# Вороная

Анна Рыжак

Зоя держит в руках письмо, полное загадок и намеков, написанное бабушкой Валентиной для своего супруга перед отправкой на фронт. Девочка пока не успела прочитать его, так как строгая мать следит за каждым ее шагом. Но в этой последней весточке из прошлого скрывается драгоценный секрет. Главной героине предстоит открыть удивительные тайны, отправиться на поиски сокровищ и в конечном итоге понять, что действительно является богатством для каждого из нас.

Маргарита Жарикова Редактор

Анна Рыжак Корректор

Юрий Зевакин Бета-ридер

Татьяна Дадочкина Иллюстратор

© Анна Рыжак, 2023

© Татьяна Дадочкина, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0060-3188-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## Пролог

> 1917 г.

Лошади неслись через заснеженную равнину, окруженную редкими, темными лесами. Звон бубенцов тонул в вое ветра. Софье мешал задремать возница, который время от времени свистел и пронзительно кричал, подбадривая запряженную тройку. Деревни она видела в окошечко возка совсем редко: здесь, в Сибири, между ними было по пятнадцать-двадцать верст. Молодая женщина укуталась покрепче в шубу и посмотрела на компаньонку, подругу матери. Мисс Анни Данзаир Матер спала, укрывшись восточными коврами, которые посоветовала им взять с собой дородная тюменская купчиха.

«До Тобольска осталось около ста пятидесяти верст, все-таки нужно попробовать уснуть», – подумала баронесса и спустя некоторое время задремала. Во сне она вернулась в Царское Село. Был праздничный вечер, Императорская семья давала бал. Она видела, как тысячи огней освещают залу и как драгоценности переливаются на платьях, на руках и в прическах княгинь и принцесс. Софья посмотрела на рубиновую брошь, приколотую к своему платью. Какая роскошь! Это Великая княжна Татьяна пожаловала ей собственное украшение перед танцами, посчитав, что оно отлично подходит к вечернему туалету фрейлины Императрицы. Музыка зазвучала, бал начался. В зал вошел Николай II и следом за ним – высокая, статная Александра Федоровна. Она махнула рукой гостям в знак приветствия. Софья изумилась, как улыбка чудно подчеркивала ее холодную, строгую красоту…

Вдруг музыка стихла и танцы прекратились.

Крик возницы вернул баронессу в реальность.

– Волки! Волки!

Софья открыла глаза. Она снова оказалась в Сибири, добровольная изгнанница, следовавшая вслед за Августейшей Семьей, заключенной в далеком провинциальном городе после отречения Императора от престола. Ей удалось разглядеть в темноте мрачного леса между деревьями маленькие огоньки – голодные глаза хищников. Проснувшаяся Мисс Матер указала в окошечко возка на коней: они прижимали уши и теснились друг к другу от страха.

– И довольно смелые, близко подошли! – добавил ямщик.

Им удалось быстро проскочить мимо леса, и волки так и не бросились на них, оставшись ждать более слабую жертву, клацая зубами.

…Путники ехали очень долго – несколько дней, ненадолго останавливаясь в гостевых постоялых дворах. Однажды вечером они увидели вдалеке огни Тобольска. Софья выдохнула, она чувствовала себя человеком, потерпевшим кораблекрушение, который наконец-то заметил землю.

Пару часов спустя возок остановился у дома купца Корнилова, местного рыбопромышленника и пароходовладельца, где уже несколько месяцев жили слуги и свита Императора и Императрицы.

– Надеюсь, полковник Кобылинский позволит нам сегодня же увидеть Царскую Семью, – сказала баронесса Буксгевден, обращаясь к компаньонке.

## Глава 1. Шорохи старинного особняка

> Тобольск, 1974 г.

Плетеные санки лежали на пыльном чердаке старинного двухэтажного особняка. Зоя решила достать их во что бы то ни стало, потому что одноклассницы позвали ее кататься с Паниного Бугра. Салазки очень нужны! Можно будет резвиться в снегу, подставляя лицо ветру, пока северное солнце освещает холмы вокруг нижнего города. Зоя тихо поднималась по ступеням скрипучей деревянной лестницы, озираясь по сторонам. От каждого сделанного шага в ее кармане позвякивала огромная связка ключей, взятая без спроса в комнате родителей.

Она нащупала витой ржавый ключ, открыла небольшую дверцу в потолке и влезла внутрь. Здесь было холодно. Декабрьский мороз сочился через щели старой крыши. Ветер выл в печной трубе, словно зверь с раненой лапой. Зоя чиркнула спичкой и зажгла свечку. Небольшой огонек осветил площадку вокруг нее.

Она осмотрелась. Под ногами лежало разное барахло, что-то было забыто здесь с дореволюционных времён. В грязных углах чердака с потолка свисала густая паутина, похожая на седые пряди волос. Недалеко от себя Зоя увидела старые кожаные сапоги, коромысло, корыто и огромный банный таз. Подошла к деревянному ящику, полному потрепанных книг. На самом верху пылился фотоальбом в кожаной обложке с прикрепленным к ней металлическим семейным гербом.

Зоя поставила подсвечник в виде двуглавого орла на кирпичи, покрытые колыхающейся от дыхания ветра паутиной, и достала увесистый фолиант. На первой странице было приклеено портретное фото ее прадеда – Михаила Даниловича Плотникова, крупного сибирского рыбопромышленника. Он сидел на стуле в модном костюме с галстуком и с золотистой цепочкой на кармане. Почти сто лет назад он вел добычу крупных партий рыбы на плесах Оби. От него по наследству их семье перешел этот старинный каменный особняк. Правда, после Октябрьской революции дом конфисковали власти, устроив в нем коммунальную квартиру и подселив жильцов. Отцу и сыновьям Плотниковым пришлось отдать все, что было заработано за несколько десятилетий честной работы: рыбоконсервные фабрики в районе Питлярских юрт, перерабатывающий пункт вблизи Обдорска и сетевязальную фабрику, что обеспечивала пески необходимым оборудованием. Михаила Даниловича тут же хватил сердечный удар от горя, младшему сыну Ивану пришлось переселиться в бараки, а старший сын Василий остался жить в комнатушке старинного дома, и то только потому, что жена Валентина была беременна. У них родилась маленькая Исталина. Зоя улыбнулась, рассматривая фотографию: какой же пухленькой и щекастой была ее мама почти пятьдесят лет назад: в кружевном чепце и ползунках.

Перелистнула страницу. На снимке прадед стоял рядом с купцом Корниловым, о чем гласила надпись под фото. Знакомый, значит.

Фотографии сменяли друг друга. На последней черно-белой карточке вся семья сидела за столом, уставленном чашками, плошками с вареньем, в центре стоял медный самовар. Это было их последнее совместное фото. Дедушки Зои не вернулись с фронта. Как и бабушка Валентина, она была полевым хирургом. Единственной наследницей старинного особняка осталась Исталина Васильевна, мама Зои. До недавнего времени они делили дом с ветхой старушкой и с семьей врачей. Но месяц назад бабушка скончалась, а врачи переехали в столицу. Теперь семья Зои расположилась во всем доме с надеждой, что власти не вспомнят про пустующие комнаты.

Зоя захлопнула альбом и вернула его на место.

На самом дне ящика лежала расписная шкатулка. Она достала ее и попыталась открыть. Но тщетно. Поискала ключ, но его нигде не было. Она уже и забыла, что пришла за санками.

«Интересно, что в ней лежит», – думала Зоя, то потряхивая ее и прислушиваясь, то рассматривая цветочный узор с золотыми вкраплениями. – «Возьму с собой и попробую вскрыть спицей. Полежи пока в ящике, ларчик. Хм… Где же санки?». Она прошла дальше. Споткнулась о закопченный дымом чугунок для варки картошки, но удержалась. Подошла к чему-то, завешанному белой простыней. По резным ножкам угадывалось зеркало в деревянной раме высотой в человеческий рост. Зоя взялась за ткань и потянула. Зеркало отобразило ее, а еще женщину в белом платье, молчаливо стоящую позади. Блики от пламени свечи заиграли на стенах чердака.

От неожиданности Зоя закричала и чуть не выронила подсвечник. Мать всегда незаметно подкрадывалась, как кошка на мягких лапах, и заставала ее врасплох. Исталина сложила руки на груди и ждала, пока она начнёт спускаться вниз.

– Вместо того, чтобы учить урок английского языка, ты перебираешь всякий мусор. А мне приходится за тобой прибирать, натирать полы! Думаю, откуда же столько грязи? Оказывается, ты втихаря ползаешь по злачным углам и собираешь пыль. Марш в комнату!

– Я просто искала санки! Мы хотели с подругами покататься с Паниного Бугра, – жалобно оправдывалась Зоя.

– Одни развлечения на уме! Да что из тебя выйдет! Я одна о тебе беспокоюсь! Мать – твой единственный друг.

Зоя, склонив голову, побрела к чердачному люку, но на выходе всё-таки увидела плетеные салазки в темном углу.

«Надо будет вернуться за ними и за шкатулкой», – промелькнула мысль в голове.

Весь вечер она провела над учебниками, а перед тем, как улечься в постель, подготовила одежду: расправила складки на черном школьном фартуке и коричневом платье, почистила сменную обувь, разложила на столе гордость каждого пионера: красный галстук и значок, их ей вручили весной этого года, в день рождения Ленина. Комсомолец Вася пожал ей руку и от всей души поздравил. В свои девять лет она дала торжественное обещание пионера Советского Союза – горячо любить и беречь свою Родину, жить, как завещал великий Владимир Ильич и как учит Коммунистическая партия.

Она поставила у выхода из комнаты широкий коричневый портфель, набитый книгами и тетрадями, и юркнула в кровать. У мамы не забалуешь!

Сон не приходил. Зоя начала рассматривать узоры на ковре и прислушиваться, как старый дом наполняется таинственными шумами и звуками, как скрипит дерево рассыхающегося пола и оконных рам. Но потом усталость залепила глаза, и она проспала до утра.

## Глава 2. В доме купца Корнилова

> Тобольск, 1917 г.

В дверь рабочего кабинета постучали. Комендант губернаторского дома, в котором находилась в заключении Царская Семья, сидел за дубовым столом и изучал документы. Было совсем раннее утро, розовый свет зимнего солнца заливал комнату, подсвечивая стеллажи, стулья и печь, отделанную белой плиткой с синими узорами. На столе парил крепкий чай в граненом стакане и лежал бутерброд с щучьей икрой. Так хотелось спать, что он не стал отвечать, дождался, когда солдат сам смекнет заглянуть в кабинет.

– Разрешите, Евгений Степанович, – сказал вошедший солдат. – К вам посетительница.

– Кто там еще? – ответил без интереса Кобылинский, не поднимая глаз от стопки бумаг и газет.

– Дама из Петрограда, – коротко отчеканил Никифоров.

– Что?! – взревел комендант и вытаращил на него глаза так, что утренняя сонливость тут же испарилась.

Солдат не успел открыть рот, как в кабинет зашла очаровательная молодая женщина в черном платье и в накинутой на плечи роскошной серой собольей шубе. Ее щеки и кончик носа все еще были чуть розовыми от сибирского мороза, что придавало ее образу обаяние и шарм.

– Софья Карловна Буксгевден, личная фрейлина Императрицы Александры Федоровны, – она смело посмотрела в его глаза и слегка присела.

– И что вы здесь делаете? В Сибири… – недовольно буркнул комендант, откинувшись на спинку стула. Он бросил на газету карандаш, в которой подчеркивал главные новости, и взял стакан с чаем. Никифоров же удалился, тихо прикрыв за собой дверь, чтобы случайно не попасть под горячую руку начальника.

– Прибыла вслед за Императорской Семьей. Я не могла оставить их в такой трудной ситуации, слишком люблю каждого из них.

На лице командира отряда особого назначения по охране Царя скользнула тень улыбки.

– Нужно было дать телеграмму. Мои люди встретили бы вас в Тюмени и сопроводили, – смягчился он. – Чай, не в столице. Хотя… – он задумчиво посмотрел в окно, – теперь там порядки еще хуже, чем здесь. Новые веяния и настроения сюда пока не добрались.

Он снова бросил на нее строгий взгляд.

– И что же, вы прибыли в Сибирь в одиночестве?

– Нет, с компаньонкой. Она осталась в гостинице. Вчера мы хотели зайти в дом купца Корнилова, где расположилась свита и слуги Семьи, но мне преградили вход.

– Естественно. Туда не позволяется входить без моего разрешения. Но раз уж вы проделали такой путь… Кстати, почему вы не приехали сразу, вместе со всеми?

– У меня был обнаружен аппендицит и проводилась операция. Потом следовали несколько месяцев восстановления.

– Понял.

Полковник Кобылинский встал из-за стола и прошелся по комнате, остановившись у окна. Он перехватил одну руку другой за спиной и о чем-то думал несколько минут. После чего позвонил в колокольчик. Зашел тот же солдат.

– Никифоров, допустите гражданку Буксгевден в дом Корнилова. Сопроводите. Проверьте с офицерами и членами солдатского Совета багаж на наличие секретных бумаг для передачи заключенным. Я последую за вами через несколько минут. Мне нужно кое-что уточнить.

– Слушаюсь!

***

Небольшой возок, запряженный в одну лошадь, довез их до площади, где расположились два каменных дома, один из которых был окружен наскоро сколоченным высоким деревянным забором. Вокруг него стояли часовые с винтовками.

Солдат помог Софье выйти из повозки, протянув руку. Она спрятала лицо от мороза, укутавшись в воротник серой шубы, и остановилась на мгновение, чтобы осмотреться. Вчера в темноте ей ничего здесь не удалось разглядеть.

Местность больше походила на деревню, чем на город – вокруг виднелись деревянные избенки с заснеженными крышами, из печных труб тонкими столбиками тянулся дым. Все вокруг было подсвечено теплым персиковым заревом утра. Пахло дымом и баней. С этой площади хорошо был виден белый каменный собор на вершине холма. Он, словно сказочный лебедь, плескался в розовых небесных водах. Она заметила фигуру звонаря в окошечке соборной колокольни. Через мгновение послышался зычный звон: храм приглашал прихожан на утреннюю службу. Мимо Софьи промчалась белая лошадка, запряженная в сани, оставляя за собой всполохи снега и затихающий звон бубенцов. Обстановка навеяла баронессе воспоминания, когда они с английской гувернанткой гуляли по заснеженной набережной Невы. Однако, когда увидела в окне губернаторского дома двух девушек, сладкие мысли о детстве рассеялись, и она вернулась в жестокую реальность. Баронесса их сразу узнала – это были Великие Княжны Мария и Анастасия. Заметив фрейлину матери, они улыбнулись и махнули ей, и Софья ответила им светлой улыбкой и приветствием, что не понравилось охране.

– Прекратите самовольничать! Иначе вас сейчас арестуют! – процедил сквозь зубы сопровождавший солдат.

Она показала девушкам жестом на дом купца, куда направлялась. Княжны кивнули в ответ.

В холле первого этажа было людно. Софья успела рассмотреть офицерскую столовую с открытыми дверьми и буфет. Еще в одну комнату постоянно заходили, а потом выходили солдаты в зеленой форме. Она предположила, что это комната для заседаний отрядного комитета.

С лестничного пролета мраморной лестницы на баронессу Буксгевден смотрели юная, круглолицая графиня Анастасия Гендрикова с убранными в высокую прическу волосами, в белой блузке с высоким горлом и в длинной коричневой юбке в пол и мистер Чарльз Сидней Гиббс, молодой мужчина в элегантном классическом костюме с цепочкой на жилете, в белой рубашке с черным галстуком. Они радостно улыбались, увидев знакомое лицо, и ждали, пока ее пропустят солдаты, скрестившие винтовки со штыками перед ступенями.

Наконец, из гостиницы доставили багаж. Офицеры перевернули вверх дном содержимое чемодана, проверили каждое платье и книгу. Один солдат даже отхлебнул из бутылки с шампунем, но, сморщившись, сообщил, что лекарства аристократов такие же противные, как и они сами. Софья еле сдержала улыбку, и вскоре ее пропустили наверх.

– Иза! – вскрикнула графиня и раскинула руки для объятий.

– Настенька, как ты?

Они обнялись и прошли вверх по ступеням на второй этаж. Большой холл был разделен деревянными перегородками. Учитель Цесаревича последовал за ними, но, заметив их желание посекретничать, удалился в столовую.

– Тяжело и грустно. Каждый день видимся с Семьей, стараемся как-то облегчить участь Царственных Узников. Иногда нам разрешают выходить в город в сопровождении охраны. Дни кажутся длинными и бесконечными. Мы уже прочитали все книги, что взяли с собой из Царского Села. Теперь взялись за местную библиотеку… Расскажи, как ты добралась?

– Ах, меня ужасно укачало в возке! Я не представляю, как извозчики и пассажиры ездят по этой дороге летом. Наверное, телеги подскакивают на камнях или застревают в грязи, намытой дождем… Со мной приехала мисс Матер, она осталась в гостинице.

Взволнованные, они прошлись по холлу, держась за руки, и остановились у одного из окон, из которого был виден губернаторский дом. Софья скинула шубу на потертую софу.

– Раньше здесь был городской суд, – указала рукой графиня на холл, – поэтому пришлось обустроить эту большую комнату именно так, чтобы всем хватило места. Правда, отсутствие уединения немного раздражает.

– Главное, что мы сейчас все вместе. Будем надеяться, что эта история скоро закончится, и Семью отпустят. Может быть, им удастся уехать заграницу…

Они сели на лавку и снова взялись за руки. Графиня вздохнула и опустила глаза.

– Когда мы выезжали из Царского села, Император не знал даже места назначения. Хотя в этом городе уже готовились к нашему приезду. Вот что значит заговор! Посмотри.

Она протянула Софье «Сибирский листок» за начало августа. Баронесса пробежалась глазами по газетной заметке:

«…в Тобольске давно все знали, что здесь назначено место жительства Семьи бывшего Императора. Под квартиру отведен губернаторский дом, переименованный было в „дом Свободы“… Во время остановок парохода у пристаней для погрузки дров все дети выбегали на поле и рвали цветы: сын Алексей в солдатской шинели с ефрейторскими погонами, дочери острижены низко под гребенку после недавней болезни, одеты они очень просто. Конвоя прибыло триста человек».

– Место относительно тихое, – продолжила графиня, – политические агитаторы еще не добрались сюда. Первые месяцы, можно сказать, мы отдыхали от той атмосферы, которая окутала Царское Село. Население тоже не выказывает враждебности. Сначала мы думали, что будет предоставлена большая свобода, но увы… Как это жестоко – запереть четырех девушек и молодого парня в доме. Из наших окон хорошо видно, как дети ходят кругами по небольшому двору. Только по воскресеньям их водят под конвоем в церковь на службу. Я часто наблюдаю, как старики падают на колени в молитве или как женщины крестятся, когда Семья проходит мимо.

Софья взглянула, как графиня нервно теребит кольцо с сапфиром.

– Настенька, я привезла тебе новости о сестре. Инночка, к сожалению, медленно угасает от чахотки…

Она обняла заплакавшую девушку и притянула к себе. Над подрагивающим плечом графини баронесса увидела, как в дверях возник Кобылинский и позвал ее жестом.

– Меня зовут, – шепнула она подруге, – я скоро вернусь, и мы продолжим разговор.

Фрейлина проследовала вдоль холла, шурша подолом длинного черного платья, и подошла к коменданту.

– Мы можем идти к Императрице? Как удачно! Я не стала далеко убирать шубу.

– К сожалению для вас, нет. Комиссар Панкратов против.


## Глава 3. Таинственная шкатулка

> Тобольск, 1974

Гостиная старинного особняка на улице Мира наполнилась ароматами наваристых щей на говяжьей косточке и кислой капусте.

Исталина Васильевна, статная голубоглазая блондинка пятидесяти лет, в чистеньком фартуке и белой косынке, хлопотала на кухне. Зоя украдкой любовалась, как мать уверенными движениями переливает суп из кастрюли в фарфоровую супницу, как режет хлеб и выкладывает сметану в тарелочку. Зоя посмотрела на свою черную косу с красной лентой, свисающую с худого плеча, и вздохнула: совсем не похожа на маму.

Она на минутку поднялась в свою комнату, чтобы переодеться после школы. В этот момент напольные часы в гостиной пробили час дня. На улице залаяла соседская собака. Зоя отодвинула штору с цветочным узором и выглянула в окно: отец неторопливо шел домой на обед, прихрамывая. Тридцать лет назад он вернулся с фронта с ранением ноги, и теперь не мог сгибать колено.

«Как хорошо, что война закончилась!» – думала Зоя.

Стукнула дверь, и отец вошёл в дом. Старый паркет поскрипывал под его кожаными сапогами. Зоя слышала, как он вешает дубленку в массивный дубовый шкаф, надевает тапочки из овчины и идет в большую столовую. Она стремглав побежала на первый этаж. Преодолев лестницу, бросилась в его объятия. Ефим Петрович закружил ее, блеснув под светом электрической лампы благородной сединой на висках.

– Как проходит день у моих красавиц? – спросил отец, опуская дочь на пол.

Она уже набрала воздуха, чтобы начать делиться впечатлениями о школьном дне, но мать, зашедшая в столовую с большой бульонницей, наполненной горячими щами, перебила:

– Зойка! Неси скорее хлеб с кухни!

Плетеная деревянная корзинка виднелась на подоконнике.

Родители продолжили разговор в гостиной.

– День проходит, как всегда, в заботах, Ефим. Скоро Новый год, надо подумать, где взять елку.

– Не проблема! – он потер руки и сел за стол. – Куплю на Базарной площади. Деревенские мужики каждый год привозят на продажу с северной стороны Троицкого мыса.

– Устал?

– Да, в магазине много работы. Сегодня разговаривал с покупателями. Рассказывают, что в следующем году на горе начнется строительство нефтехимического комбината. Между прочим, объявлена всесоюзная ударная комсомольская стройка. У нас в городе будут производить полимеры, каучук и химические волокна. Обещают новейшие технологии, каких нет во всей стране!

Зоя принесла хлеб и взялась по-хозяйски разливать суп в тарелки, украдкой поглядывая на родителей.

– Наверное, желающих работать там будет много, – задумчиво произнесла мать.

– Да, предприятие будет большое. Собираются еще и ветку железной дороги дальше на север проложить, построить сухогрузный и нефтеналивной причалы. Неплохо было бы перейти работать на комбинат. Время требует перемен.

Отец взял ложку и принялся за суп.

– А ты что молчишь, вороная? – обратился к дочери Ефим Петрович с доброй улыбкой. – Ох, есть в тебе и во мне кровинка потомков хана Кучума, что раньше жили на берегу Иртыша, – и потрепал дочь по темноволосой макушке.

Исталина высокомерно фыркнула:

– Копия твоей мамочки.

Зоя была благодарна отцу, который всегда выступал миротворцем. И в этот раз он сумел ловко перевести тему разговора.

– Щи отменные, дорогая! Невозможно оторваться!

Зоя молчала, ковыряла ложкой капусту в супе и все думала о красивой расписной деревянной шкатулке, лежащей в чердачной пыли. Так хотелось ее поставить на книжную полку и хранить в ней значки и разную мелочевку! Только для начала надо найти ключ или вскрыть чем-нибудь вроде спицы.

– Как будем отмечать наступление Нового года? – спросил у домашних Ефим Петрович.

– Привезем Калерию Ксенофонтовну из деревни. И я уже позвонила Глафирке по этому поводу, сказала, чтобы прихватила с собой и сына, – она подмигнула Зое.

– Тогда я позову двух продавцов и бухгалтера, чтобы было веселее. А ты, дочка, хочешь кого-нибудь пригласить на праздник?

– Нет, – ответила она в полголоса и покачала головой.

***

Улучив момент, Зоя все-таки снова пробралась на чердак, пока мать проводила урок игры на скрипке с соседской девочкой, а отец ушел по делам.

Санки так же лежали в темном, пыльном углу. Захватив свою добычу, Зоя поспешила спуститься вниз, чтобы вернуть связку ключей на комод в комнате родителей. Однако не забыла заглянуть и в старый деревянный ящик – таинственная шкатулка ждала ее на самом дне, прикрытая книгами.

В поисках ключа Зоя пошарила под альбомами и брошюрами, но его так и не удалось найти. Пожала плечами и направилась к люку. Спускаться с санками и ларцом было непросто. Она пыхтела и тяжело дышала, отчего щеки налились свекольным цветом.

В самый неподходящий момент – когда она вытаскивала салазки через люк на лестницу – из кармана выпала связка ключей и звучно бахнула о пол второго этажа. Зоя на мгновение замерла и прислушалась, но потом продолжила спускаться; успокоила себя тем, что звук удара, вероятно, смешался с протяжным плачем скрипки в библиотеке. Ей удалось бесшумно спрыгнуть с лестницы и вернуть ключи на место, оставшись незамеченной.

В комнате родителей Зоя увидела на подоконнике засохший лимонник. «Кажется, мама совсем про него забыла или, может быть, он на что-то отреагировал…» – подумала она и потащила сани, груженные шкатулкой, в детскую, останавливаясь, протирая лоб от пота и время от времени перекидывая темные косы обратно за спину.

Теперь шкатулка стояла на ее письменном столе и переливалась под солнечными лучами. Она так и манила своей загадочностью и неприступностью. Однако Зоя нашла в себе силы отложить ее, ведь под окном уже гуляли подруги – Таня и Людочка. Они держали в руках картонки, оторванные крышки от посылок, и высматривали подружку, украдкой заглядывая в их двор.

Санки Зои стояли наготове. Она надела шерстяной костюм и поспешила вместе с салазками к выходу, чтобы накинуть шубу. Мать к тому времени окончила урок музыки, поэтому гладила полотенца и смотрела на черно-белом телевизоре «Очевидное-невероятное», Сергей Капица рассказывал о космосе.

– Мама, я иду с подружками кататься с горок, – сказала Зоя.

Исталина была увлечена программой, поэтому просто сухо буркнула в ответ дежурное «ладно», даже не обернувшись. Пока она не передумала, Зоя юркнула за дверь вместе с плетеным довоенным раритетом.

***

На бугор забраться с санями было непросто. Зоя стояла на высоком берегу и выдыхала белые облачка пара. Подруги только что скатились с горы, а она не торопилась, отдыхала и смотрела вокруг: широкий и могучий Иртыш покрылся льдом и снегом, под холмом раздольно раскинулся нижний город с избушками и с куполами белоснежных церквей. Тоненькие ниточки печного дыма из труб деревянных избенок, разбросанных под горой, убегали в бесконечную небесную синеву. Недалеко от Зои молчаливо стояли древние каменные стены Кремля. Белоснежный собор будто парил над Иртышом сказочной птицей, со стороны верхнего города притягивая к себе паутину улиц. Низкое зимнее солнце разливало на все вокруг холодный жемчужный свет. Тихо и умиротворенно.

Девчонки, не дождавшись Зою внизу, снова поднялись на холм, с головы до ног облепленные снегом.

– Нестрашно тебе на этой колымаге спускаться? – ойкнула Люда.

– На вид, кажется, крепкие, – Зоя пожимала плечами, осматривая сани. – Сейчас проверю в деле!

Она села на них верхом, схватилась за веревку покрепче и покатила вниз. Салазки несли ее резво, а встречный ветер трепал мех на шубе и шапке. Но вот беда! Сани зацепились за торчащий из-под снега куст, и полозья, рассохшиеся от старости, треснули от ее веса, жалобно хрустнув. Зойка покатилась вниз с холма, превращаясь в комок снега и зачерпывая с лихвой рыхлую порошу валенками.

– Зойка! Стой! – крикнула Людочка и припустила за ней. Следом покатилась и Таня.

Зоя открыла глаза и увидела двух подруг, нависающих над ней. Сначала она задумчиво посмотрела на них, а потом начала смеяться от своей неуклюжести и от того, что санки не прошли проверку.

– Ой, девчонки, вытаскивайте меня из сугроба скорее! Сама не вылезу!

Люда и Таня взяли ее под мышки и потащили вверх. От их усердия треснул рукав шубы и порвался подмышкой. Веселье Зойки вмиг пропало.

– Мамка меня прибьет! – заскулила она.

– Что ты такое говоришь! – возмутилась Людочка. – Исталина Васильевна – очень интеллигентная женщина, спокойная и всегда вежливая. Не наговаривай! Может быть, немного пожурит и все! Тем более, это шубка для прогулок!

Таня же посмотрела на нее с пониманием, но ничего не сказала. Зоя знала, что получит взбучку, поэтому решила продолжить кататься с порванным рукавом. Чему быть, того не миновать! Все равно придется выслушивать нотации. Она подхватила чью-то картонку у подножия холма и поднялась вслед за подружками.

– Хватайтесь за меня! – крикнула Зоя. – Поедем паровозиком!

Девчонки, смеясь и толкаясь, поехали с горы.

Ветер задувал в дырку на плече и обдавал спину холодом.

Солнце начало клониться за горизонт. Одноклассницы распрощались, и Зоя побрела домой, бросив остатки санок на пригорке. Ее шуба покрылась сосульками, а рукавицы с черным кроличьим мехом задубели.

Она увидела мать издалека. Стоящая у ворот фигура ждала, высматривая ее по сторонам.

– Чтоб тебя! Вывалялась в снегу, с головы до пят! Опять рыла ходы в снежных кучах?! – встретила ее мать «добрым» словом.

Сначала она лупила ее веником на улице, а когда увидела порванный рукав, то совершенно вышла из себя. Потащила Зою в дом за шиворот под жалобные крики.

– Мы с отцом работаем не покладая рук, а она одежду портит! – причитала она. – Противная девчонка! Позоришь меня перед всеми, совести у тебя нет, шла оборванная по улице! Что соседи обо мне скажут! А ну вставай в этот угол и думай о своём поведении.

Мать сорвала с нее шубу, после чего Зоя стояла двадцать минут на горохе, хлюпая носом от обиды, от своей неловкости и неказистости. Она слышала, как родительница зашивает рукав в комнате наверху и на чем свет стоит ругает ее. Перед приходом отца Зое разрешили выйти из угла.

– Если отцу хоть пикнешь о наказании или будешь жаловаться – берегись! – пригрозила мать пальцем.

Зоя поплелась в свою комнату учить английский язык. Совсем скоро залаяла соседская собака: отец возвращался с работы. Она выглянула в окно, когда ворот его тулупа уже мелькнул в воротах.

Зоя отложила учебник и поспешила вниз. В столовой разливался аромат капустного пирога с варенным яйцом. Мать расстаралась к его возвращению.

– Ммм! – протянул отец, – запах семейного уюта и тепла. Сразу чувствуется, что пришел домой. Зойка, иди ко мне!

Дочь подбежала, и отец закружил ее в объятиях. Ей сразу стало тепло и спокойно. Однако Ефим Петрович будто почувствовал нотку грусти.

– Вороная, что с настроением? Двойку что ли поставили?

Зоя почувствовала спиной взгляд матери.

– Нет, все нормально.

– С чего бы ей грустить? – вклинилась в разговор мать. – Оба родителя есть, накормлена, одета. Грех жаловаться!

– Может, показалось, – сказал отец и поставил ее на связанные бабушкой дорожки. – Девчонки, завтра начнем готовиться к Новому году. Дом надо прибрать и продукты закупить, в очередях потолкаться. Будешь вместе со мной дорожки и ковры хлопать? – спросил он у дочери.

Она любила проводить с ним время, поэтому, конечно же, согласилась.

***

Зоя проснулась засветло. Декабрьское северное утро было неуютно темным и холодным. Она подумала, что полузасохший лимонник в комнате матери увидит солнечный свет только через несколько часов. Зоя взялась за него всерьез: полила, взрыхлила и убрала пожелтевшие листья. Она надеялась, что пройдет время, и куцое растение отойдет и снова зазеленеет.

Было слышно, как на первом этаже мать готовила завтрак, громыхая тарелками и кастрюлями – то помешивала молочную кашу, то нарезала хлеб, чтобы намазать на него смородиновое варенье. На плите свистел чайник. Зоя всегда была сыта и одета, но чего-то не хватало. Любовь и ласка матери были недостижимым богатством, золотом, что она не могла достать.

«Все потому, что я ее постоянно расстраиваю», – объясняла она сама себе, откидывая одеяло. – «Не могу ничем ее порадовать, все у меня наперекосяк».

В тапочках, в майке и колготках она спустилась на первый этаж умыться и позавтракать.

– Чтобы принесла одни пятерки!

– Угу, – сказала Зоя, гоняя кусочек масла по горячей каше.

Исталина Васильевна положила перед ней монетку на чай и коржик.

– Будем наряд шить на праздник? – робко спросила Зоя.

– Посмотрю на твое поведение, – холодно процедила сквозь зубы мать. Она подошла к ней сзади с расческой. Сначала драла волосы, распутывая ночные колтуны, а потом туго заплела две толстые косы с коричневыми бантами.

– Больно!

– Ничего не больно. Что ты придумываешь.

– Но я же чувствую.

– Не может этого быть! У меня рука легкая.

Дочь пожала плечами – маме лучше знать, она старше и мудрее. Зоя вернулась в комнату, чтобы надеть школьное платье.

Перед выходом Исталина Васильевна завязала ей колючую шаль поверх дубленки с длинным ворсом. На недовольное мычание только ответила:

– Так теплее. Иди.

***

После пяти уроков активисты остались клеить елочные гирлянды и фонарики из цветной бумаги, выстригать снежинки и делать дыроколом конфетти для приближающегося праздника. Через неделю трудовик обещал поставить елку в актовом зале, высокую, до самого потолка! Предновогодняя суета полностью заполнила уходящие недели года.

Зоя пришла домой после занятий уставшая. На втором этаже был слышен шелест ножной швейной машинки – мать над чем-то работала. Неужели начала метать для нее праздничное платье? Как ей самой хотелось уметь красиво шить! Иногда Зоя украдкой рисовала в тоненькой тетрадке наряды, которые ей приходили в мечтах и в снах. Но когда мама находила рисунки, начинала тут же истошно кричать, потому что Зоя переводила материалы для учебы на всякую ерунду, а нужно думать о получении хорошего образования.

Девочка сняла валенки и тяжелую дубленку из овчины и поднялась наверх. Мать и правда шила ей платье.

– Какая красота! Где ты взяла такую изящную ткань?

– Так, не стой над душой!

Она отошла в сторону. Под иголкой и лапкой швейной машины лежал шелк разных цветов – синий, фиолетовый, голубой и полупрозрачный с блестками.

– Один ученик принес в благодарность за занятия музыкой. Его мать передала свёрток с тканями, а ей – кто-то из столицы. Все лучшее тебе отдаю! Как от себя отрываю! А могла бы себе такую блузку сшить, что просто загляденье! Всю жизнь на тебя положила! А ты разве благодарна?

– Очень! Очень благодарна, мамочка! – Зоя обвила ее шею руками и поцеловала в щеку. – Какой это будет костюм?

– Конечно же, Снежной Королевы. Не меньше! Костюм снежинки, зайчика или красной шапочки – это слишком просто для нас. Пусть дочери колхозниц мишурой обматываются. У нас планы серьезные! Победить на конкурсе! Я даже с тобой на елку пойду, посмотрю, как все будут восхищаться моим творением.

Зоя стояла в замешательстве – ведь она не в первом классе училась, чтобы приходить на елку с родителями. Но она знала, что возражать было бесполезно.

– Только ты сильно не радуйся, – продолжила Исталина. – Праздник пройдёт, я распорю платье и все-таки сошью блузку для себя.

Зоя кивнула и спустилась по деревянной лестнице с массивными резными балясинами и витыми поручнями. Она уже, кажется, привыкла к ворчанию матери и смирилась с тем, что не может заслужить ее тёплых слов. Зоя положила себе порцию пюре с котлетой и села за обеденный стол. Она смотрела, как за окном метель заметает улицы города. Здесь, под горой, были почти одни деревянные домики да несколько старинных каменных особняков. Зоя представила себя Снежной Королевой, что вызвала эту ледяную бурю и шквалистый ветер одним взмахом волшебной палочки. Раз! И на стеклах появились снежные узоры. Два! И деревья покрылись искристым инеем. Настоящее волшебство…

– Зойка! Да что ты там копаешься? Сколько раз мне еще тебя надо окликнуть? Иди примерять костюм. Или мне только твоими школьными делами заниматься?

«Разве она меня звала?» – подумала Зоя.

– Иду! – крикнула она в ответ и быстро-быстро сложила еду в рот.

Зоя разделась до майки, и мать одела на нее сметанное платье. Оно село почти идеально.

– Какая красота, мамочка! Я так тебя люблю!

– Кто еще о тебе так будет заботиться? Нет у тебя настолько близких людей, как я. И не будет! Ведь не ценишь этого! Лицо все время недовольное. Ну-ка повернись… Ах! Не платье, а конфетка! Какая же я молодец! Представляю, как оно всем понравится. Уже вижу, как у них челюсти отвиснут. Каждая девчонка непременно захочет такое же. Да только это невозможно. Куда их матерям-простушкам до меня!

Зоя крутилась перед зеркалом, и, казалось, ее недавние мечты воплотились в реальность.

– Мама, а мы можем сделать волшебную палочку? Чтобы был образ настоящей Снежной Королевы.

– У королевы – посох!

– Я хотела бы волшебную палочку. Так изящнее.

– Хотела бы! – передразнила ее мать, – много хочешь, мало получишь. С посохом будет красивее и величественнее. Снимай. В пройме и горловине еще свобода есть, надо исправить.

Зоя еще покружилась у зеркала, потом подскочила к матери и снова обняла ее за шею. Исталина самодовольно улыбнулась.

***

Накануне маскарада старшеклассники растянули цветные флажки вдоль стен актового зала, украсили елку бумажными гирляндами и фонариками, ватой и серпантином. На сцене актового зала красовался бюст Ленина, завсегдатай всех праздников. Сегодня здесь все сияло и сверкало.

Вместе с Зоей на праздник пришла Исталина Васильевна. Просьбу дочери остаться дома она, конечно же, проигнорировала. Еще чего!

Она радовалась, что Зоя была центром притяжения восхищенных взглядов, хотя, кажется, дочери это не очень нравилось. Исталина с удовольствием отметила, что не все ребята пришли в костюмах, кто-то пришел просто в белой рубашке и в пионерском галстуке. Были здесь и белочки, и зайчики, и красные шапочки, и, конечно же, снежинки – девочки в платьях разных цветов и в бумажных коронах. Какая-то малышка пришла в зелёном платье в белый горох с пришитой по краю мишурой, Исталина старалась не смотреть на эту замухрышку.

Ее кто-то тронул за рукав.

– Какое красивое платье вы сшили своей дочери, Исталина Васильевна, – сказала с восторгом учительница русского языка. – Вы удивительно одаренный и талантливый человек!

– Да что вы! Так, был один свободный вечер, – скромно отмахнулась она.

– Настоящее великолепие!

Потом к ним подошли другие женщины. Исталина купалась во внимании учителей и родительниц детей помладше. Она весело с ними щебетала и шутила, обсуждала последние новости и городские слухи. Потом начались танцы, и Исталина пошла в пляс вместе с дочерью, чтобы тоже быть в центре внимания. Она кружила Зою и вместе с ней и детьми водила хоровод, хлопала в ладоши. Ей казалось, что учителя перешептываются о том, как она отлично выглядит, что она бесконечно отзывчивая и заботливая, всегда активно участвует в жизни класса и подбадривает дочь!

Но дома ей пришлось снова прочитать дочери лекцию о поведении.

– Танцуешь слишком скованно! – шипела она. – В таком платье ты могла бы быть королевой бала! Надо заявлять о себе. И напомню, что я еще не простила тебя за то, что ты украла мое время, раз мне пришлось снова садиться за машину и пришивать рукав к шубе. Оставляю ремень на видном месте, чтобы думала о своих поступках. Пока только оставляю! Но если снова испортишь что-то…

Мать многозначительно посмотрела Зое в глаза и вышла из комнаты. Ремень устрашающе лежал на письменном столе.

Зоя легла в кровать и отвернулась к стене. Она водила пальцем по узорам ковра и вспоминала школьную елку. Новый год всегда ждала даже больше, чем день рождения, это был праздник с надеждой, что год будет лучше предыдущего. На книжной полке стрелки отмеряли часы угасающего дня. Тик-так, тик-так.


## Глава 4. Благословенное Рождество

> Тобольск, 1917 г.

Софья подошла к окну. Она наблюдала, как Император с детьми забираются на оранжерею, чтобы погреться на солнышке. Баронесса заметила, что царь Николай почувствовал на себе ее взгляд, а потому повернулся на окно второго этажа особняка купца Корнилова и медленно поднял руку к фуражке в знаке любезного приветствия. Софья кивнула в ответ.

– Сегодня Рождество, – мечтательно протянула Анастасия Гендрикова, подойдя к ней.

– Да, Императрица и дочери наверняка, как обычно, будут готовить всем нам подарки. Они могут превратить в замечательную вещь любое грубое полотно.

– Знаю… Посмотри, солдат несет им елку! У них будет праздник! – графиня, как дитя, слегка подпрыгнула и захлопала в ладоши.

– Найти красивое деревце в этом лесном краю не составляет труда, – кивнула она Настеньке. – Праздник-праздник… Наверное, дети будут украшать ель чем придется, а вечером показывать сценки и петь романсы. У них есть фортепиано в доме?

– Есть. Но сейчас, зимой, они играют редко, пальцы мерзнут. Дом довольно просторный и вполне удобный, но ужасно холодный!

– Жаль, что я не попаду на семейное торжество. Мы так близко и в то же время так далеко. Мне даже не позволили сегодня сходить в церковь или пригласить сюда мисс Матер. Она, кстати, переселилась в дом купца Плотникова, потому что жить в гостинице затратно. Хотя… – она таинственно посмотрела на молоденькую графиню двадцати восьми лет, – я прихватила с собой свои драгоценности на случай крайней необходимости. Неизвестно, сколько нам придется здесь находиться…

Софья снова повернулась к окну, возле Дома Свободы часовые сменяли друг друга на посту.

– М-да. Еще год назад не думала, что следующее Рождество буду отмечать так далеко от дома, – сказала она графине. – Сегодня мне удалось только посмотреть в окно на толпу ребятишек, которые шли по улице во главе с церковным певчим и несли на длинном шесте большой фонарь в форме звезды.

– Да, я тоже слышала утром их старинные песнопения, прославляющие Господа Иисуса Христа.

Софья краем глаза заметила, как Анастасия Гендрикова поежилась и накинула на плечи вязаную шерстную шаль.

– Может, выпьем чая? Что-то я совсем замерзла, – услышала за спиной баронесса.

Они спустились в столовую, где к Софье подошел солдат, представившийся Николаем, и передал ей записку от Александры Федоровны. Он какое-то время оставался возле них, рассматривая лицо, прическу и платье Софьи. Баронесса вопросительно посмотрела в его глаза, но он только смущенно улыбнулся и вышел. Она зашуршала небольшим конвертиком с ароматом духов Императрицы, открывая его.

– Если ты не против, я зачитаю вслух, – обратилась она к графине.

– С удовольствием послушаю!

«С благословенным Рождеством вас, дражайшая Иза! И пожелания с любовью и поцелуем. Кроме того, я молю Бога, чтобы Он даровал вам хорошее здоровье, душевный мир, который есть наивысший дар. Мы можем молить о терпении, которое всем нам нужно в этом мире страданий, об утешении, силах и счастье. «Радостное Рождество» может звучать как насмешка, но оно означает радость о Новорожденном Царе, Который умер, чтобы всех нас спасти, и не обновляет ли это нашу надежду и веру в бесконечное милосердие Божие? Мы бессильны изменить ход дел – можем только верить и молиться, и никогда не терять веру и любовь к Нему. Я так рада от того, что мы еще находимся в России и со всеми вместе.

Я надеялась увидеть вас у боковой двери соседнего храма. Не смогли бы вы хотя бы выглянуть из своего окна? И тогда мы могли мельком увидеть вас.

Нежный поцелуй от любящей вас А.»

– Прекрасное письмо, – сказала задумчиво Настенька. – Я надеюсь, вам скоро разрешат увидеться, она так грустит без твоего общества.

– Да… Мне кажется, только глубокая религиозная вера стала ей опорой и теперь помогает стойко переносить все испытания и не терять надежду.

Графиня кивнула ей в знаке согласия. Софья убрала конверт в карман платья. В столовую вошли мистер Гиббс и мсье Жильяр, пришедшие из дома Свободы. Софья отметила, что даже в Сибири они были одеты по-столичному элегантно и чисто. Учителя Цесаревича подошли к их столику, и они потеснились, чтобы освободить для мужчин место.

– Император очень страдает! – сказал сокрушенно мистер Гиббс, снимая шляпу. – Страна погружается в хаос, война не выиграна. Он понимает, что жертва его отречения была напрасной. Хуже всего он воспринимает отсутствие новостей из внешнего мира. Сначала мне разрешали приносить ему «Таймс», прежде переведенный и показанный цензору. А теперь и сибирские газеты ему не разрешают читать!

– Состояние неопределенности и незнания – самое тяжелое, – согласилась графиня.

Подошел лакей и принес кружки и чайник.

– В Сибири так любят пить чай, – Софья сделала большие глаза от удивления, – особенно после бани. В гостинице, где мы с мисс Матер снимали номер, останавливались рыбопромышленники, прибывшие из северного города Березова. При гостинице есть русская баня. Так вот, в тот вечер, когда мы прибыли в Тобольск, купцы с купчихами, сидя в столовой с жутко красными лицами, наслаждались обильным чаепитием с малиновым вареньем, баранками и пирожками. Это было любопытное зрелище!

Учителя и графиня рассмеялись.

– Раньше я думала, что люди, живущие возле Полярного круга, бледные и хилые, – добавила баронесса. – Встреченные же в гостинице купцы были наглядным подтверждением обратного. Почти все они были под два метра ростом!

Анастасия Гендрикова после воцарившегося за столом недолгого молчания сказала, держа в руках чашку с блюдцем:

– Со мной недавно произошел такой интересный случай: несколько недель назад я получила письмо от Анны Вырубовой, в нем она пишет, что отправила мне коробку шоколада для Цесаревича. Однако сладости с письмом солдаты не передали! Странное дело. Вчера мне снова пришло от нее письмо, в котором она меня известила, что повторно отправила порцию лакомства, как ! Вообразите! И приложила в конверт почтовую карточку с почерком как у меня. В ней было написано – пришлите побольше шоколада и поскорее, так как Семью скоро переведут из Тобольска. Она поверила, купила эту роскошь и отправила! я просила

Сидящие за столом снова рассмеялись, их смех смешался с солдатским гомоном.

– Наверное, охрана насладилась им вдоволь! – улыбнулся мьсе Жильяр.

В столовую вошли князь Долгоруков и генерал Татищев, они вернулись со свидания с Царской Семьей. Оглянувшись на них, графиня Гендрикова встала из-за стола, поправив юбки.

– Что ж, пойду теперь и я проведать Августейших Узников.

– Как жаль, что мне нельзя пойти вместе с тобой, – сказала баронесса. – Комиссар Панкратов не разрешает мне даже приближаться к дому!

– Иза, я передам от тебя привет и добрые пожелания с Рождеством. Хотя ты можешь сама написать им весточку, а я отнесу.

– Одевайтесь теплее, Анастасия, сегодня жутко холодно! – поежился князь Долгоруков, наливая в кружку горячего чаю.

– Пожалуй, надену шубу, – подумала вслух графиня, посмотрев в окно. – Кстати, точно такую же, как у тебя, Софья, – серого сукна и с пышным собольим воротником!

– Нам всегда нравились вещи одного цвета и фасона, – улыбнулась баронесса в ответ, не подозревая о приближающихся неприятностях.


## Глава 5. Перезвоны золотой чулпы

> Тобольск, 1974

Елка в гостиной светилась разноцветными огоньками. Вчера Ефим Петрович, сидя в сарае, весь вечер собирал и паял гирлянду с маленькими круглыми лампочками и собственноручно раскрашивал их тушью в разные цвета.

Зоя очень удивилась, когда услышала его голос в столовой из своей комнаты. Он не пошел сегодня на работу? На носочках она пробралась к перекрытию второго этажа и наблюдала, как отец что-то подкручивал отверткой возле праздничного дерева, но, услышав шорох наверху, обернулся. Зоя облокотилась на перила и наблюдала за ним сонная, с растрепанными косами и с улыбкой на лице.

– Зойка! Смотри! – он загадочно подмигнул и вставил вилку в розетку.

Елка, припорошенная ватой, словно снегом, начала вращаться, отблескивая мишурой. Серпантин струился с самой вершины – от красной звезды и до крестовины. На ветках покачивались стеклянные игрушки – грибочки, перчики, шишки, космонавты, шарики и разноцветные сосульки.

Зоя запрыгала и захлопала в ладоши.

– Папа, какой же ты выдумщик! – крикнула она и припустила бежать по лестнице, быстро переступая с одной ступеньки на другую.

Она подпрыгнула к деревцу и поздоровалась с ним за колючую лапу.

– Привет, елка!

Зоя растерла несколько иголочек между пальцами, и ее носа мгновенно коснулись ноты праздника. Она закрыла глаза и отчетливо услышала смех гостей, звон хрусталя, треск бенгальских огней и бой курантов. Из мечтаний ее выдернул отец, накидывающий тяжелый тулуп возле входной двери.

– Зоя, когда позавтракаешь, выходи помогать мне чистить дорожки.

– Хорошо, – она послушно кивнула, уже тыкая пальцем в стеклянную шишку и заставляя ее кружиться на нитке.

Зоя собралась быстро. Сделала первый шаг из сеней, и белый снег ослепил ее. Пришлось некоторое время прикрывать глаза варежками. В тени крыш дворовых построек голубой и фиолетовый тона смешивались и растворялись друг в друге, создавая гармоничную цветовую симфонию. Ефим Петрович уже выбивал дорожки и ковры, закинутые на перекладины. Зоя кидала в них снежки, а потом запустила несколько и в отца. Тут же ей прилетел озорной холодный ответ. Они смеялись и валяли ковры в белом месиве. Зоя ходила по ним в валенках, отчего на снегу оставались серые пыльные пятна. В минуты отдыха она садилась в большую картонную коробку, и отец катал ее по двору дома.

– Папа, нам нужна собака! – крикнула ему Зоя, выпуская теплые облачка пара в морозный воздух. – Она бы сейчас бегала и резвилась вместе с нами.

Ефим Петрович подмигнул ей.

– Я подумаю.

Ковры и дорожки были вычищены. Свернув рулонами, отец и дочь заносили их в дом, комнаты при этом наполнялись морозной свежестью. Их особнячок был хоть и двухэтажный, но совсем не большой. На первом – разместилась библиотека с невысокой сценой для домашних выступлений, столовая, кухня и ванная комната. На втором этаже четыре спальни. Две теперь были закрыты и ждали новых жильцов. Зоя тайно надеялась, что Калерия Ксенофонтовна все-таки согласится когда-нибудь переехать к ним из деревни и поселится в одной из них.

Она вернулась на улицу за последним круглым ковриком. По пути домой залезла в почтовый ящик варежкой с прилипшим мокрым снегом и достала стопочку открыток и пару писем.

– Смотри, папа, сколько нам пришло поздравлений к празднику!

– Отнеси маме, она будет зачитывать их вечером за столом, – глухо крикнул отец из сарая.

Бережно сложив открытки в карман потертой шубы, рукава которой удивительным образом укоротились сами по себе с прошлой зимы, Зоя зашла в холодные сени, где на подоконнике остывала заливная стерлядь с морковкой и зеленым горошком. Рядом в эмалированных тарелках красовался холодец. Даже отсюда было слышно, как мать стучит кастрюлями и сковородками, продолжая готовить праздничные блюда. С самого утра она ходила в бигуди, варила овощи, разделывала рыбу и делала нарезки.

Зоя открыла дверь в дом, и на нее хлынула теплая волна праздничных ароматов: газовая духовка работала весь день.

– Хватит по улице шарахаться. Ты мне в доме нужна, снимай шубу, – мать перекрикивала концерт на телевизоре и натирала свеклу на салат.

– Вот, – Зоя протянула ей бумажную стопку, – были в почтовом ящике.

– Положи на комод в спальне и возвращайся.

Зоя спустилась на кухню.

– Что мне нужно готовить?

– Ты думаешь, я тебе доверю готовку? Украшай гостиную, вырезай снежинки.

Разложив на кухонном столе цветную бумагу, ножницы, Зоя занялась делом. Мать ненадолго отвлеклась от терки, подошла к стене и оторвала последний листочек календаря, откуда Дед Мороз приветливо подмигивал и поздравлял граждан большой страны с наступающим Новым годом.

Дверь в сенях хлопнула: отец вернулся из универмага, где достал торт с розочками, лимонад, шампанское и апельсины, отстояв огромную очередь.

– Я сейчас уеду в деревню за матерью. Зойка, ты со мной?

– Нет, – ответила за нее Исталина, – она нужна мне дома.

Зоя очень любила кататься с отцом на его ласточке – зеленом «Москвиче». Особенно к бабушке. Это было настоящее трехчасовое путешествие! Обычно они брали с собой бутерброды и чай в термосе. Зоя сама настраивала радиоприемник в салоне автомобиля, и начиналось приключение. Маленькая машинка с выпученными глазами-фарами весело подскакивала на дороге, неся их среди полей и лесов.

«Могла бы и отпустить… Как будто специально хочет испортить настроение в праздник. Она же знает, как я люблю такие поездки!..», – сердилась Зоя, но посмотрев, как мама нарезает тыкву на салат, смягчилась. – «Ладно, раз ей требуется помощь, конечно, придется остаться. Подготовиться к такому большому празднику непросто».

Папа махнул на прощание рукой и вышел. Зоя хотела крикнуть ему вслед: «Нет! Подожди! Я с тобой!», но она только подошла к окну и отодвинула простенькие, накрахмаленные до хруста кухонные занавесочки. Отцовская машина удалялась по улице старинных особняков, мимо разрушенного большевиками храма Захария и Елизаветы, на крыше которого от заброшенности уже начала расти молодая поросль берез и мох. Еще мгновение, и фары скрылись за поворотом.

Когда на белых нитках под потолком закружились снежинки, Зоя принялась расставлять хрустальный сервиз, который целый год стоял в серванте и ждал своего часа. Она смотрела украдкой на мать, которая закончила готовить и теперь подписывала открытки родным.

– Не смей ходить с таким унылым лицом, это портит мне настроение, – сказала она, не отрываясь от поздравительных карточек.

«Я, наверное, бракованная, раз мама меня терпит и героически выносит. Надо как-то отработать ее старания и потраченные нервы», – подумала Зоя и улыбнулась через силу на замечание. – «Это же совсем не сложно – показывать радость, когда на душе грусть. Маме, конечно, тяжелее, она постоянно о нас заботится».

***

На улице зажужжал мотор.

«Приехали!» – Зоя чуть не задохнулась от радости, настолько неожиданно у нее перехватило дыхание. Она подскочила к окну и увидела фонари небольшой машинки возле ворот. Больше всего она ждала в гости любимую бабушку – Калерию Ксенофонтовну. Дверь открылась, и отец завел старушку, поставил ее сумки возле входа.

– Бабуля! – подбежала к ней Зоя.

– Привет, мой цветочек! Как подросла! А платье какое! Мама сшила?

– Да, это костюм Снежной Королевы.

Зоя закружилась, а старушка Калерия захлопала в ладоши.

– Ай, красавица! Высокая! Красивая! Ну, точно учительницей будешь, не меньше!

– Нет, я хочу стать швеей-мотористкой или закройщицей. Буду шить себе самые красивые наряды!

– Хорошая профессия, – одобрила бабушка.

– Ты думаешь у тебя получится? – рассмеялась над ней мать.

Зоя молча обернулась на нее, улыбка от радостной встречи сползла с лица. В душе зародилось зернышко сомнения – вдруг, и правда, это недостижимая мечта?

– Конечно, получится, – вмешался отец. – Я ей даже швейную машинку куплю, пусть тренируется. А ты, Исталина, ее научишь.

– Хм, не знаю, будет ли у меня на это время, – едва смогла унять смех мать.

Зоя молча отвернулась от нее и помогла снять бабушке пуховые платки и старую дубленку.

– Мама, оставайся в валенках, – заботливо сказал Ефим Петрович, —чтобы ноги не застудить.

– Я шерстяные носочки с собой привезла. За осень-то навязала много. Зойка мне все лето помогала овечью шерсть перебирать. Напряла да клубочков накрутила. Уу! Всю зиму еще вязать буду. Вот, Зоюшка, держи носочки в подарок. И тебе, Исталина.

– Спасибо, бабуля! Какие же они душевные и тёплые!

Зоя взяла серые носки, пахнущие шерстью овец и деревенским загоном для скота, и тут же надела.

– Буду в них ходить вместо туфель.

Вдалеке тихо залаяла соседская собака, стукнули ворота во дворе. Громко постучались гости и, открыв дверь, запустили в дом густые клубы мороза, стелющиеся по полу. Зоя вспомнила, как раньше любила нырять в этот холодный туман, изображая певицу на сцене, когда кто-нибудь приходил с улицы. Но однажды так подхватила ангину и получила нагоняй от матери за свои выходки. Сегодня она лишь ладонями ловила быстро растворяющиеся в теплом воздухе комнаты холодные волны трескучего мороза.

Звонкий смех заполнил большую гостиную с витой деревянной лестницей и длинным обеденным столом с красной скатертью. Сначала папины коллеги, потом мамина подруга Глафира с неуклюжим сыном Максиком, старше Зои на два года. Все с салатами и нарезками, чтобы не объедать семью Кремлёвых.

Пока гости делились впечатлениями и наперебой обсуждали уходящий год, Зоя с мамой расставляли готовые блюда на столе: запечённого осетра с картошкой, поджаренную нельму и налима со свекольной полбой. Рыбы в городе у большой реки всегда было достаточно.

Зоя нырнула в сени за мясными нарезками, холодцом и заливной стерлядью, пробежала в новых шерстяных носках по искрящейся инеем ковровой дорожке.

– Ух! Как холодно! – еле слышно причитала она себе под нос и бежала обратно в дом, задерживая дыхание от мороза.

– Прошу всех садиться! – крикнула Исталина в сторону библиотеки, где Ефим Петрович пел праздничные песни, растянув меха гармони.

Гости высыпали из соседней комнаты и разместились за большим столом. В бокалах заискрились лимонад и шампанское. Шум и гам заполнили гостиную. После нескольких тостов мать начала зачитывать пришедшие открытки:

– Дядя Гена с Кубани пишет: «Живите богато, как ваши предки – купцы Плотниковы!», дядя Саша из Тюмени шлет наилучшие пожелания здоровья и счастья.

Исталина наслаждалась своим выступлением, ей очень нравилось стоять над всеми и быть в центре внимания, ловить восхищенные взгляды. От обиды за отмененную поездку в деревню Зоя думала, что только ради одного этого «концерта», были приглашены все эти гости.

– Исталина! Какая же ты мастерица! – приговаривала Глафира, уминая салаты и закусывая стерлядью.

– Ерунда! – отмахнулась она с легкой улыбкой.

Стрелки часов приближались к полуночи. Чтобы создать праздничное настроение, Ефим Петрович раздал гостям бенгальские свечи. Треск и сверкающие искры перемешивались со смехом и разговорами за столом. Каждый загадал желание, и часы пробили двенадцать.

– Ура! – закричали гости друг другу, чокаясь бокалами. – С Новым годом!

Столовую заполнил запах выстреливших хлопушек.

– Предлагаю выйти на улицу, поздравить соседей с праздником! – сказал Ефим Петрович.

Гости укутались в платки, надели шубы, шапки и валенки. Мимо старого особняка на улице Мира проехал Дед Мороз на санях, запряженных в тройку белых лошадей с бубенцами и лентами.

– Пойдемте на Панин бугор кататься! – крикнул кто-то из гостей.

У Зои еще слишком свежи были воспоминания о наказании за порванную шубу. Она взяла бабушку под руку, вдвоем они собрались вернуться в дом, но сначала проводили взглядом компанию гостей, что направилась вдоль городских улочек к высокому прибрежному плато, образованному в глубокой древности ледником. Жители нагорной части тоже не спали, повсюду слышались песни, переливы баяна и радостные крики горожан. Дремала только крутая излучина могучего Иртыша, укрывшись снегом и льдом.

***

– Идём в библиотеку, бабуля! – внучка потянула старушку за руку.

Калерия Ксенофонтовна села на диван, она смотрела, как Зоя выбирает пластинку с музыкой. Под шелками сине-фиолетового платья виднелись худенькие лопатки и детские плечики.

– У нас целых четыре пластинки! – сказала ей внучка с восторгом, не оборачиваясь. – Скрипичные концерты Вивальди, пьесы Астора Пьяцоллы и его «Либертанго», которое я с мамой сейчас разучиваю, современная музыка и детская сказка «Маленький принц». Маме кто-то принёс за уроки музыки. Ты же знаешь, что пластинки не так-то просто достать.

– Включи Вивальди, послушаем, – пробормотала Калерия Ксенофонтовна, откинувшись на подушки.

Мелодия зазвучала. Зоя тоже залезла на диван и легла головой на ее колени. Она гладила внучку по шелковистым темным волосам тёплой, изможденной тяжелым трудом ладонью. Зоя закрыла глаза и погрузилась в сладостную негу. Исталина почти никогда ее не обнимала и не гладила по голове.

– Сыграешь сегодня на скрипке? – спросила старушка.

– Сыграю, когда все вернутся. Сейчас хочу просто поболтать с тобой.

Калерия Ксенофонтовна вспомнила насмешки Исталины над дочерью, отчего кольнуло в сердце. Вздохнула. Чтобы приободрить внучку, решила преподнести ей подарок, подготовленный к ее дню рождения, но взятый с собой на всякий случай.

– Подожди-ка минутку!

Старушка Калерия, шаркая ботиночками «прощай, молодость», тяжелой походкой ушла в гостиную и порылась в своей небольшой дорожной сумке. Она достала маленькую коробочку и вернулась в библиотеку.

– Зоя, – объявила она торжественно, – тебе скоро десять лет, но я хочу сделать тебе подарок сегодня, вдруг потом не получится приехать. Дарю тебе фамильную драгоценность.

Девочка округлила рот и открыла коробку. В ней блеснуло теплым светом необычное украшение – золотая бляшка с выгравированными на ней искусными узорами. На ее нижней части позвякивали мелкие подвески с самоцветами.

– Это – золотая чулпа, старинное накосное украшение. Мне она досталась от матери-татарки. Украшение передается из поколения в поколение, и так как у меня не было дочери, я дарю его тебе, своей внучке. Чулпу вплетают в волосы. Давай покажу.

Калерия Ксенофонтовна помогла Зое закрепить украшение в косе.

– При ходьбе она будет издавать приятные перезвоны. Татары считают, что такие звуки отпугивают злых духов.

– О! Спасибо, бабуля, очень красиво!

– На память обо мне.

Они снова сидели в обнимку и разговаривали о деревенской жизни. В соседней комнате хлопнула дверь.

– Вернулись! – шепнула Зоя.

Веселые, разрумяненные гости раздевались у входа и гомонили.

– Ой, Зойка, вот это мы повеселились! – прогудел низким голосом Максимилиан, заглянув в библиотеку. – Зря не пошла!

– Мы с бабушкой музыку слушали. Тоже не скучали, – ответила она.

Зоя, услышав приближающиеся шаги матери, отгадала ее настроение по дыханию: она была немного раздражена, отчего в ней начала подниматься тревога. Потому, стоило ей только заглянуть в комнату, Зоя тут же отскочила от бабушки. Мать всегда просила ее не виснуть на старой женщине.

– Ставь самовар, – скомандовала Исталина Васильевна, – надо после мороза горяченького попить.

Пока Зоя зачерпывала воду из фляги, хозяйка дома устроила для гостей концерт собственного исполнения, чем вызвала их буйные овации. Потом Ефим играл на баяне военные песни, и все подпевали. Праздничный гомон продолжался на первом этаже особняка до утра.


## Глава 6. Солдат, которому можно доверять?

> Тобольск, 1917 г.

– Вы тайно пробрались в дом губернатора, чтобы встретиться с заключенными! – орал Панкратов. – И это несмотря на мой запрет! Как вы посмели зайти туда без моего ведома?

Софья заметила, как второй этаж дома купца Корнилова быстро опустел от приближения эмоциональной бури: слуги тихо спустились в холл, а графиня и гофлектриса притихли в маленькой комнате неподалеку.

– Я вас не понимаю! – недоумевала баронесса. – Уже который день я нахожусь в этом особняке, даже не выходила в город!

– Не смейте изворачиваться! Вчера, в Рождество, вы в богатой серой шубе пересекли плацпарадную площадь, прошмыгнули мимо караула и зашли в губернаторский дом.

– Это какая-то ошибка! Мне не разрешили выйти даже в церковь на службу! Не говоря уже о том, чтобы подойти близко к дому.

– Солдаты мне подтвердили факт вашего вероломного вторжения!

– Хм… – Софья замолчала на мгновение и посмотрела на красное лицо комиссара, пышущее злобой. Ей показалось, что накануне он наверняка выпил лишнего, и сегодня его мучает сильная головная боль. – Может быть, меня просто перепутали с графиней Гендриковой? У нас с ней одинаковые шубы! И вообще… очень много похожей одежды.

– Ничего не хочу знать! – не сдавался комиссар. – Вы пытаетесь на ходу придумать себе оправдание. Солдатский совет решил, что для вас было бы лучше перебраться в город. Разрешается посещать дом Корнилова днем, а вечером вам придется возвращаться в съемную квартиру. Сегодня вы можете последний раз сходить в город в сопровождении солдата, чтобы найти комнату, и перенести туда свои вещички. Но чтобы вечером вас здесь не было!

– Я протестую! – Софья хотела спорить, но встретилась с взглядом комиссара, пылающим гневом, и поняла, что теперь находится не в том положении, чтобы высказывать свои предпочтения.

– Все решено, – прошипел комиссар сквозь зубы. – И не надейтесь, что приказ со временем будет отменен.

Он указал на нее пальцем, а потом резко развернулся и вышел. Софья стояла посреди зала ошеломленная. Сапоги комиссара уже поскрипывали на нижних ступенях лестницы. Раньше с ней никто не смел разговаривать в таком тоне, но теперь все поменялось. Настенька выглянула из крошечной комнатки в большой холл с перегородками и, убедившись, что Панкратов ушел, подскочила к баронессе и взяла ее за локоть.

– Ах! Зачем же я надела такую же шубу, что и у тебя! – запричитала графиня. – Что же теперь делать?

– Похоже, искать съемную квартиру или комнату, – задумчиво пожала плечами баронесса. – Больше ничего не остается. Но я все равно буду приходить сюда каждый день! И когда-нибудь я попаду в тот дом, чтобы встретиться с Августейшими Узниками.

Она так рассердилась, что на шее и щеках пошли красные пятна.

***

Часть свиты ушла на обед в губернаторский дом. Графиня Гендрикова помогла Софье собрать чемодан, и теперь баронесса ждала сопровождающего.

Подойдя к лестничному пролету, она посмотрела вниз, на первый этаж, где охрана сновала вдоль коридора: кто-то шел в столовую, кто-то в буфет.

– Где же обещанный мне солдат? – сокрушалась она, вернувшись в большую комнату. – Время близится к обеду. Уже сегодня вечером меня выставят на улицу.

– Им жутко не хочется нас сопровождать, Софья Карловна, – сказал мистер Гиббс, подняв глаза от газеты. – Они находят это занятие слишком утомительным и скучным. Им больше нравится горланить песни в караулке или за обеденным столом.

Она обернулась на него и вздохнула. Учитель Цесаревича сидел в одной из крошечных комнаток, созданных перегородками в большом холле, и в перерывах между чтением заметок в газете тихо переговаривался с гофлектрисой Шнейдер. Софья оперлась ладонями на подоконник и посмотрела на губернаторский дом. На балкончике сидела Александра Федоровна в кресле, укутанная в шубу и платки, рядом с ней беседовали Цесаревич Алексей и Пьер Жильяр. По их красным лицам она поняла, что день сегодня был морозный.

– Екатерина Адольфовна, – Софья обернулась на гофлектрису Императрицы, – не могли бы вы одолжить мне пуховой платок на сегодняшний день? Я взяла не так много теплых вещей с собой.

– Конечно, дорогая! – женщина в длинном сером платье подскочила с креслица, на котором читала Евангелие, и поспешила за свою перегородку, где стояла ее софа и комодик с вещами. – Держите!

– Благодарю! Я постараюсь заглянуть сегодня на Базарную площадь и купить себе собственный, – баронесса неловко поджала губы.

За спиной она услышала скрип сапог и поняла, что наконец-то пришел обещанный ей сопровождающий. Софья обернулась и узнала солдата. Это был тот самый рядовой, который представился ей Николаем, когда передавал весточку от Императрицы.

Он ее смутил добродушным взглядом васильковых глаз. Николай разительно отличался внешне от тех зверюг, которые каждый день устраивали дебоши и драки. Было в нем что-то неуловимо светлое, что располагало к нему. Высокий, широкоплечий Николай перекинул винтовку с одного плеча на другой и очаровательно улыбнулся, заставив сердце молодой женщины ёкнуть.

– Вы готовы?

– Да, – безразлично сказала баронесса, отвернувшись от него.

Она накинула платок, шубу и взялась, было, за чемодан, но солдат покачал головой:

– Не стоит пока его брать. Для начала нужно подобрать комнаты. Я потом отправлю вам багаж с извозчиком.

«Надо же, какой услужливый», – подумала Софья. – «Не хочет ли он меня обокрасть или убить, вводя мое окружение в заблуждение на его счет».

Учитель Цесаревича подошел к Софье и шепнул ей на ухо:

– Старайтесь не знакомиться с кем-либо в городе. За вами будет постоянная слежка, я уверен. Каждое слово потом разберут на косточки, так и знайте. И тогда любая мелочь может обернуться для вас неприятностью.

Софья кивнула в ответ мистеру Гиббсу и мельком посмотрела на солдата, что скучал у двери, опершись на косяк. Он проверял пальцем остроту штыка на винтовке. Софья прошла мимо него, шурша подолом платья и оставляя после себя шлейф цветочного аромата. Николай развернулся и направился вслед за ней. На выходе из дома купца Корнилова он наспех накинул теплую шинель, и они вышли на улицу.

– Я буду идти позади вас на два шага, – сказал он возле каменных ворот дома. – Так будет выглядеть приемлемо и прилично. Я вам не помешаю.

– Хорошо. Надеюсь, вы не пристрелите меня, когда мы будем проходить возле какого-нибудь глухого места.

Николай от души рассмеялся.

– Нет, мадам. Мне можно доверять.

Софья направилась на Базарную площадь, чтобы купить теплую шаль. Она слышала от слуг, что на городском рынке продают много интересных вещиц. В своих мыслях она удивлялась, как Николая угораздило попасть на службу в такое глухое место, на вид он был очень вежливым и не старался ее уколоть словом или штыком оружия.

Сибирский мороз подгонял их, поэтому они дошли быстро. Румяная крестьянка, общаясь с Софьей, быстро завернула выбранный ею платок из козьего пуха в бумагу, при этом опасливо поглядывая на солдата с винтовкой, гуляющего рядом с покупательницей. Баронесса пошла дальше мимо прилавков, где торговали мясом и рыбой, и направилась в сторону Софийско-Успенского собора на горе.

Лестницу, ведущую на холм, практически замело снегом, который вчера днем таял на солнце, а ночью замерз ледяной коркой. Софья сделала попытку самостоятельно подняться хотя бы на несколько метров, но поскользнулась и полетела вниз, упав в сугроб, чем невероятно рассмешила Николая.

– Первый раз вижу, чтобы аристократы валялись в снегу!

От его заразительного смеха ей и самой стало смешно. Под рукой у нее оказался мягкий снежный комок. Она схватила его и бросила в солдата, попав в плечо. Он же невозмутимо подошел к ней и подал руку. Софья некоторое время думала, принимать ли его помощь, но все-таки взялась за крепкую, теплую ладонь. Николай помог ей подняться.

– Я уже падала однажды с лестницы, – призналась Софья, отряхивая с шубы снег, – когда сопровождала Императрицу при выезде. Вообразите, я запуталась в своем шлейфе, скатилась головой вниз по ступеням крыльца Зимнего дворца и свалилась бесформенной кучей у ее ног на виду у всей публики. К тому же я упала в метре от копыт лошадей. К счастью, они не наступили на меня. Ее Величество подбежала, чтобы помочь подняться. Какой позор! – Софья закатила глаза, а Николай продолжал смеяться.

Баронесса почувствовала, как расслабилась, будто они были знакомы много лет. Теперь Николай шел впереди. Он опирался на винтовку и подавал Софье руку. Но ее ботинки все равно предательски поскальзывались на льду, что покрывал холм. Наконец, они забрались наверх и подошли к белым стенам Кремля, откуда открывался вид на деревянный город и бесконечные снежные равнины и леса. Они стояли рядом и смотрели, как нижний посад с одной стороны укрывал природной стеной холм, а с другой – простиралась река. Маленькие домики были натыканы в хаотичном порядке, среди них виднелись белые церкви с блестящими на солнце куполами.

– В этом маленьком городке так много храмов! Мне кажется, не пропорционально числу населения, – задумчиво протянула Софья, глядя вдаль.

– Здесь очень много ссыльных, – пожал плечами Николай. – Ведь где-то надо им замаливать свои грехи.

Софья чувствовала, что он уже не смотрит на архитектуру города, а любуется ее свежим румянцем на щеках и дрожащими от ветра длинными ресницами. Женщины обладают тонким чутьем и сразу понимают, если нравятся мужчине. От нахлынувшей неловкости она прикрыла лицо белым пуховым платком, и оттого казалась еще более милой и беззащитной.

– Вы не замужем?

Софья вспыхнула от неожиданного, как шальная пуля, вопроса. В аристократическом обществе не принято напрямую интересоваться статусом женщины, но что взять с солдата… Она вздохнула.

– Нет. Личная фрейлина Императрицы не может себе позволить такую роскошь, – сказала она серьезно. – Но если все-таки кто-то из нас и выходит замуж, то девушку сразу снимают со службы. Я же остаюсь преданна Царской Семье, ни на кого не засматриваюсь.

– Жаль!.. Из-за такой женщины как вы кто угодно голову потеряет. Вы, наверное, одна из тех, кто разбивает сердца, просто прогуливаясь по набережной.

Софья отвернулась от него и пошла на территорию Кремля. Она подумала, что было в нем что-то наглое и ершистое. Но, в то же время, очень притягательное. Успокоила себя мыслью, что во всем виновато его окружение, в котором ему постоянно приходилось пребывать.

Николай, довольно улыбнувшись, последовал за ней. На службу направлялись монахи в черных длинных одеждах, развевающихся от ветра. Софья с солдатом подошли к Софийско-Успенскому собору. Она исчезла внутри храма, а сопровождающий почтительно остановился у входа, чтобы не смущать ее. Но пробыла она там недолго, так как торопилась снять комнату. Они прошли мимо тюремного замка, где слышались ужасающие вопли из камеры пыток. Над городом уже сгущались густые зимние сумерки, ложась на улицы синими и фиолетовыми волнами.

В зажиточном доме купца Петрова Софье удалось сразу договориться об аренде комнаты. Она стояла возле ворот дома и давала Николаю пояснения, где забрать чемодан. Но солдат, казалось, ее не слушал, потому что и так все знал.

– Вы каждый день будете приходить в дом купца Корнилова, правда? – мягко спросил он.


## Глава 7. Письма из прошлого

> Тобольск, 1975

Лучи солнца, струящиеся через ажурные занавески, тронули веки Зои. Сквозь уходящий сон она вспомнила, что наступил Новый год. Наверняка ночью через окно или печную трубу в дом забирался Дед Мороз и оставил ей под елкой подарки. И хотя мама часто ей говорила, что плохим девочкам подарки не приносят, она все-таки надеялась найти под елкой кулек конфет.

Она открыла глаза и подскочила на кровати. Зоя не стала натягивать шерстяные носки, потому что босыми ногами бежать получалось быстрее. Еще с верхних ступеней лестницы она заприметила большую подарочную коробку, перевязанную красной лентой.

Она хорошая! Не плохая!

Зоя слетела с последних ступеней и оказалась на ковре, усыпанном конфетти. Под колючими зелеными лапами ели в коробке лежала красивая кукла с золотистыми кудрями. Рядом сидел плюшевый медвежонок. Имя для него Зое пришло сразу – Потапыч, а над именем куклы она еще хотела подумать. Открывая подарок, Зоя уже хмурила брови, перебирая в голове разные имена. Может быть, Маруся или Олеся?

Она была так увлечена, что не заметила, как родители и бабушка довольно хихикают за столом.

– Похоже, Дед Мороз так торопился оставить нам подарки, что потерял обувь! – серьезно сказал Ефим Петрович, указывая Зое на металлическую площадку возле печи: там лежал валенок с заплатками на голенище. Она подыграла ему – сделала удивленное лицо. На самом деле, Зоя догадывалась, что улики в новогоднюю ночь подбрасывает отец, когда все засыпают после застолья. Она-то знает, что Дед Мороз всегда действует осмотрительно, чтобы не попасться.

Мама нашла под елкой шерстяной павлопосадский платок с красными розами, бабушка – новые калоши, а папа – одеколон.

Исталина подошла к Зое и взяла в руки куклу:

– Красивая. Давай уберем ее пока в шкаф, вдруг сломаешь.

Она молча унесла новенькую Марусю в цветастом платье, оставила лишь медвежонка. Зоя только проводила взглядом куклу. Она не успела даже рассмотреть повнимательнее рюшечки на платье и крошечные туфельки.

– Зоя, садись со мной рядом, будем чай пить, – позвала ее бабушка, заметив грустинку в детских глазах.

Она села рядом с Калерией Ксенофонтовной, торт с розочками почему-то не казался ей вкусным.

***

– Исталина, отдай ребенку куклу! – требовала бабушка Калерия от мамы.

– Пусть сначала помоет посуду после праздника и подметет с пола конфетти, – ответила она, поправляя на себе платье. – Я приду от подруги, и если будет чисто, то отдам.

Старушка покачала головой. Зоя ждала ее в коридоре возле двери спальни родителей. Они вместе вернулась в детскую.

Зоя разложила на столе картон, спичечные коробки, ножницы, цветную бумагу и принялась делать мебель для кукольного домика. Бабушка села рядом с ней и погладила по голове.

– Это будет кроватка для Маруси?

– Да. А это – комод.

– Красиво получается!

Зоя кропотливо обклеивала каждую поделку цветной бумагой, прорисовывала ручки у шкафов, подушки у кровати. Даже сделала телевизор на спичечных ножках и приклеила кусочек от старой цветной открытки – в эфире уже шла какая-то телепередача.

– Домик – это хорошо, это самая сильная защита от жизненных бурь и невзгод, от обид и разочарований, – бабушка все еще наблюдала за занятием внучки. – В нем всегда можно спрятаться и пересидеть сложные времена. Дом – это место тихого счастья и любви. Очень важно, чтобы он оставался спокойным, чтобы в нем никто не ругался. Только в таком случае у нас будет энергия на новые дела и свершения…

Зоя была так увлечена своим занятием, что ничего не ответила бабушке.

– Хочешь, я расскажу тебе деревенскую сказку?

Девочка кивнула. Пока Калерия Ксенофонтовна рассказывала, на подоконнике детской комнаты появилась настоящая кукольная квартира.

– Как аккуратно у тебя получилось, – похвалила ее бабушка и засмеялась, – я бы сама жила в таких хоромах!

Зоя тоже осталась довольна. Она была уверена, что Марусе и Потапычу такая квартира тоже очень понравится. Осталось только сделать уборку и получить свой подарок обратно.

***

Калерия Ксенофонтовна проверила авоськи, дорожную сумку и карманы старенькой дубленки. Кивнув сыну, что вещи уложены, начала надевать валенки.

– Бабуля, может, еще ненадолго останешься? Мы с тобой так весело сегодня играли! – проскулила Зоя.

– Я бы с радостью, только у меня осталось в деревне целое хозяйство. И перед соседями неудобно, попросила их в праздники присмотреть за животинкой.

Зоя вздохнула, но тут же улыбнулась: в этот раз ей удалось отпроситься у матери в путешествие.

Машинка весело подскакивала на зимней дороге. За окном медленно проплывали небольшие поселения и заснеженные поля. Через несколько часов показались домики деревни. На узких улочках не было машин, только изредка мимо их «Москвича» проезжали тракторы и грузовики, оставляя после себя снежную бурю на дороге. Недалеко от бабушкиного дома лошади тянули сани с сеном и с дровами. Собаки весело резвились в сугробах вместе с детворой.

За праздничные дни двор замело снегом. Чтобы попасть внутрь избушки Ефиму Петровичу и Зое пришлось ударно поработать лопатой и метлой, чтобы открыть занесенную снегом дверь. Они помогли старушке Калерии перестелить в загоне у животных сухое сено, вычистить дорожки и вязаные напольные круги. Попили чай и засобирались домой, чтобы вернуться в город засветло.

Бабушка долго махала им рукой, стоя у ворот. Деревенские мальчишки у горки, разинув рты, с любопытством разглядывали удаляющийся зеленый «Москвич» с выпуклыми фарами – не часто им удавалось увидеть вблизи настоящий автомобиль.

– Думаешь, нам когда-нибудь удастся уговорить бабушку переехать к нам?

Ефим Петрович пожал плечами:

Вряд ли. Она обожает деревенскую жизнь.

Зоя подперла щеку кулачком и за размышлениями задремала.

Машина заехала в город. На улицах уже зажглись фонари, встречая путников. Отец остался на улице, чтобы завести автомобиль в гараж и закрыть двери сараев и дворовых построек на ночь, а Зоя поспешила домой. Мама смотрела телевизор и подчеркивала интересующие ее фильмы в программе передач в местной газете.

– О, так быстро приехали! Я даже не успела от вас отдохнуть. Глаза мне смозолили за праздники, – процедила она, не оборачиваясь.

– Да, старались вернуться до захода солнца, – ответила Зоя, наклонившись к шкафу, чтобы повесить цигейковую шубку.

После чего она поспешила в свою комнату, чтобы полюбоваться новеньким кукольным домиком, но… не обнаружила его. На чистом подоконнике стоял цветок в горшке, сидели Маруся и Потапыч. Только вот не было бумажного комода, исчезли кровать, стол и телевизор на спичечных ножках. Дом, созданный с любовью, наполненный счастьем и теплом, пропал. «Может быть, мама куда-то все убрала?» – подумала Зоя и пошла на первый этаж.

– Где кукольная квартира, что была на подоконнике? – крикнула она с лестницы.

– Я делала уборку и все выбросила. Некрасиво, когда на подоконнике нагромождены спичечные коробки и разный мусор.

– Но… Это же… Это был уютный домик для моей Маруси! – чуть не плача сказала Зоя.

Мать развернулась к ней всем телом, негодуя:

– Что за странное занятие? Тащишь всякий хлам в дом! Тебе что, заняться больше нечем? Лучше возьми скрипку и изучай пьесу. Домики она строит.

Исталина отвернулась, а Зоя поплелась обратно в комнату, медленно ступая шерстяными носками на темно-коричневые деревянные ступени лестницы. По щекам лились молчаливые теплые слезы. Разве домик был похож на груду мусора? Она не разрешила себе громко плакать, ее всхлипывания могли рассердить мать еще больше.

***

Зоя вытерла мокрые от слез щеки. Она пыталась читать книгу, но буквы расплывались перед глазами. Было слышно, как мама то напевает, то громко разговаривает по телефону и смеется. Судя по всему, у нее было прекрасное настроение. Зоя вздохнула, захлопнула книгу и повалилась на кровать.

Когда сумерки спустились на город, мать позвала домашних на первый этаж лепить пельмени. Зоя сначала не хотела идти, но Исталина возникла в дверях ее комнаты с накинутым на плечо полотенцем и прошипела свою любимую фразу про необходимость специального приглашения. Пришлось спускаться. За столом, присыпанным мукой, Зоя сидела с поникшим видом, лепить получалось кое-как. В то время как мать весело рассказывала отцу последние слухи и сплетни, о чем судачили ее коллеги в городском архиве.

– Зоя, что-то случилось? – заботливо спросил отец.

– Нет.

– Она просто любит, чтобы на нее обращали внимание, – слова матери сочились сарказмом. – Вот и пытается всеми способами это сделать. Показывает всем своим видом – у меня сегодня легкий сплин, скорее бегите жалеть!

– Ты выбросила мой кукольный домик, который мы с бабушкой делали целый день! – разозлившись, сказала Зоя и почти физически почувствовала, как в матери поднимается раздражение, что ее отпрыск имеет наглость разговаривать с ней в таком тоне.

– Я же сказала тебе, что приняла его за груду мусора. Разводишь грязь в доме, а мне приходится убирать. Я хотела как лучше, навела порядок в твоей комнате, чтобы было чисто. А ты теперь меня обвиняешь. Когда сама последний раз прибирала в детской?

Мать напустила на себя обиду и на некоторое время перестала разговаривать. Что могло быть громче и страшнее этого молчания?

– Почему вы не можете жить в мире? – занервничал Ефим Петрович.

– Потому что она специально выбросила мой кукольный домик!

– Специально? Как ты смеешь обвинять мать? – возмутилась Исталина, – я всегда и во всем у вас виновата! Стараюсь сделать вашу жизнь комфортной. Живу словно служанка при хозяевах. Вырастила на свою голову!

– Эти препирательства невозможно слушать! – отец отбросил скалку, вытер руки и ушел в домашнюю библиотеку читать газету.

– Ну вот, еще и папу расстроила, – мама добавила последнюю каплю. – Ты кого-то в этом доме можешь порадовать?

Зоя расплакалась, что отец на нее рассердился, и убежала на второй этаж. А Исталина только вздернула плечами, прибавила громкость у телевизора и, усмехнувшись, продолжила с легкой улыбкой и довольством собой лепить пельмени.

***

Зоя безутешно рыдала, уткнувшись в подушку. Но когда сил горевать о кукольном домике уже не осталось, она перевернулась на спину и, еще изредка всхлипывая, начала рассматривать лепнину на старом потолке, постепенно успокаиваясь. Два белых пухлых ангелочка из гипса, как на древних фресках Рафаэля, парили на середине потолка, держась за руки. Они сжимали кулачки и будто вместе крепко держали люстру над комнатой, озаряя ее теплым светом. Их пухлые губки посылали Зое утешающие поцелуйчики, а взмахи крыльев сушили ее слезы. По периметру потолка расположились белые диковинные цветы, обвитые кудрявыми лианами.

«Вот это да! Сколько же сил и терпения стоило мастеру создать картину с тонкими, изящными элементами на такой высоте», – думала Зоя, иногда вздрагивая после плача. – «Может, мне просто не хватило мастерства, чтобы сделать домик очаровательным, и поэтому мама приняла его за мусор? Наверное, я некрасиво обклеила кроватки и комоды цветной бумагой, и они не были похожи на мебель. И телевизор был неправдоподобный. Надо будет попросить у нее прощения!».

Она посмотрела в окно: на город спустилась ночь. Взгляд зацепился за лимонник, стоящий на подоконнике. «Пока мы ездили к бабушке, мама перенесла его ко мне в комнату?» – удивилась Зоя. – «Он наконец-то зазеленел!». Подошла к нему и покрутила горшочек в руках. Раз цветок нашел в себе силы жить дальше, Зоя решила тоже вытереть слезы. Наверное, ему понравилось в ее комнате – три молодых клейких листика вылезли будто только сегодня. Она улыбнулась своей мысли и вернулась на край кровати. Болтая ножками и глядя по сторонам, думала, чем бы заняться, потому что спать совсем не хотелось.

Выглянула в коридор: родители недавно зашли в спальню и готовились ко сну. В доме было темно и тихо. Она выключила люстру и щелкнула кнопку настольной лампы, решила почитать книгу перед сном. Подошла к книжной полке и заметила блестящую, с позолоченными уголками шкатулку из полированного дерева, которую недавно принесла с чердака.

«О, совсем про тебя забыла», – подумала она. Зоя с любопытством принесла ее к столу и аккуратно поставила под луч лампы. Достала спицы, подаренные бабушкой, и начала ковырять замок.

Через полчаса он поддался. Щелчок был таким же изысканным, как и сама открывшаяся шкатулка. Внутри были пожелтевшие от времени письма и потертые открытки, такие старые, будто подписанные еще до революции. Зоя взяла карточку с изображением тройки лошадей, запряженной в сани. Веселый мужичок в тулупе вез наряженных молодых парней и девушек по заснеженной дороге мимо церквушек и купеческих хором, а в небе пели херувимчики.

«Валечка, мой ангел! Поздравляю тебя всей душою с Праздниками! Желаю весело их провести. Дай тебе Бог много счастия и радости. Крепко много раз целую тебя! Василий, 1915 год».

«Наверное, это ларец бабушки Вали», – предположила Зоя. Она просмотрела еще с десяток открыток. Действительно, все были для Валентины Григорьевны Плотниковой.

«Христос Воскресе, дорогая Валечка! Крепко тебя трижды целую, поздравляя, и желаю скоро поправиться и надеюсь скоро тебя увидеть. Да храни тебя и твою семью Господь Бог! Преданный тебе Василий, 1916 год».

Следом за открытками лежали два похожих друг на друга коричневых конверта, запечатанных сургучом, тисненным одной и той же рельефной печатью. Они были адресованы какой-то иностранке, мисс Анни Данзайр Матер от баронессы Софьи Буксгевден. Похоже, много лет они оставались непрочитанными. Внутри первого было что-то небольшое, твердое и чуть выпуклое. Они были пронумерованы, одно шло под цифрой три, а другое – четыре.

Зоя подумала, что читать чужие письма нехорошо, но любопытство взяло верх. Она разломила восковую печать с оттиском могучего дерева и открыла первый конверт. Из него на столешницу выпала серебряная брошь с перламутром. Металлическая птица будто парила в недостижимых высотах, свободно расправив крылья. Она немного отодвинула ее пальцем и обратилась к тексту, который был написан на английском. Зоя прекрасно владела языком, благодаря матери, заставляющей усердно учиться, ведь чем-то ей нужно было хвастать перед подругами в архиве.

«Мисс Матер, в городе распространяются тревожные слухи о прибытии в Тюмень большевистских матросов из Екатеринбурга с приказом проводить домашние обыски, реквизировать все золото и серебро населения. Скоро они прибудут в Тобольск. В доме купца Корнилова солдаты только и говорят, что будет арестовано много людей. Их заменили новыми солдатами, прибывшими из Царского Села. С каждым днем они становятся все более дикими. Можно слышать из комнаты графини Гендриковой, как они орут в караулке. Охрана страшно боится показаться слишком человечной. Я могу только надеяться, что какие-нибудь преданные люди в Петрограде могут узнать об опасности, в которой находится Император и его Семья. Они до сих пор в заточении в доме губернатора Ордовского-Танаевского. Татищев и Долгоруков очень беспокоятся. К сожалению, организовать план побега для Августейших Узников невозможно. Всё настроено против них! Суровый климат Тобольска, отдаленность от железной дороги, наличие телеграфа, по которому солдаты сразу оповестят новые власти. Всё! Тучи сгущаются, милая мисс Матер! Я направляю вам с солдатом, которому можно доверять, драгоценности, что взяла с собой в дорогу, чтобы расплачиваться, когда закончатся деньги. За мной постоянно следят. Спрячьте в надежном месте все, что найдете в этой металлической коробке. Надеюсь, мы скоро увидимся. Ваша Иза».

Зоя еще раз просмотрела содержимое шкатулки – никакой металлической коробки с драгоценностями в ней не было. Лишь несколько писем и старых открыток. Неужели солдат, «которому можно было доверять», как пишет некая Иза, прибрал ценности к рукам?

Она прислушалась. В доме было по-прежнему тихо. Похоже, что родители крепко уснули.

Открыла второе письмо и начала читать. Оно так же было на английском и адресовано той же иностранке.

«Мисс Матер, как вы знаете, меня выселили из дома купца Корнилова в город. Недавно ко мне приходили с обысками. В три часа ночи меня разбудили громким стуком. Открыв дверь, я увидела целую банду вооруженных солдат. Тут же запросила у них ордер, и они его предоставили! В нем было написано примерно следующее – в случае обнаружения чего-то подозрительного, баронесса Буксгевден должна быть немедленно арестована и взята под вооруженную стражу. Они открывали все коробки, читали мои письма, исследовали каждый уголок комнаты. Просовывали перочинные ножи между досками. Даже заглянули в печь! Через два часа мне объявили, что компрометирующих документов не обнаружено и что я свободна! Когда проверяющие вышли за дверь, я выглянула в коридор – он был полон вооруженных солдат, все выходы были заперты, дом окружен охраной. Но они ушли. Можете вообразить мое облегчение? Я решила это отпраздновать – сварила кружечку кофе из остатков зерен, которые оставляла как лекарство, достала два последних кусочка сахара и одно печенье. Однако в дверь снова постучали! В квартиру ворвалась новая банда красногвардейцев. Они снова пошли переворачивать верх дном мое скромное жилище. Хозяева дома хватались за голову от происходящего и, кажется, пожалели, что приютили меня. Один из солдат приставил мне пистолет к виску и требовал сообщить, где я прячу оружие! Естественно, я заверила, что таких вещей не храню. С наглым видом они за минуту съели все, что было у меня на столе, и выпили единственную чашечку кофе! Они ничего у меня не нашли, только забрали несколько платков да пару золотых колец. Хорошо, что я в прошлом месяце успела вам передать ценности. Иначе бы забрали все. Надеюсь, вам удалось надежно их спрятать. Вы – иностранка, к вам не будет вопросов…

После обысков мне не спалось, я отправилась в дом купца Корнилова. И сейчас я здесь. Очень много времени провожу в стенах этого особняка, все надеюсь увидеть Императрицу. Сейчас мне стала известна важная информация. Перед обедом хочу подойти к одному важному человеку, чтобы мне наконец-то разрешили зайти в дом к Императорской Семье. Извещу вас о результате встречи. Ваша Иза».

«Кто эти несчастные женщины и почему письма лежат в шкатулке бабушки? Как конверты оказались в нашем доме?», – Зоя в недоумении потерла лоб. Она просмотрела оставшиеся открытки и достала последнее, более современное письмо, адресованное дедушке Васе. Конверт был без марок.

«Как странно, почему оно осталось не отправленным…»

«Дорогой Вася! Я тоже еду на фронт. Буду работать хирургом в госпитале. Если мы вдруг не встретимся, найдёшь это письмо в моей любимой шкатулке. Только ты знаешь, где хранится ключ. То, что я напишу ниже, нельзя отправлять письмом по почте. Вдруг оно попадет в чужие руки. Это очень ценная информация во всех отношениях. Я давно хотела рассказать тебе одну историю…»

Зоя услышала в коридоре скрип открывающейся двери. По шагам она поняла, что мама встала попить воды. Она быстро выключила настольную лампу, убрала шкатулку под кровать, накрылась одеялом с головой и притворилась спящей.

«Неужели этих женщин обокрали? Что с ними стало? Зачем они подвергли жизнь опасности, прибыв в Сибирь за семьей ссыльного Императора?».

Пока Зоя размышляла, не заметила, как сладкая нега залепила веки крепким сном.


## Глава 8. Информация особой важности

> Тобольск, 1975

На следующее утро Зоя спустилась вниз на завтрак. За ночь она забыла о семейной ссоре, но красноречивое молчание матери напомнило вечерний разговор. Исталина перебирала гречку и не обращала на дочь внимания. Когда мать молчала, мир тускнел. Ее игнорирование было невыносимо. Чтобы услышать от нее хотя бы слово, Зоя была готова просить прощения, даже если не чувствовала себя виноватой.

– Извини меня, я была неправа, – она обняла маму. – Возможно, мой кукольный домик действительно был лишь грудой мусора.

– Извинения приняты, – мать с каменным лицом продолжала перебирать крупу.

Но даже от такого черствого ответа на сердце у Зои отлегло, не было ничего хуже, когда мать ее не замечала.

К завтраку вышел отец.

– О, уже помирились! Вот и славно! Зоя, я сегодня собираюсь за покупками к твоему дню рождения. Пойдёшь со мной?

– Конечно! – она мечтательно взялась ладошками за щеки.

Жизнь налаживалась. Папино внимание во время завтрака согрело сердце маленькой Зои. Казалось, даже каша стала слаще от веселой семейной болтовни.

– Когда допьешь чай, одевайся для прогулки. Буду ждать тебя во дворе, – Ефим Петрович встал из-за стола, – пойду чистить снег у крыльца.

Зоя кивнула и побежала в комнату. Она слышала, как хлопнула дверь в прихожей. Быстро натянула свитер, вязанные штаны и выглянула в окно: отец размахивал лопатой, и пушистый снег разлетался в стороны. На деревянной кормушке нахохлились три красногрудых снегиря. Ветви растущей возле дома березы после вчерашней оттепели и холодной ночи покрылись хрустким прозрачным льдом и стояли будто хрустальные. Солнечные лучи подсвечивали их. Соседский кот затаился под деревом, подстерегая пернатую добычу. Но птицы вспорхнули, заметив его; ветви качнулись. Снег упал на пушистую голову, и охотник пригнул ушки под его тяжестью.

«Если задержусь еще на минутку, папа не будет ругаться. Площадка возле сарая вся в снегу. Есть время, чтобы дочитать письмо».

Она достала конверт из шкатулки и села на кровать. Пожелтевший с обеих сторон листок был исписан неровным почерком бабушки Вали.

«…Когда мы только поженились и жили в доме твоего отца, он сдал комнату одной иностранке – мисс Анни Данзаир Матер. Наверное, не вспомнишь. Ведь ты в то время как раз уезжал в Москву на выставку оборудования для консервной фабрики и на обучение. Она была компаньонкой баронессы Буксгевден, которая жила при дворе Императора Николая II и была в свите императрицы Александры Федоровны. Две женщины прибыли вслед за ссыльной Семьей. Так рассказывала мне мисс Анни Матер. Баронесса жила в доме купца Корнилова, куда поселили слуг и друзей Семьи. Но для сопровождавшей ее мисс не было свободной комнаты. Долгие месяцы они ждали, что семью вот-вот отпустят. Однако мисс Матер так и не дождалась: она подхватила страшный брюшной тиф. Заведующий нашей больницы, где я начала медицинскую практику, сказал, что инфекцию в город принесли беженцы, немецкие военнопленные, которых переводили в Сибирь из Туркестана из-за голода в провинции, и, конечно, солдаты с фронта. Твой отец благосклонно разрешил ей остаться, ведь в больнице не было свободных коек, а в холерные бараки отправлять ее не хотелось. Я ухаживала за ней. Мне помогала сестра из госпиталя. Однажды от Софьи Буксгевден было передано письмо и вместе с ним небольшая коробочка. Мисс Матер почти всегда была в горячке, я отложила конверт и посылку в прикроватную тумбу до ее выздоровления. Следом пришло еще одно письмо. Я их не вскрывала, не читала из-за приличий. Но как-то раз приоткрыла коробочку и была ошеломлена – она была полна драгоценностей. И так как настроения в городе были неспокойные из-за прибытия все новых и новых отрядов солдат, я надежно спрятала передачку от баронессы в нашем доме до лучших времен и до выздоровления этой иностранки.

К сожалению, мисс Матер скончалась. Связи с ее родными не было, баронесса тоже исчезла. Та коробка остаётся в доме по сей день. Где она спрятана ты узнаешь, когда найдешь в нашей домашней библиотеке книгу, в которой есть предсказание о судьбе России. Только ты знаешь, что это за книга, поэтому я говорю загадками, чтобы наследство баронессы не попало в чужие руки. Я сделала в той книге отметки. Ты без труда их отыщешь.

Что ж, у меня еще остаётся надежда, что мы с тобой встретимся. Но, надеюсь, не как врач и пациент, а как любящие муж и жена. Поскорее бы кончилась война! Сегодня вечером едем в Тюмень, оттуда – поездом в Ленинград и дальше – на попутках до Синявинских высот.

Люблю, целую. Валентина, 1942 год».

Зоя была потрясена. Неужели в доме находится тайник с драгоценностями фрейлины царского двора? Она прижала ладонь ко рту, будто боялась, что губы не удержат только что открывшуюся ей тайну.

На лестнице послышались шаги. Зоя без труда различала настроение матери по дыханию и скрипу ступеней под ее тапками из овчины. Судя по всему, она была не в духе.

Когда Исталина зашла в комнату, Зоя уже завязывала шарф. Мать встала в дверях и молча сверлила ее тяжелым взглядом, скрестив руки на груди.

– Я уже готова! – прощебетала она, оправдываясь.

– Еще минута, и ты останешься дома чистить картошку к обеду.

Зоя прошмыгнула мимо и быстро спустилась по старой деревянной лестнице, перешагивая через две ступеньки.

***

Ефим Петрович закончил чистить двор и наслаждался тишиной зимнего утра, жмурился от солнечных лучей и выдыхал густые пары приятной усталости в звенящий морозом воздух. Он смотрел, как синицы клюют привязанное к кормушке сало и думал о том, как прекрасен мир без войны. Снег переливался на солнце, будто кто-то обронил сотни самоцветов. Он заметил высунувшийся помпон из-за двери – Зоя нагнулась, чтобы заправить штаны в валенки. Улыбнулся. Что за прелесть – дети? Такие непосредственные. Очаровывают простодушием и так старательно пыхтят до покраснения лица, когда надевают обувь.

– Готова, кроха?

Забавная мордашка высунулась из-за двери.

– Не быть тебе разведчиком! – он улыбнулся и подпер лопатой дверь сарая. – Я тебя обнаружил за укрытием.

Зоя рассмеялась, и они вышли из ворот. Отец прихрамывал. После ранения на фронте кости ноги срослись неправильно, но делать операцию он не хотел. Поэтому отец и дочь шли медленно по городской улице старинных особняков, принадлежавших раньше тобольским купцам. В них советское руководство сделало коммунальные квартиры, открыло магазины и государственные учреждения. Они решили сделать круг и немного прогуляться.

– Ты сегодня не пойдёшь в магазин?

– Нет, сегодня мне дали выходной…

Когда шли мимо кинотеатра, видели, что на крыльце толпились дети и подростки. Ефим Петрович указал на один из домов поблизости.

– Представляешь, когда-то здесь жил Император Николай II со своей Семьей. После отречения его отправили в наш город в ссылку. Твой прадед отправлял со своего производства на их кухню рыбную продукцию. Он очень уважал Его Семью, передавал самых вкусных щук, осетров и муксунов.

– В этом?

– Да, в этом, двухэтажном с балконом.

Пока проходили мимо особняка, Зоя рассматривала высокое крыльцо и большие окна.

– Раньше дом был обнесен деревянным забором, чтобы Узники не видели горожан, и чтобы на них никто не смотрел, – продолжил отец. – Вокруг стояла вооруженная охрана. Заключенным разрешалось выходить только на небольшой дворик. И так как они не привыкли к нашим сибирским морозам, Император с дочерьми забирались на крышу вот этой оранжереи и грелись на солнышке, а Императрица с сыном принимали солнечные ванны на балконе, – отец указывал на все рукой. – Зимой они сами пилили дрова и чистили снег. Однажды дети Царя построили горку, но солдаты разрушили ее, потому что им показалось, что с нее было видно город и прохожих. Такие строгие были правила! В соседнем особняке, что сейчас позади нас, в доме купца Корнилова, жили их слуги.

– За что же их отправили в наш город?

– Если коротко, то поменялась власть, Императору пришлось отречься от престола.

– И как они оказались здесь?

Отец и дочь шли по заснеженной дороге, мимо них пронеслась лошадь, запряженная в сани, груженые дровами. Их окутал свежий запах только что срубленных березовых чурочек. На горе звонарь забил в колокола Софийского собора.

– Из Петрограда семью Романовых отправили поездом до Тюмени. Потом они пересели на пароход и по Тоболу плыли до нашего города. И так же, как сейчас нас, их встречал колокольный звон белокаменного Кремля на горе. Горожане узнали, что в Тобольск едет Николай II, и поэтому много людей собралось на набережной поглазеть на него. Но так как оказалось, что дом для них был не готов, Царской Семье пришлось жить неделю на пароходе. Они плавали по Иртышу и иногда выходили на берег, чтобы прогуляться. Дети собирали осенние полевые цветы для венков и желтые листья для гербариев и потом снова возвращались на судно. Через неделю дом отмыли, закупили всю необходимую мебель и позволили им заселиться.

– Это было бы то же самое, если сейчас в тот особняк заселился Брежнев?

– Именно так.

– Ого! Вот это, должно быть, человек был! Этот Николай Романов.

– Раньше сюда ссылали много людей, кто думал не в унисон с властью, – вздохнул отец, – и писателей, и политических деятелей, и ученых.

– Будто Сибирь – это какое-то ужасное место! У нас здесь такая красота! Немного холодно зимой, но стоит надеть валенки и шубу – и никакой мороз не страшен! То же мне – наказание! Приехать жить в Тобольск, – по-детски возмущалась Зоя.

Отец от всей души рассмеялся от негодования дочери. Он приобнял ее и потрепал за плечо.

– Что же с ними стало потом?

– Хм… Временное правительство перестало снабжать их деньгами, поэтому бывшему Царю пришлось отпустить слуг. С ними остались только самые верные друзья и преданные люди, которые работали бесплатно. У них было скудное питание, поэтому добросердечные тоболяки передавали им еду – дичь, рыбу, яйца, хлеб. А на Пасху – куличи и творог. Потом их забрали в Екатеринбург, и там расстреляли. Все-таки Тобольск был патриархальным городом, здесь очень любили Царя и уважали, горожане не одобрили бы расправы над ним. На Урале же рабочие на заводах имели новые взгляды на жизнь, были настроены враждебно по отношению к старой власти. Там с Царской Семьей разобрались быстро и бессердечно.

– Интересно, была ли среди друзей царя баронесса Буксгевден?

– Первый раз слышу, – удивился отец. – А почему ты спрашиваешь?

– Так, где-то встречалось это имя.

– Может быть, и была. За ними много преданных людей приехало.

Они дошли до Базарной площади, где возле прилавков уже толпились люди. Здесь в любое время года бабушки торговали семечками, овощами из погреба и соленьями. Сегодня с товаром пришел охотник: бородатый дед, одетый в белый фартук поверх фуфайки; он раскладывал товары на прилавок. На голове у него, как орел, расправивший крылья, красовалась шапка-ушанка. Он продавал пойманную в местных лесах дичь – мясо лося, зайца и перепелки. Над деревянным прилавком висели шкуры – выделанные, отливающие на солнце драгоценным блеском меха горностая, лисицы и белки.

– Покажи-ка нам лису, гражданин хороший, – пошутил отец.

Охотник разложил на руки товар и начал нахваливать.

– Посмотрите, как шкурка блестит. Зверь на капкан пойман, это понимать надо! Цельная, ни одной дырочки от дроби. Царский мех!

– Ой, красиво торгуешься! Возьму дочери на зимнюю шапку. Покажи нам еще вот этого горностая.

Ефим Петрович повертел шкурки в руках.

– Беру! Украсить жене весеннее пальто… Ах! Какая красота!

– По рукам! – сказал охотник и завернул мех в бумагу, подвязал бечевой.

Зоя и Ефим Петрович пошли дальше. На рыночной площади было пестрое собрание покупателей и громкое разноголосье торгашей. У кого не было постоянных лавок, кто занимался торговлей нерегулярно, те раскладывали товар на еще обледеневшую землю. Торговали здесь и рыбаки в потертых фуфайках и огромных валенках. За разговором они перебирали рыболовные сети. Татары в меховых шапках ругались с ними по поводу цены на щук, карасей и окуней.

Отец остановился у мясной лавки.

– Я вчера купил трех огромных щук, – сказал он Зое, не отрывая взгляд от прилавка, – нам с тобой нужно выбрать сало, чтобы добавить в рыбные котлеты для сочности.

Зоя стояла рядом и рассматривала толпу торгашей и покупателей. Мимо проходили цыганки в пуховых шалях, поэтому она прижалась к отцу. Однако с одной Зоя случайно встретилась взглядом, и женщина с ярко накрашенными губами подошла к ним.

– Позолоти ручку, девочка! Многое расскажу о тебе…

Ефим Петрович почувствовал, что Зоя сжала карман его брюк в руке, и повернулся.

– Проходи мимо! Нас не интересуют гадания.

Цыганка ухмыльнулась:

– Торопись жить, гражданин, мало ли что может случиться…

– Пошла прочь, – рассердился отец.

Смех цыганки смешался с громкими голосами и жаркими спорами покупателей о цене. Она догнала свой табор, подметая заснеженную площадь подолом цветастого платья, и, казалось, выискивала новую жертву.

Пока Ефим Петрович расплачивался за покупки, Зоя засмотрелась на загадочного покупателя в огромной мохнатой шубе. У мужчины не было видно лица из-за накинутого мехового капюшона. Продавец отрубал для него топором несколько килограммов замороженного молока. На прилавке уже лежали купленные им круги творога и большие куски масла, которые, по всей видимости, долгое время лежали на морозе.

– Зойка! Идем! – сказал отец, укладывая сало в авоську.

– Идем-идем, – подпрыгнула дочь и взяла отца под руку. – Ты думаешь она сказала правду?

– Конечно, нет. Ерунда какая-то. Предлагаю отнести покупки домой и съездить в универмаг на горе.

Они возвращались домой. Впереди крупная женщина волокла полбарана. Зоя с Ефимом Петровичем обошли мужичка, который поворачивал к своему дому, он нес несколько связанных между собой пар валенок.

– Как же бойко ведется торговля на нашем рынке! – восхитилась Зоя.

– Конечно, ведь доставлять сюда товар не составляет труда. Корабли идут по Иртышу из разных городов, потом пришвартовываются вон там у причала, и уже, считай, можно продавать.

– И правда! – согласилась дочь.

Зоя с Ефимом Петровичем зашли домой. Мать сидела в гостиной и шарила руками в старинной разрисованной шкатулке, которую Зоя нашла на чердаке.


## Глава 9. За нами постоянно шпионят

> Тобольск, 1918 г.

Софья пришла в дом купца Корнилова. Она стояла у окна и ждала, пока графиня приберет волосы в прическу, чтобы вместе спуститься на завтрак в столовую особняка. Небо над городом постепенно зажигалось в сизые, лиловые и розовые полутона. Стояли крещенские морозы.

Она увидела, как в доме напротив открылась дверь, и на крылечко чередой вышли Николай II, Александра Федоровна, Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия и матрос Нагорный, он нес на руках Алексея. Царская Семья под конвоем направилась в Богоявленскую церковь на праздничную службу. Софья закусила губу, она жалела, что не задержалась немного дольше на улице, а ведь могла сейчас махнуть им с обочины дороги и разглядеть их лица поближе.

Она долго смотрела в окно, пока Царственные Узники не исчезли за поворотом. Потом отошла от него и села на софу. Ей вспомнился такой же морозный день, праздник Крещения Господа Иисуса Христа. Тогда, в 1905 году, с ней произошел неприятный случай на ежегодной церемонии освещения воды. Она поежилась от неудовольствия. Перед глазами снова встали части разных гвардейских полков со своими штандартами. Император следовал вдоль рядов, и побывавшие в боях полковые знамена были склонены перед ним. Оркестр на набережной Невы играл торжественный гимн «Благословен Господь от Сиона…». Софья в числе прочих придворных дам в праздничных платьях наблюдала из окон дворца за церемонией. Митрополит Антоний в сопровождении многочисленных священнослужителей проводил чин освящения. Когда он погрузил золотой крест в прорубь, на противоположном берегу громыхнул салют из орудий. В этот момент во дворце послышался звон. Софья увидела рядом с собой на полу осколки разбитого стекла и деревянной рамы, они попали и в шлейф ее платья. К ней подошел офицер и поднял с пола пулю, указав на дырку в стекле. «Обычно залпы в праздники делают холостыми», – сказал он задумчиво. Софья вздрогнула: если бы пуля попала в нижнюю часть окна, она могла бы убить ее или попасть в кого-то из близ стоящих придворных дам. Она поняла, что это было очередное покушение на жизнь Императора и первый отзвук приближающейся революции…

Баронесса вздохнула от нахлынувших воспоминаний. Недалеко она услышала легкие шаги: Настенька была готова к утреннему чаю.

– Семья только что ушла на службу, – Софья зажмурилась и помотала головой, чтобы прогнать неприятные воспоминания.

– Им разрешают ходить на утреню только в выходные и в праздники, при этом в храм больше никого не пускают, – объяснила графиня. – Тоболякам приходится идти в другие церкви. Благо, что их в городе достаточно… Идем?

Софья кивнула. Они спустились в столовую, где только что закончили завтрак солдаты. Пришлось немного посторониться, чтобы лакей налил им горячего чая. Он же положил на тарелку чуть подсохшие баранки.

– В Сибири непривычно холодно, – вздрогнула баронесса. – Мои руки всегда словно ледышки. Теперь я понимаю, почему они зимой постоянно держат самовар горячим… Ах, так хочется погреться в теплой ванне, но в доме, где я арендую комнату, ее нет. Только баня. Хозяева приходят оттуда с такими красными лицами, будто наелись перца! Никак к этому не привыкну! – восклицала Софья, закатывая глаза, отчего Настенька засмеялась.

– В доме Корнилова есть ванная комната, – графиня отпила из небольшой белой кружечки. – Только никто пока не решился испробовать ее. Там какое-то особенное нагревательное устройство. Нужно дипломатично просить охрану, чтобы они затопили дополнительную печь. Но никому из нас не хочется к ним обращаться. Они поднимают нас на смех и постоянно подтрунивают, тыкая в нашу изнеженность.

Софья нагнулась над ее ухом и шепнула:

– Когда закончим чаепитие, покажешь мне эту комнату. Я намерена попросить кого-нибудь из солдат растопить печь.

Она размешала чай ложечкой и добавила чуть громче:

– К тому же сегодня Крещение, я верю в то, что вся вода на Земле в этот день святая и обладает целебными свойствами.

Молоденькая графиня неуверенно пожала плечами, на что Софья ей сказала:

– Будь уверена, я попрошу. И мой голос не дрогнет! Хотя я теперь и гость в этом доме…

– Все мы – гости, – Настенька грустно улыбнулась.

***

Ванна из белого мрамора стояла на возвышенности. Ее украшали орнаменты синей и голубой эмали и бронзовые краны с гравировкой. Она стояла так высоко, что Софье пришлось некоторое время размышлять над тем, как бы туда забраться. Баронесса решила принести стул и небольшой табурет, чтобы соорудить что-то наподобие лестницы. Разведав обстановку, она уже собиралась спуститься на первый этаж, чтобы все-таки растормошить охрану и попросить кого-то из них растопить дополнительный котел. Но почувствовала, что позади нее кто-то стоит. За спиной послышалось легкое покашливание, человек хотел дать знать о своем присутствии, но его опередил запах чищенных сапог, мыла и одеколона. Софья поняла, что это был Николай.

– Я как раз хотела спуститься вниз, чтобы найти вас, – обернулась она.

– Неужели? – просиял Николай.

– Да. Хочу испробовать эту ванну, – баронесса махнула рукой в ее сторону. – Вы можете мне помочь затопить печь для нагрева воды?

– Конечно. Не представляю, как бы вы это делали своими белыми ручками. Вы, наверное, и поленьев в руках никогда не держали.

– Почему же, – запнулась Софья, – однажды я видела, как моя нянька Степанида подбрасывает полешки в печь.

Николай как всегда очаровательно улыбнулся, отчего Софье стало неловко за свое незнание. Но потом она приосанилась, вспомнила, что знает несколько иностранных языков и даже читала «Одиссею» Гомера.

– Но я вам помогу только при одном условии… – Николай слегка покраснел.

Софья настороженно посмотрела на него.

– Потом вы мне покажете, как ей пользоваться, чтобы и я тоже мог попробовать – что такое ванна, – шепнул он, нагнувшись над ее ухом и задев щекой завиток волос у виска.

Сдвинув брови, Софья кивнула. Когда они направлялись во двор за дровами, какой-то рядовой присвистнул, глядя на нее, но, встретившись взглядом с Николаем, тут же угомонился. Подошли к дровянику, и баронесса подставила руки, чтобы солдат положил ей поленья.

– Вы уверены? – усомнился Николай. – Я и сам могу справиться!

– Ничего страшного. Я видела, как Царь во дворе соседнего дома пилит дрова и как Его Дети сами чистят метлами снег на крыльце. Поэтому и я справлюсь с новыми обязанностями.

Солдат усмехнулся и бухнул ей в руки три березовых полена, кое-где облепленные снегом и сеном, отчего она немного даже присела. И сам взял штук восемь.

– Держите крепче! – предупредил он.

Софья шла к дому впереди него уверенным шагом, а Николай тихо посмеивался над ее серьезным видом, будто ей поручили нести младенца в церковь на церемонию крещения. Они зашли в дом и направились к камину, который нагревал воду для ванны. Николай заглянул в бак и убедился, что в нем есть вода, а потом принялся отдирать кору от дров и расщеплять ножом одно полено на лучины. Софья внимательно наблюдала за процессом, ранее она никогда не видела, как растапливают печь.

Между делом он рассказывал ей свои многочисленные истории, как он выступал оратором со сцены Совета, был абсолютно беспощадным к оппонентам и очень чувствительным, если дело касалось женщин.

– Дело в том, что моей матери пришлось всю жизнь тяжело работать, отца рано не стало, а семью из восьми человек, шесть из которых были младшие сестры, надо было чем-то кормить, – поделился он. – И чтобы как-то облегчить их участь, мне пришлось рано начать работать на фарфоровой фабрике. После чего я уже ушел в солдаты… Знаете, о чем я жалею? О том, что грамоту знаю только так, сяк.

– Если хотите, я могу вас немного поучить, – предложила баронесса. – Все равно здесь очень скучно и нечем заняться, отчего бесконечные дни тянутся однообразно.

Солдат благодарно улыбнулся.

***

Теплая вода помогла ей согреться и отвлечься от грустных мыслей. После водных процедур парикмахер Дмитриев завил горячими щипцами темные локоны Софьи и заколол их в высокую прическу. И теперь она пыталась читать повесть «Запечатленный ангел», но не видела текста, потому что вспоминала восторженные возгласы рядового Николая о первом принятии ванны, ему жутко понравилось. Она улыбнулась, закрыла книгу Лескова, положила ее на колени и начала буравить взглядом белую стену. Они с Николаем договорились, что раз в неделю будут вместе топить печь и по очереди нежиться в теплой мыльной воде.

Образ солдата пропал, и Софья снова думала о том, как за последний год все поменялось. В печальные дни она всегда обращалась к хорошим воспоминаниям, чтобы тяготы переносились легче. Вот и сейчас в воображении ожила картина крещения Цесаревича Алексея, когда все вокруг было похоже на сказку. В тот летний день женские платья из богатой парчи и золотого житья блестели в залитых солнцем комнатах Петергофского дворца. Гости, ожидавшие виновника торжества, были увлечены беседой. Когда на улице послышались приближающиеся звуки оркестра и блестящей процессии, все ринулись к окнам. На дороге между двух шеренг солдат в полной парадной форме под развевающимися знаменами медленно ехала карета из стекла и позолоты, запряженная шестеркой белых лошадей в сверкающей упряжке, на их головах раскачивались белые страусиные перья. Внутри кареты на коленях у гофмейстерины Двора, одетой в зеленое с золотом придворное платье, ехал наследник российского престола в кружевной белоснежной крестильной одежде, он возлежал на подушке из серебряной ткани. Софья отошла от окна, поправив на своем платье переливающуюся бриллиантовую брошь фрейлины Императрицы, и встала рядом с другими дамами в ожидании начала церемонии…

Недалеко кашлянул офицер Татищев, Софья посмотрела на него. Этот высокий, худощавый мужчина с орлиным носом, с седыми волосами и совершенно белой бородой ходил туда-сюда по комнате. Видимо, он так же вспоминал о чем-то хорошем из прошлой дореволюционной жизни, потому что его голубые глаза жизнерадостно светились.

На лестнице послышались шаги, и очень скоро в комнату зашел чем-то озабоченный князь Долгоруков в темно-зеленой военной форме без знаков отличия, указывающих на генеральский чин. Он разрушил их молчание.

– Илья Леонидович, пройдемте в дальнюю комнату, я хотел бы поговорить с вами.

Потом посмотрел на баронессу.

– Софья Карловна… – князь указал рукой на дверь. – Если хотите присоединиться к нашей беседе…

Она отложила книгу и, шурша юбками, направилась вслед за мужчинами. Они вошли в маленькую комнатку, единственную, в которой были глухие, толстые стены.

– Только здесь мы можем спокойно поговорить, – прошептал генерал и добавил чуть громче, – проклятье! За нами постоянно шпионят… Вы видели, как один из солдат сегодня будто бы проверял отопление, но то и дело посматривал на нас?

– Уборщицы наверняка тоже агенты, – предположила Софья, скрестив руки на груди.

Генерал-лейтенант Татищев пригладил бороду.

– Я заметил, что солдаты все больше отбиваются от рук, – произнес он низким голосом. – Когда мы приехали сюда в конце лета, они были вполне адекватными. Но сейчас…

– Просто их постепенно заменяют на новых из Царского Села, – заметил князь Долгоруков. – На солдат последних лет мобилизации. Они более наглые и развращенные, раз прибыли из самого котла политической борьбы.

– Я слышала, как они орут, ругаются и поют песни, – баронесса прикусила губу.

– Сначала они потребовали убрать у офицеров знаки отличия, потом стали недовольны походами в церковь, а сегодня заявили, что нам вообще запрещено гулять в городе, теперь можно выходить два раза в неделю на два часа. Это вам и хотел сообщить. Я возмущен! – помрачнел князь Долгоруков.

– Чувствую, что эти небольшие неприятности предвещают более тревожные беды, – вздохнул Татищев. – Осознают ли Император с Императрицей грозящую опасность?

– Самое ужасное, что мы ничем не можем им помочь. Организовывать план побега – бессмысленно, в этом глухом провинциальном городке нам никто не поможет, – князь сжал двумя пальцами переносицу. – Вокруг густые леса, непроходимые топи и болота.

Немного помолчав, он обратился к Софье:

– Я случайно услышал от солдат, что в город скоро прибудут большевики из Екатеринбурга. Боюсь, что в сегодняшние дни безвластия они будут вести себя вызывающе и бесцеремонно. Вы, Софья Карловна, живете отдельно в городе. Я бы вам рекомендовал куда-то спрятать личные и ценные вещи, потому что отряды будут ходить с обысками и, возможно, реквизировать золото и серебро у несогласных с революцией. Например, что-то могла бы приберечь мисс Матер. Она – иностранка. Шансов, что ее будут обыскивать, меньше. Хотя я, конечно, не уверен. Кстати, как она?

– К своему стыду, признаю, что мы уже давно не виделись, – встревоженно отозвалась Софья. – Я провожу в этом доме очень много времени, возвращаюсь в свою комнатушку, когда уже совсем темно. Изо дня в день надеюсь на то, что настроения солдат и комиссаров вдруг поменяются, и меня допустят повидаться с Императрицей… – она помолчала и добавила, – я напишу сегодня компаньонке письмо, передам от вас привет и, возможно, какие-то ценные вещи.

После обстоятельного разговора с коллегами Софья направилась к письменному столику, где быстро набросала для мисс Матер записку. Солдат Николай обещал доставить передачку в целости и сохранности. И она ему почему-то верила.


## Глава 10. Буран

> Тобольск, 1975

– Исталина! Посмотри, какую роскошь мы принесли! Сегодня на Базарной площади торговал охотник. Он продавал красивейшие меха, – Ефим Петрович выкладывал покупки на длинный обеденный стол.

Зоя хотела ему помочь, но руки не слушались. Она замерла, пока мать пристально рассматривала шкуры, и расслабилась только после того, как та одобрительно улыбнулась. Мама осталась довольна, что для нее мех выбран красивее и богаче.

– Что за ларец у тебя на столе? – спросил Ефим между делом.

– А, это… Зойка как всегда всякий хлам собирает, – Исталина снова взяла шкатулку в руки. – Здесь лежат открытки моей матери. Какие раньше поздравления писали! Читаешь, и будто душа поёт… Где ты нашла ее?

Зоя сжала в кармане пальто три старинных письма. Она радовалась, что взяла их с собой и что тайна осталась принадлежать только ей. Как знала, что мать залезет к ней в комнату.

– На чердаке, когда санки искала, – сказала Зоя вполголоса.

– Да-а, – протянул рядом отец, разбирая авоськи с покупками, – там много разного барахла. Надо найти время, открыть все старинные сундуки и ящики, провести ревизию, так сказать. Еще и подвал завален. Работа, работа! Когда все успеть? Что ж, Зойка, поехали в универмаг?

***

Зоя с нетерпением ждала первый юбилей. Десять лет! Шутка ли?

Пару недель назад они с отцом раздобыли две банки сгущенки, какао для торта и палку колбасы – отстояли в очереди перед магазином три часа. И теперь Зоя наблюдала, как мама поджаривала кедровые орешки на черной закопченной от времени чугунной сковороде, чтобы посыпать торт «Зебра», обмазанный шоколадной помадкой.

– Вместо того, чтобы глазеть, займись делом – полы подмети и помой. К тебе же подружки вечером придут! Увидят, какая ты лентяйка и грязнуля! Не захотят с тобой дружить! – припугнула мать.

Зоя тут же подскочила, взяла веник от печи и занялась уборкой.

– Мам, расскажи, как я появилась на свет, – полюбопытствовала Зоя.

– Да что рассказывать? Купили тебя в магазине. Всех детей разобрали, а ты осталась последняя. Такую страшненькую никто не хотел покупать. Пришлось из жалости взять.

Зоя помолчала мгновение, уставившись на нее. Даже подметать перестала.

– Это неправда! – обиженно сказала она.

Мать только рассмеялась в ответ и, закончив украшать торт, ушла накручивать бигуди.

Чтобы забыть об обидных словах, Зоя начала думать о загадочных письмах и о книге с указанием на тайник. Вот уже несколько недель она делала вылазки в домашнюю библиотеку и искала тот самый томик, о котором писала в письме к деду Василию бабушка Валентина.

«Интересно, эта книга действительно существует? Если в ней написано о судьбе страны, значит, книга историческая», – предполагала она. За последние недели Зоя успела пролистать «Развитие капитализма в России» и «Реформизм в русской социал-демократии», но никаких отметок в них не нашла.

«Может быть, все старые книги унесли на чердак или в подвал? Столько лет прошло! Наверное, стоило просмотреть, что еще лежало вместе с этой шкатулкой в деревянном ящике», – думала Зоя, выжимая половую тряпку в ведро. – «Точно! Надо забраться на чердак, когда мамы не будет дома».

Уборка была сделана. Зоя вытерла лоб, убрав прилипшие пряди волос, и принялась за украшение гостиной: развешала флажки, серпантин и надула воздушные шары. Мать спустилась из своей комнаты и прикрепила кнопками к старым обоям стенгазету с фотографией именинницы, которую накануне рисовал папа Ефим. Зоя радовалась, что жильцы, которых подселили в их родовое гнездо, уехали, и теперь хотя бы на время это был полностью их дом, пусть и с несколькими закрытыми комнатами.

Мать сделала Зое подарок – почти не ворчала в этот день. Она достала вышитую бабушкой Валентиной скатерть с голубыми цветами и постелила на стол в гостиной. Вместе они принесли из библиотеки проигрыватель с пластинками. Она очень радовалась, что мама помогает ей подготовить настоящий праздник.

К вечеру большая столовая была готова к приему гостей. Зоя с Исталиной Васильевной тоже принарядились: сразу после новогодних праздников мать сшила два одинаковых платья. Зое это особенно нравилось, в нем она больше походила на красавицу мать.