Джек Тодд
Вспомнить всё

Настоящее: тень прошлого

В конце длинного коридора горит свет – тусклая лампа освещает небольшой участок пространства, и рассмотреть можно только широкий дверной проем. В пятне света пляшут неясные тени. Длинные, вытянутые силуэты людей – они словно движутся в танце, сменяя друг друга. Сходятся и расходятся, не давая понять, что всё-таки происходит.

Она уверена, что бежит на свет со всех ног. Нечёткий рисунок обоев не двигается ни на миллиметр. Бежит, но остаётся на месте. Чувствует, как быстро бьётся сердце и как поселяется где-то в душе необъяснимый, животный страх. Откуда-то она знает, что в конце коридора не ждёт ничего хорошего.

– Прячься! – слышит она женский голос. Такой знакомый и такой чужой одновременно.

Замерев на месте, прислушивается к доносящимся звукам: к возне и грохоту, к очередным крикам. Мужским и женским. Кажется, что там, где горит свет, сейчас полно людей, но она никого из них не знает. От кого ей нужно спрятаться?

В обратную сторону она бежит по-настоящему. Поворачивает за угол и оказывается в маленькой заставленной мебелью комнате. Кровать у окна разобрана, на ней и около неё валяются игрушки – новенький плюшевый медведь, кукла со спутанными волосами и несколько кубиков. Она спешно заталкивает всё под кровать, словно тоже пытается спрятать, и невольно вскрикивает от боли.

В ладонь впивается иголка от приколотой к медведю броши. Она крепко прижимает к себе игрушку. Та, ровно как и украшение, кажется ей по-настоящему важной, ценной. Она не может оставить их здесь, а если спрячет туда же, куда и всех остальных, то их обязательно найдут.

Шторы на приоткрытом окне колышутся от ветра. На улице уже темно – точно так же, как в комнате. Не горят фонари, не видно фар проезжающих мимо дома машин. Откуда-то ей известно, что улица эта спокойная и тихая, машины тут ездят редко. Особенно ночами.

Из коридора слышатся тяжелые шаги, и она судорожно мечется от забитого одеждой шкафа до небольшого столика у окна. Не может выбрать, не может понять, где её не станут искать. Страх подгоняет, заставляет нервничать сильнее и крепче сжимать в руках небольшую брошку. Рана на ладони кровоточит.

Когда в дверях наконец-то появляется чужой силуэт, она прижимается спиной к столу. Не успевает спрятаться. Ей не разглядеть ни лица, ни одежды этого человека. Он напоминает тень – громоздкую, мрачную и неясную. Чёрное пятно.

Он подступает все ближе и ближе. Страх сдавливает горло, иногда она забывает дышать. Забирается на небольшой стол и понимает, что единственный выход – прыжок вниз. Выбраться на узкий карниз, по водосточной трубе спуститься на мощеную дорожку во дворе, на мягкий и влажный от росы газон.

Стригут его каждую среду. Об этом она точно знает.

– Не надо было выходить в коридор, – голос у чёрной тени искаженный и неясный. То ли мужской, то ли женский – она понимает слова и чувствует интонации, но больше ничего. Тень злится. – Тогда не пришлось бы.

Она группируется всем телом и жмурится от страха, стоит только тени подойти вплотную, но удара так и не следует. Когда она открывает глаза, то видит только окно. Оно отдаляется от неё все сильнее и сильнее, а из-за колышущихся занавесок сверкают чьи-то глаза. Их блеск – всё, что она помнит.

Когда она понимает, что падает, становится слишком поздно. Крик застревает в горле, от удара спиной о землю из лёгких выбивает весь воздух. Боль прошивает тело от макушки до поясницы, хочется подняться или хотя бы перевернуться на живот, но она не может пошевелиться.

Чужих глаз больше не видно.

Ванесса Кларк просыпается в своей кровати в интернате под названием «Дом Святой Марии». Этот сон снится ей уже третий месяц, и каждый раз обрастает новыми деталями. Сначала она видела лишь коридор, потом появился голос, за ним – черная тень, а теперь она всё время падает.

По освещенному лунным светом потолку бродят тени, и на мгновение ей мерещится то самое окно. Она вздрагивает. Что происходит во сне? Ей кажется, будто когда-то это случилось на самом деле, но ведь ей ещё в детстве говорили – родители погибли в автомобильной аварии. Разбились насмерть, а она выжила лишь чудом, отделалась тяжелой травмой позвоночника.

Ванесса с грустью поглядывает на стоящую у кровати инвалидную коляску. В отличие от своей соседки по комнате, она давно уже не ходит сама. Когда-то, когда она жила дома вместе с бабушкой, та рассказывала об аварии. Рассказывала, потому что она сама ничего о ней не помнит. Вся жизнь до пяти лет – сплошное черное пятно, кое-как залатанное рассказами бабушки и мистера Джейсона – её преподавателя из начальной школы, ставшего близким другом семьи.

Того самого мистера Джейсона, который несколько лет назад устроился воспитателем в «Дом Святой Марии».

Кое-как сев на кровати, Ванесса касается пальцами висков. Голова неприятно гудит, да и сна теперь ни в одном глазу. Хочется выбросить из головы длинный коридор и сверкающий взгляд жуткой черной тени, но теперь она видит их повсюду: в темных уголках комнаты, под кроватью соседки. И Ванесса уверена, что приоткрой она дверь в комнату – за ней обязательно окажется тусклый свет.

К своим семнадцати годам она научилась управляться со всем сама – умеет без травм спускаться с кровати, подтягиваться на руках и устраиваться в коляске; может легко проползти по комнате и без коляски вовсе. К своему недугу она привыкла быстро. Но Ванесса знает, что стоит ей показаться в коридоре посреди ночи – и ничего хорошего из этого не выйдет.

Оставаться в постели невыносимо.

Она старается вести себя потише и замирает каждый раз, когда соседка ворочается. Почти не дышит и медленно, осторожно двигается в сторону двери, кое-как устроившись в коляске. В ночной тишине шорох колес, скрип дверных петель и даже дыхание звучат оглушительно громко. Ванесса уверена, что одно неосторожное движение – и она всех перебудит. И соседку, и воспитателей, и даже сторожа с первого этажа.

В длинном коридоре темно и пусто. Из окон льётся искусственный свет горящих на улице фонарей. Подъехав к одному из них поближе, Ванесса смотрит вдаль – нет ни мощеной дорожки, ни газона. Лишь серый асфальт и обтянутый металлической сеткой простенький забор.

Ничего общего с пейзажем из сна. Она вдруг представляет, что случится, выпади она из окна. Первый этаж – сломает руку, да и всё на этом. Во сне же она летит так долго, что кажется, будто падает этажа с десятого. Откуда-то она знает, что лишь со второго.

Ванесса уверена, что сон – никакой и не сон вовсе. Она вспоминает. Так ведь говорил врач много лет назад? Амнезия может оказаться временной и когда-нибудь она всё вспомнит.

По ночам в коридорах спокойно, и ей хочется, чтобы так было всегда. Никто никуда не несётся, никто не торопит и не смотрит то с сочувствием, то с неприязнью. Ванессе не нравится, когда её пытаются жалеть. Не нравится, когда думают, что её жизнь неполноценна лишь потому, что её ноги не работают как надо. Противно. По ночам смотреть на неё некому.

Она едва успевает проехать половину коридора, когда в самом конце загорается свет. Ванесса вздрагивает. В тусклом свете виднеется длинная тень, и она невольно пятится назад, перебирая ладонями по колесам.

«Прячься!» – крик из сна эхом отдаётся в сознании.

– Что ты здесь делаешь, Ванесса? – из-за угла выходит мистер Джейсон с фонариком. Вид у него уставший, под глазами залегли глубокие тени, а обычно зализанные назад темные волосы взъерошены. – Уже несколько часов как был отбой.

Она с облегчением выдыхает. Мистер Джейсон – не просто не жуткая тень из её сна, а ещё и воспитатель, с которым всегда можно договориться. Встреть она миссис Донован – за глаза все воспитанники интерната зовут ту Мегерой – и никакими оправданиям было бы не спастись.

– Не спится, – честно признается Ванесса. Смотрит внимательно, щурится от непривычно яркого света. – Вам никогда не снились кошмары? Знаете, одни и те же, как будто зацикленные.

– Нет, – он останавливается в нескольких шагах от неё, поглядывает сверху вниз и хмурит брови, но глаза у него такие, будто врёт. Или ей просто кажется? – Тебе обратиться бы к медсестре, а не спасаться прогулками по коридору. Ты же понимаешь, что будь на моём месте любой другой воспитатель – и в лучшем случае тебя отправили бы к куратору?

– Конечно. Но никому другому я бы об этом и не рассказала, – она едва заметно пожимает плечами и поправляет накинутую на плечи поверх пижамы кофту. Ночами в коридорах прохладно. – Мне кажется, это не просто кошмары.

Она не знает, зачем рассказывает об этом. Единственный человек из детства, мистер Джейсон, – ей стоит звать его просто Лиамом, но язык не поворачивается – он кажется ей почти своим. По-настоящему близким, родным… Нет, родным не кажется. Ванесса знает точно.

Ей просто хочется поделиться с ним своими мыслями. Он знает о ней так много, он почти вырастил её – когда-то помогал бабушке, а потом устроился в интернат – и едва ли кто-то, кроме него, стал бы её слушать. Разве что соседка по комнате.

– Знаете, это как… – она пытается подобрать нужные слова, но на языке вертится одна чушь. После сна тяжело собрать мысли в кучу. – Как будто я что-то вспоминаю. Сон повторяется, но обрастает новыми деталями. Как книга. Если я дочитаю до конца, то точно узнаю, что там происходит. Только страниц в ней не хватает. Обидно даже.

Несколько мгновений они молчат, просто глядя друг на друга. Ей начинает казаться, что она ошиблась, и тема оказалась слишком уж личной. Наверняка он теперь считает её глупой, полной несбыточных надежд и слепого желания вернуть хоть частичку потерянного прошлого.

Родителей она вернуть не сможет, бабушку – тоже, но на воспоминания-то понадеяться можно? Теперь ей не хочется слышать ответ. Не хочется рвать тонкую нить надежды. Единственную нить, что у неё ещё есть.

– Неужели ты до сих пор хочешь вспомнить аварию? – наконец-то выдыхает он. В его голосе слышатся усталость и легкое недовольство. Об аварии они говорят уже далеко не впервые. – Поверь мне, Ванесса, нет в таких воспоминаниях ничего хорошего.

– Мне снится не авария, – она качает головой и невольно, почти инстинктивно тянется своей рукой к его – сжимает крепко, едва ли не до боли. – Это всегда какой-то коридор, свет, а потом кто-то велит мне прятаться, и через несколько мгновений я падаю из окна своей комнаты, когда ко мне подходит кто-то другой. Не знаю, кто – во сне не разглядеть.

Тишина становится почти осязаемой. Ванесса слышит глухой вой сигнализации за окном, свои шумное дыхание и биение сердца. То грозится выскочить из груди – от страха, от волнения и от желания быть понятой правильно. Мистер Джейсон старше почти на семнадцать лет и мыслит совсем другими категориями.

Пожалуйста, не называйте это глупостями. Не отвергайте мои догадки. Не отбрасывайте в сторону настолько важные вещи.важныеПожалуйста, не называйте это глупостями. Не отвергайте мои догадки. Не отбрасывайте в сторону настолько важные вещи.

Он сжимает её руку в ответ.

– Ты слишком много об этом думаешь, Ванесса, – он качает головой и передает ей фонарик. Когда он толкает вперёд коляску, она уже догадывается, что будет дальше. – Хочешь, я достану для тебя газетные архивы в местной библиотеке? Наверняка сохранились какие-нибудь выпуски, где об этом писали.

Не таких слов она от него ждала. Ванесса с любопытством поворачивается в кресле, крутит в руках фонарик, но делает только хуже – в этом ярком свете его лица не разглядеть, да и светит она ему прямо в глаза. Мистер Джейсон щурится и недовольно морщится.

– Простите, – она вновь направляет фонарик вперёд. – Вы серьёзно? Одну меня не выпустят, да и неудобно…

Говорить об этом тоже неудобно. В интернате она знает каждый угол и прекрасно передвигается сама, но за его пределами… Даже на каникулах она предпочитает гулять проверенными маршрутами – там, где точно не застрянет вместе с коляской. Ближайшая библиотека находится в нескольких кварталах от «Дома Святой Марии», и добираться туда нужно либо на автобусе, либо на машине, а ехать на автобусе Ванессе хочется в последнюю очередь.

Даже если вдруг отпустят.

– Знаешь, ты можешь обращаться ко мне на «ты», когда вокруг никого нет, – усмехается вдруг он. – И да, я серьёзно. Если дело дошло до ночных кошмаров, то с этим нужно что-то делать. И съездить в библиотеку или попросить у медсестры снотворное – меньшее из того, что я могу сделать. Как твой воспитатель и не только.

«И не только», – Ванесса несколько раз повторяет про себя эти слова. Что значит «и не только»? Она гадает, считает ли он себя её другом, а может, думает, будто заменяет ей отца или старшего брата. Или… Нет, от последней мысли она отказывается сознательно.

Так бывает только в фильмах, и то в неправдоподобных. Она на героиню фильма уж точно не похожа.

– А потом отвлекусь и «тыкну» прямо при Мегере. Она же мне после этого голову открутит!

Ванесса смеётся.

– Звать Донован Мегерой ты, значит, просто так не боишься, – и мистер Джейсон смеётся в ответ. Точно так же тихо, как и она сама. – Ещё и в беседе с другим воспитателем. Тебе должно быть стыдно, Несс.

Стыдно ей не становится, зато становится спокойно. Их короткая беседа словно сбрасывает с её плеч груз жуткого сна. Когда Ванесса оглядывается по сторонам, тени уже не кажутся зловещими, а окна – пугающими.

Она знает, что никто не станет толкать её вниз.

Останавливаются они у дверей комнаты. Она возвращает Лиаму фонарик. Спустя столько лет ей странно звать его по имени даже в своей голове. Как будто так они становятся друг к другу ближе; как будто «мистер Джейсон» – это серьёзный и взрослый воспитатель, а «Лиам» – просто друг. Лиамом можно назвать кого-то из сверстников или хорошего знакомого, а он… Он должен оставаться мистером Джейсоном.

– Спасибо, что подбросили, мистер Джейсон, – улыбается Ванесса.

– Не за что, мисс Кларк, – он подыгрывает ей. – Не забудьте зайти ко мне за газетами на следующей неделе. И не разгуливайте больше после отбоя. Я прослежу.

Она слышит, как он глухо смеётся себе под нос, когда уходит. Иногда ей кажется, что они с ним одного возраста.

Вернувшись в свою комнату, Ванесса хочет выбросить из головы эту глупую мысль. Не выходит. Она почти уверена, что только та и помогает ей уснуть и не видеть навязчивого, из раза в раз повторяющегося кошмара.

Настоящее: правда или ложь

В комнате нет стола, и Ванесса раскладывает пожелтевшие от времени, потрепанные страницы газет по кровати. Первые полосы неизменно заняты крупными происшествиями или громкими новостями: об открытии железнодорожной станции, об аварии на путях, даже о разводе когда-то живущих в городке звезд. О чём угодно, только не об авариях.

Она не замечает, как нервно перебирает пальцами по колесам и двигает свою коляску то вперёд, то назад. Аккуратно, с осторожностью откладывает в сторону одну страницу за другой, но не видит ничего из того, что действительно хочет увидеть. Вот какая-то авария на другом конце города – мужчина и двое детей разбились насмерть; а вот ещё одна – по вине пьяного водителя столкнулись на перекрестке несколько автомобилей, но никто не погиб. Ни одного знакомого имени.

– Что ты ищешь-то? – Эрика – её соседка по комнате – отрывается от чтения книги и поднимает на Ванессу взгляд. – Я же и помочь могу. Книга всё равно скучная, такое впору детям читать.

У неё в руках «Русалочка» – сказка Андерсена, и когда-то Ванесса зачитывала ту до дыр. В двенадцать лет она не могла понять жертвенности самой русалочки, но понимала другое – понимала, что с удовольствием променяет и голос, и что угодно ещё на здоровые ноги. Сейчас всё воспринимается гораздо проще: она прекрасно понимает, что жизнь в инвалидной коляске полна ограничений, но представить себя немой ей куда сложнее.

Простыми разговорами можно решить кучу проблем. Столько, сколько зачастую не могут решить и самые здоровые ноги на планете.

– Заметку о своих родителях, – нехотя признается Ванесса, бегло просматривая ещё одну страницу. – Новость об аварии на Грин-стрит двенадцать лет назад или хотя бы некрологи. Что угодно. Мне просто нужно знать, что эта авария – не плод моего или бабушкиного воображения.

Она не представляет, для чего бабушке врать. Очнувшись в больничной палате в пять лет Ванесса едва ли что-то понимала: ничего не помнила и даже бабушку свою не узнала. Весь мир был для неё как новая, ещё ни разу не прочитанная книга, и она буквально училась жить заново. Передвигаться и даже общаться. Тогда всё казалось таким чужим, таким… ненастоящим.

Бабушка Анна заботилась о ней, помогала свыкнуться с реалиями новой жизни и исправно возила на реабилитацию каждые вторник и четверг. Ванесса до сих пор помнит её старенький автомобиль, где всегда пахло ромашкой и касторкой. Сочетание не из приятных, но когда-то ей даже нравилось. И она не видит ни одной причины, по которой бабушка могла бы скрывать правду.

Ни единой.

– Давай сюда, – подобравшись поближе, Эрика бесцеремонно сгребает к себе половину газет. – Вдвоем побыстрее будет.

Некрологи занимают меньше четверти страницы в конце каждого номера, и пару раз они даже замечают Кларков – вот только совсем не тех. Впервые Ванесса жалеет, что носит такую простую, распространенную фамилию. Рядом с ней сидит Эрика Лихтштайнер, и вот её родственников они могли бы найти с одной попытки. Ванесса уверена, что кроме них в их небольшом городке эту фамилию не носит никто.

Тяжело выдыхая, она откладывает в сторону ещё один номер. Разве может такое быть? Она не задумывалась об этом в детстве, но сейчас, после навязчивых кошмаров… Неужели о её родителях не осталось ни единого упоминания хоть где-нибудь? Пусть даже это будет авария, верить в которую с каждым днём становится всё сложнее.

Один из номеров городской газеты «Уайт Порт Ньюс» выглядит новее прочих. Бумага плотнее, его будто и не читали вовсе, в отличие ото всех остальных. Ванесса с трудом перелистывает страницы, среди новостей – пара заметок об открытии ресторана в центре города, статьи о заблокировавших станцию подростках и забастовке заводских рабочих. Ничего интересного.

Когда она добирается до колонки о дорожных происшествиях, у неё перехватывает дыхание. Вот оно.

«В ночь на двенадцатое июня на углу Грин-стрит и Молтен-авеню черный «шевроле» столкнулся с туристическим автобусом. По предварительным данным, водитель за рулем легкового автомобиля был пьян и не справился с управлением. Сила удара опрокинула автобус, «шевроле» вылетел в кювет. Среди пострадавших – пожилая женщина и несколько детей, водитель и один из пассажиров легкового автомобиля скончались», – Ванесса с жадностью вчитывается в каждую букву, несколько раз перечитывает написанное.

Двенадцатое июня. Она ещё помнит, что в себя пришла в августе – ей было пять, и доктор долго объяснял, что она провела в коме почти два месяца. Говорил о травме позвоночника и о том, что на восстановление уйдёт далеко не один месяц. Тогда ей просто хотелось домой.

Нужные некрологи должны найтись в этом же выпуске. Дрожащими руками открывая нужную страницу, она скользит взглядом по строчкам. Картер, Касл… Кларк!

«Джонатан и Алисия Кларк – погибли в автомобильной аварии 12-го июня 1972-го года», – дальше Ванесса не читает. Не хочет. Кажется, ещё пара строк и ей станет дурно. Что и кому она пытается доказать? Сны – это просто сны. Может, и правда стоит обратиться к медсестре и пропить курс снотворного или успокоительного.

– Я нашла, Эрика, – произносит она безо всяких эмоций, крепко стискивая в руках нужный выпуск «Уайт Порт Ньюс». Газета мнётся. – Можешь больше не смотреть. Скинь оставшиеся выпуски мне на кровать, я сложу, а потом… Потом, наверное, мистер Джейсон их заберет.

– Мистер Джейсон? – Эрика цепляется только за имя воспитателя. – Ты заставляешь его таскать тебе газеты из городской библиотеки? Ты что, спишь с ним, что ли?

Она похабно, противно хихикает собственной остроте. Ванесса кривится от одной только мысли об этом, и неприязнь наверняка отражается у неё на лице.

– Прости, глупая шутка, – уже куда спокойнее продолжает Эрика. – Тем более с твоими… особенностями.

– Ты делаешь только хуже, – она закатывает глаза. – Просто закроем тему. Я его с детства знаю, он мне как родственник, а не то, что ты там себе придумала.

– Ладно-ладно. Показывай давай, что нашла, – та тянется за газетой и мнёт ещё сильнее. – Странная какая-то. Бумага как новая, а ей же двенадцать лет уже. Хотя кто вообще берёт газеты в библиотеке?

Эрика повторяет её собственные мысли. Этот выпуск отличается ото всех остальных – он будто бы до сих пор, спустя столько лет, пахнет типографской краской. Он такой же пожелтевший от времени, но не такой тонкий и потрепанный, словно лишь притворяется старым.

С ним что-то не так.

– А чего ты просто у него не спросила, если с детства его знаешь? – интересуется Эрика. Валится обратно на кровать и теребит в руках «Русалочку». – Наверняка он в курсе.

– В курсе, – кивает Ванесса. – И говорит то же самое, о чем написано в газете.

– Так и в чём твоя проблема, Несс? Скучно, что ли, сильно? Давай тогда за меня реферат по истории напишешь – там как раз столько литературы перерыть надо, что тебе работы на неделю вперёд будет.

Конечно же та не понимает. О своих ночных кошмарах Ванесса не рассказывала никому, кроме мистера Джейсона. Может быть, её соседка по комнате слышала, как она ворочается во сне или как время от времени выбирается в коридор посреди ночи, но и только.

Ванесса уверена, что стоит ей обратиться с таким вопросом к местному психологу – тот тоже скажет, будто это игра её воображения. Никто из них не чувствует того, что чувствует она во сне. Дом, коридор и окно второго этажа – реальны точно так же, как их тесная комната в «Доме Святой Марии» или библиотека, откуда мистер Джейсон привёз газеты.

Доктор из детства – пожилой мужчина с добродушной улыбкой и густыми, словно у моржа, усами – наверняка понял бы. Она не помнит ни его имени, ни даже специальности. Для неё он просто доктор. Первый, кого она увидела, когда пришла в себя.

Миллиган? Милфорд? Миллер? Не помнит.

– Обязательно, – наконец произносит Ванесса с долей иронии. – Как только ты напишешь за меня точно такой же по зарубежной литературе.

– Уела, – хихикает Эрика, прежде чем снова взяться за «Русалочку».

Помятые, но сложенные в аккуратную стопку газеты остаются лежать на тумбочке между их кроватями.

***

Кабинет мистера Джейсона – это всего лишь небольшая каморка подле учительской. Здесь тесно и душно, едва умещаются рабочий стол и несколько высоких полок, заставленных книгами, папками и какими-то толстыми тетрадями. Здесь нет даже окна, и Ванесса не перестаёт удивляться тому, что это помещение вообще может быть чьим-то кабинетом.

Она помнит помещение совсем другое. Несколько раз она бывала в кабинете директора: светлом и просторном, с большим, выходящим в тихий двор окном. Там стоит красивый лакированный стол со множеством ящиков, книжные полки стройным рядом возвышаются вдоль одной из стен, а напротив располагается небольшой мягкий диван. Тогда она не придала значения этому всему, но, однажды побывав в кабинете воспитателя, уже не может отделаться от мысли, что о своём комфорте директор Уильямс заботится куда сильнее.

Другим говорит, что это вопрос престижа. Так он обычно выражается.

– Вы на прошлой неделе так и не зашли, – произносит Ванесса, когда с трудом умещает стопку старых газет на столе. – Так что я принесла их сама. Не думаю, что они мне ещё понадобятся. Но вот номер за июнь семьдесят второго… Вы его вообще читали?

– Прости, забегался, – он оправдывается, будто она в чём-то его обвиняет. Есть ли у неё право требовать? Он и курирует-то чужую группу, не её. Она чувствует себя не в своей тарелке и нервно постукивает пальцами по коленям. – Это который выглядит почти как новый? Я ещё в библиотеке спрашивал, не напутали ли там чего. Говорят, просто переиздавали, потому что старый кто-то из читателей испортил.

Мистер Джейсон что-то записывает в одном из журналов, а потом наконец откладывает тот в сторону и поднимает на неё взгляд. В его карих – почти ореховых – глазах читаются усталость и какая-то тяжесть. Ванесса не может разобрать. Он выглядит таким же невыспавшимся и замотанным, как и на прошлой неделе. Длинные волосы растрепаны и лежат как попало, воротник рубашки расстегнут, а на манжетах небольшое пятно от чернил. Удивительно. Ей не понять, куда делись его аккуратность и привычка всегда выглядеть опрятно.

Они с ним познакомились в те годы, когда бабушка Анна была ещё жива и здорова. Тогда Ванесса ходила в самую обычную начальную школу – ближайшую к дому. Добираться туда было просто, а вот учиться – уже не очень. Нет, у неё не бывало особых проблем с учебой, но на всю школу нашёлся всего один пандус, и тот на крыльце. Она ещё помнит, как колесила вокруг крутой школьной лестницы в попытках попасть на второй этаж. И неприятные смешки ребят вокруг помнит тоже.

Лиам помогал ей чаще прочих преподавателей, а потом позаботился о том, чтобы обращение бабушки попало прямиком на директорский стол. Мистер Джейсон. Ванесса недовольно кривит губы.

Пандусы в школе всё-таки появились.

– Газеты не переиздают, – говорит она с такой уверенностью, словно точно знает. Газеты – не книги, их выпускают одним тиражом, и они теряют свою актуальность в тот же момент, когда появляется следующий выпуск. Ей кажется, что нет никакого смысла переиздавать старые газеты даже для библиотечных архивов. – Простите, мистер Джейсон. Вы вообще-то можете пожаловаться на меня директору – и будете правы. Я сама выберусь в библиотеку на следующих выходных, чтобы больше вас не мучить. Вы и так…

Она не может подобрать правильных слов. Выглядите не очень? Сильно устали? Все это звучит как оскорбления, даже если ей хочется как лучше.

– Много для меня делаете, – в конце концов произносит Ванесса. Улыбается и на мгновение оборачивается, чтобы проверить, что дверь в учительскую точно закрыта. – Уверена, что другие воспитатели меня бы и слушать не стали.

– Я живу не так далеко от библиотеки, Ванесса, – с усмешкой говорит он, когда поднимается из-за стола. Теперь кажется, что в кабинете места ещё меньше, чем есть на самом деле. – Считай, что я просто заскочил туда по дороге. Не знаю, что ты там себе вечно надумываешь, но меня твои просьбы не напрягают. Сколько лет мы уже знакомы?

– Девять, – слова срываются с языка быстрее, чем Ванесса успевает себя остановить. Вопрос мистера Джейсона риторический. – Но вы же сами говорили, что знакомство не наделяет меня какими-то правами и поблажек вы мне давать не будете. Года эдак три назад.

Он улыбается в ответ, и улыбка его такая же усталая, как и взгляд. Светлая, уверенная, но всё-таки усталая. Ванесса понятия не имеет, сколько у того ещё работы и когда он её заканчивает – если заканчивает вообще, раз так часто остаётся на ночные дежурства – и чувствует себя виноватой. Она отнимает у него лишнее время.

– И «выкать» мне за девять лет ты так и не отучилась.

Ванесса наблюдает за тем, как он обходит стол и подходит ближе; вскидывает брови, когда он наклоняется к коляске, а их лица оказываются на одном уровне. От него пахнет резким, свежим одеколоном и бумагой. Наверное, так могли бы пахнуть книги, если оставить рядом с ними открытый флакон этого одеколона.

Она не понимает.

– Что-то вы нарушаете мои личные границы, мистер Джейсон, – неуверенно произносит Ванесса. Не знает, куда деть собственные руки – он опускает ладони прямо на подлокотники коляски – и лишь сильнее стискивает пальцами острые коленки. – Если вам надо, чтобы я обращалась к вам на «ты», то можно же и без крайностей.

Это странно. Ей в голову часто приходили самые разные мысли, и о внимании со стороны противоположного пола в том числе. О мальчишках из интерната особо не задумывалась – большинство из них младше, да и разве посмотрят они в её сторону, когда вокруг столько здоровых девушек? Ванесса не дура и прекрасно понимает, что проигрывает на фоне тех, кто умеет ходить на своих двоих. И не только ходить.

Но мистер Джейсон? Едва ли он фигурировал в её фантазиях. Разве что совсем немного, иногда. Они так много прошли вместе, – от смерти бабушки Анны до жизни в интернате – что Ванесса не может представить свою жизнь без него и часто примеряет на него самые разные роли. И в некоторых из них назвать его «мистером Джейсоном» язык не повернется.

– Я отвезу тебя в библиотеку, – произносит он совсем не те слова, каких она от него ожидает. Ванесса облегченно выдыхает. – Но мысли твои о крайностях… О чём только не подумаешь в семнадцать лет, а, Ванесса?

Щеки и уши горят огнём – их наверняка заливает краской. Она смущенно фыркает себе под нос. Стоит пропить курс успокоительного и читать меньше романтической литературы.

– Гормоны, мистер Джейсон, – Ванесса берёт себя в руки и криво усмехается. – Я ничего не могу с ними поделать.

На мгновение кажется, что в его улыбке проскальзывает нечто неправильное. Кажется, будто во взгляде можно уловить нотки веселья и интереса. И Ванесса уверена, что ей именно кажется.

– А стоит ли? – он заглядывает ей в глаза, и ей хочется отодвинуться подальше. Позади лишь спинка инвалидной коляски и закрытая дверь в учительскую.

Странно. Ненормально. Ванесса никак не может понять, что это – затянувшаяся глупая шутка, или настоящая попытка флиртовать с ней. Со стороны учительской слышатся шаги, тяжелый грохот и приглушенные голоса. Она пытается представить, как выглядит их беседа с мистером Джейсоном со стороны, и понимает – отвратительно.

Он наклонился к ней слишком близко.

– Стоит, – уверенно говорит Ванесса, едва не прижимаясь затылком к двери. – По крайней мере, пока что.

Мистер Джейсон – может быть, теперь ей стоит звать его Лиамом – смотрит на неё так долго, так пристально, что в какой-то момент становится страшно. Она представляет себе, как он отказывается прислушиваться к её словам и делает всё по-своему. Позволяет себе куда больше, чем может позволить воспитатель в отношении ученицы.

Точно так же, как позволяет себе она, пусть и совсем в другом смысле.

– Ты выглядишь такой напуганной, что мне почти стыдно, – наконец-то он выпрямляется и снова смотрит на неё сверху вниз. С безопасного расстояния.

– Спасибо, мистер Джейсон, – Ванесса хмурится. – Честно говоря, вам должно быть стыдно.

Слушать дальше не хочется. Она спешно покидает кабинет, на время и думать забыв про злополучную газету. Хмурая, с покрасневшими от смущения и возмущения щеками, она проезжает мимо недовольной миссис Донован и выезжает в коридор.

Что это было? Зачем? Даже если когда-то она и задумывалась о мистере Джейсоне в таком ключе, реальность не имеет ничего общего с её фантазиями. Он взрослый, давно состоявшийся мужчина и ей не представить себе, что ему от неё нужно. У неё нет ничего, чего не может дать ему любая другая женщина. Взрослая женщина. Здоровая женщина.

Ванесса перебирает руками по колесам ещё быстрее, едва задумавшись о том, что тот может воспользоваться её слабостью. В инвалидной коляске далеко не убежать, а уж без неё и подавно. От собственных мыслей становится противно. Они знакомы уже девять лет, и за это время мистер Джейсон ни разу не причинил ей вреда. Так с чего бы?..

Это что-то нездоровое. Вдруг из-за ночных кошмаров у неё развилась паранойя?

Визит в библиотеку на выходных уже не кажется такой хорошей идеей.

– Ну-ну, тормози давай, – Эрика останавливает Ванессу посреди коридора, когда она едва не сбивает ту с ног. – Куда ты так несешься? Хочешь, чтоб кто-нибудь тоже без ног остался?

Шутки у неё всё такие же дурацкие, но от них становится легче. Ванесса усмехается.

– Кто-то другой на моем месте мог бы за такое и ударить.

– Но на твоем месте ты, так что давай без этого, – она достает из кармана накинутой на плечи ветровки жвачку. – Я тут выяснила у ребят пару интересных вещиц, тебе наверняка понравится. У Эйвери родители-то живы-здоровы, так он говорит, что летом семьдесят второго его отец что-то там выиграл, и о нём писали в «Уайт Порт Ньюс», так что у них дома должен быть номер. Не знаю, тот или не тот, но он обещал с отцом поговорить. А, как тебе? Лицо у тебя такое, будто ты не рада. Или проглотила лимон.

– Так разве это не у него родители возвращаются в город только летом? Он же живёт в интернате всё время, кроме летних каникул.

– Ну да. Так до лета всего пара месяцев осталась!

Эрика выглядит такой довольной и гордой, что Ванесса невольно улыбается. Ей не хочется её расстраивать – особенно тогда, когда та добровольно пытается помочь.

– Значит, подождем, – в знак согласия кивает Ванесса. – Если за два месяца я сама что-нибудь не найду.

Отказаться от поездки в библиотеку не получится. Неважно, что там творится в голове у мистера Джейсона, хочется своими глазами взглянуть на архивы «Уайт Порт Ньюс».

К тому же, всегда можно подстраховаться.

– Кстати, Эрика, ты занята на выходных?

Прошлое: обещание

Ванессе Кларк едва исполнилось двенадцать, когда её бабушка умерла. Врачи констатировали сердечный приступ – ничего удивительного в восемьдесят два года. Тогда Ванесса чувствовала себя одиноко. Ей было страшно и некуда податься. Она никогда не общалась с соседями, хотя и знала, что через улицу от их дома жила добродушная пожилая женщина – Ванесса всегда здоровалась с ней, когда шла в школу. Миссис Лавли. Именно она обратилась в службу социальной защиты, с легкой руки которой маленькая Ванесса в итоге и попала в «Дом Святой Марии».

День похорон она помнит особенно хорошо. Единственное в Уайт Порте кладбище находилось за несколько кварталов от дома, и, представляя себя совсем взрослой, она добиралась туда на автобусе. Одна. Попрощаться с бабушкой Анной пришли всего несколько человек: миссис Лавли, какой-то незнакомый Ванессе пожилой мужчина и мистер Джейсон.

– Держи, – он протянул ей носовой платок. За стуком комьев земли и деревянную крышку гроба она почти не слышала его голоса. Этот звук кажется оглушительным. – Как ты себя чувствуешь, Ванесса?

Она всхлипнула и спешно утерла слезы. В те времена о ней заботилась только бабушка – следила за успехами в учебе, общалась с врачами и оплачивала лечение. Бесполезное, потому что реабилитация не дала должного результата. Врачи надеялись на то, что с последствиями травмы удастся справиться хотя бы частично, но ничего изменилось – тело Ванессы и по сей день парализовано ниже пояса. Но тогда, будучи ещё совсем маленькой девочкой, прикованной к инвалидной коляске, она верила в лучшее вместе с бабушкой.

Мистер Джейсон помогал по мере сил. Часто заходил к ним домой или отвозил бабушку за продуктами. Ванесса привыкла к нему, словно к отцу или старшему брату: в какой-то момент начало казаться, что он – тоже часть их маленькой семьи. Но обращалась она к нему как подобает и никогда не позволяла себе пересечь черту.

Бабушка Анна воспитала её приличной и скромной девочкой. И мистер Джейсон оставался мистером даже когда заходил к ним домой. Даже тогда, когда она вытирала лицо его платком.

– Не знаю, – честно призналась Ванесса. Взгляд затуманен слезами, она едва-едва могла рассмотреть его мрачное лицо, а зачитывающий последнюю молитву над могилой бабушки священник казался тёмной расплывчатой тенью. – У меня будто дыра где-то, но я не знаю, где и что с ней делать. У вас такое бывало, мистер Джейсон?

Она кусала тонкие губы и в тот момент едва ли осознавала, каким глупым мог оказаться этот вопрос. Конечно же бывало. Может, он и вовсе был привязан к бабушке Анне и чувствовал себя немногим лучше неё, просто не показывал своих чувств.

Ванесса опустила взгляд и взглянула на землю под колесами коляски. Ей стало стыдно.

– И не раз, – его печальной улыбки она не заметила, зато почувствовала, как он потрепал её по волосам. Мягко, с осторожностью. – У вас же никого больше не осталось?

Когда-то бабушка рассказывала Ванессе, что после смерти родителей у неё не осталось родственников. Ни братьев, ни сестёр, ни других детей. Лишь сама Ванесса.

«Только друг на друга мы и можем рассчитывать, милая моя», – часто повторяла та. Смеялась всегда так ярко и заразительно, словно не иронизировала над несправедливостью жизни. Старушка на пенсии и девчонка-инвалид – хорош дуэт.

Смеялась. Чувство вины скреблось внутри уже тогда, пробивалось сквозь остальные мысли и заставляло Ванессу сжимать руки в кулаки. Она ничем не помогала. До сих пор она частенько думает, что, не свались она на бабушку мертвым грузом, та бы… Противно.

– Нет, – она покачала головой. – И миссис Лавли…

Соседка стояла неподалеку, но даже не обернулась в их сторону. Ванесса не понимала. Если та обратилась в социальную службу, почему у неё не спросили, где она хотела бы остаться? На мгновение она подняла взгляд на мистера Джейсона и задумалась, что будет, если он захочет забрать её к себе, как сделала когда-то бабушка. Так ведь можно? Они почти родственники! Почти.

– Она сказала, что сообщила куда следует, – Ванесса нахмурилась. – А потом мне сказали, что определят меня в «Дом Святой Марии». Я даже не знаю, что это. Или где это.

Отчего-то тогда она представляла себя сумкой. Оставленной где-то на остановке, лишившейся владельца и теперь предоставленной самой себе. Вольной пойти куда угодно, только пойти некуда, да и возможности нет. И её, бесхозную, забрали ответственные люди и понесли туда, где для неё найдётся новый дом. В бюро находок. Или в комиссионный магазин.

На мгновение она даже хмуриться перестала.

– Сказал бы я, что у миссис Лавли сердце где надо, но язык не повернётся, – в те годы ей было не распознать мрачной иронии в словах мистера Джейсона. Тогда Ванесса приняла его слова за чистую монету. Она верила, что миссис Лавли всё сделала правильно. – Это интернат, Несс.

– Комиссионный магазин для детей? – с долей любопытства спросила она. Почти пошутила. – А вы сможете меня оттуда забрать? Знаете, как будто новую сумку купить.

Он смотрел на неё удивленно и явно не понимал, откуда в её голове такие мысли. Часто моргал и даже приоткрыл рот, будто не слышал в своей жизни чего-то более странного и хотел удивиться вслух. Сейчас она точно может сказать, что всё он слышал – учитель начальных классов, он день ото дня прислушивался к маленьким, увлеченным своими фантазиями детям.

Даже тем, чьи фантазии выходили за рамки разумного.

Улыбка на его губах в тот день горькая и печальная. Удивление во взгляде затухло и – сейчас-то Ванесса это понимает – сменилось жалостью и сочувствием. Может быть, тогда он жалел, что не мог взять её к себе, а может, о её детской наивности. Семнадцатилетняя Ванесса уверена, что в двенадцать лет она была настоящим ребенком: глупым, неспособным смотреть на вещи так, как делают это взрослые.

– Если бы это было так же просто, как купить новую сумку, – печально улыбнулся мистер Джейсон. – Мы обсуждали этот вопрос с твоей бабушкой, но для оформления опекунства я слишком мало зарабатываю. Впрочем, это уже лишние подробности.

И он был прав. Ванесса таких деталей не понимала, она о них даже не задумывалась. В её мире в те годы всё было легко и просто, и ей казалось несправедливым, что её не могут отдать близкому человеку. Зачем забирать её в какой-то дом и хранить там, если есть люди, готовые жить с ней под одной крышей? Ради этого она готова была научиться делать всё сама: справляться с коляской, передвигаться почти где угодно, даже принимать ванну. С последним ей всегда помогала бабушка, но Ванесса была уверена, что сумеет и сама.

Помогала. Странно было думать, что никогда больше бабушка Анна ей не поможет. Не посмотрит на неё, не улыбнётся и не пошутит как-нибудь забавно и немного глупо. Сама она так шутить не умела – над её шутками не смеялись даже ребята из школы.

– Жаль, что у вас не хватит денег, чтобы меня купить, – тогда она с серьёзным видом покачала головой. Больше не плакала и будто бы смирилась с происходящим. Священник у могилы наконец-то захлопнул книгу и отошёл в сторону. – Придётся немного пожить в интернате. Вы же рано или поздно их накопите?

Сейчас она знает о том, что в «Дом Святой Марии» редко заглядывают посторонние. Здесь учатся дети самые разные – и сироты, и те, чьим родителям не хватает времени на своих отпрысков. А может, желания за ними следить. Никто не стремится их оттуда забирать. Предоставленные самим себе, воспитателям и преподавателям, они годами живут в этом интернате и взрослеют. А повзрослевших детей «покупать» не желает никто.

Особенных – и подавно.

Но в двенадцать лет Ванесса мечтала, что рано или поздно мистер Джейсон придёт за ней, возьмёт её за руку и уведёт домой. Мечтала, что жить они будут долго и счастливо, как настоящая семья. Они же и так семья, правда? В последний год он разве что не жил в их доме. Заходил так часто, что миссис Лавли начала называть его социальным работником.

Ванесса ни о чём не говорил его тяжелый, какой-то даже отчаянный взгляд. Она протянула ему слегка влажный от слёз платок.

– Я буду стараться, – он опустился перед коляской на колени и крепко сжал её руки своими. – Только не обижайся, если у меня не получится. Ну или получится по-другому. Обещаешь?

– Я не буду обещать, если вы не пообещаете первым! – она возмутилась. Тогда ей казалось, будто он пытался её обмануть – точно так же, как мальчишки в школе, которые говорили, что вернут пенал, когда она откроет глаза, а вместо этого забросили его на шкаф.

Но ведь мистер Джейсон не такой. Он не мог пойти на такую подлость.

– Обещаю, мы ещё увидимся, – его улыбка успокаивала. – Не знаю, что насчёт денег и покупки, но я не оставлю тебя одну, Ванесса. Идёт?

Несколько секунд она смотрела на него с подозрением. Щурилась и решала, стоило ли ему верить. Никогда до этого он её не обманывал. И даже мальчишек тех наказал. Тогда Ванесса решила, что будет просто глупо считать его обманщиком.

– Идёт, – она кивнула. Краем глаза заметила, что все постепенно расходятся – прошёл мимо незнакомый пожилой мужчина, удалился куда-то высокий, похожий на тень священник и медленно двинулась в их сторону миссис Лавли. – Тогда я тоже обещаю не обижаться. И ждать, пока вы не придёте за мной в этот дом-интернат.

Наверняка в тот день ему хотелось сказать что-то ещё. Она помнит, как сверкали тогда его глаза и как он выдохнул, прежде чем миссис Лавли вновь вмешалась не в своё дело.

Их добродушная соседка больше всего на свете любила совать нос в чужие дела. Особенно тогда, когда считала, что знает что-то, о чём не догадываются другие. Наверное, в те годы она подозревала мистера Джейсона в каких-то непотребствах. Ванессе смешно думать об этом даже сейчас.

Может быть, уже не настолько.

– Никак не можете оставить девочку в покое? – спросила та с улыбкой. Таким тоном, что даже Ванессе стало противно – словно соседка пыталась заткнуть им рты. И это всегда неприятно, пусть рот и пытались заткнуть елейными интонациями, словно патокой или сладкой газировкой. – Уверена, она быстро попадёт в какую-нибудь замечательную семью. Такие умницы и красавицы надолго в интернатах не задерживаются.

В семнадцать Ванессе смешно вспоминать об этих словах. В интернатах задерживаются все, кому не везёт туда попасть – кто-то на несколько лет, а кто-то на всю жизнь. Зависит от возраста. Она провела тут чуть меньше пяти лет, но и они кажутся целой жизнью – новой. Серой. И сейчас она уверена, что тогда их когда-то казавшаяся добродушной соседка откровенно язвила и издевалась.

Строила из себя правильную.

– Вы сама доброта, миссис Лавли, – мистер Джейсон выпрямился во весь рост, улыбнулся – иначе – и положил ладонь Ванессе на плечо. – Удивительно, что вас до сих пор от самой себя не тошнит. Тяжело, наверное, так жить?

– Удивительно то, что вас с такими манерами до сих пор палкой не погнали из школы, – поджала губы та. – По-хорошему говорю, отстаньте вы от девочки. У неё вся жизнь впереди, а вам… Повзрослеть бы, да за ум взяться.

– Не лезли б не в своё дело, – его взгляд тогда был таким мрачным, что сейчас Ванесса вполне могла бы его испугаться, но в двенадцать она не понимала, что взрослые на самом деле ссорились. – Любопытство сгубило кошку. И не одну.

Миссис Лавли разве что не затряслась от возмущения. Вздернула нос, сжала в руках небольшую сумочку и, так ничего и не ответив, пошла в сторону выхода с кладбища. Ванесса и по сей день не знает, отчего та так не любила мистера Джейсона. А может, всех своих соседей с Грин-стрит.

– Проводить тебя домой, Ванесса?

– Не обязательно. Сюда я сама приехала. На автобусе, – сказала она. Для неё это своего рода подвиг – раньше сама она ходила только в школу.

– Ты большая молодец, Несс, – он всё-таки обошёл её вокруг и толкнул коляску вперёд. – Я тобой горжусь.

В тот день Ванесса не оборачивалась. Смотреть на могилу бабушки не хотелось. Не хотелось верить в то, что она приедет домой, а той там снова не будет. Не хотела мириться с тем, что её дом в ближайший месяц сменится неприветливым серым зданием на окраине Уайт Порта.

***

К четырнадцати годам Ванесса всё-таки привыкла справляться со всем самостоятельно. Избегать крутых и неудобных лестниц, принимать душ, передвигаться на коляске и без неё – научилась тому, чему её никогда не учила дома бабушка. Привыкла к обществу других детей, к безучастности местных воспитателей и правилам.

Настоящее правило в интернате только одно: не переходить дорогу директору. Или миссис Донован. Только ленивый не знал, что стоит поссориться с Мегерой, как тут же начнутся проблемы – неожиданные проверки, запреты, отработки. Щепетильная, готовая заставить ходить по струнке любого, та любила ловить детей на ошибках так же сильно, как и лесть.

И льстить Ванесса научилась даже раньше, чем запомнила, что на поездку в город нужно письменное разрешение воспитателя, а собираться в жилых комнатах шумными компаниями запрещено. И всё-таки иногда у неё не получалось.

– Что вы делали в коридоре второго этажа посреди ночи, мисс Кларк? – спросила миссис Донован. Глаза у той блестели за линзами очков в тонкой оправе. Ванессе тогда казалось, что в этих очках Мегера похожа на сову. Надменную, недовольную сову. – Вам прекрасно известно, что после отбоя воспитанникам положено находится в своих комнатах. И это я не говорю о том, что в комнатах не допускается устраивать эти ваши… сходки.

Слушать её смешно. В те годы Ванесса жила в комнате одна, и уж точно не устраивала никаких «сходок». И то, как Мегера произнесла это слово – тоже смешно. Почти выплюнула – презрительно и с возмущением. Всем своим видом, от скрещенных на груди рук до слегка прищуренных глаз та показывала, насколько ей неприятны подобные выходки.

Чужие выходки. Мегере просто хотелось на ком-то отыграться, а Ванесса попалась под горячую руку. И приспичило же выйти на прогулку в день её дежурства.

– Захотелось проветриться, – честно призналась она. – На другом конце этажа сегодня шумно, так что заснуть никак не получалось.

Ванесса огляделась вокруг и заметила, что в учительской, куда привела её миссис Донован, сегодня многовато вещей: кто-то оставил у стола небольшую спортивную сумку, и представить себе, что она принадлежит Мегере у неё не вышло. Сумка у той должна быть строгой, черного или коричневого цвета, а эта – красная.

– Вы хотели присоединиться к своим друзьям, мисс Кларк? Я думала, что уж вы-то в состоянии понять, что глупости того не стоят.

– После отбоя всего пятнадцать минут прошло, миссис Донован. Но я знаю, что правила есть правила – можете наказать меня по всей строгости.

Губы Мегеры дрожали. Она сделала несколько шагов в сторону и села за стол. Даже сидела как подобает: с идеально ровной спиной, сложив свои худощавые руки перед собой. Словно прилежная ученица на уроке. Ванесса в инвалидной коляске вдруг почувствовала себя неуютно и тоже попыталась выпрямиться, хоть и была уверена, что держать спину ещё ровнее не выйдет.

– Мне жаль, что вы так легко поддаетесь чужому влиянию, – произнесла миссис Донован. Наверняка в её представлении Ванесса просто пыталась сбежать из спальни и попасть на вечеринку на другом конце этажа – туда, где мальчишки из старшей группы отмечали чей-то день рождения. Она с ними не общалась даже, а о вечеринке услышала краем уха в коридоре. Но кто она такая, чтобы переубеждать Мегеру? – Уверена, что отработки послужат вам уроком. Дурная компания способна погубить и сильного человека, а уж внушаемого…

Ей оставалось только кивать – и она кивала. Хмурила брови и опускала взгляд, словно и правда чувствовала себя виноватой. Сказать в своё оправдание можно было что угодно, но Мегера ей не поверила бы. Если та уверена в своей правоте, то переубедить её невозможно. Ванесса ещё помнит, как год назад именно миссис Донован несправедливо обвинила Питера Моргана в краже – спасло того только отсутствие реальных доказательств, но с тех пор он попал у Мегеры в настоящую немилость.

Никто не появлялся на отработках чаще Питера Моргана.

Дверь в учительскую со скрипом отворилась, когда миссис Донован делала последние пометки в журнале.

– Простите, что так поздно, но я кое-что забыл.

Ванесса услышала смутно знакомый мужской голос, но оборачиваться не стала. Разглядывала протянутую Мегерой бумажку и недовольно кривилась. Четыре часа! Четыре часа после занятий в течение недели. Пять минут, которые она успела провести в коридоре, того точно не стоили.

– Да, я заметила, мистер Джейсон, – Мегера подтолкнула ногой красную спортивную сумку, словно о ту можно запачкаться. – Заберите, пожалуйста. И не забудьте, что завтра ваш рабочий день начинается в половину восьмого. Директор опозданий не приемлет. А вы можете идти, мисс Кларк. Надеюсь, в следующий раз вы будете умнее.

– Обязательно, миссис Донован. Спокойной ночи, – кивнула Ванесса, разворачивая коляску.

В тот день в дверях стоял её мистер Джейсон. Каштановые волосы здорово отросли, а в уголках глаз залегли едва заметные ещё морщины, но в остальном он практически не изменился. Улыбался всё так же тепло, как и пару лет назад. А сама она улыбнуться не сумела.

Он всё-таки пришёл за ней? Детская, наивная радость поднялась в груди ровно на одно мгновение. Ванесса собственными ушами слышала, как Мегера говорила о работе. Да и ей давно уже не двенадцать. В четырнадцать она уже знала, что нельзя просто явиться в интернат за понравившимся ребенком. Известно, что для этого нужны не только деньги.

В четырнадцать она уже понимала, что проблем от неё будет больше, чем пользы.

– Здравствуйте, мистер Джейсон, – она всё-таки улыбнулась. За ней он пришёл или нет, Ванесса была рада его видеть. Рада видеть кого-то близкого и родного в этом сером, невзрачном месте.

– Привет, Несс, – кивнул он ей, спешно подхватив красную сумку. Её удивило, как у него получилось улыбнуться ещё и Мегере. Ванесса была уверена, что та оказалась не в восторге от его манеры общаться с воспитанниками. – А вы не переживайте, миссис Донован, опаздывать не в моих правилах.

– Даже не думайте задерживать мисс Кларк. Она и так достаточно сегодня задержалась, – Ванесса услышала предостережение Мегеры, прежде чем дверь в учительскую захлопнулась у неё за спиной.

В коридоре тихо. Не было слышно голосов празднующих мальчишек, не доносились из-за дверей возмущения миссис Донован. Казалось, в такой тишине биение сердца и прерывистое дыхание звучали непозволительно громко. Что нужно говорить в таких ситуациях? Ванесса не представляла. Не знала, куда себя деть и какие слова подобрать.

– Сменили работу, мистер Джейсон? – вопрос она выбрала не из лучших.

– Как видишь, – его голос звучал так легко и непринужденно, словно и не прошло двух лет с их последней встречи. Словно расстались они только вчера. – Я же обещал, что мы ещё увидимся.

– Мне же было всего двенадцать, – тогда ей было стыдно за саму себя. Каких же глупостей она наговорила ему два года назад – жуть. – И я ничего не знала об интернатах. Кто бы слышал, что в тот день я просила вас меня купить. Надеюсь, вы никому об этом не рассказывали.

– Не переживай, Несс, хранить секреты я тоже умею, – он потрепал её по волосам, как в детстве.

Улыбка вновь проступила на губах сама по себе. Неважно, как они расстались. Неважно, что за два года она успела убедить себя в том, будто он забыл о ней. Она всё равно скучала по нему всё это время.

Сердце стучало всё так же гулко.

– Это же не ради меня? – спросила она. Посмотрела на него внимательно и нахмурилась.

– А ради кого? – мистер Джейсон оглянулся на закрытую дверь учительской и опустился перед коляской на колени. Точно так же, как и в прошлый раз. – Я понимаю, что два года – это очень долго, Ванесса, но у меня не было возможности устроиться сюда раньше.

Он думал, будто она возмущалась. Ванессе стало стыдно. К щекам прилила кровь, ей хотелось отвернуться и посмотреть куда угодно, лишь бы не в его карие глаза, но она старалась держаться.

– Не стоило, – пробормотала она, всё-таки потупив взгляд. – Я не хотела, чтобы из-за меня вам пришлось менять работу. Вы были отличным учителем, да и… Мы же не родственники даже. Я просто к вам привязалась.

– А теперь буду отличным воспитателем, – наверняка он понял её неправильно, потому что, поднявшись на ноги, улыбаться начал ещё ярче и увереннее. Привычным жестом толкнул её коляску вперёд. – Я обещал миссис Донован не задерживать тебя, так что давай, показывай, где твоя комната.

В тот день Ванессе показалось, что она снова стала глупой двенадцатилетней девочкой. Радовалась, словно ребенок, и ворочалась в кровати чуть ли не до самого утра. Он всё-таки вернулся к ней.

От мысли, что в неприветливом «Доме Святой Марии» у неё всё-таки появился кто-то близкий, на душе стало теплее. Ванесса привыкла справляться со всем самостоятельно, но справиться с одиночеством у неё не получалось. Все эти два года она скучала по уютным вечерам дома, по возможности рассказывать о каких-то глупых мелочах мистеру Джейсону за игрой в монополию или просмотром мультиков по телевизору.

И смириться с отсутствием телевизора в интернате оказалось куда проще, чем с отсутствием единственного близкого человека. Завести друзей – настоящих – у неё пока не вышло. Но ведь он у неё был? Самый настоящий, самый верный друг, который пришёл за ней даже сюда.

Заснула Ванесса только под утро – с теплой, довольной улыбкой на губах.

Настоящее: как пройти в библиотеку

– Не получится, – с кислой миной заявляет Эрика утром. – Мегера назначила мне отработку, когда поймала с ребятами прошлой ночью. На субботу, представляешь? Четыре часа уборки в классах, будто заняться этим больше некому. Отстой. Как она только услышала… Летучая мышь престарелая.

Та костерит воспитательницу на чём свет стоит, и Ванесса склонна с ней согласиться. Миссис Донован остаётся верна себе, но сегодня её любовь к правилам играет злую шутку не только с Эрикой, но и с Ванессой. Ей некого больше попросить поехать в библиотеку вместе с ней.

Она задумчиво покусывает нижнюю губу. Нет, она не будет одна. Вместе с ней поедет мистер Джейсон, но это пугает даже больше перспективы застрять в общественном транспорте или не попасть в библиотеку из-за отсутствия пандуса на крыльце. Сущие мелочи.

А если это не шутка? Если он так и не отступится от своей идеи? Ванесса представляет, как он увозит её вовсе не в библиотеку и давит. Заставляет поддаваться его желаниям, подчиняться каким-нибудь фантазиям… Вздрагивает. Глупости

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.