Джон Морган
Алый Глаз Демона

1

Возможно, вам будет интересно узнать, когда произошли те события, но, к сожалению, я не смогу дать вразумительного ответа. Все затерялось в водах бурлящего потока времени, что, по-моему, даже к лучшему. Кому какое дело, кто тогда правил, что за топливо для двигателей мы использовали и каким оружием предпочитали убивать друг друга. Важными были и остаются лишь истории людей.

На тот момент уже минуло восемь лет, как мы – Империя – одержали победу над Объединенными Коалиционными Силами. И все эти восемь лет я провел в странствиях.

Желая быть как можно дальше от всего, что напоминало о войне, и имея право выбора, я, недолго думая, вызвался с экспедицией в неизведанные земли юга. Так сказать, чтобы закрасить белые пятна на карте нашего мира. Сразу отмечу, что никогда доселе меня не терзали мысли об открытиях. Я не хотел быть пионером. Не тешил себя грезами, что моя нога первой ступит на девственные земли. Сев тогда на корабль, я просто бежал.

Обычно решения, принятые под предлогом страха, оборачиваются для нас карой небесной, разрывая на мелкие кусочки наши и без того потрепанные души. Однако мне повезло. В многолетних походах среди диких лесов, жарких пустынь, равнин, тянувшихся от горизонта до горизонта, я залечил свои раны.

Нет, это не были увеселительные прогулки. Скорее череда битв за выживание, которые слились в нечто единое, что мы обычно называем войной. И вы спросите, как это могло излечить меня, если я только от этого и бежал?

Все просто.

Теперь я сражался с природой, для которой попытки прикончить меня и мою команду были естественны. Весь мир вокруг хотел убить нас, но не из жестокости, алчности или зависти. Он не мстил за смерть брата, не стремился отнять богатства или восстановить запятнанную честь.

Забирать жизни было для него таким же обыденным делом, как и давать. Никаких сакральных смыслов. Мир делал то, для чего его задумал Создатель. Легко, непринужденно. Благословляя каждый момент сущего.

Получается, от войны я так и не сбежал, но нашел ту, что была мне по душе.

За годы странствий я повидал восходы у врат Ориона, закаты на пиках Антареса. Ел за одним костром с племенами Аль Натх и торговал с варварами Аштарот, что живут на забытых всеми островах Северной Короны. Вместе с кочевниками Ксамидимура охотился на грациозных оленей Млечных Равнин и помогал отстраивать поселение Альталимайн после Очищающего Потопа.

Я заключал договора, прокладывал торговые пути, налаживал отношения между туземцами и Империей, постепенно забывая о реках пролитой крови во время великой войны и жизни в лагерях. На краю мира, среди неба и звезд, я блуждал в поиске той части себя, что у меня когда-то забрали. Но так вышло, что на землях, где не было границ и края, своей потери я не находил. Зато во мраке ночного сияния и пустоты, давящей отовсюду, лежало мое смирение.

О прошлой жизни я почти не вспоминал. Даже в редкие моменты, когда путь заставлял вернуться к границам цивилизации, чтобы отчитаться об итогах экспедиции перед начальством, я тут же рвался вернуться обратно. Не важно куда, будь то леса, горы или полярная тундра. Лишь бы снова смотреть в неизведанную даль и не оборачиваться за спину, где на меня взирали оголодавшие демоны.

На восьмой год странствий, когда мне было немногим за сорок, в пути меня нагнало внезапное письмо из конторы. Мы не так давно покинули порт отправления, поэтому я не мог сделать вид, будто его не было, хотя, признаю, такой порыв меня одолевал.

А еще я помню, как нечто неведомое толкало ответить меня на этот призыв, словно безвольную марионетку. Что это было, я не знаю. Провидение? Судьба? Воля случая? Несварение после острого жаркого?

С каждой прочтенной строкой, лишенной любой конкретики, я осознавал, что должен вернуться.

Так, собрав свои нехитрые пожитки и простившись с командой, которая должна была дождаться меня в следующем городе, я направился в штаб-квартиру моей конторы на побережье моря Облаков.

Неделя пути, и вот мне уже предлагают сесть в неудобное кресло в прокуренном кабинете местного отделения экспедиций. Здесь, помимо самого начальника и меня, присутствуют еще двое мужчин. Один расположился в кресле, закинув ногу на ногу, не спеша потягивая трубку. Другой смотрит в окно, больше увлеченный шумом прибоя и работой грузчиков в доках, чем моим появлением.

Не зная почему, я не спешил принимать безобидное приглашение, но курящий жестом дымящейся трубки не просил, а скорее требовал выполнить приказ.

Поставив походную сумку, я все же сел.

– Пол Девак? Лейтенант Пол Девак? – следует глупый вопрос от сидящего мужчины. Глупый, потому что начальник в комнате знает меня в лицо.

Однако я не успел придать этому должного значения, напуганный тем, как эхом в комнате повисли произнесенные звание и имя.

Почти забытые. Инородные. Триггер, что легко может сорвать все покровы и утянуть меня назад прошлое, от которого я бежал.

Пришлось взять себя в руки и ответить на вопрос.

– Вы знаете майора Кастора Бигса?

– Все его знают, – вы не представляете, чего мне стоило не выдать себя, услышав это имя.

Но, пытаясь скрыть истинное положение дел, я выставил себя не в лучшем свете. Вот вам еще одна причина, по которой мне предпочтительнее война с окружающим миром, а не с людьми. Там не нужно врать, придумывать обманные маневры, лгать в лицо. Природе плевать. С человеческим существом все иначе. Сплошная полуправда, которая неизбежно ведет к чужим смертям. Поэтому я так презирал ее. Поэтому мне было так противно спустя восемь лет вновь к ней прибегнуть.

– Перефразирую вопрос, лейтенант, – он сел удобнее и стал буравить меня взглядом. – Вы были лично знакомы с генералом Кастором Бигсом?

– Служил под его началом, – прозвучала заученная фраза.

– Многие говорят, вы были друзьями.

– Генерал вышел из простого люда и предпочитал общаться с солдатами как с равными себе. Всегда проводил время на передовой или в лагерях, разделяя с нами тяготы службы. Он дружил со многими, половину состава знал поименно…

– Лейтенант, – теперь курящий наклонился вперед и, раздосадованный пустым трепом, напрягся. – Я из разведки, и нам многое известно, так что давайте без этих напускных речей. Мне нужны ответы.

И вот все сначала. Игра в поддавки, чтобы обманом вытащить из собеседника необходимую информацию. А я был уверен, что он не скажет, кто на самом деле, если я буду и дальше прикидываться дурачком.

– Если вы из разведки, вам все и так известно, – теперь я ему верил. Уж больно своими повадками он напоминал штабных крыс, что лишь отдают приказы да копаются в бумажках.

Они не дернули бы кого попало, чтобы разузнать о Касторе. А раз так, мне нужно пройти их проверку, чтобы выяснить, что произошло.

– Мы были из одного городка, который в числе первых пал при вторжении Объединенных Коалиционных Сил. Нас взяли в плен и семьсот восемьдесят три дня удерживали на каторжных работах в лагерях. Там мы познакомились. Можно сказать, именно он помог мне выжить. Потом войска Империи отбили город, но нам не торопились доверять, полагая, что за два года среди пленных могли найтись предатели. Путь нам был заказан в строительный батальон, – моя речь больше напоминала рапорт в штабе, отчего меня бросило в холод. Я вновь мечтал вернуться на фронтир, но уже не мог. – Что было дальше, уже написано в учебниках новейшей истории. Случился оползень близ реки Анкаа. Наши позиции обстреляли, войска отступали. Под завалами укреплений в живых остались лишь мы вдвоем. Тогда Кастор решил взорвать опоры небольшой дамбы, надеясь затопить вражескую армию в долине. Его замысел превзошел ожидания, как и размеры бедствия. Коалиция познала ад, а для Империи то событие стало переломным. Кастора заметили, наградили, дали людей в подчинение, и его карьера быстро пошла в гору. Победа за победой тому способствовали. Я же был рядом, помогая по мере сил.

Мой рассказ, по всей видимости, устроил разведку. Он сделал затяжку, уже имея наготове еще один вопрос.

– Тогда почему военный с таким широким послужным списком, едва закончилась война, тут же решил покинуть армию и напросился в экспедицию? Как, собственно, и вы.

– Он устал терять подчиненных по вине собственных приказов. Любая победа была оплачена кровью солдат, с которыми по вечерам он ел у костра.

– Но генерал Кастор Бигс мог занять высокую должность на фоне своих успехов, – не унимался мужчина из разведки.

– Ему было это не нужно, – ответ прозвучал резче, чем я планировал.

В накуренной комнате повисла тишина. Я начал бояться, что выдал себя, как меня озадачили новым вопросом.

– Как, по вашему мнению, генерал был душевно здоров?

– Простите?

– Не сказалась ли война пагубно на его разуме?

– Подобным образом она сказалась на каждом из нас. Ужасы произошедшего – это не просто сноска в газетах мелким шрифтом. Мы прошли через ад. Приложили руку к его сотворению. И поверьте, подобное оставляет свой отпечаток, – я сделал глубокий вдох, оскорбленный подобным вопросом. Только человек, ничего не смыслящий в войне, мог его задать. – Я не смогу вам помочь, пока вы не объясните, зачем меня вызвали?

Не знаю, чем мой вопрос вызвал его заминку, но им в любом случаем пришлось бы выложить карты на стол. Член разведки тогда впервые взглянул на мужчину у окна, который продолжал любоваться видами доков и побережья.

– Вы можете назвать генерала Кастора Бигса истинным патриотом Империи? – его голос разорвал тишину комнаты. Тогда он казался мне чем-то нереальным, напоминая ветер меж высоких крон.

– Безусловно.

– С чего же вдруг войска туземцев под его командованием поднимают восстания в центральной части Альменсана и громят подконтрольные нам деревни по берегам реки Унукалхай? – он даже не обернулся, произнеся подобный вздор. Оставался все таким же отрешенным, в отличие от меня, который с трудом смог усидеть на стуле.

– Этого не может быть.

На мое смелое заявление тут же ответил мужчина с трубкой, протянув папку с документами.

– Данные разведки не врут.

Печать с грифом «Для внутреннего пользования» насторожила меня. Спустя восемь лет мне вновь захотелось закурить.

Практически не дыша, я стал переворачивать страницу за страницей, пробегая глазами по сводкам и донесениям, аккуратно набранным на пишущей машинке. Все они указывали на одно умозаключение, которое уже было озвучено агентом разведки Империи: Кастор перешел на сторону местных и вел партизанскую войну в джунглях Альменсана.

В документах были фотографии. Не лучшего качества, но даже на них я узнал своего старого друга. Держа руку на пистолете в набедренной кобуре, пальцем он указывал вдаль, что-то объясняя туземцу. Здесь даже был виден след от всем известного ранения.

При обстреле Вардегана Кастора задело осколками, отчего его глаз перестал видеть. Его полностью затянул белый туман.

Агент будто бы прочитал мои мысли.

– Они зовут его Белоглазым демоном. Уважают, поклоняются, боятся. Подражают жестокости, сдирая кожу с живых солдат Империи, а из отдельных частей тел делают трофеи, – мужчина затянулся трубкой. Видно, даже его закаленные нервы не привыкли к подобному.

Где же вы были, когда мы творили то же самое с бойцами Коалиции, вселяя в их сердца первобытный ужас? Почему восемь лет назад это не было проблемой?

– Кастор, – продолжал агент, – год за годом со дня победы ходил по этой реке. Исследовал. Торговал. Но с каждой новой экспедицией забирался все дальше, отсутствовал дольше. Мог он проникнуться сочувствием к местным?

Важный вопрос, который вносил ясность в пугающую неизвестность, был мной не услышан. В тот момент я не мог мыслить трезво.

Во что ты угодил, Кастор?

Что отыскал во тьме лесов Альменсана, раз вновь решил примерить на себя маску, которую отказывался носить до этого? Неужели они говорят правду?

Нет, этого не может быть. В отличие от них, я тебя знаю. Ты не такой.

Тогда, выходит, твой рассудок сдал под натиском нашей войны. Моих решений.

Я продолжал смотреть на редкие фотографии, на карты военных действий, отчеты касательно партизанских вылазок и не узнавал почерка Кастора. Это был не он. Не мой друг, с которым я простился восемь лет назад. И в этом моя вина.

– Вас уволили из армии со всеми почестями, по собственному желанию, – голос агента вырвал меня из пучины тяжелых размышлений, – но, учитывая непростую обстановку, сложившуюся в отношении генерала Кастора Бигса, мы вновь призываем вас, без права отказа.

Остаться в стороне я не мог при всем желании. Я был обязан разобраться в том, что происходит и прийти своему старому другу на помощь.

– Вас восстановят в звании лейтенанта. Вы подчиняетесь разведке. Сказанное здесь строго засекречено. Работа в конторе приостановлена до дальнейшего уведомления. Касательно действующих экспедиций…

– Кто командует операцией? – сам того не желая, я перебил агента, забывшись на мгновенье.

О себе дал знать мужчина, стоявший у окна. Только теперь он по-настоящему привлек к себе мое внимание.

Ближе к пятидесяти, прекрасная военная выправка, крепко сложен, идеально выбрит. Рукава военной рубахи высоко подкатаны. На поясе пистолет, с другой стороны нож. Майорская звезда на плече. Взгляд, смотрящий вдаль или скорее сквозь тебя. За кажущимся спокойствием и терпением крылись демоны и беспринципная одержимость выполнить поставленную задачу.

Опасный тип.

– Командовать операцией буду я, – ответил он на мой вопрос.

– Лейтенант, это майор Тирон Мебул, – агент представил нас. Мы лишь встретились глазами, ничего не сказав.

– В моей команде, – начал я, – есть хорошие проводники. Надежные парни. Проведут хоть до ступеней в ад и дальше, если потребуется. Четыре дня, и они будут здесь…

– Ваши люди не понадобятся, – тон агента не предполагал спора. Мне пришлось промолчать, чтобы не выдать себя. – Майор привлечет свой отряд, который лучше подготовлен к миссии, подобной вашей.

– Тогда в чем конкретно заключается мое участие? – Лучше притвориться простаком. – Я знал генерала Кастора в прошлом. Мы общались и могли провести вечер-другой за игрой в шахматы, но едва ли спустя восемь лет это имеет вес, учитывая, какое преступление вы пытаетесь ему вменить. В чем моя цель? Я не знаком с местностью, по рекам не ходил, командовать не буду.

– Ваша цель, лейтенант, – договориться с генералом Кастором, – голос агента стал жестче. Эта встреча или начинала его раздражать, или дело было в моих попытках солгать ему. – Во время войны против Коалиции он прислушивался к вашим советам, нам это известно. Объясните ему, что партизанское противостояние с Империей не имеет смысла. Мы готовы выслушать его требования и пойти на уступки. Мир, пусть и шаткий, все же лучше кровавой войны. Убедите генерала в этом.

– Но прежде, – со всей серьезностью заговорил капитан Тирон, – вы поможете отыскать его. Вам под силу, основываясь на данных разведки, определить, где именно укрывается генерал Кастор?

– Лейтенант знает ход его мыслей, – ответил за меня агент, не оставляя мне иного выбора, как согласиться.

С тяжелым сердцем я кивнул, заверяя, что готов предать старого друга ради невнятной цели.

Тем не менее их это удовлетворило. Напряжение в комнате начало спадать. Агент вновь закурил трубку, капитан взглянул в окно, и только начальник конторы чувствовал себя здесь лишним.

– Отплытие завтра, на рассвете. Седьмой железный причал. Судно «Канопус». Советую не опаздывать.

Тогда они еще не понимали, что я был заинтересован в предстоящем путешествии больше, чем кто-либо другой в этом мире. С момента подрыва дамбы на реке Анкаа наши судьбы с Кастором стали связаны, и все, что угрожало ему, легко могло сгубить и меня.

2

Той ночью я вновь увидел давно позабытый кошмар.

Все та же картина, преследовавшая меня во время войны и несколько лет после, пока тишина далеких уголков мира не излечила проклятую душу.

Алые небеса, плотные сумерки и стонущая долина, заваленная телами убитых и умирающих. А я стою посреди этого ужаса, не в силах определиться, должен ли просить у них прощения или велеть замолчать.

Их смерти на моей совести, но иного пути не было. Приказ есть приказ. На кону стояла либо наша победа, либо их. Что еще оставалось?

Не понимая, кем являюсь, чудовищем или героем, проснулся в липком холодном поту, жадно ловя ртом воздух. Ровно, как и восемь лет назад.

Мне так и не удалось обмануть демонов, затащивших меня в ад. Забравшись от них как можно дальше, я начинал обратное нисхождение к ним в пасть. Мне предстояло вновь встретиться с Кастором.

Попытаться уснуть еще раз мне не хватило духа. Поэтому я собрал походную сумку и вещи, что докупил вчера вечером, и в потемках побрел к седьмому железному причалу, оставляя за спиной захудалую гостиницу, где остановился. Человек, которого разведка поставила незаметно следить за мной, двинулся следом, сопроводив меня до самого порта.

Я и не ожидал, что мне позволят бродить по городу одному, так что не имел ничего против его присутствия. Парень как-никак выполнял свою работу.

Тем временем на востоке разгорался рассвет. Поднимающееся солнце, соленый ветер с моря и крики чаек, суетящихся у береговой линии, помогли мне избавиться от дурного привкуса ночного видения.

Я вдохнул полной грудью и, если бы не цель моего путешествия, я бы счел это днем отправки в очередную экспедицию. На сердце от подобного самообмана стало легче. Путешествие и неизвестность всегда прельщала меня.

Жаль, на этот раз все будет иначе.

Несмотря на время (явился я многим раньше, чем было условлено), работа на судне «Канопус» уже шла полным ходом.

Под командованием майора Тирона шестеро солдат в полевой форме и трое членов экипажа загружали на борт припасы, необходимые в пути: бочки с топливом, провиант, запчасти, снаряжение. Были и немаркированные ящики, о содержимом которых я узнал многим позже. А еще там были товары, которые, по мнению разведки, могли склонить Кастора к мирному урегулированию конфликта: медикаменты, золото, ткани, оружие, порох.

Наблюдая за погрузкой, я уже понимал, что, как и вещи для переговоров, так же был предметом торга. Товаром. Рабом.

История пугающе повторялась в мелочах.

Я вновь переключил свое внимание на чаек и полной грудью вдохнул морской ветер, гоня прочь навязчивые мысли. Нужно было себя занять, и я направился к «Канопусу», где, доложив майору о прибытии, вызвался помочь им с погрузкой.

Шестеро солдат в большинстве своем встретили меня прохладно, но молчаливо. Экипаж – лучше бы им было откровенно плевать на появление очередного сухопутного незнакомца на их судне.

Пока работали, я успел присмотреться к своим попутчикам. С майором я уже был знаком. Подконтрольные ему бойцы ничем особым не выделялись. Все военные. От тридцати до тридцати пяти. Пять рядовых, один сержант. Одинаковые прическа, форма, табельное оружие. Больше похожи на близнецов, они казались безликими.

Экипаж на их фоне заметно выделялся. Среднего роста коренастый мужчина за пятьдесят и с седыми усами был здесь за капитана. Он же владелец судна, рулевой и знаток вод, по которым нам предстояло идти. Работал наравне со всеми, таская грязные ящики, что не заставило снять и без того застиранную рубаху, что лет сто назад, возможно, была белой.

Вторым был повар, в свободное от готовки время занимающийся любой работой, какую ему подкидывал капитан. Возрастом еще старше. Скудные седые волосы, окаймляющие плешь на макушке, как у монахов, дряблая кожа, под которой виднелись остатки былой силы. Сам худой, словно и не пропадает в камбузе.

Судя по перегару, любитель крепко приложиться к бутылке. А еще он едва заметно прихрамывал на левую ногу.

Третьим в экипаже «Канопуса», к моему удивлению, был туземец.

Наши газетчики с подачи правительства именовали иными всех, кто хоть немного отличался от имперского гражданина, а народ, проживавший на территории лесов Альменсана, как никто другой подходил под это определение. Они тоже были людьми, но совершенно отличались от нас. Другие цвет кожи, разрез глаз, рост, образ мышления и вера, если на то пошло.

На судне туземец был за механика. Высокий, крепкий. На фоне него майор и его солдаты терялись. Когда он один перетаскивал по два мешка риса за раз, мышцы, облепленные тканью, полнились мощью. Однако при всем своем виде он не внушал страха или тревоги, скорее подле него ты чувствовал себя в безопасности.

Мне казалось странным, что майор привлек к операции гражданских, но этому я еще мог найти логичное объяснение. И все же, как он мог допустить, чтобы на таком важном задании присутствовал человек, чей народ сейчас партизанил по воле Кастора, оставалось для меня полной загадкой.

Однако главное потрясение меня ждало впереди.

Я как раз отнес в трюм мешок муки и вновь вернулся на палубу, когда появилась она. Женщина около тридцати лет, с кожей цвета кофе с молоком и черными волосами, собранными в жестко затянутый пучок на затылке. Глаза ярко-голубые, черты лица заостренные, но не потерявшие при этом мягкости. Одета она была в штаны и рубаху цвета хаки, за спиной висела походная сумка, а на поясе покоился самый настоящий меч, ширина клинка которого едва составляла половину ладони.

Майор вышел поприветствовать ее у трапа. Я направился следом, перехватив их на подъеме.

– Только не говорите, что она идет с нами? – серьезность моего вопроса обескуражила как майора, так и женщину.

Тирон подобрал слова быстрее.

– Лейтенант, госпожа Белла Трикс – дочь нашего посла в этой стране Траспота Трикса. Несмотря на ее цвет кожи, она придерживается наших идеалов, что не раз продемонстрировала на деле. Альшурит по линии матери. Белла переводчик в нашем отряде.

– И профессиональный дипломат, – голос Трикс был под стать ее внешности. Колющий, но таящий в себе мягкость. Она держала руку на эфесе меча, крепко сжимая его.

– А еще вы женщина, – я все же смог перейти к сути моего негодования касательно ее присутствия на судне.

– Так у вас с этим проблема, – Белла пронзила меня взглядом своих голубых глаз, явно доставшихся ей от отца.

Нужно пояснить, что против женщин я ничего не имею. Да у меня самого в отряде была девушка, лучшая из охотниц, коих мне довелось повстречать. Для меня она была как сестра, для старого следопыта Френка – как дочь, а для Джонатана – любовницей. Поэтому у нас никогда не возникало распрей на ее счет. Она не отвлекала остальных, была проверена.

А вот Беллу Трикс я не знал. Как и остальную команду, которая могла двинуться рассудком только при одном лишь наличии женщины на корабле. В таком путешествии лишние осложнения мне были ни к чему, отчего я и не хотел брать ее на борт.

– Проблемы будут не у меня, а у вас, – продолжил я, после обратившись к майору. – У нас здесь десять мужчин, которые за несколько месяцев пути одуреют от одиночества. Вам нужны осложнения?

– Я смогу за себя постоять, – уверенно заявила женщина, на несколько сантиметров вытащив меч из ножен.

– Против солдат с оружием это не поможет.

– Вы хотите в чем-то обвинить моих людей? – вмешался майор, начиная терять терпение.

– В том, что они мужчины, – отчего-то в тот момент у меня не было желания им подыгрывать. – Вы осознанно собираетесь подвергнуть ненужному риску операцию, которая и без того не кажется простой. Я ничего не имею против госпожи Беллы Трикс лично, но вы должны снять ее.

– Лейтенант, – своим тоном Тирон осадил меня.

– Если этот мужлан с легкостью говорит на языке народа Альмена и разбирается в хитросплетениях всех наречий, – перебила майора Трикс, которая еще старалась держать лицо, – я останусь на берегу. Если нет, пусть он помалкивает и даст мне пройти.

Будь на то ее воля, она бы распорола клинком мне живот.

– Лейтенант Девак, – Тирон не отставал от Трикс в желании меня прикончить, – здесь у каждого в отряде четко определенная роль. Госпожа Белла Трикс – переводчик, вы знакомы с целью, а я здесь командую. Поэтому раз я сказал, что она идет с нами, так и будет. Или приказы офицера выше по званию для вас пустой звук? Хватит оспаривать каждое мое решение и начинайте выполнять свои обязанности.

Последние слова даже без озвученных угроз, безусловно, были таковыми. Он не собирался и дальше терпеть мои выходки, четко давая понять, кто здесь главный.

Скрепя сердце я уступил, пропустив госпожу Трикс на судно. В противном случае майор заставил бы меня силой. Стоило смириться, что я здесь мало что решал. Во всяком случае, пока.

И вот команда в сборе. Команда, которой я не знал, не мог доверять. На корабле, где оставался пленным, отданным на волю судьбе и реке, по которой мне надлежало подняться к ужасу неизвестности, за старым другом, который мог легко сойти с ума после всего, что мы были вынуждены совершить.

Мне ничего не оставалось, кроме как смириться с выпавшим раскладом.

3

После погрузки я отправился в свою каюту. Отдельную комнату мне выделили не столько для удобства, сколько для того, чтобы держать подальше от военных и их истинных намерений. Я не был против, считая их цели вполне очевидными.

Едва «Канопус» вышел в море, сон быстро сморил меня. Сказывалась вчерашняя тревожная ночь, что полнилась кошмарами, и усталость. К тому же чем дальше мы уходили прочь от города и необычайно огромного скопления людей, тем лучше мне становилось. Спокойнее. В итоге открытая вода принесла моей душе умиротворение и сон без сновидений.

Разбудили меня, когда солнце уже коснулось водной глади, заливая горизонт алым маревом. Явился рядовой Стрикхарс, чью фамилию я узнал только по нашивке на груди. Он сообщал, что майор Тирон Небул собирает всех для брифинга.

Похватав сумки, я отправился за Стрикхарсом в сторону камбуза и столовой. Только там было достаточно места, чтобы расположиться всей команде и экипажу. Они ожидали нас.

Майор взял слово.

Он объяснил цель нашего задания, которое в первую очередь заключалось в поиске Кастора, а затем в мирном урегулировании конфликта, что по вине или ошибке генерала лишь усугублял взаимоотношения туземцев и Империи. Вопрос следовало решить, не прибегая к насилию и без лишнего шума.

Звучали стандартные фразы касательно важности миссии. Что собрались здесь только лучшие из лучших. Тирон упивался этим моментом и чувством собственной важности, говоря, что приказы здесь отдает только он и последнее слово всегда остается за ним. Нарушение субординации будет караться по всей строгости военного времени и устава.

При этом его взгляд был обращен на меня. Видимо, только для этого они и восстановили меня в звании, наивно посчитав, будто подобной формальности будет достаточно, чтобы держать меня в узде.

После майор представил команду, в том числе и экипаж, обозначив сферу ответственности каждого, дабы другие имели представление, что за люди собрались на борту «Канопуса».

Также он назвал и первую остановку в дельте реки Унукалхай, откуда мы начнем свое путешествие вглубь лесов Альменсана. В городе Аласартип военные должны были встретиться со связным и обновить разведданные, так сказать, от лица местных жителей.

Дальше недели пути вверх по реке по землям альменов, после чего уже мне предстояло определить наш путь и выяснить, где именно укрылся Кастор.

На этом брифинг был закончен.

Команда по приказу Тирона начала расходиться.

Я немного выждал, ловя на себе настороженные взгляды военных. Госпожа Трикс была все еще зла, что, однако пыталась скрыть, проходя мимо. Экипаж судна из трех человек моя персона не волновала вовсе. Капитан отправился в рубку, рослый механик смотрел лишь прямо перед собой, а повару была больше по душе его новая попутчица.

Я решил воспользоваться моментом, пока еще было время, и заняться делом. Честно признаться, у меня толком не было возможности надлежащим образом подготовиться к предстоящему путешествию. А учитывая, что находился я явно не среди друзей и, судя по данным разведки, собирался спуститься за Кастором в ад, мне нужно быть во всеоружии.

Поднявшись на палубу, я быстро отыскал стол, за которым разложил свои сумки. Одна из них имела для меня особое значение, являясь напоминанием о войне и том жестоком будущем, которое было неизбежно, если бы я не сбежал на фронтир.

Расстегнув ремни, я вновь возвращался на тот путь. Передо мной в разобранном виде лежали детали трех оружий: пистолета сорок пятого калибра на семь патронов, помпового ружья на пять и однозарядной винтовки. С ними я прошел всю войну, а затем странствовал восемь лет после, не сделав ни единого выстрела. Просто таскал ненужным грузом, порываясь много раз избавиться от бесполезного прошлого. Но всякий раз, хватаясь за сумку, все заканчивалось тем, что я просто чистил оружие и снова прятал его.

Теперь так легко оно меня не оставит.

Начал с пистолета. Чистка, проверка деталей, ход затвора по раме, плавность спуска, снаряжение магазина.

К своему стыду, я увлекся процессом. Был заворожен им, будто находился с женщиной. Приятные прикосновения, знакомый вес, власть, которую ты обретал, владея подобной смертоносной вещью.

Как бы я хотел не испытывать этого удовольствия, но ничего не мог с собой поделать.

– Вы собираетесь на войну? – напротив стола стояла госпожа Трикс. Я даже не заметил, как она подошла.

У нее такая тихая поступь или это мой просчет?

– А вы разве нет? – спросил я отрешенно, лишь на секунду подняв на нее глаза и сразу же вернувшись к сборке оружия.

– Лейтенант Девак. Пол, – она назвала меня по имени, сделав это с определенной целью. – Мы начали … не с того. Предстоит долгий путь, и я не хочу кусаться с вами всякий раз, как нам не повезет столкнуться. Давайте поступим по-взрослому и начнем заново. Я могу присесть?

Госпожа Трикс старалась быть вежливой, но не пыталась заискивать.

– Судя только по одной встречи с вами, едва ли мой отказ заставит вас отступить, – я нажал на рычаг задержки. Затвор вернулся на место с характерным щелчком.

Стволом я указал на стул, приглашая за стол.

Ход «Канопуса» был плавным. Море Облаков казалось как никогда спокойным. Почти отполированное зеркало, в котором отражались миллиарды звезд и тонкая линия серой луны в четвертой фазе. Судно едва-едва нарушало эту идиллию, а те волны, что расходились от носа и бортов, тут же исчезали в черной бездне.

Трикс, наблюдая за мной какое-то время, молчала, ведя знакомую мне игру: тот, кто заговорит первым, проиграет.

Нет, я не преследовал цели ее одолеть. Просто нечего было сказать. Поэтому я продолжал свое интимное воссоединение с оружием, пусть и оказался на сей раз не один.

Сняв с портупеи кобуру вместе с револьвером, я разрядил барабан, где и без того не хватало трех патронов. Затем полностью разобрал, отделив ствол от пистолетной рукоятки.

У меня было стойкое ощущение, что к этому оружию я больше не притронусь.

– Ваше снаряжение в прекрасном состоянии, – тишину ночного моря скрасил голос Трикс, словно он был его частью. – Почему-то мне кажется, вы им не пользовались?

– В экспедициях в нем не было нужды, – нехотя ответил я. – Будучи в пути, куда бы нас ни занесло, мне всегда удавалось найти с туземцами общий язык, даже если я его толком не знал. А когда ситуация накалялась, хватало одного грохочущего выстрела из револьвера, чтобы вразумить даже самого буйного воина.

– Тогда почему вы разобрали его?

– Револьвер – оружие мира. Пистолет – войны.

Трикс опять замолчала. Я не давал повода продолжить разговор.

Тогда женщина потянулась к карману на своем поясе, достав оттуда фляжку. Сделала глоток и протянула мне.

– Бренди. Из запасов моего отца.

– Не пью, уже как восемь лет, – я и без того шел навстречу прежнему себе. Не было нужды усугублять и без того неизбежное падение.

Мой отказ ее разочаровал, но не заставил сдаться. Она потянулась к карману на груди за сигаретами.

– И не курю тоже.

Трикс, судя по всему, была чужда эта пагубная привычка. От нее не пахло табаком, даже, наоборот, веяло чем-то освежающим и чуточку сладким. Зубы были ровные, белые. Пальцы чистые.

Женщина упорно пыталась вывести меня на контакт и вытащить из раковины, в которой мне было удобно находиться. Все, о чем должен был сейчас думать – это Кастор. Я должен оставаться собранным.

– Смотрю, вы прирожденный дипломат, – подметил я и прицепил пистолетную кобуру на место револьверной.

– Заводить друзей – моя работа.

Видимо, она не уловила всего моего сарказма или нарочно проглотила издевку в надежде, что каким-то чудом неловкая беседа сможет перерасти в нормальный разговор двух заинтересованных в этом людей.

А пока я стал разряжать патронташ со старыми патронами для ружья, заменяя теми, что были куплены вчера.

– Отсырели? – спросила Трикс, сделав маленький глоток бренди.

Я ничего не ответил, лишь раскрыл патрон и высыпал на стол таблетки всех цветов, размеров и форм.

В экспедициях отряд подхватывал разные болячки, да и местным порой была нужна помощь, которую не могли даровать ни духи, ни шаманы. Так от патронов больше толку, нежели когда в них засыпан порох.

Трикс удивилась. По глазам видел, что она все поняла, что заставило ее губы слегка изогнуться в улыбке.

– Револьвер, которым не убивают. Патроны, набитые медикаментами. Вся ваша атрибутика в экспедициях больше для вида, чем для дела. Вы лишь создавали образ человека с оружием.

– В нашем мире люди используют силу сверх меры. Они жестоки куда больше, чем того требует ситуация, – и все-таки она добилась от меня того, чего хотела: мы разговорились. – Я не утверждаю, что агрессия не нужна. Просто в девяноста девяти случаях из ста всегда можно договориться. Однако вести переговоры, особенно если желаешь свести все к миру, лучше с позиции не слабости, а силы. Если оппонент думает, что твоя палка больше, то и к твоим доводам прислушивается охотнее.

Мне опять удалось чем-то удивить Трикс. Она улыбнулась и покачала головой.

– Тогда, выходит, вы дипломат, как и я.

– В пути приходится быть всеми понемногу. Смотря как повернется судьба. Иногда я картограф, чаще следопыт, даже ботаник. Один раз шаманы заставили быть повитухой.

А еще я беглец, трус и убийца.

Последнее ее позабавило.

– Вот видите, мы в состоянии вести светскую беседу, – с гордостью отметила женщина. – Думаю, это хорошее новое начало.

Она сделала последний глоток бренди и закрутила крышку. Чуть поморщилась, затем вытащила из ножен меч и положила его на стол к моему оружию.

Я не разбирался в клинках. Мог только оценить изящество и красоту, чему на поле боя не было места. Мне он напоминал свою хозяйку.

– Это меч альменов, их национальное оружие, – Трикс по моему взгляду поняла, что объяснения лишними не будут. – Длинный прямой обоюдоострый клинок. Рукоять под одну или две руки. Простая гарда, не стесняющая движений. Все это в сочетании с весом делает оружие универсальным. Он легок для проведения сложных приемов, а минимальная защита кисти позволяет сражаться им молниеносно. Отец с детства приставил ко мне мастера по фехтованию и тщательно следил за моими успехами. Я веду к тому, лейтенант Девак, что мне под силу за себя постоять.

Стоило догадаться, к чему весь этот разговор, хотя я думал, что она замнет ситуацию, произошедшую утром. Неужели я так сильно задел ее гордость, что ей было настолько важно доказать свою правоту?

– Одного клинка мало. Просто считаю, что женщине не место на задании, которое нам поручили. Мы чужие друг другу, а справиться должны как единое целое. Кому на судне вы доверите свою жизнь? Кому откроетесь в час отчаянья? Кому позволите стоять в дозоре, пока предаетесь сну после изматывающего дня? Помножьте это ужасами партизанской войны Кастора и ответами Империи, что мы увидим, нехваткой припасов, жарой, влажностью и вездесущими насекомыми. Путь по реке не будет легким, уверяю. А после приправьте все это вожделением мужчин, которые будет желать скинуть с себя цепкие когти не отпускающего стресса.

Я распалялся все сильнее, объясняясь, будто с ребенком.

В войну мне довелось быть свидетелем всего этого. Как товарищи по оружию спустя месяцы сражений, маршей и окопных перестрелок превращались в зверей. Затем при первой же возможности они спускали своих оборотней с цепей и начинали убивать и насиловать уже мирное население, пусть те и были врагами.

Я был не в силах остановить их или кого-то спасти. Все, что я умел, – лишь нести на своих плечах смерть.

Но что хуже всего, именно мы с Кастором пробудили ту жестокость в людях, а солдаты на «Канопусе» были как раз детьми той войны.

– Раз вы так переживаете за меня, – Трикс прервала череду ужасов в моем сознании, которые были не просто кошмарами, а настоящими воспоминаниями, – давайте объединимся. Защитите меня.

– Мне бы защитить себя, – перед глазами я увидел ту женщину у деревни Шторкс, которую четырнадцать моих бойцов насиловали уже третий час. Я был не в силах им помешать. Не мог спасти ее тогда.

– Вам что-то угрожает, лейтенант? – от меня не укрылось то, как она напряглась.

– Каждому из нас.

Просто на «Канопусе» еще никто в нужной степени этого не понимал.

4

Море Облаков поражало безмятежностью.

Мы были в пути уже третий день, постепенно приближаясь к дельте реки Унукалхай, отданные каждый на откуп собственным мыслям, которые скрывали за обыденной рутиной.

Экипаж судна словно слился с «Канопусом». Их практически не было видно. Механик пропадал где-то на нижней палубе, следя за двигателями. Повара, который готовил на всех, мы видели лишь на раздаче в столовой. Капитан не вылезал из рулевой рубки, где компанию ему составлял майор Тирон Небул. О чем они часами беседовали, для меня оставалось тайной.

Госпожа Трикс после нашего разговора каюту покидала редко. По ее заверениям, пока мы не достигнем Аласартипа, от нее не было никакого толка, поэтому это время она предпочитала проводить за книгой. Наладить со мной контакт не пыталась, что было даже к лучшему.

О том, что на судне посреди моря вообще есть жизнь, давали знать лишь солдаты.

Тренировки, уход за оружием, подготовка снаряжения. По ним можно было сверять часы, так строго они придерживались расписания. Вечерами с позволения сержанта бойцы могли дать слабину и послушать, как один из рядовых играл на губной гармошке. Все остальное время, не занятое муштрой, солдаты помогали экипажу «Канопуса» держать судно на плаву. Видимо, из-за нашего присутствия и щекотливости операции капитану пришлось отправить на берег большую часть команды, дабы держать все в тайне.

Я же тем временем изучал бумаги разведки. Моей задачей было выяснить, где укрывается Кастор, но, смотря на донесения и отчеты о партизанских вылазках, я преследовал иную цель. Старался заново понять того, кого, как всегда считал, знаю лучше, чем самого себя.

Методы оказались похожими на те, что мы проворачивали в войну, но стержень в них был заключен иной.

Старый друг, ты ведь не знал о таких маневрах. Подобные уловки всегда оставались для тебя чуждыми. Где ты этому научился? Хотя важнее другой вопрос. Почему ты начал эту войну? Что бы ни говорили о тебе в Империи, ты не жесток. Наоборот, человечен.

Тогда что довелось тебе увидеть, странствуя по великой реке Унукалхай, что ты решил нарушить нашу клятву и вновь испачкать руки кровью?

Хотя, признаюсь, думал, первым сорвусь я, но точно не ты. Тебе всегда это было противно.

Что изменилось? В отчетах об этом не говорилось. Мотив попросту отсутствовал. Подозреваю, его намеренно скрывали от меня. Вот что нужно было выяснить как можно скорее.

Возможность представится только в Аласартипе и не раньше.

А пока мне оставалось лишь читать документы да делать отметки на карте Унукалхай и сотне ее притоков в поиске Кастора.

5

В один из вечеров я вышел на палубу, чтобы освежить голову после безвылазного изучения предоставленных бумаг, когда с кормы до меня донеслись странные звуки. Резкие удары стали о сталь, мужские голоса, выкрики одобрения.

Прислушавшись и забыв о Касторе, я нашел в этой мелодии нечто знакомое и решил проверить догадку.

Ожидания полностью оправдались.

Обнажившись по пояс, двое солдат под присмотром сержанта и оставшихся товарищей, устроили тренировочный бой на ножах в полный контакт, до первой крови.

Для войск Империи это было вполне естественно.

Во время войны с Коалицией в первые годы мы страдали от существенной нехватки патронов, боеприпасов и их поставок. Случалось, так, что нам ничего не оставалось, как идти в рукопашную, где мы использовали ножи от винтовок. Конечно, в штыковую мы ходили не меньше, но порой в тесных помещениях и узких окопах с таким «копьем» было не развернуться, поэтому мы стали биться иначе. Появились свои стили, методы, тонкости. Этому даже дали название «Моро Алихал», что в переводе с одного из наречий древних варваров означало «Ищущий Смерти».

Имперцы преуспели в этом искусстве. Сражались яростно, запредельно жестоко. И даже когда наладились поставки боеприпасов, находились отряды, предпочитающие идти в последний бой, используя только нож.

Коалицию пугали наша решимость и отсутствие страха перед смертью, но именно в этом и была цель.

Враг должен был понять, что после гнета мы готовы скорее умереть и даже пожертвовать своими товарищами, чем вновь стать рабами.

Спустя годы после войны навыки владения ножом Моро, который теперь был немного длиннее, стали в военных академиях обязательными в освоении.

Солдат я застал как раз за закреплением практики. Как ни странно, госпожа Трикс тоже находилась здесь и наблюдала за схваткой, где одна пара бойцов сменяла другую.

– Завораживающее зрелище, – проговорила женщина, когда я встал рядом. – Хотя мне казалось, Империя предпочитает лишь силу пороха и пули.

– Раньше наша военная машина была оснащена куда скуднее, – ответил я и затем поздоровался.

Трикс ответила сухо, больше заинтересованная боем.

– Вы же служили армии Империи? Я верно поняла? До того, как отправились покорять фронтир, – спросила она как бы между делом.

– Вы правы.

– Тогда где ваш кинжал Моро?

Я сломал клинок и выбросил его в море перед первой же экспедицией. Слишком много крови, криков, смертей.

То была моя правда, но Трикс пришлось соврать.

– Предпочитаю огнестрел, – я пожал плечами. Так между тобой и жертвой меньше интимности, а значит, и боли. Не нужно прилагать много усилий, чтобы добиться того же результата.

Убийства.

– Поэтому вы с ним не расстаетесь? – она кивнула на ружье, которое висело у меня за спиной.

Я действительно повсюду таскался с пистолетом и помповым ружьем, пусть последнее и не было заряжено. Так мне на судне было куда спокойнее.

Пока я соображал, что ответить собеседнице, сержант заметил наш скромный разговор с госпожой Трикс и приказал бойцам остановиться. Доброжелательным его взгляд нельзя было назвать даже с натяжкой.

– Лейтенант, не хотите поучаствовать? Освежить, так сказать, навыки?

– Вынужден отказать, сержант, – ответил я, стараясь ничем не спровоцировать его плохо скрываемую необъяснимую неприязнь в мой адрес. – Восемь лет – достаточный срок, чтобы все забыть.

Я передвинул ружье со спины, так что теперь оно оказалось под мышкой, намекая, что с проблемами пути мне разобраться под силу.

Ствол пока смотрел в пол.

– А вы, госпожа Трикс? – сержант переключил свое внимание.

– Боюсь, ваши клинки слишком коротки для меня, – она чуть наклонила свой меч на поясе, демонстрируя весомость аргумента.

Солдаты чуть присвистнули, оценив колкость переводчицы.

И прежде чем сержант успел ей ответить, она продолжила, чтобы никого не задеть своей невинной шуткой.

– Но мне лестно видеть, что вашим бойцам не понаслышке известно, что такое доблесть, раз они готовы встретиться с врагом лицом к лицу, а не стрелять по нему за километры. Это делает вам честь перед многими народами. Альшуриты, кем была моя мать, прымторы, считавшие порох семенем дьявола, и альмены, в чьи земли мы держим путь, по достоинству оценили бы вашу отвагу – сражаться с врагом в поединке, используя лишь заточенную сталь.

Прозвучавшая лесть определенно пришлась солдатам по душе.

– Вот только народ прымторов, обитавший в горах Секки, был истреблен Коалицией как раз из-за того, что они отказались вооружаться нашими винтовками. – Мне стоило промолчать, но то поражение союзников отзывалось болью в душе. – Их нежелание быть выше собственных предубеждений и нарушить вековые традиции сгубило почти три миллиона.

– Нет. Виной поражения прымторов были предательство, разобщенность и гражданская война, а не отказ от пороха, – госпожа Трикс высказалась категорично. Видно, мои слова задевали ее ничуть не меньше, чем меня упоминания о той утрате, или каждому нашему разговору было просто суждено закончиться спором. – Вот ваше оружие, что оно может сделать против меча?

– Пристрелить его владельца, – а что еще мне оставалось ответить.

– Даже если он в двух шагах от вас? – она вызывающе подошла ближе на озвученную дистанцию.

– Хоть в одном, – губы не слушались меня. Я помимо своей воли поддавался на ее провокацию.

– Так проверим это. Вы и я. Там, – она показала на корму, где не так давно тренировались бойцы.

– И каким образом мы поймем, кто победил? Предлагаете мне выстрелить в вас?

– Не обольщайтесь. Не выйдет.

– Тем не мене. Холостых патронов у меня нет.

– Так зарядите боевыми, – самоуверенно заявила госпожа Трикс, чем вызвала одобрительный гул среди солдат. Им определенно нравилось наблюдать за нашей перепалкой. – Бьемся до первой крови.

– Глупо, – я не понимал, чем обусловлено ее желание идти на такой риск.

– Но только так я смогу вас переубедить. Вы ведь сами сказали, что лучше вести переговоры с позиции силы.

Так, оказывается, мы говорили не о наших предпочтениях касательно оружия, а о моем убеждении, что она неспособна за себя постоять. Вот что так сильно задело ее самолюбие.

Решительной походкой она вышла на ринг. Я тронулся следом, но куда медленнее. Снял ружье с плеча, отстегнул ремень, но только у приклада, и намотал лямку на правую руку.

Затем, остановившись напротив нее, я достал из пояса один патрон и зарядил ружье.

По всему телу пробежала знакомая и такая приятная дрожь. Я ненавидел себя за это.

– Значит, один шаг? – спросила Трикс со сталью в глазах.

– Один, – кивком я подтвердил свои слова.

Она приблизилась. Замерла в стойке перед атакой и находилась так близко, что я ощущал ее дыхание на своей коже, видел бисеринки пота на лбу, чувствовал напряженность и, клянусь, слышал биение сердца.

Ее тонкие пальцы коснулись рукояти меча.

Наши зрители напряглись, моя противница выдохнула весь воздух, успокаивая сознание, а я стоял ошарашенный, все еще не понимая, где нахожусь и что вот-вот произойдет.

Может, лучше бы я дал ей себя убить? Это решило бы столько проблем.

Однако едва сталь ее клинка блеснула из ножен в лучах полуденного солнца, озарившего море Облаков, я перестал колебаться.

Бой есть бой и тот, кто стоит напротив, мой враг.

Я тут же сделал шаг назад, разрывая дистанцию, но не для того, чтобы выстрелить. Держа ружье за ремень, я отпустил приклад и хлестким ударом отполированного дерева попал Трикс в ногу.

Разгадав мой план в последний момент, она сменила направление, чем смягчила не только свой выпад, но и подлую атаку, нацеленную в нее.

Последовал новый замах. Его я отразил стволом ружья, породив звон металла о металл.

Трикс напирала, словно буря в степях Хайлхарэ: смертоносная, завораживающая, необъяснимо манящая.

Колющий удар разминулся с моей шеей, и я ремнем перехватил ее руку, направляющую меч чуть ниже кисти.

Отреагировала она пугающе быстро. Отпустила клинок, поймав его другой рукой, что отвлекло меня и позволило ей открытой ладонью нанести удар выше ключицы.

Боль пронзила всю левую сторону моего тела, но это было лишь начало. Высокий сапог с плотной шнуровкой летел в меня справа, целясь в голову.

Я выставил предплечье для защиты и погасил часть силы, вложенной в удар, но Трикс все равно добилась желаемого. Меня увело в сторону, и тут же последовал новый замах, ничуть не меньше предыдущего.

Замешкайся я на секунду, клянусь, моей истории вы не услышали бы. Каким-то чудом выставив ружье, мне удалось преградить ей путь, и клинок застрял в деревянном прикладе.

Она замешкалась, чтобы потом ее напор стал сильнее прежнего. Больше, чем того требовал бой, в котором человек хотел доказать собственную правоту. Такое чувство, будто Трикс хотела меня прикончить.

И именно осознание собственной смерти начало распалять меня.

С каждым обрушенным ударом я заводился все сильнее. Звон металла воскрешал в моей памяти забытые картины прошлого. Я видел огонь в ее глазах, знакомую злость, и это заражало меня, словно вирус. Кровь в венах закипала, а мне все меньше удавалось контролировать собственное тело.

Помню, как ее клинок рассек воздух в опасной близости от лица, срезав прядь волос.

Далее я собой не владел.

Выставил ствол таким образом, что острие ее клинка проскользнуло в кольцо спускового крючка, оказавшись зажатым в тисках. Оставалось дернуть ружьем в сторону и вырвать меч из рук Трикс.

Казалось, я начинал рычать, потому как, ударив прикладом в живот, силы точно не пожалел. Несчастную Беллу откинуло к металлической стене, выбив весь дух.

Рык перерос в рев и, приставив ствол к ее груди, не ведая, что творю, я нажал на спуск.

Повисла тишина. Никто не двигался, пораженный случившимся. Лишь «Канопус» рассекал водную гладь, почти не порождая волн.

Глаза Трикс были неправдоподобно широко раскрыты. В них отражалась вся красота звездного неба, да так четко, что я мог видеть целые созвездия и галактики. Наверное, дело в моих обострившихся чувствах, что сейчас напоминали оголенные провода.

Только благодаря этому я услышал, как на палубу упал заряженный 12-миллиметровой дробью патрон.

Видимо, перед спуском мне хватило ума передернуть затвор и разрядить ружье, чтобы спасти Беллу.

Я продолжал смотреть на нее как зачарованный, пораженный не только ее необъяснимой красотой, но и поглотившей меня яростью, что едва не заставила вновь совершить убийство.

Восемь лет я держался, но взяв в руки оружие, сразу же пустил его в ход.

Как глупо. Но тогда я не увидел бы перед собой истинную Трикс – воинственную, яростную, беззащитную и прекрасную. Испуганную.

Должно быть, чувства успели вернуться к ней, потому как из глаз потекли слезы, но никакой истерики не было.

Она рукой отвела ствол в сторону, подобрала с палубы меч и ушла прочь.

Я остался стоять там, где едва не убил ее, не в силах произнести ни слова. На солдат и сержанта мне было плевать. Они увидели то, что увидели, и едва ли поняли, что сейчас произошло на самом деле.

6

Когда чувство реальности вернулось ко мне, первое, на что я обратил внимание, были не солдаты, опасливо взирающие на меня, а патрон в красной оболочке, что лежал на серой палубе, словно капля крови.

Прицепив ремень обратно к прикладу, я убрал ружье за спину и присел на корточки. Делал все медленно и плавно, находясь словно в тумане. Еще какое-то время смотрел на патрон, поражаясь, как такая незначительная вещица могла забрать чью-то жизнь.

Ничтожное уничтожает великое. Парадокс, что я так и не смог принять, но которым активно пользовался всю войну.

Я должен был извиниться перед Трикс.

С этим намерением я подобрал патрон с палубы и направился в ее каюту.

Толком не представляя, что нужно сказать, я хаотично перебирал вариант, но тогда мне было неведомо о тщетности этих жалких попыток. Ведь когда я постучал, и дверь отворили, меня тут же облаяли, не дав вставить и слова.

– Довольны собой? – бросила Трикс. В ее глазах не было слез, лишь едва заметные разводы на кофейной коже. Зато злость женщину переполняла.

Или то была обида?

– Решили еще раз потешить свое эго и сказать, что были правы? Неотесанный мужлан.

У этой черноволосой бестии имелось одно удивительное качество: выводить меня из себя на пустом месте, заставляя забыть обо всем, кроме пламени разгорающегося спора.

Я не смог извиниться, как и промолчать.

– Напомнить, кто хотел того боя? – слова с губ слетали сами собой. – Кто подначивал меня, настолько веря в собственные силы, что был готов рискнуть жизнью? Ради чего? Отстоять свою точку зрения? Так вы и с этим не справились.

Меня понесло.

– Произошедшее на палубе и было тем, о чем я вас предупреждал. К чему вы не готовы. Драка без правил, самоконтроля, жалости и пощады. Но вам-то откуда это знать? Дочь посла, которой открыты все двери, а трудности и проблемы неведомы из-за протекции отца. Сегодня вы столкнулись с реальным миром, где нелепая попытка самоутвердиться едва не стоила вам жизни.

Сначала чуть не убил, а теперь еще и оскорбил.

Пришел извиниться, называется.

– Если вы закончили с нравоучениями, лейтенант, прошу вас свалить к черту с моего порога и держаться впредь как можно дальше.

Трикс захлопнула передо мной дверь, едва не врезав по носу, после чего жестко выругалась на языке альменов, упомянув что-то о моих умственных способностях, размере полового органа и с какими приправами мне следовало его отведать. Во всяком случае, так мне показалось.

И я не мог винить ее за это.

Моя реакция оказалась глупой, полной высокомерия, юношеского максимализма и неуместной. Впору было проверить, так ли на самом деле мало мое достоинство, как заявляла Трикс.

Если я и дальше продолжу так реагировать на нее, мне действительно следовало прислушаться к ее совету и держаться как можно дальше.

Все еще сжимая в руке тот злосчастный патрон, я побрел в свою каюту.

7

Первая неделя нашего путешествия осталась позади.

Спокойное море Облаков начинало показывать характер. Поднимался ветер, водная гладь больше не напоминала полированное зеркало, высвобождая на поверхность пенящиеся волны. «Канопус» немного болтало, но неудобств это не вызывало. Куда сильнее меня беспокоил прибрежный город, вырастающий на горизонте.

Аласартип располагался в дельте реки Унукалхай, которая из-за разгара сезона дождей уже успела согнать с гор всю грязь, окрасив голубые морские воды в порту в отталкивающие цвета серо-коричневого, зеленого и бледно-бежевого. Едкий запах прилагался.

Хотя его причиной уже были люди. Точнее, имперцы, которые привезли с собой все блага цивилизации, в первооснове включавшие торговлю, ростовщичество и услуги специфического характера, а уже потом все остальное.

Мы принесли в город грязь уже совсем иного толка. Показали прелести жизни не по средствам и заставили отказаться от гармонии духа. Вбили в их головы, что с нашей помощью здесь они смогут заработать столько, что уже сами смогут ходить в дорогих одеждах, заказывать ядреную выпивку и покупать лучших женщин.

И туземцы повелись на обманчивые идеалы, хотя только имперцы имели здесь вес, пользуясь дешевой рабсилой. Альмены покидали свои деревни, стекаясь в город чужестранцев, возведенный на их землях, отчего Аласартип рост так быстро, что не мог с этим справиться. Зверь поедал сам себя. Конец был известен, но жители продолжали торговать, заключать сделки и строить планы, словно у них было будущее.

Именно в этот бурлящий котел людей, звуков и запахов я должен был окунуться, чтобы продолжить свой путь. Только так я мог выяснить, о чем конкретно мне недоговаривал майор Тирон и что пытались скрыть агенты разведки.

Что же касается госпожи Трикс, мы не пересекались с того самого разговора в дверях ее каюты. Мудрый совет переводчицы держаться от нее подальше был как нельзя кстати, позволив мне всецело сконцентрироваться на Касторе. Едва «Канопус» причалил в порт Аласартип, я уже стоял на палубе, ожидая, пока наши механик и повар спустят трап на берег.

Тирон, сержант и рядовой Стрикхарс как раз подходили ко мне.

– Вы куда-то собрались, лейтенант? – судя только по одной форме вопроса майора, путь на берег мне был сегодня заказан, а может, и вообще.

– Семь дней по морю и одному Создателю ведомо, сколько еще предстоит пройти по реке, – ответил я вполне буднично. – Хотелось ступить на твердую землю, пока еще есть такой шанс.

– Напоминаю, лейтенант, что мы на задании, а не в отпуске. Вам приказано оставаться на судне, – в сопровождении солдат он поднялся на трап, оттесняя меня в сторону. – Я не собираюсь попусту рисковать таким ценным активом, как вы.

Должно быть, Тирон ожидал, что я начну оспаривать его решение. Моя реакция оказалось полностью противоположной.

А когда он обернулся, чтобы посмотреть, все ли я понял, пришлось ему подыграть и ответить, как полагается:

– Есть, сэр!

Подобная покорность придала ему важности.

В этом, наверное, и заключалась проблема всей армии. Высшие чины в большинстве своем забывали, что занимаемая ими должность необходима не для удовлетворения собственного эго, а для руководства и управления личным составом, который без контроля терял былую эффективность.

Поэтому едва майор со своими людьми затерялся в толпе портовых грузчиков, пассажиров и зевак, я сбежал с «Канопуса», выбравшись через иллюминатор каюты. Солдаты, что должны были незаметно следить за мной, ни о чем не догадались вплоть до моего возращения.

8

Я быстро затерялся в разношерстной толпе приезжих чужестранцев и местных жителей, плывя по течению снующих туда-сюда людей. Порой, если тебе необходимо что-то узнать, не нужно усердствовать сверх меры. Просто отдай себя на откуп городу и слушай, а не пытайся подмять его под себя и выбить информацию силой.

Как бы хорош ты ни был, при таком подходе тебя ждет поражение, а в некоторых случаях смерть.

Язык народа альменов, вопреки ожиданиям госпожи Трикс, я знал, но познания эти были весьма скудны. Однако, разбирая в основном только простые слова и речевые обороты, мне был понятен смысл услышанного. Я улавливал, чем жил город и его жители, но не находил того, что было нужно. Обычная торговля, где один пытается нажиться на другом, поиски работы и куска пожирнее, за который хотелось бы заплатить подешевле. Пустые сплетни, таящие в себе только зависть и злость. Кого-то заботил сезон дождей, начавшийся раньше времени, и последующий за ним период алых туманов с гор Кринхалгай.

И ни слова о Касторе или его войне против Империи.

Хотя в этом не было ничего удивительного. Аласартип находился в нескольких тысячах километров от мест, где разведка Империи нашла следы борьбы моего старого друга.

Против чего же ты сражался?

Пытаясь это выяснить, теперь я начал задавать вопросы. Не спрашивал ничего конкретного. Зная язык отрывками, от туземцев мне было нужно лишь то, чего пожелал бы любой приезжий: еда, ночлег, выпивка, подработка и, разумеется, женщины.

В барах, заказывая только воду, но прикупая по бутылке дешевой выпивки, я присматривался к посетителям и перекидывался парой фраз с человеком за стойкой. В гостиницах и ночлежках, которые порой походили на сарай, я приценивался и украдкой расспрашивал о постояльцах. В уличных магазинчиках, где для виду покупал еду и сигареты, пытался понять, как туземцы относятся ко мне как к имперцу.

Денег у меня не было, но в одной из подворотен я смог обменять два небольших золотых самородка, добытые мной в горах у Нас-Саркино, на местную валюту. Это, само собой, вызвало вполне ожидаемое осложнение, что неудивительно. Я действовал быстро, а значит, небрежно.

Меня попытались ограбить.

Четверо местных с заточками и дубинами. Их было в какой-то степени жаль, несмотря на то, какими грозными они пытались казаться. Склонив головы и извинившись, они поспешили уйти, когда я отодвинул рубаху и показал на пистолет.

Откусив кусок от тонкого теста, обернутого вокруг рубленого мяса и овощей, я продолжил свои поиски, больше напоминая туриста. Приходилось играть роль, потому как меня не покидало стойкое чувство, что за мной следят. Но об этом позже.

Пока же, исходя из всех наблюдений, я решил подтвердить одну из примеченных мной особенностей. И в этом должен был помочь лучший из разведчиков, которого только можно было купить.

В одном из баров я снял женщину.

Спать с ней было не нужно, что вызвало с ее стороны сначала удивление, потом негодование и в конце, возможно, даже обиду. Я объяснил, что плачу за ее время, и мне решать, как им распоряжаться. Одни хотят тепла тела, другие ищут обычного общения, пусть таких и меньше.

Заказав местное блюдо, которое посоветовала моя временная спутница, мы просто разговаривали. Часть фраз на имперском, что по долгу профессии она немного знала, часть на ее родном языке. Подобная практика позволила мне лучше понимать какие-то особенности их разговорной речи, но суть не в этом.

В одной из бесед, между рыбой и зеленым чаем, когда женщина привыкла ко мне и расслабилась, поведав о своей непростой судьбе, она упомянула, что каждые выходные обслуживает имперских солдат, которые бригадой расположились в Аласартипе. Именно так она и заучила несколько незаменимых фраз.

Бригада.

Восемь тысяч человек, переброшенные на территорию союзника, не казались мне обычным делом. Такое количество солдат мы использовали для формирования инфраструктуры и первой ударной волны, если подконтрольные земли имели стратегическое значение в будущем.

Их целью был Кастор? Нет. Тогда зачем нужны я и моя миссия? В конце концов, с бригадой они могли прочесать все леса и выбить его.

Вопросов становилось все больше. Ответы тонули где-то в тумане.

Больше женщина ничего дельного не сказала. Я расплатился за обед, ее услуги и, поблагодарив, решил возвратиться на «Канопус». Перед уходом она остановила меня и аккуратно, почти невинно поцеловала в губы, сказав что-то, чего я не смог разобрать.

В тот момент не хотелось ничего переспрашивать, чтобы ненароком не обидеть ее.

День уже давно перевалил за полдень. Ветер с материковой части успел пригнать тучи, отчего солнечный Аласартип окрасился в серые тона. Судя по запаху, скоро должен был начаться дождь.

Не зная города и шатаясь по узким улочкам меж косых двухэтажных домишек, приходилось ориентироваться в основном на крики чаек. Способ не абы какой, но он позволил мне выйти на одну из центральных улиц, заполненных людьми. Оставалось двигаться строго на юг, чтобы добраться в порт.

Я втиснулся в толпу, прошел от силы квартал, когда за мной увязалась ребятня. Они то клянчили денег, то вызвались помочь донести рюкзак, то обещали показать город. Назойливые воробушки не отставали, пока я в конце концов не сдался. Прикупил им у первого торгаша сладостей, отдал всю мелочь и, приняв за плату радость в глазах и улыбки, двинулся дальше.

Я развернулся, сделал несколько шагов, встретив на пути старуху, не дававшую мне пройти. Как бы мне хотелось сейчас быть частью той толпы, которая огибала ее, попросту не замечая.

Прикованный к ней взглядом, я не мог шелохнуться. Моя воля оказалась сломлена под напором ее силы.

– Белоглазый демон – лишь начало. Едва снега в горах Кринхалгай окрасятся красным, когда на Унукалхай опустится туман, явится тот, кого на само деле мир должен бояться. На смену ему придет другой демон, с глазом, налитым кровью, и неутолимая жажда, что он понесет за собой, поглотит нас. Жестокости его не будет конца. Начнется война, доселе невиданная. И спасения не будет.

Я слушал ее, не понимая слов. Я боялся старуху как ничего и никого в своей жизни. Однако если разум мой был скован, а тело отказывалось подчиниться, рука по привычке тянулась к пистолету.

И как только пальцы коснулась шершавой рукояти, кто-то положил руку мне на плечо.

Я резко развернулся, воткнув дуло под подбородок рядового Стрикхарса. Мое сознание, возможно, понимало, кто стоит передо мной, но туман в голове и тот страх, с которым я по привычке боролся, лишь убивая его причину, почти заставили меня нажать на спуск.

– Лейтенант Девак, – прозвучал властный приказ Тирона, в котором я все же услышал испуг. Потом он сменился раздражением: – Опустите оружие.

Пот лился с меня ручьем. Промокли рубаха, майка. Влажность казалось дикой, словно я находился под водой. Глухие звуки тоже долетали до меня с запозданием.

– Уберите пистолет. Живо!

Каким-то чудом мне удалось вернуть себе контроль, и я отвел пистолет в сторону, медленно опустив взведенный курок, направляя ствол в воздух.

– Не стоило вот так подходить ко мне, – я старался держаться естественно, убирая пистолет в кобуру. – Сегодня меня уже пытались ограбить.

– Считаю, что лучше вам будет сдать его, – высказался майор.

Ответом ему послужил щелчок ремешка, закреплявшего рукоять в кобуре. Расставаться с пистолетом я не собирался ни при каких условиях. Об этом красноречиво говорил мой взгляд.

– Вы не на корабле, – наблюдательность Тирона поражала, однако ему было нужно что-то сказать, чтобы сохранить лицо перед подчиненными. – Приказы вышестоящего по званию для вас пустой звук?

– Он помогать мне.

К нам подошел здоровый механик с «Канопуса».

– Простить меня, господин. Ваши люди отказались. Судно. Детали. Тяжелые. Нужные. Господин Пол помогать. Я спрашивать капитана. Он разрешить.

Его говор был ужасен, но понятен. Каждый раз упоминая кого-то, он непременно клянялся, что выглядело комично, учитывая, что механик был выше нас на полторы головы, больше в плечах и в целом мог удушить любого голыми руками. Хотя с такими руками он скорее сломал бы наши шеи.

– Лейтенант? – майор перевел на меня взгляд, не поверив в эту историю.

– Перспектива встать посреди Унукалхай вдали от цивилизации меня не прельщает, – ответил я. – Доказывать свою правоту вашим людям времени не было, поэтому пришлось сойти на берег, игнорируя приказ. Я выбрался через иллюминатор, если вам интересно.

– Однако по городу вы шлялись один.

– Механик, – плохо, что его имя, озвученное на брифинге, выветрилось из моей памяти, – ушел прицениваться и собирался проверить своего поставщика, пока я выбирался из клетки. Мы планировали встретиться в порту, через два часа после полудня.

Полуправда всегда была моим любимым видом лжи. Черт сломит обе ноги, хвост и рога, пока разберется, где обман, а где истина. К тому же идти на контакт с дознавателем вполне резонно для собственной выгоды. Знай только выдавай ему крохи, чтобы утолить голод.

– У меня оставалось достаточно времени, чтобы самому пройтись по городу и прикупить пару вещиц в дорогу.

Тирон не успел задать свой вопрос, а я уже протягивал ему сумку, где помимо бутылок лежали пачки сигарет, книги и мужские журналы.

– Путь долгий, а вашим людям, как вы того не хотели бы признавать, будет нужен отдых. Способ отвлечься от тянущихся дней, петляющей реки и адской жары.

Майор раскрыл сумку, изучая то ее содержимое, то меня.

– Подобные вещи лишь подорвут дисциплину.

– Во время войны только такие маленькие радости и помогали мне вести людей в атаку и поддерживать моральный дух в тесных промерзших окопах, – тут я не врал, делился опытом из жизни. – Выпивки не так много, чтобы экипаж и отряд могли надраться, но зато этого достаточно, чтобы согреть душу и отогнать дурные мысли.

Тирон молчал, уже и забыв о причине своего недовольства. Содержимое сумки отвлекло его внимание, как и было рассчитано.

– И тем не менее я конфискую это, – заговорил майор, но мои слова возымели нужный эффект. – Попридержу все у себя на случай, если ваши прогнозы касательно нашего путешествия сбудутся.

– Как сочтете нужным.

Я уже понадеялся, что допрос закончен и пора переходить к финальной части, как рядовой Стрикхарс заговорил без дозволения Тирона.

– Вы сняли женщину, но не спали с ней. О чем вы разговаривали почти два часа?

Так вот, значит, кто следил за мной. Майор поступил верно, предположив, что я ослушаюсь приказа. К тому же Стрикхарс оказался хорош в своем деле, раз я не заметил его. Это нужно учесть на будущее.

– О жизни, – мой ответ прозвучал немного резко, заставив его вспомнить ствол у горла. – Мы беседовали о жизни. Видите ли, рядовой Стрикхарс, во время артобстрела под Асурдином я получил ранение весьма скверного характера. Теперь с женщинами я могу лишь разговаривать. Показать?

Делая вид, что меня задевает эта тема, я резко дернул за ремень.

– Отставить, лейтенант, – вмешался Тирон. – В этом нет необходимости.

И почему для всех мужчин вопросы, касающиеся их утраченного или недееспособного достоинства, столь щекотливы, что они предпочитают об этом не говорить и уж тем более не показывать?

Смерив Стрикхарса недобрый взглядом, я взял себя в руки, обратившись к майору.

– Раз мы со всем разобрались, что прикажете делать дальше? Возвращаться на корабль или помочь нашему механику? Можем послать одного из ваших рядовых.

Тирон раздумывал недолго.

– Идите с иным, лейтенант. Но сегодня был последний раз, когда вы покинули судно без моего разрешения. В следующий я прикую вас наручниками на палубе и поставлю людей для охраны. Вам ясно?

– Так точно, майор, – поддался я. – На берег больше ни ногой, пока не последует иного приказа.

– Прекрасно. У вас два часа. А теперь свободны.

Механик склонил голову, я всем своим видом выражал столько смирения, чтобы оно вдруг не показалось наигранным. Когда Тирон с солдатами скрылся в толпе, без лишних слов я протянул руку моему спасителю.

– Имя?

– Харатан, господин.

– Я Пол. Можно лейтенант. И никакой я не господин.

– Понимать.

Мы пожали руки.

– Тебе действительно нужно помочь с запчастями?

– Да. Не хотеть оскорбить.

– Веди. Я в любом случае твой должник.

По-доброму улыбнувшись, Харатан склонил голову и повел меня за собой.

Больше мы не разговаривали. Я ходил за ним след в след по всему портовому району Аласартипа, посещая различные мастерские и рынки со спорной репутацией. Харатан о чем-то разговаривал с разборщиками, купцами, расплачивался с ними, а потом выходил на улицу, где его дожидался я с ящиком в руках.

Начавшийся вскоре дождь, как я и предполагал, в итоге обернулся ливнем. Он обрушился на город непроницаемой завесой, от чего можно было уверовать, что это разверзлись не небеса, а море Облаков поднималось со дна, желая вернуться в голубую высь.

Мы вымокли до нитки, но уже возвращались обратно. Пройти оставалось лишь несколько кварталов, что не помешало непогоде явить нам во всей красе свой взбалмошный характер: тяжелые барабанящие по телу капли, резкие порывы ветра, холод, что спустился с гор.

Потрепало нас неслабо, но инструменты на «Канопус» мы все же доставили.

Там, где Харатан с легкостью пронес четыре ящика, я с трудом тащил два, отчего моя помощь не совсем на нее походила. Я скорее задерживал нашего механика и отвлекал его, когда мне приходилось останавливаться, чтобы перевести дух.

На судне меня ожидал прохладный прием. Солдаты, которые должны были меня охранять, теперь драили палубу под проливным дождем в наказание за свою неосмотрительность. За выполнением бессмысленного наряда следил сержант, наблюдая за всем из дверей открытой каюты. Нам никто не мешал и груз, соответственно, не досматривал.

Мы спустили все в машинное отделение, где Харатан стал вскрывать ящики и доставать небольших размеров двигатели, помпы, шланги и прочие детали, назначения которых я не понимал.

Последним он распечатал груз, что тащил я.

Когда все комплектующие легли на полку, механик поднял потайное дно ящика, где была спрятана партия спиртного и сигарет. Контрабанда оказалась незамысловатой, но рабочей в условиях местной проверки.

Я вдруг засмеялся. От души.

Устав есть устав, но он не всегда выдерживал испытание реальной жизнью. Сколько бы командиры ни пытались оградить солдат от выпивки, женщин и азартных игр, те так или иначе получали желаемое. Если не все, то очень многое.

– Почему? – спросил Харатан.

– Почему смеюсь? – я вытер влажное лицо рукой и зачесал назад мокрые волосы. – Забавно, только и всего.

– Книг нет, – продолжал объясняться механик. – Выпивка вам. Оставить здесь. Там командир и капитан. Тут не найти.

– Спасибо, – я потянулся за золотом, который хранил в патронташе, но самородки его не заинтересовали.

Механик покачал головой.

– Вы гость «Канопуса». Хороший человек. Лучше остальных. Я знать. Командир забрал выпивку солдат. Плохой поступок.

Мне было невдомек, чем я вызвал такое радушное отношение со стороны туземца. Конечно, неплохо завести друга, но не стоило забывать, что «Канопус» – моя тюрьма, а все остальные если не конвоиры, то точно не союзники.

С другой стороны, поспешность выводов не всегда позволяет принимать верные решения. С Харатаном я решил не торопиться.

Поблагодарив механика еще раз, я оттолкнулся от железной стены, что холодила мою спину, и пошел на выход из машинного отделения, пригибая голову у переборок.

– Как все прошло?

Сначала раздался голос, а потом передо мной возникла госпожа Трикс.

Дружелюбный тон ее голоса на языке альменов, сменила холодность во взгляде. Разумеется, нашлось место еще и удивлению, сковавшему нас двоих.

Я не знал, с чего начать. Хвала Создателю, Трикс заговорила первой, стараясь снизить градус напряжения и неловкости.

– Вы говорили, что среди чужих нужно найти друга для защиты. Харатан мой друг.

– Разумный выбор, – невольно согласился я. – Мне он тоже показался хорошим человеком.

Минута вместе, а мы не поругались и не попытались друг друга убить. Уже неплохо.

– Лейтенант, – Трикс кивнула, давая понять, что разговор окончен, и протиснулась мимо меня, двигаясь к машинному отделению.

– Вы можете стоять за себя, – проговорил я ей вслед, изъясняясь на языке альменов.

Женщина остановилась.

– Вам знаком местный диалект? – непонятно, то ли она поражена, то ли довольна таким раскладом.

– Одна и та же языковая группа, что и у народа гальзарамов. Экспедиция в те леса заняла у меня два года.

Трикс приняла это к сведению.

– В них действительно есть что-то похожее. Однако замечу, что пока гальзарамы жили обособленно, их язык не претерпел существенных изменений, в то время как альмены постоянно развивали речь и письмо, заимствуя слова соседей и преобразовывая смысл уже имеющихся. В результате разница стала существенной.

Она вдруг поняла, что сильно углубилась в тонкости лингвистики.

– Простите. Иногда я слишком увлечена, когда вопрос касается языков, – Трикс чуть улыбнулась. – И правильно было сказать: вы можете постоять за себя.

Я повторил фразу на наречии альменов, учитывая сделанное замечание.

Ей это точно пришлось по душе.

– Можно еще раз? – она подшучивала надо мной. – Прямо-таки услада для ушей. А еще добавьте перед этим…

Трикс произнесла слова, смысл которых оказался для меня неясен, но я покорно исполнил просьбу.

– Могу узнать, что это значит?

– «Был неправ».

Хитро. К тому же от мастерски расставленной ловушки переводчицы, несмотря на мокрые одежды, мне вдруг стало тепло где-то в груди.

Кивком, без слов и одними глазами, я еще раз подтвердил сказанное. Однако это было не все, а мне хотелось оставить в прошлом то происшествие.

– Госпожа Трикс…

– Лейтенант, может, не стоит? – она опять остановилась в переходе. – Мы так приятно поговорили, что я не хочу рушить наше перемирие очередным спором.

Засучив промокший рукав, я показал перебинтованное предплечье.

– В той схватке вы победили.

Порез от клинка был обнаружен мной уже многим позже, когда я оказался один в каюте и заметил кровавые капли на полу. Наша ссора не предполагала извинений, и за все время на море Облаков я не нашел момента, а может, и не хотел его искать.

Но, столкнувшись сегодня, это оказалось мне необходимо. Как и Трикс.

Она медленно чуть склонила голову. В глазах читалось уважение. Для нее это было так же неожиданно, как и для меня.

9

Так началось наше путешествие по реке Унукалхай. Перемирие с Трикс, начало дружбы с Харатаном и натянутые отношения с майором и его солдатами, которые вынужденно терпели меня.

Я всегда оставался на судне. На берег меня не пускали, как майор и грозился еще в Аласартипе. Зато сам Тирон вместе с двумя бойцами покидали «Канопус» у каждого встреченного поселения, чтобы обновить разведданные. Затем майор возвращался, задумчиво смотрел на исписанную мной карту и называл новые места нападения Кастора.

Судя по активности партизан и жестокости, с которой те устраивали налеты на имперские суда и аванпосты, картина вырисовывалась пугающая. Однако свои выводы я держал при себе, уверяя майора, что, когда настанет день выбирать, по какому притоку реки идти, дам точный ответ.

Его это устраивало. А пока я не создавал проблем, меня просто не замечали.

Дни опять превращались в рутину.

Подъем, прием пищи, работа с картами и бумагами по Кастору. Сухие приветствия с командой и теплые кивки с Трикс. Короткие беседы с механиком, когда он поднимался проветриться на верхнюю палубу, и раскаленное солнце, тонущее в рваных облаках и грязных водах Унукалхай.

Я все пристальнее присматривался к этой реке. И на то были свои причины.

В экспедициях, как упоминалось ранее, мне часто приходилось сражаться не столько с людьми, с которыми можно было договориться, сколько с силами природы. И, поверьте моему опыту, им чужды наши молитвы. Торговаться они не умеют и милосердия не знают.

На пиках Антареса мне противостояли горы. На Млечных Равнинах – суровая степь. В лесах народа гальзарамов то были джунгли.

Считая эти силы чем-то эфемерным или обобщенным, я не придавал им особого значения, пока однажды шаман племен Аль Нахт не помог мне прозреть. Он дал им вполне емкое имя – духи, а затем провел обряд, который позволил мне с его помощью ощутить их, почти прикоснуться. И теперь духи меня не отпускали, являя свою волю, лишенную всякой логики, но не безупречной красоты. Дуновение легкого ветерка, разразившийся страшный ливень, внезапно налетевший буран, теплый рассвет, яркое солнце – все это были духи.

И вот у Унукалхай был свой. Она присматривалась к нам, показывая норовистый характер. Если море Облаков приняло «Канопус» радушно, то река играла с нами. То позволяла беспрепятственно идти от поселения к поселению, то заставляла волочиться по опасным водам. То была спокойна, то пенилась, злясь на нас.

Мы знакомились с духом реки и показывали, на что способны. Латали все вместе обшивку судна, сообща разбирали завалы после паводков, помогали по мере сил механику, который работал на износ. А еще боролись с возрастающей жарой, надоедливыми насекомыми и жуткой готовкой нашего повара.

Когда Унукалхай проверила нас на прочность и оказалась удовлетворена, нам было подарено три спокойных дня. Строптивая река сменила гнев на милость. Мы могли отоспаться и отдохнуть.

С момента, как мы покинули Аласартип, прошло девять дней.

10

За утро мы повстречали уже пятую лодку туземцев и два боевых катера имперцев.

Капитан, стоявший на носу «Канопуса» и потягивавший кофе, разбавленный виски, объяснил подобную оживленность на пути тем, что отсюда начинаются владения альменов, где наша власть уже не абсолютна. У ближайшего поселения Ферацзирр велась незаконная торговля краденых и запрещенных товаров, которые вредили делам Империи.

– Рай для контрабандистов, – подытожил капитан. – Поэтому так много лодок иных и военных патрулей.

Вопросов мне не задавали, поэтому и начинать разговор я не торопился. Только обернулся, чтобы удостовериться, что рулевая не оказалась пуста, пока капитан судна наслаждается спокойным утром. В рубке находился один из солдат, которого натаскивали ему в помощники.

Странно, почему нельзя было взять больше экипажа? Свободные койки на «Канопусе» имелись.

Мне также сообщили, что к Ферацзирру мы подойдем лишь к позднему вечеру, после чего я оставил капитана.

День до полудня обещал выдаться приятным: в меру теплым, с легким ветром и прекрасными видами по обеим сторонам берега, где лесная полоса плавно переходила в холмистую местность. А вот затем, судя по клубящимся тучам над горным массивом, нас ждали ливень и непереносимая влажность.

Оставаясь пленником на судне без возможности его покинуть, я решил пройтись и размять ноги после крепкого сна. Это начинало входить в привычку, превращаясь в своего рода ритуал.

Оставив позади нос и правый борт, я уверенным шагом подходил к корме, где в это время должны были находиться солдаты. Судя по времени, они как раз закончили утреннюю зарядку.

Ветер донес до меня их голоса, заставив невольно замедлиться.

– Если генерал Кастор действительно против нас, мы в заднице, – разобрал я первую фразу, сказанную солдатом.

– Не неси чепухи. Он герой войны.

– Который теперь убивает наших братьев на стороне иных. Или вы успели забыть, какое мы получили задание?

Недолгая пауза.

– Тоже мне герой, – фыркнул другой солдат и плюнул за борт. – Своими приказами он погубил столько подчиненных, что хватило бы еще на одну войну с Коалицией. Никогда не считался с потерями. Атака на Дердехилл. Послал семь сотен человек в смертельную атаку, а затем еще и накрыл поле боя артиллерией.

– Тот маневр был необходим, – заговорил я спокойно, выйдя на корму к солдатам. Не по мне было прятаться, да и хотелось посмотреть, как они заговорят, имея настоящего оппонента в споре. – Мы выманили на себя засевшего врага и разбили силы, в двадцать раз превосходящие наши.

Они замолкли, явно не ожидая моего появления.

– Генералу легко судить, – заговорил рядовой по фамилии Корнефос. Именно его я слышал поносящим Кастора. – Он ничем не рисковал.

– Каждое решение, подобное атаке на Дердехилл, давалось ему нелегко. Он как никто переживал за своих людей, а необходимые жертвы считал крайней мерой, когда все другие стратегии приводили к еще большим потерям.

– Тоже мне защитник нашелся, – Корнефос не скрывал своего призрения. – Ты был его любимчиком. Всегда при штабе. В безопасности. Даже здесь пользуешься прежними привилегиями. Пока мы несем наряды, ты отсиживаешься в каюте. Рабочка на судне тоже мимо тебя. Спасибо, хоть помогал заторы расчищать, а то мы и на это не рассчитывали. Думали, останешься с госпожой ждать, пока мы сделаем всю работу. Ты был ручным зверьком генерала, и только поэтому майор Тирон тебя оберегает.

Корнефос, окруженный товарищами, с позволения сержанта поносил меня в попытках задеть, но его слова были пустыми, не неся ничего, кроме ненависти. Интересно, кого он потерял в той войне? Брата? Отца? Всю семью?

– Кастор послал меня в ту атаку при Дердехилле, – я продолжал говорить спокойно, наблюдая, как Корнефос меняется в лице. – Каждое наступление на западном направлении под его началом, что, по вашему мнению, была неоправданной, бесчеловечной или пустой, включала меня и моих людей.

Я сам рвался в битвы, уже тогда мечтая о смерти, которую заслужил по праву. Однако те поиски всегда заканчивались одинаково. Костлявая старательно избегала меня, зато рядом стоящих косила без устали.

На корме повисла тишина. Был слышен только гул двигателя и плеск вод Унукалхай о борт «Канопуса».

– При Дердехилле выжило не больше двадцати человек, – проговорил рядовой Луксар, не веря тому, кто перед ним стоит.

– Четырнадцать, – уточнил я. – И то учитывая раненных, которые в итоге не протянули и недели. Когда мы выманили из укрытый окопавшиеся силы Коалиции и завязали бой, в живых от ударного отряда осталось от силы полторы сотни. Мы были окружены и в значительном меньшинстве. Грянувший следом артобстрел сравнял наши шансы.

Взрывной волной меня выбросило в какую-то землянку, а огненные щупальца, потянувшиеся следом, изуродовали всю спину, оставив жуткие шрамы. Если бы не обвал, еще мгновение, и я бы не оклемался. Пришлось провести в госпитале три месяца, прежде чем врачи пустили меня обратно на фронт.

Но прежде чем имперцы отыскали меня, два дня Кастор считал, что я мертв.

– Семьсот человек уничтожили пятнадцать тысяч. Затем наши войска прорвали оборону Коалиции и продвинувшись на сотни километров вглубь территории противника. Нужно ли объяснять, сколько погибло бы, решись Кастор вести войну по всем правилам? Тогда наживкой были бы не семь сотен, а все сорок, а то и пятьдесят тысяч.

Понимаете, о чем думала Коалиция? Если Кастор так поступал со своими людьми, что ему тогда враги. И мы полностью оправдали их самые худшие ожидания. Ни один суд не простил бы нам наших преступлений. Если бы мы проиграли, разумеется.

Солдаты молчали. Я видел ужас на их лицах, понимая, чем он вызван. Они застали лишь окончание той войны, где мы уже шли по землям врага как победители, как освободители от гнета захватчиков. Никто из них не видел, как мы начинали голыми руками вырывать свою свободу.

– Не знаю, что случилось с генералом спустя восемь лет, – я посчитал важным вернуться к тому, с чего завязался разговор, – но тогда вы не нашли бы человека, любящего Империю больше, чем Кастор.

– А что сейчас, лейтенант? – сержант вдруг вспомнил мое звание.

– Нас с вами как раз послали это выяснить.

11

Меня разбудил тяжелый топот армейских сапог по металлу.

Сонливость и сладкое забвение исчезли под натиском знакомых до боли звуков. Для полноты ощущений не хватало только воя сирен и криков взводного, командующего подъем по тревоге.

Мимо каюты пробежал рядовой Корнефос.

– Стрик, буди капитана. Будем отплывать в спешке.

Я по привычке спал в одежде. Мне оставалось только подорваться с койки, натянуть сапоги и схватить ружье с патронташем, чтобы быть полностью готовым к бою.

С берега до меня долетели воинствующие крики туземцев, едва я выбрался из каюты. И еще два выстрела девятимиллиметрового пистолета – образец, который имперцы приняли на вооружение уже после войны. Принадлежать он мог только Тирону и его людям, спустившимся на берег.

Пока сержант отдавал приказы, выставляя свободных людей по правому борту, а Корнефоса отправив отшвартовывать «Канопус», я кинулся в машинное отделение. Смысл будить одного капитана, если за сердце судна отвечал механик.

Ремень я застегивал уже на ходу, пробегая по коридорам, то и дело цепляя углы. Все-таки без восьми лет практики мои навыки стали заметно хуже.

– Харатан! – прокричал я задолго до того, как добрался до обители механика. – Заводи двигатели! Мы отчаливаем.

Наклонившись, чтобы не удариться головой о дверной проем, я вдруг задумался о том, как сюда протискивается гигант Харатан, который, к моему удивлению, уже корпел над приборами, заставляя сложный механизм пробудиться ото сна.

– Слушаюсь, лейтенант, – он кивнул, не отвлекаясь на меня.

– Помощь?

– Нет. Сам. Вы наверх.

– Хорошо. Выиграем тебе время.

Я побежал на верхнюю палубу, налетев на лестнице на Трикс. Она была взволнована, напряжена, но не подавала вида, что напугана. Волосы собраны в пучок, глаза смотрят зорко. На поясе меч, в руке наготове кинжал.

Образ истинной воительницы на секунду заставил забыть о переполохе на судне.

– Что происходит?

– Не знаю, – ответил я. Со стороны берега раздался пистолетный выстрел, затем еще один и еще. – Укройтесь в каюте, пока мы не выясним…

– Я могу постоять за себя, – твердо заявила Трикс.

– Знаю, – спорить и оберегать женщину, которая в этом не нуждается, я не стал. Решил просто дать дружеский совет. – Не лезьте на рожон понапрасну.

С явным нежеланием она молчаливо дала обещание, и я побежал по лестнице дальше, оказавшись на палубе. Сержант слева с автоматом в руках, Луксар справа, тоже вооружен. Стрикхарс и Корнефос на деревянном причале пытаются отшвартовать «Канопус», имея мало представления, как это делается.

Снова раздались выстрелы, и на улице мы увидели майора с двумя солдатами, один из которых был ранен. Помогая друг другу, они вели огонь в темноту, откуда летели одинокие стрелы. Воинствующие крики, поднимаемые туземцами, становились все громче, пробуждая многотысячный и без того неспокойный Ферацзирр.

Да никаких патронов не хватит их остановить, если мы простоим здесь хоть на несколько минут дольше.

В рубку, захлопнув дверь, залетел капитан, послав повара на берег помогать Срикхарсу и Корнефусу. Шварты оказались зажаты.

Мы разминулись с ним, когда я спешил к Луксару, нервно сжимающему винтовку, нацеленную во тьму.

– Иди на нос. К прожектору. Направь его в сторону берега. Включишь по команде.

– Но, лейтенант, – он замялся. – Сержант велел занять позицию здесь и открыть огонь, как только будет зрительный контакт с противником.

– Рядовой, это приказ. Живо на нос.

Мне пришлось повысить голос, чтобы заставить его подчиниться.

А тем временем Тирон и преследовавшие отряд туземцы становились все ближе. Я достал патрон, которым чуть не убил Трикс, и уже почти зарядил его, когда одернул себя. Стоит только начать и назад дороги уже не будет. Остановить меня не сможет даже Кастор.

Одиночные выстрелы, крики туземцев, удары стрел, долетающие до «Канопуса». Медлить дальше было опасно, и я сделал выбор: заткнул смертоносный патрон в патронташ и, добежав до трапа, спрыгнул на берег к своей команде.

Повар помог Стрикхарсу высвободить два удерживающих каната. Я решил не разбираться в узлах и ножом принялся скорее пилить, чем резать свой. Корнефос поступил и того лучше, автоматной очередью перебив не поддающийся шварт.

– Все на борт! – отдал приказ Тирон, добравшись до нас. Несмотря на летящие стрелы, он продолжал отстреливаться, пропуская вперед раненого бойца и того, кто помогал ему идти.

Прикрывая наше отступление, сержант открыл огонь, ведя стрельбу короткими очередями. Пули тонули в черной бездне, не в силах заткнуть орущих туземцев, пока в ответ над нашими головами свистели их стрелы.

– Луксар! Свет! – прокричал я.

Щелчок рубильника. Гул напряжения, устремившийся по проводам, и яркий луч осветил всю улицу, прилегающие хибары и окрестности. Гомон ослепленных туземцев наполовину стих. Огонь по «Канопусу» сразу же прекратился.

Вот она, заминка, которая была нам так нужна.

Судно под командованием ругающегося напропалую капитана начинало медленно отходить на середину реки прочь от Ферацзирра. Пришедшие в себя туземцы к этому времени вновь взялись за стрелы. Целились по большей части в ненавистный прожектор, но толку было немного. Мы быстро набирали ход и разрывали расстояние, чтобы спрятаться под защитой духа реки Унукалхай.

По непонятным причинам сегодня он решил встать не на сторону местных жителей, а на нашу.

12

Струящийся по венам адреналин отступал медленно. Горячка едва начавшегося боя стучала по вискам, не давая расслабиться и начать мыслить здраво. Ощущалось так, будто мы окунулись в вязкое болото, сковывающее не только наши тела, но и разум.

Первое, что мы разобрали, когда стали приходить в себя, были стоны рядового Гамарса. Ему не повезло поймать две стрелы, одна из которых угодила в ногу, а другая застряла под лопаткой.

– Помогите мне перетащить его на кухню, – быстрее всех отреагировал Эльмас. Он был в отряде за медика.

Я, Корнефос и Стрикхарс подхватили раненого и потащили на нижнюю палубу. Эльмас убежал вперед: то ли за инструментами, то ли готовить место. Сержант с майором шли следом, где последний начинал раздавать приказы.

– Следи за берегом. Как спустим Гамарса, пошлю тебе в помощь еще двоих, – раздраженный Тирон убрал почти пустой магазин пистолета, следом зарядив новый. – И пусть Луксар наконец вырубит прожектор. Он привлекает к нам слишком много внимания.

– Есть, сэр.

Сержант отделился от общей группы.

Несколько коридоров, один пролет, и мы внесли Гамарса на кухню, где Эльмас уже освободил стол и распаковывал сумку. В движениях нет суеты, сам солдат собран. Прекрасно знает, что нужно делать.

– На бок его.

Мы уложили Гамарса на стол. Он старался не показывать боли, но из груди и стиснутых зубов то и дело вырывался глухой рык.

– Да не преувеличивай, дружище, – успокаивал его медик, доставая шприц и банку с неизвестной мне жидкостью. – Две стрелы размером с мизинец, а кряхтишь, словно тебя на кол насадили. Даже кровью толком пол не залил.

– Эльмас, мне нужно отправить людей наверх на случай атаки иных, – майор был предельно серьезен. – Ты справишься?

– Если вы с лейтенантом подержите страдальца, все в порядке, – медик набрал шприц. Все его поведение говорило о том, что ситуация полностью под контролем.

– Стрикхарс, Корнефос, возьмите патронов со склада и идите к сержанту. Занимайте оборону по бортам и смотрите в оба. Я сыт по горло сюрпризами.

– Сделаем в лучшем виде.

Бойцы быстро удалились.

– Эльмас, – я обратился к медику, – у тебя есть все необходимое?

– Не беспокойтесь, лейтенант. Лучше держите рядового Гамарса.

Мы схватили раненого по рукам и ногам, пока Эльмас, орудуя хирургическими ножницами, распарывал окровавленную одежду вокруг стрел. Затем он промыл раны и, взяв шприц, обколол плоть вокруг разрывов. Гамарс дернулся от мышечного спазма, но мы с майором еще сильнее прижали его к столу.

– Что произошло на берегу? – я задал вопрос Тирону, стоящему напротив меня, продолжая держать пациента.

Майор поднял на меня глаза.

– Вас это не касается.

– Не касается? – я поддался эмоциям. – У нас как минимум один раненый, «Канопус» был обстрелян, а вы ополчили против нас поселение, полное головорезов, контрабандистов и пиратов. При всем уважении, пока я на борту, меня это тоже касается.

– У меня нет полномочий разглашать все детали операции.

– Ваша миссия закончится, толком и не начавшись, если вы и дальше будете молчать, – узколобость Тирона раздражала, пусть ей и было вполне логичное объяснение. Однако перед угрозой смерти мне не было дела до приказов его командования и недоверия касательно моей персоны. – Я здесь не только маршрут прокладываю, но и единственный, кто был лично знаком с Кастором…

– Думаете, это дело рук генерала? – майор заглотил наживку.

– Не могу этого исключать. Поэтому мне и нужно понять, что произошло на берегу, – Гамарс дернулся под скальпелем медика, который аккуратно разрезал края раны под лопаткой. Я прижал его еще сильнее к столу, не сводя глаз с Тирона.

– В городе мы должны были встретиться с нашим информатором, – сдался майор. – В условленном месте его не оказалось. Прождали час. Следуя протоколу, двинулись к конспиративной квартире, но та оказалась пуста.

– Дальше, – я заметил заминку Тирона. Как бегали его глаза. Как он пытался вспомнить, что произошло, и разобраться в произошедшем.

Мне не нужно было, чтобы он думал. Судя по всему, для него это слишком. Я просто хотел услышать сухие факты.

– Мы столкнулись с иными. Конфликт на пустом месте. Те что-то орали. Не давали пройти. Я сдерживал своих людей до последнего. Договориться не смогли. Было непонятно, чего они хотели.

– Так для этого вы и взяли на борт переводчика, – вспылил я.

– Едва ли госпожа Трикс помогла бы избежать той откровенной провокации.

Может, Тирон не так и глуп, раз пришел к тому же выводу, что и я.

Тут в душу закралось неприятное предчувствие.

– Вы кого-нибудь убили?

– А что нам оставалось? Дать им разорвать нас на части?

– Проклятье.

– Господа, – нас окликнул Эльмас, вытащивший первую стрелу. – Вы можете отложить свой спор на потом? Гамарса нужно держать крепче, иначе я сделаю только хуже.

Медик был прав.

Я умерил вспышку своего гнева, что позволило мне мыслить яснее.

Убийство связного. Выслеживание его контактов. Провокация, чтобы столкнуть ничего не подозревающих местных с твоим противником. Затем атака, но не в полную силу, а чтобы выведать о враге информацию касательно количества людей, оружия и его подготовке.

Знакомый почерк, Кастор.

Однако знал ли ты, что я тоже здесь? Или твои люди просто проверяли судно, откуда к тебе явились военные?

– Имперцы, убивающие мирное население, – проговорил я, наблюдая, как Эльмас зашивает рану. Местная анестезия начинала действовать, потому как Гамарс практически не дергался, когда игла касалась его плоти. – Сегодня ваша вылазка, майор, ополчила против нас не только жителей Ферацзирра, но и всех туземцев на реке. Теперь никто, кроме меня, не сходит на берег. Меня и переводчицы.

Тон моего голоса, интонация и взгляд не подразумевали того, что приказ может быть оспорен.

В голову Тирона даже не пришла мысль, что он здесь главный и сам должен приказывать. Он молча подчинился. В темпе работал и Эльмас, решив мне не перечить.

Послышались шаги. Тяжелая поступь. Должно быть, Стрикхарс.

Догадка оказалась верной.

– Майор, – обратился он к Тирону. – Капитана ранили.

– Серьезно?

– Нет. В руку. Сам вытащил стрелу. Мы перетянули, пока он кровью не истек.

– Ясно. Как Эльмас освободится, пошлю его в рубку.

Доложив, рядовой снова исчез в коридоре, примыкающем к кухне.

– С Гамарсом все будет в порядке? – Тирон задал вопрос медику.

– Полчаса, и я закончу. Потом отлежится пару дней и будет как новенький.

– Нет, – мне пришлось вмешаться. – К рассвету на нас нападут, и нам будет нужен каждый. Поэтому как залатаешь Гамарса, поднимем его в рубку. Будет защищать капитана. Только ему под силу провести судно по Унукалхай.

– Иным не догнать «Канопус» на своих вшивых лодках, – оживился Тирон. – Вы точно уверены в атаке?

Если мои выводы касательно стычки на берегу верны, то под утро, когда мы устанем и расслабимся, по нам ударят. Засада уже будет ждать где-то впереди, так что им даже не придется устраивать погоню.

Кастор или кто бы там ни был грамотно расставил ловушку.

– О да, – заговорил я, держа Гамарса за ноги. – Уверен. Сам так и поступил бы на их месте.

13

В ночном мраке реки Унукалхай «Канопус» казался почти заброшенным. Вспенивая мутные воды, шумели лишь винты и мерно гудели парные двигатели. Свет был везде потушен.

Заняв каждый свою позицию по всему периметру судна, мы всматривались во тьму, пытаясь разглядеть в лунном свете врага, желающего нам смерти. Ожидание было невыносимым и казалось бесконечным.

Открыв нараспашку дверь своей каюты и расположившись в углу, я просматривал часть реки. На коленях лежало ружье, в руке я крутил патрон, которым чуть не убил Трикс.

Все мои мысли были только о Касторе. Стоял ли он за атаками? Зачем он ведет эту войну? Знает ли о моем присутствии на «Канопусе»? Вопросы, мучавшие меня сейчас, будут занимать все путешествие, и никто не даст мне внятного ответа. Лишь намеки и недомолвки.

Как ты решишь напасть? В открытую, подняв много шума, или не издав ни звука? Какую в итоге цель преследуешь, атакуя это судно? Так ты поступаешь со всеми врагами или уже догадался, что отряд, посланный за тобой, здесь только чтобы убить тебя?

Выходит, у тебя есть шпион. Здесь, на судне? В штабе? Сколько бы человек ни ненавидело тебя, столько же боготворило.

Мысли, вопросы, догадки. Они сыпались друг за другом, словно песок, и в общей куче я уже был не в силах ничего разобрать.

Следующей идее уже не дано было озарить мой разум.

По судну дали автоматной очередью. Сначала из одного ствола, потом к нему подключилась еще пара стрелков.

Я тут же рухнул на пол, прикрыв голову. Пули прошили каюту, разворотив нехитрое убранство комнатушки. Меня засыпало стеклом. В воздух подбросило перья, пыль и щепки от деревянной обшивки.

Тирон со своими людьми открыл ответный огонь, попутно приказывая двум бойцам сместиться на правый борт для подавления противника.

Кастор отвлекал нас. Три стрелка нужны были лишь для того, чтобы мы перебросили силы и тем самым открыли ему путь с противоположного борта.

Сквозь грохот выстрелов я даже не стал пытаться докричаться до майора и объясниться. Просто выждал, пока нападавшие уйдут на перезарядку, и выбежал из каюты в сторону левого борта, откуда должен был последовать основной удар.

В ночи иные, бесшумно забиравшиеся с воды на «Канопус», больше напоминали демонов, карабкающихся из ада в мир живых. С гнутыми, зазубренными кинжалами, боевыми дубинами, почти голые, за исключением набедренных повязок. Их крепкие тела полнились мощью, а в глазах горела злоба.

На бегу я ударил прикладом с размаха. Первый, кто ступил на палубу, сразу же вернулся во тьму.

По инерции меня протащило в бок. Я врезался в стену. Тут же оттолкнулся, накинул ремень ружья на шею второго и, резко дернув, познакомил его крепкий череп со стальными перилами. Не позволив туземцу опомниться, я перекинул его за борт, отдав на откуп духу реки.

Если Унукалхай захочет, она заберет их жизни, но точно не я.

На палубу поднималось все больше иных. Тот, что смотрел на меня, натянул тетиву и выстрелил. Я вскинул ружье, наконечник врезался в ствол и ушел по касательной, вспоров мне плечо.

Пришлось сократить расстояние, чтобы не позволить ему наложить вторую стрелу, но я явно переоценил свои силы. Кулаком он врезал в лицо, затем в живот, сложив меня пополам. После резко схватил за волосы, заставив выгнуться.

В руках я уже сжимал нож.

Режущий удар по сухожилиям у предплечья, колющий в ногу и, не позволяя иному опомниться, я перекинул его за борт, жадно ловя ртом воздух.

Повсюду слышалась стрельба. Раздавались редкие крики, что смешивались с громогласными приказами Тирона и одиночными фразами его солдат касательно боя. Они сигнализировали о появления врага, его местоположении, количестве, обозначали сами себя и предупреждали, когда уходили на перезарядку.

Я толком не успел опомниться, как на меня навалился иной. Его лапища выбила у меня из рук нож и вцепилась в горло. Удары, что я наносил прикладом и стволом, казалось, не причиняли мужчине, вытесанному из камня, никакого вреда.

Мне не хватало воздуха, а ко всему прочему к туземцу шел на помощь еще один.

Я выронил ружье и потянулся к пистолету, но он сжал мою кисть с такой силой, что чуть не сломал пальцы.

В моем затухающем сознании прогремели два выстрела. Им я обязан возвращению в мир живых, а вот для туземцев это был билет на тот свет.

Моим спасителем оказался Корнефос. Спустив курок два раза, он положил обе пули точно в голову и продолжил двигаться вперед, идя чуть пригнувшись. Пистолет он прижимал к груди стволом вниз, а после того как удостоверился, что мне ничего не угрожает, убрал его в кобуру и вновь взялся за автомат.

Началась прицельная стрельба короткими очередями.

Корнефос снизошел лишь на беглый взгляд полный презрения, проходя мимо меня, подпирающего перила. Но только на мгновение. Сейчас его больше волновали бой и противник, наступающий по всем фронтам.

– Левый борт! – прокричал Корнефос. – Контакт с противником! Превосходящие силы!

Снова оглушающая стрельба. Патроны заканчиваются. Он резким движением всего автомата сбрасывает магазин, заряжает полный и продолжает вести огонь. Профессионализм солдата не вызывал ничего, кроме восхищения.

Откашливаясь, среди двух мертвых тел я отыскал свой кинжал и поднял ружье. Тут меня что-то снесло и врезало в стену.

Разумеется, еще один туземец.

Да сколько их вообще?

Иной, скаля зубы, вдавливал мое лицо в окно чьей-то каюты, желая то ли свернуть шею, то ли раздавить череп, как неспелый фрукт.

Мне повезло. Стекло не выдержало раньше. Послышался треск, затем грохот, и мы ввалились внутрь помещения, сначала приземлившись на стол, а после рухнув на пол.

Острые обломки впились в руку и спину. Моему противнику пришлось ничуть не лучше. Ему распороло бедро по всей длине. Рана выглядела жуткой, но туземец, разгоряченный боем, пока не придавал этому значения.

Он тут же отпрянул от меня к дальней стене каюты, увидев, как я, сжимая ружье, начинаю неуверенно подниматься. Незаряженный ствол был нацелен точно в него.

– Послушай, – я перешел на язык альменов, с трудом подбирая слова. – Нет смысла умирать. Уходи. Не хочу убивать.

Туземец без резких движений достал с пояса нож, держа его обратным хватом, уже все для себя решив.

– Я хочу.

Возможно, все же не каждую ситуацию можно решить мирным способом.

Он бросился на меня. Я замешкался, но не стал доставать пистолет, который мог легко разобраться с проблемой.

Ружье на ремне за спину, нож в руку за секунду до того, как мы сплелись с врагом, словно змеи, начав обмениваться ударами. Один из таких росчерков едва не стоил мне жизни.

Заточенное лезвие оцарапало мое горло. Затем порез на груди. Я неведомым образом изловчился выбить оружие из его лап, но даже без него туземец представлял угрозу. Он стал избивать меня кулаками, игнорируя мои выпады ножом, что оставляли глубокие раны на его теле.

Иной зарычал и повалил меня на стол. Трижды приложил о стену, заставив разжать пальцы на рукояти, после чего, схватив за грудки, собирался швырнуть на пол. Я ударил его в колено и, заваливаясь, потянул за собой.

Падая на оконную раму, осколки стекла распороли спину, однако только так мне удалось вывалиться на палубу, где, двигаясь по инерции от силы, проложенной туземцем, я перекинул его через себя, а следом и за борт.

В голове не успевает промелькнуть не единой мысли. Меня тут же сшибают с ног дубиной. Валят на палубу, уже залитую кровью. Перебирая ногами, я как могу отползаю назад, разминувшись со вторым замахом.

Выбора мне не оставили.

Приходится достать пистолет, взвести курок, нацелив в туземца, нависшего надо мной, но еще до того как я нажал на спуск, мощный торс иного пробивает навылет тонкий меч.

Не видя владельца, уже понятно, кому он принадлежит.

Сначала Корнефос, теперь Трикс. Уже дважды мне приходят на помочь. Плохая тенденция, учитывая, что путешествие только началось. Хотя, с другой стороны, я никогда и не сражался в одиночку.

Туземец рухнул на палубу, едва Трикс вытащила меч. Послышался яростный крик, и на женщину обрушились удары замысловатой дубины с лезвиями по краям. Она парировала первый выпад, второй, но ее прижали к перилам и могли вот-вот перебросить за борт.

Здесь я не мешкал. Опустил пистолет чуть ниже и выстрелил.

Сорок пятый калибр – мощная штука, кто бы что ни говорил.

Оглушительный хлопок, заложивший уши, сильная отдача, едва не вырвавшая пистолет из моих ослабевших пальцев, и экспансивная пуля, что попала под запрет даже в войсках Империи, оказалась на свободе.

Угодив точно в коленную чашечку, она снесла ее начисто. Туземец, еще секунду назад исходивший яростным криком, готовый прикончить Трикс, захлебнулся сначала воплем, полным боли, а затем и собственной кровью.

Едва он рухнул на колено, женщина схватила его за волосы и провела мечом по горлу.

До Трикс не сразу дошло, что сейчас произошло. Все ее действия были доведены до автоматизма, как у того же Корнефоса, однако это оказался лишь результат бесконечных тренировок. Не практика реального боя.

Это было заметно по тому, как она смотрела на убитых, начиная приходить в себя.

Бедняжка. Сегодня Трикс впервые забрала чью-то жизнь.

Задуматься об этом всерьез не дал ей я. Точнее, вырвавшийся из груди стон при попытке подняться на ноги.

Белла подошла и аккуратно помогла мне встать.

– Трое. Я видела, как они спускались в машинное отделение, – предупредила Трикс, оглядываясь по сторонам в ожидании внезапной атаки. – Нужно…

– Займусь ими, – пистолет вернулся обратно в кобуру. – Вы идите к рубке. Впереди Корнефос. Дайте о себе знать и защищайте капитана.

Опираясь на парапет, я выпрямился, проверяя, держат ли меня ноги. На несколько стычек должно хватить. Наверное.

– Вы справитесь? – сомнения Трикс были оправданны. Я сам не был уверен, но и послать ее биться с тремя туземцами, где Харатан легко мог встать на сторону своих родичей, тоже не мог.

– Да. Идите.

Только сейчас я понял, что мы не отпускаем друг друга. Моя рука лежала на ее предплечье, ее пальцы – на моей груди. Так странно и необычно. Я бы сказал, не к месту. И в тоже время естественно. Будто мы знакомы уже с десяток лет.

Мне пришлось отпустить Трикс.

Я прошел несколько метров, благодаря Создателя, что оказался на это способен. Затем, подобрав с палубы ружье и не оглядываясь назад, ускорил шаг, побежав к машинному отделению.

Силы начали возвращаться ко мне, лишь когда я добрался до лестницы, ведущей вниз. Там, на площадке между перелетов, я нагнал первого из тройки туземцев и на полной скорости прыгнул на него с последних ступеней, повалив того на железный пол.

Даже такого удара оказалось недостаточно, чтобы остановить иного.

Лежа сверху, я попытался схватить его за голову, но мои окровавленные пальцы лишь соскользнули с бритого черепа. Пришлось схватить туземца за уши, и пока он не дал мне отпора, я трижды приложил того лицом о пол, заставив угомониться.

Иной лежал без движения, но пока дышал.

Из машинного отделения, до которого оставалось пройти два коридора и один поворот, донеслись звуки борьбы. Какие-то крики, глухие удары, звон металла о металл.

Прежде чем подняться и продолжить путь, всем телом я ощутил, как «Канопус», бодро рассекающий воды Унукалхай, начинает замедлять ход.

Мои старания были напрасны. Нападавшие добились своего. И тем не менее на последнем издыхании я побежал в машинное отделение, сшибая по дороге все углы, снося незакрепленные ящики и прочую непонятную утварь.

Картина, представшая перед моими глазами, развеяла все подозрения касательно нашего механика.

Сжимая в руке окровавленный гаечный ключ, он стоял рядом с двумя туземцами, которых забил насмерть. От их лиц… да что там лиц, от голов ничего не осталось. Кровавая каша костей, мозгов вперемешку с зубами и клочками черных волос.

Искрящие на фоне Харатана двигатели, откуда валила струйка сизого дыма, меркли в сравнении с изуродованными телами, однако для миссии их сохранность была так же важна, как и жизнь капитана.

– Мне пришлось убить, – проговорил ровным голос Харатан. – Они вредить Богу машины.

Я перевел взгляд с изуродованных тел, на которых механик потратил максимум по два удара на каждого, а потом на двигатель, откуда торчало копье и начинали вырываться языки пламени. Нужно запомнить, как сильно Харатан дорожит своими механизмами, чтобы по ошибке не попасть под горячую руку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.