Последнее объятие золотой осени
Митрий Алексеевич Виноградов

© Митрий Алексеевич Виноградов, 2023

ISBN 978-5-0060-3153-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ГЛАВА 1 «ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ»

21 августа 2017 год

Белый ПАЗ, с синими полосами на металлических боках неторопливо ехал по серому асфальту. Он стучал, проезжая по трещинам и ямам, гудел взбираясь на холмы и шипел дверями, когда останавливался.

Я занял места в конце салона, две походные сумки поставил на соседнее сидение, обитое в полоску темно-зеленого цвета и оглядел салон.

Короткие темно-жёлтые, близкие к оранжевому занавески были убраны, но в автобусе по-прежнему было темно. Лишь иногда, когда машина выезжала из сплошных зарослей деревьев и кустов солнечный свет заставлял блестеть белые, металлические стенки салона. Пустые сиденья лязгали друг об друга, у водителя играло радио, две женщины, не далеко от меня что-то оживлённо обсуждали.

Не обращая на них внимания, я думал о том, как изменится моя жизнь в ближайшие полгода.

Я, Калинов Алексей Валерьевич, бывший студент «…» Университета направлялся в Раннюю Зарю, небольшое село в …ской области. Всё свое детство и отрочество я провёл там с бабушкой, Лубовой Прасковьей Ивановной. Она почти всю жизнь прожила одна. Её муж, мой дед ушёл от неё к другой женщине после пяти лет брака, оставив четверых детей. Те времена, по рассказам моей матери были самые тяжёлые. В конечном счёте бабушка встала на ноги, устроилась на работу, и они стали вести нормальную безбедную жизнь. В последнее время бабушка стала жаловаться на своё здоровье, вся семья была обеспокоена этим.

Мною было принято решение пожить у бабушки, чтобы последить за её состоянием. Я также устроился работать учителем в местную школу, в которой сам провёл когда-то одиннадцать лет жизни.

Я переживал за бабушку, но в тоже время мне было интересно и волнительно вернуться в родные края. Бабушкин дом, представлялся мне замком, который в мыслях прятал от всех невзгод. Да и сама бабушка была неким рыцарем в стальных доспехах. Я часто прибегал к её советам. Тяжёлая жизнь сделала из неё рассудительного человека с хорошим чувством юмора и простым взглядом на жизнь. Я не видел её почти год, интересно как сильно люди меняются за год? В таком возрасте, наверное, почти незаметно.

Я очень волнительно относился к предстоящей работе. Когда я пришёл в первый класс в коридорах было не протолкнуться, а когда заканчивал всё начало пустовать. В мыслях предстали пустующие, заброшенные коридоры и кабинеты, безлюдное футбольное поле и площадка.

Моим первым учителем и единственным классным руководителем за всю школьную жизнь был Орлов Михаил Алексеевич. Он преподавал историю и обществознание. Фамилия кстати у него была говорящая. Длинный нос, широкие, большие, всегда приподнятые брови, под которыми находились зоркие большие глаза придавали его лицу орлиные очертания. Он всегда был спокоен, на моей памяти не было моментов, когда его что-то выводило из себя. Даже когда на уроке какой-нибудь ученик начинал устраивать дебош, Михаил Алексеевич спокойным, но твёрдым тоном заставлял его молчать.

А вот его жена, Орлова Анна Васильевна, была полной противоположностью. Маленькая, суетливая женщина с туго затянутыми волосами на затылке была просто олицетворением постоянной тревоги. Благодаря такой её особенности, по началу, ученики пытались её изводить, шутить над ней, но поняв, насколько эмоционально всё воспринимает Анна Васильевна, переставали после первой попытки.

От эмоциональных выпадов её часто спасала Черешова Агафья Сидоровна. Агафья Сидоровна забегала к Анне Васильевне на уроки, под предлогом что-нибудь передать, но на самом деле она всё время беспокоилась, как бы та не выкинула чего-нибудь эдакого. Агафья Сидоровна была воплощением лучшего учителя во всём мире. Её уроки биологии были интереснее всех остальных уроков. Она со всеми могла найти общий язык, а самое интересное что получалось это у неё не навязчиво, с ней абсолютно все открыто шли на разговор, будь то агрессивный учитель после неудачного урока или стеснительный первоклассник, только вступивший за порог школы. Наверное, поэтому Наталья Сергеевна выбрала её завучем.

Антонова Наталья Сергеевна была директором школы. Руководить за увядающей школой довольно непросто. Если учителям приходится воспитывать только учеников, то директору приходится воспитывать ещё и самих учителей. Она часто бывала не сдержанна и напряжена, но не так сильно, как Анна Васильевна.

Думаю, должность самого строго учителя можно отдать Чайковой Елене Александровне – учителя математике. Вот у кого на уроках не пошалить, так это на неё. Да что там пошалить, если во время оформления уже решённой задачи не стояла запятая, или точка, то на высший балл можешь даже не рассчитывать. Когда я перешёл в пятый класс это был мой самый не любимый учитель. Но я вырос, и где-то уже в восьмом классе понял, что, если бы не это строгая дисциплина и такой особенный подход к обучению, я бы не смог сейчас как орешки щёлкать довольно непростые задачи.

Какая школа без учителя физкультуры и технологии? У нас это был один и тот же человек – Карпов Илья Андреевич. Простецкий такой мужичок, свободно употреблял в разговоре как с учителями, так и с учениками мат и кажется, выпивал в своей каморке, которая находилась в отдельном здании для занятия физкультурой. Помню, перед днём учителем мне нужно было его о чём-то попросить, я открыл дверь в коморку и увидел трёх мужчин, распивающих белую канистру какой-то коричневой жидкости, думаю это был коньяк. Этими тремя мужчинами являлся Илья Андреевич, Михаил Алексеевич и Игорь Николаевич.

Гончар Игорь Николаевич был плотником. Кто-то мне рассказывал, что раньше он работал учителем в другом селе вместе со своей женой. Но жена заболела и умерла, дети его выгнали из родного дома и с тех пор Игорь Николаевич стал много пить, потерял работу. Его пожалел бывший директор школы и устроил на работу плотником.

Смоленкова Варвара Анреева была одним из самых добрых учителей. Она преподавала русский язык и литературу. Несмотря на то, что ей было уже под восемьдесят лет она никогда не заболевала, что не скажешь об остальных учителях. Варвара Анреева всегда была мягка к нам и добра. В прошлом году мне сообщили, что она умерла. Я сожалел что не успел навестить её до этого момента. Никогда не знаешь, когда видишь человека в последний раз.

Воспоминания нахлынули на меня листопадом. Я размышлял о настоящей жизни людей, которые окружали меня в то, как мне казалось, далекое время. Интересно, как поживают мои бывшие одноклассники? После школы я пытался общаться с некоторыми, но тщетно. Что-то ушло, что-то осталось там, в голубых, покрытыми многими слоями красками стенах, что-то, что связывало меня и моих бывших друзей.

Предаваясь ностальгии школьных времён, я не мог, да и не хотел, пропустить один счастливый период моей жизни, у этого периода есть имя – Ада. Милая и красивая девушка, Садова Аделина из девятого класса пленила меня своей красотой. Аккуратные брови с изломом, синие глаза, милые, как у ребёнка щечки, манящие губы. Все её черты лица были мягкими и плавными, что не скажешь про характер. Внутри она была кованной льдом сталью, за который, как я догадывался, скрывался маленькая девочка, которую она иногда выпускала на волю.

Она был на два года старше меня, но даже это не помешало нам влюбиться в друг друга. Всё время в школе и после неё мы проводили вместе. Она часто бывала у меня дома, а я у неё. У Ады был младший брат, Андрюша, лет семи, темноволосый шумный паренёк с которым я иногда оставался сидеть. Мы очень сильно с ним сдружились.

Да, нам было хорошо вместе, вначале. Конечно, всё было в новизну, поэтому и воспринималось как волшебство, и как по волшебству всё закончилось. За несколько месяцев до сдачи моих экзаменов обоюдное желание разойтись. «Так будет лучше нам обоим» – сказали оба. Общение спало, здесь я винил себя, обида была невероятных размеров. После школы же, я не знал про неё ничего.

Вспоминая былые дни, я незаметно для себя задремал. Проснулся уже тогда, когда автобус, шурша колёсами по серому асфальту медленно подъезжал к синей кирпичной остановке. Ну вот и всё, остановка деревня Ранняя Заря.

ГЛАВА 2 «РАННЯЯ ЗАРЯ»

21 августа

Деревня Ранняя Заря, окружённая пустыми полями, за которыми возвышались густые высокие леса, когда-то была центром сельскохозяйственной индустрии всего района. Но время не щадит деревень. Колхоз развалился, люди стали переезжать в города. Лишь некоторые оставались здесь жить: кого не отпускал родной дом, кого устраивал местный климат и уезжать не хотелось, а кому уезжать было и некуда.

По приблизительным подсчётам на данный момент в Ранней Заре проживали примерно 350—400 человек. Здесь имелся медпункт, почта, магазин, старая, полуразрушенная церковь и конечно же школа.

Я ступил на серый запыленный бетон, двери за мной с шипением закрылись, и машина уехала, оставляя за собой пыльную бурю. Две женщины, удалялись вслед, все также беспрерывно о чем-то беседуя. В нос врезался тонкий запах дыма, словно кто-то обжигал кирпич.

Я огляделся. Тут же меня вновь окутали воспоминания: я, Ада, первое признание, первый поцелуй и долгие объятия. Тогда всё вокруг было в блестящем золоте, словно в сказке.

В груди что-то сдавило. Я отвлекся от ностальгии, зашёл за остановку по утоптанной тропе, которая вдали проходила через старый деревянный мост и вела на улицу Полевую.

Ветер неуверенно прочесывал высокую, измученную осоку. Я ступил на высокий узкий деревянный мост, под которым с безмолвным течением протекала река. Перейдя мост, я свернул на лево и отправился по песчаной улице. Полевая представляла собой извилистую неширокую дорожку, по обочинам усеянная различными типов домов: от кирпичных чопорных зданий с железными крышами до деревянных усадеб с живописными вырезами на окнах. Полевая имела длинные рукава, уходящие в поля, на другие безымянные улочки и тупики для разворота машин.

Пройдя метров сто, я повернул на право, в сторону трех высоких елей, возвышающихся над кое-где пожелтевшими кустами. Две колеи от колес проходили рядом с елями и исчезали за стенами коричневато-серого бревенчатого дома с пластиковыми окнами странно выделяющиеся на фоне архаистического здания.

Я зашёл за угол дома, где находилась пристроенная терраса. Напротив неё был длинный сарай, около него огромной кучей лежали клячи. Вдруг, со стороны сарая послышался звон цепи, за которым последовал бешенный шквал лая. Большой и старый кавказский Алабай, грязно-кремового цвета, выбегая из выкопанной дыры под досками с натянутой цепью разъярённо прогонял меня от дома.

Аккуратно прижимаясь к тёмным доскам террасы, я подошёл к распахнутым широким ворот сарая, который также был пристроенный к дому. Послышался шум открывающейся двери, спускающийся топот шагов и через мгновение в проходе показался паренёк в оранжевых шортах, серой футболке и тёмных шлепках. На вид ему было пятнадцать-шестнадцать лет. Тёмные, волосы, немного закрывали глаза, большие чёрные брови мужественно расположились над большими карими глазами. Аккуратный круглый нос, загорелая кожа. Бабушка писала о том, что к ней приходит кто-то на помощь, но не говорила кто.

– Рэкс, а ну тихо! Быстро на место! – его голос звучал громко и властно, хоть и немного по юношеских, он обратился ко мне, протягивая руку, уже сменив тон на дружелюбный:

– Привет, Алек.

– Андрюшка! Вот это да, как ты повзрослел, я даже не узнал сначала, как дела? – я тряс его руку не отрывая взгляда.

– Отлично – немного смущённо ответил он – вот помогаю Прасковье Ивановне по хозяйству, давай сумку, тяжёлая, наверное.

Мы вошли в ворота, слева был вход в коровник, а справа лестница, ведущая наверх в коридор, внутри пахло молоком и навозом. Из-за открытой двери слева бык топтал копытами. Его морда с любопытными глазами вылупилась на меня мокрые ноздри, которые смешно подрагивали. Мы поднялись по крепким деревянным ступеням и прошли в дверной проём. Слева была дверь на чердак, справа длинный, довольно широкий коридор, ведущий на террасу, а прямо перед нами находилась массивная, обитая кожей дверь в сам дом. В коридоре пахло молоком и творогом, преломлённый свет от пустых стеклянных банок, стоящих на столе, оставлял на затемнённом полу отчётливые желтые пятна. Андрюша открыл тяжёлую дверь, и мы зашли в дом.

Да, с того момента, когда я был здесь последний раз ничего не изменилась. Квадратная, довольна просторная прихожая была укрыта тёмно-зелёным ковёр с абстрактным рисунком, местами протертый до серой ткани. Слева стояла голубая скамья, укрытая вязанными тряпицами, в дальнем левом углу расположилось старое трюмо, над которым, на оленьих рогах свисали зимние меховые шапки.

– Она на кухне, проходи, а мне нужно Рекса накормить, потом домой пойду, так что пока – поставив сумку на пол и пожав мне руку Андрюша исчез за плотной дверью.

Я разделся и прошёл на кухню, здесь пахло петрушкой, укропом и уксусом. По правую руку от меня в беленной русской печи трещали дрова.

Вокруг было множество банок разных размеров: они стояли на столе, окружая позолоченный самовар, на двух подоконниках, на потрёпанных затертых тумбах и полу. Среди них, запыхавшаяся и раскрасневшаяся женщина, подтянутого телосложения закручивала с помощью закаточной машинки трехлитровую банку с огурцами. Она подняла на меня своё немного морщинистое, но сохранившее привлекательность лицо. Яркие красные губы расплылись в улыбке:

– Привет, внучок – сказала она немного запыхавшимся голосом – вот, садись сюда, сейчас я только уберу – она стала быстро убирать банки с табурета.

Хоть бабушке и было под шестьдесят лет, но выглядела она моложе. Белые короткие вьючные волосы отлично подходили к её загоревшей коже.

– Привет, давай я лучше тебе помогу – сказал я, засучивая рукава.

– Ой нет не надо, я уже почти закончила.

Не став её слушать, я все-таки взялся за дело.

– Как себя чувствуешь? – закручивая седьмую банку спросил я.

Она сидела за столом и пила чай из белой кружки в оранжевый горошек.

– Просто отлично, врач навещает меня раз в два дня, назначил мне пить таблетки три раза в сутки. Очень дельный парень, я бы и сама выписала себе лекарство, ты знаешь, но нельзя.

Вообще, бабушка работала в разных местах: дояркой, продавщицей в магазине, на хлебопекарном заводе и швеёй. Последние же десять лет она была врачом в городской больнице и уже вышла на пенсию.

– Мне очень помогает Андрюша, он так меня выручает, и корову выгонит, и дрова наколет, а какую они мне с Мишкой теплицу собрали, просто загляденье – сказала бабушка, с удовольствием потягивай горячий чай

– Миша? Что за Миша? – удивленно спросил я.

Поставив дымящуюся чашку на стол, бабушка подняла почти невидимые светлые брови.

– Так это, Корнилов, Ваньки Корнилова сын – она посмотрела на мои непонимающие глаза – а, так ты не знаешь, Ада, как полгода назад замуж вышла, за Мишку Корнилова, они живут у их матери.

Не знаю почему, но я испытал шок. Скорее всего потому что это было первое известие, которое я услышал об Аде за последние несколько лет. Да ещё и какое. «Ада, вышла за муж… – мои мысли заполонили эти четыре слова – за Корнилова… В голове не укладывается. За него? За этого вечного кутилу, разъезжающего на своей ржавой машине? Я думал, что она найдёт себе кого-нибудь поприличнее».

Из раздумий меня вывел голос бабушки, спросившей меня что-то о школе.

– А? да, да, на следующей неделе я пойду чтобы подготовить рабочее место – продолжив закручивать банки сказал я.

Когда со всём было покончено мне показали мою комнату.

Это была моя старая родная комната. Сейчас из неё сделали что-то вроде гостевой спальни. У бабушки, как я уже говорил, было много детей, а в следствии и внуков, которые приезжали к ней на каникулы.

На полу лежали разноцветные, длинные, верёвочные паласы. Две кровати стояли у левой стены рядом с двумя окнами, выходящими на высокие ели, откуда я пришёл. Третья кровать расположилась в дальнем правом углу, у её изголовья, чуть левее, находилось третье окно. Справа стоял высокий, широкий старинный шоколадного цвета шкаф, за ним стол – вот в принципе и весь интерьер комнаты, не считая цветов на подоконниках и ажурной тканевой люстры с округлой лампочкой.

Я разобрал вещи, накинул на себя домашнюю одежду, состоящую из широких камуфляжных штанов и коричневой футболки и вышел на улицу.

Под лай Рекса, найдя в сарае и замочив в воде старый колун я решил прогуляться по саду, одновременно являющийся огородом. Он расположился за сараем и был окружён деревянным забором из посеревших жердочек. Открыв калитку, я ступил на утоптанную темно-серую тропу, на которой кое-где пробивались пучки сухой, но еще зелёной травы. Слева от меня лежало большое тракторное колесо, в котором было насажено множество разных цветов. За ним росла молодая тоненькая яблоня, которую, как говорила бабушка, в детстве посадила моя мать. Маленькие, ярко красные яблоки как грозди ягод висели на ветвях.

По правую руку от меня находились длинные самодельные грядки с клубникой, морковью и перцами. Клубничные куски пожелтели и засохли, морковь же и перцы все ещё отдавали зеленью. В дали стояла высокая, стеклянная теплица. «И правда, хорошо сделано», – отметил я и упёрся в большое ветвистое дерево. Это была ещё одна яблоня, но уже гораздо больше. Где-то на полтора метра от корней она была покрашена побелкой, под ногами лежали янтарные, кое-где в белые капли яблоки. Запах гниющих яблок всегда ассоциировался у меня с осенью.

Дальше, за забором было средних размеров картофельное поле, за которым стояла баня. Квадратное высокое строение с крутой крышей и открытой пристройкой. Я зашёл в баню, в нос ударил запах сырости и холода. На чёрной стене было выдолблено маленькое окошко, в которое не пролезет даже голова, сквозь него лучом падал свет. В этом свете хаотично и плавно детали множество пылинок, напоминающее песчаную бурю.

Слева к стене прижималась железная цилиндрическая почерневшая печь. У дальней стены на деревянном полке стоял серый овальный советский тазик с ручками на внешних боках. Рядом с ним находился железный ковш, пластиковые баночки с гелями и шампунями, кусок мыла и пемза. На стене висела яркая мочалка. Все эти яркие предметы не вписывались в общую картину ветхой темноты.

Ещё совсем маленьким и несмышленым я мылся в этой бане. Да, то далёкое и тепло время ушло, оставив от себя лишь мимолетные моменты, которые кадрами всплывали перед моими глазами.

Я вышел наружу и вдохнул холодный осенний воздух. Колун набух и теперь черенок не слетал. Я принялся колоть дрова. Какое-то время Рекс злобно лаял на меня, но поняв, что это ни к чему не приводит огорченно ушел в свою дыру.

ГЛАВА 3 «ВОССОЕДИНЕНИЕ ДРУЗЕЙ»

22 августа

Переодевшись, я вышел из дома, прошёл мимо террасы под звонкий лай Рекса, вышел на Полевую, перешел по мосту, прикасаясь к ненадёжным самодельным перилам и подошел к остановке. После повернул на право и отправился в соседнюю деревню.

На деревню опустились сумерки. От травы отдавало влажностью, её запах перемешивался с запахами листвы и яблок. Песок, лежавший на обочине, скрипел под кроссовками. Я вышел из Ранней Зари, прошёл несколько сотен метров по пустой, обросшей по бокам деревьями и кустами дороге и поднялся на высокий холм с которого было видно другую деревню – Льняное. Словно ствол большого дерева широкая дорога имела множество ветвистых улочек, утыканными домами и уходила вдаль, в сторону города. Многие здания скрывали листва. Но даже она не помешала мне разглядеть среднего размера высокий дом мятного цвета.

Почувствовав вибрацию в кармане, я поднял трубку:

– Алло.

– Алло, ты уже доехал? – это был голос Фокса. Фокс Клейдж, переехавший из Англии в настоящее время был моим единственным верным другом. Несмотря на то, что познакомились мы в общежитии всего два года назад при довольно интересных обстоятельствах, он стал для меня тем, кого я без зазрения совести могу назвать настоящим другом. Смысл этого слова, как и многих мне кажется, люди стали забывать и начинают называть друзей всех знакомых с кем они более или менее имеют что-то общее. Для меня же слово друг, имеет куда огромный смысл.

Имея острый ум и аналитическое мышление Лис, как он просил его называть, являлся выдающимся человеком. Как обычный гений он закончил школу на пять лет раньше. Он выбрал стезю сыщика и уже расследовал порядочное количество сложных дел. При расследовании одного из них мы и познакомились, вот с тех пор не разлей вода.

– Да, уже иду к ней, немного страшновато, хорошо, что ты позвонил, я уже сам это хотел сделать – разглядывая чёрный силуэт ветвей на бледно голубом небе ответил я.

– Ты многое мне про неё рассказывал, сколько вы не общались?

– Два с небольшим года.

Слова поддержки от Лиса, спокойным и разъяснительным тоном одновременно успокоили и взбодрили меня. Когда я подходил к синему дома с надписью: «Людмила» (то был один из немногих магазинов на всю округу) связь начала прерываться.

– Держи… курсе… напиши – электронный голос Лиса прерывался.

– Да, конечно, напишу, спасибо – ответил я и в этот момент трубка автоматически сбросилась.

Магазин с новым, покрытым лаком крыльцом стоял на распутьях трёх дорог, я выбрал самую правую. Пройдя пару домов, я оказался перед железной, покрашенной в зелёный цвет калиткой, над которой, по обеим сторонам свисали высокие потрепанные сирени Отворив незамысловатый засов я подошел к мятному дому и постучал в его темно-оранжевую дверь.

Через пару минут дверь открыл грузный седой мужчина с плотно обтягивающей живот клетчатой рубахе, пуговицы которой, казалось вот-вот лопнут. У него было очень расплывчатое доброжелательное красное лицо.

– А Маша дома? – пожимая его большую грубую руку спросил я.

– Маш! – крикнул он куда-то вглубь дома – сейчас, подожди – буркнул он и ушёл, закрыв дверь.

Ещё раз прокричав её имя на весь дом, он затих. Через пару минут дверь распахнулась и на пороге появилась стройная, среднего роста девушка двадцати семи лет.

Светлые, каштановые волосы, свисающие с плеч, окаймляли овальное мягкое лицо. Плавные длинные дугообразные брови вздернулись, оставляя на лбу полосы, темно-зеленые глаза удивлено распахнулись, а красивые бледно-красные губы расплылись в улыбке.

– Привет, не хочешь прогуляться? – как ни в чем не бывало спросил я.

– Привет – неуверенно сказала она – у меня сейчас дела, но… подожди – резко бросила она и исчезла за дверью.

Я стоял в полном оцепенении и смотрел на дверь. Через пять минут в тёмно-зелёной лёгкой куртке, синих джинсах и белых кроссовках Маша вышла на улицу, и мы, минуя магазин, направились в Раннюю Зарю. Она шла по обочине, я – по асфальту. Вскоре я решился завести разговор:

– Как дела? Давно не виделись, что произошло в твоей жизни совсем не знаю. Два года прошло…

Она остановила меня на полуслове:

– Я не понимаю – её голос был мягок, спокоен, но в тоже время в нём чувствовалась нотка какого-то напряжения – ты приходишь через несколько лет молчания и просто так, ни с того ни с сего общаешься как будто ничего не произошло? В чем причина того что ты пришёл ко мне?

– Я не могу назвать тебе причину – сказал я, не глядя на неё – ведь если есть причина, по которой я пришёл, то исключив её, мне нет смысла здесь быть. А это неправда. Я понял, что в жизни очень мало людей, которых я хотел бы видеть рядом. И я до сих пор не понимаю, почему всё так резко оборвалось.

– Как не понимаешь… – она пересказала тот последний день, когда мы виделись, и что тогда произошло.

– Но всё было не так… – я пересказал ей своё видение. Оба мы шли молча.

– Извини, я не знал, что это так всё выглядело, я бы ни за что не ушёл – виновато сказал я.

Интересно, как все-таки одно событие каждый человек интерпретирует по-своему. Жизнь не монета, с двумя сторонами, а куда гораздо более сложный и многогранный механизм.

Мы поднялись на холм. Красная заря очерчивала вдалеке верхушки деревьев, опускался туман. Редкие машины, с включёнными фарами проезжали мимо нас, громко шурша колёсами.

– Ты надолго приехал? – энергичный голос Маши вывел меня из раздумий.

– Я приехал на полгода, буду работать в школе – засунув руки в карманы от холода ответил я.

– В какой? – удивлено спросила она, вновь подняв свои аккуратно вычерченные брови.

– В нашей, где мы учились, двадцать девятого пойду туда.

Она странно улыбнулась, глаза заблестели. Завязался разговор. Туман сгущался. Дойдя до середины деревни, мы свернули к роднику, где находилась ново поставленная скамейка на краю крутого склона. Родник представлял собой несколько маленьких бетонных колец, поставленных друг на друга, накрытых самодельной деревянной крышкой.

Мы сидели и без умолку разговаривали, как те две женщины в автобусе. С такой высоты нам было видно очертание извилистой узкой реки, обросшей длиной, помятой осокой и высоких елей, возвышающихся вдали. Туман всё сгущался и сгущался и вскоре стало не видно ничего. Только я и Маша сидели на скамейке, словно ничего другого не существовало, только она и я. Словно нас двоих переносило в какое-то другое волшебное измерение где нет никого кроме нас.

Мы разговаривали почти два часа, на улице стало холодать. На небе появились звезды. В городе их не так видно, как здесь в деревне, где улицы освещает лишь пару фонарей, на бетонных электрических столбах. На обратном пути я зашёл домой, взял тёплую толстовку и дал её Маше.

– У тебя есть какие-нибудь планы на понедельник? – спросил я, пританцовывая от холода, когда мы стояли около её дома.

– Нет – ответила Маша.

– Может выпьем чего-нибудь? Погуляем ещё, поговорим.

– Даже не знаю – убрав непослушный локон за ухо ответила она – я тебе напишу.

Мы обнялись на прощание. Её волосы коснулись моего лица в нос проник знакомый приятных запах. Смесь теплоты и ткани, чего-то родного и глубокого. Вмиг стало тепло, мне не хотелось её отпускать, но я все же сделал это и сейчас наблюдал как Машин силуэт скрывается за редкими кустами сирени.

Я шёл домой среди холодных деревьев, далеких теплых звёзд и думал. Думал обо всем: о прошедшем и предстоящем. Туман начал рассеиваться, подтвердив мои мысли о переносе в другое измерение. Я понимал, что это начало чего-то, начало чего-то нового.

Подойдя к дому меня снова встретил яростный лай Рекса. Его глаза блестели бензином на воде. Я тихо прошёл в свою комнату и крепко уснул.

ГЛАВА 4 «ЗАМУЖНЯЯ ЖЕНЩИНА»

29 августа

Прошла неделя, с Машей мы так и не увиделись. На улице вновь светило яркое ледяное солнце.

От дома до школы дорога занимала минут пятнадцать. Я вновь вышел на Полевую, прошёл по узкому мосту, дошёл до кирпичной остановки, повернул на лево и зашагал по зыбкой песчаной обочине.

Большое двухэтажное деревянное здание, обитое уже почерневшими досками, стояло немного под уклоном. Со стороны дороги оно представляло собой перевернутую букву «Г». Большие и частые, когда-то белые, но сейчас посеревшие окна, придавали зданию хрупкую женственность.

Школа имела огромную территорию, огражденную частым, кое-где подгнившем забором. На ней находилось футбольное поле, спортивный зал, длинный домик животновода, напротив его широкие гряды, столовая, кочегарня, новый дровяник, библиотека, и пару заброшенных сарайчиков. Конечно, на всё это обрушилось время и опустошение: гряды заросли травой, спортивный зал и библиотека стали аварийными, домик животновода покосило, на бок, сарайчики потемнели и прижались к земле. Естественно, что-то оставалось жить: столовая работала, как и прежде, дровяник перестроили, на футбольном поле ученики установили новые ворота. Жизнь ещё пробивалась среди владений смерти.

Я открыл хлипкую деревянную калитку, прошёл по замшелой каменной дорожке с трещинами и ступил на коричневое дощатое крыльцо. Высокая, но узкая деревянная голубая дверь была распахнута, внутри было темно.

Шаги эхом отдавались по углам, в длинном голубом коридоре не было ни души. Спереди, из распахнутой двери доносились звуки радио. Оттуда вышла женщина с темно-соломенными кудрями, широким носом и немного опущенными щеками, на ней был одет лёгкий синий спец жилет и серые штаны. Она стояла в позе человека, который увидел на своей территории чужака, совсем как Рекс.

– Здравствуйте, Елена Николаевна, я Алек, помните? – не дав сказать ей первый внёс ясность я.

Елена Николаевна была уборщицей в школе. Она подошла ко мне немного сощурив глаза.

– А, Алек, привет, не узнала тебя, как вырос то, как твои дела? – расслабившись и опустив руки с боков с улыбкой сказала она.

Мы побеседовали минут пятнадцать как сверху, со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, послышались приближающиеся шаги. Перед нами появилась средних размеров женщина в тапочках с напряженным лицом. На ней была чёрная юбка, коричневая рубашка, поверх которой был накинут бежевый платок.

– О, Алек, здравствуй – у неё был приятный деловой голос.

– Здравствуйте, Наталья Сергеевна, а мы только вас обсуждали – поприветствовал её я в ответ.

– Надеюсь, что только хорошее – рассмеялась она, взглянув на Елену Николаевну.

– А как же – подхватывая её смех сказала она.

Наталья Сергеевна дала пару заданий уборщице, и та растворилась среди звука, шипящего радио.

Мы обменялись пару новостями пока поднимались по коричневой двухмаршевой лестнице. Множество слоёв краски, нанесённое на дерево, сделали её гладкой, проводя рукой по периллам, можно было подумать, что проводишь рукой по пластику. Поднявшись на второй этаж, передо мной вновь показался длинный коридор, такой же, как и первый. Свернув на лево, мы оказались в квадратном кармашке, ближайшая к нам дверь на левой стене была открыта, и мы вошли в нее. В учительской было довольно светло и уютно. Всего в комнате находилось четыре человека: Агафья Сидоровна с Анной Васильевной расположились на бардовом темном мягком диване, Михаил Алексеевич в своем фирменном сером свитере, сидел напротив них, на подставленном стулом, а за компьютерным столом сидела молодая девушка, довольно знакомая девушка, да это же Маша!

– Баа, какие люди, Алек! – вставая со стула и сильно сжимая мне руку радостно поприветствовал меня Михаил Алексеевич. Его пышные седые брови образовали на лбу морщины, а щеки, из-за улыбки прикрыли серые большие глаза.

– Да, вот я снова с вами, здравствуйте, Михаил Алексеевич, Агафья Сидоровна, Анна Васильевна, а ты что тут делаешь? – последнее было обращено к Маше, которая с хитрой улыбкой смотрела на меня.

– Я? Вообще-то я тут работаю – сказала она тоном словно я спросил нечто, что всё знают и развела руками – не стала тебе говорить, так сказать, устроила сюрприз.

– Ну ты конечно.

– Да-да-да, но это ещё не конец – не дав мне договорить перебила она и ухмыляясь нарочито подмигнула глазом.

Не успел я спросить, что это значит, как меня посадили на диван, между двумя женщинами и закидали вопросами, которыми закидывают всё учителя, встречающие своих бывших учеников.

– Как поживает матушка? – интересовалась Анна Васильевна. У неё был хриплый голос и быстрая манера речи. Как и обычно волосы её были туго затянуты, лицо блестело, чересчур обведенные округлые брови ходили вверх и вниз. На ней была лёгкая цветная рубашка и серые штаны.

– Хорошо – ответил я – просила передать вам всём привет.

– А бабушка как поживает? – голос и манера речи Агафьи Сидоровны на много отличался от Анны Васильевны. Она говорила спокойно, но твёрдо, как оратор какой-нибудь сильной партии.

– Говорят, в последнее время ей не здоровиться – продолжала она.

– Уже гораздо лучше – успокоил я её – она идёт на поправку.

– Ну и замечательно – она откинулась на диван, будто выполнив свой долг и может теперь спокойно отдохнуть. Её темно-сливового цвета кудрявые волосы ярко блестели от солнца, пробивающегося сквозь желто-белые занавески.

– А как твои успехи в учёбе, Алек? – сложив грубые руки домиком спросил меня Михаил Алексеевич.

– Всё отлично как видите, закончил обучение в июне и сразу к вам.

– Не могу назвать это отлично – рассмеялся он – да ладно тебе, я шучу, тебе у нас понравится – он хлопнул меня пару раз по плечу.

– А где Елена Александровна? – спросил я, оглядывая лица вокруг меня.

– Ушла на пенсию, сразу после того как ваш класс выпустился – со скрываемой грустью сказала Агафья Сидоровна.

– Очень жаль, я хотел её увидеть.

Наталья Сергеевна, всё время сидящая на тёмном кресле около входа допила свой чай, поднялась и позвала меня:

– Пойдём, Алек, я покажу тебе твой кабинет.

Не успел я встать с дивана как в учительскую вошла ещё одна юная особа. Каштановые локоны стекали о плечи, овальные милые щеки, миниатюрный нос на котором расположилась маленькая родинка, чёткие брови с изломом, аккуратные ресницы и синие глаза. Она была одета в черные джинсы и синюю с высоким воротом водолазку. Эта девушка имела магнитную привлекательность и силу, исходящую откуда-то изнутри.

– Всем здравствуйте… – её приятный, твёрдый, но в то же время нежный голос осёкся, когда её взгляд выловил меня.

Наступил тишина. Или мне так показалось. Сердце колотилось так, словно я увидел кошмар, призрака, свой самый потаенный страх. Не может человеческое сердце так бояться другого человека. Из этого оцепенение меня вывел хриплый голос Анны Васильевны:

– О, Ада, солнышко, мы рады тебя видеть, что-то ты сегодня поздно.

– А, нужно было закончить пару домашних дел перед уходом – склонив голову на бок и улыбаясь, ответила она.

Тут уже вмешалась Наталья Сергеевна:

– Ада, посмотри кого привело в наши стены, так сказать пополнение рядов.

– Привет – с неуверенной улыбкой я помахал ей рукой.

– Привет – кивнула она, одарив меня своей прекрасной улыбкой.

– Ада, милая, пока ты не занята, покажи пожалуйста Алеку, его кабинет, вот, четырнадцатый – Наталья Сергеевна открыла ящик с ключами, висевший слева от двери, сняла с крючка ключ с синей этикеткой и положила его в ладонь Аде – и ещё – она повернулась ко мне, доставая из шкафа какие-то бумаги – вот тебе журналы, заполни их, Ада всё знает, она покажет.

– Давай, иди уже – ехидству Маши не было предела.

Я вышел из учительской, повернул на право и направился за Адой, открывающую дверь, прямо рядом с лестницей.

Это был мой старый класс. Дело в том, что из-за маленького количества учеников, сами учителя ходили по классам, а не наоборот, как в больших школах. У каждого класса был свой кабинет, за которым они ухаживали.

Мы зашли в просторный кабинет с пастельно бирюзовыми стенами и мятными, приятными на вид занавесками. На шкафах, прижимающихся к стене стояло множество разных свисающих растений. Солнечный свет, отражаясь от парт немного слепил глаза. Учительский стол стоял на помосте, усиленный тёмным линолеумом.

Раскладывая журналы на карту перед учительским столом, я попытался завязать разговор:

– Давно тут работаешь?

– Год уже, веду литературу и русский язык – говорила она быстрыми и чёткими движениями, перекладывая бумаги. У неё были красивые тонкие нежные руки, руки снежной принцессы, на одной из них было красивое кольцо, с фиолетовым камнем.

– О, как ты и хотела – вскользь сказал я, глядя на её руки.

Она резко посмотрела на меня. Нет, она посмотрела в меня. Говорят, в синих глазах можно утонуть, а спасение утопающих дело самих утопающих.

– Ты помнишь?

– Ну как такое забыть, это же была твоя мечта.

Она улыбнулась, на лице появились милые ямочки.

– Так, смотри, вот этот листок…

Она начала объяснять мне заполнение ведомостей, журналов и т. п. Я молча слушал, иногда кивая или задавая вопросы.

Показав все, что мне нужно сделать, она встала и пошла к выходу.

– Ада?

– Да? – она остановилась в дверях, локоны пружинами ласкали её лицо.

– Как тебе замужняя жизнь? – весело улыбаясь спросил я.

Её лицо на мгновение стало серьёзным.

– Отлично – и она скрылась за дверью.

ГЛАВА 5 «КАЖДОМУ СВОЕ»

2 октября

На удивление я быстро втянулся в учебный план и подружился со всеми учениками. Конечно, мне не дали серьёзных предметов, так, ИЗО и музыка, но это не значит, что было легко.

Все расслабленно расположились в учительской на большой перемене: Анна Васильевна обсуждала с Агафьей Сидоровной сидя на диване какая в этом году уродилась зелень. Михаил Алексеевич сидел в кресле и читал книгу в кресле. Маша сидела за компьютерным столом, печатая что-то в телефоне. Я же сидел на диване справа от разговоров о зелени, разглядывая кабинет. Большой шкаф со стеклянными дверцами занимал одну четверть кабинета. Внутри него было множество папок чёрного и синего цвета. Одна полка была полностью занята аккуратно разложенными тетрадями – это была личная полка Агафьи Сидоровны, единственная, кто хранил тетради в учительской.

Неожиданно в комнату ворвалась напряженная Наталья Сергеевна со следующем заявлением:

– Так, в пятницу концерт ко дню учителя, время распределять обязанности, я не хочу, чтобы как в прошлом году всё оказалось на мне и Аге – она оглядела всех своих непрекословным взглядом.

– Ну неет – застонал Михаил Алексеевич, укрываясь за книгой – началось.

– Что началось то, вы же хотите получить надбавку за этот месяц? – энергично склонив голову на бок и подняв брови спросила она.

Всё закивали головами. Наталья Сергеевна открыла маленькую записную книжку, которая была у нее в руках, и смотря в неё распределяла задачи:

– Так, ежегодный конкурс осени я беру на себя – она подняла взгляд на наши лица в поисках одобрения, все с ней согласились.

– Она учувствует в нём каждый год – наклонившись, шепнул мне на ухо Михаил Алексеевич.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.