Надежда Опалева
Как за каменной стеной

1 глава

Сегодня они, наконец, выбрались на заросшую проселочную дорогу за восточным холмом. Добраться сюда им хотелось еще прошлым летом, но такой дальний поход требовал хорошей подготовки, встреть они тогда черную крысу или кипящих жуков, эта прогулка стала бы для них последней. В старых глинистых колеях еще виднелись залысины засохшей грязи от проехавших когда-то колес, теперь она была практически заросшая, что говорило об отсутствии спроса на дороги, с обеих сторон грунтовки стоял молодой сосняк из крепких, стройных деревьев с широкими хвойными лапами, вскоре их сменил густой бор из старых низкорослых кривых сосен.

Тот парень, что повыше и покрепче в плечах, держа подмышкой смотанную рыбацкую сеть, жарко жестикулировал, рассказывая своему другу о схватке с бешеными собаками позапрошлым вечером. Его длинные светлые волосы были аккуратно сплетены в косу и подвязаны черной лентой, уголки его глаз были подтянуты вверх, отчего карие бегающие глаза будто смеялись, прямой нос на тронутом загаром лице хранил большую царапину от недавнего сражения. Второй, смуглый черноволосый парень с восточными глазами слушал, открыв рот, изредка поправляя соскальзывающий с плеча самодельный лук.

Денек выдался, что надо: на небе ни облачка, ветра почти не было, дорога, наконец-то, высохла после продолжительных проливных дождей, в воздухе сгущались ароматы поздней весны.

– Почему ты не спрятался?! Легче было бы спрятаться! Или залезть на дерево! – возмущенно вскрикнул парень, тот, что помладше.

– Их четыре было! И это были взрослые псины, а не щенки, если бы я к ближайшему дереву побежал, они бы меня в миг догнали! Да и прятаться было негде! – объяснил другой.

– Утром ты говорил, что их было трое. – младший остановился и развел руками. – К завтрашнему дню ты мне про пятерых заливать будешь?

– Не бери в голову! Главное – пока не ходить туда, место там богатое на хищную живность. Наверняка стая съела ту собаку, что я убил, или жуки подчистили скелет. Когда они сытые – они хорошо размножаются! А что это значит?

– Что у нас тоже будет полное брюхо! – подхватил чернявый.

– Точно! – Парень с сетью вдруг остановился. – Погоди, Руслан, ты слышал шум?

– Нет. Где?

Высокий кивнул на сосняк по правую сторону дороги. Они встали лицом к лесу, прислушиваясь и принюхиваясь к ветру – ничего. Следующие несколько минут они шли молча, не потому, что боялись, а потому, что охотились. Пойманной крысы им хватало бы на один плотный ужин, и только в том случае, если животное окажется не больным «пузырчатой» болезнью, а такой редкий подарок, как дикая собака, попадался им редко, но если попадался, то пир продолжался дня три. Сегодня Аза и Руслан обследовали новые территории, по которым гулять еще не доводилось, они понимали всю серьезность и опасность этой задумки, но она того стоила, и потом, те участки, которые уже были подчищены ими, больше не манили их скудной наживой.

Через полтора часа лес расступился, через овраг на высоком холме стояла деревянная стена, которую они и увидели в бинокль из своего лагеря почти в двух днях пути отсюда, разумеется они предположили, что здесь находилась очередная разрушенная деревушка, мальчишки решили, что здесь никто не живет, ее жители или давно ушли отсюда или умерли, как в большинстве общин, в которых им приходилось бывать, а иначе они давно столкнулись бы с ними. Когда они добрались до вершины холма, им открылся совершенно неожиданный вид: разрушенный городок покрывавший склон холма до самого горизонта оказался внушающих размеров, здесь угадывались очертания бывших улиц, местами торчали из земли клыки кирпичной кладки, а в остальном каждый метр усеивал толстый слой крошенного кирпича, стекла и армированного бетона. Все каменные дома развалились под самое основание, из деревянных тоже ничего не уцелело.

– Что за непруха, Руслан! Ничего целого! – Аза запустил пальцы в свою светлую шевелюру.

– Мурашки по спине. Каждый раз. – шептал Руслан в оцепенении.

– Предлагаю двигать к окраине, внизу того холма могла быть река. Проверим.

Аза, как всегда, оказался прав. У подножья действительно когда-то был небольшой водоем, зажатый между холмами, размером примерно в пять-шесть размахов крыльев среднего самолета, на его месте теперь прело болотистое дно, усеянное цветущими кочками, по ту сторону легко распознавались остатки дамбы, ее задвижки перекрытия из проржавевшего железа, а берега умершего пруда обрамляли бетонные плиты уложенные по кромке берега.

– Это никакая не река, а болото. – заключил Руслан. – Должно быть здесь полно змей.

– Твоя правда. – согласился Аза, оглядывая траву. – Двинем вон туда!

Аза махнул рукой на вершину другого холма, откуда показывался край постройки.

– Если целое, то ты смотришь дома, а я проверю сараи. – Аза двинулся вперед, не замечая, как перекосило смуглое лицо Руслана.

– Давай, сегодня дома будешь смотреть ты! Я уже насмотрелся на мертвяков! Не могу больше! – Руслан пнул крапиву с досады, от одной мысли, что снова придется ходить среди сухих скелетов, его начинало тошнить.

– Ты должен уже привыкнуть. – раздраженно бросил Аза. Он обернулся на друга и увидел его сморщенный нос. – Хорошо, сегодня по домам пойду я, но так будет не всегда! Лишь бы только найти такие дома.

Аза не верил в удачу, вероятно он даже не знал, что что это такое. Чаще всего он доверялся своей интуиции вне зависимости от обстоятельств; если они искали крысу на ужин, он шел к мусорным кучам, если он искал безопасное место, то забирался на дерево, не ел грибов, не трогал непроверенные растения, тянулся к ножу, когда слышал шорох в кустах. Стоит ли упоминать, что эта осмотрительность не раз спасала ему жизнь? Для него это было настолько очевидно, что он впадал в бешенство, когда его друг с наивным любопытством шел на источник страха.

С вершины другого холма им открылся пейзаж, от которого в животе похолодело – вдоль извилистой дороги стояли деревянные домики. Разумеется, они не были целыми, почти все без крыши, с обвалившимися стенами, однако это были самые полноценные постройки, которые им приходилось видеть за последнее время.

Аза выбрал дом, который выглядел наиболее крепким, его дырявые двери перекосило, почерневшие бревна выпадали из ровных рядов, из окон выпали стекла, только в некоторых местах торчали прозрачные осколки-клыки. В углу, где сходились стены и потолок, зияла огромная дыра почти правильной круглой формы, словно бывшие хозяева ее специально проделали, чтобы любоваться лоскутом неба. На просевшем полу валялись осколки посуды, тряпки, расколотые деревянные стулья, кирпичная печка потеряла свою форму, превратившись в гору колотой черной глины. Аза бывал в таких дворах много раз и видел подобное в каждом, но в этом было что-то необъяснимое, не хватало чего-то или, напротив, было лишним. Он замечал, что дом, потерявший хозяина, быстро приходит в упадок, даже если чудом сохранилась крыша и заделаны окна, помещение за один сезон покрывается пылью, плесенью, моментально заводятся насекомые, которые будто только и ждали, когда им освободят жилплощадь, стены скукоживаются и облазят, древесина гниет и вздувается. Аза часто задавался вопросом: а не уходит ли вся жизнь человека на то, чтобы не дать своему дому умереть?

Он осмотрелся – газовых баллонов, что так ценились у скупщиков, не было видно, для себя он выбрал большой запыленный кухонный нож, подобрал кой-какое тряпье, две уцелевшие глубокие тарелки, старые потрепанные книги из опрокинутого шкафа, засыпал в приготовленный мешочек мелкие стеклянные осколки, короткий зеленый карандаш, оборванные провода и стальную короткую трубу с резьбой.

– Зубная паста – удачный день! – засмеялся Аза.

Напоследок он окинул взглядом дом и вышел. Мертвых не оказалось, и об этом Аза решил Руслану не говорить.

Руслана не было видно, Аза окрикнул его.

– Иди сюда! – голос донесся из поваленного на бок сарая. Аза застал Руслана сидящим на коленях, тот заглядывал в щель под низким навесом и хихикал. – Аза, ты посмотри на это! Там кажется собака! Возможно щенок. Не хочет выходить!

– Руки не суй – укусит! Вдруг больная! С пузырями? – шепнул Аза, присаживаясь рядом.

– Уже укусила! Вот! – Руслан показал руку, выше запястья красовалась кровавая рана.

– Ну, ты и дурак! Тупая ты жопа! Учу тебя, учу!

Аза отвязал от пояса маленький топор и ударил по деревяшке сверху. Стало слышно, как в темноте под навесом собака заметалась, ее хриплое дыхание сбивалось, когти царапали стены. Аза продолжал рубить доски, и, чем чаще он взмахивал топором, тем больше суетилась собака, предчувствуя свою нерадостную участь. Аза прорубил отверстие размером с человеческую голову, расправил сеть, и, свернув ее вдвое, набросил ее на дыру. Руслан хотел заглянуть внутрь, и уже чуть было не сунул голову, как заметил спичку и бумагу у Азы в руке.

– Отойди! – скомандовал он.

Руслан, визжа от радости, отпрыгнул в сторону.

Аза поджег скомканные листы и бросил под навес. Раздался ужасный пронзительный визг, Аза и Руслан переглянулись. Вдруг из прорубленной Азой дыры высунулась лохматая грязная человеческая голова, за ней вылезло маленькое худое, щуплое тельце, прикрытое рваньем, когда все существо выскочило из укрытия, то сразу угодило в сеть, кубарем покатилось по пыльной земле, все больше запутываясь в леске. Существо не было собакой, хотя оно отчаянно рычало, кусало сетку, тщетно пытаясь выпутаться из ловушки.

Веревки сдавливали найденышу горло, руки и ноги оплела сетка, вскоре его силы закончились, или пойманный зверек смирился со своей участью, тяжело и отрывисто дыша, комок замер в углу, сверкая на пришельцев большими злыми глазами. В сетке сидел ребенок. Руслан вопросительно посмотрел на друга.

Во время долгого напряженного пути Аза и Руслан ни разу не размотали путы, они несли его по очереди до тех пор, пока жара окончательно их не вымотала, к вечеру стянули леску с лохматой головы, чтобы дать ребенку попить. На второй день пути никто не захотел нести пленника, потому как от него невыносимо воняло, и он не упускал случая цапнуть своих неосторожных похитителей, в результате до лагеря связанный в руках пленник шел своим ходим.

Добравшись до места, они оставили странную добычу у крыльца, в молчании переводя дух.

Немного поспорив, они все же пришли к решению ребенка освободить. Руслан округлил глаза, когда наблюдал, как Аза по-отечески, прижимая ребенка к себе, занес его внутрь, аккуратно размотал рыбацкие снасти, посадил его в кресло. Мальчик уже не пугался, смотрел на чужаков прямым, серьезным взглядом из-под сдвинутых бровей. Черные отросшие волосы сбившимися клочьями падали на тонкие покатые плечи, худенькие ручки послушно лежали на костлявых коленях, его одеяние, которым служила изношенная огромная серая тряпка испускала нестерпимую вонь. А глаза огромные, голубые – голубые.

– Как тебя зовут? – спросил Руслан.

– Меня зовут А-за! – по слогам выговорил Аза, не дождавшись ответа.

– Меня зовут Рус-лан! У тебя же есть имя? И м я! – Он показывал пальцем на себя и на мальчика, который смотрел на Азу, не отводя глаз. – Это точно человек? Уж больно вид у него непонимающий! Сколько тебе лет?

Ребенок не отвечал. Аза ощущал себя неуютно под пристальным взором мальчика, очень захотелось уйти отсюда.

– Пойду, приготовлю поесть. – Сказал Аза, махнув на немого ребенка. – Брюхо прилипло к позвонкам! А ты следи, чтобы он не убежал! Не знаю, правда, зачем он нам. Из-за него не нашли ничего толком, только время потеряли! И проверь его кожу, возможно, мы его подпалили. И на пузыри проверь!

Мальчик проводил взглядом высокую фигуру, когда широкая черная спина Азы скрылась за перегородкой, он перевел взгляд на Руслана. Руслан продолжал задавать вопросы, четко пережевывая слова и вытягивая гласные, при этом, живо передавая смысл слов лицом и руками, но губы собеседника были по-прежнему плотно сжаты, единственной реакцией его было отирание носа, после чего он замирал в прежней позе.

День закончился.

Аза и Руслан по обыкновению ужинали у костра.

– Ну, что ты об этом думаешь? – тихо спросил Руслан Азу.

– Я сомневаюсь в его нормальности. Не надо оставлять его одного. Он может сбежать, а еще хуже показать наше логово кому-нибудь! – Аза вздрогнул и бросился к большому синему креслу, что стояло у самых дверей, но мальчик сидел на прежнем месте, тревожно осматривая странный дом с арочной крышей и небольшими круглыми окошками, особенно его интересовал хорошо отлаженный мангал в центре странного дома, что хранил угли костра, над которым висела серая перевернутая воронка – вытяжка для дыма.

– Ты, что, собираешься его оставить здесь?! – Завопил Руслан. – Не глупи! Что ты с ним будешь делать?! Пусть бежит!

– Чего? Не ты ли предложил его забрать?! – отшатнулся Аза.

– Я? С чего бы? – отозвался Руслан.

– Ну рожа у тебя была такая!

– Какая рожа?!

– Ну, такая! На вроде того: заберем его к себе?

– А с чего бы мне такую рожу иметь? И с каких пор ты рожи распознаешь? У тебя энциклопедия рож появилась!?

– Не ори. Надо было его там и оставить. Что с ним сейчас делать?

– Я не знаю. – Руслан пожал плечами. Он доел свою порцию ужина, отставил тарелку в сторону и откинулся в своем кресле с самым довольным видом.

– И я не знаю. Не знаю. Посмотрим. Раз уж мы его притащили… – Аза стоял в стороне у перегородки и наблюдали за поразительным созданием с большими удивленными глазами. – Он сказал хоть что-нибудь?

Руслан отрицательно мотнул головой. Мальчик оглянулся на них и с ужасом посмотрел на руку Азы. Аза опомнился – он держал большой нож с зазубринами – быстро спрятал руку за спину, покраснел и пошел разделывать мясо для завтрака. Руслан, конечно, ничего не успел заметить, он был встревожен, что их дом теперь надо будет делить еще с кем-то, и явное чувство о надвигающихся переменах нахлынуло на него волной тревоги.

Оторванная передняя половина небольшого пассажирского самолета без крыльев вторую весну служила укрытием двум мальчишкам. Наверно этот самолет находился в свободном полете, когда случилось нечто кошмарное и разорвало самолет на части, удачным образом эту часть бросило сюда, предоставив шанс на выживание замерзающему в сугробе подростку. Когда Аза нашел это место, а он был тогда без напарника, смог спрятаться здесь от смертоносного холода и ветра, нашел бутилированную, пусть и несвежую воду в карманах оторванных кресел, в салоне нашлось много полезных вещей: одеяла, посуда, некоторые лекарства с инструкциями, немного пакетированной еды, и некоторые находки, которые помогли облегчить его бедствующее существование. Замерзшие скрюченные кресла, с вмерзшими в них облезлыми скелетами, он отвинтил плоской металлической пластиной и отволок подальше от самолета, поближе к линии периметра, где дежурили вечные железные солдаты.

Полный решительности остаться здесь жить, он переделал салон под себя: поменял положение кресел, приспособив их под удобную лежанку, в центре постелил алюминиевый лист под костер, собрал все деревянные детали и сложил из них этажерку под свои вещи, металлическими листами подходящего размера залатал, как смог, трещины в крыше и стенах. Так он прожил всю зиму, питаясь тем, что поймает, откапает или найдет в лесу.

В один из обычных вечеров в преддверии весны к нему ввалился Руслан. Из ниоткуда, просто пришел и упал на пороге без сознания, босой, одетый в серый костюм, похожий на пижаму. На его плече был глубокий запекшийся след от выстрела робота-охранника. Аза согрел его и накормил жареной крысой, с тех пор это стало их любимым блюдом. "Блевосуп " – называли они жареных крыс, но ели их часто и без особого аппетита. Позже они вместе ходили на охоту, Аза научил Руслана мастерить лук и стрелы, чинить одежду и обувь, обращаться с ножом и определять погоду по приметам. Жили не плохо, если не сказать хорошо, и ни разу не поднимали разговор о прошлой жизни каждого.

И вот спустя много месяцев к ним подселился еще один жилец. Утром следующего дня Руслан проснулся с надеждой, что мелкий засранец сбежал ночью, он долго всматривался в моток одеяла, пытаясь уловить в нем человеческий силуэт. Он был там. Аза занимался обычными хозяйственными делами, будто и не замечал присутствия ребенка. Руслан же весь день надувал щеки, вздыхал и ныл, красноречиво вскидывал руки и брюзжал по поводу нового квартиранта, на что Аза пренебрежительно отмахивался. Весь день ребенок просидел в своем кресле и, кажется, никуда не собирался, чем несказанно раздражал Руслана.

– Знаешь, Аза, у него очень серьезный взгляд, возможно, он старше, чем может показаться, это из-за своей худобы он выглядит, как ребенок. Точно не могу сказать. И потом, если ты живешь в сарае под досками, у тебя не будет возможности расти в высоту, верно? Но он видел людей и раньше, иначе он бы уже сбежал.

– Почему тебя волнует его возраст? Ну, ребенок ребенком, тебе, что за беда? – Аза вымыл в ржавом ведре руки, брызнул в лицо Руслану холодными каплями. – Раз так, может, он твой одногодка?

– Шутишь! Ему около десяти, я уверен. Может меньше, может больше. – В задумчивости Руслан потер подбородок темной рукой. – Когда он заговорит, я тебе это докажу.

– Какая разница! Его надо вымыть, в дом зайти невозможно, от вони глаза щиплет. Найди ему вещи потеплее, снова дождь будет… – Аза поймал на себе изумленный взгляд друга. – А будешь так на меня смотреть – всеку! Твоя была идея, вот и возись с ним сам.

Мальчик сидел в синем самолетном кресле, укутанный в теплые свитера, которые Руслан не забывал вытаскивать из заброшенных домов, и с шокирующей скоростью уплетал жареное мясо с вертела, фыркая и гудя, как злой оголодавший дикий кот.

От ужина осталась кучка мелких косточек и приятное урчание желудка.

Мальчик зевнул, потер глаз и уснул в один момент. Руслан принялся укладывать объедки в мешок, чтобы закопать подальше от самолета, иначе на запах сбежится много разной живности, закончив с делами, он уселся в углу строгать приготовленные под стрелы ветки, изредка поглядывая то на спящего мальчика, то на друга. Аза расчесывал перед угасающим огнем свои длинные золотые волосы вырезанным из деревянной колодки гребнем, смотрел в красные языки пламени и напевал свою неизменную мелодию. Эти напевы были хорошо знакомы Руслану, он хотел бы узнать, откуда они, но следовал негласному закону молчания, и вопросов о прошлом не задавал.

Руслану было четырнадцать, по крайней мере, он так всегда утверждал, и несмотря на то, что за год в росте он почти догнал друга, почему-то количество лет не прибавлял, а Аза не знал своего возраста, и в этом полагался на мнение Руслана, который с уверенностью оценивал друга в восемнадцать лет. Им было трудно отмечать текущее время, чисел календаря они не знали, довольствуясь отличиями времен года и временем суток; Руслан пробовал отсчитывать дни, пробивая гвоздем дырки в основании фюзеляжа, но, когда заметил, что от увлеченности делает несколько отметок в день, спутался и бросил это дело.

По подсчетам Азы, еды им должно было хватить на четыре дня, но с пришествием нового жильца расходы значительно увеличились, запасы таяли, как весенний снег, повергая Руслана в ужас. Между собой они в шутку называли его Одногодкой.

– Глупо давать ему кличку, он же не коза! – говорил Аза, а Руслан, как всегда, упрямился и продолжал настаивать на своем, но, к всеобщему успокоению, мальчик быстро стал откликаться на новое имя.

Теперь они ходили на охоту, запирая найденыша на замок, а по возвращении выпускали на улицу. Аза часто размышлял о судьбе ребенка вслух, проявлял невиданную заботу по отношению к Одногодке, следил, чтобы ребенок не сидел голодный или замерший. Иногда Руслан ловил себя на мысли, что было бы не плохо, если бы мальчик ушел в лес и не вернулся. Нет, он не желал ему смерти, и даже не ненавидел, часто помогал и заботился, но от этого в сердце Руслана привязанность не появлялась. Мальчик не убегал, и не делал попыток спрятаться, а вчера помогал Азе углублять колодец на поляне у дома, прибирал мусор после обеда так, как научил его Руслан, слушался во всем и не капризничал. Вставал со всеми на рассвете, прибирал кровати, чистил шампура песком, словом, был чудо-ребенком, но, как не бился над ним старательный Руслан с уроками речи, тот продолжал молчать.

Солнце задерживалось в зените очень долго, словно ловило каждую секунду для выжигания земной поверхности, под его всепоглощающими лучами вдали светились металлические ходули роботов-стражников, верно стерегущих каменную стену от посягателей. Руслан и Аза лежали на крыше фюзеляжа животами вверх, один жевал травинку, другой отбивал по металлу ритм бьющегося сердца, Одногодка сидел внизу на лестнице, рассматривая красочные страницы скопившихся книг и газет.

– До чертиков надоели холода! – Блаженно выдохнул Руслан. – Вот бы всегда было тепло! Это я понимаю. Лежи, грей пузо!

– Всегда не может быть хорошо. Иногда должно быть плохо, чтобы то самое «хорошо» ценилось по достоинству. А если все время будет плохо, то редкое хорошее уже будет приниматься, как сокровище, как подарок. И тебе пора в тень, а то сгоришь, как в прошлый раз. Хруст твоей кожи через одежду было слышно.

Руслану было так хорошо, что отвечать Азе было просто лень. Он вдруг напрягся, приподнял голову, глянул вниз, убедился, что Одногодка на месте и улегся обратно.

– Странная у нас стая получилась! Один молчит, другой ослепительно красив, а третий отращивает волосы, как у девчонки! Интересно, что будет дальше? – еле ворочал языком Руслан.

– Спасибо за комплемент! – прыснул смехом Аза. – Стой, ты отращиваешь волосы, как у девчонки?! Я и не заметил!

– Баран! Это я про тебя! – Руслан не поленился подняться и одарил Азу пинком.

– Вот я тебя сейчас разделаю на завтраки! – Аза набросился на Руслана с оплеухами.

Они вскочили на ноги, и, переваливаясь с ноги на ногу, побежали по раскаленной крыше. Ойкая во весь голос, Руслан попробовал бежать на пятках и чуть не свалился с покатой крыши самолета, за ним кряхтя и ругаясь, спешил Аза, вместе они скакали и дурачились, как бешеные белки, пиная друг друга под зад, заливались смехом и корчили рожи. Вцепившись за ремень на широких штанах Руслана, Аза надавал ему тумаков и пригрозил скинуть вниз.

– Силенок не хватит! Месть…! Аааа! Я ночью подсыплю тебе пауков в одеяло, тогда посмотрим! – визжал Руслан, взмахивая руками, чтобы не упасть.

– Ах ты, гаденыш! Наточу ножи и отрежу тебе яйца! – Аза схватил Руслана за шею и взъерошил ему черные волосы. – Умоляй о пощаде! Зови на помощь!

– Одногодка! Одногодка! Помоги! – Руслан не мог вырваться из крепкого захвата Азы. Он перестал сопротивляться, повесил ослабшие руки и высунул язык, в знак своего поражения. Аза неожиданно выпустил Руслана и спрыгнул вниз, Руслан последовал за ним, хотел было спросить, что случилось, но понял, что мальчишка пропал.

– Одногодка! Ты где? Иди сюда! – Кружил Аза по поляне перед домом, но мальчик не появлялся. – Беги в лес – его надо найти!

Руслан потоптался на месте, крутанулся на пятках, словно не решался сделать шаг, бессмысленно покружился вокруг костра, тут Аза выбежал из самолета, набрасывая на себя черную майку.

– Что с тобой? – Аза округлил глаза.

– Ну, понимаешь, может он не хочет жить с нами? – мямлил Руслан. – Мы же его выкрали! Ему лучше одному, без нас. Ты не думал, что здесь ему не нравится? Он не стал бы просто так сбегать. Зря ты мечешься, может, он просто гулять пошел?

Аза прищурился, в запретной пограничной стороне Одногодки не было видно, Аза дернул лук за тетиву, проверил в кармане заготовленные дротики, рядом с крылечными ступеньками давно уже дожидалась своего часа длинная пика с шипованным наконечником, Аза оторвал от стены, бросил ее Руслану, велел отгонять собак и помчался в лес.

Аза догадывался, что рано или поздно мальчик захочет вернуться в ту разрушенную деревню, и теперь знал, где надо было его искать. Он бежал не останавливаясь, озираясь по сторонам, выглядывая голубую курточку в густой зелени молодого леса. Вот лес поднялся, и Аза увидел маленькую фигурку под многометровыми соснами, которая не спеша, поднималась на холм, Аза сбавил шаг, пытаясь не упустить Одногодку из виду, пошел следом.

Вдвоем они больше суток шагали до мертвой деревни. Малыш время от времени садился на дорогу, чтобы перевести дух, и затем снова продолжал свой путь. Аза шел следом, поражаясь выносливости ребенка, они были в дороге уже много часов без воды и еды, а Одногодка шлепал босыми ногами с прежней скоростью. На рассвете они вышли к пересохшему пруду, где теперь нельзя было наблюдать его цветущее дно, от берега до берега все пространство между холмов заняло гигантское облако густого тумана.

Уставший Аза обрадовался, что их незапланированное путешествие вот-вот закончится, как только они достигнут третьего дома слева на улице из деревянных развалин. Однако мальчик прошел мимо того дома, где они нашли его, и, кажется, даже не посмотрел в его сторону, что очень удивило Азу, перелез через развалины каменной постройки и исчез. Аза нашел его на окраине мертвого селения, у обрыва, под высокой цветущей черемухой, у ее корней из земли вырастали два креста. Большой крепкий крест был связан из железных кривых труб, ладно примотанных проволокой, другой еле держался на тонкой ножке. Гнилая ветка накренилась на бок, и вот-вот должна была упасть, и все же держалась каким-то чудом. Аза встал рядом с мальчиком, Одногодка поднял полные слез глаза, вынул из-под курточки старый журнал, где были картинки с подобными крестами, но те были массивные и каменные, заваленные с боков пышными букетами цветов, тут Одногодка вынул два смятых веночка, сплетенных из огромных желтых одуванчиков и аккуратно повесил на кресты.

– Здесь кто-то зарыт? – почти шепотом спросил Аза.

Одногодка кивнул.

– Люди?

Одногодка ткнул пальцем в маленький холмик земли с покосившимся крестом. Аза подумал, что один из родителей умер раньше, и его хоронили вдвоем, а второго ребенок закапывал в одиночку и крест ставил тоже один. Аза положил руку Одногодке на плечо и почувствовал, как сильно тот дрожит. Что может чувствовать ребенок, переживший не просто смерть своих родителей, а и их погребение собственными руками? Огромное всеобъемлющее горе, великую горькую скорбь, которая стоит комом в горле, не дает вздохнуть, стоит лишь только вспомнить родное лицо.

– Подожди. – Аза убежал и вернулся с парой рей, выбрал попрочнее, и крепко скрепил их проводом, которого в кармане хранилось в достатке. Выдернув старый ненадежный крест из могилы, воткнул в землю новый, присыпал землей и уплотнил ногой. Надел венок на новый крест и снова встал рядом с Одногодкой. Мальчик безмолвно ронял слезы, изредка всхлипывая, Аза смотрел на заросшие земляные холмики и также молча думал о незнакомых людях, которые бессовестно уши в другой мир, оставив малявку в полном одиночестве.

Несмотря на утренний холод, Аза стянул с себя майку, обернул вздрагивающие плечи мальчика, сел на землю. Одногодка услышал тяжелый вздох, как должно быть умирающий бык делает свой последний выдох, он обернулся на Азу и вздрогнул – всегда рассудительный и сдержанный, Аза не успевал утирать льющиеся по щекам соленые потоки, на фоне бледного утреннего солнца его длинные белые колыхающиеся волосинки стали похожи на нити золотой паутины, опаленная кожа на плечах, испещренная мелкими трещинами, в лучах света теперь выглядела, словно потрескавшееся дно пересохшей реки. Голубые-голубые глаза Одногодки смотрели на Азу с пониманием: в погибающем мире у всех была одна и та же печаль.

Руслан пристыжено отводил глаза, делая вид, что увлечен чтением, Аза молчал, натачивая клинки о камень для завтрашней охоты, Одногодка ковырялся перочинным ножиком в тростниковой трубке, которую срезал на обратном пути из деревни до их лагеря. В тишине редкими хлопками лопались угли костра, в щели задувал северный ветер, еле слышно, напевая гудящую песню, с улицы доносились шепот листвы и хруст веток. А в редкие моменты, когда все стихало, издали долетал механическое жужжание роботов.

Аза принялся расчесывать длинные белые волосы у огня, напевая мелодию, которая по-прежнему таила тайну своего происхождения. Глаза Руслана слипались, голова тяжелела, и сопротивляться сну уже не хватало сил, как вдруг напевы Азы приняли совершенно иной облик – музыка полилась не ровно, но мелодично, и немного пискляво, и Руслан уже подумал, что сам ветер подхватил выученные ноты напевов Азы. Когда Руслан поднял тяжелую голову, увидел Одногодку – мальчик стоял в свете догорающего костра, прижав тростниковую трубочку к губам, выдувал из нее восхитительные звуки, медленно двигал пальчиками. Музыка прервалась, Одногодка вопросительно посмотрел большими серьезными глазами на светловолосого, Аза одобрительно кивнул.

2 глава

Ремень прижимал к животу два заточенных изогнутых ножа, в оттопыренном кармане штанов лежали дротики, вырезанные вчера из тонкого алюминиевого листа, иглы Аза привязал лентой ткани к своему предплечью, голень под штаниной холодил стальной клинок без рукоятки. Аза накинул через плечо лук, в колчан добавил стрел, что говорило обо всей серьезности дела, поднял с пола приготовленный мешок с накопленным за последнее время добром. Когда он вышел на крыльцо, Руслан и Одногодка выпрямились, и Руслан отчеканил:

– Отряд прибыл и готов к службе! Какие будут распоряжения?

– Первое – я сам не знаю, когда вернусь, хозяйство оставляю на вас и поэтому надеюсь, что большая часть дома останется целой. Еще одно, все запасы в пакете на дне колодца, их хватит на ближайшие дня четыре, если конечно вы не устроите праздник по случаю моего отбытия и не съедите все до полуночи! – Аза заглянул в черные глаза Руслана. – Теперь о главном, несколько дней назад я вдел в лесу человека. Не исключено, что за нами следят. Ты знаешь, где найти все необходимое, Руслан. И еще я заметил, что собаки перестали показываться в наши края, это странно.

– Может передохли все? – пожал плечами Руслан.

– Было бы печально, будь оно так. Все же погладывай по сторонам. – ответил Аза. – Я постараюсь не задерживаться. Одногодка, сиди дома, следи за Русланом.

– Что!? – перекосило Руслана.

– Чего ты ждал, пень? – Аза потрепал нечесаные клочки волос мальчишки, подмигнул ему весело. Было что-то в этом малыше тайное, неуловимое, что заставляло испытывать к нему подобие братских чувств, хотя родственников у Азы никогда не было, и как конкретно ощущается братская привязанность, он мог только представлять. – Постригитесь, а то вшей не хватало. Посушите на солнце подушки и кресла. Если затеете стирку, никто с вас за это взыскивать не станет. Руслан, следи за водой, кажется там течь. Я пошел.

– Давай не долго! – буркнул Руслан.

Аза двинул на запад к заросшему полю. Здесь не было ни троп, ни старых дорог, только одно сплошное поле до самого горизонта, где трава достигала двух метров. Аза со своей высоты мог видеть верхушки соснового леса слева, на него и ориентировался, а если бы Одногодка зашел сюда, то обратно его вывести смогла бы только слепая удача.

Солнце продолжало свой путь к зениту, Руслан глянул вверх и решил, что до самого пекла, когда на песок невозможно будет ступить голой ногой, еще примерно пара часов. Для чего ему это, он и сам не понимал, но от отсчета времени ему становилось легче, и словно сама жизнь сдвигалась с мертвой точки. Всегда и всюду, когда они с Азой делали вылазки на мертвые пустоши разрушенных городов, Руслан мечтал найти часы, неважно будут ли они наручными или напольными. Конечно он находил их, но они были либо полностью разбиты, так, что высыпались детали при первом прикосновении, или же не рабочие.

Одногодка сел на крыльцо, достал из-под лесенки старые изношенные протертые штаны, ловко двигая ножиком, снял с провода резиновую оболочку, растрепал тоненькие рыжие проводки, натренированным движением руки чиркнул наждачной лентой по кончику одного медного шнура, и занялся починкой одежды. Руслан сел рядом, он не знал, чем можно было заняться, без Азы он терял направление, держа всегда его за ориентир. Руслан понимал нужды их спокойной жизни, но сейчас он будто потерялся, поначалу он пристально наблюдал, как Одногодка вдевал и вынимал тонкую медную нить, аккуратно приглаживая заплату, но это рутинное занятие нагоняло тоску, и Руслан заклевал носом уже через пару минут.

Одногодка закончил с брюками, бережно их свернул и положил в отдельный вещевой мешок. Руслан уже было обрадовался, что сейчас они займутся делами поинтересней, но Одногодка потянулся под лестницу, и выдернул еще партию тряпья.

Руслан закатил глаза.

– Не может быть! У тебя там что, хламохранилище? Я думал, мы погулять рванем! Хочешь, поохотиться на крыс?! – с восторгом вскрикнул Руслан. Одногодка помотал головой, не разделяя энтузиазм крысолова.

– Хочешь, сходим в твою деревню? – уже без особой надежды спросил Руслан. Мальчик задумался на мгновение и снова мотнул головой. – Ладно, портниха, занимайся своим делом. А я… я…

Руслан зашел в дом, изнутри раздался грохот и визг, потом показался счастливый Руслан, держа в руках лопату с помятым штыком. Ее короткий черенок больше подошел бы совку, ее смастерил Аза, когда утеплял пол – снизу фюзеляж давно проржавел – не представляя никакой пользы, ржавое дно и часть стены со стороны леса, покрытое дырами, хозяева засыпали землей и завалили ветками, а со стороны поляны просто сделали земляную насыпь.

Одногодка поджал губы, и что это означает, Руслан не понял. В его планах на день высветился первый пункт: сделать землянку для хранения продуктов! Воодушевившись своей гениальной мыслью, он принялся делать подкоп под развороченным носом самолета. Одногодка поглядывал на него, следил, как растет куча вырытой земли, как Руслана снаружи остается все меньше, яма углублялась, а пыл только нарастал. Вскоре Руслан выкопал целое подполье. Где и уснул.

Через два дня пути Аза ступил на грунтовую дорогу деревни, он бывал в этом поселении и раньше; однажды зимой он забрел сюда совершенно случайно, у него тогда еще не было ни самолета, ни Руслана, отогрелся в первом попавшемся сарае, где хранилось сено для скота, кое-какой сельскохозяйственный инвентарь и пара мешков с крупами. Утром его обнаружили хозяева и чуть не закололи вилами, спутав с дикой собакой. Хозяйка, низенькая морщинистая женщина, с узкими щелками вместо глаз, накормила Азу, собрала кое-что из провизии в холщовый мешок, подарила некоторые старые одежки умершего сына и отправила. Муж ее на эти сборы смотрел с равнодушием, он лишь посоветовал Азе поговорить с кем-то очень влиятельным, кто мог позволить взять себе работников, но Аза выбрал тогда свой путь.

Первым делом в этот день он решил навестить ту женщину. Во время поисков в одном доме он нашел шкатулку с блестящими украшениями, среди которых была особенная вещичка – большущая брошь с белыми круглыми камнями, и, как только он увидел ее, в ту же секунду решил подарить хозяйке сарая в благодарность.

Когда солнце погрузилось в черный горизонт, воздух смягчился и стал словно тугим, трава приятно шелестела под ногами, в шиповнике распевалась вечерняя птица, на душе было необъяснимо легко и волнительно. Шалаши и землянки на окраине деревушки остались не неизменными, если не считать растаявшего снега, то можно сказать, что ничего не добавилось, ничего не исчезло.

Аза постучал в дверь.

Долгое время спустя открыл ее недовольный хозяин. Вид его был пугающе ужасен – грязнейшая майка свисала с худых плеч, короткие драные подштанники, подвязанные широкой сальной веревкой, не скрывали синих колен, босой и измазанный копотью, он потер заросшее лицо и прокашлялся, от него воняло сгнившими рыбьими потрохами. Хозяин выпучил отекшие глаза и улыбнулся гнилым ртом:

– А! Найденыш! Помню, помню. Чего надо? – мужик почесал ребро отросшими черными ногтями.

– Я решил вас навестить. А хозяйка… ваша дома? – сдержано спросил Аза, и лицо мужика обвисло.

– Нет. Умерла она. – Безрадостно ответил тот. – Заходи, чего стоишь в дверях? – Аза миновал пустой двор, где от ворот до крыльца вместо тропинки лежали три доски, за распахнутыми дверями стояла жуткая темнота. Пахло пылью и плесенью, Аза ударился лбом о перегородку, поддерживающую потолок, и дальше шел, согнувшись вдвое.

Мужик зажег огарок свечи в заплывшем подсвечнике, сам сел на застланную грязным одеялом скамью, Азе указал на дырявое кресло. Хозяин перекинул ногу на ногу, протер лоб беспалой ладонью и медленно заговорил:

– Осенью умерла от «грязевухи». Бились над ней старухи, травами отпаивали, только измучили ее. А она лежала и ждала, когда боль уйдет из груди, стонала ночами, бредила, иссохлася, как загнанная кляча. Однажды попросила меня, чтобы я придушил ее. – Хозяин нервно дернулся. Его обтянутые кожей ключицы от тусклого света из закопченного окна выглядели мертвецкими. – Думал она бредит… А, когда холода ударили, не стало ее. Знаешь, она вспоминала о тебе. Да, жалела, что не оставила тебя тогда здесь. Детей своих мы потеряли, да и какие могут быть дети здесь? Сейчас! А ты ей уж больно приглянулся, прикипела душой к тебе, скучала. А ты вон вырос, возмужал! Пожалуй, на полметра вытянулся, здоровый какой стал!

– Это была опухоль? – прищурился Аза.

Хозяин кивнул.

– Их много было, даже во рту, мать ее дери! Редкий случай, когда человек в наших краях от простуды умирает. Опухоль, конечно. А знаешь, она долгожителем считалась! Сейчас самому старому сорок! Это сосед мой! Тоже слег недавно. Посчитали, что месяц ему остался, шишка раздулась здоровая. Примерно с кошачью голову. Пятый десяток еще за горами, а выглядит, как пень во мху.

– Да, от этого не излечишься. – печально вздохнул Аза.

Они помолчали.

– Ты чего хотел-то? – не поднимая головы, спросил старик.

– На рынок. Обменяю кое-что и уйду. – так же не глядя, ответил Аза.

– Рынок… – неоднозначно протянул мужик. – Продукты что ли нужны? Забери у меня в кладовочке все, что найдешь… Не жили богато… Аккуратней там, на рынке.

В неловкой паузе Аза окинул давящую темноту, старую лавку, крошечное окно и странное подобие печки – сложенные горкой поломанные кирпичи прятали остывшие угли. Старик предложил остаться на ночлег, Аза согласился. Ему определили вторую скамейку, что стояла тут же в темноте, Аза предположил, что это была лежанка покойной хозяйки, он положил под голову свой мешок, мужик задул свечу и улегся на свое место.

– Хорошо, что ты живой, парень. – вдруг захрипел хозяин. – Хорошо, что живой.

Аза ничего не ответил, он дождался храпа хозяина и закрыл глаза.

Утром он нашел хозяина, подвешенного к потолку в пристройке дома, рядом валялась опрокинутая трехногая табуретка. Аза видел такое и раньше, наверно поэтому и не испугался. Обрезал веревку, пытаясь не глядеть в лицо мертвецу, оттащил его на скамейку, стянул петлю с шеи и прикрыл одеялом. Мужчина казался спящим, будто если окликнуть его, он проснется и заговорит. В этот момент из-под одеяла выпала и повисла худая рука, вдруг колени Азы дрогнули, он схватил мешок дрожащей рукой и выбежал из барака.

На улице никого не было, на траве блестела холодная роса, с юга надвигались густые высокие белые облака. Донесся сорванный крик петуха, Аза встрепенулся и бросился бежать без оглядки. На первом перекрестке стояли две женщины, они обернулись на светловолосого юношу и замолчали.

– Здравствуйте, где сегодня рынок будет? – спросил он, женщины с подозрением оглядели Азу с ног до головы. Особенно их заинтересовал его кожаный ремень и высокие сапоги с железными резными пряжками, какие были сейчас не просто раритетом, а редкостью. – Я хочу к обменщику сходить.

Аза хмурясь, похлопал по полному мешку, женщины переглянулись.

– Ты откуда? – спросила одна, пряча в карман руки.

– Я путешествую! Сегодня здесь, завтра там. Так и живу! Так, где рынок-то будет?

– На следующем перекрестке налево сверни, там телеги в ряд стоят, увидишь. – Недовольно бросила женщина.

– Спасибо! – Аза махнул рукой и побежал дальше.

На рассвете рынок только разворачивался. На прилавках, стойках, бочках, голой земле продавцы выкладывали свой небогатый товар, у кого это была рыба, у кого мясо, у кого деревянные игрушки, различное барахло на тип мотков веревок и проводов. Встретилась Азе и невиданная техника, наверняка дожившая до этих лет с незапамятных времен, с кнопками и мониторами, она, конечно же, не работала. На лавку с одеждой он смотреть и не стал, подобного хлама и дома хватает, да таких продавцов вообще недолюбливают, считая их мародёрами и обитателями помоек, несмотря на то, что абсолютно каждый в жизни опробовал этот промысел на себе. Здесь ценилась хорошая обувь, не зависимо от сезона, часто спрашивали лекарства, даже просроченные на десяток лет, пользовалась спросом батарейки и любое топливо, и вообще любые носители энергии.

К еде покупатели относились ровно, поэтому нормальная коза без заметных аномальных признаков вызывала такой же восторг, как и поросший шерстью карп. Каждому жителю были знакомы последствия радиации, на двуглавых овец и пятиногих коров давно научились закрывать глаза – деваться людям было некуда. Аза слышал в разговорах, что мутация у животных проявлялась ярче и чаще, чем у человеческих существ, чего стоила одна бегающая на кривых лапах-плавниках рыба в местном пруду.

Разумеется, и люди все чаще рождались нездоровые, вот только таких детей не торопились выхаживать, возможно отсюда выросла иллюзия, что людей эта напасть обошла стороной. Люди в свою очередь мучились опухолями М17, ее называли «грязнухой» за коричневые пятна, которые появлялись как предвестники болезни. Неизбежное явление стареющего человечества. Никто не мог точно определить выскочит болячка или нет, как только человек преодолевал рубеж в тридцать лет, на него ссылалась кара в виде огромной гигантской шишки с кровавыми подтеками и желтыми пульсирующими сосудами, она могла выскочить на любой части тела, хотя чаще всего выбирала шею или лоб. Болеющие говорят, что наросты вызывают дикую боль, которая усиливается в жару, давит, душит и почти сводит с ума, поэтому все пораженные боялись наступления лета. Большинство заболевающих при начальной стадии, когда потемнение только появлялось на коже, начинали рыть землянки или уходили далеко на север, где по слухам находилось большое ущелье, и там прятались в холоде и темноте. Долго они не жили, и земляные канавы позже служили им могилами.

Аза выбрал для себя место с краю торгового ряда, уложил перед собой дощечку, чтобы выложить припасы, развязал мешок и вынул то, что лежало сверху – брошь, которую он хотел подарить женщине, имя которой даже не знал, в его немытых руках броская вещица сверкала чистыми желтыми гранями, кидая отблески на загорелое лицо Азы.

– Продаешь или меняешь? – послышался бас.

Перед ним стоял толстый бородатый мужик в шерстяном клетчатом жилете, зеленый козырек его фуражки нависал над мохнатыми бровями. За его плечом прятался худющий высокий человек в шапочке, из-под которой показывало свой край коричневое пятно на лбу. Он послушно держал большой дырявый черный зонт над головой бородача дрожащей рукой.

– Меняю. – ответил Аза.

– На что меняешь?

– На часы. Яйца и муку. Масло, соль.

– Иди к пивнушке, там спросишь Жадного, он продуктами банчит. – Словно засыпая, мямлил Бородач. – Что еще есть?

– Хорошее теплое одеяло, предлагаю керамическую посуду, ножницы и иглы, портреты, пластиковые герметичные пакеты и оружие. Ножи. Показать?

– Покажи ножи. – Мужик не проявлял должного интереса, пока Аза не вынул оружие.

Аза достал из мешка три длинных наточенных ножа, он прихватил их из покинутых домов, сделал им новые рукояти и эфесы, рисунки нанес сам. Рукоять одного украшала красивая гравировка с изображением рыбы, второй отличался массивностью и широтой лезвия, его покрывали серые переливы, третий был прост и элегантен, имел две режущие стороны, Аза нашел его в мусоре, когда охотился на птиц недалеко от самолета. Бородач заинтересовался самым большим ножом с широким лезвием, он взвесил его на ладони, рассек воздух, оценил глянцевый блеск лезвия, и после таких манипуляций многозначно хмыкнул.

– Дамасская сталь, никак? Беру его. И одеяло беру. И лук твой со стрелами тоже. – Он достал из кармана жилета несколько золотых пластин и с натянутой улыбкой, которая больше походила на оскал, протянул Азе. – Хех! Это не портреты, а церковные иконы, дурень! И откуда только такие оборвыши вылезают? Бери, на это можно корову купить.

– Корова мне не нужна, а лук не продается.

Аза заметил недовольный взгляд Бородача, зубы покупателя заскрипели, он тяжело выдохнул и отошел. За час Аза обменял почти все товары на муку, соль в коробочках, и масло в круглых флаконах, в остатках имелись маленькие иконки и нож с широким лезвием. Брошь он решил пока не продавать, спрятал ее в сапог.

Жара почти достигла своего пика, на улице пропали покупатели, а продавцы, оставив свой товар, попрятались под крыши в тень, Аза посчитал это самым удачным моментом, чтобы уйти незамеченным из деревни. И как только он упаковал свою добычу в мешок, перед ним выросли два огромных бугая, подхватили его под руки и бесцеремонно потащили по улице. Аза не стал сопротивляться, послушно поднял ноги над землей, чтобы не портить сапоги, и ждал, когда его принесут к месту.

Его отпустили в тенистом местечке, где мирно разговаривали мужики, выпивая забродивший квас. Знакомый Бородач сидел у стены, скрестив руки на груди, за его спиной стояли крепкие молодцы с дубинками наперевес. Азу бросили на пол перед Бородачом с такой силой, что Аза проскользил по доскам, от удара банки с маслом разбились.

– Руки повырываю! Ты чего добро на говно переводишь? – заревел бородач на своего здоровяка. – Год ты это масло теперь отрабатывать будешь, осел!

Бородатый откинулся на спинку стула и к Азе обратился немного спокойней:

– Если я даю золото, то от него может отказаться или дурак, или смертник. Ты кто? – он снял кепку с лысой головы, протер плешь белым платочком. – Лук и стрелы сюда! И весь мешок его!

Проворный детина подскочил к Азе, шустрый, как хорек, выполнил задание и вернулся к хозяину. Толстой рукой бородач переложил из мешка нож в свои ножны, стрелы его помощники сложили в другую сумку, лук оставили на столе, продукты унесли. С топотом по лестнице вбежала женщина, та, что он встретил на перекрестке, подбежала к бородатому, перебирая подолы у длинных юбок.

– Это он! – Заголосила она. – Борода, это он! С белыми волосами! Его же ни с кем не спутаешь! Вышел из дома бедного…!

– Не кричи! Кто ты? Как зовут? Откуда появился? – Бородач встал. – Подумайте, иконы портретами назвал. Ха! Как вам? Выходит, что он иконок отродясь не видал. Тебя волки в чаще выкормили?

Аза попытался встать, а Борода поставил ему на голову большущую ногу, и плотно прижал к полу.

– Я путешествую от города к городу, что найду – меняю, что обменяю – пригодиться. Хожу по дорогам, ночую в лесах, охочусь на дичь, так и живу! А золото мне ни к чему, потому что его не разменивают нигде. И в лесу оно не приг…

– Хорошо выучил! – Рявкнула на него женщина. – А брошь, что видели у тебя – откуда она? Украл! Краев мертвый у себя дома лежит, час назад нашли его, а ты из его дома сегодня вышел! Уж я-то видела!

– Вы же не поверите, если правду скажу. – усмехнулся Аза.

Толстяк велел говорить.

– Здесь, в деревне, жила семья одна. В прошлом году, когда я мимо проходил, приютила меня хозяйка на ночевку. А вчера пришел я навестить добрую женщину, а муж ее говорит, что умерла она. Так хозяин передал мне от нее эту вещицу на память, а утром и сам концы отдал! Лег спать и не проснулся!

С губ Азы потекла кровь.

Бородач убрал ногу:

– Синие узоры от крепкого сна на шее не появляются. Запереть парня до вечера!

Огромные лапы схватили Азу за косу, руки заломили за спину, связали веревками и оставили в душном сарае вместе со скотиной. Аза лежал на спине, приходя в себя, и ждал, когда стихнут голоса.

От досады и боли у Азы выступили слезы.

За стеной шуршало сено, и тихий голос тонул в его хрусте.

– Эй, ты, путешественник! Говорят, что ты нашего убил!

Когда глаза привыкли к темноте, Аза огляделся. В стойлах стояли три белых овцы, в стороне мирно жевала сено коротконогая гнедая кобыла.

– Эй, путешественник! Ты живой?

– Кто ты? Что тебе нужно? – отозвался Аза.

– Если я помогу тебе сбежать, ты возьмешь меня с собой? – Кто-то стоял на улице у сарая, по шепоту невозможно было понять мужчина это, женщина или ребенок.

– Отвали! Если скучно – заведи собаку! – Аза дрыгал ногами, пытаясь сбросить путы с щиколоток.

– Глупо отказываться от помощи, положение твое бедственное! Возьми меня с собой! – Умолял голос.

– Нет. Отстань! – отрезал Аза.

– Я выпущу тебя, если ты пообещаешь взять меня с собой!

– Это не забава! Ты думаешь я в замке у моря живу? На меня каждый день нападают звери, зимой холодно, а летом я сгораю в пекле! Каждый день рискую жизнью, и пытаюсь выжить. Тебя спалит солнце в первую же неделю, а во вторую ты будешь просить отвести тебя обратно! Слушай, что тебе говорят… А вот доброе дело совершить, у тебя еще есть время! Выпусти меня.

– У меня нет родителей! Меня нашли в поле, и я не помню, как попал сюда. Здесь я помогаю хозяйке убирать зал, за это она меня кормит и позволяет жить в ее подвале. Иногда бьет и ругает…

– Тебе достанется, если будешь сидеть здесь. – Аза испугался, что человек за стеной останется его караулить и не даст ему сбежать.

– Вообще люди местные не жалуют меня…

– Это я понял! Что со мной сделают? – Аза освободил ноги, встал на колени и посмотрел в щель между досками, солнце садилось, красноватый свет чертил решетку на соломенном полу конюшни. Время истекало.

– Было такое недавно. Мужичка одного казнили, горло перерезали. Он ножи продавал, так его его же ножами и кончили! А ты что продавал? – голос звучал все громче.

– Всякую ерунду, много всего. – Обреченно крякнул Аза и изо всех сил потянул за провода на запястьях, но они не поддавались. Аза прогнулся так, чтобы его коса достала до связанных ладоней – там он прятал короткий размером с палец тонкий нож, завязав его лентой к волосам, но ничего там не оказалось.

– Борода у нас с фантазией! Не исключено, что тебя одеялом удушат! – голос прозвучал так, словно от этой новости Аза мог вздохнуть с облегчением. – Бежим?

– Почему один не убежишь?

– Если бы я знал, откуда я, где мой дом, я бы сбежал. Только идти некуда! Возьми меня с собой! Будем вдвоем бродить по лесам, и стрелять по белкам! Я тебе пригожусь.

– А ты не боишься, что сейчас я тебя возьму с собой, а потом брошу диким собакам?

– Ой, я об этом не подумал. – голос смолк, а Аза услышал гул, который ничего хорошего не обещал.

– Хорошо, я заберу тебя с собой! Развязывай, договоримся о цене позже!

3 глава

В стене дрогнула широкая доска, показался темный силуэт. Аза подставил руки своему спасителю, провода ослабли. Они вылезли в проулок позади конюшни, недалеко, на товарной площади, ярко горели факелы. Никогда еще Аза так не радовался темноте, они поползли на коленях в противоположную сторону.

– Подожди, тут еще дело есть! Где живет Борода?

– Он живет на другом конце улицы, его дом охраняют. А для чего тебе?

Аза не мог разглядеть лица спасителя в темноте, заметил только отросшие торчащие волосы и узкие плечи.

– Сапоги. Надо их вернуть! – Аза стряхнул сосновые иголки со ступни.

– Ах, ты об этом! Идти домой к Бороде не обязательно. Трофеи он оставляет в пивнушке, где я живу, запирает в шкафу в задней комнате. Но и шкаф, разумеется, на замке! Так просто ты не вытащишь оттуда ничего. Ключ он носит всегда с собой, не доверяет даже своим головорезам. Говорят, что у него кучи золота в том хранилище!

– Веди туда. – Аза повернул, а его новый знакомый не двинулся с места. – Что с тобой? Передумал сбегать?

– Если они выпустят собак, убежать мы уже не сможем. А они выпустят! Смотри, огни стали ярче – за тобой идут!

И правда, с десяток огненных точек плыли в темноте с холма прямо к ним, слышался яростный лай собак.

– Тем лучше! Значит, у пивнушки нет никого! – Аза схватил парня за руку и поволок за собой.

– А как ты собираешься сапоги достать? – упирался парень, цепляясь за столбики забора с ржавыми путами колючей проволоки.

– А никто не говорил, что пойду за ними я! Ты пойдешь!

Они подкрались к заднему двору. В широких окнах ярко горел свет, слышались голоса и топот на закрытой веранде. – Твой запах знают собаки, и никто не остановит. Зайдешь, куда надо, а вот этой вещицей откроешь замок, – Аза вытянул из рукава короткий обрезок изогнутой проволоки. – Берешь все, что понравиться! Сапоги, ремень обязательно, и продуктов для меня, а остальное – тебе. Договорились?

– Я уйду, а ты сбежишь! Меня поймают на воровстве и отрубят руку по локоть! – в горячке зашептал парень, на его лице блеснула слеза. Он схватился в куртку Азы и дернул изо всех сил.

Залаяла собака, они присели. В дальнем дворе что-то закричали, наверняка обнаружили, что пленник сбежал. Аза развернул от себя парня и толкнул в спину, тот в нерешительности сделал несколько шагов. На заднем крыльце появилась хозяйка с тазом в руках, вытирая руку огромной тряпкой; она плеснула грязную воду из таза на середину двора, и, увидев своего помощника, громко закричала тонким голосом, чтобы он живо шел к ней.

Мальчишка с поникшей головой нерешительно пересек двор и, как только приблизился к женщине, та от души хлестнула полотенцем ему по лицу. Не поднимая головы, парень молча терпел ругательства и побои. Грубый мужской голос окликнул сварливую бабу, вдруг весело расхохотавшись, она убежала на веранду к посетителям.

В планах Азы не было этого парня, с собой он должен был принести немного еды, и по возможности подстрелить живность по дороге. В это время Аза должен был качаться в гамаке на дереве, пережидая ночь, а теперь он лежал в траве у забора и не мог решить: бежать сейчас или все же дождаться своих сапог и увести отсюда бедолагу. Особой нежности к новому другу он, разумеется, не испытывал, а данное ему обещание спорило с совестью.

– Эй, ты! Принеси-ка закуски! А то слоняешься без толку! – пищала хозяйка.

– Сейчас, несу! – отозвался мальчишка.

Аза видел, как мальчик, спрятал в карман кулак с отмычкой.

Проходя с разносом мимо запретной комнаты, «Эй,ты!» увидел, как Борода возился в своей тайной комнате, доставал что-то из своего шкафа. На обратном же пути дверь была плотно закрыта, а внутри никого не было, он поставил пустые кружки на пол, легонько толкнул дверь, и она со скрипом послушно отворилась. Свет из коридора проник в маленькую темную комнатку с одним квадратным заколоченным окном под самым потолком, у двери стоял круглый расписной черный стол, стул без спинки и высокий шкаф, створки которого были закрыты двумя висячими замками. Прикрыв за собой дверь, дрожащими пальцами он воткнул в нижний замок кривую отмычку, с легким нажатием руки раздался щелчок – замок раскрылся, второй замок так же открылся довольно просто. Возможно, Борода и не старался накрепко запирать все замки, он знал, что его боятся до одури, и не посмеют сунуться за добром в его сокровищницу.

На полках в шкафу помимо коробок, шкатулок и мешков стояли пыльные сапоги Азы, рядом лежали его пропитанная маслом сумка и крохотный мешок, перетянутый бечевкой. Наспех запихивая сапоги, он услышал шаги в коридоре:

– Слышала? Говорят, торгаш-то сбежал! – Вскрикнул с радостью пьяный голос. – Борода волосы на бороде рвет! А Синяк говорит, что он даже сына своего прирезал, за то, что тот не доглядел!

– Все равно поймает он его! Поймает и кожу с живого снимет, чтобы другим неповадно было! – фыркнула хозяйка. – А ты чего тут ходишь?! Грязи нанес! Иди вон! Еще чего не хватало! Отойди-ка! Развелось вас на мою голову!..

Крики утихли. Эй, ты! выглянул в коридор – никого.

На дороге опять залаяли собаки, парень бросился бежать к забору заднего двора, где они расстались с Азой, бренча осколками разбитых банок, но тут никого не было, а неподалеку у соседнего сарая толпился народ, обсуждая побег. Светловолосого торговца не было видно, и мальчишка больше отчаялся, чем растерялся, и побежал прятать добро в лесу, пока его не поймали местные пьяницы с кражей на руках.

– Эй, ты! Собрался с моим добром сбежать? – кто-то схватил его за шиворот и потащил в темноту. Парень похолодел от страха.

– Ой! Я думал, что это Борода! Я так боялся, что ты убежишь, бросишь меня здесь! Так боялся! – Он вытащил из сумки сапоги. – Я запихал сюда все, что влезло! Тут какой-то мешок, не знаю, что внутри, но могу посмотреть!

– Некогда! – Аза натянул сапоги, закинул за спину сумку. – Глянь, как засуетились! Я понимаю, что если он не умертвит меня, то полетят головы местных! А они-то уж постараются остаться в живых!

– Ой, у тебя волосы, они будто светятся! – уставился на Азу мальчишка.

– Глупости не говори! – Аза погладил себя по голове. – В какой стороне ближайший лес?

– Через поле. За оврагом дорога, прямо по ней пройти до следующего перекрестка, там налево и до конца! Бежим туда?!

Аза оглядел своего спутника, на мальчишке висела старая серая рубаха, поверх нее был одет вязаный темный жилет, широченные штаны и сандалии, вырезанные из автомобильных покрышек, которые здесь носили повсеместно.

– В такой обуви ты быстро бежать не сможешь… – начал Аза.

– Вот они! Держи их! – завыл кто-то за спиной.

Они бросились наутек.

Аза схватил парня за худую руку, они бросились вперед по переулку, прыгнули через оградку в засаженный овощами огород и легли на землю. Аза спрятал волосы под черный капюшон и уткнулся носом в картофельную ботву. Мимо пробежало несколько человек.

– Далеко до окраины? – спросил Аза. Ответа не было.

– А ты говоришь или спрашиваешь? – удивился парень

– Спрашиваю!!

– Нет, здесь рядом. Тут, дом обойти, за забором поле.

Аза приподнял голову – никого, они добежали до последнего дома, притаились в кустах. Сумка громко бренчала стеклянными осколками, она могла выдать их, но выбрасывать ее Азе стало так жалко. Он обнял свою ношу, как обнимают младенцев, пролез между жердями огородной ограды, велел своему спутнику не отставать.

Когда они уже пересекали поле, послышался скрип колеса и фырканье лошади вдалеке.

– Бежим туда! – скомандовал Аза.

Бежать в темноте было нелегко, то и дело попадались камни и прутья, длинные вьюны травы цеплялись за ноги. Наконец, начал вырисовываться силуэт телеги.

– Куда едете? – давясь от хрипа, спросил Аза мужика с поводьями. Рядом бежал довольный «Эй, ты!», расплываясь в улыбке, словно изнуряющий бег был для него в порядке вещей.

– Залезай! – ответил мужик, не взглянув на мальчишек. Они прыгнули в повозку, легли вниз лицом, сверху на них легло покрывало, которое жутко воняло навозом. Мужик не сказал ни слова.

– Эй, на телеге! – Донеслось эхо издалека. – Мальчишек двоих видел?

– Я не знаю, кто там был! Кто-то двое. Один покрупнее, с косой до пояса, а второй щуплый такой, того гляди переломиться! – Обрадовано отозвался мужик. Аза покрылся холодным потом, нащупал в мешке нож, готовясь напасть на первого, кто поднимет покрывало.

– Ну!? – человек приблизился к повозке.

– Да вон, в тот лесок забежали!

– Сюда! Скорей! – быстрый топот людей проследовал мимо и стих совсем. Мужик безмятежно сидел на высоких козлах, подгоняя исхудалую клячу длинным прутиком. Аза ждал, что погоня возобновиться, что снова темноту разгонят факелы и фонари, явятся жаждущие крови прихвостни Бороды, но ничего подобного не происходило, и он вылез из-под покрывала. Деревня и лес давно пропали из виду, выхваченная из черноты ночи дорога чуть освещалась слабым светом неполной Луны, блестящая степь была, как на ладони, «Эй, ты!» уже спал, и, казалось, что страшная вонь от навоза его совсем не беспокоила, старая лошадь брела по знакомому ей маршруту.

Аза забрался на козлы к старичку:

– Спасибо за помощь, нам грозили большие неприятности. – Аза оглянулся на спящего парня в телеге. – Но мне нечем вам заплатить. Почему вы не спрашиваете, почему за нами гнались?

– Меня это не касается! – Вполголоса ответил старик. – На этом свете я живу очень давно, и видывал разное! В основном это смерть и разруха. Однако, я понял, что, если не потерять человечности, можно увидеть и другое! Глава этой деревеньки неоправданно жесток, скорее всего вас бы убили. – Мужик смачно харкнул в сторону. – Люди, которые собираются в общины, хотят отстроить жизнь заново своими силами по новым порядкам, по новым правилам, и лишь единицы из них знают, что идея гнилая. Как не называй новые правила, а они от старых-то ничем не отличаются. Народ был жесток, и так будет впредь.

– Это как? – Аза понял, что нашел человека, который, возможно, сможет ответить на вопросы, которые его давно волнуют.

– Мир стареет, мы стареем вместе с ним, только гораздо быстрее. Возраст людей не переваливает за четвертый десяток, и двадцатилетний выглядит, как высохший лопух, сам знаешь почему. День ото дня нас все меньше, мы вымираем. Меня считают долгожителем, мне сорок четыре. Неплохо, да?! А в старые-то времена меня считали бы ого-го!

– Расскажите мне о тех временах, прошу вас. Я все книги прочел, что нашел на развалинах, сколько у людей спрашивал… Хочу знать правду, хочу знать, как так получилось? Почему молчат люди, для чего роботы бродят вдоль стены? Кто стену поставил?

– О? Если хочешь, я могу рассказать, но прежде подумай хорошо, хочешь ли ты знать эту правду? – он зычно откашлялся, эхом звук разнесся по равнине.

– Я хочу знать. – Аза поднял лицо к звездам и решительно кивнул.

– Что ж, об этом действительно не любят говорить, но не потому, что это вызывает душевные муки, но сожаление… Да, да. Я долго жалел. Половину планеты погубило той бомбой. Ты и про нее хочешь знать? А что твои родители тебе ничего не говорили? – протянул мужик.

– Я их не знал.

– Конечно. Конечно. – старик согласно закивал. – Все мы сирота. Все мы брошенки.

– С чего все началось? – Аза приготовился слушать.

– Странно, что ты до сих пор бродишь в неведении. Люди сказок-то успели насочинять! Расскажу, что слышал. Хм… С чего бы начать? Когда мои родители еще ходили по этому свету молодыми, вокруг стояли города, большие, электрические и каменные, они обрастали маленькими городишками, а те деревеньками, и свободных участков между мегаполисами было все меньше с каждым месяцем. Беда перенаселения обрушилась на них, как цунами. За пару лет людей стало так много, что люди селились на кладбищах, прямо на могилах! Мне было всего год, когда появился запрет на рождение. Младше меня детей встречалось все реже – люди боялись, но все же хотели иметь детей. У тех, кто осмеливался рожать, младенцев отбирали и вывозили в приюты, в злачные места, каменные замки с высоким забором, откуда выхода не было. Куда они девали детей, никто не знает до сих пор. Поговаривали, что их разбирают по частям, органы их продают, много слухов ползло, один страшней другого. А вот ты скажи мне, кому понадобилось столько почек и печенок? На консервы, что ли?

Аза пытался унять приступ тошноты.

– Ученые бились над гуманностью, пробовали держать мужчин и женщин отдельно. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я. – Мужик хитро подмигнул Азе. – Это не помогло. Часто перед солдатами, что занимались незаконнорожденными, возникала такая картина: комнатка подвала площадью пятнадцать квадратных метров забита людьми под потолок. Такое встречалось в каждом жилище, а кто не пугался холода и мышей, перебирались в заваленные мусором склады и подсобки, кишащие разнообразной шерстяной тварью, которую, кстати сказать, не брезговали съесть. Нищета царила вокруг. Говорят, от подобной жизни люди сходи с ума.

В один ужасный день начали строить стены. Сначала стройка держалась в тайне… Так мы же не слепые! Поняли, что к чему… – мужик почесал бороденку, утер нос. – Из миллиона решений они выбрали самое неверное. Пролетел самолет, сбросил бомбу. Территория от океана до южных границ подчистилась. Нас защитила стена.

– Так она для нашей защиты? – удивился Аза.

– Стены достраивали с большим трудом. Зараженные земли будут хранить яд еще сотни лет, а пока он рассосется, здесь уже никого не будет, радиация знает свое дело! Стена-не стена, радиации все едино. Слышал про М17?

– Да.

– А что означает, знаешь? – прищурился мужик.

– Нет. А что?

– М – массовость, а 17 – ее степень. Каждый семнадцатый выживает, а остальные дохнут! Была и М13, И М16. Все они по сути своей одно и тоже. Умирают все, сроками их смерть расходиться. Однажды кто-то решил, что за стеной кущи райские разрастаются, пока мы тут отсиживаемся, а кто-то ему поверил… И началось. Одни ползут туда, другие пытаются залезть оттуда…

– Я не понял, мы с какой стороны стены? – нахмурился Аза.

– Мы с тобой в зоне горького несчастья. – старик почесал затылок. – Там хорошо, где нас нет! А? Ха-ха! Только ты этим смельчакам не завидуй, радиация стен не видит, города тоже, говорят, иссохлись. А кто-то говорит, что есть люди и в угоревших городах выжили…

Аза помолчал немного, обдумывая рассказ.

– А о приютах? Что слышно? – Аза сглотнул, его горло пересохло от волнения.

– Их было много. Очень. Слово-то какое выдумали – приют… Огромные каменные коробки, серые, неприступные, ни оконца, ни дырочки. У каждого был свой двор за высоченным забором. До недавнего момента думал я, что работающие там люди умерли еще тогда, при взрыве. Приюты-то все рядышком стояли, бок о бок. Целый арсенал… А несколько месяцев назад, считай уж больше года прошло, пришел к нам в деревню человек в странной одежде, черный от сажи. Отмыли мы его, накормили. Спрашиваем откуда, а он все про пожар бормочет! Глаза дикие, руками трясет, ночами не спит и про пожар говорит. Так и умер от недосыпания через пять дней. Потом только догадались мы, что он из приюта, по форме догадались – халатик такой серенький с бирочкой. Отстирали надписи на бирочке, да и узнали! В ста километрах от деревни такой приют стоял! И до сих пор работал!

– Сто километров? Это не много.

– В ту сторону. – мужик махнул рукой в темноту.

– Интересно. – Заключил Аза.

Мужик кивнул. Достал из кармана куртки прямоугольный сверток, вынул из него трубочку и сунул в рот. Из другого кармана достал маленький предмет, который легко уместился в ладони, щелкнул и поджег бумажную трубочку. Красным пятнышком трубочка медленно тлела, мужик то и дело вынимал ее изо рта и выдувал сизый дымок.

– Что это?

– Это что?! Папироска! Не видывал? Ты не куришь? Хочешь, научу!? – Старичок поделился с Азой в точности такой же трубочкой.

– Теперь подожги, и дыши через нее!

Аза втянул воздух и закашлялся, мужик похлопал его по спине и сипло засмеялся. В голове у Азы закружилось, подступила тошнота, пальцы обмякли, в горле запершило, на языке осел горький осадок. Запрокинув вверх голову, Аза чуть не упал.

– Крепкая штука! Сам вырастил! От болей отвлекает. – повторял мужик и потирал правое колено.

– В голове, как будто крыса засела и скребется, а звезды… танцуют. – шептал Аза.

– Ты, что, правда, никогда не видел курево? Чудной, и сапоги у тебя необычные. Откуда ж ты такой?

– Я живу у стены, мы там живем с…ссссс – одурманенный Аза пытался сфокусировать взгляд в одной точке. – Один. А тот, что в телеге и вовсе ничего не помнит. Говорит, что в поле нашли, больной наверно. В деревне его били, я его и забрал, хватит Бороде нас мучить. Без людей нам будет лучше.

– А ты его спрашивал? Ребенку трудно без взрослого жить! Его там и защитят, его и ремеслу научат, наукам разным. – пожал плечами старик.

– Ремеслу головореза научиться можно быстро и без посторонней помощи. – промычал Аза. – Терпеть побои, потому, что не можешь сдачи дать? Каждый день сапоги лизать из страха, и молчать, когда больно? А ждать разрешения на сон, это ли защита?! – Голова будто горела изнутри. Аза почувствовал необычайный прилив сил и ярости. Он не заметил, как перешел на крик. – Просыпаться и думать, что есть на свете справедливость, но о тебе она не помнит и поэтому проходит мимо! Знать, что может быть иначе, что может быть по-другому! И терпеть, терпеть, терпеть! Нет! Никогда больше!

Ладони обожгло, в груди все пылало, глаза стали тяжелыми, а голова погрузилось в такое тепло, точно окунули ее в кипяток. Мужик спрыгнул с телеги и побежал прочь по полю, спотыкаясь и падая, поднимался и снова бежал. Лошадь дернулась и поскакала галопом по полю в сторону от дороги, телегу затрясло. Аза опомнился – он стоял на подножке несущейся телеги, вокруг было светло, только откуда шел свет, он понял не сразу. Его руки от самых локтей пылали ярким желтым пламенем, как и голова, и глаза, изо рта вырывался едкий дым, он вздрогнул, и огонь тут же погас.

Аза натянул привязанные к краю телеги вожжи, остановил перепуганную лошадь и слез. Протерев росой руки, он лег на землю, чтобы смочить лицо, мокрая трава приятно охладила кожу. Аза окинул свою одежду – на ней не осталось и следа от огня, ни прожженных дыр, ни подпалин.

– Мы приехали? – Донесся сонный голос из телеги.

– Дальше пойдем пешком. Вылезай! – скомандовал Аза.

– А где извозчик?

– Решил пешком пройтись. Торопился.

4 глава

Руслана разбудил удар в кухне за перегородкой, потом раздался мышиный писк, последовала возня. Оказалось, что Одногодка полез в верхний шкаф и прилип волосами к клейкой многослойной ленте, которая соединяла пластиковые листы. В отчаянии он долго бился о стену головой, а на помощь позвать не мог. После долгого приступа смеха, Руслан еле смог совладать с собой:

– Ты, как пиявка! – кричал он. – Даже мухи не липнут к ней! А ты смог!

В ответ последовало не то рычание, не то кашель. Руслан долго искал ножницы, не найдя их, взял наточенный нож, принялся отскребать волосы с липучки. В результате еще больше волос прилипло на ленту.

– Надо обрезать. – констатировал Руслан. Одногодка замахал на него тонкими ручками и одной ногой в знак несогласия. – Иначе никак! И чего ты сопротивляешься? С такой мохнатостью ты блох к нам натаскаешь!

Мальчик отогнал от себя Руслана, взяв тонкую работу в свои руки. Руслан ушел загорать на крышу, оставив подвешенного к стене бунтаря. По звукам можно было догадаться, как продолжается работа на кухне. Возня не прекращалась, мальчишка скрипел и выл, а Руслан покатывался от смеха. Время шло, кожа Руслана уже начала краснеть, пора было прятаться под крышу на время солнцепека, и за все это время Одногодка на помощь не позвал.

Руслана удивляло то, как отважно вел себя мальчишка. За пару недель, что он прожил здесь, от него никто не услышал ни капризов, ни слез, он постоянно был занят делом, и, если занятия в доме не находилось, шел в лес собирать ягоды, либо плел веревки, либо собирал хворост.

И вот Руслан, не выдержав, вернулся, схватил ножницы, прижал Одногодку коленом к стене, и быстрыми не аккуратными движениями срезал волосы с правой половины головы. Одногодка схватился за виски и побежал к зеркалу. Его лицо перекосило от увиденного: левый его висок словно поела моль, другой стал коротко обстрижен, уцелевшая прядь закрывала шею сзади, на макушке торчал ирокез. Выпучив глаза, Одногодка смотрел на довольного Руслана с презрением.

– Отрастут! – Руслан погладил по голове мальчика. Мальчик зашипел, как дикая кошка, сгорбился. – Давай, доведем дело до конца?

Одногодка глубоко вздохнул и покорно подставил затылок. Не спеша, размахивая ножницами, Руслан отсекал прядь за прядью, поглядывая, как ходит из стороны в сторону челюсть за гневно сжатыми губами, и приговаривал, чтобы тот не переживал – уши останутся на месте. Стрижка закончилась. Одногодка снова посмотрел на свое отражение – местами торчали клочки волос, на висках их не было совсем, отчего открылись кривые оттопыренные уши, хотя в целом голова теперь казалась меньше и симметричней.

– Смотри, что у меня для тебя есть! – Руслан протянул синюю кепку с белой оторочкой и блестящим значком в виде якоря. – Чтобы макушку не напекло. Подарок.

Морща нос, Одногодка рассматривал свое новое отражение – на тонкой шее стояла круглая голова, на торчащих ушах лежала большая не по размеру кепка, от которой они еще немного загибались.

Руслан таскал из колодца в дом воду, когда на тропинку завернул Аза и его новый друг.

– Это еще кто? – поморщился Руслан.

– Да увязался тут. Я обещал, что с нами поживет. Согласился нам готовить, стирать, всячески помогать. Правда, здорово?! Поклялся, что проблем с ним не будет. Что думаешь? – Аза сел на крыльцо, уронил голову на руки и тяжело выдохнул.

– Думаю, что это херня хреновая! Это девчонка!

– Я парень! – топнул «Эй, ты!».

– А как девчонка… – Руслан обошел новенького кругом. Русые гладкие волосы, разделенные прямым пробором, не доставали плеч, коротковатый курносый нос и немного выпирающая над нижней верхняя губа не делали юнца привлекательным, скорее превращали его в некрасивую девушку. – Аза, зачем?

– Так надо. – Коротко бросил Аза. Он устало стянул с себя сапоги, бросил на землю, снял черную толстовку, обтягивающую футболку, которые насквозь пропитались гарью, кровью, потом и навозом. – Я жутко устал. Надо умыться и поспать. Выдели ему место в доме, Руслан.

– Как тебя зовут, мальчик-девочка? – недовольно спросил Руслан.

– У меня нет имени. – виновато ответил «Эй, ты!»

– Такого не бывает. Имя, прозвище. Должен же ты на какое-нибудь слово откликаться!

– Эй, ты! – буркнул Аза, выглядывая из самолета.

– Чего эйкаешь?! Не надо со мной так разговаривать! Между прочим, я здесь живу, и не просто мимо проходил! А зовут меня Руслан!

Аза хихикая, наблюдал за раздувшимся от важности другом.

– Меня так называли в деревне. Эй, ты! Сначала только хозяйка, а за ней и остальные привыкли. Так и повелось.

– Как? Я не стану жить под одной крышей с человеком с таким именем! Придумай себе имя! Хоть собачей кличкой назовись! – Требовал Руслан. – Что ты умеешь делать полезного, Эй, ты?

– Я умею все, что надо уметь человеку в моем возрасте. – деловито произнес новичок, скрещивая на груди руки.

– Конкретней! – не отставал Руслан. – Имя должно отражать тебя! Не называть же тебя «какашкой»!

– Бегать. Я умею быстро бегать. У меня хорошо получается управляться с кухней и домашними делами – старшая дочь хозяйки не давала мне прохлаждаться в тенечке, еще умею читать и писать, хотя пригодиться это здесь вряд ли… В пивнушке рубил дрова, ходил в лес за ягодами. Их особо не ели, но для натираний шли хорошо, особенно больными…

– Очень много слов! – скрипел от раздражения Руслан. – Отвечай коротко и быстро! Возраст?!

– Не знаю. Около пятнадцати, наверно. Или шестнадцать.

– Хочешь сказать, ты старше меня? Ну уж нет! Ты очень похож на девчонку! Тощий, вытянутый, шея воробьиная, руки у тебя маленькие и голос певучий! Я буду звать тебя Койот!

– Почему Койот?

– В книге картинка была. Глаза у койотов желтые, как у тебя… Если не нравиться, придумывай сам! – махнул рукой Руслан.

– Койот? Мне нравится. Спасибо, наверное.

Руслан растерялся, загорелое лицо зарумянилось, он пожал плечами, сунул руки в карманы широких серых штанов, криво улыбнулся и небрежным жестом пригласил гостя в дом.

Если сказать, что за первую неделю жители самолета устали от Койота, значит не сказать ничего. Он без отдыха задавал вопросы, иногда довольно глупые, чаще непонятные, и почти всегда замысловатые, с вступительной речью, размышлениями и догадками. Аза поначалу отвечал на них с удовольствием, не забывая удивляться запасу своих знаний, постепенно наслаждение пропало, и вот он уже отмахивался от Койота простыми односложными ответами или посылал за разъяснением к Руслану. На восьмой день он решил, что не сможет терпеть ни минуты больше, и если услышит еще один вопросительный возглас, то прибьет надоедливого парня ближайшим предметом, попавшимся под руку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.