Юлия Эльм
Крылатые

Пролог. 1 сентября.

– Мир… Не меняется, – бросила она в скучающем презрении, – Какое удручающее постоянство.

Ему никогда не были понятны её туманные мысли – иногда он считал, что она безумна. Но такое привлекательное безумие просто не хотелось оставлять без внимания… В него хотелось окунуться.

– Ты считаешь? – он подошёл к перилам, оперся и взглянул вниз… Там были тысячи метров города, – А мне кажется, меняется. Посмотри… Не так давно люди только мечтали о таком развитии.

– Технологии, техника, города… Всё это лишь оболочка. Обёртка, и с каждым новым витком истории она становится всё красивее и проработанней. Изменяется ли содержание под этой обёрткой? Нет. Мне иногда кажется, что оно начинает подгнивать. Когда мы закончим, ты сам увидишь, что это так.

Они стояли на пороге нового витка истории… Сегодня, сейчас, с этого момента и начнётся новая эра. Эра, которую построят они, вместе, через кровь, пот и слёзы, потому что никак иначе не строятся новые миры. Всегда нужно чем-то жертвовать. В погоне за новым нужно уничтожать старое… В погоне за прекрасным, нужно уничтожать уродливое. Он тоже так считал. Хоть это и были не его слова…

– У нас всё готово? – не оборачиваясь, властно спросила она, и у него на секунду дрогнуло сердце.

Как быстро… Как быстро всё произошло.

– Да, последний этап подготовки завершён. Осталось только начать, – он помедлил немного, – Ты думаешь, это успеет начаться до сентябрьского Совета?

Она усмехнулась зло и без иронии:

– Я думаю, вам придётся собирать заседание экстренно.

Он резко обернулся на неё, но она не обратила на этот жест внимания:

– Хочешь сказать, всё уже началось?

– Да, – улыбнулась она довольно, как сытый хищник, – Первая колба уже разбита. Теперь нам остаётся только ждать.

Он ещё раз посмотрел в рассвет. Да, остаётся ждать… Затаив дыхание. Ждать…

– Мне пора, – наконец сказала она, впервые удостоив собеседника взглядом.

– Постой, – он почти ухватил её за руку, когда она уже выпрямилась перед перилами, но вовремя остановился, – Может ты всё-таки не будешь пользоваться транспортом? Пока всё не закончится.

А она только презрительно прыснула, закатив глаза:

– Ты же прекрасно знаешь, что мы вне опасности. Единственные во всём мире, кому сейчас совершенно ничего не грозит. Так что перестань за меня беспокоиться и действуй по плану.

Она с лёгкостью вскочила на высокие перила и грациозно прыгнула вниз.

Глава 1. 5 сентября.

У нее были прекрасные белоснежные крылья. Лучше, чем у кого-либо из всех, что она знала. Её подруги из кожи вон лезли, раскрашивая свои серые или коричневые крылья в радужные цвета, а она просто наслаждалась собственной белизной.

– Доброе утро, столица! Сегодня пятое сентября, прекрасный день, чтобы поговорить о научных достижениях. Вчера Всемирная аэродинамическая ассоциация презентовала возможности нового топлива, созданного зарубежными учёными… – бойко и безлико трезвонил диктор утренних новостей.

«Пятое сентября… Да вы издеваетесь!» – подумала она, не раскрывая глаз. Всего пять дней как кончилось лето, а она уже начинала ждать следующее. Она никогда не тосковала по прошлому, только по будущему.

Полусонная, девушка перевернулась на другой бок, дотянулась до пульта и выключила телевизор. Вчера ночью она оставила его, чтобы не заснуть… Не получилось.

Солнце нагло, настырно пробивалось сквозь высокое окно. Она его не видела, но чувствовала. К тому же знала, что пятое сентября – один из тех дней, когда солнце словно нарочно выглядывает из-за бока высокоскоростной капсульной магистрали и нагло пробирается в ее небольшую квартирку. Но это был тот факт, с которым приходилось просто смириться.

Если подумать, жила она не лучше и не хуже, чем многие в ее возрасте. И, по сути, ничем не отличалась. Повышенной-переповышенной стипендии от работы в студенческом совете, да ежемесячных переводов от родителей хватало на то, чтобы снимать маленькую квартиру, больше похожую на комнату горного тушканчика, если бы у него вообще была своя комната. Но она не жаловалась, ведь горные тушканчики – милые, да и если подумать, отдельная квартира в столице, хоть и маленькая, хоть и не своя, это уже – роскошь. Она жила на пятом уровне, но всегда хотела забраться выше.

«После окончания нашего университета Вы сможете мечтать о третьем уровне жизни!» – по крайней мере таким кричащим слоганом блистал буклет ее учебного заведения. А она тогда подумала: «Только мечтать? А что, добраться до него уже невозможно? Тогда почему бы не помечтать о втором, зачем мелочиться? Если мечтать – то масштабно!».

А электронные часы на полке безжалостно показывали 6:31 утра. И нужно было вставать и собираться. Конечно, можно было бы просыпаться и попозже, думала она, умываясь, если приобрести вредную привычку ездить на эвее. Но ведь тогда крылья совсем атрофируются… Хотя она прекрасно знала, что это не так. Огромное количество людей, целые толпы ездили на работу, с работы, по магазинам, и даже куда-нибудь в кино исключительно на эвее, и с их крыльями всё было совершенно в порядке. Но она почему-то не позволяла себе сделать также.

Когда солнце уже окончательно осветило комнату, она накинула куртку, расправила разрезанные полы, застегнула молнии под крыльями, открыла дверь и прыгнула. Прыгнула прямо в облака… Мягкие, пушистые облака на пятом уровне. Это редкость, но видимо, ей сегодня повезло. Должно быть в парке недалеко отсюда сегодня был обильный полив.

На самом деле, в городе почти не бывает облаков. На этих высотах достаточно холодно для проживания, и чтобы люди могли наслаждаться летним теплом или зимней прохладой, температура на уровнях регулируется отопительными станциями. Хотя по сути ОС – это всего лишь батареи, работающие на солнечной энергии, встроенные в стены зданий. Они отапливают весь город, и потому летом люди могут спокойно летать в футболках, а не постоянно кутаться в пуховики и шубы. Гениальное изобретение, правда?

Но есть и минус. Плюсовая температура совсем исключает образование облаков. А потому они появляются здесь лишь в случае, если в воздух попадает большое количество воды. С одной стороны, отсутствие облаков – плюс к безопасному передвижению граждан, а с другой… Смертная скука. Ну как можно жить так высоко и не наслаждаться пушистыми, холодными лапами этих небесных котят? Но сегодня, как она уже успела заметить, ей повезло.

Она пролетала «Небесный парк», станцию синей ветки эвея. Каждый день пролетала, и каждый день удивлялась, как же много на ней собирается народу. На огромной, длинной платформе, что уходила сводами вглубь здания, принадлежащего транспортному управлению, каждый день собиралось невообразимое количество людей. Самых разных… Здесь были и строгие офисные работники с подчёркнуто официальными серыми крыльями, и яркие панки с черными, и современные модницы с пестрыми радужными. Иногда, ей почему-то казалось, что существуют только эти три типа, но потом она вспоминала и о других… О стариках с выцветающими крыльями, теряющими перья на ходу, о маленьких детях, которые только недавно выбрались из родительского гнезда и ещё боятся здешних воздушных потоков, о разнорабочих, с крыльями в копоти или в пятнах, о государственных служащих низших чинов, о пестрой массе студентов, да и вообще о всех тех, кто волей случая застрял на пятом уровне.

Все эти люди дожидались прибытия вагонов. Весь город был оплетен прочными тросами, по которым, каждый по своей ветке, ездили вагончики, вмещающие человек сто пятьдесят, с интервалом в одну-пять минут. Как повезет… У каждой ветки был свой цвет, и чтобы не путаться, вагончики тоже раскрашивались под гамму. Раньше, когда этого цветового разделения не было, выходила огромная неразбериха. Но теперь люди точно знали, куда в конечном итоге привезет их синий вагон, и это создавало некую иллюзию порядка.

На пятом уровне веток было всего шесть. К концу осени обещали открыть седьмую… И это конечно меньше, чем на четвертом уровне, но все же больше, чем на шестом. В университете ходила байка, что чем выше уровень, тем меньше люди летают самостоятельно. И вообще, что жители второго уровня уже забыли, как расправлять крылья, но она в это не верила.

По привычке она бросила взгляд на станцию и ей показалось, что увидела розовое крыло своей подруги Мэрилл в толпе. Да, второго такого ядовитого розового точно не могло быть во всей столице! Она уже хотела закричать и махнуть рукой, как вдруг обладательница розовых крыльев вместе с первыми рядами вошла в подъехавший вагон. Двери закрылись, стальная длинная бочка, начинённая людьми, мерно покачиваясь, поплыла по синему тросу прочь от станции. И стало уже как-то не важно Мэрилл это была или же нет.

Платформа пустела и тут же заполнялась вновь. К ней подлетали все новые люди. А девушка облетела трос, что категорически запрещалось столичной мэрией, но никогда не исполнялось, и полетела дальше между домами.

«Дай им волю, они скоро вообще запретят летать. Пересадят всех на воздушный транспорт, и будут радоваться пополнению бюджета за счет продажи билетов. Что это будет за жизнь?» – усмехнулась она налету.

До ее университета на крыльях было полтора часа, но она каждый день пролетала это расстояние. И была искренне рада тому, что хоть этого у нее не отнять.

На самом деле путешествовать воздушным транспортом было куда быстрее, чем на собственных крыльях. Открытие эвея вообще стало прорывом во всём мире и ознаменовало в прямом смысле новую эпоху. А уж о высокоскоростных капсульных магистралях и говорить не приходилось – вот уж где можно добраться из одного конца города в другой за пару минут!

И несмотря на то, что при поездке на эвее приходилось тратить драгоценные минуты на ожидание вагона, двигался он быстрее, чем казалось с первого раза. У станции он замедлялся, а входя в воздушные потоки, набирал скорость, и за счёт обтекаемости легче справлялся с сопротивлением воздуха. Люди, заботливо укрытые листами углеродистой или низколегированной стали, и не подозревали о том, с какой силой вагон врезается в воздушное пространство. И только с ленивым терпением ждали, когда же двери снова откроются на нужной им станции, а они смогут оплатить выход и уйти.

Да, именно выход. Забавно, но люди гораздо быстрее совершают оплату не при входе, а именно при выходе из вагона. Прибывая на свою станцию, они торопятся сильнее, боясь не успеть до начала пары или рабочего дня, и потому готовят карты заранее, совершают оплату быстро и не задерживаются в дверях. Это социальное исследование было проведено столичной мэрией, когда человеческие пробки на входе в вагоны становились такими огромными, что это сбивало ритм всего движения.

К тому же ветки эвея, расположенные по всей высоте уровня, занимали самые быстрые пути, и летящим просто так людям часто приходилось облетать их территорию. А это дополнительное расстояние… Но как же она это обожала!

Девушка уже летела мимо «Северного центра», станции зеленой ветки, как вдруг ее кто-то окликнул:

– Лия! Эй, Лия! – кто-то так неистово махал ей руками, что это мельтешение невозможно было не заметить боковым зрением.

Девушка обернулась на движение… И чуть было не впечаталась в рекламный плакат, которому пришло в его компьютерную голову выдвинуться из глубины офиса именно сейчас.

Рекламщики частенько так делали. Чтобы не платить деньги за аренду дорогостоящих экранов, стальными столбами уходящих к самой земле, они снимали часть окон, закрывали их экраном, и тот периодически «выползал» перед пролетающими, дабы презентовать какую-нибудь новую и совершенно вам необходимую зубную чудо-щётку.

Девушка дернулась назад. Резко взмахнула крыльями… И они отнесли её от ослепляющего экрана на добрых пару метров. Да, в который уже раз крылья спасают ей жизнь?

Только проморгавшись и сумев сфокусировать зрение, девушка заметила эту неистовую ветряную мельницу – причину её несостоявшегося столкновения. Ну, собственно, да, а кого она ещё могла здесь увидеть?

– Эйва! – Лия резко спикировала под купол станции и опустилась на платформу, – Я из-за тебя чуть в щит не влетела.

– Так-то ты рада видеть любимую подругу? – шутливо упрекнула ее Эйва и расставила руки, – Дай хоть обниму, а потом ворчи на меня, сколько хочешь!

Лия вздохнула.

– Это у тебя каждодневный ритуал, – но объятия все-таки приняла.

Эйва была ее однокурсницей. Милая девушка с синими волосами и броскими, крашенными под радугу крыльями. Она никогда не летала самостоятельно – по крайней мере никогда не летала с Лией – больше предпочитая пользоваться эвеем. И они, не сговариваясь, каждый день встречались на этой платформе… Каждый. Абсолютно. День. По крайней мере учебного года. Лия ждала вместе с подругой вагон, а когда тот прибывал, Эйва уходила, помахав рукой на прощание, и встречались они только в университете в перерывах.

Надо сказать, что такие ритуалы всегда изматывают. Лия, как бы это ни было лицемерно, постоянно надеялась не встретить подругу на станции сегодня. Надеялась пролететь раньше или позже, чем та придет, но удавалось редко. Хотя вот уже пять дней с начала семестра получалось. И в девушке начала теплиться призрачная надежда… Убитая вот сейчас.

Нет, не подумайте, они были подругами. Самыми настоящими… Которые пойдут друг за другом и в огонь, и в воду, и на зачёт к деспотичному преподу. Просто этот ежедневный ритуал Лия ненавидела, пускай и сама не понимала, почему.

– Мы с Мэрилл хотели пойти на анатомическую экскурсию в Музей антропологии. Пойдешь с нами?

– На анатомическую экскурсию? В музей? – она окинула подругу недоверчивым взглядом, – Ты серьезно?

– К сожалению… – Эйва так фыркнула, будто в этом мире не существовало занятия скучнее, – Да препод по высшей биологии поставил условие – кто не прослушает весь материал экскурсии, тому незачет, недопуск к экзаменам, зимняя отработка… В общем всё самое сладкое, чем пестрит наш любимый университет.

– Что ему, проценты капают от продажи билетов в этот музей?

– Кто его знает, – усмехнулась Эйва, пожав плечами, – С таким прохиндеем как он, всё может быть. Ну так что, пойдешь?

– Я подумаю. Вроде в студсовете много дел. Надо первокурсникам кураторов подыскать, а то у нас с ними форс-мажор в этом семестре.

– Ладно-ладно, – Эйва терпеть не могла разговоры Лии о студсовете, считала всё это просто лишней ответственностью, – Думай, только не долго.

Тут к станции медленно прикочевал зеленый вагончик и люди устремились внутрь. Эйва помахала подруге на прощанье и побежала к открывшимся дверям. Ничего не меняется…

«Интересно, а когда мы закончим университет, и я устроюсь на работу, мы будем с Эйвой точно так же встречаться? Может на другой станции метро, быть может даже на другом уровне… Будем ли? Мне кажется, да. Судьба всё равно меня достанет» – но какой бы безысходностью не отдавала эта мысль, Лия ей улыбнулась.

Солнце всё выше забиралось по небосклону, словно не летело, а карабкалось. И Лия частенько задумывалась над тем, какое солнце там, на других уровнях. Быть может, на четвёртом и даже третьем оно не слишком отличается от здешнего, а вот на восьмом… Или на девятом? Да что там, ей хотелось когда-нибудь узнать, какое солнце на земле. В самом-самом низу, куда она никогда в жизни не спускалась и скорее всего не спустится. Ну конечно, если не совершит преступление, за которое ей отрежут крылья и упекут отбывать наказание на плантацию или в шахты до их восстановления. Но думать об этом было уже не так приятно.

Она обогнула ещё несколько зданий и оказалась в деловых кварталах. Здесь не было жилых домов, только магазины, офисы, торговые, развлекательные центры и многое другое. Каждый пестрил если не неоновой, то хотя бы обычной вывеской.

Не так давно, до выхода указа мэрии оформлять все названия близлежащих магазинов в одном стиле, эти кварталы были похожи на пестрых куриц. Несколько лет назад между двумя гигантами электроники «16К» и «ВидеоМаркет», офисы которых находились друг напротив друга, шла настоящая эпическая война. Воевали за то, чья вывеска будет больше и ярче. Доходило до абсурда… А именно до того, что цифра «16» вытянулась на 250 метров вниз, а это, на минутку, половина всего уровня, а слово «Видео» растягивалось аж на полтора километра. Его и при хорошей видимости было трудно прочитать, что уж говорить о темноте или облачности. А как это мешало пролёту!.. Но после указа всю эту прелесть пришлось снимать. И сейчас два скромных названия висят тихо, мирно и ничем не выделяются из общей картины улицы. Надо сказать, клиентов это не отбило, даже наоборот прибавило.

Здесь всегда было интересно летать… Если, разумеется, ты умеешь лавировать в потоке летящих, потому что людей здесь всегда безумно много. Это самые оживлённые улицы на уровне. И где-то на окраине всей это прелести находится её университет.

Лия училась на востоковедении. При поступлении воображение рисовало ей радужные картины дипломатических миссий в восточные страны, их красивую культуру, быт, религию. А по возвращению Лия сидела бы в отдельном кабинете в офисе крупной компании на третьем уровне, и консультировала непосредственно аппарат управления. Не сказать, чтобы все эти мечты были такими уж недостижимыми. Но реальность всегда прозаичнее… На самом же деле от обилия исторических фактов, диалектов, непонятных правил и прочего нескончаемого потока информации впору было подумать, а нормальная ли она вообще, если пошла туда учиться? Но после того, как ты пройдёшь первый и второй курс через интересные и скучные предметы, через лояльных и деспотичных преподавателей, через защиту первой курсовой, написанной в ночь перед днём её сдачи, мысль о том, чтобы сдаться, посещает всё реже. Просто не хочется наплевать на все затраченные усилия.

И вот когда вся эта мысленная тирада плавно проплыла через её сознание, за очередным поворотом показалось здание университета. Хотя… Если быть совсем точным, всё здание, разумеется, университету не принадлежало. Только несколько его этажей на пятом уровне.

Самое важное деление столицы – уровневое или высотное, и потому разные этажи одного дома считались, если можно так выразиться – разными зданиями. Город не мог тратить огромное количество средств на постройку отдельного здания на пятом уровне, и при этом не задействовать те помещения, которые окажутся при строительстве на шестом, седьмом и восьмом. А потому самым экономичным решением было строить огромной высоты небоскрёбы от самой земли до второго уровня, а это пять километров вверх, и присваивать каждому зданию свою специфику. Скажем, жилое, учебное, торговое, разного назначения. Здание университета было учебным, а это значило, что на всех уровнях в нём располагались учебные организации. К примеру, на первых десяти этажах от самого начала уровня располагалась общеобразовательная школа. Ниже, на шестом… Тоже, что-то располагалось, вероятно, техникум, но Лия никогда не спускалась туда, а потому не знала.

Были конечно ещё и здания разного назначения. К примеру, на шестом уровне мог располагаться завод по изготовлению бытовой техники, на пятом и четвёртом – магазины реализации этой техники, а на третьем главный офис.

Но даже принадлежность к одному и тому же зданию играла не такую важную роль, как то, на каком уровне находится организация, размещённая внутри.

Её университет располагался в центре. Занимал пятьдесят этажей из двухсот, и был самой большой образовательной организацией на уровне. Студенты между собой любили называть его Всеобщим, потому что в нём преподавались дисциплины различного профиля, от востоковедения Лии до медицинской вирусологии Эйвы. И чтобы попасть сюда тоже нужно было пройти какой-никакой конкурс. Это была первая победа Лии с тех пор, как она переехала в столицу… И она совершенно не намерена была на ней останавливаться.

Девушка почти подлетала к главному входу, как вдруг телефон адски запиликал. Адски – потому что запиликал он в сумке на самом дне, и нужно было останавливаться посреди пролётной части, и как полной идиотке рыться в, казалось бы, маленьком рюкзаке, засовывая в него руку по самое плечо. А телефон продолжал настойчиво пиликать. Словно кто-то прислал уже сообщений двадцать.

– Да что б тебя! – с досады выругалась Лия, перебирая весь этот хаос в тщетных попытках.

Телефон пиликнул ещё раз, теперь отрывисто.

– Да заткнись ты, ищу я тебя уже.

Мимо неё пролетела компания студенток, одаривших её таким удивлённым взглядом, словно Лия перед ними, как минимум, приносила человечество в жертву коту. Девушка между тем подумала, что не плохая была бы идея. Надо только найти кота, которому это человечество, собственно, сдалось. Бесплатно. С кормом в придачу.

«Да, найти такого кота, это надо ещё постараться… Как и этот, черт возьми, телефон!». И то ли он её услышал, то ли провидение сжалилось, но Лия отыскала пиликающую адскую машину. Принесло ли ей это удовлетворение? Скорее нет. Люди вообще в новом веке обесценивания радостей перестали восторгаться мелочами. И нахождение телефона приносит невероятное блаженство только тогда, когда у нас есть риск вообще его не найти.

Соцсети разрывались сообщениями. Удивительное оживление происходит среди студентов после долгого перерыва. Разумеется, если полтора месяца лета можно считать долгими. Но как только наступает первое сентября, вчера ещё молчавшие чаты переполняет от переписок, будто всем внезапно захотелось поговорить… Обо всём на свете. И с этим уже ничего не поделаешь. Тому, кому не нравится, придётся всё это просто стоически пережить. Пройдёт неделя или две, и энтузиазм поутихнет.

Но так отчаянно телефон пиликал вовсе не из-за переписок в чатах, а из-за одиннадцати сообщений председателя студсовета:

«Привет».

«В общем…».

«Тут такое дело».

«Срочное!».

«Я сам просто в шоке».

«Мне вот только что самому сказали…».

«Вот не могли раньше, в самом деле?!».

«Короче, ты уже в ВУЗе?».

«Напиши, как будешь подлетать».

«Лия! Дело срочное».

«недовольное эмодзи».

Лия стоически прочитала всё это и закатила глаза. Выругалась. Мысленно и нецензурно. И только потом вполне спокойно написала.

«Я уже на подлёте. Что случилось?».

Она всё ещё хлопала крыльями посреди дороги, ожидая ответа. Ведь дело же срочное! Но сообщение никто не читал.

«Что за паника?» – ещё раз написала она, но снова никакого ответа.

И вот она, ощущая себя полной идиоткой, висела в воздухе в паре взмахов от главного входа, и не могла тронуться с места, потому что… Ну дело же срочное! Ну нужно же узнать, что случилось! А лететь и смотреть в телефон не очень-то безопасно, тем более в таком оживлённом квартале.

Но сообщение всё ещё никто не читал. Девушка готова была испепелить эту синюю точку непрочитанного сообщения взглядом, но председателю на том конце от этого было ни холодно, ни жарко. И только, когда Лия натурально устала ждать, погасила экран, положила телефон в карман куртки и уже двинулась с места, телефон… Снова пиликнул!

– Издевательство.

Она решила не останавливаться и лететь дальше, но через секунду сигнал повторился.

«Не-не-не, я сначала долечу» – твёрдо решила девушка, но… Телефон снова предательски звякнул, и Лия ускорила полёт.

Каждый новый сигнал всё подгонял и подгонял её. В итоге она долетела до широкого крыльца, пристроилась чуть в стороне от дверей, чтобы никому не мешать, и начала читать:

«Короче…».

«Дело такое».

«Так как у нас форс-мажор с кураторами для первокурсников».

«Нам нужно как-то заполнять пробелы».

«И я вот о чём…».

«Сегодня в актовом зале на третьей паре соберутся первокурсники».

«А ты читаешь им лекцию по устройству столицы».

И это было бы удивительно, если бы не было так привычно. С некой долей обречённости девушка быстро напечатала:

«И у меня как-то нет выбора?».

«Ну…» – последовал ответ, – «Вообще-то нет».

«Между прочим, это был не мой косяк! Почему отдуваюсь я?» – вообще-то Лия уже смирилась с поставленной задачей, но праведно возмутиться должна была. Как каждый «незаменимый» работник.

«Потому что ты – солнышко. А Ина пока что бегает и ищет новых кураторов».

«А зачем первокурсникам вообще устройство столицы? Они сами не разберутся?».

«Ну… Мы как бы ещё летом обсуждали это с деканатом. Перваки – вчерашние школьники, они только покинули родителей. Кто-то переселился на новый уровень, кто-то в новый город. Ты же знаешь, у нас большинство иногородних. Вот мы и решили им всё доступно объяснить».

Лия резко вспомнила себя, когда только перебралась в столицу. Ну да – запутанные ветки эвея, уровневое деление, которое есть далеко не во всех городах, и уж точно не в её родном… О походах в поликлинику или за справкой она вообще предпочитала не вспоминать. Тут действительно не помешала бы помощь. Но до такой фундаментальной информации было просто не докопаться в интернете, потому что все жители столицы считали, что уж это-то всем известно, и этого просто невозможно не знать. Поэтому люди, которые не знают, не только страдают от отсутствия информации, но ещё и боятся спрашивать.

«Ладно» – после всей этой мысленной тирады написала Лия, – «Согласна, это может быть полезно. Могу ещё устройство ВУЗа приплести. Надо?».

«Не, им ректор на 1-ом сентября рассказывал».

«Что ж он им и о городе не рассказал? Было бы меньше мороки».

«Кстати, если ты сделаешь презентацию, будет очень круто».

«На парах? Ты издеваешься? А кто учиться за меня будет?».

«А я тебя с истории уже отпросил сегодня».

«Ах ты ж… зараза! Со всех сторон подстраховался» – написала она и… улыбнулась.

***

Макс устало свалился на диванчик в сестринской. Закрыл глаза и блаженно откинул голову. И даже звук какого-то глупого шоу по маленькому телевизору не выбивался из общей картины его плывущего мира, он скорее дополнял её.

– Что, жаркая ночка выдалась? – старшая сестра весело усмехнулась.

– Да, – только сумел выдохнуть парень.

Голова гудела, как электрочайник.

– Эх… Молодёжь в твои годы по клубам шатается, девочек кадрит, а ты? Отстаёшь от сверстников, получается, – Макс не видел её, но был уверен, что женщина коварно улыбается.

И тут всё накипевшее за ночь не выдержало, и выплеснулось… С брызгами, взрывами и фейерверком:

– Эмма Филипповна из пятой палаты – мои клубы и девочки! «Молодой человек…», – он заговорил писклявым старческим голосом, парадируя больную, – «…Врач прописал мне не те таблетки!». А я ей – ну как же, Эмма Филипповна, вот же назначение, те. «Нет! Он прописал мне неправильные! Они мне не нравятся». Ну почему они Вам не нравятся? «Они мне давление поднимают, я чувствую!». А Вы врачу об этом говорили? «Ой, да ему слово скажешь, он ещё десять таблеток пропишет!». Ну так и хорошо, давление пройдёт. «Молодой человек…» – и главное смотрит на меня так укоризненно, словно я говорящее одноклеточное – «…Вам ещё учиться и учиться. Ничего-то Вы ещё не понимаете. И как Вас только таких неучей на работу берут?». И давай мне читать нотации на полночи о вреде лишних лекарств! Я её уже и так уговаривал, и эдак, и предложил ей на прогулку завтра слетать, и лекарства специальные выписать, которые, как ей кажется, ей помогают. А она всё одно: «Нет, в этой больнице меня точно залечат до смерти, юноша!». А-а-а-а!

Вера лишь покатилась со смеху. Она сидела на стуле, разбирая истории болезней, и беспардонно хохотала, держась обеими руками за грудь.

– А для медсестёр она придумывает отмазку получше. Макс, да она просто лечиться не хочет. Вернее, выздоравливать. Ты бы ей ещё тортик предложил принести, – смеялась она, – Или сказку на ночь почитал. Она же тут почти каждые три месяца бывает с какой-нибудь новой болячкой. Ей дома просто одиноко. Дети с внуками на четвёртом уровне, к ней совсем не заходят, с соседями она постоянно ссорится, а тут тебе и внимание, и забота, и есть такие несмышлёные кадры, как ты.

Макс несколько оторопел. Действительно, и как он мог этого не понять? Эмме Филипповне просто не хватает внимания. Истина-то очевидная, но… Почему-то в голову ему не пришла. От осознания собственной глупости стало ужасно стыдно, но сейчас признавать своё поражение перед Верой просто не хотелось. И парень упёрся:

– Но она же больна…

– Макс, сейчас время такое, что каждый хоть чем-то в слабой степени болен. У каждого есть аллергии, и только те, кто считает, что у него её нет, просто не знают о её существовании. И если прислушиваться к каждому тику, писку или лёгкой коли, можно умереть в двадцать лет от псариазного рака тринадцатиперстной кишки.

Парень непроизвольно рассмеялся:

– Нет у человека тринадцатиперстной кишки.

– А, значит псариазный рак тебя устраивает? – она снова расхохоталась, а потом, утерев пальцем уголок глаза, продолжила, – Ой, смех смехом, а у нас действительно один интерн такой диагноз поставил.

– Как это? – парень даже вывернул голову, прислонившись щекой к спинке дивана, чтобы лучше видеть Веру.

– Да это лет восемь назад было. Поступил к нам пациент с язвой, а доктор Гести…

– Астар Претович? – Макс знал о нём немного.

В основном то, что это врач-вирусолог в каком-то НИИ, а за одно терапевт в этой больнице. И то, что это врач с большой буквы.

– Да, Астар. Он тогда ещё вирусологией не занимался, был обычным терапевтом. В общем, доктор Гести диагноз поставил, но решил своих интернов испытать. А в том потоке такой нагловатый парень был… Выскочка в общем, отличник. Вот ему-то этот пациент и попался. Так тот сидел у его кровати, каждый его колик диагностировал, кучу анализов провёл… Лаборатория целую неделю на него одного только и работала. В итоге поставил он диагноз – псариазный рак тринадцатиперстной кишки. И говорит такой на полном серьёзе, – Вера выпрямила спину, надулась от важности, и поправила на переносице воображаемые очки, – «Конечно, название ещё рабочее. Но когда я напишу докторскую и запатентую эту болезнь, её назовут в мою честь».

Макс расхохотался ещё больше, и сполз по спинке дивана. Вера тоже смеялась, заглушая собой всё то же глупое шоу, где уже, кажется, начиналась драка.

– Да… – смеялся парень, – Такую болезнь действительно стоит назвать в его честь. Просто феноменальный провал!

– Ага. Он потом ещё неделю ходил напыщенный, сияющий. Наверное, уже на полном серьёзе на Нобелевскую премию рассчитывал. Пока доктор Астар не сбил с него нимб величия. Пациента выписали, и он поспешил тут же переехать в другой район, чтобы не подлетать к нашей больнице больше на пушечный выстрел.

– И я его хорошо понимаю.

– Так вся больница его понимала… А вообще, я это всё к чему тебе рассказываю. К тому, что у одиноких старушек всегда что-нибудь да болит. А если прислушиваться к каждому «оху», можно такого надиагностировать, – она вздохнула, теперь уже серьёзнее, – А с другой стороны… Старые, больные люди, всем нам их по-человечески жалко. Мы же не звери бездушные в конце концов. И вот ты вроде понимаешь, что всё это – недостаток внимания, однако стоит только это внимание к ним проявить, по-доброму как-то с ними обойтись, так они усядутся к тебе на шею, свесят ножки и будут подгонять тебя скрученными панталонами. Скажи, ну что за люди, а?

Она потрепала истории болезней, но видно было, что мысли её от этих бумажек сейчас очень далеки.

– Это ты просто тут новенький, свежая кровь. А мы-то уже все через это проходили. Да не один раз. И лучше ты поверь нашему опыту, чем испытывай это всё на себе… Будешь равнодушен – будет совесть грызть, а будешь ласковым, заботливым, так они тебя запрягут, сверху сядут и поедут. А когда надоест быть рабочей лошадью, и ты скажешь: «Извините, но это в мои обязанности не входит», так они тебя вдвойне виноватым будут считать, и совесть будет грызть ещё сильнее. Чрезмерный альтруизм до добра не доводит… Люди редко когда говорят «спасибо».

– Какая-то мрачная перспектива, – невесело усмехнулся парень, но спорить не стал.

А просто закрыл глаза. И подумал в очередной раз, как же так получилось, что он вообще во всё это вляпался…

Вот, Вера – старшая медсестра терапевтического отделения Небесно-парковой районной больницы № 23 – совсем другое дело. Это была милая женщина, уже не молодая, и видно, что многое повидавшая. Наверное, каждая проседь в её волосах – это целая история. И даже потрёпанные коричневые крылья, пропахшие гипохлоридом и йодом, могли многое рассказать о жизни и работе их владелицы. Вера была чуть полновата, но не настолько, чтобы это было чересчур заметно, или мешало ей. А самым заметным в её образе были яркие, карие глаза. Она рассказывала, что её покойный муж написал этим глазам в годы супружества не одну поэму. Добрая и немного сердобольная, но с твёрдым характером, Вера вообще прекрасно вписывалась во всю смысловую картину этой больницы. Не то что Макс…

Ему было двадцать один. С забитой татуировками рукой и вечно взлохмаченными волосами, он был и свободным художником, и санитаром в больнице на полную ставку. Все его друзья и одноклассники по спецшколе с медицинским уклоном давно уже были на четвёртом курсе медицинского университета. А кто единственный из всего класса так и не смог поступить, угадайте? Да, именно Макс. И хоть в мечтах были великие открытия, спасённые жизни, излеченные болезни, на деле же он попался на вымогательства внимания старой склочницы. И как опростоволосившийся ребёнок не хотел в этом признаваться.

Три года бессмысленных попыток поступить в желанный университет и полного разочарования родителей остались позади. И вот Макс пересилил себя и пошел работать в больницу. Но без образования его могли взять только санитаром, и то мама рассказала сыну по большому секрету, что отец лично просил своего старого друга, а теперь главврача этой больницы, взять Макса на работу. А когда парню начало казаться, что унизительнее ничего быть не может, на него свалилась сама, непосредственно, работа санитара. С её больничными утками, ночными дежурствами, капризными больными и всеми прелестями нашей медицины.

– Так что ты скажи Эмме Филипповне в следующий раз, что, если она не будет пить таблетки, врач её выпишет обратно домой. И она тут же всё выпьет, и на процедуры сходит, и даже анализы, если нужно, ещё раз сдаст, – Вера сложила все истории на столе в ровную стопку, взяла и понесла на пост.

По дороге она привычным жестом выключила телевизор, а у двери остановилась, бросив ещё один взгляд на Макса:

– Что-то ты совсем неважно выглядишь. Отдохни. Когда смена заканчивается?

– Полчаса, как кончилась. Потому я тут и сижу, – не открывая глаз, отозвался он.

– Тогда иди лучше домой. Там хоть выспишься.

Она ушла. А Макс долго ещё сидел, закрыв глаза и откинув голову, понимая… Что совершенно не хочет домой. И никуда уже не хочет.

Наконец, растянувшись на узком диване и завернувшись в свои серые крылья, он пробурчал сонно, перед тем как уснуть:

– Не получится… Через девять часов снова на работу.

***

– Ну ты готова? – нервно шепнула Вира, одернув кулису, – Своих перваков я уже собрала, Сэш и Зои тоже своих привели, рассаживают.

– Сейчас, подожди ещё немного, – Лия стояла, склонившись над низкой партой, и с бешеной скоростью доделывала презентацию. Картинка никак не хотела вставляться и вечно влезала как-то криво.

– Давай быстрее!

– Не торопи, медленнее будет, – огрызнулась девушка, яростно вставляя в слайды анимацию, – Если бы меня заранее предупредили…

– Никого заранее не предупредили, но я же успела.

Лия фыркнула. На одну секунду ей ужасно захотелось высказать Вире всё, что она о ней думает дословно и нецензурно, но девушка ограничилась лишь злыми мыслями:

«Тебя заранее не предупредили о том, что тебе нужно в аудиторию войти и людей привести. А меня заранее не предупредили, что мне придётся перед этими людьми выступать. Конечно, у нас совершенно одинаковое положение с тобой, Вира!».

Но время, время дорого. Гораздо дороже бесполезного выяснения отношений.

Девушка, порывисто летая пальцами по клавиатуре, вписала в последнем слайде: «Спасибо за внимание!», сохранила всё и тут же выдернула флешку. Толкнулась ногами, взмахнула крыльями, едва поднимаясь над полом, и стремительно помчалась к кафедре то ли в прыжке, то ли в полёте. Вообще летать в стенах университета было запрещено из-за низких потолков и узких коридоров, но кого это вообще заботило? Лия торопилась.

И только вылетев на сцену, сопровождаемая взметнувшимся бархатом кулис, девушка вдруг осознала, что зал забит народом… А она вылетела перед ним, как опоздавшая пятиклассница. Но на стыд времени не было, она потом себя ещё успеет поругать. Чтобы хоть как-то компенсировать свой непрофессионализм, девушка вылетела на середину сцены, засунув на ходу флэшку в карман, и приветливо крикнула:

– Добрый день, любимые наши первокурсники!

Она весело помахала руками, улыбаясь, как конферансье на концерте. И только поняв, как тихо звучит её голос в огромном зале, она вспомнила о существовании микрофона. Правда, судя по аплодисментам, её услышали и без него.

– Я рада всех вас здесь приветствовать.

– Мы тоже! – раздалось откуда-то с галёрки, сопровождаемое смехом небольшой компании.

Так всегда бывает… Обязательно найдётся кто-то амбициозный, кто хочет выделиться из толпы.

Решив всё-таки чуть менее напрягать свои голосовые связки, Лия подошла к кафедре и щёлкнула выключатель закреплённого микрофона. Оперлась на столешницу:

– Короче…

«Что ещё за «короче», блин?! Ты с кафедры вещаешь, или перед шпаной в переулке?».

– Наверняка вы все немного недоумеваете, почему это странные люди, назвавшие себя какими-то вашими кураторами, – Лия с некоторым наслаждением указала на группку людей, среди которых стояла и раздраженная Вира, – Собрали вас после ваших законных двух пар и привели в актовый зал непонятно зачем?

– Прям в точку! – ещё раз отозвалась галерка.

Но теперь смеялось уже больше половины зала.

– Ну так, я ж знаю, о чем говорю, – усмехнулась девушка, и смешок прокатился по всем зрителям, – А дело вот в чем. Для вас может быть это удивительно, но в нашем университете работают и учатся неравнодушные люди. Вот это новости, правда? И они не хотят оставлять вас, вчерашних школьников на произвол судьбы и большого города. Для этого вам, каждой группе, и назначили кураторов…

Она ещё раз показала рукой в сторону Сэша, Зои и Виры, и продолжила:

– …и поэтому мы здесь. На самом деле кураторов должно быть гораздо больше – по двое на каждую группу. В ближайшее время вы с ними познакомитесь, потому что они ворвутся не только на ваши пары, но и в ваши чатики. Не пропустите их приход и опасайтесь шпионов.

Она лукаво улыбнулась и зал засмеялся. Всё… Внимание захвачено. В этом была одна из самых больших прелестей выступления перед первокурсниками – стоит только немного изменить формат повествования, добавить в лекцию чуть-чуть драйва и позитива, и всё… Их внимание полностью в твоих руках, они выслушают тебя. Вчерашние школьники, смертельно уставшие от нудных уроков и ещё не познавшие всех прелестей потоковых лекций, будут слушать каждого, кто преподнесёт им информацию хоть сколько-нибудь интересно.

– Но это будет чуть позже, а пока что… – она судорожно пыталась воткнуть флешку в компьютер, подключенный к проектору.

Вставила одной стороной – не влезает. Вставила другой – снова! «Мне никогда не понять эту магию!» – перевернула флешку снова на первую сторону. Вот теперь влезла.

«А что, без сопротивлений нельзя?!» – судорожно проносились в голове. Но вслух она с улыбкой говорила, умудряясь одной рукой запускать презентацию, а второй включать с пульта проектор:

– Администрация нашего университета совместно со студенческим советом представляют… – на слайде появились те же самые слова, – Самая полезная лекция на курсе. Такого вам нигде больше не расскажут. Устройство столицы, или «Как не заблудиться по дороге в университет, и не попасть на заседание Совета Двенадцати крыльев».

Зал бурно зааплодировал, хотя Лия буквально ничего важного ещё не сказала.

– В большинстве своём эта информация будет полезна иногородним студентам, а я знаю, что таких у нас большинство. Но и тем, кто недавно прибыл на пятый уровень, и поступил в наш университет тоже. В общем, записывайте, фотографируйте, просто запоминайте, потому что это жизненно необходимо. Под словом «жизненно» я именно это и подразумеваю – вам с этой информацией жить. Итак, поехали.

Она показательно переключила слайд, и предыдущий разъехался перед следующим красивым занавесом. Простая анимация, а как внимание привлекает.

– Начну, наверное, с самого главного. Ни для кого не секрет, что столица имеет уровневое деление. Это деление по высотам, и такое практикуется во всех больших и не очень городах мира. А теперь внимание… – она сделала театральную паузу, – В столице девять уровней! Это просто «Вау!». Взрыв мозга! Такого вы больше нигде в нашей стране не увидите. Некоторые достаточно большие промышленные города делятся максимум на три-четыре уровня, и все находятся в высотах между третьим и четвёртым километром от уровня земли. Потому что это самая оптимальная и комфортная высота… Нет, не для жизни и дыхания, а для градостроительства. Куда легче построить здание высотой в три тысячи метров, чем, скажем, в пять тысяч. Ну а столица взлетела куда выше и опустилась куда ниже среднестатистических городов одновременно. Начну, пожалуй, с самого верха.

Девушка переключила слайд. На экране показалось ярко-белое фешенебельное здание Правительства. Оно стояло на огромных, уходящих далеко за пределы фотографии, стальных упорах, и представляло собой авангардно спроектированную железную коробку. Немного походило на маленького паука на огромных ножках.

– Первый уровень столицы – высота девять тысяч метров. Правительство находится на этой высоте в герметичной капсуле со своим климатом и искусственным давлением. Сразу предупреждаю, обычное человеческое дыхание там уже невозможно из-за давления атмосферы. Поэтому, как бы хорошо вы ни летали, добраться до здания Правительства извне у вас не получится, – она ещё раз показала на экран, – Это фото было сделано энтузиастом с риском для жизни – он вылетел из здания с кислородным баллоном и это чуть не стало последним полётом в его жизни.

По залу прокатился нервный смешок, но всё быстро стихло.

– А фотка стала вирусной и облетела весь Интернет, – Лия прочистила горло и заговорила быстрее, – В общем-то, Правительство состоит из двух палат – Высотного совета и Совета Двенадцати крыльев. Это всем известно и никому не интересно, поехали дальше… Высоты от девяти до пяти километров необитаемы. Обычное дыхание там почти невозможно или очень сильно затруднено. Давление на диафрагму ужасное. Это так называемая зона обороны – природный барьер давления. Чтобы в случае захвата столицы врагами никто не смог добраться до основного аппарата управления. Эта идея пришла в голову Совету Двенадцати после Мировой войны. Но узнать эту увлекательную историю вам ещё предстоит на парах по истории, простите за тавтологию. А мы полетим, вернее, будем падать дальше.

Она снова переключила слайд. На экране появились фотографии прекрасных садов и фешенебельных домов в большинстве своём с покатыми, отдельными крышами. Такую роскошь позволяли себе только богачи ввиду полной бесполезности этих крыш. Зачем? Ну, просто – красиво, необычно.

– Второй уровень столицы – высота 5000 – 4500 метров. Это верхний предел зоны комфорта – той зоны, где давление атмосферы ещё оптимально для дыхания. Самый помпезный уровень всего города – уровень жилых домов всех сливок общества. Он поделён на сектора – политика, экономика, искусство и так далее, по роду деятельности людей, которые там живут. К примеру, в секторе экономики живут миллионеры, бизнесмены, владельцы крупных корпораций. В секторе искусства – актеры, певцы, режиссёры, и все те, кто смог подняться на прекрасном. В секторе политики – члены Правительства. Это самый престижный уровень жизни. Он оборудован специальным транспортом и дорожками, чтобы главные люди столицы и всей страны не перетрудили свои крылья. Учитесь хорошо, и может когда-нибудь тоже туда попадёте.

По залу прокатился гул весёлого скепсиса. Казалось бы, как вообще скепсис может быть весёлым, но, когда вещаешь перед аудиторией первокурсников и не такое можно увидеть.

– Ещё ниже – третий уровень – 4500 – 4000 метров. Так называемые высотки или уровень офисов. Как говорят буклетики нашего ВУЗа, после его окончания вы сможете о нём мечтать, – она несколько цинично улыбнулась, но иронию поняли далеко не все.

Правда, Вира уж точно заметила. И даже кинула в сторону трибуны яростный взгляд.

– Здесь располагаются главные офисы самых больших корпораций. В основном ими занят весь уровень. Жилых кварталов здесь немного, и позволить себе квартиру на третьем уровне могут только относительно богатые люди. В основном те, кто живет здесь, на этом же уровне и работают, так как зарплаты там… – Лия подняла глаза к потолку и даже присвистнула для убедительности, – Порядочные. Добраться туда – мечта любого обывателя.

И здесь же мы знакомимся с таким, без преувеличения, чудом современного транспорта, как эвей. Название от английского «air wаy» – воздушный путь. Это высокоскоростные вагоны, которые могут доставить человека в любое место на уровне. Всего на третьем уровне веток эвея двенадцать. Надо сказать, что ветки сообщаются между собой только в пределах уровня – чтобы перемещаться между уровнями созданы высокоскоростные капсульные магистрали. Но узнать, что это, вам ещё представится возможность.

Ниже – четвёртый уровень. 4000 – 3500 метров. Это самые густонаселённые этажи столицы. Этот уровень для достаточно богатых людей, имеющих высшее образование. Здесь есть всё… Буквально всё. И жилые кварталы, и офисы, и вполне хорошие университеты, кафе и рестораны, есть где отдохнуть и поработать. Если у вас есть мозги и образование, то есть и все шансы попасть туда. Здесь десять веток эвея, и люди пользуются им достаточно часто.

Ну а ещё ниже наш любимый пятый уровень. 3500 – 3000 метров. На той же высоте располагаются и среднестатистические города, так что иногородним студентам не придётся долго привыкать к изменению давления и воздушных потоков. Круто, правда? Это второй по количеству населения уровень. По сути, это столица для тех, кому повезло, но не слишком. Люди, живущие здесь, зарабатывают несколько меньше людей, живущих на четвёртом уровне, но… Но и тут вполне себе можно жить. И не просто жить, а хорошо. Думаю, вы по дороге в университет уже успели оценить весь своеобразный шарм пятого уровня, его спокойствие и безопасность. Ну, если нет, у вас ещё будет возможность.

«Как много я им сулю возможностей, – усмехнулась она мысленно, – Если всё сбудется, им серьёзно повезёт».

– Об остальных уровнях скажу коротенько, потому что с ними многие встречались и в своих городах тоже, наверняка. Шестой уровень – 3000 – 2500 метров – уровень заводов. С него начинаются так называемые «бедные районы», но я могу вас утешить тем, что вряд ли кому-то из вас вообще придётся туда спускаться. Но шестой уровень пользуется уважением, потому что там располагаются все жизненно важные для города и страны заводы и станции. Некоторые люди, что работают на них, живут и на пятом уровне, их зарплата это позволяет.

Седьмой уровень – 2500 – 2000 метров. Это один из самых неблагополучных районов, сформированный неотъемлемой частью любого общества – преступностью. Здесь и нелегальные казино, и заведения «для взрослых», и на этом же уровне живут все бездомные и беспризорники столицы. Если не хотите неприятностей, лучше никогда не спускайтесь на эти высоты.

Когда модальность беседы поменялась, зал резко притих. Теперь молчала и весёлая галёрка, и первые ряды… Должно быть их напугала мысль о том, что где-то внизу целый уровень города отведён под незаконную деятельность. Но пусть привыкают. Ведь игры кончились с того момента, как только они взмахнули крылом в небе столицы.

– Восьмой уровень – 2000 – 1000 метров. Если кто не знает, отметка в две тысячи метров называется линией погоды. Здесь близка земля, а потому там часто облачно, идут дожди и даже снег. В основном этот уровень необитаем, разве что птицами, на которых охотятся бездомные. А ещё здесь начинаются фундаменты столичных зданий. Представляете, у места, где вы находитесь, фундамент в два километра!

Но никто на это не отреагировал.

– Кгхм, что ж, – Лия решила, что хватит пугать бедных первокурсников, с них и так достаточно, потому закончила быстро, – И последний уровень – девятый. От одного километра до самой земли. Это уровень тюрем – плантаций и шахт, на которых ссылают заключенных. Но это уже совершенно другая история. Я, в свою очередь, надеюсь, что информация о седьмом, восьмом и девятом уровнях вам никогда в жизни не пригодится, а вот остальной услышанной вы воспользуетесь непременно. Если у кого-то остались вопросы, можете задать их своим кураторам. А я желаю вам удачной учебы и лёгкой сессии. Сейчас это просто слова, но, когда начнутся экзамены, вы меня вспомните и поймёте. Спасибо за внимание!

Лия последний раз переключила презентацию, и красочный слайд с благодарностью и милым котиком в углу экрана спас ситуацию. Зал зааплодировал. Сначала жиденько, потом всё сильнее и сильнее. Девушка даже наклонила голову в знак благодарности, и помахала в зал рукой, ретируясь за кулисы. Ретируясь с достоинством, но поспешно, потому что там её уже ждала Вира.

Руки сложены, сама нервная. Казалось, капни на неё, и она зашипит.

– Про последние уровни могла бы им и не рассказывать, – она постукивала длинным красным ногтем по своему локтю, – И что это за «вы сможете мечтать»?

– Они в столице, пусть привыкают, – Лия бесцеремонным жестом отодвинула Виру с пути и захлопнула крышку ноутбука, просто чтобы хоть что-то сделать, – А мечтать они действительно могут, и о чём угодно. Мечты о третьем уровне – слоган нашего университета.

– А ты не можешь без своей глупой циничной иронии, да?

– Может, она глупая, потому что ты её не понимаешь?

Секунда молчания затянулась. Лия чувствовала на спине горячий взгляд Виры, и улыбалась со злостью… На себя. Да, чрезмерная ответственность была её извечной проблемой, она во всём всегда винила только себя саму. Наверное, ей и стоило быть осторожнее, выбирать слова, но черт возьми! Как же всё это надоело. Почему нельзя просто взять и сказать правду?

«Отстой…» – только подумала она, и вместе с вспыхнувшей злостью вдруг навалилась усталость. Потому что Вира права, потому что надо вести себя правильно, и потому, что Лия просто… Не может иначе.

– У…упс, – подоспевший вовремя Сэш поспешил взять Виру под руки, – Пошли, нас уже ждут. Обмениваемся контактами со старостами групп.

Вира ещё раз гневно посмотрела в спину Лии, та это почувствовала, а потом позволила парню себя увести. Оставшись одна, девушка устало оперлась о низкую парту и запрокинула голову.

«А что без иронии нельзя? А что без иронии нельзя?» – крутилось эхом в её голове. Но не голосом Виры, а скорее… Её собственным. А что, без иронии нельзя? А что, без правды нельзя? Ведь что она такого сказала? Только то, что есть на самом деле… И всё равно было четкое ощущение, что она опять всё испортила. Да и вообще по жизни «не такая».

«Что же всё-таки со мной? – вымученно рассуждала она, и даже мысли казались уставшими, – Если я всерьёз об этом думаю, то… То ли жизнь моя – скука, то ли пора бы мне уже поумнеть».

***

Когда парень проснулся, телевизор снова был включен. Одно бесполезное шоу уже сменило другое. Небольшой ящичек шипел и заикался, пока диктор распинался на все лады о пользе какой-то инновационной диеты.

Макс только перевернулся на другой бок. Теперь крылья упирались в протертую спинку дивана, но ему было как-то всё равно. Он снова прикрыл глаза… Но спать больше не хотелось. Постепенно в абсолютно пустую голову вошёл мерный тик настенных часов, но прошло добрых несколько минут, пока парень обратил на них внимание. Пришлось даже повернуться, вернее неестественно вывернуть голову, чтобы увидеть краем глаза это орудие пытки на противоположной стене.

Часы показывали без пяти шесть. До смены оставался час. Конечно, он и не должен был сегодня заступать на четвёртые сутки, но Лёх, его хороший знакомый, улетел на день рождения к дочке, а Макс был не против взять его смену себе. Чем больше он работает, тем больше получает. И тем реже возвращается домой.

Парень ещё раз перевернулся, но теперь уже на спину. Левое крыло затекло, и он выпрямил его вверх, доставая крайним маховым пером до невысокого потолка сестринской. А ведь мог бы участвовать в летучих шоу с такими крыльями… Но нет, его родителям было бы очень приятно, если бы сыночек пошел в медицину, спасал человеческие жизни и был постоянным объектом для гордости. Которого можно, как почётную грамоту, положить в рамку, повесить на стенку и каждые выходные стабильно вытирать пыль, хвастаясь всем знакомым. В медицину Макс пошел, но вот объектом для гордости стать не получилось.

– Ты только заходи тише, а то там Макс… – послышался торопливый полушепот из-за приоткрытой двери.

– Я уже не сплю, не крадись, – крикнул он, и в проёме тут же появилась голова Веры, а за ней почему-то сначала тело, а потом непосредственно голова Айи, молодой медсестры-практикантки.

– Привет, Айя, – Макс вальяжно махнул ей рукой с дивана.

Та смутилась, схватила с этажерки пузырёк с физраствором и снова скрылась за проёмом двери.

Да, хоть какой-то в этой больнице был плюс – практикантки красивые. Конечно, большинство из них считало санитаров-недоучек как минимум пустым местом, но Макс-то знал, что к концу практики все они потеряют свои короны. Уколы, скандальные больные и грязные утки способны с любой сбить спесь. Практика этого потока подходила к концу. Студентки ходили шелковыми, а Макс был едва ли не единственным привлекательным парнем во всём отделении… А потому даже те, кто ещё пару месяцев назад смотрел на него с презрением, теперь приветливо улыбались при встрече.

За Айей появилась Вера. Немного запыхавшаяся, но отчего-то весёлая.

– За последние пару часов случилось что-то хорошее? – парень провожал её взглядом, пока медсестра на удивление легко перемещалась в маленькой комнате между железных этажерок.

– Представляешь, случилось, – лукаво улыбнувшись, бросила она через плечо, – Мою дочь отправили на практику в больницу на третий уровень!

Макс даже подскочил на диване:

– Третий?! Ничего себе! Она должна быть круглой отличницей!

– Ну так оно и есть, – Вера даже смутилась, опустилась в кресло у стола, но потом с охотой рассказала, – Ты представляешь, она целыми днями занимается. Я уж говорю ей: «Ты бы на вечеринку сходила, с подружками, развлеклась», а она нет… Говорит: «Гулянки подождут, а я, мама, хочу людей лечить».

Она немного помедлила. Так медлят обычно перед тем, как сказать что-то очень важное:

– Хочет средство найти от болезни, что отца её сгубила.

И только выпалив это, она тут же опомнилась. Словно сболтнула какой-то важный секрет, и ей стало ужасно неловко, но в то же время к ней пришло… Некоторое облегчение. Макс понимал её и не осуждал. Да и вряд ли он может быть «не тем человеком». Обычно на него можно положиться.

– Поздравляю, – улыбнулся он как можно мягче, и тактичнее, давая понять, что не равнодушен к её рассказу.

На самом же деле ничего, кроме лёгкого укола зависти он ему не принёс. Да, кто-то уже настолько хорош в учебе, что его с пятого уровня отправили практиковаться на третий, а он… Даже поступить не смог.

– А, да, спасибо, – улыбнулась Вера сконфуженно, и как-то засуетившись, ляпнула невпопад, – У каждого свои проблемы, да?

– Да…

Только кто-то сокрушается, что дочь не ходит на вечеринки, а кто-то, что сын работает по блату санитаром в больнице.

– На самом деле, ты хорошо поступаешь, если пытаешься оттащить её от учебников. Жить нужно здесь и сейчас, – он заложил руку за голову, потрепав волосы на затылке, – Мои вот совершенно другого мнения.

Но по всему было видно, что Вера не хотела продолжать разговор. Она суетилась, перебирала справки, истории болезней на столе, теребила карандаши. И Макс решил ненавязчиво перевести тему:

– А что, в нашу больницу тоже пришлют кого-то на практику?

– А? В нашу? – Вера словно очнулась от своих мыслей, встрепенулась, и улыбнулась как всегда живо, – Так уже прислали. Ты ж спал. Вон молодые докторята по палатам ходят.

– Ну пусть, – парень снова улёгся на диван, заложив руки за голову.

В один момент его перестало всё это интересовать, и он спросил просто из праздного любопытства:

– Откуда на этот раз?

Их больница была довольно популярна среди различных медицинских ВУЗов и училищ, потому сюда постоянно кого-нибудь направляли. Летом медсестер-практиканток, с началом сентября врачей. Будущих, разумеется.

– Ой, не помню. Вроде, кто-то говорил, что из Высшего медицинского. А что?

И тут внутри у Макса всё рухнуло. На несколько секунд диван под ним провалился, и он падал, падал многие тысячи метров, пока не достиг земли, которой никогда в своей жизни не видел. Наконец он вскочил и почти закричал:

– Откуда?!

– Из Высшего медицинского, – Вера даже оторопела, – А что, у тебя там знакомые учатся?

– Как ты хорошо всё понимаешь! – в этот момент хотелось только одного – бежать.

Пятый год обучения. Время практики. Он вполне мог столкнуться здесь со всеми своими бывшими одноклассниками! Но они почти врачи, а он всего лишь санитар по блату! Как же сейчас хотелось сбросить смену, и бежать. Бежать как можно дальше, на другой уровень, в другой город, сменить фамилию, имя, внешность…

– Да ладно! Не переживай, – Вера хлопнула его по плечу так лихо, что парень согнулся от неожиданности, – Шанс, что ты встретишь именно своих знакомых такой маленький. Ну вот кто из них пошел в терапевты?

– Я не знаю!

– Ну и вот… Может все твои друзья поголовно хирурги. Тогда тебе не о чем беспокоиться.

***

– Ну и где тебя носит? – Мэрилл показательно скрестила руки на груди.

Правда этого жеста ей показалось мало, и она ещё постучала длинным розовым ногтем по стеклу наручных часов. Да, да, Лия и сама прекрасна знала, что опоздала.

Пары кончились, давящая усталость отпустила. Осталось только послевкусие – такое мерзкое, словно она сделала что-то преступное и теперь её будет презирать весь мир. Лия едва заметно закатила глаза. Ну сколько можно?

Эйва же только понимающе улыбнулась:

– На тебя опять что-то повесили?

– Да… Статью для журнала факультета. Видимо хватит мне бездельничать.

Они стояли на крыльце университета. Мэрилл и Эйва ждали Лию с очередной студсоветской летучки, но та слишком уж затянулась. Председатель не забыл упомянуть сегодняшнее выступление Лии перед первокурсниками, и сказал, что остроты хороши лишь тогда, когда они к месту. Почему-то то, что Лия подготовила это выступление буквально за считанные часы и прикрыла тем самым оплошность не только председателя, но и всего студенческого совета, никто как будто не заметил.

– А… Ну да, дерзай, – безлико пожала плечами Эйва и первая взмахнула своими радужными крыльями.

За ней двинулась Мэрилл, кажется продолжая фразу, которую Лия прервала своим появлением. Её розовые волосы, и такие же розовые крылья даже в пёстром мареве деловых кварталов были чересчур яркими. Эйва собеседнице ничего не ответила. А Лие ничего не оставалось, кроме как безразлично поплестись следом.

Они летели и молчали. Как будто им было не о чем поговорить. Но ведь они были подругами – самыми настоящими, по крайней мере Лия так считала. Почему же тогда так тяжело каждый раз, когда они встречаются? Когда Лия провожает Эйву на эвей, когда Мэрилл восторженно щебечет о своём очередном парне. У Лии каждый раз появляется такое странное чувство вымученности, словно она через силу заставляет себя что-то делать. Но ведь она любит своих подруг… Разве так бывает?

Вот, например, Эйва. Спасала Лию уже много раз. Когда ей было грустно, Эйва прилетала и утешала её, когда Лия забывала подготовиться, подруга помогала ей с семинарами. Конечно, то же самое можно было сказать и про Лию… Когда Эйва вляпалась в неприятности, это именно Лия укрывала её у себя в квартире, разговаривала с полицией, покупала продукты, и каждый день говорила, что всё будет хорошо. Ну, всё хорошо в итоге и оказалось.

Да и Мэрилл тоже… Когда её на курорте бросил очередной парень, без денег с одним только чемоданом, это именно Лия поехала за ней на другой конец страны по капсульной магистрали, чтобы вернуть обратно.

Да, они были прекрасными подругами… Когда у одной из них что-нибудь случалось. Но в обычное, мирное время, иногда это становилось просто невыносимо. Что именно «это» Лия так и не могла для себя решить. Наверное, это отлично, что у неё есть такие хорошие друзья, которые помогут в трудную минуту, и она должна бы радоваться… Вот и все, кого она знает, ей упорно говорят: «У тебя такие хорошие друзья, радуйся». Твердят… Просто, как заведённые. А не может она радоваться. Не может!

На этой мысли Лия вдруг остановилась. О чём только она думает? Всё же хорошо. У неё прекрасные друзья, прекрасный университет, стипендия, у неё прекрасная жизнь…

«Ну, хотелось бы верить» – мрачно добавила она.

Они пролетали деловые кварталы, летели мимо магазинов, офисов, торговых центров. Эйва и Мэрилл перебрасывались впереди какими-то дежурными фразами, кажется, Мэрилл рассказывала о новом клубе у Северного центра. Да, это как раз рядом с квартирой Эйвы, она скорее всего знает… Она вообще знает все окрестности этой станции эвея.

И только сейчас Лия вспомнила:

– Мы же пролетели эвей.

– Ты удивишься, но я сегодня на крыльях, – налету через плечо бросила Эйва.

– Я думала, мы хотели пойти в музей?

– Уже нет, – отозвалась Мэрилл.

– Не сегодня – настроение не то. Мы летим праздновать начало учебного года в кафе Чикен-Дуан. Ты же не разлюбила курицу?

– Нет, со вчерашнего дня я не разлюбила чикен-дуанскую курицу.

И разговор снова стих. По крайней мере погасла та его содержательная часть, которая обычно остаётся от разговоров, если отбросить всю воду и вежливость.

Сеть кафе и ресторанов Чикен-Дуан была известна по всему миру двумя радикальными нововведениями. Во-первых, особый способ приготовления курицы – самой недорогой из всех птиц и уж тем более мяса, во-вторых – летними верандами. Ещё лет пятьдесят назад, до открытия первого ресторана сети Чикен-Дуан, считалось, что кушать на улице как минимум не безопасно. И рестораторы даже представить себе не могли как это – сделать столики на открытом воздухе. Но в помещении первого ресторана было очень мало места, зато воздух перед ним был чист и свободен. И создатели решили прибегнуть к хитрому приёму – они поместили столики с лавочками на улицу. Те держались на тяжелых металлических сваях, и весили гораздо больше, чем сами посетители. Но со временем эту технологию усовершенствовали.

Кафе, в которое летели подруги, было на самой границе деловых и жилых кварталов. Оно занимало всего два этажа внутри здания, зато его летняя веранда была просто огромной. Многоярусная, со столиками и лавочками всех размеров – как для посиделок на одного, так и для большой компании. Чтобы на столы тем, кто сидит ниже, с верхних не падало всё, что посетители могли уронить, над каждым столом были раскрыты большие, в цвет логотипа красные зонты. И солнце, проходящее сквозь алую ткань, создавало за самими столами специфическую атмосферу чувственности.

– Полечу заказывать, – обернулась на подруг Мэрилл, – А Вы пока занимайте место.

Она тут же понеслась к стене кафе, в которую были вмонтированы терминалы быстрой оплаты.

Лия и Эйва заняли свободный столик сверху, ближе к краю. И девушка устало опустилась напротив подруги. Приваренные на стандартном расстоянии лавочки всё время хотелось придвинуть чуть ближе к столу.

– Да не обращай ты внимания, – внезапно сказала Эйва, подперев щеку кулаком.

Лия даже вскинула голову от изумления и… Благодарности. Всё-таки, Эйва больше, чем просто подруга. Она понимает её.

– Вира уже успела всему потоку растрепать? – усмехнулась девушка, но уже не зло, скорее просто ехидно.

– За ней не заржавеет, – подруга перевела взгляд в сторону солнца.

Оно даже не думало пока клониться к закату, но было уже по-осеннему рыжим и игривым.

– Я ничего такого не сказала, – Лия осеклась, – Ничего, кроме правды… И ту так, только пошутила. А все вокруг так потеют, словно я выдала государственную тайну.

Эйва только ещё раз усмехнулась:

– А правда вообще вещь запрещённая. Всем миром.

– Ну зачем же так меланхолично? Я думаю, всё дело в людях, – но на самом деле сейчас Лие совершенно не хотелось продолжать этот разговор.

Эйва как-то болезненно относилась к вопросам справедливости, политики и мирового устройства. Всего. Вообще. Казалось, её не устраивает мир в целом, тем, что он что-то ей должен, но нагло не выполняет своих обещаний. Лия читала, что такое иногда бывает у воспитанников детских домов, а Эйва как раз оттуда. Но это не делало её плохим другом. Просто разговоров о несправедливости и мировом загнивании Лия всегда пыталась избежать. Хотя бы потому, что считала иначе, и не хотела вступать в бессмысленную дискуссию.

– Знаешь, когда я прилетела в столицу, то думала, как и эти первокурсники наверное, что вот оно… Сейчас начнётся! И как завертится, закрутится, что у-у-ух! А «оно» так и не началось. Не завертелось, не закрутилось, и никакого «ух» я так и не испытала.

Подруга молчала ещё несколько секунд. Потом перевела немой, вопросительный взгляд на Лию.

– Ну я имела ввиду, что, когда приехала, – торопливо поправилась девушка… ей просто важно было сейчас это сказать, – То ожидала, что в столице меня ждут приключения, испытания, и я не буду скучать… А в итоге? Из приключений – собрание студенческого совета, из испытаний – защита курсовой по диалектам малых народов, и в сухом остатке Вира с председателем, которым я закрываю спины, а они ещё и пеняют мне в след, мол плохо закрыла, в следующий раз закрывай лучше.

Эйва прыснула. И даже сама Лия жиденько посмеялась, но не более того.

– Вира просто по жизни зараза та ещё. А председатель трясётся перед деканатом. А вот в глазах деканата, – она сделала акцент на последнем слове, – Ты подрываешь статус университета.

– Упоминанием его же собственного лозунга? Может, они тогда для начала слоган поменяют, а потом уже пеняют? – девушка сама рассмеялась внезапной рифме.

Но на деле она и сама прекрасно понимала, в чём суть. Не понимала только себя… Она ведь правда любит свой университет, он совершенно не плохой. Может, не лучший, но и не последний. И люди там работают хорошие. Так в чём же тогда дело? Что же именно ей не нравится?

– Отстой, – Лия опустилась от бессилия на собственные руки, лежащие на столе.

– Я не знаю, о чём ты думаешь, – Эйва помахала рукой Мэрилл, которая, судя по всему, искала их глазами, – Но ты явно слишком сильно мудришь. Считаешь, что твоя жизнь – отстой? Подруга, у тебя отличная жизнь! Своя квартира, бюджетное место в универе, стипендия, хорошие оценки и хорошие друзья. Чего ещё для счастья надо? Живи и радуйся.

– Да… Жизнь прекрасная, – отозвалась девушка со вздохом, – Но очень-очень скучная.

На окончание разговора оставалось всего несколько секунд, и Эйва уже не успела ничего сказать.

– Ух, сегодня там акция – два мороженых по цене одного, – беззаботно трещала Мэрилл, поставив поднос на стол и… Бесцеремонно спихнув с него руки Лии.

***

Но как оказалось, беспокоиться было о чём.

Разговор с Верой Макса немного успокоил, и он выбрался из сестринской к автомату с кофе. Сначала на всякий случай двигался небольшими перебежками, оглядывался… И своей подозрительностью вызывал смешки всего отделения.

Только не заметив никого постороннего, он окончательно расслабился, и пошел к автомату спокойно, устало разминая затёкшую спину. До смены оставалось всего полчаса, а в голове шумел ветер и мухи топали по столам, словно парень был с большого и сильного перепоя.

Кофе обычно помогал, но, и Макс это чувствовал, сегодня не тот случай. Ему, конечно, часто приходилось работать сутками, но не тремя же сутками подряд. Он уже четвёртый день не появляется дома. И надо сказать, родители даже не думают ему позвонить.

«Решили, наверное, что меня уже прибили в каком-нибудь углу наркоманы за дозу, и радуются, что избавились от сыночка-неудачника» – мрачно пронеслось в голове. Вообще-то Макс любил родителей. Но иногда те, кого больше всего любишь, кажутся тебе наиболее невыносимыми людьми. Вот такой парадокс.

– Макс, какая встреча!

В одно мгновение его словно ударило током. Сильно и больно, что достало до каждой клеточки. Всё, можно падать и умирать прямо здесь. Но парень собрал всё мужество в кулак, обернулся и, как мог, натянул улыбку.

– Грета, какой сюрприз!

Разумеется, он узнал этот голос. И она тоже его узнала, как только увидела. Притворяться не имело смысла.

Грета – его бывшая девушка. С которой он расстался, как только за ними закрылись школьные двери. И вот она стояла сейчас перед ним в белом халатике, улыбаясь, с дорогостоящей укладкой на жиденьких белых волосах, и обнимала руками истории болезней. Со школьной скамьи она порядком похорошела – стала лучше краситься, носить дорогие туфли, и покрасила крылья в белый цвет. Правда, цвет лёг не очень ровно, и теперь перья её были скорее в тон волосам – соломенные, с проступающей рыжиной.

– А я-то всё гадала, куда ты пропал, – за её улыбкой чувствовалось плохо скрываемое торжество.

Она с жадностью впилась в него взглядом. В синюю форму санитара, в глубокие синяки, которые залегли под глазами Макса, в общий потрёпанный вид и взъерошенные ото сна волосы.

– А я вот тут, – он жидко, натянуто посмеялся, неуклюже замахав руками, – Ну что, а… Как… Как сама? Живётся?

Она многозначительно хмыкнула:

– Живётся, представляешь. Вот, отправили на практику сюда. А мир-то оказывается тесен.

– Да… Скорее столица, – Макс почесал затылок, чем ещё больше растрепал волосы, – Ну ты… Я… Надеюсь, не слишком обижаешься, на то, что я тогда тебя бросил?

– Ну что ты, – понимающе кивнула она, растянув в ухмылке губки с алой помадой, – Ты правильно сделал. Если бы ты тогда не бросил меня, я не смогла бы… М-м… Двигаться дальше.

– Ауч, удар ниже пояса, – засмеялся парень. Теперь уже искренне, – Но вообще-то я…

– Да мне, на самом деле не интересно, – Грета любезно улыбнулась, и показательно взглянула на часы.

Тонкие, изящные часы, скорее всего золотые:

– Ну, мне пора бежать. Меня ждут однокурсники, надо практиковаться… Становиться настоящими врачами, так сказать, – она фальшиво хохотнула, развернулась на высоких шпильках, и торжествующе прошествовала в ординаторскую, помахав Максу рукой напоследок, – До встречи.

– Пока…

Да, она победила. И даже не пыталась это скрывать.

А парень прислонился к стене, и, не в силах стоять, сполз по ней на пол рядом с мусорной корзиной. Вытянул ноги, что какая-то пожилая дама чуть не споткнулась, и сейчас громко отчитывала его на всё отделение… Но он этого просто не слышал. Повернув голову к мусорной корзине, он только бессильно думал, к каким же чертям катится его жизнь.

Глава 2. 6 сентября.

«Бзынь-бзынь, бзынь-бзынь» – до тошноты настойчиво звонил будильник.

– Доброе утро, столица! Сегодня 6-е сентября, отличный день, чтобы поговорить о… – где-то она уже это слышала.

И зачем она каждый вечер оставляет телевизор? Солнце, снова пробивалось в окно, выглядывая из-за высокоскоростной капсульной магистрали. Диктор говорил о каком-то открытии. Вставать не хотелось до ужаса. Всё, как вчера.

Лия ещё немного поворочалась в кровати, потом рывком встала и зевнула. Да, вряд ли сегодняшний день будет интереснее предыдущего.

Она медленно поставила ноги на пол. Со вздохом пошла в ванну, умылась и оделась. Миниатюрная квартира с сероватыми стенами, освещаемая утренним солнцем, всегда казалась в это время какой-то неестественной, будто нарисованной. Но и в этом была своя прелесть.

Быстро покидав в сумку тетрадь, пару ручек, свои обычные вещи и, на счастье, молчавший телефон, Лия щёлкнула кнопкой выключения на пульте телевизора, и тот резко, уязвлённо замолчал. И правда, зачем она каждый вечер его включает? Наверное, с ним не так сильно ощущается одиночество.

Вылетая из квартиры, она встретила свою соседку снизу – Леву, и приветливо помахала ей. Женщина, тоже вылетавшая из дома, поравнялась с Лией и улыбнулась:

– Ты совсем рано.

– До университета далеко.

– Всё так же упрямо не ездишь на эвее?

– Всё так же, – с довольной улыбкой подтвердила Лия, – Упрямо.

– А я вот себе другую работу нашла, – Лева тоже постаралась улыбнуться, но вышло вымученно и сонно, – Приходится вставать раньше, и домой прихожу позже, но хотя бы зарплата хорошая. А то скоро мальчиков не на что будет в школу собирать.

– Да, сейчас всё дорого, – понимающе кивнула девушка, хотя на самом деле была абсолютно далека от этих проблем, – Поздравляю с новым местом, кстати.

– Ага, спасибо.

Они немного помолчали, понимая, что разговор исчерпал себя. И Лева попрощалась:

– Ну ладно, удачного дня тебе в университете.

– Спасибо. И Вам удачи на новой работе.

Соседка улыбнулась благодарно, и полетела ниже. Туда где располагалась станция розовой ветки эвея. А Лия только посмотрела ей вслед.

Лева была женщиной лет тридцати пяти, с двумя детьми – шалунами-мальчишками. Когда она была беременна вторым, её бросил муж. И соседка тянула сорванцов одна, как могла, правда не жаловалась. Лишь иногда приходила к Лие попить чая и поплакаться. Лия умела слушать… Всегда умела.

Но мысли о Леве быстро ускользнули из головы. Девушка летела дальше, мимо Небесного парка, и сонно думала о том, что сегодня её ждёт пять пар. Как бы ей не уснуть на потоковой лекции. А город снова был ярок и полон шума и бликов на огромных зеркальных стёклах домов. Невероятное, сияющее постоянство. Сегодня было безоблачно, и ничто не мешало солнцу скакать по высоким окнам и железным сваям столько, сколько ему заблагорассудится.

Когда Лия пролетала Северный центр, она снова встретила Эйву и снова ждала с ней вагон. Подруга восторженно щебетала о новом клубе здесь недалеко, в который они пошли вчера с Мэрилл, когда Лия отделилась от них, сказав, что у неё нет настроения. Девушка слушала её вполуха. Когда подъехал вагон, она была несказанно счастлива проститься с подругой, и, ещё раз сонно зевнув, полетела дальше.

Она пролетала высокие, в два этажа окна круглосуточного торгового центра. У входа как обычно сновал народ. Стеклянные двери вращались, впуская и выпуская ранних посетителей. И потому Лия даже не сразу заметила… Его.

Мужчина в синем пиджаке вылетел из дверей, нервно поправляя свой ярко-красный галстук. Хоть сочетание было и не очень странное, выглядело глупо. Словно он, до этого служивший в организации, где нет дресс-кода, добился повышения, только вчера купил костюм и теперь торопится на собеседование. Возможно, так оно и было.

Он плотно сжимал в руке потрёпанный кожаный портфельчик. Должно быть верный спутник и старый друг. Привлечённая уж слишком красным галстуком, Лия, впрочем, быстро потеряла к мужчине интерес. Вот только им, кажется, было по пути, потому девушка пристроилась в потоке летящих за «красным галстуком», как она его успела окрестить, и ещё какое-то время летела следом. А когда ускорилась и подлетела чуть ближе, намереваясь обогнать, заметила вдруг какие-то черные пятна у основания крыльев мужчины.

«Может, испачкался? – подумала она, но полёт замедлила, – Надо бы сказать, а то будет не очень приятно, если его из-за этого не примут на работу».

Девушка полетела чуть быстрее, но вдруг… Мужчина остановился. От неожиданности Лия тоже замерла в воздухе, и теперь их разделяла всего пара метров. Она увидела, как незнакомец с силой потёр пальцами висок, а его крылья сделали несколько коротких, судорожных взмахов, словно им было трудно держать тело. А потом… Они резко замерли. Просто остановились, но мужчина, казалось, не заметил этого. Потому что, когда сила притяжения взяла своё, он полетел вниз, даже не отняв руки от виска.

Он падал… Стремительно завертевшись в воздухе. В первую секунду Лию обуяла паника. Она затравленно оглядывалась на толпы людей, что пролетали мимо неё и мимо него, словно совсем не замечая падающего.

Сердце пропустило пару ударов.

«Ты опять?! – гневно возопил голос разума, – Тебе мало прошлого раза? Его поймает охрана на шестом уровне, он не упадёт».

«Если его поймают на границе уровня, у него могут быть проблемы…» – слабо сопротивлялась она самой себе.

«А если тебя поймают, у тебя проблем будет ещё больше! Он тяжёлый, не повторяй своих ошибок!».

Лия сделала пару неаккуратных взмахов, пролетев вперёд. Да, его поймают. Его обязательно поймают. Нужно лететь на пары.

Но она стремительно бросилась вниз.

В её глазах пролетали кадрами окна, размытые фигуры оглядывающихся на неё людей. Она летела камнем. Ниже… И видела перед собой только безвольный силуэт.

Настигнуть падающего, когда помогаешь силе притяжения ускорением крыльев, было не так трудно. Она уже видела перед собой его вращающееся в воздухе тело, застывшее восковой куклой. И как безжалостно трепал ветер его крылья, как мотались в воздухе руки, давно разжавшие портфель. Она уже видела его развевающийся красный галстук, манжету на рукаве рубашки. Она видела… И потянулась к нему руками.

«Что ты делаешь?! Не учила физику в школе?» – теперь уже она кричала сама на себя.

Лия резко одёрнула руки. Должно быть голос разума обиженно замолчал, разозлённый такой вопиющей неблагодарностью.

«Ты хочешь переломать ему все кости, схватив за руку?!».

Верно, если сейчас она просто схватит его, инерция как минимум вырвет руку из плеча. А потому Лия подлетела аккуратно… Мягко, как только могла, она обняла руками потерявшего сознание мужчину, и какое-то время падала вместе с ним, лишь всё шире расставляя крылья. Она чувствовала, как воздух рвётся из-под них, сопротивляется, и даже сжала зубы от напряжения. Ветер бушевал, боролся, и всё-таки останавливал её стремительный полёт.

Когда падение почти остановилось, Лия взмахнула крыльями, и только сейчас мышцы до боли натянулись. У неё спёрло дыхание – она почувствовала на себе всю тяжесть этого мужчины. Живот стал каменным. От недостатка воздуха в голове помутилось… Она уже не видела столицы. На секунду она вспомнила обшарпанный фундамент, и закат вместо рассвета. Но наваждение прошло.

«Ничему-то тебя жизнь не учит» – только ехидно фыркнул разум из уголка сознания.

Было ужасающе тяжело. Так, как бывает, когда с первой секунды достигаешь финальной точки, и остаются какие-то мизеры – миллиметры, капли, до того, как ты не бросишь всё в бессилии.

Лия обхватила тело как могла. Они уже почти достигли границы с шестым уровнем, но на контрольном пункте было пусто, никто не вылетел ей помочь. Понимая, что она физически не сумеет подняться с этим мужчиной на середину уровня, где она живёт, Лия судорожно искала глазами хоть какое-нибудь крыльцо. Любое, только пожалуйста… И она увидела, вот оно! Десять метров от неё, как близко и безумно, мучительно далеко. Расстояние на один взмах крыльев, но сейчас…

Девушка поудобнее перехватила тело. Пиджак был новый, с примесью атласа, и потому ужасно скользил. Перья незнакомца беспомощно трепались, закрывая обзор. Лия истошно замахала крыльями. И ветер помог ей, но крыльцо не становилось ближе. Казалось, она продвигается на какие-то сантиметры.

Не сводя глаз с заветного выступа, она вдруг заметила, что он стал несколько выше. Волна горячего страха накатила на неё. И, казалось, придала сил. Если она не сможет вытащить мужчину, они упадут вместе. Лишь бы не подвели крылья… Но они никогда не подводили.

Она слышала, как бьётся её сердце. В голове горячей болью пульсировала только одна, незаконченная мысль. Она даже не оформилась в слова, была только образом. Образом, смутной памятью об обвивших её руках, и о том, что они тянут её вниз. Она не сожалела, не злилась, не думала, что упадёт сама или бросит этого несчастного человека. Она просто думала о той тяжести, тех руках, и чувствовала, как болезненно каменеют мышцы живота, и натягиваются жилы в крыльях.

Она даже не заметила, что никого нет рядом. Все вдруг исчезли ближе к границе.

«Ещё чуть-чуть, ещё немного!» – уговаривала она себя, хотя и прекрасно понимала, что это не так. Лия не преодолела и половины… Наверное, она не знала. Всё её сознание, всё естество заполнило только широкое бетонное крыльцо, его большой, такой желанный выступ.

Крылья даже сбились с ритма, и теперь взмахи были рваными, неровными. А девушка уже видела стальные крепежи, маленькие трещины в бетоне, аккуратный край. На какой-то момент пропало всё. Весь мир. Была в нём только небольшая трещинка в бетоне, да край стального крепежа, на которых держатся такие плиты. Остались только они… А потом она почувствовала бетон под ногами.

Лия ступила на крыльцо и скинула с себя тело мужчины, прислонив его к холодной стене. Ещё несколько секунд по её телу растекалось настоящее блаженство… Подлинное, которое не встретишь больше нигде. Натянутые мышцы позволили себе ослабнуть, камнем затвердевший желудок снова расправился. Она обмякла, и едва не упала от переполнявшего счастья того, что смогла… Сбросить с себя тяжкий груз. Нет, конечно, она была невероятно рада, что донесла незнакомца, но это ощущение свободы было не сравнить ни с чем.

И только, когда Лия решила поднять глаза и посмотреть, где они хотя бы оказались, её взору предстала большая красная вывеска над створчатыми дверями: «Небесно-парковая районная больница № 23. Терапевтическое отделение».

Девушка коротко рассмеялась и хлопнула по плечу мужчину, тело которого так и придерживала одной рукой:

– Смотри-ка… А везёт тебе сегодня!

***

Нет, пятый день не появляться дома – это слишком. Пусть Макс и мог месяцами жить на кофе и белом хлебе, последние сутки выдались особенно сложно. Возможно, ещё и потому, что мозг подло, как зловредный пакостник, выбрасывал в самый центр сознания последний разговор с Гретой. «Если бы ты меня не бросил, я не смогла бы двигаться вперёд». Вперёд… А Макс тянул бы её назад, так она думала.

Это был полнейший провал. Такого со времён окончания школы не припомнить.

Но кое-что радовало… Да, радовало, в этой череде беспросветных неудач, пусть радость и была сомнительная. Четвёртая ночь дежурства Макса подходила к концу, оставались считанные часы, и он с хрустом разминал затекающие кости. Сегодня без происшествий. Ну по крайней мере без серьёзных. Ночная ругань с Эммой Филиповной не в счёт – это уже ежесуточный ритуал.

Но вот он уйдёт отсыпаться, и как минимум день не увидит всех этих… Всю эту… И даже… Ему было так неприятно, что он не мог закончить фразу.

Перевалило за седьмой час утра. По ту сторону высоких окон было на удивление пусто, только солнце разрасталось и ширило очертания на кафельной полу. До начала пробуждения больницы было не больше двадцати минут. Но пока все ещё спали чутким, тревожным утренним сном.

Макс вышел в абсолютно пустой холл терапевтического отделения. Медсестра за стойкой тоже спала, положив голову на руки, и парень последовал её примеру. Он сел на кушетку, откинул голову, упираясь затылком в холодную стену, и на секунду перед тем, как закрыл глаза, очертания смазались в его голове. Яркий теплый свет, ковром лежавший на полу, стойка и стеллажи за ней, автомат с кофе, больничная каталка в углу. И двери… Те самые двери, в которые хотелось вылететь, и больше никогда не возвращаться. Всё потеряло очертания.

Когда веки опустились, Макс остался наедине с собой. Мысли роились, жужжали, но его уставший мозг уже не мог их воспринимать. И потому даже гнать их было бесполезно.

Утро было таким тихим… Что парень слышал на периферии сознания частые взмахи крыльев. Даже истошные, такой звук они издавали, но… Он не мог найти в себе сил открыть глаза. Что бы там ни происходило, он не собирался вмешиваться.

Потом звук резко оборвался, и настала тишина. Одна секунда, две, три… Парень хотел приоткрыть один глаз, чтобы всё-таки посмотреть, что происходит, но тёплый уют больничной кушетки пригвоздил его к месту. Он не смог даже веки разлепить, и всё тело обмякло, как после ударной дозы седативных препаратов.

Вдруг дверь с резким грохотом отворилась, и кто-то закричал:

– Помогите, тут человеку плохо!

Макс вылетел из полудрёмы пробкой. На пороге отделения стояла девушка с ярко-белыми крыльями – всё, что парень смог увидеть, пока остатки сна до конца не выветрились из его мозга. На её плечах висел мужчина без сознания… Он казался вдвое крупнее самой девчонки, как она умудрилась его дотащить?

Медсестра на посту тоже проснулась, и уже набирала номер ординаторской. А Макс понял, что броситься к девушке должен именно он. Пока парень, подгоняя себя крыльями, бежал к ней через весь холл, он испытал лёгкий укол совести. Так вот что это были за истошные взмахи, а он даже не соизволил открыть глаза и посмотреть.

– Что с ним? – на бегу отточенным жестом Макс схватил каталку, и теперь помогал девушке уложить едва дышащего мужчину на неё.

– Я не знаю, – она задыхалась от тяжести и волнения, голос её сбился и охрип, – Он просто летел впереди меня, и вдруг стал падать. Его бы поймала охрана на уровне, но он же не нарушитель, ему просто плохо!

– Вы правильно поступили, что доставили его сюда, – это была дежурная фраза всех здешних врачей. Её прихватил и Макс.

Из ординаторской, второпях накидывая халат, выбежал доктор Астар. Он тоже дежурил сегодня ночью в отделении, и должно быть, его разбудили крики.

Макс уже бежал, толкая перед собой каталку к процедурному кабинету. Потому что куда ещё? Это ведь не скорая, а терапия. Краем глаза Макс заметил, что девушка, оставшись без своей ноши, заметно растерялась, не зная, что ей теперь делать. Но её тут же подхватила медсестра. Кажется, она спрашивала, не растянула ли девушка мышцы крыльев.

Доктор Астар быстро подлетел к пациенту, и Макс коротко пересказал ему всё, рассказанное девушкой. Заведующий отделением нахмурился, пощупал пульс, посмотрел зрачки, и чуть приподнял плечо мужчины:

– Лишь бы не черные пятна.

Но у самого основания крыла красовались два ярко-черных пятна. Макс сначала принял их за копоть или сажу, но потом увидел, что это потемнение на перьях.

– Это… – начал парень.

– …плохо, – доктор поднял на него глаза и серьёзно произнёс, – Скажи в регистратуре, чтобы оповестили всю больницу – пусть наденут маски на всякий случай. Подготовьте стерильный бокс для пациента и продезинфицируйте весь его путь от дверей отделения до палаты. Кажется, зараза проникла на пятый уровень.

***

Доктор Гести Астар Претович и без того не спал всю предыдущую ночь. Его сморило только под утро, когда тревожные мысли стали окончательно нестерпимы. Он думал о новой болезни… Его друг из НИИ вирусологии, работавший вместе с тем в клинике на третьем уровне, рассказал, что к ним поступило несколько пациентов с неизвестным ему заболеванием. Астар тогда даже рассмеялся. Неизвестное заболевание? Сейчас, в наши дни? Он предположил, что это, должно быть, какая-то специфическая форма протекания, или редкая болезнь, но друг говорил очень серьёзно. Это тревожило.

Он рассказал, что один из симптомов заболевания – почернение основания крыльев. После него температура. Обычно с ней люди и поступали к нему в клинику – аномально высокая, которая бывает при гиперпиретической лихорадке. Она колебалась от 40 до 41 градуса, но её удавалось сбить настолько быстро, что врачи сами удивлялись. Через несколько часов люди приходили в норму, говорили, что они полностью здоровы, уходили из больницы, и… Умирали. Первый пациент с таким заболеванием поступил шесть дней назад. Два дня спустя он умер. После второго случая врачи опомнились, стали помещать больных в карантин и давать всевозможные противовирусные, так как было предположение, что температура вызвана именно вирусом. Это позволило заразившимся «на второй день» протянуть до сегодняшнего. Прошедшие этап лихорадки, люди упорно настаивали на том, что здоровы, но врачи их уже не отпускали.

Итак, первый пациент был доставлен в клинику на третьем уровне первого сентября. Третьего сентября зараза уже проникла на четвертый, но там пациенты поступили волной сразу в несколько больниц. И вот сегодня, на шестой день осени, болезнь спустилась на пятый уровень. А Астар так надеялся, что до этого не дойдёт.

Он ведь хорошо всё спрятал, так почему же провидение настигло его? Сейчас он сидел за столом в ординаторской, перед ним лежала фотография его жены и маленькой дочки, он думал о том, что больше всего на свете боится их потерять. И о том… Что не хочет потерять себя. На него порой накатывали волны нестерпимой меланхолии, беспричинного страха, но часто из-за пустяков, и он справлялся с ними. Хотя давно нужно было полететь к психологу. А у него не хватало духа.

Как и большинство людей, он считал себя более-менее нормальным человеком. Жизнь которого вполне себе удалась. Его родители были обеспеченными, но он не стал частью «золотой молодёжи», к которой его причисляли в юности. Конечно, тогда его не привлекала медицина, он мечтал стать инженером-физиком. Но с физикой сразу как-то не заладилось… Хотелось проектировать новые виды транспорта, может быть, даже летательные аппараты, которые выдерживали бы атмосферное давление в верхних слоях, но Астар Претович понимал сейчас, что этим юным мечтам не суждено было сбыться. По крайней мере он сделал всё, что мог.

Учитель физики в его школе отчего-то взъелся на сына богатой семьи, и это сильно помешало изучать его предмет. Когда настало время выпускных экзаменов, Астар днями и ночами готовился один и с репетиторами, которых нанимала мама, но… Всё равно не набрал по физике достаточно баллов, чтобы пройти хоть в какой-нибудь захудалый институт по этой специальности. Зато химия и биология, никогда особо не интересные ему, были сданы почти безупречно. Вот так провидение и определило его судьбу в первый раз…

Позже оно вмешивалось в его жизнь неоднократно, и в тот раз, о котором не хотелось вспоминать, и в тот, что толкнул его в бесконечные дебри высшей вирусологии. И в тот, когда помог найти жену.

На лице доктора Гести заиграла улыбка. Эти воспоминания всегда могли перекрыть дурные мысли, такими светлыми и чистыми они были.

Отучившись несколько курсов на хирургии, проведя три-четыре несложные операции, Астар полностью разочаровался в этом выборе. Не сказать, чтобы он был плохим хирургом… Просто у каждого в обучении наступает момент осознания, хочешь ли ты всю жизнь заниматься этим делом. И если нет, лучше сменить направление сейчас. Но какое выбрать на этот раз?

Совершенно безразличный к выбору, он закрыл глаза рукой. Ткнул наугад, твёрдо пообещав себе, что точно выберет эту профессию, какой бы она ни оказалась. И пусть провидение решает его судьбу. Снова… А в душе молился, чтобы не выпало гинеколога, патологоанатома, проктолога или педиатра. Педиатра просто по личным причинам. И вот, когда он уже ткнул пальцем, и готов был открыть глаза, посмотреть на список, за плечом раздалось задумчивое цоканье языком:

– Ц-ц… Да. А ты точно хочешь это узнать?

Астар, конечно, постарался сохранить самообладание, но в мозгу его отчаянно билась мысль: «Что? Что это?! Лишь бы не что-то неудачное, лишь бы…». Он так перепугался, что даже не подумал о том, кто это вдруг решил с ним заговорить.

– А что, не надо? – тем не менее усмехнулся он спокойно.

– Как хочешь, – девичий насмешливый голосок, такой переливчатый и звонкий звучал за правым плечом, – Но я бы не советовала. Полагаться на судьбу в выборе профессии – верный способ остаться на всю жизнь несчастным.

– Боюсь, это не я полагаюсь на судьбу, а она полагается на меня, – рассмеялся Астар, но всё же убрал палец со списка. Посмотрел на собеседницу.

Это была милая девушка с параллельного потока, с веснушками и ярко-рыжими волосами. Астар видел её пару раз. Такую очаровательную, светящуюся, как осеннее солнце… Сейчас, в коридоре ВУЗа, у информационной доски, она стояла вся будто вытканная из света, и те квадраты окон, что солнечным золотом стелились по полу, были всего лишь отблесками её собственного сияния. А может, ему просто показалось, потому что он слишком сильно зажмурил глаза? Да и важно ли это?

Потом он узнал, что зовут её Ала, и что она в этом году идёт на терапевта, потому что не хочет ограничиваться чем-то одним, а охватить всё сразу. И Астар пошёл за ней… Хоть он тогда и не узнал, на какую именно профессию из списка указал его палец, он был уверен, что провидение сыграло свою роль иначе, послав ему Алу.

По окончанию института они поженились. Ещё через четыре года родилась Майя, и Ала ушла в декретный отпуск. Пока она ухаживала за дочерью, увлеклась дизайном интерьера, да так и осталась в этой индустрии.

А Астар Претович, теперь уже именитый врач, из-под пера которого вышло несколько научных трудов, вскоре увлёкся вирусологией, и даже получил вторую квалификацию. Его знания из области хирургии тоже часто помогали ему в последствии.

Но всё же бросить Небесно-парковую районную больницу №23, ставшую ему вторым домом, он уже не смог. Здесь проходила его первая практика. Здесь рожала его жена, здесь он обрёл известность в медицинских кругах. И пусть он теперь работал в фешенебельном НИИ вирусологии на четвёртом уровне, всё ещё принимал пациентов, и даже брал ночные смены в родном терапевтическом отделении. Ала не то, чтобы была этому рада, но не осуждала. Она всегда всё понимала лучше самого Астара.

И вот сейчас доктору Гести сорок с небольшим. Он – светила вирусологии, терапевт на полставки, и… Его нашло на пятом уровне то самое провидение. От которого он скрывался последние двадцать пять лет, и что пришло к нему внезапно в виде неизвестной болезни.

Мысли оборвались резко и уязвлённо, когда в ординаторскую открылась дверь. Доктор Гести развернулся на стуле.

– Астар Претович, – молодой санитар стоял на пороге, – Всё выполнено. Пациент доставлен в стерильный бокс в инфекционном, коридоры продезинфицированы.

– Хорошо, спасибо, – выдохнул врач, и, поняв, что совершенно не помнит имени паренька, украдкой взглянул на его карманный бейджик, – Максат.

Парень тоже перевёл взгляд на тонкую полоску пластика на нагрудном кармане. Кажется, маневр не удался:

– Просто Макс.

Стало неловко. Но Астар ведь и не должен знать всех санитаров этой больницы в лицо, верно? Но довод его мало успокоил, и врач поспешил перевести тему:

– Какого состояние пациента?

– Ему сделали интубацию трахеи, но лёгкие так сильно поражены, что он вряд ли дотянет до утра. Сейчас он без сознания. Врачи инфекционного попросили не вмешиваться, и меня мягко выпроводили.

– Ясно… Документы при нём были? Телефон?

– Документов нет, но телефон был в кармане. Я отдал его медсёстрам в регистратуру, они связались с его женой, она уже летит.

– Он ведь был без сознания, когда поступил, – вспомнил доктор, – Кто его принёс?

– Девушка, – парень кивнул головой в сторону коридора, – Притащила на себе.

Увидев в глазах доктора вопрос, санитар поспешил ответить:

– Она и сейчас в холле. Видимо медсестра попросила её задержаться.

– Это хорошо.

Доктор встал с кресла, прогулочным шагом подошёл к дверному проёму и из-за плеча санитара ненавязчиво выглянул в коридор. Там сидела молодая девушка с белыми крыльями. Правое было забинтовано вместе с плечом, и край бинта выбивался из-под футболки. Должно быть растянула себе мышцу, когда несла мужчину.

– Слушай, только тихо, – холодным полушепотом сказал доктор, – Проводи девушку во второй стерильный бокс, а когда доведёшь, скажи, что мужчина был болен, и она могла от него заразиться. Только осторожно! Не спугни её. Если она уже больна, и убежит – то разнесёт заразу по всей округе. Не хватало нам ещё ловить её по уровню. Лучше скажи, что… К примеру, ведёшь её к тому мужчине, потому что он пришел в себя, и хочет сказать ей «спасибо». А как только зайдёт в бокс, закрой её там.

Парень посмотрел на доктора широко распахнутыми глазами. То ли от ужаса, то ли от удивления. Это жутко раздражало, и хотелось бросить: «Что, не каждый день тебе светила медицины предлагает незаконно удерживать людей?», но доктор Астар сдержался. Ему и самому всё это ужасно не нравилось… Но выбора просто не было. Если девчонка тоже больна, значит опасна и понесёт вирус дальше.

– Иди, – процедил он сквозь зубы, изобразив улыбку, потому что девушка посмотрела в их сторону.

Санитар ничего не сказал. Только медленно развернулся, так, что его крылья чуть не хлопнули врача по носу. Доктор уже готовился ловить девчонку, если та что-то заподозрит и полетит, но… К вящему удивлению, санитар справился с задачей.

Он совершенно непринуждённо подошёл к девушке, улыбнулся ей, что-то сказал, и та послушно убрала телефон в карман и последовала за ним. Да, примечательный парнишка…

***

Макс шел как по иголкам. С одной стороны, доктор Гести прав, и, если девчонка заражена, она может быть опасна для окружающих. Но… Если нет? Она и так уже порядком натерпелась за это утро. А Макс слышал её истошные взмахи крыльев у входа, и даже не соизволил открыть глаза.

Укол совести был больнее, чем хотелось.

И вот теперь лучший терапевт этой больницы предлагает ему, Максу, запереть эту маленькую героиню, или хотя бы просто добрую девушку, как чумную в отдельный бокс. Но… Опять это чёртово «но»! Но если она и впрямь заразна и сейчас уйдёт, будет только хуже.

Девушка с забинтованным до основания крыла плечом сидела на кушетке, и допечатывала сообщение. Макс увидел только его обрывок:

«…я тут, кажется, спасла человека. Но я ещё в больнице, прикроешь?».

– Привет, – подойдя, парень улыбнулся ей приветливо, хотя у самого подрагивало внутри.

– Здравствуй, – девушка быстро отослала сообщение, и, точным движением погасив экран, подняла лицо на Макса.

Видно было, что такое неформальное обращение несколько сбило её с толку, но вида она не подала.

– Что ж… – а вот Максу пришлось соображать на ходу, – Ты вообще-то большая молодец, так храбро поступила. Наверное, было ужасно тяжело его нести? Вижу, даже мышцы потянула.

Она мельком обернулась на своё крыло и осторожно им подвигала.

– Ничего, это у меня быстро проходит.

– Собственно… – слова предательски закончились, и парень не придумал ничего лучше версии доктора, – Тот мужчина очнулся и хотел лично тебя поблагодарить. Я был у заведующего отделением, он разрешил. Так что пошли.

Она вряд ли ему поверила. Но Макс безапелляционно двинулся по коридору, и девушке ничего не оставалось, кроме как идти следом за ним. Она шла от него чуть сзади, и он чувствовал на своих перьях её испытующий взгляд.

– Красивые крылья, – наконец, сказала она, – С ними впору в летучих шоу выступать. Такие длинные и мощные.

Хорошо бы… Но вот зачем давить на больное?!

– Да-а, – протянул Макс, оборачиваясь через плечо, – Как-то не срослось. А у тебя тоже крылья красивые. Я никогда не видел таких белых.

– Я тоже, – и эта короткая фраза была преисполнена той весёлой гордости, которая сопровождает победителей.

Они шли всё дальше. Парень вёл её в другое крыло, в инфекционное отделение. И вынужден был мило улыбаться… Но внутри его разрывало в клочья. А если у неё сегодня важное событие? Может, ей срочно нужно в универ, на работу, или куда-то ещё, и от этого зависит её жизнь?

Макс едва заметно поморщился. Если она больна, то всё это уже не имеет значения. Но всё равно он чувствовал себя волком, ведущим подальше в лес наивную овечку.

– А зовут тебя как? – чтобы хоть как-то разрядить обстановку внутри себя, продолжил парень.

Девушка немного помедлила, недоверчиво косясь на него, но потом ответила:

– Лия.

– Очень приятно, – он снова обернулся через плечо, – А я Макс. Вообще-то Максат, но терпеть не могу это имя. Так что – просто Макс. Извини, что сразу на «ты», просто ты не пациентка, а мне хотелось… Кгхм… Засвидетельствовать восхищение твоей самоотверженностью. Мало кто вот так способен полететь спасать незнакомого человека.

Она чуть застенчиво улыбнулась, и даже глаза опустила:

– Да, хотелось бы мне сказать, что так на моём месте поступил бы каждый, но… Я сегодня только убедилась в обратном.

Ещё один звучный удар совести пробил парню нутро.

– Но я не считаю, что сделала что-то очень уж… восхищающее. В конце концов его поймала бы полиция на границе уровня, не шестого, так седьмого. Он не долетел бы до земли.

– Но к тому времени набрал бы уже такую скорость, что любое спасение могло стать для него смертельным, – буднично заметил Макс, – И тогда к нему пришлось бы цеплять спасательные парашюты. Они замедлили бы падение, но всё равно время было бы упущено. Он мог умереть ещё в полёте. А твой поступок дал ему шанс выжить.

Макс резко осёкся, чуть не проговорившись. Но девушка, кажется, этого не заметила:

– В тот момент я как-то не думала об этом.

«Да, истинная героиня, – подумал Макс уже не без доли раздражения, – Застенчива, скромна и чиста помыслами». И позвучало это более едко, чем хотелось.

«Ну не позавидовал же я ей в самом деле? – резко пронеслось по голове, – С другой стороны, она уже спасла одного человека, а я, хоть и санитар, об этом только мечтаю». Однако при помощи этого внезапно вспыхнувшего раздражения, было куда проще справиться с заданием, что поручил доктор.

– Ещё долго? – спросила, наконец, она, – А то заканчивается первая пара. Я хотела бы успеть на вторую.

– Почти пришли, – заверил её парень, – А ты ещё учишься?

– Да, в Высшем небесном университете.

– Ого, – не без ещё одной доли зависти отозвался парень, – Самый престижный универ на уровне.

– Ну да.

Они почти пришли… Стеклянная дверь с серым кантом уже маячила впереди спасительным окончанием пути. Бокс был в конце коридора, чуть поодаль от сестринского поста. Ходили врачи и медсёстры в синих масках, жалюзи на окнах опустили, и потому свет в коридоре был скорее серым.

Медсестра на посту без лишних слов отдала парню пульт от второго бокса. Макс понял, что доктор Астар её уже предупредил. Такая предусмотрительность должна была вызвать восхищение, но парень только ещё больше разозлился. Он чувствовал себя пешкой в какой-то безжалостной, грязной игре, и сам же винил себя за все эти чувства. За гнев, за зависть, за раздражение… За всё на свете.

– Медицинские формальности, – обернувшись, лучезарно улыбнулся он девушке, чтобы у неё не возникло вопроса – а почему это он берёт пульт-ключ от палаты, которая и так должна быть открыта.

Макс прошел чуть дальше, и легко нажал кнопку с цифрой «1» на пульте. Красная полоса под ручкой сменилась зелёной, и дверь открылась. Парень дёрнул ручку, и приглашающим жестом пропустил девушку вперёд:

– Он в стерильном боксе, но тебе туда можно. Там два шлюза с ультрафиолетовыми лампами – не обращай внимания. Просто иди до самого последнего помещения. Только закрывай, пожалуйста, двери за собой. Всё-таки, стерильная палата. Там столько мороки с её обработкой.

– Хорошо, – она пожала плечами и прошла через стеклянные двери.

Первый шлюз был узеньким, с высоким шкафом, и футуристической конструкцией с ультрафиолетовыми лампами. Это огромное чудовище на колёсиках походило на водяную камеру из фантастических фильмов, в которой выращивают всяких монстров и мутантов. Да, очень сильно походила.

А ещё первый шлюз отделялся от второго такой же стеклянной дверью с белой ручкой. Открывался тоже с пульта, что регулировал и открытие дверей, и уровень ультрафиолетового света, и включение вентиляции. Но девушка этого не знала. Макс незаметно нажал кнопку «2», и с замиранием сердца наблюдал, как девчонка опускает белую ручку и идёт дальше.

Во втором шлюзе, маленьком, как и первый, стоит многоярусная корзина с чистым больничным бельём для пациента, и такая же ультрафиолетовая конструкция, только уже вмонтированная в стену. И снова дверь с замком, но без ключей. Третья. Последняя. Макс уже открыл ей дверь кнопкой «3», но девчонка почему-то остановилась…

У парня засосало в желудке. А если она вдруг побежит? Если обо всём догадалась? Нет, уже сейчас запереть все двери он, конечно, сможет, но тогда девушка застрянет во втором шлюзе, и её придётся впихивать в палату силой.

«Иди… – мысленно приказывал ей парень, – Иди, чего ты ждёшь!».

Лия стояла у двери палаты, занеся руку над ручкой. И смотрела на неё, словно не решаясь войти. Да что с ней такое? Боится принимать благодарность?

«Иди, прошу тебя, – с каждой секундой промедления Максу всё больше хотелось самому толкнуть девчонку в палату, – Надо было идти до второго шлюза с ней. Тогда бы она точно…». Но мысль оборвалась.

Лия дернула ручку и вошла в палату. Потом послушно закрыла дверь, как и все предыдущие, ведь просили же.

И только когда она вошла в третью комнату – саму, непосредственно, палату, увидела пустую кровать, до сознания её дошло, что её обманули. Но она не успела даже бросится обратно к двери. Парень по ту сторону стекла с пульта закрыл все замки. Она несколько раз в отчаянной ярости подёргала ручку, намертво окаменевшую, а потом бросилась к стеклу.

Стеклянная стена палаты выходила в коридор отделения. На Макса накатила тёплая волна победы, и он с издевательской улыбкой подошел к девушке по ту сторону.

– Эй! – она порывисто, яростно застучала по стеклу, словно Макс мог её не услышать или не увидеть, – Что за дела?! Какого…

– Из-ви-ни, – пожав плечами, протянул он, теребя в пальцах пульт, – Но ты, возможно, заражена.

Слова слетали с губ так легко, он упивался своей победой, словно девчонка была его злейшим врагом. Почему? Почему?! Но сейчас он об этом не думал. Страх, раздражение, всё это тяжелым камнем слетело с его плеч, и он чувствовал на физическом уровне эту пьянящую лёгкость.

– Что?!

А вот лицо Лии по ту сторону исказила странная гримаса. Непонимания и словно отвращения. Она стояла вплотную к стеклу, и смотрела Максу прямо в глаза.

Всё… Лёгкость испарилась… И стало немного стыдно. Ну это пока немного, потом-то совесть его окончательно заест.

– Прости, что не сказал сразу, – тяжело выдохнул санитар, взъерошив волосы на затылке, – Но мужчина, которого ты несла, не просто болен, а болен чем-то серьёзным. Возможно, это вирус, и ты тоже могла его подхватить. Так что тебе следует немного побыть здесь, пока не появятся первые симптомы болезни. Потому что ты можешь быть опасна для окружающих.

– Что? Это же похищение, блин! – она была в шоке от такой… наглости, видимо, – Отпустите меня немедленно!

Девушка ударила ладонью по стеклу, но видно было, что далеко не со всей силы. В ней зародилось сомнение.

– Отпустим, если не проявятся симптомы. А сейчас не могу.

– Что за принудительная госпитализация? – нервно хохотнула она, и ещё раз ударила рукой в стену, – Я не больна!

– Это ты так думаешь, – пожал плечами парень, – Скоро к тебе придёт доктор, так что не скучай. И не переживай по поводу ВУЗа, мы туда позвоним. И известим твоих родителей о том, что ты госпитализирована.

– Нет, стой! – когда Макс уже собирался развернуться, Лия вновь приникла к стеклу, – Не звоните родителям, я совершеннолетняя.

Он сощурился, посмотрел на неё чуть пристальнее, и… прочитал в серых глазах такую тревогу.

– Почему не звонить?

– Они живут в другом городе, – она опустила голову, а потом, набрав побольше воздуха в лёгкие, на выдохе произнесла, – Будут волноваться, примчатся сюда, а со мной может быть всё в порядке. Пусть лучше не знают пока. Это всё просто недоразумение.

Она сделала акцент на последнем предложении. И зло воззрилась на парня, словно он ей уже отказал.

– Ладно, – тем не менее пожал плечами санитар, – Тогда известим только деканат твоего факультета.

– Хоть на этом спасибо, – раздражённо добавила она.

Парень развернулся и пошел обратно по коридору в терапевтическое отделение. И совесть за всё произошедшее глодала его прожорливым, голодным зверем.

***

Лия никогда ещё не чувствовала себя такой растерянной и слабой. На неё волнами накатывали приступы гнева, сменявшиеся апатией. В порывах ярости она кидалась к телефону, а затем в бессилии опускала руки, понимая, что ей просто некому написать. И позвонить. Родителей она не хотела беспокоить, она слишком любила их… А ещё? В этом огромном городе за неё больше некому было заступиться. В какой-то момент захотелось только одного – сжаться в маленький комочек и прижаться к тёплым, материнским рукам. Но их здесь не было… Осталась лишь холодная рациональность. Да и, если подумать, заступаться за девушку было бессмысленно. Что, если она действительно уже больна?

Слова санитара напугали её. Неизвестная болезнь… Могла подцепить от спасённого…

«Ну что, горе-героиня? – едко усмехался тот самый голос разума, – И не говори, что тебя не предупреждали о проблемах! И о больших проблемах!».

Да, да, предупреждали. Вернее, она сама себя предупреждала.

«Бросила бы его и сидела сейчас на парах в универе. Но нет! Мы же хорошие! Мы же благородные, мы не можем пролететь мимо! Вот теперь ты делишь с этим мужиком одну болезнь, а вскоре, может быть, будешь делить одну могильную урну».

В голову мимоходом залетели мысли о похоронах. Умерших крылатых всегда сжигают, а прах развеивает по ветру похоронная процессия. Последний полёт… Красивая и грустная традиция, но теперь она ничего, кроме гнева у Лии не вызывала.

Порывисто выдохнув, девушка постаралась отогнать от себя эти мысли.

Она сидела на застеленной кровати, и от ощущения неизвестности было страшно и тошно. Ей будто казалось, что в неё проник паразит, такой маленький, коричневый червячок, и теперь только и ждёт момента, чтобы вгрызться посильнее. Чувство, сводящее с ума – чувство осквернения собственного тела.

Да что там, она ощущала себя сейчас червивым яблоком.

«Больна… – думала она осторожно, словно не про себя, – Я и вправду больна, или всё обошлось? Меня не стали бы запирать здесь без веской причины… Наверное». Но к несчастью, Лия не так хорошо разбиралась в законодательстве, как хотелось бы. И не была уверена имеют ли врачи право – вот так насильно удерживать её?

– Так, – сказала она себе на выдохе, вперив глаза в пол и в выразительном жесте опустив руки, – Спокойно. Всё нормально, я не истеричка. Если я больна – с этим ничего не поделаешь, и другие люди ничем не виноваты. Я не хочу их заразить из-за глупого упрямства. Если я не больна, то меня выпустят отсюда уже скоро.

Но проще было сказать это, чем признать. Ощущение возможной смерти ещё не засело в голове, лишь смутные мысли приходили аккуратно. И будто не касались её рассудка. Она не просто не верила, что может умереть, она пока не осознала этого.

В один момент до боли захотелось кому-то написать. Просто кому-то. Чтобы хоть кто-то знал, что с ней… Что она есть, что она сейчас чувствует, и чего боится. В едином порыве Лия снова схватила телефон с покрывала, и открыла диалог с Эйвой. Ткнула в поле введения текста, и… Пальцы замерли над резко всплывшей клавиатурой. Она хотела написать… Но что? Что она в больнице, возможно больна, и ей очень страшно? Эйва не поверит. Вернее поверит, но… Ответит так… Вернее, не так, как хотелось бы Лие, и это ещё больше убьёт морально. Нет, лучше не писать. Или просто не ей.

Лия поочерёдно открывала диалоги с Мэрилл, председателем, Сэшом, Иной, другими ребятами из студсовета, и даже беседу одногруппников. Но никому так и не решилась отправить сообщения.

А между тем, в чате группы шла оживлённая беседа, и Лия вдруг почувствовала, что её это уже не касается. Странное ощущение отчуждённости накатило на неё лавиной и придавило к кровати. Она упала поперёк постели, раскинув руки и крылья. Погасила экран, мягко отбросила телефон от себя подальше… И смотрела, всё смотрела в безликий, белый потолок.

– Здравствуйте, Лия, – раздалось внезапно из-за стеклянной стены.

Девушка даже не заметила, как к её палате кто-то подошел. Это был высокий мужчина, лет сорока – сорока пяти, с проседью в русых волосах, и с грязно-серого оттенка крыльями. Он улыбался… Почти искренне, вернее в эту улыбку хотелось верить, учитывая всю безрадостность ситуации.

Лия нашла в себе силы подняться и подойти к стеклу. Она всё ещё не понимала, почему слышит людей из коридора через такое толстое стекло, но потом заметила в том краю стены небольшой приборчик. Похож на динамик колонки с кнопками по обе стороны. А рядом ящик с двумя дверцами, видимо, для передачи небольших предметов.

Доктор стоял как раз рядом с этим прибором, и его рука лежала на кнопке. А санитар, что был до этого, должно быть управлял этим прибором с пульта, как и дверями.

Она нерешительно подошла к динамику, и тоже нажала кнопку.

– Здравствуйте… – но на большее её не хватило.

– Я – доктор Гести Астар Претович. Вы видели меня сегодня в холле терапевтического отделения, – подсказал врач, и Лия смутно узнала доктора, что выбежал навстречу санитару сегодня утром, – Прошу прощения за то, что мы вынуждены были обманом запереть Вас здесь. Но боюсь, это необходимая мера. Надеюсь, Вы не очень сердитесь?

Вопрос риторический, Лия и сама пока не понимала, насколько она зла.

– Мне нужно Вас осмотреть, – продолжил доктор.

– Ну… Проходите, – она непонимающе кивнула в сторону запертой двери.

Что это вообще за вопрос? Как будто она решает, когда эти двери должны открываться. И только пока доктор Гести одевался в первом шлюзе в защитный костюм, Лия поняла… Он спрашивал, чтобы убедиться, что девушка в порыве ярости не набросится на него! Словно она действительно сумасшедшая или истеричка. Гнев снова закипел в голове. Она ведь всё понимает, надо так надо… Хотя вообще-то после этого жеста расцарапать доктору его улыбчивую физиономию захотелось ещё больше.

Но когда доктор Гести вошел, из всей его физиономии за медицинской маской были видны только глаза. И как бы старательно он ни пытался ими улыбаться, раздражало это уже гораздо меньше.

– Как Вы себя чувствуете? – дежурно спросил он.

Лия молча пронаблюдала за тем, как он положил на стул рядом с её кроватью ту самую одежду, лежавшую во втором шлюзе, но ничего не сказал.

– Нормально, – безлико отозвалась она, – Опережаю Ваш следующий вопрос – ни на что не жалуюсь.

Врач коротко рассмеялся. Из-за маски это выглядело очень непривычно:

– Это хорошо. Покажите-ка крылья.

Девушка безразлично протянула крыло. Сначала левое, потом с небольшим усилием правое. Стоило только напрячь его, как мышцы резануло болью, и они ноюще заболели.

Астар Претович в неприятных на ощупь резиновых перчатках осмотрел основания её крыльев. Перебрал почти по пёрышку, попутно измеряя температуру тела.

– Озноб, головная боль, слабость? – спросил он, не отрываясь от её крыльев.

– Нет, ничего.

Вообще-то Лия чувствовала слабость, но не хотела в этом сознаваться. Это всё от волнения. Точно… И это пройдёт, когда она успокоится. А если скажет о слабости сейчас, её вообще запрут до Нового года.

– Хм… А позвольте градусник.

Лия вытащила из-под рубашки электронный термометр, даже не взглянув на табло.

– Немного повышенная, но в пределах нормы – 36,9. У Вас такое часто бывает?

– Ну… – что-то внутри неё опасливо сжалось, – Бывает. От волнения поднимается температура. Ещё с детства.

– Ну это ничего-ничего.

Доктор снова постарался улыбнуться. Одними глазами как можно более выразительно, но получилось у него не очень.

– Что всё это значит? – Лия говорила вполне спокойно, но что-то внутри горячо трепыхалось и сжималось, затягиваясь всё сильнее.

Доктор помедлил немного. Ещё раз посмотрел на термометр, и положил руку в перчатке девушке на плечо.

– Не стану скрывать от Вас, Лия. Что всё это значит мы и сами пока не понимаем. С первого сентября этого года в больницы по всем уровням столицы стали поступать люди с болезнью, современной медицине не известной. Уже несколько десятков людей на третьем и четвёртом уровнях умерли буквально за четыре-пять дней. Мы опасались, что зараза проникнет на пятый – так и случилось. Первые симптомы заболевания – сильнейшая лихорадка и почернение основания крыльев.

Девушку будто прессом к кровати припечатало. Почернение основания крыльев… А ведь она подумала, что это грязь или сажа, и хотела предупредить незнакомца. Дальнейшие слова доктора она слушала вполуха. Всё вокруг резко стало таким невообразимо, мучительно реальным. И палата, и врачи, и санитары, и… Болезнь. Она была рядом, теперь как никогда.

– … и я хотел бы, чтобы Вы побыли здесь какое-то время. Если ничего не произойдёт в течении нескольких часов, мы с радостью отпустим Вас домой, и… Лия, – доктор помахал рукой перед лицом девушки, – Вы меня слышите?

– А? – она резко встрепенулась, и даже выставила руки за собой, чтобы не упасть на кровать, – Да, конечно. Я побуду здесь до первых симптомов. То есть… Если они вообще появятся, конечно.

Но мысли слишком сильно путались, чтобы она могла сказать хоть что-то внятно.

– Ну вот и отлично. Рад, что Вы так хорошо всё понимаете, – ещё раз улыбнулся доктор, теперь у его глаз это получилось.

Он неспеша направился к выходу, но на пороге обернулся и сказал:

– Рядом с кроватью кнопка вызова персонала. Если вдруг Вам что-то понадобится, или Вы почувствуете себя хуже.

– Х…хорошо.

Доктор вышел. Снял в первом шлюзе защитный костюм и маску, и завернул в специальный пакет термометр, чтобы отправить на дезинфекцию. Лия наблюдала за его действиями, а внутри всё сжималось, крутило и скрежетало. Как будто всё её естество, всё сознание внутри, всё, что было, болезненно скручивалось в одну черную, горячую воронку.

Астар Претович немного постоял рядом с ультрафиолетовой лампой, потом вышел в коридор. Перекинулся парой слов с медсестрой на посту, и ушел уже почти за поворот коридора, но вдруг его остановил другой мужчина. Лысеющий и грузный, с коричневыми крыльями и в помпезно-белом халате. Будто тот был светлее халатов всех остальных. Что-то неощутимое заставило девушку подняться и подойти к стеклу. Нажать на кнопку активации на динамике.

Мужчины стояли далеко, и их разговор доносился до девушки обрывками. Доктор Гести сказал:

– …кажется, что она здорова, но вот температура…

– …следует подержать её… подольше… – отозвался собеседник, и Лия поняла, что это главврач.

– Я полагаю, симптомы… Появятся через несколько часов, или… не появятся вообще.

– У неё повышена температура… Она уже может быть заражена.

Вдруг девушка услышала одну фразу очень-очень чётко:

– Тот, кого она принесла – умер. Держите её три дня. Если не заболеет к тому моменту, можно будет отпускать.

У Лии подкосились ноги. Мышцы резко ослабли, она перестала чувствовать всё тело. Доктор Гести что-то ответил тому мужчине, кажется, даже повысил голос, но рука девушки уже беспомощно упала с кнопки, и она ничего не услышала. Её бросило в дрожь… Холод обнял плечи ледяными когтями, нежно и мерзко царапая кожу. Она почувствовала, как содрогнулась всем телом… А потом сознание поплыло, глаза закрылись, она ощутила на себе лёгкость падения, но уже не застала боли удара.

Глава 3. 6 сентября. 12:00.

– Я думаю, все здесь собравшиеся, понимают важность этого, с позволения сказать, открытия, – лоб министра внешних отношений, Бена Сталлера, покрылся крупной испариной. И даже его фальшивая улыбочка сошла с лица.

Да, да, все всё понимают, зачем же так потеть? Крысы канцелярские… Трясутся над своими креслами, как куры-наседки, а стоит только подуть ветерочку посильнее, как они тут же начинают в панике хлопать крыльями и терять перья.

Хотя новости действительно не утешительные… Это открытие зарубежных ученых перевернёт весь мир, но как бы странно то ни было, даже не оно было основной темой экстренно созванного собрания. Просто в начале решили обсудить вопросы менее насущные. Но у всех присутствующих голова была занята совершенно другим. Все сильные сей страны сидели, и с замиранием сердца ждали доклада министра здравоохранения. Да, как ни хотелось этого признавать, и он тоже…

Мейд Йович – глава Министерства внутренней безопасности, сокращённо МВБ, мягко говоря, ненавидел свою работу. Совет Двенадцати крыльев… Самый сильный, если так можно выразится, орган государственного управления. Выше только Небо. Кто бы мог подумать, что можно забраться на такую высоту, заполучить контроль над всей исполнительной ветвью власти, обзавестись огромным домом с личной крышей на втором уровне, о котором босоногий мальчишка мог только мечтать, стать «той самой шишкой, которого показывают по телевизору», и… Напрочь возненавидеть всё это. И эту вершину, и огромный дом, и желанный пост, и даже себя вместе со своим тщеславным желанием сюда забраться. Но раз уж сел в это кресло, приходится расхлёбывать.

В душном тёмном зале Совета между двенадцатью политиками шло обсуждение. Шло без энтузиазма, как уже отметил Мейд, у всех присутствующих на уме была совершенно другая проблема. Хотя зря… Стоило бы обратить на этот доклад чуть больше внимания.

Глава Министерства внешних отношений, Бен Сталлер, отъевшийся экзотическими деликатесами дипломат, соединяющий в себе два совершенно несовместимых качества – лень и хитрость, принёс на этот раз очень плохие новости. Их добыли ребята из внешней разведки… Ученые страны, с правительством которой Совет Двенадцати был уже лет пятьдесят в скрытом конфликте, разработали нечто революционное. Это изобретение перевернёт все представления о существующем мире. Все системы, абсолютно все – обороны, градостроительства, транспорта, всё будет признано безнадёжно устаревшим. Если, разумеется, этим изобретением воспользоваться правильно.

Группа зарубежных ученых изобрела «самолёт». Название ещё рабочее, но, если переводить с местного языка, суть полностью передаётся. Это аппарат, который летает сам. И может вместить внутри, в кабине, одного или несколько человек.

Революционность этого изобретения состоит в том, что корпус самолёта способен выдерживать атмосферное давление, и подниматься на огромные высоты – десять-двенадцать километров от земли! А большинство стратегически важных военных объектов находятся именно на высоте девять-десять тысяч метров! Всё потому, что обычное человеческое дыхание здесь уже невозможно. Это природный барьер, он позволяет защитить весь объект, со всех сторон, фактически его даже не защищая. Достаточно контролировать входы – если грубо, это многометровые трубы с кабинами на тросах, доставляющие людей внутри на другой конец. Пробить покрытие труб снаружи невозможно, а все подступы к ним очень хорошо охраняются. Входы находятся либо на втором уровне, куда очень трудно попасть, либо на самой земле, куда попасть ещё сложнее. Но с запуском в эксплуатацию этих самолётов, природный барьер давления полностью потеряет свою значимость. А это крах… Абзац… Аут… Называйте, как хотите, главное – это приведёт к войне. Кто-то из мировых держав уж точно не удержится от соблазна использовать изобретение, как оружие.

Надо сказать, разведка не дремлет. И ей даже удалось слить в СМИ информацию о новом топливе, что готовится для этих самолётов. Утечка была такой обширной, что разработчикам пришлось обнародовать информацию. Только вчера о презентации возможностей нового топлива говорили в утренних новостях. Это они молодцы, конечно… Но угрозы самолётов это как ни крути, не решало.

Мейд Йович смахнул со лба выступившие капли пота. Почему в зале Совета так душно? Система кондиционирования что ли барахлит… На такой высоте не хотелось бы остаться без контроля микроклимата. Здесь уже при аварии не вылетишь в окно. Хотя на случай отказа всех систем жизнеобеспечения, на всех стратегических объектах, что находятся за пределами дыхания, есть резервные генераторы и запас кислорода, а в каждом кабинете кислородные маски.

Министр не удержался и взглянул на панель в стене со знаком «кислород». За ней находился аварийный набор. По долгу службы ему часто приходилось им пользоваться, и он вспоминал о годах смертельной опасности на службе Родине со смесью ужаса и восторга. С одной стороны, он должен был умереть уже раз двадцать… С другой, раньше было всё веселее, чем сейчас – в кабинете, с бумажками и пылью. Ему было сорок семь. И он совершенно точно не навоевался.

– Что ж, господа, если предложений больше нет… – председатель Совета кивнул секретарю, та быстро что-то напечатала на личном портативном компьютере – планшете с сенсорным экраном, стоящим перед ней под углом, – …тогда предлагаю перейти к более насущным вопросам.

Одиннадцать человек синхронно перевели взгляды на министра охраны здоровья. Сегодня сцена принадлежала ему. Но не сказать, чтобы он был этому хоть сколько-нибудь рад.

Эстен Рим – этот тридцатидевятилетний красавец, самый молодой член Совета Двенадцати крыльев. Вечно неотразимый, он был сегодня бледен и выглядел нездоровым. Лицо позеленело, на щеках болотный румянец. Из всегда педантично собранного сзади хвоста светлых, лоснящихся волос сегодня торчит чубчик. На ткани белого костюма складка, словно он спал в нём, да и глубокие синяки под глазами говорили о ночных бдениях. С красавчиками всегда так… Стоит только отклониться от расписания – в восемь массаж, в десять здоровый крепкий сон, как все следы красоты тут же выветриваются с их холёных лиц.

– Кгхм… Господа, – начал он, прочистив горло, и не поднимая глаз с монитора, что стоял перед ним на столе, – Я не буду приукрашивать факты, ситуация крайне неблагоприятная. Думаю, все уже в курсе из новостей, но я всё-таки скажу. Первого сентября в больницу на третьем уровне поступил человек, зараженный вирусом неизвестной природы. Рабочее название «АЛЬВИ-вирус», так как поражает и приводит к отказу работы альвеол в лёгких. Первые симптомы болезни – температура и почернение основания крыльев, за ними непродолжительный сухой кашель. Развитие болезни происходит с индивидуальными особенностями, однако, когда симптомы исчезают, и человек начинает ощущать себя здоровым, то через несколько часов наступает смерть.

Зал Совета напряженно молчал.

– А почему чернеют крылья? – спросил Лен Миррел, глава Министерства связи.

– Честно признаться, врачи пока не нашли этому объяснения. Но есть предположение, что вирус, проникая в организм, начинает размножаться не сразу, а лишь попадая в крылья. Это и вызывает такую пигментную реакцию. Но это пока только предположение.

Зал снова замолчал. Эстен был благодарен Лену за вопрос, но больше уходить от темы просто не мог. И, едва слышно выдохнув, продолжил:

– Первый больной скончался через два дня после поступления в больницу. Сейчас по всей столице инфицированных АЛЬВИ-вирусом уже более ста человек за шесть дней. Вспышки заболевания отмечены на третьем, четвёртом, и сегодня на пятом уровне. Есть опасения, что это только начало. Двадцать три процента поступивших в больницы на сегодняшний день уже скончались. К сожалению, пока происхождение вируса установить не удалось. Этим занимаются ученые НИИ вирусологии, но результатов нет.

Он первый раз поднял глаза с экрана и окинул взглядом всех присутствующих. Молчание становилось напряженным.

– Что ж… – Мейд заметил, как Эстен нервно сжал и разжал кулак на столе, – Как глава Министерства охраны здоровья, я должен сделать всё, чтобы предотвратить распространение заболевания. Да и федеральный закон «О военном или чрезвычайном положении» ясно говорит о том, что нам надлежит сделать. Господа, я разработал проект Постановления, и выношу его на рассмотрение Совета.

Эстен быстрым движением провёл по экрану, и на личном мониторе каждого появился текст проекта. Но прежде, чем кто-либо успел прочитать хотя бы название, министр здравоохранения всё сказал сам:

– Мы вынуждены закрыть столицу на карантин, господа.

– Что?!

– Мне кажется, это крайняя мера!

– Вы ведь понимаете, как это отразится на экономике?

Тёмный зал взорвался. Быть может, сказалась духота или общее напряжение, но на какие-то несколько секунд члены Совета потеряли самообладание.

– К порядку, – пропыхтел председатель, стараясь перекричать все нахлынувшие эмоции.

Но сенаторы вскоре и сами замолчали.

– У нас нет другого выхода, – а Эстен, надо признать, держался стоически, – Если мы не хотим, чтобы вирус распространился. Его вспышки зарегистрированы на разных уровнях столицы, но нигде по регионам такого больше не наблюдалось. Есть основания полагать, что источник заражения именно здесь. И пока он остаётся внутри города, мы сможем с ним совладать, но, если распространится по всей стране, эпидемия может приобрести колоссальные объёмы. Мы просто с ней не справимся.

– Вы ведь понимаете, – фраза Ирэ Макнагенн, министра финансов, прозвучала как удар хлыста, – Что предлагаете нам добровольно загнать страну в экономический кризис? Столица – сердце экономики, и, если оно остановится, вся страна «встанет».

– Согласен с Ирэ, – кивнул Свет Уоррен.

Лицо министра торговли и сельского хозяйства, старческое и в морщинах, сейчас тоже было угрюмым:

– Мы понесём колоссальные убытки.

– Но… Если мы не сделаем этого, ситуация будет ухудшаться! – Эстен порывисто переводил глаза с одного министра на другого, – Если болезнь распространится по стране, это может обернуться пандемией. Тогда не только столицу придётся закрывать на карантин!

– Министр Рим совершенно прав, – Мейд решил, что нужно бы вмешаться.

А то эти высокопоставленные особы того и гляди отпустят вирус спокойно гулять по стране.

– Государство понесёт ещё большие убытки, если заболевание распространится. Только на создание дополнительных госпиталей, найм врачей и компенсации всем, кто пострадает от карантина, уйдёт половина бюджета страны. По всем законам элементарной логики лучше ограничить территорию распространения вируса.

Мейд перевёл взгляд на Эстена. Лицо министра застыло каменной маской, и лишь на секунду в глазах мелькнуло что-то тёплое. Тогда министр безопасности перевёл глаза на председателя.

Лим Ланге. Самая большая фигура в стране. Это шестидесятивосьмилетний старик, который стремился к посту председателя Совета Двенадцати крыльев всю свою жизнь. Тринадцать лет назад он пришел к власти, и с тех пор не терял её ни на день. Большинство членов Совета, за исключением Мейда, – «его люди», которые получили посты с его подачи. И именно ему принимать решение… Конечно, голосование будет проведено в любом случае, но последнее слово всегда остаётся за председателем.

– Что… – он перевёл суровый взгляд с Мейда на Эстена, – … Вы предлагаете?

Его глаза всегда отталкивающе холодные. Серые, и остекленевшие, словно мёртвые. Они напоминали Мейду о войне… И о пустом взгляде солдата, что лежал на песке и смотрел в небо. В небо, в которое ему не суждено было вернуться. А в виске зияла дыра, и брызги крови…

Мейд отогнал от себя эти воспоминания. Это было слишком давно.

Потрёпанные крылья Лима Ланге, такие же серые, как и глаза, уныло свисали за его спиной. Крылья же Эстена Рима, кремовые и мощные, были напряжены до предела. И почему, к слову сказать председатель так спокоен? Надеется, что уровневое деление защитит его от новой болезни? Возможно… По крайней мере инфицированные на второй уровень точно не проберутся.

– Я предлагаю, – Эстен снова перевёл взгляд на монитор, – На месяц запретить жителям с третьего по седьмой уровень вылетать из своих домов, кроме как за продуктами или лекарствами. Работников, кого возможно, перевести на удалённую работу. Закрыть офисы всех предприятий, культурно-развлекательные и досуговые центры, кафе и рестораны. Оставить только предприятия, работающие на оборону страны, парализовать деятельность которых будет опасно для благосостояния государства. Закрыть ВУЗы и школы, всех учеников и студентов перевести на дистанционное обучение. Исключение – медицинские ВУЗы и колледжи с медицинскими специальностями. Оставить работающими лишь магазины продуктов и аптеки. А также закрыть въезд в столицу и выезд из неё. За исключением торговых поездов капсульных магистралей. Это поможет сохранить хотя бы часть торговой сети. Выставить посты охраны на всех уровнях и подступах к столице.

Он на несколько секунд замолчал, перевести дыхание. Да… А когда надо у этого красавчика включаются мозги. Даже удивительно. По крайней мере Мейд был удивлён. И эта эмоция мешалась в голове с перспективами столичного апокалипсиса, который Эстен только что описал.

– Кгхм… О подробностях подробно написано в проекте Постановления, – должно быть, министр здравоохранения даже не заметил тавтологии.

А ведь до этого старательно скрывал своё волнение. Ну, не считая цвета лица.

Ещё несколько минут томительного молчания. Кто-то читал проект, кто-то делал вид, что изучает. Не отрывая глаз от монитора, глава министерства транспорта неловко закашлялся:

– Вы ведь понимаете, – Серг Лонче сделал ударение на последнем слове, – Что мы насильно заставляем здоровых людей сидеть в одном городе с больными, без права уехать от опасности?

– Уезжая, они только разнесут болезнь. Боюсь, что это вынужденная мера, если мы не хотим эпидемии, или даже пандемии.

Снова тишина. Словно какая-то невидимая сила связала всем языки, и никто не решался сказать ни слова. Да, право, решение об объявлении войны принимается с большим энтузиазмом! Ну по крайней мере Мейду всегда так казалось. А сейчас же в зале Совета стояла гробовая тишина, и жара… Нет, ну почему же всё-таки так душно?!

– Я предлагаю голосовать, – поднял руку председатель, – Такие решения не принимаются скоропалительно, но ситуация требует от нас немедленных действий.

Голосование всегда проходит одновременно и анонимно. Всем членам Совета Двенадцати крыльев даётся время, чтобы ознакомиться с проектом постановления, потом ровно двенадцать минут на обдумывание решения. Это время символично, традиция осталась ещё от первого Совета, учреждённого четыре века назад. Таймер на индивидуальном портативном компьютере перед каждым участником отсчитывает время до начала голосования, те самые двенадцать минут. Потом открывается табло – всего две кнопки с синими надписями на белом фоне: «За», «Против». И ровно минута, последняя, чтобы нажать на кнопку.

Эстен обманул – в этот раз проект постановления был весьма коротким. Опуская законодательные формальности и всё, что уже было сказано, говорилось в нём об одном – город закрыт. Все гражданские сообщения между столицей и регионами запрещены. Междугородние капсульные магистрали закрыты, на границах столицы будут выставлены посты на высотах видимости – никто не сможет влететь в столицу, и никто не сможет вылететь из неё, не пройдя перед этим медицинское обследование. Сообщения между уровнями тоже под запретом, эвей будет временно закрыт на полную очистку. Работники предприятий переходят на удалённую работу либо в оплачиваемый отпуск. Все расходы, на людей, что волей судьбы застряли в регионах или за границей, и теперь не могут попасть домой, государство берёт на себя. Разрешается въезд в столицу и выезд из неё только товарным капсулам. Хоть какая-то мера, чтобы избежать кризиса.

Закрыть столицу… Решение суровое, пусть это всего лишь на месяц. Но если АЛЬВИ-вирус действительно так страшен, как о нём рассказывал министр здравоохранения, то он может выкосить четверть населения даже с учётом достижений современной медицины. Такое нельзя допустить.

На этот раз члены совета быстро справились с текстом проекта, и, заметив, что все уже готовы, председатель запустил голосование.

На экранах перед каждым появился таймер. Те же синие цифры, что видел Мейд Йович уже много раз. Так много, что они стали раздражать его своим строгим постоянством.

12:00

11:59

11:58

В этот раз время будто текло медленнее. Мейд Йович хоть и занимал своё кресло уже седьмой год, до сих пор так и не сподобился узнать, кто же учредил эту 12-ти минутную традицию и зачем. Зачем нужно это промедление, если все давно уже определились?! Хотя… Может, это только министр внутренней безопасности способен принимать решения за долю секунды. Ведь на войне больше времени не бывает.

10:36

10:35

Как же всё-таки раздражает. И это ожидание. И эти цифры. И напряженное молчание, словно они совершают сделку с Дьяволом.

Мейд пытался отвлечься, обводя взглядом лица членов Совета, но… Обычно красноречивые, с выраженными следами эмоций, сегодня все они были серыми и одинаковыми. На лбах испарина, взгляд рассеянно блуждает по цифрам. Даже Эстен Рим ещё больше посерел.

Хотя, куда хуже выглядел глава министерства транспорта. Ведомство Серга Лонче понесёт самые большие убытки в случае закрытия города, а это ударит и по государственному бюджету. Наверное, потому сидящая рядом с ним министр финансов, Ирэ Макнагенн, тоже серее переваренной каши. На обоих страшно смотреть.

05:42

05:41

С другой стороны, ему и самому предстоит много работы. Выставлять посты на границе города – это снимать людей с рабочих мест. А что делать с седьмым уровнем? Это же самая большая дыра столицы. На патрули, выставленные на этих высотах, будут нападать все, кому не лень! А те, кто захотят выбраться из столицы, будут просто пролетать через седьмой уровень или ниже. Можно, конечно, усилить охрану между шестым и седьмым, то есть сделать ещё сильнее, чем между всеми остальными уровнями. Это поможет остановить большинство беглецов… Не всех, разумеется. Люди не станут сидеть в зараженном городе, даже если будут понимать, что власти делают всё это для их же пользы.

00:02

00:01

00:00

Ах да, министр так увлёкся, что уже успел забыть. Мыслями он был там, на границе с седьмым уровнем, с простыми ребятами-патрульными – понимал их непростую работу, разделял опасения.

Когда таймер дошел до нуля, цифры исчезли, и две белые кнопки заполонили весь экран. Всегда… только две. Словно выхода больше нет. И крошечный таймер в углу экрана, теперь уже отсчитывающий секунды:

00:59

00:58

00:57

Министр быстро нажал на кнопку «За», и тут же перевёл взгляд на окружающих. Судя по лицам министров транспорта и финансов, они всё-таки нажали «Против». Эстен напряжённо сглотнул, но «За» нажал уверенно. Это ведь только официально голосование анонимное, но… Кто следит, тот всегда увидит.

Когда таймер второй раз истёк, на экранах отобразились результаты. Да, как и предполагал Мейд Йович: 10 – «за», 2 – «против».

– Большинством голосов Совет Двенадцати крыльев утверждает проект Постановления, – устало, и совершенно без торжества, приличествующего моменту, изрёк председатель, и кивнул секретарю.

– Просьба к каждому, поставить на документе свою подпись, – голос Эммы Ланге всегда металлический и сухой.

Она словно создана из цифр и офисных бумажек, угловатая и нескладная. Её не спасает ничто… Ни блонд в волосах, ни красные туфли на шпильке, всегда одни и те же, ни даже очаровательный пепельный кант на коричневых крыльях – очень редкая генетическая мутация.

Документ одновременно появился на мониторах всех присутствующих. И каждый поставил свою подпись портативной ручкой, подключённой к компьютеру.

Когда Постановление №912 со всеми подписями оказалось на мониторе председателя, тот быстро хлопнул на него печать. По сути, он всего лишь приложил маленький магнитный ключ в такой же маленький магнитный слот, подключенный только к его компьютеру.

– На этом собрание можно считать завершенным. Все свободны, – по голосу было не слышно, но Лим сказал это с облегчением.

***

Всякий раз, когда Совет заканчивается, охрана здания Правительства под руководством Хранителя печати, наблюдает за тем, как члены Совета покидают зал. В этот раз министры не задерживались на формальные разговоры. Каждому ещё предстояло много дел. Эстен Рим первым вынырнул через конвой стоящих в дверях охранников, и скрылся в коридоре. Остальные тоже постепенно уходили, кто-то заканчивал копирование подписанного Постановления с портативных компьютеров на свои носители. Министрам это разрешалось.

Председатель отнял магнитную печать от слота, и отдал её Хранителю. Тот поместил небольшой магнитный ключ в кейс и закрыл его отточенным жестом.

Мейд следил за его действиями скорее по привычке, чем из недоверия. Всё-таки именно министр внутренней безопасности отвечает за охрану здания Правительства, и всего того, что в этом здании происходит.

– Мейд Йович, – внезапно обратился к нему Хранитель, – Вы не проводите меня?

И как бы непринуждённо ни звучало это приглашение, вопросительная интонация была здесь не уместна.

– Конечно, Эд.

Хранитель печати – Эд Мартис – единственное незаменимое, во всех смыслах этого слова, средство защиты информации. Должность Хранителя печати тоже уходит корнями далеко в прошлое, но если большинство традиций, как, например, 12-ти минутное ожидание, уже изживают свой век, Хранитель всегда останется фигурой незаменимой, пусть и не центральной. Эд как раз был таким.

Широколицый, с яркими зелёными глазами, и крыльями цвета пустынного песка. Он был избран на должность Хранителя ещё тринадцать лет назад, и с тех пор пережил восемнадцать покушений на свою жизнь. Дело в том, что Хранитель печати является ключом к Хранилищу, где находится сама, непосредственно, печать. Кто бы мог подумать, что от этого маленького кругляка зависит судьба всего государства.

Пять лет назад банда сумасшедших хакеров пыталась подключиться к серверам правительства. Снаружи у них не получилось, и они решили похитить Эда, чтобы тот провёл их в здание. Они держали его пять дней в какой-то хибаре на земле, а деятельность всего Правительства была парализована, потому что ни один документ не будет считаться действительным, если на нём нет печати, до которой без Эда не добраться. Благо заложника освободили, не без участия лично Мейда, и с тех пор они с Эдом, как бы… Люди, которые могли бы быть хорошими друзьями. Если бы в Правительстве вообще было принято заводить друзей.

Министр внутренней безопасности шел с Хранителям по служебным коридорам и думал, что заставило Эда просить о встрече.

В отличие от фешенебельной обстановки официальной части Правительства, где белые стены, мрамор, зеркала, и кремовые шторы в драпировке, которую Мейд тоже ненавидел, служебные коридоры красотой никогда не отличались. Обычные стальные стены с большими, ярко красными маркировками секторов. Да швы и стальные заклёпки навевают ассоциации с фильмами о далёком будущем, космических станциях и летательных аппаратах. Хотя, летательные аппараты – будущее не такое уж и далёкое.

– Мейд Йович, – на ходу начал Эд, не поворачивая головы, – Я хочу сменить перо.

Министр был очень удивлён. Даже резко перевёл глаза на Хранителя, но головы тоже не повернул. Самообладание – залог выживания.

– А есть… – правда, голос прозвучал хрипловато, – Основания?

Сменить перо – означает обновить систему защиты. Первый барьер, ведущий в Хранилище, можно преодолеть только в сопровождении Хранителя. Он прикладывает крыло к высокой сенсорной панели рядом с дверью, и она сканирует индивидуальный рисунок пера – только одного пера из тысячи тех, что в крыле Хранителя. Лишь благодаря этому перу можно преодолеть первый уровень защиты.

То, какое именно перо служит ключом, знает только сам Хранитель печати, программа двери, сканирующая рисунок, и больше никто. Даже Мейд. Даже Лим… И, если Хранитель хочет сменить перо, есть основания полагать, что Хранилище в опасности.

– К сожалению, – Эд завернул за угол по внутренней линии, Мейд шел по внешней, но не отстал ни на шаг, – Кто-то пытался влезть в программу. Я не уверен, получил ли этот кто-то данные о пере, но атака была серьёзной.

– Снаружи систему защиты не пробить, – возразил министр.

– Вот именно, – Хранитель резко остановился, – В программу пробрались изнутри.

Выходит… В Правительстве завелась крыса. И это… Та самая вишенка на торте, которой не хватало ко всем остальным, так сказать, неприятностям.

– Я опять же не знаю, до чего смог добраться взломщик, – Эд опустил взгляд и заложил руки за спину… Он волновался, и кажется, сильнее, чем во все предыдущие разы, – Следы атаки были тщательно стёрты, но программисты, что дежурят на главном сервере, засекли его, и источник сигнала был в здании Правительства. Сам понимаешь, какая складывается ситуация… Потому я не хочу афишировать это, и не хочу рисковать. Нужно сменить перо.

– Ты ведь понимаешь, что перенастройка программы сейчас может повлечь ещё большую опасность? Если кто-то подключится к программе во время смены пера, вся информация прилетит ему на блюдечке.

– Я понимаю… Но Мейд, я обеспокоен.

Да, когда они были одни и снова надвигалась угроза, они могли позволить себе отбросить вежливость.

Министр немного помедлил, глубоко выдохнул и ответил:

– Хорошо. Тогда сделаем всё прямо сейчас.

– Согласен.

Первая дверь Хранилища была за следующим поворотом. Это были двухметровые стальные ворота, толщиной почти полметра. Самое тяжёлое, что есть в здании Правительства – предельный вес. Ещё сантиметров десять, и здание бы накренилось. Такие двери снаружи не открыть физически. Даже если каким-то образом затащить сюда… Бульдозер. Хотя его сначала нужно поднять с земли.

В общем, единственной возможностью открыть эти двери является сенсорная панель. Высотой где-то в полтора метра, подсвеченная отторгающе красным рассеянным светом, и с двумя уголками, педантично скошенным по диагонали. Она выступает из стены сантиметров на пять, а по бокам и наверху у неё расположены слоты аварийного подключения на случай неполадок в системе безопасности здания.

От панели по стене шли провода. Один из них заканчивался прямоугольным магнитным слотом. Надо сказать, что доступ в Хранилище есть только у членов Совета Двенадцати крыльев – сенаторы Высотного совета такими полномочиями не обладают. У каждого из двенадцати министров имеется личный магнитный ключ – тонкие часы с сенсорным экраном. Этими часами открывается доступ к персональным компьютерам в зале Совета, эти часы служат пропуском в само здание, этими же часами Мейд, как начальник охраны, мог дать доступ к настройке программы. Часы членам Совета запрещалось снимать… Хотя, конечно, соблюдение этого правила никак не контролировалось, и следовательно оно нарушалось. Но за всю историю введения этих часов в обиход ещё не было случая, чтобы кто-либо их потерял.

Панель загорелась голубоватыми. Всплыло меню, и Эд стал быстро перенастраивать программу. В конце концов он приложил левое крыло к двери, и по той сверху вниз пробежалась зелёная полоска сканирования. Потом приложил крыло ещё раз, нажал несколько кнопок, и панель снова загорелась неприветливо красным.

Эд выдохнул с облегчением:

– Если мы не сделали только хуже, то теперь я спокоен.

Мейд улыбнулся, но без иронии:

– Если… Но теперь уже сделали. Думаю, моя помощь больше не нужна, и мне пора. Ещё организовывать работу полиции в предстоящий апокалипсис.

– Поздравляю с ещё одной бессонной ночью, – рассмеялся Эд, и было заметно, как напряжение сошло с его лица, он улыбался.

– Да.

На прощание Хранитель пожал Мейду руку, потом они разошлись. Министр пошел обратно по коридору к своему кабинету, Эд снова приложил крыло и скрылся за открывшимися стальными дверями.

И ни один… Ни один из них не заметил маленький передатчик, подсоединённый к слоту аварийного подключения на верхнем ребре панели.

***

Холодно… И в то же время жарко. Словно горишь изнутри, но кромка твоей кожи покрыта ледяным наростом. А жар под ней не согревает, а сжигает. И голова так странно болит, будто в неё через нос залили раствор бетона. Он застыл… А через макушку прорастает семечко василька.

Лия никогда в жизни не видела васильков. В городских парках их не сажали, а на земле… Она никогда не была на земле.

Вообще-то людям и не положено. Ещё пару веков назад бытовало предубеждение, что земля слишком грязная для крылатых, и люди относились к ней с презрением, пускай и продолжали брать её дары. Но, наверное, понятно, почему.

Земля изначально не приняла крылатых. Она была опасна, по ней ходило множество хищников с зубами и когтями, а у людей были только крылья… Большие, неповоротливые крылья, которые помогали зверям обнаружить людей, с которыми было ужасно неудобно перемещаться между деревьями – ужасно неудобно выживать. А если лапа хищника вцепится в длинное крыло? Убежать уже невозможно…

– …Лия?! Лия, Вы слышите меня?

Первые люди старались заслужить благосклонность земли. Они строили идолов, приносили им кровавые жертвы. И чаще всего – крылья. Древние отрубали себе крылья каждый сезон, и приносили их в дар богам Земли, чтобы те послали хорошую охоту. И говорили… говорили!.. что те, кто лишился крыльев, начинали охотиться лучше. Да, древние считали это милостью богов, и совершенно не задумывались, что без громоздких крыльев за спиной охотиться в условиях леса становилось несравнимо легче.

– …400 миллиграмм ибупрофена…

Но даже «милость богов» не спасала людей от гибели. Должно быть, они бы и не выжили… Пускай эволюция и потратила на крылатых так много времени, она наверняка готова была убить своё лучшее творение, если оно окажется недостаточно смышлёным.

– …температура 40,1…

– …Она приходила в сознание?

И спасало людей только небо… Лишь оно одно было к ним благосклонно. Оно не таило опасности… В прочем, безопасности тоже не давало. Ведь всё ещё были ярые воздушные потоки, турбулентности, дожди, птицы. Но люди научились справляться с этим. В небе они стали королями! Их крыльям не было равных. По крайней мере им тогда так казалось…

– …ещё 400 миллиграмм, есть опасность для внутренних органов.

Они стали строить дома на деревьях. Переселились из пещер… Сначала деревянные, потом глиняные, потом каменные. Но камни были для деревьев слишком тяжелы, и тогда люди переместились снова на землю. И та снова была жестока и неприветлива. Но теперь крылатые и не собирались на ней оставаться… Они стали строить дома всё выше и выше. И как только технология была настолько хороша, чтобы строить массивные и высокие укрепления, с этого момента началась новая эра людей. Эра, когда земля больше не властвовала над ними.

С тех пор отношения к земле много раз менялось. И сейчас есть активисты, которые хотят основать город на земле. На самой земле! Чтобы не подниматься выше линии погоды… Но это только мечты. А в основном, с тех давних времён в умах людей поселился бессознательный страх – страх земли. Она всегда будет считаться опасной для тех, кто покорил небо.

– …будет лучше, если она… придёт в сознание… Лия! Вы слышите, что я Вам говорю?

А Лия… Быть может, она тоже считала бы землю опасной, но… Она видела её. Издали, очень высоко, но тогда она… Показалась ей прекрасной! Уже в следующую секунду пришло осознание ужаса, и тяжести, и рук, что обвивали её до боли. Но то мгновение… Только то мгновение она думала: «Как же она… восхитительна!».

– Лия!

В глаза ударил яркий свет. Их не хотелось открывать, но её сознание словно вытолкнули из объятий горячей темноты.

Она лежала в палате… Вокруг неё ходили врачи в белых защитных костюмах, похожие на приведения. Даже их крылья были обтянуты специальной тканью.

– Лия, как Вы себя чувствуете? – один из врачей наклонился над ней.

Она почти ничего не видела из его облика. Лишь медицинская маска, белый капюшон, да глаза за пластиковыми прозрачными очками. Он всеми силами старался улыбаться ими… Но если натянуть улыбку на лицо ещё как-то можно, то глаза соврать не заставишь.

Девушка ведь уже встречала врача, который пытался так же вымученно улыбаться. Да вот имя его забыла.

– Как… – голос хрипел и ослаб, – …как замороженная курица. В микроволновке.

Доктор рассмеялся, пусть и коротко, но это вышло у него естественнее улыбки.

– Шутите – это хорошо, – он приложил руку в резиновой перчатке к её горячему лбу, – У Вас сильная лихорадка.

– И Вы разбудили меня только… Чтобы это сказать? – длинные фразы давались с трудом, губы не двигались, и всё же Лия улыбнулась.

– Э… Нет, но… – да, вот теперь он улыбается… Сконфуженно, но очень приятно, – Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

Она усмехнулась слабо, и снова прикрыла глаза:

– Надеюсь, док. Не хотелось бы умирать, когда всего два года до диплома.

Глава 4. 7 сентября. Раннее утро.

Заря ещё не думала заниматься на горизонте. И солнце ещё ошивалось где-то с другой стороны земного шара, а Мейд Йович уже лупил красные от недосыпа глаза в потолок. В высокий, белый, фешенебельный потолок. Который по ту сторону продолжался такой же белой, фешенебельной крышей, принадлежавшей ему всецело. И которую он тоже ненавидел до скрипа зубов. Как бы престижно ни было иметь личную крышу, даже она не могла спасти от проблем, которые накапливались под её сводом.

Министр внутренней безопасности вернулся домой ближе к двум часам ночи. Заканчивал со всеми документами, сопровождающими Постановление о закрытии столицы. Дети давно спали, и только жена ждала его на кухне с остывшим ужином.

– Разогреть? – она не смыла макияж, и стрелка под правым глазом слегка размазалась.

– Нет, спасибо, – он поцеловал её в щеку и сел рядом.

Эна… Ей никогда и ничего не нужно было объяснять. Она – жена офицера, и понимала его без слов. Нет, это совершенно не означало, что все офицерские жены такие… Но хватало просто того, что такой была она.

Она могла прижаться к нему, положить голову с тяжёлыми, тёмными кудрями ему на плечо, обнять рыжими крыльями его плечи, и он тут же забывал обо всём. О работе, о бедах, о ненависти… Она могла одним лишь прикосновением избавить его от всего тяжёлого и изнуряющего, что накопилось за день. Всегда могла… В этом её вечное очарование, она была именно той, с кем хотелось идти по жизни до самого конца.

И вот сейчас она спала рядом с ним, подобрав под себя ноги, и спрятав руку под подушку. Эна сопела так сладко, что рядом с ней пропадал весь остальной мир. Мейд даже забыл, что спал не больше двух часов. Сейчас он просто смотрел на неё, и думал, что всё… Всё самое дорогое, что у него есть – это она. Конечно, он очень сильно любил своих детей, всю свою семью, но жена всегда была чем-то несравнимо большим. Хотя бы потому, что позволяла забыть о ненависти, а не бросить всё в едином порыве.

Но вот солнце наконец соизволило перекатиться на эту сторону земли. Оно скоренько поползло вверх, и Мейд Йович окончательно оставил бесполезные попытки заснуть. Он поднялся с кровати, нежно поцеловал спящую жену, чтобы она не проснулась, и пошел пустыми коридорами в кухню. В таком огромном доме то, что все ещё спят, ощущается куда сильнее.

Настенные часы показывали без пятнадцати шесть, электронные в кухне отставали на минуту. Отметив это на автомате, Мейд устало потёр глаза. Привычным движением потянулся к дверце и достал из верхнего шкафчика турку для кофе и упаковку молотых зёрен. Конечно, у них была прекрасная дорогая кофеварка. Но Мейд любил варить кофе сам, когда выдавалась минутка. Не сказать, чтобы у него это хорошо получалось, но, если кофе не убежал – это уже победа.

В голове назойливо роились мысли. Чтобы хоть немного отделаться от них, Мейд включил телевизор, и диктор утренних новостей затараторил что-то бойкой, но тихо. Министр практически его не слушал. Кто, как не он, узнаёт все самые важные новости в числе первых?

Кофе шипел, бурлил неприветливо, как, собственно, и любой напиток, созданный исключительно для выражения вселенских страданий. Но на этот раз не убежал. Хотя пытался.

Мейд аккуратно налил кофе в чашку, устроился на высоком стуле, и постепенно до сознания его донеслось:

– …Не успели жители столицы осознать и смириться с мерами вынужденной самоизоляции, как Совет Двенадцати крыльев издал ещё один устрашающий приказ. О новых политических мерах по борьбе с внезапной вспышкой вируса расскажет наш специальный корреспондент – Ребекка.

– Спасибо, Вальд, – на экране мелькнуло лицо журналистки, тут же сменившееся широким планом какой-то больницы, – Уже седьмой день в столице свирепствует неизвестный науке вирус. Число заразившихся на сегодняшний час уже превышает сто пятьдесят человек. 25% – зафиксированная смертность. Вирус страшен стремительным развитием, и участившиеся смерти заставили власти города принять вынужденные меры – карантин. Решение необходимое, дабы остановить распространение болезни в регионы. Однако сегодня утром в больницы поступило ещё одно распоряжение Совета Двенадцати. В качестве лечебной меры, врачам предписано ампутировать крылья всем больным…

От неожиданности Мейд подавился глотком кофе. Закашлялся: «Что?! Что за черт?! Я не видел этого приказа, Эстен не мог пропихнуть его без голосования, я… Ничего не понимаю».

– …что это? Возможное спасение или настоящее варварство? Напоминаем, в данный момент по всему миру людям разрешено отрубать крылья только в качестве меры наказания за совершенные преступления. Или власти намекают на приступную вину заболевших в том, что они заразились? Специальный корреспондент, Ребекка Ланчерс, следите за развитием событий.

Мейд вскочил. Чашка опрокинулась, и кофе потёк по столу. Но министр этого и не заметил… Отрубать крылья? Какого черта? Эстен только вчера сказал, что ничего конкретного о болезни заявить не может, даже её локализация в крыльях – это только предположение. Так почему же… И кто…

В едином порыве, Мейд схватил телефон и набрал номер Лима Ланге.

– В данный момент абонент не доступен, – безлико звучало в ответ, – Оставьте сообщение после сигнала.

– Вы ещё не смотрели утренние новости? Посмотрите. Трубят, что мы дали добро отрубать крылья всем инфицированным. Не понимаю, что происходит, я не видел этого документа в глаза. Нужно всё это скорее остановить, и я лечу в Совет – выяснять откуда взялся этот приказ. Видимо, нам придётся собирать экстренное совещание второй раз.

Мейд положил трубку и, попутно одеваясь, полетел к выходу.

– Дорогой… Что-то случилось? – крикнула Эна с лестницы.

Она была в халате и щурилась от сна, а Мейд только подлетел к ней и через перила поцеловал в щёку.

– Прости, родная, я должен улетать… Кажется, наш апокалипсис обернулся саботажем.

***

«Пациентка вступила в контакт с зараженным. Первые симптомы болезни появились спустя несколько часов после контакта – лихорадка (самое высокое значение 40.1). Пигментации на основании крыльев обнаружено не было. На данный момент лихорадку удалось купировать, пациентка чувствует себя лучше».

Доктор Гести заканчивал запись в карточке Лии. Температура спала, девушка пришла в себя. Казалось бы, она идёт на поправку, нужно радоваться… Но радоваться было нечему.

Сегодня утром главврач собрал всех докторов больницы в конференц-зале и зачитал постановление Совета. Всем инфицированным или с подозрением на заражение АЛЬВИ-вирусом ампутировать крылья. Первой реакцией на такое заявление был конечно шок. Потом по всему залу вспыхнуло негодование, и вполне справедливое. Это же просто… Варварство какое-то! Мы же не пещерные люди в конце концов.

Когда эмоции улеглись, по здравому размышлению, Астар Претович понял, что эта мера… В какой-то степени сможет остановить распространение болезни. Правда, какой-то уж слишком радикальный метод. И как они вообще до такого додумались? Ведь по сути своей, власть прямым текстом приказала докторам калечить людей.

Этой ночью доктор Гести снова дежурил в больнице. Инфекционное отделение закрыли полностью, сделав «красной зоной», и если сначала это были только две-три палаты, то теперь это половина этажа, целый блок. Если так пойдёт и дальше, красная зона разрастётся ещё больше. Но инфицированные вдруг хлынули в больницы… Их приносили бригады скорой помощи, или родные, их общее число уже перевалило за полторы сотни. Это был ад… Настоящий Армагеддон. Даже при том, что доктор Гести не работал в красной зоне.

Пока врачи инфекционного отделения справляются самостоятельно, он предпочитал держаться в стороне. Лишь наблюдал за Лией. В момент острого кризиса он был с ней в палате, но позже ограничился наблюдением с мониторов. Сейчас ей было лучше, и это внезапное улучшение навело его на мысли о ходе болезни.

Озарение было таким всеобщим, таким поглощающим, что доктор бежал, помогая себе крыльями, на пост, и жадно вгрызся в истории болезней умерших уже пациентов. Только тогда понял… Всё сходится. Но вместо радости от осознания, на плечи свалилось отчаяние многотонным грузом.

Вирус распространяется респираторным путём – по воздуху, от больного к больному. Правда, пока не понятно, как все эти люди, вроде бы не знакомые, могли перезаражать друг друга, но Астар был уверен, что и этому можно найти объяснение.

Попадая в организм с воздухом, вирус из лёгких переходит в кровь. Циркулируя по телу, он оседает в предкрыльевой мышце, где вступает в реакцию с белком, ответственным за регенерацию крыльев. Поражает его, и оттого на крыльях выступает такая пигментация. Дальнейшие симптомы – лихорадка и потеря перьев. Это наблюдается практически у всех больных, перья от их крыльев устилают кафель в палатах. Позже вирусу нужно какое-то время, чтобы вернуться снова в лёгкие, но как только он добирается до них, лихорадка прекращается. Больной якобы идёт на поправку, и у него остаётся только небольшая одышка. Тем временем вирус блокирует поступление воздуха в альвеолы, и спустя несколько часов человек задыхается.

Лия прошла все стадии… Два часа назад, в половине седьмого утра, у неё прекратилась лихорадка – она чувствует себя здоровой, лишь дышит несколько с трудом. И волнуется о выпавших перьях, впрочем, она потеряла их не так много.

Два часа… По имеющимся данным, самый стойкий из первых пациентов после понижения температуры прожил часа четыре. Доктору Астару было глубоко противно задавать себе этот вопрос, но тот упрямо засел в голове: «Сколько же протянет Лия?». Да, он понимал, что её скорее всего уже не спасти. А ещё этот приказ вышел совершенно не вовремя.

Ампутация сработает в том случае, когда вирус добрался до крыльев, но не дошел до лёгких. По сути, если удалить пораженный белок, а вместе с ним и крылья, в период лихорадки, то, предположительно, можно спасти пациента, но… Его крылья уже не восстановятся. Никогда. И больной останется инвалидом, навечно прикованным к твёрдой поверхности.

Изувечить, чтобы спасти… И какое бы решение ни приняли доктора, ни за одно из них пациенты им спасибо не скажут.

Но Лие не поможет даже ампутация. Это бесполезно, она на пороге смерти… И, если тронуть её сейчас, это может только нарушить ход эксперимента.

Доктор Гести резко остановился на этой мысли. Потому что то, что лежало за её чертой, было крайне далеко от всех норм врачебной этики и даже банальной морали в конце концов.

Лия сейчас была чистым испытуемым… Как мышь в стерильной коробке. Её заразили, и сразу же поместили в стерильный бокс. И теперь за развитием болезни можно наблюдать и делать выводы, не опасаясь, что на эксперимент повлияют внешние факторы. В зависимости от результатов есть шанс подтвердить или опровергнуть предположения о развитии болезни. У них наконец-то будет информация! Но не будет человека… Нет, это аморально. Нельзя же вот так просто жертвовать чьей-то жизнью!

«Ты серьёзно предлагаешь бросить её на произвол болезни и посмотреть, что же из этого выйдет?!» – спрашивал он сам себя, жмурясь и зевая от усталости. С другой стороны, второго такого же шанса, как Лия, может и не представится.

– Астар Претович.

От неожиданности доктор Гести подскочил на стуле. Так, словно его застали за чем-то как минимум неприличным. На счастье, в дверях ординаторской стоял только уставший санитар… Макс, точно. Его доктор тоже просил наблюдать за Лией, и только потом понял, что у санитара и без того могло быть много забот.

– Что-то случилось, Макс? – Астар повернулся на стуле и жестом поманил парня вглубь ординаторской.

Тот вошёл немного сконфуженно, и остановился за спиной доктора. Было видно, что ему очень неприятно.

– Вы просили сообщать о состоянии пациентки из стерильного бокса каждые два часа. Температура нормализовалась, никаких жалоб. Все показатели – давления, пульс – в норме. Анализ крови ещё не готов, лаборатория зашивается от обилия пациентов.

– Понятно.

Что за дурацкая привычка не называть пациентов по именам? Почему-то именно здесь, в 23-й Небесно-парковой, попавшие сюда – просто «пациент из такой-то палаты», а не «Герман Вилесвич с гнойной язвой». Неужели номер палаты важнее просто… имени. Хотя, какой смысл вдаваться в ненужные дискуссии сейчас? Или, отстаивая право девушки на имя, доктор пытается ублажить свою совесть?

– Присядь, – вдруг, с удивлением даже для себя, сказал Астар.

Санитар немного помедлил, но всё же опустился на стул по левую руку доктора, приставленный боком к столу.

Сквозь наполовину закрытые жалюзи пробивалось осеннее солнце. Утро было светлым и тёплым, совершенно не подходящим к тому, что происходит здесь и сейчас. Доктор видел небольшой кусочек нежно голубого горизонта в почти глухое окно.

– Я… – и зачем он только завел этот разговор, – Ты ведь слышал о постановлении Совета?

– Ампутировать крылья? – парень кивнул, – Конечно слышал, его же зачитывал главврач.

– А, да… – доктор вдруг почувствовал себя неловко, – Точно.

– Процесс запущен. Некоторым тяжело больным крылья уже отрезали – главврач настоял.

– И продолжают резать? Быстро как-то.

– Да…

Они помолчали ещё немного. Было ужасно неловко… На столе под руками доктора всё ещё лежали записи, с ночи горела настольная лампа, и усталость витала в воздухе почти осязаемой. Её очень хотелось разогнать хотя бы разговором:

– И что ты… думаешь обо всём этом? – доктор спрашивал осторожно, словно шагал по тонкому льду.

Он смотрел на паренька покрасневшими глазами из-под тяжёлых бровей, и пытался понять, что тот чувствует. Но, к сожалению, на лице санитара залегли такие глубокие мешки от недосыпа, что сложно было разобрать хоть что-нибудь.

– Я… – Макс устало выдохнул и взъерошил волосы на затылке, – Думаю, что из-за этого по всей столице появится целая толпа бескрылых. А это в нашем мире… Хуже смерти.

– Вот! – внезапно воскликнул Астар, – И ты это понимаешь!

С его языка едва не сорвалось «даже ты», но он вовремя исправился.

– Да, – протянул парень, немного удивлённый такой резкой реакцией, – Пусть даже крылья восстановятся, это ж почти год домашнего заточения. Я б не выдержал.

– Крылья… – и доктор вдруг понял, как же тяжело произнести это вслух, – Не восстановятся.

Макс резко вскинул голову и теперь смотрел на собеседника во все глаза.

– Поверь мне, я не первый год занимаюсь смертельными вирусами. Этот, как я понял только сегодня, поражает белок в предкрыльевой мышце. Тот самый h-белок, что помогает крыльям регенерировать. А вирус в первую очередь убивает его. Собственно, он с его помощью размножается. Так сказать, набирает силу, чтобы потом поразить организм. Конечно, это всё только мои предположения, но…

Астар Претович только сейчас заметил под правой рукой чашку недопитого кофе. Напиток безнадёжно остыл, и в его тёмных глубинах замерзала чайная ложка. Доктор взял её за кончик двумя пальцами и поболтал в бокале, просто, чтобы вспомнить об остальном мире.

– И если удалить пораженный белок, а его нельзя вырезать, не отрезав сами крылья, то распространение вируса в организме должно остановиться. Беда в том, что… Кажется, это поможет не всем. Тем, кто ещё не переборол лихорадку помочь как бы… должно. Но в случае с пациентами, кто с ней уже «справился», ампутация бессильна. Это значит, что вирус добрался до лёгких и им остались считанные часы. Ты ведь тоже это заметил?

– Да… – как-то очень легко, скорее из вежливости согласился санитар, но вдруг… Его поразила резкая мысль, – Подождите, так Вы думаете, что девушка из стерильного бокса… Она…

– …обречена? – парень не мог даже выговорить этого слова, и доктор закончил за него, – Боюсь, что да. Мне тоже не хочется в это верить, но нужно смотреть правде в глаза.

Макс вскочил со стула. Его крылья взметнулись резко, подняв в воздух несколько листов и качнув тяжёлую ткань жалюзи:

– И Вы так спокойно говорите об этом??

– Мой мальчик, я учился на врача больше шести лет – нас натаскивали на то, чтобы без страха смотреть в глаза правде. И если смерть неизбежна, и мы ничего не можем поделать – это печально, но… Наши эмоции не помогут пациенту справиться с его болью.

– Но… – парень резко осёкся, и сел… Снова опустившись на стул, он долго молчал прежде, чем решиться заговорить вновь, – Нам нужно сказать ей?

– Сложный вопрос.

Макс ещё немного помолчал, потом резко вскинул голову. До него начало доходить:

– Что? Подождите, Вы же не…

– Я и сам не знаю, – только на выдохе сказал доктор, – Не знаю… Потому и говорю: «сложный вопрос». Мы не можем с уверенностью сказать, что она умрёт, не можем даже прогнозировать, сколько она проживёт ещё. А так у неё есть надежда… А у нас нет ничего, кроме наших туманных предположений. Предположений, кстати, появившихся благодаря ей.

– Поэтому Вы были против того, чтобы её переводили из стерильного бокса в обычную палату. Поэтому и наблюдаете за ней, как за мышью в лабиринте, выйдет или нет? Выживет или не выживет?!

– Не делай из меня чудовище! – вскрикнул доктор, но тоже резко осёкся, – Думаешь, я не переживаю за неё? Или всё это доставляет мне удовольствие? Нет, конечно! Я просто знаю, что у нас есть… Больше сотни пациентов с неизвестной болезнью, и одна пациентка в стерильных условиях, которая уже на 70% мертва. Но ход болезни которой может подсказать нам ключ к лечению других. Я знаю это… И мне ужасно от этого тяжело! Если ей отрубят крылья, всё пойдёт прахом, а она, скорее всего, так и так умрёт. Это всё слишком…

– …жестоко, – закончил за него парень.

***

Это всё слишком… Жестоко. Чудовищно…

Макс вышел из ординаторской, как можно тише закрыв за собой дверь, словно эта тишина могла спрятать под собой угнетающие мысли.

Так она… Обречена. Подумать только… Он познакомился с ней всего несколько часов назад, вчера утром. Успел позлиться на неё, проникнуться к ней уважением и даже жалостью, она успела его взбесить и задеть, и всё это за столь короткое знакомство. А теперь её не будет. Сейчас ему казалось, что это хуже самой потери.

Когда ты кого-то уже потерял, и в душе зияет огромная дыра, ты, конечно, убиваешься, скорбишь, тебе ужасно и невыносимо чувствовать эту пустоту, но… Ты уже ничего не можешь с этим поделать. Остаётся только учиться жить с ней, или пытаться заполнить её чем-то другим. А вот в его случае… Всё гораздо сложнее.

Он знает, что должен потерять. Ещё не потерял, но должен. Это чувство, словно… Контур дыры очерчивается в душе. Ты видишь, как он педантично выжигает в тебе свои неровные края, и вроде бы всё, что внутри круга, ещё цело, но… Ты знаешь, что в любой момент неведомые силы просто вырвут это из тебя. И ты ничего уже не сможешь сделать. Да, лучше блаженное неведение, чем такая угнетающая правда.

Макс нашел себя на полпути к красной зоне, посреди коридора. Он так задумался, что не следил, куда повели его ноги. В прочем… Может, это и к лучшему. Он вдруг подумал, что ему надо бы проститься с девушкой. И наверное, извиниться за всё то, что здесь произошло.

Его резко укололо чувство вины. Может, не последуй он приказу доктора Астара, и позволь Лие уйти, он изменил бы её судьбу. Вдруг всё сложилось бы иначе? Парень не знал, как именно «иначе», ему лишь до боли не хотелось чувствовать себя виноватым в том, что она… Возможно, умрёт через пару часов.

– Макс? – у входа в красную зону, в защитный костюм одевалась Вера, – А ты чего здесь?

– Да я… Так, – парень вытащил из шкафа ещё один костюм для себя, – Пациентку проведать.

– А, ну ладно, – Вера надела узкий рукав на правое крыло, и обвязала ремешками основание.

– Стой, – парня внезапно осенило, – А что ты здесь делаешь? Ты же работаешь в терапии.

– Ну… – она мягко улыбнулась, сжав пальцами край ткани, – С врачами-то в инфекционном всё в порядке, полный штат, а с медсёстрами всегда был недобор. Вот я и решила помочь.

Она немного помедлила, даже отвернулась, кинув пустой взгляд на штору защитной пленки, отделявшей красную зону. А потом всё-таки сказала:

– Дочка тоже пошла помогать в инфекционное. В той больнице, где она сейчас стажируется, на третьем уровне. Там, говорят, больных ещё больше… Нас сейчас, всех врачей и медсестер, что работают в красной зоне, из всех больниц отправляют ночевать в отель, чтобы мы не контактировали со своими домашними, соседями. А у меня из домашних только дочь. Вот, лишь ночью в этом отеле я её и вижу. Она прям героиня… Глаза горят. Ну а я… Я стараюсь от неё не отставать.

Макс не знал, что ответить. Да и вряд ли Вере сейчас это было нужно. Он вдруг понял… Её беспокойство за дочь. Это неуёмное чувство тревоги. Когда ты должен гордиться ребёнком, но ты испытываешь лишь страх, и винишь себя за это чувство ещё больше. Парень, разумеется, никогда не испытывал такого, но… Это совершенно не значило, что он не мог этого понять.

Они ещё несколько секунд постояли в почтенном молчании, словно отдавая дань мужеству дочери Веры. И пускай девушкой двигали, быть может, совершенно иные причины, сейчас было важно лишь то, что чувствовали они.

А потом Вера обернулась, коротко улыбнулась, перед тем как надеть маску, и ушла. Макс тоже постарался улыбнуться ей, но опоздал, и она этого уже не увидела.

«Тоже что ли пойти работать в красную зону? Может, хоть тогда родителям не будет за меня так стыдно» – думал Макс, натягивая защитные рукава на крылья.

Толстая плёнка, разрезанная по центру, навевала гнетущие ассоциации со входом в морг. Экипировавшись полностью, парень пересёк границу, прошел дезинфицирующие шлюзы, и двинулся дальше по серому коридору к стерильным боксам.

За окном царил светлый день, а здесь казалось, что был поздний-поздний вечер. Такой поздний, что скорее ночь. Белый свет выглядел бледным, отливая на серых стенах, и засело в голове ощущение какой-то тоски. Мимо проходили туда-сюда безымянные люди в белых масках, и по глазам, тому единственному, что можно было различить под пластиком очков, Макс не мог узнать ни одного знакомого лица. Да и сейчас все казались ему одинаковыми. Мужчины, женщины, врачи, медсёстры… Все выглядели смертельно уставшими, и у всех в глазах засела одинаковая серость этих проклятых больничных стен.

Из холла рядом со стерильными боксами даже убрали горшок с цветком. Единственное живое существо, напоминающее, что где-то там далеко ещё существует жизнь. Без него стало совершенно пусто.

– Откроешь мне дверь бокса? – спросил Макс медсестру, что сидела на посту и практически засыпала над огромными стопками новых историй болезней

Услышав обращение, она только вытащила из-за стойки пульт, и её рука шлёпнулась на столешницу вместе с ним. Парень видел, как покраснели от недосыпа её глаза, и она с силой жмурилась, чтобы хоть немного проснуться.

– Спасибо, – он взял со стойки пульт и пошел через шлюзы.

Проходя мимо стеклянной стены, Макс видел девушку. Она лежала на кровати в больничной пижаме и провожала его глазами до двери. Когда он вошёл, она уже сидела на постели. Кажется, совершенно здоровая…

А белый холодный свет безжалостно кромсал тени, теснящиеся по углам палаты.

– Мне только недавно давали лекарства.

– А… да… – парень немного сконфузился, как можно аккуратнее закрывая за собой дверь, – Извини, я не за этим. Как ты себя чувствуешь?

И вновь увидев на лице Лии то же озадаченное выражение, как и в первый день, он поспешил сказать:

– Это я, Макс. Если ты меня ещё помнишь.

Девушка резко скрестила руки на груди:

– Тебя забудешь, похититель в белом халате.

– А-ха, да… – Макс постарался рассмеяться, но вышло не очень, – Так себе получилась ситуация, но вообще-то…

– Но вообще-то, наверное, оно и к лучшему, – закончила за него Лия, и парень остолбенел.

Следующая фраза намертво припечатала его к холодному кафелю:

– А то, если бы я узнала, что тот мужчина был болен, и я, возможно, заразилась, было бы ещё хуже. Так что… Спасибо.

Лия благодарно улыбнулась ему.

– Ну да, – и эта улыбка свалилась на плечи Макса многотонным весом всего бесконечного неба.

Он вдруг почувствовал… Как же это тяжело. Просто находиться рядом с ней, разговаривать, видеть её такой весёлой, и знать… Знать, что через несколько часов она умрёт.

– Ты, может, сядешь? – девушка кивнула на стул, что стоял у постели, и парень был ей невероятно благодарен.

Он поставил стул напротив её постели, сел и поднял на неё глаза. Кровать была высокой, ноги девушки свешивались с неё – стул низким, и сейчас Макс смотрел на Лию снизу вверх. Её крылья, потерявшие немного перьев, на удивление не потускнели и кажется, даже не ослабели. Они были всё такими же белоснежными, мощными и неповторимыми. Между тем, его собственные крылья, перетянутые защитными рукавами, неуклюже упирались в спинку стула, всё никак не находя пазов, вырезанных под них.

– Да я, собственно…

Макс по привычке хотел взъерошить волосы на затылке, но сейчас рука в перчатке наткнулась на капюшон. Это было неприятно.

– Только хотел извиниться за всё. Ну, что тогда сказал. И вообще.

– Эм… Да ничего. Это, я думаю, было для моего блага, – она так спокойно пожала плечами, что парень не поверил, – Я злилась первые пару часов, сейчас уже как-то без разницы. Всё нормально, правда.

– Ну… хорошо, – он опустил голову, упёрся локтями в колени.

Нужно было что-то сказать… Нужно срочно что-то сказать.

«Лия, ты больна! Ты умрёшь через несколько часов! Мне… Мне так жаль, я не хотел!..» – это, и ещё многое другое рвалось сейчас с его языка, но он не мог произнести даже малости. Просто не мог… А даже если бы и нашел в себе сил, то не стал бы. Сейчас он был твёрдо уверен, что о предстоящей смерти лучше… Не знать. И не чувствовать, как выжигается в душе контур будущей дыры.

Молчание повисло между ними. В этом удушающе ярком свете бокса, где нет места даже естественным теням, парень чувствовал себя как под микроскопом. Словно не Лию, а его самого сейчас рассматривают через увеличительное стекло и видят все… Все его недостатки. Как пациенты вообще выдерживают этот свет?

– Макс, – Лия вдруг заговорила тише, кажется, ей и самой стало неловко от молчания, – Я тут… Спросить кое-что хотела.

– Спрашивай, – ответил он, не поднимая головы.

И было ему совершенно всё равно, что скажет девушка. Через пару часов всё это вообще потеряет всяческий смысл.

– Я видела… – она замялась, и перевела взгляд в сторону стеклянной стены, – Как пациентов из нескольких палат поочерёдно относили в процедурную, а потом… Возвращали, но уже без крыльев. Что это значит?

– А, это.

Да, тема для разговора тоже не самая приятная. Но лучше уж она, чем то, что рвалось из парня. И он ответил прежде, чем успел подумать.

– Сегодня утром вышел приказ – всем инфицированным ампутировать крылья. Не знаю, как наверху до этого додумались, но это распоряжение самого Совета Двенадцати.

Они снова замолчали. А когда до Макса дошло, что тема не исчерпана, и он поднял взгляд на девушку, то понял… Она испугалась. Лия прикусила губу, и лихорадочно бегала взглядом по палате.

Опасливо выглянув через стекло в пустой коридор, словно их могли подслушать, она вдруг склонилась чуть поближе к Максу и тихо, напряженно спросила:

– Всем… инфицированным?

– Да, – он не сразу сообразил, в чем дело, – Всем инфицированным, и у кого есть подозрение на заражение АЛЬВИ-вирусом. Его так назвали.

– Вот же! – девушка резко соскочила с кровати, заметавшись по комнате.

Она ходила из угла в угол, потирала виски, а парень только с удивлением наблюдал за ней. Ах да… Она же не знает.

Он провожал глазами её суетливые шаги, смотрел, как она обнимает руками плечи, а в голове крутилась одна единственная мысль: «Она же не знает…». Она не знает о том, что через два часа всё будет кончено. Она не представляет, как всё это бесполезно. Она даже не догадывается, что все эти переживания уже не имеют абсолютно никакого смысла. Потому что… Максимум через два часа она умрёт. И всё равно… Вместо того, чтобы радоваться своим последним минутам, она напряжена и испугана. И всё это из-за него.

Сокрушительный удар совести был сравним с ядерным взрывом. Макс вдруг понял, что натворил… Желая скрасить ей последние часы жизни, он, сам того не понимая, напугал её ещё больше.

«Браво! Ну ты просто молодец», – саркастически хмыкнул он.

– То есть, – она резко остановилась, словно решилась на следующий шаг, – То есть, и мне тоже?

Макс заметил, как она прижала крылья к спине… На периферии пронеслась мысль о том, что это выглядело мило.

– Ну, у тебя есть подозрения, – аккуратно, как только мог, начал он, – Симптомы проявились, вот и…

– Погоди, у меня же была только лихорадка! – она резко подбежала к парню и вытянула крыло буквально ему под нос, – Посмотри, у меня чистые крылья!

– Ну… – он окончательно растерялся, совсем не зная, что сказать, и говорил первое, что приходило в голову, – Потому мы и говорим – подозрения.

Лия снова заметалась по комнате. Обошла её всю несколько раз, опасливо косясь на стеклянную стену и всё обнимая себя руками. Как же чертовски она заблуждается.

Вдруг парня поразила догадка. Он понял, к чему клонила девушка, показав ему крыло. Она думает, что не была больна? Конечно, она и понятия не имеет о том, что после ампутации у инфицированных крылья не восстановятся, а значит… Она боится потерять их не просто навсегда, а даже на время.

– Макс, – девушка подбежала к нему и резко взяла парня за руку.

Это произошло так быстро, он не успел толком ничего понять.

– Макс, – говорила она тихо, и глаза её, испуганные и серьёзные были так невообразимо близко, – Я не сказала об этом врачам, но скажу тебе. Я не больна. Температура у меня, бывает, повышается от сильного волнения. Такое случалось со мной уже не раз. Я не больна… Это правда! Я чувствую себя совершенно здоровой. Нельзя же вылечиться от неизвестного вируса за несколько часов.

Парень хотел было что-то сказать, но она его перебила:

– Да, я знаю. Я провалялась с лихорадкой половину дня и всю ночь. Но у меня правда такое бывает. Вариант психосоматики, ещё с детства. Когда мне очень страшно, мой мозг врубает у меня высокую температуру и сознание просто отключается. А потом, проходит день, два и я прихожу в себя. Макс… Я не больна. И я не позволю отрубить себе крылья из-за какого-то глупого недоразумения. Не позволю! А потому прошу… Пожалуйста, помоги мне.

– Ч… что? – он был так ошарашен, что до затуманенного мозга не сразу дошло, о чём она говорит.

– Я не больна, я это знаю! И мои крылья я никому не отдам! Помоги мне, умоляю тебя.

– Но как? – к удивлению, парень накрыл своей рукой в белой резиновой перчатке её дрожащие пальцы, – И чем я смогу тебе помочь? Тебя не выпустят из больницы, даже если сам министр здравоохранения прилетит тебя вызволять. Что уж говорить о попытках обычного санитара… И даже если бы тебя хотели отпустить, главврач не пойдёт против приказа самого Совета. Ты есть во всех бумагах, по закону тебе должны отрубить крылья.

– Нет! – она резко отстранилась от него, и он видел, как краснеют её глаза, – Не-е-ет, пожалуйста.

У неё начиналась истерика. Она обнимала себя крыльями, и шаг её всё ускорялся и ускорялся.

– Крылья… Самое дорогое, что у меня есть.

Лия всхлипывала, но не плакала. Она лишь сжалась в комочек, мечущийся по комнате, и с каждым шагом, парень видел это, всё больше и больше впадала в отчаяние. Слёзы не текли, но глаза её покраснели, и дышать становилось всё тяжелее.

У Макса сжалось сердце… Все небесные светила, что же он творит?! Зачем?! Зачем он так мучает её? Ведь она умирает… Умрёт вот сейчас, с минуты на минуту, и умрёт она в страхе. В отчаянии, в которое её погрузил… Наш доблестный герой Макс! Даже в последние минуты он умудрился всё испортить!

Чтобы хоть как-то примириться с собственной совестью, он решил соврать:

– Но они же…

Правда, врать умирающей было сложнее, чем он думал. Слова упрямо застревали в глотке. Ему приходилось выталкивать их из себя, выпихивать, вытягивать:

– Но они же… Восстановятся.

– Не важно! – крикнула она, обернувшись слишком резко.

И снова продолжила метания:

– Крылья… Самое дорогое… Я просто не могу… Не могу позволить отрубить их! Они… Это как вырвать сердце, понимаешь? Сердце, которым ты любил, которым чувствовал. Внутри которого тысячи воспоминаний, и вся… Твоя суть. И ты сам. Вырвать его, и сказать: «Не беда, отрастёт новое». Нет, я не могу!

Вдруг она резко остановилась. Застыла, как вкопанная, будто наткнулась на невидимую преграду. И хоть девушка не двигалась с места, Макс мог видеть, как выражение отчаяния на её лице исчезает. Мышцы мягко расслабляются, губы размыкаются, словно она внезапно что-то поняла. А в глазах… В глазах проблеснула надежда.

– Макс, – Лия снова бросилась к нему, и он инстинктивно отшатнулся от резкого движения.

Благо, она этого не заметила. В её взгляде плясали опасные огоньки, и плотно засела уверенность. Плохое сочетание.

– Макс, возможно, я сейчас покажусь тебе сумасшедшей, но… Прошу, помоги мне сбежать отсюда.

– Что?! – парень резко выдернул руку из её пальцев и вскочил со стула.

Он чувствовал, как пылают его щёки, и был благодарен толстой медицинской маске за то, что она это скрывала.

– Пожалуйста, – девушка не давала ему даже собрать мысли в кучку, – Пожалуйста!

Парень задышал тяжелее, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, чтобы отказать девушке… Отговорить её от этого сумасшедшего поступка. Он даже потёр пальцами переносицу, что категорически запрещалось в красной зоне, и вдруг… Понял. Очень резко понял.

«А зачем ей отказывать? Ведь она всё равно не успеет сбежать…» – голова была на удивление пустой, а мысли стройными и лаконичными.

Пока в сознании зрел план, Макс краем глаза заметил, что на них смотрит медсестра на посту. Через стекло она, разумеется, не слышала разговора, но её могла привлечь его излишняя эмоциональность. Поэтому парень поспешил сесть обратно, и сказал как можно непринуждённее:

– Вернись на кровать, а то на нас медсестра смотрит.

Девушка, ошарашенная, в первую секунду хотела повернуться в сторону поста, но удержалась. Все её мышцы резко напряглись, и она на каменных ногах вернулась к постели. Должно быть, у неё даже руки не гнулись от напряжения.

Макс снова посмотрел на неё снизу вверх. Она ждала от него ответа.

Он подумал, что для правдоподобия должен был бы поспорить с ней – напомнить, что её, скорее всего, будут искать как нарушителя и как разносчика заразы. Уверить её, что всё это вообще какое-то безумие, и что сбежать из стерильного бокса не так просто. Он должен был всё это сказать… Если бы действительно хотел помочь ей. На деле же он совершал самый подлый и мерзкий поступок в своей жизни. За который, он был уверен, совесть будет грызть его до конца дней. Но так будет лучше… Для неё лучше.

– Ладно, – он вздохнул и тихо начал, – Слушай меня очень внимательно. Я сейчас встану, и ты аккуратно залезешь рукой в карман моего халата. Там лежит пульт. Возьми его, но только так, чтобы медсестра не увидела, хорошо?

Она нервно, напряжённо кивнула:

– Угу.

Макс улыбнулся ей приободряющее, и только спустя секунду понял, что Лия не увидит этого за маской. Однако, заглянув ему в глаза, девушка тоже постаралась улыбнуться… Неужели заметила?

Парень встал и аккуратно подошел к пациентке. Запрокинул её голову, словно хотел посмотреть реакцию зрачка на свет. И изображал старание так долго, сколько понадобилось Лие, чтобы залезть в его карман. Надо сказать, у неё быстро получилось, он даже ничего не почувствовал.

– Отлично, – Макс отпустил голову девушки и вернулся обратно на стул, – А теперь запоминай.

Боковым зрением парень заметил, как Лия спрятала пульт в карман больничной пижамы.

– На пульте, помимо прочего, три кнопки, которые открывают двери. Я сейчас уйду, а ты откроешь мне все три замка поочерёдно, и потом закроешь. Медсестра на посту так устала, что почти спит. Я думаю… Если я не верну ей пульт, она даже не заметит. Так вот, ты должна дождаться, когда она уснёт окончательно, и потом бежать. Только старайся не привлекать её внимание, а то у тебя ничего не получится.

Макс говорил, и сам удивлялся тому, как складно у него получалось. Да, план побега хорош. И мог бы сработать, если б… Кому-то вообще суждено было его осуществить.

– Когда она уснёт, ты тихо выйдешь. Возьми защитный костюм из первого шлюза – там в шкафу должны висеть. Одевайся, маску не забудь, и спокойно иди по всей красной зоне. Выйдешь за пределы карантина, иди по коридору прямо, до палаты 202. Там лежит коматозник, так что можешь не переживать. И там же я оставлю открытое окно для тебя. Если не попадёшься, пройдёшь без особых проблем.

Разумеется, никакое окно открытым Макс оставлять не собирался. И никакого коматозника в палате 202 не лежало – все палаты с номерами от двухсот вообще находились на четыре этажа ниже. Но как же чертовски легко было врать… Легко, потому что с каждой частичкой лжи в глазах девушки всё больше и больше расцветала надежда. Она сияла…

«Ложь во спасение, значит? – ехидно спросил он сам у себя, – Ты же знаешь, что это добром не кончится». И, помедлив ещё немного, он меланхолично констатировал: «Это никак не кончится». Ну что ж, вот и ещё один поступок в коллекцию тех, о которых можно жалеть до скончания жизни. С одной только разницей… Этот гнуснее всех предыдущих.

– Ясно, – кивнула Лия коротко, – Я всё сделаю.

– Тогда договорились.

Он встал, и уже собирался уходить, как девушка жестом остановила его:

– Это… Если что, я сама украла пульт. И окно было просто открыто – забыл, наверное, кто-то закрыть, когда проветривал.

Макс улыбнулся, теперь уже тепло… Жаль, что она не могла этого видеть:

– Очень мило с твоей стороны.

– Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

– Обо мне не заботься, – парень отмахнулся, и снова пошел к двери.

Но не успел сделать и пары шагов, как она снова его окликнула:

– Макс…

Он обернулся через плечо. Лия всё ещё сидела на кровати, лишь чуть-чуть подавшись вперёд.

– Спасибо… Я… Даже не думала, что…

– Не надо, – он резко оборвал её.

Слов благодарности выдержать он был не в силах.

Ноги одеревенели, на плечи резко навалилась усталость. Ему хотелось только одного – уйти. Уйти поскорее, иначе можно застрять здесь окончательно. Ему казалось, если он хоть на мгновение сбавит шаг, советь, что крадётся за ним, проглотит его целиком, тщательно прожевав перед этим.

– Макс.

И вдруг… Он не успел даже обернуться, как его настигли объятья. Тёплые, нежные. Лия врезалась в его спину, и даже сквозь защитный костюм парень чувствовал, как она уткнулась носом в ткань между его крыльями.

– Спасибо, – прошептала она на выдохе, – Ты спас меня.

– Не… – он дрогнул всем телом, мягко уходя из плена её рук, – Не за что.

«Действительно не за что, – угрюмо думал он, покидая бокс, – Ведь до времени своего побега ты всё равно уже не доживёшь».

***

Дверь Хранилища была открыта. Эта самая первая мысль, что донеслась до сознания, расположилась в нём, и ещё несколько секунд занимала его всецело и полностью.

Дверь… Открыта.

Наконец, немного совладав с ногами, Мейд Йович бросился внутрь, но, не сделав и пары шагов, остановился вновь.

За стальными створками первой двери, была вторая – менее претенциозная, и открывающаяся при помощи часов и личных кодов министров. Панель для ввода пароля была яростно разбита, дыра в клавиатуре обнажала уязвлённые микросхемы. А прямо за дверью, в небольшой комнатке, где не стояло ничего кроме большого сейфа и стола, Мейда поджидал самый большой сюрприз.

Больше торопиться было некуда. Министр осторожно, чтобы не затоптать возможные следы, прошел к сейфу, и, вытащив из кармана платок, отодвинул в сторону и без того открытую дверцу.

Печати… Не было. Что ж, вот и ответ на вопрос – откуда взялся новый приказ. Беда в том – и это Мейд Йович понял сразу, как только увидел пустые полки – что Совет не сможет отменить это варварство. Теперь у него просто нет на это власти. Кто бы ни был этот безумец, решивший обокрасть Правительство, он позаботился о том, чтобы лишить Совет любой законодательной инициативы.

Мейд Йович ещё раз оглядел Хранилище. Потом осторожно вышел и встал у самых дверей. Быстро позвонил генералу Ёрну, начальнику следственной группы при службе безопасности Правительства. Это была формальность… На самом деле министру и без того всё ясно, но положение просто не позволяло ему вести расследование самостоятельно.

Итак… Вор шел именно за печатью. Это было понятно. В здание Правительства он попал по вентиляционной шахте. Это тоже было ясно по с корнем выломанной вентиляционной решетке, валявшейся в коридоре, и по вентилятору, аккуратно лежавшему рядом с ней. Но если учесть, что каждая шахта заканчивается вентилятором, который просто невозможно снять в работающем состоянии, кто-то должен был отключить систему. Да, значит преступников как минимум двое. И второй имеет доступ в здание… Правда, в это число входят не только министры обоих Советов, но ещё и охрана, обслуживающий персонал, иногда экскурсии… В общем тьма народу.

Но одно ясно точно. Один сообщник уже был в здании, и он отключил систему. Вор дождался, когда все министры закончат с документальным оформлением апокалипсиса, и разлетятся, а у него будет примерно шесть часов до выхода утренних новостей, чтобы поставить печать и обнародовать приказ.

Тут министр задумался… Даже официальные приказы Совета Двенадцати крыльев публикуются в СМИ в течение суток. А тут вдруг ночью вышел приказ, и уже этим утром о нём трубили во всех новостях. Кто-то точно постарался, чтобы информация распространилась как можно быстрее.

«Так, не отвлекайся!» – мысленно осадил он себя.

Дальше. Вор проник в коридор через вентиляцию где-то между полуночью и шестью часами утра.

Первая дверь… Скорее всего не была проблемой. Сбылось опасение Мейда – когда они с Хранителем меняли перо, вся информация прилетела злоумышленникам. Должно быть, и та атака на сервера была подставной, чтобы спровоцировать Эда на необдуманный поступок. Эда… и Мейда. Ладно, помучиться совестью можно и чуть позже.

Первую дверь вор прошел без проблем. Вторая… Она открывается только при помощи часов министров, и персонального кода. Мейд Йович перевёл взгляд на панель ввода паролей. Она была разбита, но словно… На скорую руку. Это, по сути, небольшой компьютер, вмонтированный в стену. И будет ли польза от того, чтобы бить по клавиатуре? Может, это всего лишь ширма?

Министр ещё раз прошел ко второй двери, остановился у панели. Все вводимые пароли фиксируются на жёсткий диск, а так как пароль у каждого из двенадцати членов Совета индивидуален, можно легко понять, кто входил. Простые воры не могли знать об этом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.