь он помощник Наместника Всевышнего, ему следует готовиться к служению, а не предаваться мирским заботам. После смерти жены у него только один путь – в Экояс. Может, судьба уготовила ему стать следующим Наместником, – в последних словах явно звучала едкая, горькая ирония, которую уловила не только я.

В этот момент из дома выпорхнула Асура. Она буквально влетела в объятия матери, затем расцеловала отца, звонко со всеми поздоровалась и заявила на всю округу:

– Пойдемте ужинать! Я просто умираю от голода, а из дома такие запахи идут, что слюнки текут! Лаурель, как всегда, превзошла саму себя!

С этими словами она весело подпрыгнула и быстрыми шагами направилась к дому.

– Ну и манеры! – с неодобрением покачала головой пожилая дама в темном платье, шедшая позади всех.

– Это вас и следует спросить о ее воспитании, – парировала Сезана, не оборачиваясь. – Ведь это вы ее нянчили, оберегали ее сон и никогда не наказывали, когда следовало бы.

– Не будем сейчас обсуждать семейные дела, – строгим, властным тоном оборвал их Клув.

Велс остановился у порога, давая гостям пройти вперед, все так же не отпуская мою руку. К нам подошел его брат, Тибал. Увидев мои глаза, он едва заметно удивленно приподнял бровь.

– Так вот в чем дело, – тихо проговорил он. – Я так и поверил, что ты не пригласил кузена только из-за его «стремительной карьеры». От него еще пахло серой, когда он был мелким клерком.

– Наше мнение на его счет совпадает, – кивнул Велс. – И если Всевышний действительно допустит его до сана Наместника, я сильно усомнюсь в существовании справедливости.

Мы вошли в дом последними. В гостиной гости уже рассаживались по своим привычным, раз и навсегда закрепленным местам. Тот самый стул, на который Велс усадил меня в первый день, теперь занимала его мать. «Неужели он посадил меня на место хозяйки дома? Или я все неправильно поняла?» – я вопросительно посмотрела на Велса.

Он лишь улыбнулся в ответ, нежно поцеловал меня в щеку и прошептал: «Позже. Отвечу на все вопросы позже». Затем он подвел меня к столу и усадил рядом с Асурой. Я с облегчением выдохнула. Асура уже наложила себе полную тарелку и, не дожидаясь никого, с аппетитом уплетала еду. В моей семье так было принято, но здесь я стеснялась не только наложить себе еды, но и просто поднять глаза на собравшихся. В памяти снова всплыли унизительные сцены знакомства с родителями бывшего мужа, и старый, знакомый страх сжал горло. «Господи, за что мне все это?» – мысленно взмолилась я. Ответа, как всегда, не последовало.

Клув негромко, но властно постучал ножом о хрустальный бокал. В зале воцарилась тишина, даже Асура замерла с полным ртом. Отец семейства поднялся с своего места во главе стола.

– Моя семья, – начал он, поднимая бокал с золотистой жидкостью. – Сегодня мы решаем судьбу нашего старшего сына. Велс вырос. Мы с матерью, конечно, не ожидали такого… стремительного развития событий. Но что сделано, то сделано. Я верю, мы сможем принять нового человека в нашу семью. Ведь она уже одарила нашего сына великими дарами, – он перевел взгляд с Велса на меня, и в его глазах читалось недоумение, смешанное с уважением. – Надеюсь, с такими дарами ты сможешь дослужиться до вершин в Бурнаторе. За новую семью!

Он осушил бокал и сел. Все присутствующие последовали его примеру. Я же не двигалась с места, с ужасом глядя на свой полный бокал. «Что это? Вино? От вина меня сразу развозит. А если это что-то крепче?» Асура, заметив мое замешательство, налила мне из графина густой ягодный морс и положила на тарелку кусок румяного, дымящегося мяса, от которого исходил умопомрачительный аромат.

– Попробуй, это одно из коронных блюд Лаурель! – прошептала она.

Я робко кивнула и отрезала маленький кусочек. На вкус оно напоминало нежнейшую дичь, фаршированную грибами и травами, с легким привкусом можжевельника и прованских трав. Я старалась есть максимально незаметно, надеясь, что про меня забудут.

Напрасные надежды. Поднялась Сезана. Ее взгляд буквально пригвоздил меня к месту.

– Сын, я прошу тебя прямо здесь и сейчас рассказать нам всю правду. Мы все – твоя семья, и мы желаем тебе только счастья.

Велс встал, его лицо было серьезным. Он подошел ко мне и положил руку мне на плечо. У меня внутри все сжалось в ледяной ком от страха разоблачения.

– Уважаемые родители, – начал он твердым, четким голосом, – я прошу вашего благословения на наше сочетание в Экояс. Я люблю эту девушку и прошу прощения, что не последовал вашим наставлениям и вашему выбору. Я понимаю, что Мелли – блестящая партия, но мое сердце занято навеки. Я знаю, что Ева никому не обещана, и наша связь подарит вам прекрасных внуков. Вы же сами давно намекали, что мне пора стать самостоятельным. Я выполнил ваше желание.

При словах «внуки» глаза Сезаны блеснули влажностью. Асура тут же наклонилась ко мне и прошептала: «Мама потеряла ребенка при родах много лет назад. Любое упоминание о детях… ее ранит».

Но Велс не закончил.

– Уважаемые родители, я понимаю, что нарушил закон. Это мой проступок. Но я хочу вас заверить: мы с Евой уже решили поехать к моему наставнику и испросить благословения у него. Вы не против?

– Достойный ответ, сын. Благодарю, – кивнул Клув, и в его голосе впервые прозвучало одобрение. – Поднимем же бокалы за благословение и скорейшее сочетание!

Велс, все еще стоя рядом со мной, наклонился и тихо спросил:

– Скоро обряд. Ты готова?

«Что мне оставалось ответить?»

– Конечно, готова, – прошептала я в ответ. «Только бы не упасть в обморок от всего этого».

Он улыбнулся и вернулся на свое место.

И тут раздался голос Сезаны:

– Ева, а что вы скажете в свое оправдание?

К этому вопросу я точно не была готова. «Вот тебе и засада». Пришлось подниматься. Ноги были ватными, а в горле пересохло. «Соврать о любви? Нет, только не это».

– Уважаемые Клув и Сезана, – начала я, и мой голос звучал чуть дрожаще, но четко. – Простите нас за нашу дерзость и поступок, совершенный без вашего благословения. Мне очень приятно познакомиться с вами, и я искренне надеюсь, что мы найдем общий язык. Ваш сын… для меня он – целая вселенная. Я не перестаю удивляться, как в одном человеке могут сочетаться мудрость, сила, вера и такая земная, практичная доброта. Я, наверное, перечислила не все его качества, но каждый день, узнавая его лучше, я понимаю, что два любящих родителя подарили миру не просто хорошего человека, а настоящего лидера. Я верю, он будет достойно нести вашу фамилию и всегда будет защищать честь семьи.

Я закончила и села, чувствуя, как бешено колотится сердце. В зале на секунду воцарилась тишина.

по щекам Сезаны покатились тихие, искренние слезы. Все подняли бокалы, звеня хрусталем, и выпили за мои слова. Воздух в гостиной, наконец, потеплел, напряжение немного спало. Последовало еще несколько тостов. Асура, развалилась на стуле с видом пресыщенной римской патрицианки, мечтательно наблюдала, как Магри с упоением грызет сахарную косточку – дар дружбы от Лаурель. Тибал тихо, но горячо спорил с пожилой дамой, а родители Велса уже вовсю строили планы на наше «сочетание».

И в этот самый момент, словно злой рок, двери гостиной с глухим стуком распахнулись. На пороге, заполняя собой весь проем, стояла грузная, мрачная фигура кузена Тонга. Магри мгновенно бросила кость, шерсть на ее загривке встала дыбом, и из горла вырвался низкий, угрожающий рык. «Удивительно, – мелькнуло у меня в голове, – как безошибочно собаки чувствуют плохих людей».

– Простите за опоздание, неотложные дела службы, – просипел он, и с каждым словом мелкие брызги слюны разлетались вокруг. Никто за столом не поднялся ему навстречу.

– Велс, распорядись, чтобы принесли еще один прибор, – сухо, без эмоций произнес Клув.

– Тонг, как давно мы тебя не видели! – с деланной, холодной любезностью воскликнула Сезана. – Спасибо, что удостоил нас своим вниманием.

Лицо Велса стало каменным. Он молча вышел из гостиной. Мне стало не по себе, по телу пробежали мурашки. Тонг бесцеремонно взял пустой фужер, наполнил его до краев темным, почти черным вином, и залпом выпил. С грохотом плюхнувшись на стул, тот жалобно заскрипел, он откинулся на спинку и, прищурив свои маленькие, заплывшие глазки, уставился на меня взглядом, полным немого обвинения и любопытства.

Возвращение Велса стало глотком воздуха для меня. Тонг, не отводя от меня глаз, выпил второй фужер и громко, на всю комнату заявил:

– Мне кажется, что тут далеко не все чисто. И придет время, я это непременно докажу.

– Тонг, может, хватит? – устало произнес Клув. – Оставь их в покое. Пусть съездят к наставнику Велса, как и положено по закону. Как он скажет, так и поступим.

– Клув, этот старый безумец давно потерял благословение небес! – Тонг повысил голос, и слюна брызгами летела на скатерть. – А я – я знаю законы Наместника Всевышнего лучше кого бы то ни было!

Велс подошел к матери, наклонился и что-то тихо спросил. Та кивнула, и на его лице промелькнула тень разочарования. Мне не нужно было слышать слова – я поняла все без них. Сын спрашивал, кто пригласил этого человека. Ответ был очевиден.

Асура и Тибал, не скрывая отвращения, покинули гостиную. Вслед за ними бесшумно удалилась и пожилая воспитательница. Я сидела, чувствуя себя так, будто оказалась в центре грозового фронта. Наконец Велс сел рядом со мной, его плечо защищающее коснулось моего.

Тут кто-то вспомнил об «обряде». Нам предложили встать и «скрепить узы». Велс крепко обнял меня одной рукой за талию, другой поддерживая под локоть. Я мельком взглянула в его глаза и снова ощутила ту самую волну – теплую, всепоглощающую, сметающую все страхи. Он коснулся моих губ, и это было не просто прикосновение. Его поцелуй был нежным, вопрошающим, полным обещаний и трепетной надежды. Я ответила ему, и мир вокруг перестал существовать. Где-то далеко остались и Тонг, и родители, и весь этот абсурд. Был только он – его вкус, сладкий, как мед, и пьянящий, как спелые ягоды, его руки, держащие меня, и нарастающая, всепоглощающая волна блаженства, поднимающаяся от самых пяток. Я полностью отдалась этому чувству, забыв обо всем на свете.

Когда поцелуй закончился, я буквально не стояла на ногах. Велс легко подхватил меня на руки и на глазах у ошеломленной семьи вынес из гостиной. Мы поднялись по лестнице и остановились в полумраке коридора. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Я ждала продолжения, тело горело от желания, но он, сделав невероятное усилие над собой, отстранился.

– Ева, ты чувствовала? – его голос был хриплым от страсти. – Снова дар… Я испугался, что ты упадешь в обморок… Слава Всевышнему, ты в порядке.

Я тяжело дышала, пытаясь унять дрожь в коленях.

– А что… что скажут твои родители? – прошептала я.

– Мне абсолютно все равно! – страстно и твердо произнес он. – Они уже дали свое молчаливое согласие.

Но я все равно нервничала. Мысли путались. Еще вчера я мечтала о возвращении домой, а сегодня моя прежняя жизнь казалась блеклой, черно-белой картинкой из чужого сна. «Кроме Ленки, там меня никто не ждет… Родителей нет…» Я вздохнула, разглядывая его черты. Он стал за это время таким родным, будто мы знали друг друга всегда. «Может, это и правда судьба?»

Он стоял и смотрел на меня таким взглядом, словно в целом мире существовали только мы двое. Он не выдержал, снова наклонился и поцеловал меня, обретая в этом поцелуе ответ на все мои невысказанные вопросы. «Как же это нежно…» – последнее, что успело мелькнуть в сознании, прежде чем я полностью растворилась в нем.

Нас, разумеется, хватились. На поиски отправили Асуру. Она, не дойдя до нас, крикнула с лестницы:

– Вы бы хоть в комнату удалились! Все там перепугались, волнуются, а вы тут устроили представление!

Велс нехотя оторвался от моих губ.

– Асура, будь добра, спустись вниз и скажи, что мы скоро придем, – его голос звучал низко и хрипло от невысказанной страсти.

Она весело рассмеялась, но послушалась. Мне стало неловко. «А что будет ночью?» – пронеслось в голове.

– Боюсь, ночью я тебя разочарую, – прочитав мои мысли, тихо сказал Велс. – Дальше поцелуев… пока не пойдет. Я очень хочу, чтобы наш обряд сочетания был совершен по всем канонам и с благословения. И… я очень хочу услышать от тебя, что ты больше не мечтаешь сбежать от меня.

– Губу раскатал, – попыталась пошутить я, но голос дрогнул. – Придется ждать.

– Я научен ждать, – он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули озорные искорки. – Вот уже дождался твоих ответных поцелуев. Спускаясь с лестницы, он внезапно снова подхватил меня на руки и так, на руках, внес в гостиную под одобрительный смех и аплодисменты.

Он видел, что я почти не ела, и теперь всячески старался за мной ухаживать. Он налил мне в бокал игристой, пенистой жидкости и предложил тост. Все поддержали, пришлось выпить. На вкус это было поразительно похоже на шампанское. «Ох, зря он мне это налил…» – с ужасом подумала я, прекрасно зная, как шампанское действует на мою голову и рассудок.

Велс посмотрел на мое испуганное лицо и громко, заразительно рассмеялся. Все снова обратили на нас внимание. Кажется, он еще никогда не выглядел таким… беззаботным.

– Простите, – он с трудом сдержал смех, – я исправлюсь.

– Сын, ты удивляешь меня. Будь же сдержан, – холодно и строго произнесла Сезана. – Сейчас нам нужно обсудить дату обряда сочетания.

– Дорогая моя матушка, – Велс произнес эти слова с такой нежностью, что у Сезаны от удивления даже приоткрылся рот. – Мы все обсудим. Но сначала я должен съездить к моему ментору, Николасу. Я хочу получить его благословение.

– А не поздно ли ты вспомнил о законах Всевышнего, братец? – снова вклинился Тонг, и в его голосе зазвенела ядовитая нотка. – И ты думаешь, какой-то полоумный старик, давно отринутый от дел, имеет право вас благословлять?

Я смотрела на этого человека с отвращением. «Откуда в такой семье взялась такая ядовитая гадина?»

Велс проигнорировал его, обращаясь к отцу:

– Уважаемый представитель закона, – голос Клува прозвучал твердо, – я так понимаю, Сезана пригласила вас для соблюдения формальностей? Так вот, закон еще не нарушен. Они не сочетаны.

– Как не нарушен? – вскричал Тонг. – Он сам сказал, что она его жена!

– Завтра они посетят Экояс и официально объявят о своем намерении пройти обряд сочетания, – непреклонно парировал Клув.

– Посмотрим, посмотрим… – Тонг потирал свои пухлые руки, и на его лице расплылась ехидная, самодовольная улыбка.

Я смотрела на Велса. Я видела, как напряглись его скулы, как пальцы сжались в белые от ярости кулаки. Он резко встал, откинув стул с таким грохотом, что все вздрогнули. Сделав два шага по направлению к Тонгу, он замер, всем телом излучая едва сдерживаемую ярость.

«Велс, нет! Ради нас, не надо! Прошу тебя, не связывайся с ним!» – я мысленно кричала, умоляя его остановиться.

Он услышал меня. Сделав глубокий вдох, он внезапно выпрямился, и его лицо приняло вежливое, ледяное выражение.

– Уважаемый кузен, – его голос прозвучал звеняще–вежливо, – вам, несомненно, пора. Дела служба не ждет. Вы и так задержались здесь слишком надолго.

Тонг замер с костью в руке, его лицо вытянулось от изумления. Он несколько раз попытался встать, но его тучное тело не слушалось. Наконец, с трудом поднявшись, он брезгливо вытер руки о скатерть, плюнул полуобглоданную кость на пол и прошипел:

– Велс, ты горько пожалеешь об этом.

Его неуклюжий, злобный уход был настолько комичным, что Асура не сдержала громкого, звонкого смеха. Под этот звук, словно отпевающий его самомнение, Тонг удалился.

– Ну вот, нажили себе проблем, – с укором бросила Сезана, глядя на дочь.

– Дорогая, – спокойно, но твердо возразил Клув, – тебя никто не просил приглашать этого человека в наш дом. Это была твоя инициатива. Теперь пожинай плоды.


## 8 глава. Сборы

После ухода кузена тяжелая, гнетущая атмосфера за столом рассеялась, словно туман на утреннем солнце. Воцарилось оживленное, почти праздничное настроение. Сезана неожиданно мягко попросила принести фотоальбом и грациозно пересела на широкий диван.

– Ева, доченька, иди сюда, – она произнесла это так тепло и по-матерински, что у меня ёкнуло сердце. – Я покажу тебе нашу семью.

Велс легко поднялся, подошел ко мне, и я подумала, что он хочет что-то шепнуть на ухо. Но вместо этого он нежно прикоснулся губами к моей шее, отчего я вздрогнула от неожиданности и сладкого озноба. Затем он галантно подал мне руку и проводил до дивана.

Разговоры над пожелтевшими страницами альбома затянулись далеко за полночь. Я слушала бесчисленные истории о детстве Велса, Асуры и Тибалла, смеялась над их проделками, узнала о бабушках и дедушках. Мне доверительно поведали и трагическую историю гибели дочери Лаурель. Такие истории нужно слушать из первых уст, и я мысленно пообещала себе найти время поговорить с поварихой, когда гости разъедутся.

Наконец, Сезана с легким вздохом закрыла тяжелый фолиант. Велс мгновенно подхватил меня на руки, словно перышко, и понес вверх по лестнице, торжественно поблагодарив всех за прекрасный вечер.

– Я бы сама дошла! – слабо возразила я, чувствуя, как горит лицо.

– Не дошла бы, – упрямо покачал головой он. – Твои ноги болят. Туфли, что я привез, тебе малы, а ты молчала и терпела.

– Да стоит ли из-за таких мелочей беспокоиться? Я не привыкла к таким знакам внимания.

– Привыкай, – твердо заявил он, усаживая меня в кресло. – Завтра поедем в Экояс и купим тебе удобную, красивую обувь. Сотню пар, если захочешь.

Аккуратно снимая с моих ног злополучные туфли, он обнажил два огромных, кровавых волдыря. Мне было мучительно больно, но когда ноги наконец освободились, я выдохнула с облегчением. Велс сурово посмотрел на меня, покачал головой, положил свою ладонь на один из волдырей и закрыл глаза. Под его рукой стало тепло, потом жарко, больное место начало ныть и печь. Я попыталась одернуть ногу, но он крепко держал мою ступню. Через несколько мгновений жжение сменилось легким, почти приятным зудом. Я смотрела на Велса: с его висков скатывались крупные капли пота.

Наконец он открыл глаза и убрал руку. На месте волдыря осталось лишь небольшое розовое пятнышко, как от давно зажившей ссадины. Я пошевелила пальцами – никакой боли!

– Это просто чудо! – прошептала я в восхищении. Велс тут же проделал то же самое с другой ногой. На этот раз я покорно ждала, предвкушая, как буду благодарить его.

Но едва он закончил, раздался настойчивый стук в дверь. Велс вышел, а я принялась раздеваться. Магри только лениво подняла голову со своего матраса. Ноги не болели совершенно. Я еще раз мысленно поблагодарила его за этот удивительный дар.

Когда-то, смотря исторические фильмы, я думала, что платья тех времен невероятно тяжелые. Но это, в котором я проходила уже больше недели, было удивительно легким, словно сшитым из воздуха. Нужно было лишь привыкнуть к фасону. Надев свою старую футболку, я почувствовала себя совсем голой. Забравшись под одеяло, я потушила свет.

Видимо, я заснула мгновенно, не успев даже как следует подумать. Я не слышала, как вернулся Велс, не чувствовала, как он лег рядом.

Утро в его объятиях было райским наслаждением. Его рука лежала у меня на животе, ровное, теплое дыхание касалось моего виска, а всей спиной я чувствовала тепло его тела. Я замерла, боясь пошевелиться и спугнуть этот миг. Неизвестно, сколько времени я пролежала так, пока спина не заныла от неподвижности. Я попыталась выбраться из его объятий, но стоило мне лишь пошевельнуться, как его рука крепче притянула меня к себе, а его губы нашли мои. И получился долгий, но еще сонный, бесконечно нежный поцелуй. Потом был еще один… и еще… Он осыпал мое лицо, шею, плечи поцелуями, не давая опомниться. Во мне проснулось дикое, давно забытое желание. Мозг отключился, уступив власти чувств. Таких ощущений я не испытывала никогда – даже в браке. Взрыв эмоций, калейдоскоп новых ощущений… «Неужели это и есть настоящая любовь?»

Едва эта мысль мелькнула, как новая волна поцелуев накрыла меня с головой, вознося на пик блаженства. От переполнявших меня счастья и нежности я прижалась к его груди, слушая, как бешено стучит его сердце. Его ритм постепенно успокаивался, убаюкивая нас обоих.

Он молчал. Я тоже. Зачем слова, если он читал мои мысли, а я и так понимала, что нравлюсь ему? Возможно, даже больше, чем просто нравлюсь… «Спрашивать не буду».

– О чем? – его голос прозвучал низко и хрипло.

– Ни о чем.

– Продолжения не будет, – он поцеловал меня в лоб. – Мы расскажем Менторосу правду. Не волнуйся. А теперь, моя прелесть, пора вставать. Перестань соблазнять меня, а то я могу не выдержать.

«А я так хочу, чтобы ты не выдержал… Чтобы не смог устоять… Я сегодня вечером лягу спать совсем раздетой…» – медленно, четко проговаривая каждую мысль, я смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы.