Галина Ивина
Летопись Филларии. Затмение трёх Лун

Глава 1 Страшное предсказание

В воздухе кружились сверкающие вихри. Они заворачивались в красивые спирали и плавно распрямлялись, передвигаясь на восток. Там, где они пролетали, воздух резко становился холодным и душным, а освещение темнело.

Все нормальные люди прятались по домам, закрывая окна ставнями или прячась в погребах. Они знали, что поблизости развернулись военные действия и пораньше заканчивали свои дела.

А вот Крилавин – пустая башка! – об этой самой башке предпочитал не заботиться. Ну, что ему стоило согласиться с предложением мастера Тампуса и закрыть астрономическую башню пораньше? Сидел бы сейчас дома… Точнее в погребе, и кушал мамин пирог с жареными бажьями, которые папа собрал в лесу.

Объеденье! И пусть большинство скажет, что лучше бажьи употреблять маринованными, Крилавин всегда будет яростно оспаривать их мнение и поддерживать сторонников жареных.

Но нет же! Он наплевал на бажьи, чтобы доказать наставнику мастеру Тампусу, что может стать хорошим астрономом. Все потому, что тот без конца повторяет: «Ты скверный астроном, я буду искать себе другого ученика».

Не справедливо! Ведь Крилавин всю жизнь мечтал изучать звезды и даже в астро-школу пошел, а там ему было совсем не сладко. Он не бросил ее только потому, что не хотел отказываться от мечты.

С главной городской улицы, завешенной завлекательными вывесками, Крилавин свернул в переулок за таверной «Рыбий хвост» и едва не натолкнулся на сияющий вихрь. Он отшатнулся от него, как от чумного и чуть не упал, запнувшись о неровности мостовой. Устоял и прижался спиной к стене, пропуская проклятый поток.

Искры пролетели так близко от его лица, что ему пришлось зажмуриться, спасаясь от яркого света. От резкого холода его брови и ресницы покрылись инеем, так что он не сразу разлепил глаза, когда яркий свет исчез.

Крилавина трясло, будто он в самый холодный зимний день с головой нырнул в реку. Удушливый воздух только усиливал это впечатление.

Парень поспешил по переулку дальше. Свет еще не восстановился после прохода вихрей и, кроме очертаний остроконечных крыш на фоне клочка неба, он ничего не видел.

– Сейчас осень, – напомнил себе Крилавин, заставляя себя думать о чем-то таком, что поможет ему быстрее вернуть телу законное тепло. – Разгар осеннего звездопадения. Это самые теплые дни для нашего северного города.

Очень скоро он перешел на бег, но отчаянно мерз до самой базарной площади. От нее было рукой подать до дома, и согретый Крилавин, расслабился.

Ветер пах переспелыми лимонами, свежее скошенной сладковатой сорянкой и протухшими ночными орехами Брамдони. Их особый специфический запах, напоминающий мокрую шерсть оборотней с Остроконечных гор, и просоленную одежду, высохшую на островах Капри-пти, щекотал нос, заставляя Крилавина чихать и вздрагивать от собственного чиха, громогласным эхом прокатывающимся по пустынным улицам.

Он любовался звездами, почти не глядя под ноги, и думал о тех великих свершениях, которые его ждут. Правда, времени у него оставалось все меньше. Через два месяца ему исполнится семнадцать, а потом все, чего бы он ни добился, не будет выглядеть таким уж удивительным и впечатляющим.

Время.

Вот что играло против него, но он не собирался быстро сдаваться. К тому же у него в запасе было несколько интересных вариантов, чтобы впечатлить мир и Дилайну – любовь всей его жизни. Например, послезавтра ожидается одновременное затмение Лели, Фаты и Месяца. В небе не останется ни одного ночного светила! Такого еще никогда не случалось.

Все астрономы мира будут следить за этим великим событием, и гадать о его возникновении. Мастер Тампус тоже будет наблюдать, и Крилавин, конечно же, к нему присоединится.

Если им удастся понять, что происходит с Лунами во время затмения и почему Месяц, в этот раз, в отличие от предыдущих, тоже скроется в тени, они прославятся!..

Точнее, прославится мастер Тампус, а Крилавин, как его ученик и приемник, тоже попадет в книгу «Великие астрономы Филларии за последние 100 лет». Совсем, как гениальный Сальман Буддто. Ах, мечта!..

На улице, где стоял дом Крилавина, было, как обычно темно. Маго-кремниевые фонари недавно погасли, и их фитили еще слабо светились. Глупое нововведение!

Зачем было менять привычное магическое освещение на эту не рабочую ерунду, которая гаснет при близком прохождении магических вихрей? У фонарей от них случается перегрузка, а поджигатель сам по себе не срабатывал.

Если бы здесь дежурил фонарщик, то легко бы исправил эту неполадку, но смена фонарщиков заканчивалась в восемь вечера летом и в шесть зимой. На повторный обход они не выходили.

Крилавин осторожно пошел по темной улице. Он не боялся темноты или тех, кто в ней обычно скрывается. Нет! Много раз ему приходилось продвигаться сквозь непроглядную тьму, и он лишь не хотел расквасить себе нос.

Снова.

На той неделе он таким образом заляпал кровью единственную будничную мантию. Матушка сразу постирала ее, но к утру она не высохла, и Крилавину пришлось работать в мокрой.

Целый день промерзнув в башне, Крилавин пообещал себе, что больше не будет разбивать нос и шарахаться в потемках. Поэтому он шел не спеша, придерживаясь за стену дома.

Пальцы холодил шершавый камень, впитавший прохладу осенней ночи. Он слегка покалывался и напоминал Крилавину о стенах учебного корпуса. А это место ассоциировалось у него с насмешками. Поэтому сейчас, передвигаясь в темноте, он в голове своей слышал смех уродского Ракена.

– Не будь наивным, скримб. Тебе даже звездочетом не стать. Все на что ты способен – это гадание по звездам на ярмарочный день за три грунта.

Крилавин знал, что он прав.

Почти.

Стать астрономом сложновато, особенно парню с плохим зрением. Он быстро в этом убедился, впервые заглянув в телескоп. После окончания учебы, он чувствовал себя потерянным, но Мали сказала, что слышала о новом изобретении, помогающем улучшить зрение. На следующий же день Крилавин поехал с сестрой в соседнюю Бриту, – город, расположенный к столице гораздо ближе, чем Картогс, и она купила ему очки в оправе из двух звездочек.

Крилавин запнулся на очередной неровности мостовой, но придержался за стену и смог удержать равновесие. Зато загремел какими-то склянками, наверняка выставленными из дома старика Фельминда.

Фельминд постоянно экспериментировал с разными веществами, мечтая разработать новое военное оружие, отчего у него в доме все взрывалось, горело и постоянно дымилось, распространяя несносную вонью.

Видимо, сегодня он опять работал с реактивами, потому что запнувшись о склянки, Крилавин почуял сильный резкий запах, вмиг проникший через нос и ударивший в мозг.

Бесполезно помахав ладонью перед лицом, пытаясь избавиться от вони, Крилавин перешел на другую сторону улицы, надеясь очистить легкие. Он слегка покашливал, но никак не мог откашляться как следует.

Ходили слухи, что старик Фельминд придумывает новое оружие для борьбы с ведьмами. Дело, конечно, хорошее, и Крилавин мысленно его поддерживал… Но в самом деле, почему бы ему не заниматься этим где-нибудь подальше от города?

Коснувшись стены противоположного дома, Крилавин чуть ускорил шаг. Скорей бы добраться домой! Уж там не бывает ни вони, ни других неприятностей. Там его ждут сестра и родители.

На очередном повороте Крилавин столкнулся с Дилайной и чуть не задохнулся от восторга. Строгое лицо девушки – ровесницы его старшей сестры, слегка исказилось от неприязни, но Крилавин этого не заметил.

Секунду он неприлично пялился на ее объемную грудь, которую не скрывал даже утягивающий корсет, а потом вспомнил о приличиях и перевел взгляд на карие, почти черные глаза, в которых застыло раздражение.

– Доброго вечера, – поздоровался с ней Крилавин и поджал губы.

Он сам не ожидал от себя такой смелости: заговорить с этой девушкой – было верхом его мечтаний.

– Привет, братишка Мали, – отозвалась Дилайна и собиралась пройти дальше, не останавливаясь для беседы.

Поняв, что красавица сбегает от него, Крилавин заволновался и сдуру выпалил:

– У тебя очень красивое платье!

В следующую же секунду он пожалел о том, что вообще решил заговорить с Дилайной, но она проявила приличное воспитание и отозвалась на его глупость пояснением:

– Мне батюшка купил на прошлой ярмарке. Сказал, что я заслуживаю столько платьев, сколько пожелаю.

У Крилавина в горле пересохло от того факта, что она ему ответила. Дилайна еще никогда не говорила ему так много слов, как сейчас. Он знал, что ему надо что-то быстро ответить и с трудом выдумал простое:

– Он у тебя хороший…

– Самый лучший, – с любовью к отцу проронила Дилайна и упорхнула, оставив потрясенного Крилавина переживать свершившийся диалог снова и снова. Под ярким впечатлением он не запомнил, как добрался до дома.

Впереди, на фоне сумрачного неба, высветились очертания родной крыши. Она почти не отличалась от других крыш: покатый скат и фигура летящего ящера в навершии.

С этим ящером была связана семейная легенда. Говорили, будто пращур Крилавина был настоящим богатырем и даже смог одолеть первородного ящера – властелина подземелий. Правда, тот воскрес через какое-то время, но пращур был уже в таком почетном возрасте, что ящер решил с ним не связываться.

Однако это не героическое дополнение к истории не помешала его потомкам снискать славу богатырей, которую прадед и дед Крилавина укрепили. А вот батюшка ее притормозил, поскольку от природы был, хоть силен и коренаст, но невысок настолько, что матушка шутила, что в его роду, среди богатырей, точно затесались гномы.

Если же говорить о Крилавине, то он окончательно подвел Род, поскольку телосложением уродился совершенно тощим, хоть и плечистым. К тому же, он не чувствовал в себе силы предков, да и желания биться с Ящером или с любой другой божественной сущностью.

От мысли, что скоро с промозглой улицы зайдет в теплый дом и поужинает, у Крилавина протяжно заурчало в желудке. Фигура ящера в навершии, будто пошатнулась, откликаясь на этот зов. Крилавин мысленно улыбнулся: получилось так достоверно, будто семейный символ ожил и наблюдает за ним.

В следующую секунду улыбка на его лице, словно окаменела и ухнула к ногам. Ящер действительно двигался! Точнее что-то, сидящее рядом с ним на крыше.

Не успел перепуганный Крилавин скрыться под козырьком дома, как тень ящера вспыхнула, освещая улицу ярким светом. Свет выявил очертания гигантской, как конь, птицы, с огромными полыхающими огнем крыльями.

У птицы было умное лицо, и ее внимательные глаза неотрывно смотрели на Крилавина. Она пронзительно закричала, словно девушка, которую убивают. Он ее голоса у Крилавина по сердцу прошла ледяная волна. Он рывком приложил ладонь к груди и почувствовал, как оно бьется с пониженным ритмом и от него исходит холод.

– Вижу грядущее несчастье, – медленно проговорила птица рыдающим голосом.

Крилавин итак стоял не шелохнувшись, а тут и вовсе дышать перестал. Он вслушивался в каждое слово, боясь хоть что-то пропустить.

– Уйдет в мир Ящера твоя сестра на следующий день, если останется в городе, да подругу свою за собой поведет. Обе окажутся в его плену, из которого самому не спастись. А ты не богатырь и никогда им не станешь, поэтому не победить тебе Ящера, не спасти сестру и самому не спастись. Тебе вообще не суждено быть спасителем, да и жениху твоей сестры им тоже не стать.

Договорив, птица взмахнула крыльями и в одно мгновение взвилась в небо. От взмаха ее крыльев пошел жар, который окатил Крилавина, согрев сердце, и оно забилось с прежней скоростью.

Птица исчезла, и насмерть перепуганный парень, ворвался в дом, перепугав всех домашних. Отпыхиваясь, чтобы попытаться объясниться, он вдруг подумал, что пророчество неведомой птицы не может быть правдой, ведь у его сестры и жениха нет. Хотя ей давно пора. Как-никак 18 лет миновало. Засиделась она в девках. Вдруг еще Ночной пожиратель себе в жены заберет.

Дрожащего Крилавина обступила вся семья. Матушка в домашнем фартуке, надетом поверх зеленого платья с изображением цветов, была ниже Крилавина на голову, но ей удавалось одобряюще похлопывать его по плечу.

Ироя была еще молодая и красивая. В свободное от домашних забот время она любила часами гулять на рынке, а еще лучше на ярмарке, и покупать дешевенькие яркие ленты. Их она вплетала в прическу, как молодая девушка, или пришивала к подолу платья. Крилавину нравилось, когда она так делала. Это означало, что у матушки хорошее настроение.

Батюшка крепко стискивал губы, пожевывал пышные усы и хмурился, словно это действие причиняло ему неудобство. Коренастый, плотный и сильный, с крепкими руками, он терялся, когда дело касалось эмоций, и предпочитал просто стоять рядом, сурово хмурясь и покачивая головой. Он и сейчас не знал чем помочь сыну, поэтому с радостью посторонился, когда к нему подошла Мали.

Сестра Крилавина была миловидная и улыбчивая, с симпатичным, чуть вздернутым носом, бледной кожей и яркими льдисто-синими глазами. По росту она почти не отличалась от Крилавин, правда, шириной кости пошла в отца. Девушку не покидала уверенность, что из-за этого женихи обходят ее стороной и постоянно твердила, что ей надо переехать в Центральный край. Уж там-то парни точно не ищут худосочных девиц, как в Северном.

Мали обняла Крилавина так крепко, что у того перехватило дыхание. Его окутал запах компота из лесных ягод, смешанный с запахом десерта из морошки. И все это вместе его успокоило настолько, что он осознал каким трусом показался семье.

– Я в порядке, – сдержанно сообщил он, отстранился от сестры и расправил плечи, словно был могучим богатырем. Хорошо еще, что Мали не надумала удерживать его силой, а то бы он проиграл.

– Что случилось? – тут же спросила матушка, усиленно вытирая руки о фартук, хотя они, наверняка, давно высохли. – Ты побледнел так сильно, будто переболел Северной лихорадкой.

И тогда Крилавин рассказал о встрече с сияющей птицей. Получилось у него сумбурно, обрывчато, но, судя по всему, его правильно поняли. Ироя закивала где-то на середине потока его мыслей. Она дождалась, когда он иссякнет, описывая чудесное появление неведомой птицы. Похлопала его по плечу более настойчиво, привлекая к себе внимание, и объявила:

– Ты встретил птицу Див. Я и не думала, что они до сих пор встречаются, – она прикрыла глаза. – Однажды, когда я была примерно твоего возраста, я ее видела. То, что она сказала, сбылось.

Крилавин резко осознал, что вообще-то птица и ему что-то говорила, а он, находясь под давящим грузом потрясения, забыл о самом главном.

– С-сбылось? – настороженно переспросил он. Чуть было не поник плечами, но быстро исправился и постарался их выпрямить, чтобы не казаться совсем уж слабаком: – Плохое?

Матушка отступила от него и села на аккуратный диванчик, накрытый узорчатым ярким покрывалом, делающим его похожим на клумбу с цветами. В одно мгновение она поникла и, будто потемнела. Крилавин пожалел, что задал этот вопрос, но Ироя ответила.

– Плохое, – и шумно выдохнула. – Див наслал проклятие на мою семью. Твой дед – мой батюшка, повез товары в Северную столицу, а назад уже не вернулся.

Крилавин и Мали одновременно погрустнели, а вот Бакет только отмахнулся крупной ладонью.

– Глупости, Ироя! При чем тут проклятие? Твой батушка поехал Окраинным трактом среди зимы, да еще в разгар тройного Полнолуния. Он стал легкой добычей для болтающихся там упырей, оборотней и еще огромной кучи проклятых существ.

– Если бы не Див, он бы доехал успешно, как и другие торговцы, – не сдавалась женщина. – Но мне не повезло встретиться с его проклятием.

– Твой батюшка вернулся, если бы подумал и поехал другим путем.

– Каким это? Объездной тракт зимой в метель засыпает так, что только к лету он просыхает и становится проходимым.

– Оленью тропу никогда не засыпает. А еще в Северную столицу можно попасть по Древней гномьей дороге.

– Гномьей дороге?! Да ты бредишь! Если обычный человек пойдет по ней, то не сделает и двух шагов!

– Я по ней ходил дважды…

– Ох, мы сто раз слышали эту байку…

Крилавин понял, что родители увлеклись спором и забыли про него и предсказание, которое он получил. Посмотрев на сестру, он устало спросил:

– Поужинаем?

Пирога с бажьями не было. Сегодня матушка приготовила «Гуляющий» суп по-восточному. Крилавин не любил это блюдо именно за его консистенцию, которой он славился. Густую, подвижную, словно кисель, который ожил и пытается сбежать из тарелки.

Крилавин посмотрел на суп без вдохновения, затем перевел взгляд на сестру.

Из общей комнаты доносились голоса родителей. Они продолжали спорить с не меньшим жаром, но тема их спора разворачивалась уже вокруг скудного ассортимента в магазинах Северного края. Ироя усиленно намекала на переезд в Центральный район страны, а папа уверял ее, что там ассортимент нисколько не лучше.

– Я жил там почти до двадцати лет, – настойчиво говорил он, и в голосе его слышалось легкое раздражение, грозящее перерасти во что-то масштабное, – и с радостью уехал, как только закончил курсы Северо-сельхозной промышленности.

– А вот я ни разу не была в Центральной столице, – Ироя уже себя не контролировала и ругалась с эмоциональным отчаяньем.

– Ах, ты еще и в столицу хочешь переехать?!

Крилавин вздохнул под возглас батюшки, полный изумления. Не так он представлял сегодняшний ужин. Он хотел посидеть в спокойной домашней обстановке, поужинать любимым блюдом. Но после того, как ему встретилась птица Див, все пошло наперекосяк.

Крилавин посмотрел на Мали, которая выдавила себе в суп традиционный для северных блюд брусничный соус, и ложкой рисовала из него красный цветок на поверхности супа. Сестра выглядела задумчивой, и Крилавин решил ничего не говорить ей о предсказании. Ироя сказала, что его не остановить, так зачем же зря тревожить Мали?

– Ты думаешь, мы когда-нибудь переедем? – спросила Мали «дорисовывая» последние лепестки своего цветка. – В Центральный край, я имею в виду.

Крилавин невольно скривился. В вопросе переезда он придерживался мнения отца. Ему нравилось жить на севере, к тому же здесь находилась одна из астрономических башен, и он безумно радовался, что его туда приняли. Хотя большинство мечтали о других краях, отказываться от ценного места ради переезда в другой край, он не хотел. Тем более, он, в некотором смысле, привязался к престарелому мастеру Тампусу.

– Надеюсь, матушка никогда не уговорит батюшку, – честно признал Крилавин, и увидел, как расстроилась Мали.

– Тогда мне точно никогда не найти жениха.

Чувствуя вину за крушение ее надежд, Крилавин уткнулся в свою тарелку и принялся бесцельно тыкать ложкой в суп, заставляя его трястись без остановки. На кухне воцарилась тишина, которую нарушали доносящиеся фразы из зала. Родительский спор угасал. Значит, они скоро помирятся и придут ужинать.

Голодный Крилавин, наконец, решился попробовать суп. Вкус у него оказался вполне приличный, но это при условии, если не портить аппетит его подергиванием.

– Почему ты не ищешь жениха в Картогсе?

Сестра посмотрела на него, как на безумца.

– Да нет тут никого. Одни болваны и зануды, мечтающие о том, что когда-нибудь покорят Мирту. Они ни на что не способны, а мне не нужен ни на что не способный муж.

Крилавин хотел сказать, что Мали не знает абсолютно всех жителей города. И не все здесь болваны, но его прервал голос Иноя, которая зашла на кухню.

– Тебе, доча, пора обратиться к свахе. Она подберет тебе хорошего парня, не сомневайся, – она посмотрела на пришедшего следом Бакета и нежно ему улыбнулась. – Я о своем выборе никогда не жалела.

Мали поджала губы и грохнула ложку на стол. Она возмущенно посмотрела на родителей, открыла было рот, чтобы заговорить. Передумала, закрыла рот, шумно выдохнула через нос и сказала:

– Если вы настаиваете, я обращусь к свахе. Но если она никого подходящего мне не найдет, я уеду в Мирту, – она с нажимом посмотрела сначала на матушку, потом на батюшку и «припечатала»: – Одна.

Ироя тихо вскрикнула и быстро дважды посмотрела сначала на внутреннюю часть ладоней, потом на внешнюю. Бакет заметил этот религиозный жест и пренебрежительно отметил:

– Сколько угодно обливайся, а наша доча сделает так, как считает нужным.

Он вооружился поварешкой, быстро хлопнул в тарелку суп и сел за стол. Кушать он начал мгновенно, ритмично орудуя ложкой, но при этом не разбрызгивая капли вокруг тарелки.

– Как же так, доча? – Ироя подошла к кастрюле и зачем-то принялась помешивать суп, как будто он пригорал. – Девица не может жить одна, особенно в столице.

Мали уже много раз слышала эту фразу и, в последние время, реагировала на нее одним возражением:

– Ну, ма! – чуть капризно воскликнула она. – В столице все не так, как у нас. И там не так страшно, как ты думаешь. Многие девицы живут самостоятельно…

Ироя перебила ее заявление. Бросив мешать суп, она властно уткнула руки в бока.

– Еще скажи, что они сами работают!

– Конечно, работают.

Ироя громко и пренебрежительно фыркнула.

– Глупости! Девица не должна работать. Она следит за домом, готовит, стирает, растит детей. Если к этому списку добавится работа, то она просто умрет от истощения.

– Ма, в столице все не так устроено… – в отчаянной попытке отстоять свою правоту, возразила Мали, но Ироя не желала слушать.

– Хватит думать о глупостях. Одна в столицу ты не поедешь. Поскольку ваш батюшка отказывается от переезда, значит, мы останемся в Каргосе и завтра ты, без напоминаний, с утра идешь к свахе, которая живет у мельницы.

От ее слов даже у Крилавина задрожали колени. Об этой свахе в городе ходили жуткие слухи. Оплату она брала повышенную, но еще никогда не ошибалась с выбором. Из-за этого люди поговаривали, будто она связана с колдовством и использует его при поиске пары. Энергию она берет от мельницы, а сама водит дружбу с водяным и приносит ему жертв для поддержания своих способностей, поэтому называли ее «Мельничной ведьмой».

И, хотя Дилайна была ее дочерью… Крилавин все равно ее до смерти боялся и всякий раз шарахался от нее, когда встречал на улице.

Мали резко встала со стула и посмотрела на мать обиженно и с гневом. Через секунду гнев ее унялся и воспитание дало о себе знать. Мали кротко склонила голову и никто не заметил этой неосознанной реакции.

– Хорошо, матушка. Я так и сделаю, – согласилась она и ушла из кухни.

Бакет доел суп, отставил тарелку и, с благодарностью оттерев усы, спросил так, будто не слышал разговора жены и дочери:

– Ну, что я пропустил?

***

Крилавин пришел в общую спальню с сестрой и сразу понял, что происходит. Мали металась по комнате, закидывая в отцовскую дорожную сумку все, что ей попадалось на глаза. При этом она яростно вскидывала руками и грозно ругалась, совсем, как торговцы в жаркий ярмарочный день.

– … еще и к «мельничной ведьме» идти! Нет уж, спасибо! Как-нибудь без жениха обойдусь. Жила без него, могу еще столько же пожить…

Крилавин застыл в дверях и боялся пошевелиться. Ему казалось, что если он попадет под линию движения сестры, она его просто сметет или засунет в мешок вместе с остальными вещами.

Мали быстро перемещалась по комнате, громко стуча каблуками и шурша объемными юбками. Она не обращала на Крилавина внимания, и секунд десять он раздумывал над тем, чтобы незаметно уйти, сняв с себя всякую ответственность.

Его остановило осознание, что если он трусливо отстоится в стороне, то сам о себе будет скверного мнения. Всю жизнь корить себя за бездействие он не хотел, поэтому заговорил:

– Почему сейчас?

Склонившаяся над мешком Мали вздрогнула, будто не заметила его присутствия и резко выпрямилась. Ее спина в неверном свете плохо разгоревшейся магической свечи, казалась прямой, как натянутая струна клавесина.

– Не хочу связываться с ведьмой, – холодно объяснилась Мали и вернулась к прежнему занятию. На этот раз она так не суетилась, но все же действовала резковато.

Крилавин осмелился дойти до своей кровати. В его уголке царствовала сплошная тьма. На ощупь он нашел огниво, дотянулся до большой свечи, стоящей на подоконнике. Чиркнул раз – ничего, второй раз – с тем же результатом. На третий раз разозлился и приложил больше усилий, – даже пальцы заболели, – и, наконец, сверкнула искра.

Яркий свет, усиленный магический заклинанием, влитом в свечу, осветил его кровать, застеленную лоскутным одеялом в серо-синих тонах. Рядом с кроватью стояла этажерка, заставленная разными мелкими нужностями, начиная от расчески и заканчивая миниатюрной версией телескопа, которую в народе называли «копчик».

– Сваха не ведьма, ты же знаешь, – Крилавин улегся на кровати и с удовольствием вытянул ноги.

После целого дня, проведенного в башне, он устал и не завидовал сестре, задумавшей побег. Останавливать ее он не собирался, ведь если Мали сбежит, то не видать ей никакого жениха, а, значит, проклятие не сбудется и все останутся живы. Идеальный выход из сложившейся ситуации.

– Для всего города – ведьма, значит и для меня ведьма, – уверенно прибила Мали.

– Даже если она мать твоей подруги? – задал каверзный вопрос Крилавин. На самом деле он и сам не знал, как правильно на него ответить. Дилайна ему очень нравилась, но вот ее мать…

Мали проигнорировала его вопрос. Она остановилась посреди комнаты и приложила указательный палец к подбородку.

– … Если возьму, – зашептала она, рассуждая вслух, – места не останется. Не возьму, сто раз пожалею… Придется оставить, – она решительно кивнула и направилась к шкафу.

Распахнула дверцу и вдруг обернулась, вонзив в Крилавина требовательный взгляд.

– Ты меня не останавливаешь? – спросила она.

Он мотнул головой и под угрозой проклятия не решившись бы на такой опасный шаг.

– И не расскажешь никому о побеге, чтобы вместо тебя меня остановил кто-то другой?

Парень снова мотнул и поделился своими дальнейшими действиями:

– Я притворюсь, что спал и не знал, что ты сбежала ночью.

Мали одобрительно хмыкнула и углубилась в шкаф. Оттуда она достала шляпную коробку, вытащила из нее красивую праздничную шляпку, украшенную искусственными цветами.

– Я думала, что надену ее на воскресную ярмарку, – Мали вздохнула, наполняя комнату невидимыми клочьями разочарования, теснившиеся в ее сердце. – Но даже ради ее ношения я не останусь.

«Конечно-конечно» – чуть было не сказал Крилавин. На секунду он испугался, когда подумал, что Мали передумает, останется и не, дай Боги, найдет себе жениха! Тогда и он, и она, да еще и Дилайна… Ох, слишком много смертей!

– Ты мне напишешь? – спросил Крилавин, выдергивая сестру из задумчивости.

Она встрепенулась и убрала шляпу в шкаф.

– Не пневмо-почтой. Слишком дорого.

– Зато очень быстро.

– А куда мне торопиться?

– Вдруг я тоже куда-нибудь уеду вслед за тобой? – подразнился Крилавин.

Мали осталась непреклонной.

– Дорого, – с нажимом повторила она и принялась складывать в шляпную коробку свои драгоценности. Браслеты, серьги, колье, диадемы для балов и перстни. Новые и те, что достались от мамы и бабушек.

– Я пришлю тебе обычное письмо. Два ширлинга за марку. Дойдет за пару дней, зато дешево.

– Не знал, что ты такая экономная.

Мали приподняла серьгу с крупным рубином и сквозь камень посмотрела на брата. На ее лице вспыхнул красивый узор из алых отблесков, и Крилавин опять вспомнил о страшных словах Дива.

– А ты думаешь как еще я накопила столько драгоценностей? – лукаво спросила Мали и бросила серьгу к ее паре, уже лежащей в коробке. – В нашем городе не ценят умения девушек. Все думают, что мы ни на что не годимся, но это не правда. Мы тоже кое-что понимаем и умеем.

Крилавин слегка обалдел от речи сестры. Он и не подозревал, что в ней бушуют такие эмоции.

– Чем ты планируешь заниматься? – за этим, как ему показалось, взрослым вопросом, он спрятал свою растерянность. – Родители уже не будут тебя содержать, а в столице все дороже, чем у нас, даже простые продукты.

Мали закрыла шляпную коробку, приладила к ней ремень и закинула на плечо. Она выглядела уверенно, хотя дрожащий отсвет свечей создавал в ее глазах тревожный блеск.

– Знаю, братишка, но я не пропаду.

Глава 2 Незваный гость

Дарк задыхался, в легких нестерпимо жгло. Пот застилал глаза и щипал так, будто в лицо ему швырнули песок. На самом деле этот эффект был вызван большим количеством магической пыльцы. Она непрестанно витала на поле боя, после использования магии. А магии за сегодняшний день обе стороны использовали так много, что северный Звенящий лес, должно быть, захлебнется от потока его остатков. Если Дарк правильно подметил, то поток остатков не закончится еще неделю.

Впрочем, ему было плевать на это. Сейчас его волновало только собственное спасение. А если он не доберется до любого поселения как можно скорее, то случится самое ужасное.

Дарк «нырнул» под низко растущей веткой и вдруг его резко отбросило назад. Приподнявшись и стряхнув с рук грязь и куски высохшей травы, он обернулся и увидел, что его плащ зацепился за ветку.

За право ношения этого плаща он заплатил сполна, и ему было жаль его портить, но каждая секунда была решающей. Выбирая между собственной жизнью и целостностью плаща, Дарк пожертвовал последним. Он рванул плащ, раздался продолжительный треск ткани, освобождая от нечаянного плена.

Дарк побежал дальше. Сколько был в пути, он не знал, но силы безжалостно покидали его, превращая тело в тряпичную куклу, не способную стоять на собственных ногах. Он задумался над целесообразностью использования магии и решил, что без нее у него нет шансов.

Чтобы скрыть свои манипуляции, он дождался, когда мимо него пролетит очередной поток остаточной магии, взмахнул руками и привычно стремительно нарисовал в воздухе три последовательных знака: волна, дерево, камень. Сразу его изможденное тело налилось силой и стремлением бежать еще быстрее, чем раньше.

Остаточная магия, которая выделилась, после использования заклинания, соединилась с проплывающим мимо вихрем и понеслась вместе с ним. Отлично! Значит, его преследователи не заметят появления новой точки магических вмешательств.

Бодро и без отдышки Дарк бежал по лесу до тех пор, пока не натолкнулся на тропу. Он свернул и двинулся по ней, слегка снизив скорость из предосторожности.

Небо окончательно почернело, а звезды скрылись за пеленой магического тумана. В воздухе витали чуждые городскому жителю запахи сухой травы и промерзшей земли. Хорошо еще, что не выпал снег, готовый предательски легко показывать направление его бегства.

За редко растущими полысевшими деревьями показалась дорога. Она едва подсвечивалась давно не восполняемыми световыми шарами. Дарк обрадовался ей и еле сдержался, чтобы не побежать со всех ног.

Наконец, ему удалось набрести на поселение. Он не знал кому именно оно принадлежит, но ему лучше было никому не показываться на глаза. Наверняка, магистр Шердан уже известил все население страны о его бегстве и назначил награду за поимку.

Спрятавшись за деревом, растущем у дороги, Дарк несколько минут наблюдал за округой. Все, что он заметил – это грязь, рытвины, камни, да одинокую телегу, едущую медленно и со скрипом. На козлах сидел помятый временем мужичок, вяло держа в руках поводья, и отчаянно зевал, без интереса глядя вперед.

– Сколько, вы говорите, до Рауминга? – донесся до Дарка девчоночий голос.

– Почти сто двадцать километров, – продолжая зевать, ответил мужичок и, зябко поежившись, поднял высокий ворот тряпичного пальто. – И что ты там забыла? Чем не нравится Картогс?

– Хочу жить в столице.

– Ну, ты отчаянная…

В проезжающей мимо телеге, Дарк увидел, как симпатичная девушка, года на два младше него, устраивается поудобнее на огромных тюках, пристраивая рядом шляпную коробку и еще какие-то вещи. Она выглядела решительно, но он чувствовал ее неопытность и страх.

В Дарке вдруг пробудилась симпатия к незнакомке. Ему стало ее жаль, и он чуть было не выскочил на дорогу с криком: «Нет! В Рауминг нельзя!» Но он не мог рисковать собственной безопасностью и позволил странной компании ехать дальше.

Если им повезет, через сутки военные действия под Раумингом свернутся и солдаты армии его Величества зачистят территорию от атакующих. В противном случае, живыми им не выбраться.

Сделав простой вывод, что они едут из поселения под название Картогс, Дарк вышел на дорогу и пошел в обратном направлении.

Дорога оказалась гадкая, пропитанная скользкой жижей и вылезшими на ночь проглотами. Эти гигантские черви, пожирающие землю, покидали свое укрытие только в темноте. И не удивительно. Несмотря на их внушительные шипы и устрашающие щупальца, они были слишком аппетитной добычей для птиц, зверей и некоторых рас, которые, как разводили домашних проглотов, так и не гнушались охотой на диких.

Беззащитный Дарк предпочитал обходить проглотов стороной. Хоть они и не были смертельно опасными для человека, но могли причинить значительные повреждения. Он слышал о нескольких случаях, когда группа проглотов сожрала человека. Впрочем… Это могли быть лишь городские легенды, которые его не тянуло проверять.

Не сворачивая с дороги, Дарк шел к Картогсу, гадая насколько это большой город. Его ноги промокли, и он отчаянно замерзал, ругаясь про себя на то, что не имеет права рисковать и использовать магию. Тем более, что вихрей он больше не встречал, и не мог скрыть за ними свои манипуляции.

Магистр Шердан сразу распознает его действия. Почует своей замагиченной до предела интуицией, где он находится, и пошлет за ним отряд бравых солдат ищеек, готовых вернуть его любой ценой.

А он не хотел назад.

Только не в этот раз.

Только не после того, что он узнал и сделал.

Ему вообще никогда не нравились войны. А та, что сейчас начиналась на севере страны, отличалась от всех тех, что отгремели на территории Филларии. Намечалось что-то масштабное, беспощадное и бесчеловечное.

Дарк не хотел принимать в этом участие. Он давал клятву мага: «Всегда и везде, любому злу вопреки, защищать, помогать, на сторону истины вставать». Для него эти слова много значили и сейчас, спустя четыре года после окончания обучения в магической школе магии.

Именно поэтому он сделал то, что сделал и поэтому в поздний час бежит прочь от места боля, с каждым мигом опуская карьеру мага на самое дно, с которого ему никогда не подняться.

После такого поступка его карьера будет продвигаться только на выходных ярмарках. И то при условии, что его физиономию не будет знать каждый дурак.

Ворота Картогса, конечно, были уже закрыты. Ниши, где простаивали днем стражники, пустовали, глазея на Дарка темными вертикальными глазами. Ждать утра и открытия города, было бессмысленно, и Дарк решил обойти стены города по периметру, надеясь найти пролом.

Очень скоро ему повезло, и он обнаружил внизу стены, за колючим, вечно зеленым кустом, узкий лаз. Рядом с ним на земле валялась небольшая коробочка, и Дарк сразу уловил в ней некое сходство с вещами незнакомки с дороги.

Он подобрал коробочку с мыслью, что там может быть что-то ценное, а в нынешней ситуации ему любая мелочь пригодится. В лаз он протиснулся не без труда, но, к счастью, не застрял.

Улицы Картогса пустовали. Маго-кремниевые фонари отчаянно мигали, силясь поскорее погаснуть. Наверное, им самим было стыдно за свое существование, и они стремились поскорее с ним покончить.

В столице не пользовались таким освещение года с 760-го. Дарк даже его не застал и не думал, что когда-нибудь увидит живьем этот пережиток прошлого. Хотя, учитывая то, как далеко от Центральной столицы он находится, не исключено, что эти фонари появились здесь недавно.

Где-то вдалеке выла собака, жалуясь округе на хозяев или на недостаточно количество припасенных костей. Из леса ей вторило искаженное эхо, подозрительно сильно напоминающего волколака.

От его протяжного воя у Дарка вся спина мигом покрылась ледяными мурашками, взбирающимися по позвоночнику и ожесточенно вгрызающегося в плечи. На войне он встречался с волколаками. Они отличались беспощадной яростью, и он не хотел больше с ними видеться.

К тому уже он знал о взаимосвязи волколаков с Лунами. Если им вздумалось начать выть по ночам, значит близится затмение.

Хорошо еще, что ему посчастливилось проскочить мимо него незамеченным. Иначе пришлось бы потратить на него остаток магии. А он чувствовал, что в этом тихом городе она ему пригодится.

Улица, облепленная двухэтажными домишками, по которой Дарк шел… или, скорее, крался, напоминала ему картинки из книг по истории формирования страны.

Почти все были построены в вначале века в распространенном на севере стиле Гротеско или, как говорили в народе «лестничный» стиль, из-за особой формы крыш. Все дома были перекрашены и переделаны каждым новым поколением жильцов и вбирали в себя массу разнообразных изменений.

Крыши домов имитировали ступени, которые заканчивались величественно большим навершием. Поэтому, когда Дарк проходил мимо них, из-за плохого освещения ему казалось, что отовсюду на него смотрят существа и ждут подходящего момента для нападения.

С соседних улиц доносились голоса Ночных обходчиков. По заведенным правилам они выкрикивали каждый полчаса точное время. Вскоре, после того, как Дарк пробрался в город, он услышал, что настало три часа ночи. Ему срочно надо найти укрытие, пока не начали просыпаться фонарщики, чтобы на рассвете потушить сотни фонарей.

На пересечении улиц, Дарк заметил движение тени в отсветах фонаря, болтающегося на стене дома под вывеской с названием «Рыбий хвост». Быстро отреагировав, он спрятался за бочкой с отбросами и переждал, когда мимо пройдет Ночной обходчик.

От бочки разило ее содержимым, и Дарка душили позывы к рвоте. Даже на поле боля, среди раненых и кровищи, смешанной с ошметками кожи, одежды и неопределенных, мало привлекательных частей, он боролся с тошнотой. А вот помои его победили.

Едва дождавшись ухода обходчика, Дарк выскочил из-за бочки и глубоко задышал. Ночной воздух проник в легкие, вытесняя смрад застоявшейся тухлятины.

Отдышавшись, Дарк пошел дальше, разглядывая окна домов и гадая, куда ему стоит сунуться. Скоро судьба дала ему подсказку в виде отрытого окна. Правда, оно находилось на втором этаже, но к нему можно было подобраться по садовой шпалере с засохшим бархатным вьюнком, который цвел только летом, а на зиму погружался в своеобразную спячку.

Поднимаясь наверх, Дарк ободрал ладони, исцарапал лицо и разозлился на себя за решение попытать удачу с этим окном. Но когда он ввалился в комнату, его чувства переросли в досаду. Прямо при нем, парень, похожий на бродячего артиста, зажег магическую свечу и ткнул ему в лицо, едва не подпалив брови.

– Ты не Мали, – схватив для обороны кочергу, сказал Крилавин, с удивлением разглядывая незнакомца.

Парень был старше него всего на пару лет, но взгляд говорил об опыте, тревоге и непосильных переживаниях. Одет он был в грязную изорванную мантию военного мага, с агрессивным алым узором по подолу.

Насколько знал Крилавин, военный маг такого юного возраста – большая редкость, если не исключение, поэтому он позволил себе быть с ним смелым. Если бы он точно знал, что это самый настоящий маг, он бы завизжал от ужаса и бросился прочь из комнаты.

– Кто такая Мали? – спросил Дарк, но Крилавин решил ему не отвечать. В конце концов, этот тип залез в его дом и на вопросы должен сам отвечать.

– Кто ты такой и откуда на тебе эта мантия? Ты убил мага?

– Что?! – ужаснулся Дарк неожиданному выпаду. – Никого я не убивал!

Он отвел взгляд в сторону, поняв, что сказал заведомую ложь. Новые столкновения с существами начались пару недель назад, их даже еще не успели официально назвать войной, но ему уже пришлось многое совершить.

Снова посмотрев на хозяина комнаты, Дарк с напором пояснил:

– Это моя мантия. Я получил ее после восьмилетнего обучения в магической школе.

Странно, но его слова не вызвали привычной ответной реакции. Обычно люди менялись в лице, приходили в ужас или трепетали с великим почтением, будто столкнулись с главным магом или с самим королем.

Крилавин пренебрежительно фыркнул и дернул плечом, будто у него внезапно началась чесотка.

– Ну, пускай, это твоя мантия, но она не объясняет того, зачем ты залез в мой дом, – он деловито сложил руки на груди, старательно скрывая одолевшую их дрожь, и предупредил: – Если ты не скажешь правду, я заору так, что сюда сбегутся все обходчики города.

Дарк метнул на Крилавина злобный взгляд. Увидел, что он настроен решительно и пару секунд раздумывал над тем, чтобы применить магию. Всего один взмах рукой, и этот тощий, как жердь, парнишка, превратится в болотную лягушку, которую сможет расколдовать только поцелуй принцессы.

«Всегда и везде, любому злу вопреки…» – вспомнил Дарк клятву мага и выдохнул негатив, накопленный за пару минут.

– Я сбежал с поля боя, – сказал он часть правды.

– Новую войну никто не объявлял, – правильно подметил Крилавин и поудобнее схватил кочергу, как бы намекая непрошенному гостю, что в любую секунду готов ею воспользоваться.

– Пока нет, но завтра-послезавтра объявят. И на этот раз она будет беспощадной.

Крилавин чуть не расхохотался. Злобно и язвительно, но ограничился кривой усмешкой. Живя у границы со Звенящим лесом, он почти каждый день видел магические вихри из остатков магии. Они летели в направлении леса, чтобы слиться в единый поток опасной концентрации магии и отравить всю округу.

Так что ему было смешно и больно слышать о новой войне. На самом деле война никогда не прекращалась, хоть ей и давали все новую нумерацию. Это была одна единственная война.

– Что же ты искал в моей комнате?

– Убежище, – признал Дарк.

Крилавин задрал кочергу повыше и процедил:

– Убирайся.

Он готов был ударить «мага», чтобы выгнать его и даже замахнулся для удара.

Дарк непроизвольно вскинул руки и из просторного кармана его мантии выпала коробочка, которую он подобрал у лаза в город.

Крилавин уставился на коробочку, с тихим звяканьем приземлившуюся на полу, и его брови угрожающе сдвинулись.

– Откуда это у тебя? – процедил он, продолжая удерживать кочергу в угрожающей позиции.

– Нашел, – признал Дарк. – Думаю, я видел девушку, которая ее обронила.

– Ты встретил Мали? – руки Крилавина сами собой опустились, и кочерга тихо стукнулась о пол.

Дарк почти не задумывался над ответом. Ему представился шанс, и он им с радостью воспользовался.

– Да. Мы заключили с ней договор, – Дарк отдал Крилавину найденную коробочку. – Я поживу здесь пару дней, а взамен намагичу ее образ, чтобы никто не узнал о ее побеге до тех пор, пока она не доберется до Рауминга.

– Рауминг?! – яростно прошептал Крилавин, едва сдержавшись, чтобы не заорать во всю глотку. – Почему она поехала в Северную столицу, а не в Центральную?!

Впечатленный этим известием, он не заметил, что незнакомец предложил намагичить образ сестры с такой легкостью, будто и правда мог это сделать.

На его вопрос, у Дарка было одно логичное предположение, связанное с тем, что путь в Центральную столицу как раз лежит через Северную. Этой информацией он предпочел не делиться, нутром чувствуя, что его собеседнику лучше о ней не знать.

– Наверное, передумала, – дал он нейтральный ответ и услышал неподалеку голос Ночного обходчика, голосящего о наступлении четырех часов утра.

Через час откроются городские ворота, и сюда набегут «ищейки» главного мага. Тогда Дарк попадет в ловушку из которой не выбраться. Даже с его возможностями. Уж он-то узнает это на своем опыте.

– Ну, что, – резко перешел он к главному, уверенный, что за оставшийся час ему не найти другого надежного укрытия, – я могу остаться?

Крилавин не хотел впускать незнакомца. Нечто неведомое подсказывало ему, что за этим решением последует громадная неприятность. Но у него не было хоть каких-то доводов в пользу этого неуловимого чувства, витающего где-то в районе сердца и царапающего его остренькими коготками.

Вдобавок, на него подействовали слова Мали… Точнее слова незнакомца, который передал ее слова. Она попросила ему помочь, значит, Крилавин исполнит ее просьбу.

– Ладно, – с тяжелым сердцем согласился он и отставил кочергу к камину. – Оставайся. Можешь расположиться на кровати Мали. Теперь она ей не понадобится.

Дарк с облегчением выдохнул, но тщательно скрыл то, насколько он обрадовался уступке собеседника. Для себя он решил, что через пару дней, когда уляжется ажиотаж с его поиском, он покинет город.

Глава 3 Неприятная встреча

Магистр Шердан еще никогда в жизни так не нервничал. Он всю ночь ждал благоприятных вестей и вздрагивал от каждого топота копыт, раздающегося вблизи палатки. Но его личный гонец куда-то запропастился, и магистр начал думать, что его сожрали проглоты или разодрала стая горлодёров.

Поскольку гонец никак не объявлялся, магистр начинал желать, чтобы это так и произошло, иначе он самолично свернет шею этому медлительному уродливому крипту.

Ему уже доводилось в порыве гнева убивать людей, но это были необходимые меры для его спокойствия. Ведь не мог же он спокойно принимать плохие новости, а потом, взвинченный до предела, нести их королю. Нет-нет, это исключено!

Король Экин может принимать любую новость, но только в том случае, если оказать на него магическое воздействие определенного рода. А у магистра Шердана – главного мага Филларии была одна не существенная слабость: магия становилась ему не доступной, когда он злился.

О, как же это его раздражало! Просто лихорадило от бешенства. Став магом и, обнаружив такой досадный пробел, он долго работал над избавлением от этой слабости, но за полных четыре десятка лет так и не добился изменений.

Одернув полог палатки, магистр выглянул наружу. В темноте хорошо различалась линия обороны. Вдоль нее плясали отсветы пожара. Большинство существ боялись огня, и людям приходилось поддерживать костры, чтобы за ночь не быть захваченными врасплох.

Мимо палатки магистра пробежали солдаты в сине-желтой униформе. Кто-то из них торопился на поздний ужин, кто-то сменял караульных, а кто-то готовился к утренней атаке.

Утренняя атака…

Магистр со злостью рванул полог, отделяя себя от суетящейся армии. Они даже не подозревают, что больше ни одна атака не пройдет так же успешно, как те, что были раньше. Без мелкого паразита Дарка, главный маг страны не способен на большие свершения.

Вряд ли он удержит внезапное нападение существа. И, уж точно, не заставит их отступить, если они начнут грамотную атаку, как сделали это в битве у Барфанского моста.

Тогда магистр остановил их только благодаря неисчерпаемой силе Дарка. Он вытянул ее из своего помощника и использовал, как свою. Как делал это в последние девять лет, с тех самых пор, как его нашел.

А теперь паршивец сбежал, подлостью отплатив ему за то, что он его воспитал почти как родного сына!

Одна только мысль о неблагодарном пацане разозлила магистра так, что его начало трясти. В висках у него застучало с подавляющим напором, и он понял, что еще немного, и потеряет контроль над своей магией.

«Кого-нибудь убить!» – пришла к нему спасительная мысль.

Он снова высунулся из палатки, из последних сил сдерживая дрожь, чтобы не сойти за безумца, и обратился к одному их охранников, дежурящих у входа.

– Двух солдат ко мне. Быстро!

– Д-двух? – переспросил охранник и повернулся к магистру. Его доспехи сверкнули в отсветах ближайшего костра. – Большинство сейчас готовятся к бою, а остальные отдыхают после боя.

Магистр чуть не взорвался от бешенства, но предвкушая скорейшее облегчение, сдержался и сказал:

– А знаешь, мне и ты подойдешь.

***

По ясному небу не спеша плыли облака. Совершенно такие же, как и в Картогсе. Мали думала, что в Северной столице небо будет каким-то особенным. Не таким, как в Центральной столице, конечно, но другим, более ярким. А оно оказалось таким же.

Это Мали ясно понимала, даже находясь в конюшне, в которой остановилась переночевать… не предупредив хозяев. А зачем им знать? Если она нисколько их не потеснит. Она провела здесь всего ночь и скоро уйдет не замеченной никем… кроме лошадей.

Правда, уходить девушке не хотелось. В Северной столице, хоть и было не так холодно, как и в Картогсе, но все же осень основательно вступила в свои права и ночь была ощутимо прохладной.

Мали спас густой стог сена, в который она зарылась с головой, слегка побаиваясь встретить там змею. В детстве взрослые напугали ее, сказав, что в сене водятся змеи, но она никогда их там не видела. И, хоть страх был силен, временами она задавалась вопросом: правду ли ей сказали много лет назад или просто взрослые не хотели, чтобы она мяла недавно высушенное сено? Ответа она до сих пор не знала.

Сладко потянувшись, Мали с опаской высунула нос наружу. Холодно! Ей не хотелось уходить с теплого насиженного места. С другой стороны, она ведь не могла сидеть тут вечно. Не за этим она уехала так далеко от дома.

Прислушавшись и убедившись, что поблизости нет людей, Мали вылезла из стога и зябко поежилась. Рядом потряхивала гривой белая в черную крапинку кобылица. Она понимающе смотрела на девушку, и той показалось, будто она спрашивает: «Не хочешь вернуться назад? Здесь тебе трудно придется».

Мали погладила ее между глаз и сказала:

– Я справлюсь.

Прозвучало чуть уверенней, чем она чувствовала, но так быстро сдаваться Мали не собиралась.

Бесшумно пробравшись к распахнутым дверям, Мали выскочила из конюшни, радуясь солнечному свету и купаясь в утренней свежести, исходящей от травы, покрытой прохладной росой.

Вдохнув максимально глубоко, девушка услышала крик:

– Эй ты! Откуда взялась? А ну прочь с моей земли!

Обернувшись, Мали увидела полноватого фермера в обычном рабочем комбинезоне, таком же, какие носят фермеры в Карготсе. Мужчина выглядел разгневанным и размахивал тряпкой, словно отгоняя от себя рой прожорливой саранчи или земляной красно-синей мухи, которая в период кладки яиц была раз в пять прожорливей и опасней, чем саранча.

– Я не потерплю на своей территории посторонних! – кричал фермер, не слишком стремительно приближаясь к Мали.

Находясь в отличном настроении, девушка рассмеялась, глядя на него.

– Спасибо за ночлег! – звонко прокричала она и легко побежала прочь.

Вслед ей неслись проклятия, а она только смеялась, хотя назойливый голос разума отбивал не приятное предупреждение. Он говорил: «В Северной столице народ более суровый и не гостеприимный. Здесь тебе будет тяжело».

Но она не хотела его слушать. Сегодня сбылась ее мечта, она попала в Рауминг и теперь достигнет многого, гораздо больше, чем могла в Картогсе, став женой, чьи заботы вращаются вокруг обычных повседневных дел.

Нет! Она способная на что-то большее, чем варка супа по-Колихорски или выпекание пирогов с бажьями.

Нет! Она сбежала из дома не только потому, что случайно услышала проклятие Дива Крилавину. И не потому, что матушка велела ей отправляться к свахе.

Нет-нет! Она сбежала потому, что почувствовала, что пришло время осуществить безумную мечту и стать добытчицей огней света.

Если ей удастся найти Светящуюся жилу, как посчастливилось до нее многим другим Искателям, то она будет обеспечена на всю жизнь! Ей не придется искать жениха, и она сможет поехать куда угодно, да и всю семью свозит повидать мир.

Тогда первым делом они поедут в Центральную столицу, посмотреть на их новые фонари, на летательную дорожку, петляющую между домов, с помощью магии, толкающую вагончик на тридцать человек быстрее, чем тройка запряженных лошадей. И, самое главное, она собственными глазами увидит великолепный королевский дворец, который, говорят, построили эльфы еще в те времена, когда существовали.

Конечно, Мали в эльфов не верила. Несмотря на то, что жила на окраине страны, она поминала, что эти сказки были придуманы одними дурочками для других дурочек, мечтающих об идеальном женихе. На самом деле королевский дворец построили обычные рабочие: каменщики, плотники и другие, которые приехали в Мирту две тысячи лет назад, чтобы создать шедевр по указу короля.

Дом фермера, который, сам того не зная, дал Мали приют, остался далеко позади, и девушка пошла по дороге, вымощенной идеально ровным билорным камнем, который добывался в жарком южном краю на рудниках в городе Билорн. Этот камень имел одну полезную особенность: при лунном свете он мягко светился сине-зеленым светом, а при солнечном – чуть красноватым. Так что путь в любую столицу невозможно было спутать с каким-то другим.

Ступив на дорогу, Мали сразу поняла, что попала в нужное место. Припомнив откуда вчера вечером въехала в столицу на телеге торговца, она определилась с направлением и пошла от окраины города к его центру.

Камень под ногами загадочно светился и девушки создавалось впечатление, что ее ноги исчезли или она парит над землей. От этого непривычного вида Мали хотелось прыгать и, громко вскрикивая от восторга, хлопать в ладоши. Вокруг никого не было, но она сдержалась по привычке, ведь матушка постоянно повторяла, что приличные девушки не ведут себя вызывающе, даже наедине с собой.

В целом, Мали не пожалела, что не проявила свою эмоциональность, ведь, буквально через пару минут из-за кустов, растущих вдоль дороги, выскочил маленький запыхавшийся человечек.

Сначала девушка подумала, что это ребенок лет четырех, но потом увидела, что это взрослый мужчина средних лет. Ее удивила его серовато-зеленая кожа, и она подумала, что человечек находится на последней стадии смертоносной Северной лихорадки. Но потом она рассмотрела, что быстрые встревоженные глаза у незнакомца светятся зеленым светом и все поняла.

– Ой… – Мали резко остановилась и отступила назад.

Человечек, перебегающий дорогу, услышал ее и вскинул свои удивительные глаза. Мала знала, что лучше ни с какими существами не вступать в диалог, иначе они прицепятся и наделают пакостей. Ее свихнувшийся сосед – старик Фельминд, говорят, случайно встретил в лесу фею и после этого начал свои постоянные опасные эксперименты со взрывательной смесью.

Боясь стать очередной городской сумасшедшей, Мали зажмурилась, в надежде на то, что человечек не зацепится за нее взглядом и пройдет мимо.

Она прождала пару секунд, почувствовала сильное желание открыть глаза и посмотреть получилось ли задуманное. Глаза открыла и столкнулась с вопрошающим взглядом светящихся зеленых глаз. Этот свет был такой яркий, что затмевал все окружающее. Как будто больше ничего, кроме его глаз не существовало. Они затягивали ее, словно в бездонный колодец, оправленный в листья и веточки разных деревьев. И уже слышался ей шорох травы на ветру, виделась густая чаща, полная трепета крыльев и щебета птиц.

Очнулась Мали от прикосновения ко лбу. Будто ее коснулась сухая, но теплая ладонь и в один миг перед ее глазами пронесся вихрь из цветов. Закружил вокруг головы и взвился в небо.

– Помоги мне, человек, – прошелестел человечек, медленно уходя с дороги к земле. – Просто представь, что не встретил меня здесь.

Замолкнув, он застыл на месте и начал вытягиваться вверх, на глазах превращаясь в двухметрового, а потом и в трехметрового человека. На его ногах проявилась кора и быстро поползла вверх.

Неподалеку послышались крики, похожие на неистовые вопли охотников. Они нарастали и множились, смешиваясь с топотом копыт десятка коней.

Незнакомец, превращающийся в дерево, покосился в сторону шума, но никак на него не отреагировал. Он раскинул руки в стороны, и они превратились в ветки, которые сразу покрылись молодой листвой.

– Мы останемся одни, боги нас покинут. От людей будет зависеть в каком виде мир проживет свои последние минуты, – он моргнул, и его веки покрылись тонким слоем коры. – Более слабые создания вынуждены отступать первыми. Вот мы и уходим, – он моргнул снова, но уже не поднял веки, они затянулись плотной корой и исчезли. – Мне жаль, что тех, кто готов был помогать людям, так и не приняли. Скверно, но на Земле остаются те, кто думает только о собственном выживании, – едва слышно сквозь усилившиеся крики, договорило дерево и застыло.

Мали стояла посреди дороги, смотрела на новообразовавшееся дерево и не могла избавиться от потрясения. Дерево выглядело совсем, как настоящее. Оно слабо покачивало веточками на ветру и ничем не напоминало маленького человека, выбежавшего из кустов.

– Наверное, я спятила, – вынесла плачевный вердикт Мали и потопала носком ботинка по камням дороги.

Она не знала, что ей делать дальше. Пару минут назад у нее было отличное настроение. Она спешила навстречу к своей мечте и была полна сил. Все изменилось так быстро, что она терялась в собственных эмоциях.

Тем временем, крики и оглушающий топот окружили Мали со всех сторон. Девушка скинула тягостное размышление, занявшее ее разум, и обнаружила, что оказалась в кольце всадников и поднявшейся пыли. Отовсюду фыркали и вскидывались кони, звенели стремена и скрипели кожаные седла.

С десяток всадников, одетых в сине-желтую военную форму, не спускали с нее высокомерного взгляда. Может, так казалось из-за особенного ракурса или солдаты узнали в ней жительницу с окраины, да еще болтающуюся без сопровождения. Мали только сейчас подумала, что даже в столице могут продолжать держаться за старые нравы, а на окраине все думают, что у них все по-другому.

Мельтешение лошадей приостановилось и перед Мали зафиксировалось единственное лицо. Не самое приятное. Красивое, но отчужденное, пронизанное высокомерием, презрением и холодом. Взглянув на него, Мали испугалась и отшатнулась, чуть не попав под копыта коня, топчущегося позади.

– Ты видела маленького человека, перебегающего дорогу? – спросил мерзкий красавчик поставленным голосом.

Мали сжалась от ужаса. Ей казалось, что этот парень знает ее мысли, особенно те, которые она скрывает ото всех. Еще немного, и он поймет, что в ее дорожной сумке лежит коробочка с травами. Ведьминскими травами, за хранение которых положено сожжение на костре.

Устав ждать, красавчик рявкнул:

– Ну же, отвечай!

Мали вздрогнула от его крика и из ее рук выпала шляпная коробка с драгоценностями. Они звякнули при падении и несколько всадников, явно заинтересовались этим звуком.

Мали понимала, что без этих украшений ей придется вернуться домой. Отчаянная мысль ударила ее по виску, подсказывая, что если она не скажет, что от нее требуется, грязная солдатня отнимет драгоценности.

– Д-да… – дрожащим голосом пробормотала Мали.

Парень подался к ней, слегка свесившись с коня, и Мали разглядела его ярко-синие глаза. Большие и хрустально чистые, словно принадлежащие другому человеку.

– Куда он побежал? – уже не повышая голоса, злобно процедил он.

Мали кинула затравленный взгляд на новое дерево. Секунду она колебалась, помня о главном военном законе: «Люди и существа не совместимы. Человек не должен помогать существу, иначе он становится пособником существа, выступая против людей».

– Туда, – она махнула в сторону вредного фермера, который хоть невольно дал ей приют, все же мог быть более любезным с одинокой девушкой.

– Вперед! – скомандовал красавчик и, пришпорив коня, поскакал первым.

– Ох уж этот барин… – вздохнул один солдат, не торопясь сорваться с места. – Все ему надо сделать в лучшем виде. Нет бы в Мирте на балах гулять.

Другой солдат посмотрел на него и язвительно хмыкнул:

– Радуйся, что твой отец не командует северным флангом. А то бы тоже так носился за лешими да водяными.

Один за другим солдаты разворачивались и догоняли своего капитана. Мали слышала, как они понукают коней и удаляющийся топот копыт, но боялась двинуться с места. Вокруг нее медленно оседлали облачка дорожной пыли. Мали тихонько покашливала, но не замечала этого. Как и не понимала того, что легко избавится от дискомфорта, если отойдет хотя бы на пару метров.

Пыль окончательно улеглась, прибившись к камням дороги, шляпной коробке, сумке и ботинкам Мали, и тогда девушка, снова начала дышать. Ее настроение было уже далеко не таким радужным, появилось удушающее ощущение, что она неделю назад приехала в столицу. И вообще, зря она решилась на такой сумасбродный поступок.

Мали удалось перебороть себя. Врожденное упрямство заставило ее схватить свои вещи и пойти дальше. Северная столица открывала перед ней ворота, пусть со скрипом и без особого желания, но открывала, и Мали не собиралась отворачиваться в тот момент, когда увидела зазор, в который могла протиснуться.

Глава 4 В столице

Рауминг оказался огромным, наполненным, живым. Его улицы были шире любых улиц Картогса, а переулков, будто не существовало. Дома вдоль улиц стояли громадные и величественные. Они сверкали начищенными окнами, ловили солнечные лучи и посылали их в глаза прохожих, чтобы они забавно щурились.

Все дома выглядели настоящими индивидуальностями, каждый имел собственную архитектуру, но при этом все сочетались друг с другом, словно родные братья.

Повсюду встречались лавки, полные разнообразного диковинного товара, привезенного с самых дальних уголков страны. Шелка, ленты всех цветов, украшения, фарфоровая посуда, пряности, чай и бабы какао. Дорогущие магические камни, футляры для их хранения, волшебные приспособления, вроде расчесок, от которых волосы росли в два раза быстрее, и множество загадочных вещиц, о которых не подозреваешь, пока не увидишь собственными глазами.

Хорошо одетые дамы и господа без воодушевления рассматривали их или проходили мимо, не проявляя интереса. А у Мали разбегались глаза от непривычного разнообразия. Она за всю жизнь не видела такого количества товаров, как сейчас за один раз.

Вокруг продовольственных лавок клубились такие ароматы, что Мали быстро вспомнила, что сегодня не завтракала. Она пожалела о том, что в их доме не так часто появлялись деньги, и ей не удалось взять из матушкиной шкатулки ни одной монетки.

Голод все ярче напоминал о себе, и в желудке не мелодично урчало, отчего Мали покрывалась румянцем, хотя и была уверена, что никто этого не слышит среди царящей на улицах шумихи.

Людей было так много, что некоторые толкались. Один раз Мали толкнули особенно сильно, и она с трудом удержала равновесие. Проходящий мимо пожилой господин придержал ее и посоветовал быть осторожнее.

Мали принялась отряхивать подол платья, благодаря его, а когда подняла голову, чтобы спросить где лучше остановиться приезжей девушке, пожилой господин уже затерялся в толпе. Она расстроилась было его исчезновению, но тут обнаружила порез в дорожной сумке.

Не понимая где и когда она могла зацепиться, Мали ощупала края пореза. Он был не большой, не шире ладони, а края не сильно бахромились. Девушка решила, что благополучно донесет вещи до ближайшего трактира, не растеряв их по пути.

Свернув с шумной улицы на менее оживленную, Мали принялась искать среди прохожих того, кто не сильно спешит, чтобы узнать адрес ближайшего трактира. Как назло ей никто подходящий не попадался. Все суетились и куда-то бежали.

Мали шумно выдохнула, раздраженная безразличием окружающих и почувствовала, что за ее сумку кто-то тянет. Быстро развернулась и увидела худощавого, плечистого парня лет пятнадцати. Он выглядел враждебно и даже пугающе, весь всклоченный ершистый, как щетка для мытья посуды после долгого использования. Его лица было не разобрать из-за низко надвинутой грязной шапки крупной вязки.

– Что ты делаешь? – с вызовом спросила Мали, дрожа от страха и негодования.

Несмотря на худощавость, парень был высокий, а его руки, хоть и были тонкими, как тростинки, казались натруженными и на них явно проступали рельефы мышц.

Мали почему-то не сомневалась, что этими руками он способен гнуть железо. Ощущение было странное, ведь Крилавин был такой же худой, но подобной убежденности она не испытывала. Вдобавок, незнакомец ощущался не только сильным, но и холодным, как лед.

Парень криво усмехнулся и шагнул назад, намереваясь затеряться среди толпы.

– Возвращаю украденное, – прохрипел он.

– Украденное?

Мали неосознанно дернулась к дорожной сумке. Точнее к образовавшейся в ней дыре. И как она раньше не заметила, что края разрезаны, а не разорваны?

У ледяного парня в руках ничего не было, и Мали логично предположила, что он успел сделать то, что задумал. Вернул украденное. Так, ловко, что она едва это заметила. Значит…

– Ты! – вспыхнула Мали и показала на Ледяного дрожащим пальцем. – Это ты!

От возмущения у нее не хватало слов, чтобы озвучить всю ту безумную бурю эмоций, которые всколыхнуло в ней неожиданное открытие.

Ледяной только шире заулыбался, блеснув внезапно белоснежными зубами. Он поднял руку и помахал Мали, а потом шагнул еще дальше, прочь от нее, и людской поток поглотил его без остатка, словно кровожадный монстр.

– Стой! – взревела Мали, сама не зная почему.

Схватив сумку и коробку, она поспешила в том же направлении, где скрылся Ледяной парень. Она действовала спонтанно, не осознавая, чего именно хочет добиться.

В итоге она совсем затерялась в толпе, и ее встречным потоком прибило к стене дома. Толпа шумела, пахла свежим луком и зимними орехами, привезенными с Южного острова Парайда. То тут, то там слышались крики:

– Большой ярмарочный час начался!

– Ярмарочный час! Два кило свеклы по цене одного!

Отчаянно сопротивляясь слаженной человеческой силе, пытающейся ее раздавить, Мали старалась выбраться из бурного водоворота. Пару раз ей казалось, что у нее почти получилось выбраться к более спокойному течению, но толпа лишала ее этой иллюзии и безжалостно оттесняла назад к стене.

В очередной раз пересчитав спиной кирпичную кладку, Мали невольно застонала от боли. В глазах у нее потемнело, а топот и неравномерный гул голосов в толпе стали пронзительными до нестерпимости.

Девушка еще силилась вырваться из живой темницы, вдохнуть свежий воздух, но силы ее стремительно покидали. Падая, она услышала уже знакомый дерзкий голос, но уже менее грубый:

– Ну, что за дуринда?! Тебя же затопчут…

И перед ней появились ярко-синие глаза, пронизывающие ледяным холодом.

***

Мали услышала голоса: хриплые и звонкие, но все мальчишеские. Голосов было четыре… нет, пять. Среди них один принадлежал Ледяному, теперь он звучал совсем звонко, а не так хрипло, как при первой встрече. Второй был больной, простуженный, и каждая его фраза прерывалась мучительным кашлем, очень похожим на кашель от не долеченной Северной лихорадки. Мали проболела ею в детстве, и теперь ни с чем не путала ее симптомы.

Третий голос звучал грубо, и все слова казались прерывистыми, словно говорящий бил молотком, вколачивая гвоздь в доску. Четвертый голос отличался неторопливостью, будто его обладатель философ и обдумывает каждое слово, совсем, как Крилавин. А в пятом сквозила нотка ворчливости, приправленная хроническим недовольством всем окружающим.

– … нам самим не хватает! – сказал Ворчун.

– Едва хватает, – нравоучительным тоном поправил его Философ. – Но если кое-кто будет меньше жрать, того и глядишь лишние килограммы уйдут.

– Это не лишние килограммы, – отозвался Грубый, – а естественный запас. И вообще, у меня фигура такая: коренастая.

– Щекастая у тебя фигура! – рассмеялся Простуженный и тут же зашелся приступом сильного кашля.

– А вот нечего оскорблять других, – хмыкнул Грубый. – Так от лихорадки никогда не вылечишься.

– Ага, не вылечусь, заражу тебя и мы вместе подохнем.

– Крипт… – буркнул обзывательство Грубый.

– Заткнитесь все! – вдруг рявкнул Ледяной.

Мали сжалась от ужаса. Она и не представляла, что человек способен настолько зычно кричать. Остальные завозмущались, интересуясь почему их затыкают, и Ледяной добавил:

– Она очнулась.

От этих слов у Мали по коже, словно бешенные клопы пронеслись. Разозленная, она резко села и обнаружила, что находится в темном помещении без окон. Единственным источником света была чахленькая лампа.

«Кажется, даже не магическая, а самая обыкновенная, крайтовая».

Суховатый с кислинкой запах низкосортного крайта расплылся по комнате плотным облаком, и проникал в легкие с каждым вздохом.

Насколько видела Мали, при таком плохом освещении, в комнате стояло семь или восемь кроватей самого разного вида, и больше ничего. Здесь была длинная одноместная кровать, двухъярусная стандартного размера, двуспальная и с широкой позолоченной спинкой.

Мали сидела на кровати с балдахином, а вокруг нее собрались четверо парней, не считая Ледяного. Самый плотный, явно был Грубым, его лицо напоминало свеженький кирпич с острыми, еще не осыпавшимися краями. От этого он казался старше и выглядел почти, как взрослый мужчина, но Мали решила, что всей компании лет по пятнадцать-восемнадцать.

Парень, который стоял ссутулившись и обхватив себя за плечи, имел болезненный вид и такой раскрасневшийся нос, что это было заметно даже при плохом освещении. Разумеется, это был Простывший.

Миловидный парень, больше похожий на мальчика, в очках квадратной формы и в широкополой шляпе, скорее всего, был Философом.

Плотный мускулистый парень со сдвинутыми бровями и не довольным видом – Ворчун. Его лицо очень хорошо сочеталось с голосом: презрительное, нахмуренное, недовольное.

Стоящий рядом с ним Ледяной неожиданно показался симпатичным. Хотя на таком контрасте любой бы выиграл.

– Где я и что вам от меня надо? – потребовала ответа Мали, уверенная, что ее похитили и каким-то образом хотят получить выкуп.

– Да что от тебя получить-то? – усмехнулся Грубый. – Кожа, да кости. Даже суп не наваристый получится.

Он с горяча махнул рукой и отошел от кровати с балдахином, затерявшись в затененном до черноты угле комнаты. Испуганная Мали дернулась было к своим припрятанным травкам, но вовремя поняла, что не знает где ее вещи. А если бы и знала, то не успела бы или воспользоваться.

– Я закричу, – уверенно объявила она и открыла рот, чтобы привести свою угрозу в действие.

Ее остановил смех Ледяного: громкий, с хрипотцой. Он смеялся, задрав голову, так, будто ему рассказали отличную шутку, только еще дольше и громче.

– Ой, прости, – наконец, наржавшись, он оттер глаза и качнул головой, будто хотел по-быстрому убедиться, что его глупая шапка не упала. – У меня дурацкий юмор, и иногда я сам удивляюсь, когда реагирую на какую-то ерунду. Хотя… – он чуть склонил голову к плечу, оценивающим взглядом пробегаясь по всей Мали. Целиком. Без исключения. – Ты же не думала, что мы действительно хотим тебя съесть? Надеюсь, подумала, иначе шутка потеряет очарование, и мой смех будет выглядеть идиотским.

Философ покосился на Ледяного.

– Он итак идиотский.

С каждым их словом Мали накрывала все более сильная паника. Она с трудом сдерживалась, чтобы не заметаться по комнате в поисках выхода. Ее трясло так сильно, что она слышала клацанье собственных зубов. И все же она старалась не показывать своего страха. В конце концов, именно достоинству учила ее матушка с самого детства.

Ледяной слегка смутился и закашлялся, будто только для того, чтобы отвлечь внимание слушателей от обидного комментария.

– Ладно, хватит болтать, – заговорил он, отстранив Философа во второй ряд. – Милая девушка решит, что мы представляем опасность и от нас лучше держаться подальше.

Мали посмотрела на него максимально строго, хотя не была уверена, что у нее получилось или, что в темноте кто-нибудь заметил ее старания.

– Я уже так решила, – выдала она.

– Ха! – то ли кашлянул, то ли усмехнулся Простуженный. – Мне она нравится. Я говорю свое «да», – и ушел к двуспальной кровати.

Завалился там и накрылся толстым одеялом с головой. Уже через несколько секунд оттуда послышалось его размеренное сопение.

Философ поправил квадратные очки, и луч света от лампы красиво блеснул на чуть выпуклых линзах.

– Мое «да» было изначальным, но я сомневаюсь, что девушке будет интересно.

– Что происходит?! – вскинулась Мали, встала с кровати и рассерженно топнула ботинком по полу. – Почему мне никто не отвечает?

Никакого эффекта ее показная злость не произвела.

– А мне плевать, – заявил Ледяному Грубый и утопал к двухъярусной кровати, бормоча: – Если вам так хочется, делайте, что хотите, только меня не вмешивайте.

– Я ухожу отсюда! – решительно объявила Мали, хотя ее, кажется, никто не слушал. Она направилась было к двери, но вспомнила про свои вещи и принялась их искать.

– Есть что добавить? – спросил у присутствующих Ледяной. – Или Трикстер сказал то, что ты думал?

Ворчун смерил его уничтожающим взглядом и резко отмахнулся рукой.

– Делай, как знаешь.

Тут уж Мали не выдержала. Она не нашла свои пожитки, но не собиралась мириться с тем, что ее откровенно игнорируют.

– Мне плевать на ваши важные разговоры. Немедленно отдайте мое барахло и откройте дверь!

– Хорошо, – легко согласился Ледяной и пошел к длинной кровати. – Я не держу тех, кто хочет уйти.

– Ты спятил? – взвился Философ до того, как Мали успела обрадоваться полученной свободе. – Сейчас на улицу никому нельзя.

– Но девушка настаивает, – Ледяной откровенно прикидывался дурачком, а Философ этого не замечал.

– Она просто не знает, что происходит. Мне рассказать или сам?

– Валяй.

Философ сделал пару неуверенных шагов к Мали, и она сразу напряглась. Он заметил и отступил назад, показывая свою безобидность.

– Извини, – он поднял руки перед собой. – Никто из нас не хотел тебя пугать. Разве что этот, – он выразительно посмотрел на лежащего Ледяного.

Тот закинул руки под голову и с самым независимым видом смотрел, как на потолке пляшут тени, изображая какую-то диковинную историю.

– В общем, пока ты была без сознания, в городе объявили комендантский час. Тех, кто сунется на улицу, отправят в тюрьму без разбирательств.

– Что?! – взвизгнула Мали и обвела комнату взглядом, полным ужаса. Застрять наедине с пятью незнакомцами – этого она точно не планировала. – Вы мне лжете!

– Интересно, зачем?

– Не знаю. Этот же, – Мали метнула на Ледяного презрительный взгляд, – притащил меня сюда.

– Должен был бросить на улице? Ты хотела очнуться не у нас, а за решеткой?

Мали поджала губы и вышла из угла, который, впрочем, не был безопасным. Получается, Ледяной спас ее, когда она потеряла сознание в уличной давке. Даже дважды спас, если учитывать, что он унес ее в дом на время комендантского часа. Но она все равно на него злилась за то, что он влез в ее сумку. Вот нечего было обкрадывать приезжую девушку!

– Ладно, – Мали поиграла пальцами, будто перебирая ими невидимые струны музыкального инструмента. – Когда же закончится этот ваш гадкий час?

Философ приподнял плечи и резко опустил.

– Не знаю. Никто не знает. Обычно главный маг приезжает на день-два, но иногда он просто проезжает сквозь город и жизнь в нем идет свои чередом.

– Главный маг? – удивилась Мали.

Она много раз о нем слышала и не представляла, что когда-нибудь окажется с ним в одном городе. Когда всю жизнь живешь вдали от столицы, кажется, что самые интересные события происходят где-то в другом месте, но не рядом с тобой.

– Вот бы взглянуть на него, – она размечталась и не заметила, что говорит вслух. – Я слышала, он молод и красив.

После ее слов на секунду в комнате воцарилась давящая тишина, которую не заполнил ни один вздох. Не успела Мали насторожиться из-за подозрительно дружной реакции, как комната взорвалась оглушительным гоготом.

Смеялись все, даже тихонький Философ и, казалось, спящий Простуженный. От их смеха по лицу Мали пронеслась волна жара и затерялась где-то на кончиках ушей, с нестерпимым жжением выжигая свое медленное отступление.

– Чего вы все ржете? – взвилась Мали. Она не собиралась терпеть насмешки, особенно когда не понимала их причину.

Поскольку из-за смеха ее никто не услышал, она повторила громче:

– Что ржете, придурки?!

Парни стихли. Не сразу. Уж слишком сильно их развеселили слова Мали. Они еще иногда похихикивали, кое-кто икал, и только Философ выглядел виноватым. Остальные смотрели на Мали, как на дурочку. Она притворялась, что не замечает этого и ждала полнейшей тишины. Почти такой же, как до общего приступа смеха.

Вынужденное ожидание оказало на ее гордость сильное давление, но она выдержала. Подловив момент, когда парни окончательно уймутся, Мали повторила вопрос.

– Что смешного я сказала? Все в Филларии знают, что главный маг завидный жених.

Грубый, сидящий на двухъярусной кровати, почти под потолком, разворачивал одеяло, сложенное не меньше, чем в шесть раз.

– А ты, наверное, хотела к нему в невесты напроситься?

Мали никогда так не думала… Ну, почти. Иногда, когда они болтали с Дилайной о сокровенном, представляли себя женами богатого и влиятельного главного мага. Но всерьез мечтать о нем она не решалась.

Чтобы отбить выпад Грубого, Мали не стала вдаваться в подробности и перешла к атаке:

– Ну не к тебе же! – с вызовом сказала она и, как не странно, получила от компании поддержку в виде одновременных кивков, демонстрации больших пальцев и тихого комментария Философа: «Класс! Он заслужил».

– Я знал, что ты справишься, – почему-то сказал Ледяной.

Он привстал на кровати, поправив свою дурацкую шапку, которую, кажется, не собирался снимать даже на ночь.

– Понял это еще на улице поэтому и вернул твое барахло. Собирался сделать предложение.

Он замолчал, но продолжил смотреть на Мали с таким видом, будто знал о каждом движении ее мыслей и легко мог предугадать любую реакцию. А еще он ждал, что она проявит любопытство от его слов. Ждал, что она спросит о каком предложении он говорит. Именно поэтому Мали промолчала и даже себе не призналась, что ей действительно стало интересно.

Однако ее реакция лишь раззадорила Ледяного.

– Ох, нравится мне твой характер! – бодренько воскликнул он и тут же выдал свое предложение.

Услышав его, Мали не знала, как ей реагировать: смеяться или ругаться.

– Стать кем? – переспросила она, силясь в темноте рассмотреть выражение лица собеседника. Вдруг он шутит, а она радует его своим шоком.

– Нянькой, – повторил Ледяной то самое слово, от которого Мали чуть в соляной столб не превратилась. – Не мне, конечно, а этим ребятам, – он широким жестом обвел всю комнату.

– Но ведь они совсем взрослые, – осторожно подметила Мали, косясь на парней.

Насколько она могла рассмотреть их при плохом освещении, все они были никак не младше нее. Ну, может, только сам Ледяной едва дотягивал до шестнадцати лет и Философ тоже.

– Зачем мне с ними нянчиться? Им уже работать пора и семьи собственные заводить.

Ледяной рывком соскочил с кровати, и приблизился к Мали. Его строгое лицо под неверным освещением лампы, стало резким, словно его выточил из мрамора порывистый скульптор.

– Ты права, – начал он заведомо обманчивым голосом. – Была бы, – сразу уточнил он и ошарашил неожиданным: – Если бы они были людьми.

У Мали дыхание перекрылось от услышанного откровения. Она пыталась вдохнуть воздух ртом, но только приоткрывала губы, как рыба, бестолково повторяя:

– Они… они…

И больше у нее ничего не получалось сказать до тех пор, пока потрясение не уменьшилось. Она почувствовала себя впечатлительной дурындой, закрыла рот и, сделав над собой усилие, сформировала правильный вопрос:

– Если не люди, то кто они такие?

Ледяной белозубо улыбнулся и развернулся к своим приятелям.

– Вот, например, Трикстер, – он указал на Грубого, который спешно развернул одеяло и закутался в него с головой, – домовой. Хозяева дома, в котором он жил…

– В центре столицы, между прочим, – рявкнул из-под одеяла Грубый.

– Да, в центре, – удивительно мягко согласился Ледяной с его уточнением. – Они послушали совета главного мага и неделю назад провели обряд по изгнанию домового. Трикстер вынужденно сбежал, спасая свою жизнь, а его бывший дом сейчас нуждается в серьезном ремонте.

– Потому что дом без Домового мертв! – прокомментировал Грубый. – Это каждый дурак знает, но некоторые дураки слушают главного мага и верят ему, хотя он лгун и обманщик! А еще, – чтобы озвучить новое дополнение, Грубый стянул одеяло с носа и, сверкнув глазами, яростно проговорил: – Он совсем старый.

– Ой! – вздрогнула Мали и, смутившись, прикрыла губы ладошкой. – Неужели он, правда, старый? – из всего услышанного это известие казалось ей самым важным.

– Да не очень, – отмахнулся Ледяной. – Всего пятьдесят два или шестьдесят семь, не помню.

Мали поморщилась. Для нее и тридцать два было многовато, ведь и ее родителям не было даже сорока, а главный маг, оказывается, старше них. Ну и жених! Такого пусть Дилайна себе забирает.

– А разве можно существам жить среди людей? – озаботилась Мали.

Она не была яро сторонницей соблюдения законов, в конце концов, они с Дилайной сами слегка обходили его стороной, но существа… С ними шла война. Король Экин призывал избавляться от них при любом удобном случае. А главный маг дал разрешение на любые способы избавления. В общем, в Филларии позволялся любой вид убийства, и очень многие были рады такому подарку.

– Это ненадолго, – заверил Мали Ледяной. – Как только они научатся жить среди людей, сразу уйдут.

– Они?! – Мали обвела взглядом всех присутствующих, и каждый показался ей совершенно обычным человеком. Может, только кроме Грубого, но это лишь потому, что она узнала кто он на самом деле. – Здесь еще есть существа?!

Философ нервно поправил свою шляпу и коротко представил:

– Листвик, банник, – он указал на Ворчуна, который скрестил руки и грозно поглядывал на Мали, сверкая глазами и задирая кругловатый нос. – После изгнания его люди угорели в бане. Все семейство.

– Эй, – одернул его Ворчун, пока Мали с интересом его изучала. – Я не хочу об этом говорить.

Философ покивал, соглашаясь в его уместным замечанием и представил Простуженного.

– А Бом-бом – анчутка. Он здесь новенький, но готов изменяться.

Простуженный вяло помахал Мали, не приподнимаясь с кровати. В полумраке на его лбу блестели капли пота, и весь он выглядел таким несчастным и замученным, что у Мали проявилось желание хоть как-то облегчить его страдания. Тем более она знала простой и проверенный рецепт.

Мали потребовалось с полминуты, чтобы осознать услышанное. Снова ей стало страшно находиться в этой темной комнате без окон, в компании очень подозрительных личностей, но свой страх она не показала.

– Так что именно здесь творится?

Философ застопорился с ответом и беспомощно посмотрел на Ледяного. Тот несколько секунд делал вид, что не понимает насколько тот нуждается в его помощи, потом сжалился и выдал с улыбкой:

– Детский сад для существ. Ясельная группа.

Мали нахмурилась, не сразу поняв, что раздражающий парень прикалывается. Она снова захотела уйти, но вспомнила про главного мага и запрет. Пройдясь по комнате, жестко отмеряя шаги до кровати с балдахином, она остановилась и обернулась. Все, кто находился в комнате, выжидающе смотрели на нее.

– И что вам от меня надо?

– Забота и воспитание.

ГЛАВА 5 Охотники на ведьм

Крилавин сидел на своей кровати и смотрел на Дарка. В маленькое оконце ярко светило утреннее солнце, лучом целясь в разбахромившийся угол домотканого половика. Причудливая игра света и тени делала из Дарка подобие древней мраморной статуи: слишком правильной, отвратительно красивой и гладкой.

Крилавина бесил этот незнакомец, ввалившийся в его комнату. Он еще не поверил в то, что он настоящий маг, но был заранее против. Как и все приличные жители Филларии, он считал магов кем-то, вроде полезных обществу ведьм.

Маги ведь не совсем люди. Они близки к существам, а значит способны на любые пакости. Учитывая их силу, знакомство с ними было слишком опасным. Крилавин не хотел в этом признаваться, но если Дарк настоящий маг, то он пугает его до жути.

Дарк сидел на кровати Мали и направлял на Крилавина ответный взгляд. Он знал, что должен благодарить его за оказанную помощь, но этот пацан жутко раздражал. В нем чувствовалось повышенное самомнение и желание всегда и во всем быть первым. В общем, судя по всему, в соседи ему достался тот еще засранец.

– Утром Мали готовит чай для всех нас, – мрачно оповести Крилавин, вместо пожелания доброго утра.

Да и «добрым» это утро не было. Из-за ночного вторжения незнакомца он совсем не выспался, а ведь ему надо было идти на практику. Если он опоздает хоть на минуту, мастер Тампус полдня будет возмущаться, что выбрал плохого помощника и грозиться взять другого – потрудолюбивее, когда закончится учебный год и появятся новые выпускники. За лето Крилавин уже наслушался от него всякого рода недовольства и изо всех сил старался не давать ему шансов для их повторов.

Дарк кинул на Крилавина взгляд тяжелый, как кирпич.

– То, что я намагичу, не сможет готовить чай. Оно и физические не сможет контактировать с людьми.

– Почему? – удивился Крилавин. Он дотянулся до своей повседневной одежды, брошенной на сундуке, и принялся одеваться. – Я слышал, маги умеют оборачиваться кем угодно, сохраняя не только сходство с человеком, но и… – он замолчал, раздумывая над подходящим словом, и в то же время просовывая ноги в штанину. – Ну, делают плотность, как у человека. В общем, как у настоящего. А ты, кажется, не совсем настоящий маг, да?

Крилавин сам скривился от того, каким неуклюжим получилось объяснение, но он не выспался, и его мозги работали хуже, чем у курицы.

Дарк неодобрительно покачал головой, невольно вспомнив своего профессора по истории магии, который не выносил таких сумасбродных ответов. Он трясся от гнева и размахивал указкой, как полоумный, наводя ужас на всех учеников и внушая острую неприязнь к своему предмету и самому себе.

Странно, но со временем Дарк начал замечать в себе такое же нетерпение и легкую полоумность с гаденьким оттенком эгоцентрической уверенности в том, что уж он-то выражается куда как грамотней.

– Я настоящий маг, но не буду превращаться в твою сестру, – сказал Дарк и увидел, как лицо Крилавина заполняется недоумением. Ну, да, обыватели считали, что маги умеют только примерять на себя чужую личину и больше ничего. На деле, способов было несколько.

– Не превратишься? – у Крилавина из рук штанина выпала, и он не сразу это заметил. – Тогда как ты поможешь?

– Создам иллюзию, – просто ответил Дарк.

Он видел, что Крилавин не понимает его слова, но не собирался упрощать ему жизнь дополнительными объяснениями.

Заметив на этажерке миниатюрный телескоп, он нарочно перевел тему и спросил, что это такое. Крилавин окатил его уничтожающим взглядом и объяснил, что он астроном и миниатюру ему вручили после окончания астро-школы.

– Так она не настоящая?

– Конечно, настоящая! В нее видно все звезды и все Луны. Даже Сальман Буддто пользовался таким.

– Сальман Буддто? – фыркнул Дарк. – Кто это такой?

Крилавин чуть не захлебнулся от возмущения.

– Кто такой?! Ты не знаешь величайшего астронома Филларии?! Ну и недалекий же ты тип!