Сергей Овчинников
Доверяю жить

Глава 1. Гость

Время: ноль.

Табличка выглядела несуразно на срубленной из аккуратного кругляка избушке. Справедливости ради, несуразно здесь смотрелась уже сама избушка! Старый дачный посёлок, с трудом уцелевший от расширявшихся соседних райцентров. Где-то сохранились миниатюрные ветхие дачки – поблёскивали с утра мелкими стеклышками террасок в шелушавых переплетах. Но обступали уже повсеместно размашистые современные строения, изумлявшие технологическим совершенством и угадывающейся не менее размашистой ценой.

Избушка же, вольно или нет, выбивала деревенский мотив, а деревень здесь не знали отродясь. Казалось, дачи существовали всегда! Первый человек, появившийся в здешних благословенных краях, звался «дачник». В меру разумный, в меру расслабленный, вернее бесконечно стремящийся к вожделенному расслабленному состоянию, одолеваемый между тем непрерывными заботами, которые одновременно и приближали желанную цель, но и становились ежедневными препятствиями на пути к ней.

Вывеска, в этой атмосфере, только довершала вызов, брошенный местным обитателям. Вторжение суетного делового интереса в уютный мирок, утопающий в неге. Впрочем, коммерческий успех предприятия местных обитателей интересовал, судя по всему, мало. Беспокойств рубленый офис не доставлял. Посетители заезжали нечасто.

Человек, вышедший из авто, снял массивные темные очки и с полминуты изучал вывеску. Высокий, плотного телосложения, с застывшей маской суровой спокойной силы на немолодом лице. Глубокие залысины, короткая стрижка – вровень с такой же щетиной – почти вся седая – пара чернеющих островков напоминали об исходном оттенке.

По одежде его можно было бы принять за обитателя одной из облупившихся террасок. Однако, автомобиль величавой осанкой и глухой непроницаемостью стёкол утверждал принадлежность обладателя к иному сословию.

Он сунул очки в нагрудный карман светлой льняной сорочки и потянул на себя входную дверь. Однако, прежде, чем войти, он обернулся. Никто не увидел этого машинального движения, не встретился с быстрым и внимательным взглядом. Во всяком случае, ничто не нарушило звенящей тишины солнечного субботнего утра. И никто не нарушил.

– Добрый день, проходите пожалуйста! – Прозвучало из-за стойки дежурно, но вполне приветливо.

– Вот это да! – Гость, казалось, искренне удивлен. – Не ожидал! – Он театрально развёл руки в стороны и широко улыбнулся. Хоть и могло показаться, что зубы его при этом лязгнули.

– Моё имя Лариса, я – администратор. – Девушка изобразила смущение, выбившаяся светлая прядь пружинкой зацепилась за пушистые ресницы и коснулась ямочки на щеке. Наверное, всё-таки что-то щемящее посетитель в ту секунду испытал. Не мог ведь он остаться таким же собранным и невозмутимым, даже осознавая, что влажный блеск в глазах, смущённая улыбка, да вся эта свежесть не говорит о личном отношении – в конце концов, красотой можно просто любоваться, не претендуя и не ожидая перехода права собственности. Если Лариса и смутилась на самом деле, то не слишком. Возможно, выучка, а, быть может, она просто внимательно смотрела незнакомцу в глаза, взгляд которых не изменился, а остался цепким и изучающим.

– Как я могу к вам обращаться? – Лариса опередила посетителя, уже собиравшегося что-то спросить.

«Эдак чего доброго она меня выставит за дверь – не успею оглянуться» – пронеслось в голове у визитера.

– Для милых дам я бы предпочёл оставаться Игорем. – Продолжил он в той же неуклюжей манере.

– Я бы предпочла версию для деловых партнеров! – Лариса явно искала кратчайший путь избавиться от гостя, всё больше походящего на приближающуюся головную боль.

– В таком случае, Игорь Станиславович. – Улыбка немного сползла с одного края, так что в профиль слева лицо обрело жутковатый вид, и хорошо, что с этого ракурса его никто не наблюдал. Быть может, это и была настоящая версия для деловых партнеров. Недовольства, тем не менее, гость не выказывал.

– Как вы о нас узнали, Игорь Станиславович? – Администратор приготовилась записывать.

– Прочёл вывеску на вашей избушке. Как вас вообще сюда занесло?

– Рассматриваете варианты вложения свободных средств или просто полюбопытствовать зашли? – Лариса уверенно готовила клиента к отправке восвояси.

– Да скорее полюбопытствовать! – Он, не мигая, уставился на неё своими некогда ярко-голубыми глазами.

– Вот, пожалуйста, извольте ознакомиться с нашими продуктами! – Девушка протянула буклет с приколотой визиткой и сделала приглашающий жест в сторону кресел вокруг приземистого столика тёмного дерева с массивными ножками – под стать цилиндрованному бревну сруба. – Располагайтесь! Может быть кофе?

– Да, с удовольствием! С молоком, если можно! Без сахара!

Он немного развернул одно из кресел, устроился лицом к Ларисе и к входной двери одновременно и уставился в буклет.

Тихонько тренькнул телефон.

– Конфидо инвест, добрый день! – Лариса распахнула свою безупречную улыбку. Улыбка была адресована звонящему, который увидеть её не мог – разве что исподволь почувствовать. Зато присутствующие – сейчас, правда, всего один – могли вволю насладиться. – Арам Герасимович, здравствуйте! – Улыбка общего пользования сменилась личной, Лариса перевела взгляд куда-то вглубь себя, голос увлажнился и обрёл трогательную шероховатость.

Не отрываясь от разговора, она принесла кофе и молоко.

Увлеченный буклетом гость бросил быстрый внимательный взгляд и вернулся к чтению. Наверное, он ещё раз на секунду пожалел, что не входит в число клиентов этой странной компании, и при разговоре с ним голос чудесной девушки не меняется столь опьяняющим образом. Возможно, о том же думали многие. Если многими вообще когда-либо измерялось число здешних посетителей.

– Максима нет – он на… – Она посмотрела на посетителя и запнулась. – Не знаю. На следующей неделе собирался к вам. Спасибо, вы меня разыгрываете. – Она будто и в правду смутилась. – Спасибо. Всего вам хорошего! – Лариса положила трубку. Смущенная улыбка спряталась в уголках губ и растворилась в обычном выражении всё ещё очень приятного лица. Взгляд из глубин вынырнул на поверхность и тоже стал обычным, обещающим, но уже немного.

– Вот интересно, – гость поставил пустую чашку на коренастый стол, – доходность-то так себе! Неужели ваших клиентов это устраивает?

– Совершенно с вами согласна! – У Ларисы, несомненно, была пятерка по работе с возражениями, хотя в этот раз ей, вероятно, и не очень хотелось в чём-то убеждать посетителя.

– Наши продукты, – она продолжила со вполне искренним энтузиазмом, – как вы справедливо заметили, действительно все без исключения консервативные. Другими словами, они предполагают относительно невысокий уровень доходности при таком же низком уровне риска. Такова в целом наша концепция. Мы позиционируемся на инвесторов, ставящих цели сбережения средств в первую и, зачастую, единственную очередь!

– Вот это здорово! Уже никто не собирается зарабатывать? Да, по ходу, эти парни столько нагребли… Послушайте, где вы их берете?

– Со многими клиентами владельца связывают давние партнерские и дружеские отношения. Я надеюсь, вопрос риторический?

– Вот как раз нет, но вы же не скажете. – Он погрозил Ларисе пальцем. – Так-то вопросов у меня много!

– Конечно, для этого я здесь! – Лариса поджала губы. Гость начинал напрягать.

– Лохи не мамонты, значит, – Он накрыл буклет широкой ладонью, – ваша компания присаживается на мои счета. Доверенность на это, ак-цепт (прочитал из буклета по слогам) на то! Это как вообще? Ваш драгоценный клиент, – он кивнул на телефон, – Герасим-на-всё-согласен или от просто от лишних избавляетесь? – Он приложил пятерню к груди и снова изобразил улыбку. – Типа меня.

– Игорь Станиславович, неужели я дала вам повод усомниться в этичности нашего подхода? Согласна, модель не совсем обычна, но да, мы так работаем со всеми без исключения клиентами. Мы не встаём посредником между вами и финансовым рынком. Мы действуем от вашего имени! От вашего имени мы используем весь арсенал инструментов, которые щедро предлагает рынок, с той долей профессионализма, которую можем предложить вам мы!

– Хм, типа мы и только мы. Не под фонограмму поёте? «Доверие плюс», значит?

– Название продуктовой линейки отражает суть наших взаимоотношений с клиентами. – Лариса уверенно пропускала колкости, а текст она действительно знала наизусть и иногда даже этим гордилась.

– Я бы о сути директора вашего поспрошал. Он же тут эта, владелец? – Игорь Станиславович смотрел на Ларису с кротостью примерного ученика, просящего о дополнительных занятиях.

– Да, безусловно, он же и собственник, только Максима Валерьевича сейчас нет, к сожалению.

– Так он это, придёт?

– Сейчас попробую уточнить. – И Лариса набрала номер.

Глава 2. На бегу

Время: ноль.

В принципе, у нее, наверное, могло быть любое имя… Мда, ну только не Наташа!

Телефон зазвонил, когда я одолел первые пять километров. Впереди было ещё, по меньшей мере, десять – ну или как пойдёт. Останавливаться нельзя – вся тренировка насмарку. Сначала я вообще хотел сбросить звонок. Лариса бы поняла правильно и не стала бы перезванивать. Но что-то заставило меня поступить иначе.

– Да, Ларис! – Джаз в наушниках отключился, и я приготовился выслушать, что там срочного могло произойти в нашем «беспокойном» офисе.

– Максим Валерьевич, простите, что отвлекаю – у нас посетитель. Я считаю, вам имеет смысл с ним поговорить самому.

Формула донесения означает, что избавиться от гостя у Ларисы не получилось и у меня, очевидно, тоже займёт продолжительное время.

«Тебе волю дай – всех отправишь по схеме!» а вслух спросил:

– От кого он?

– Игорь Станиславович обратился к нам по наружной рекламе.

«Неужели опять какой-то общественник из посёлка. Вроде всем уже калитки поправили.»

Почему я в тот момент не отказался? Хотя, что я мог изменить?

Ах да! Я как раз добежал пятый километр. Наступил момент первой эйфории. Один мой приятель – автомеханик и такой же бегун-любитель, говорит: «До пяти километров я бегу будто на трёх цилиндрах! Тяжело и все время кажется будто что-то не так – то ли не восстановился, то ли кроссовки плохо зашнуровал. Но на пяти километрах, старик, словно открывается ещё три волшебных горшочка, и на этом V6 (показывает два пальца) я весь такой бронзовый и мускулистый уверенно вколачиваю свои стёртые кроссы в пыль асфальта, в грунт, в траву, набираю темп – могу хоть сутки напролёт бежать». Вот и у меня на пятёрке похожий приход наступает. Наступил, значит, и в тот день.

– Ну-ка передай, – говорю, – ему трубочку! Пообщаемся!

Трубка, видимо, переходит к посетителю, потому что Лариса освободившимися пальчиками уже строчит мне сообщение – я вижу это на экране телефона.

– Максим Валерьевич, простите, что отвлекаю от спортивных упражнений. – Вполне нейтрально звучит на другом конце. Он повторяет за Ларисой, выделяя голосом «от спортивных упражнений»

И тут же прилетает от Ларисы:

«Пришёл какой-то левый, седая грядка, взгляд колючий. Говорит: «вывеску прочёл». Типа на своём бронированном Гелике мимо по посёлку ехал. Сел, как охранник, дверь пасёт. Чуть тревожную не нажала.» И немного позже: «Я ему не говорила, что Вы бегаете!»

– Здравствуйте, Игорь Станиславович! – Бодро приветствую, как старого знакомого. – Вы не отвлекаете – клиенты превыше всего! – И я немного наращиваю темп.

– Ну я ещё им не стал. Заинтересовало ваше «Доверие плюс». Пытаюсь на себя примерить. Как это работает с новыми клиентами? Бывают же у вас новые клиенты? – Он нажал на слово «новые».

– Игорь Станиславович, вы смотрите в самый корень, так сказать, в самую суть! Доверие – это наш плюс! Причём самый неоспоримый! Новые клиенты, говорите? Да, вы знаете, случаются и новые! Попробую объяснить. – Текст я ведь тоже знаю на зубок. Дыхание слегка сбивается и мне требуется несколько продолжительных вдохов-выдохов, чтобы выровнять. «Да, надо с ним покороче».

– Уж объясните!

– Видите ли, Игорь Станиславович, доверие лежит в основе работы любой инвест-компании, хедж-фонда и подобных бизнесов – если не вообще всех! Клиенту необходимо доверять тому, кто управляет его капиталом!

– Да, доверять-то можно по-разному. – «Доверять» у него выходило как-то неровно.

– Верно! Но что происходит в общем случае? Вы размещаете, например, на брокерском счёте некую согласованную сумму и заключаете договор доверительного управления.

– Так, допустим. – Он нетерпеливо буркнул.

– Далее получаете отчеты от управляющего и видите, например, что сумма-то почти не меняется. Все телодвижения – акции, фьючерсы, валюта – туда, сюда – плюса нет! Но положенный процент комиссии за управление портфелем исправно списывается. Станете вы доверять такому управляющему?

– Ну, если в рамках договора… Могу и другого же нанять!

– Конечно, но ведь и другой будет делать ровно то же самое, быть может, с большим успехом. А если с меньшим? Ведь ситуация, когда сумма не увеличивается, ещё не так плоха! Если сумма будет снижаться, как вы думаете, чьи будут риски?

В трубке молчали

– Правильно! Потеряете опять вы! Казино же не проигрывает, так? – Я провоцировал, но это было необходимо!

– Продолжайте…

– Нравится вам такое доверие вообще? Мне, если честно, оно жутко несимпатично и знаете почему?

Опять молчание.

– Это не доверие вовсе! – я достиг предельного темпа, дорога пошла вниз, и скорость возросла ещё.

Он хмыкнул.

– Как же это называть?

– Решите сами! По отношению к настоящему доверию это своего рода контрафакт! То есть, внешне очень похоже, но на деле толку от него – ноль! – Дыхание начинало срываться.

– А вы, значит, предлагаете оригинальную вещицу?

– Игорь Станиславович, а что по-вашему вообще доверие? Как бы вы определили? Только не подглядывайте в Википедию! – Я хохотнул – на бегу это довольно забавно прозвучало.

– Ну если слишком не разводить, а по нашему предмету… – Он соображал или гуглил. – Доверие – это, типа, ожидание, что управляющий не лох и не кидальщик – не просрет, а преумножит.

– По-моему, вы всё-таки подглядывали – ну да ладно. – Я опять позволил себе усмехнуться – хотелось слегка вывести его из себя. – Таким образом, Игорь Станиславович, в рассмотренных примерах доверие в вашем определении будет представлять продукт одноразовый. Оно будет «работать» пока «всё хорошо». А как только что-то пойдёт не так, доверие сменится недоверием, то есть ожиданием не преумножения, а приуменьшения или, не дай бог, разорения! В последнем случае комиссия управляющего уже из разряда крайне мерзкого цинизма! Я бы не заикался о доверии после таких взаиморасчётов! – Тут я совсем выдохся, но обороты не сбавлял.

– Так, ладно понял, – он нетерпеливо спрямлял мою витиеватую траекторию, – вы что-то революционное изобрели?

– Судить вам, безусловно! Комиссии за управление капиталом у нас нет! И это не единственный кирпичик в фундаменте доверия к нам!

– На чём же зарабатываете?

– Используя ваш термин, на преумножении! Комиссия исчисляется от суммы полученного дохода за период.

– Может вы ещё и потери компенсируете? – теперь он усмехался.

– У нас нет потерь! Не бывает! – Я довольно жестко, даже нервно отрезал.

– «Не бывает», видимо, означает, что не было до сих пор. – Кем угодно, но глупым его точно нельзя было назвать. – Однако, с каждой успешной сделкой вероятность потери неизбежно растёт.

– В части возможных убытков модель такая: мы заключаем с каждым из клиентов своего рода предпринимательское соглашение – в нём фиксируем пропорцию, в соответствие с которой будем делить убытки и прибыль. Обычно мы используем единую пропорцию для того и другого, но варианты возможны.

– Не может быть! – Наконец-то мне удалось его впечатлить.

– Кроме этого, Лариса вам, должно быть, буклет наш давала ознакомиться?

– Да уж!

– Обратили внимание, преобладают депозиты, госдолг. Банки тоже довольно жестко отбираем: ни по одному клиентскому депозиту ни разу не было отозванной лицензии и прочих нулевых вариантов. Вот вкратце подход к доверию у нас такой. Ответственность должна быть неотъемлемой составляющей.

– Ну если всё так, вопросов нет. – Он как-то быстро терял интерес.

– Ну что тут можно добавить? Мы с доверием работаем давно и нежно! Костяк клиентов сформировался задолго до создания собственно компании. Те отношения и ситуации, в которых это наше исходное доверие выковывалось, я бы не пожелал пережить никому. Да и сам повторить не рискнул бы!

– Тогда работать вам со своим костяком! Ну и с теми, кто случайно забрёл и готов рискнуть. Но вряд ли их такая доходность завлечет.

– Не торопитесь! – Я заметил, что темп слегка снизился и поднажал. – У доверия настоящего помимо ответственности мы обнаружили ещё одно крайне полезное свойство.

– Интригуете! – Он вроде продолжал вяло интересоваться, мне всё сильнее хотелось попрощаться – надо было ставить точку.

– Оказалось, что его можно передавать. Буквально из рук в руки. Не из всяких рук, само собой! Но, учитывая «особые» отношения с костяком… Я ещё помню те времена, когда за плохую рекомендацию можно было лишиться собственного кредита доверия автоматом… Он меня перебил, усмехаясь:

– Ага, в режиме автоматического огня?

Шутка застала меня врасплох – что-то смутное и тревожное заворочалось. Я сбавил ход, но не остановился.

– Хм, веселенький каламбур, я бы так не выразился.

– Я тоже всегда предпочитал одиночные! – Продолжаем острить, значит. – Я ведь тоже по рекомендации. От Гены «Седого». Входит он в костяк ваших клиентов?

В этот момент я бы уже остановился, как вкопанный, но ноги продолжали по инерции молотить обочину.

– Игорь Станиславович, ну надо было сразу сказать! Есть у вас ещё полчаса? – Будто отдернули старую пыльную занавеску, а за ней… Сердце бешено колотилось, и бег был абсолютно ни при чём!

– Пожалуй. – Тон его не переменился.

– Я сейчас подъеду. – А сам уже нёсся что было жару домой за машиной!

Глава 3. Офис

Время: минус пять лет или около того.

Первый шаг в недалекое прошлое, где читателю приоткрывается история взаимоотношений героя и его сомнительного покровителя

Этот разговор состоялся несколько лет назад. Гена позвал на обед. Седина давно утратила уникальность, чтобы оставаться говорящим прозвищем, но только не для Гены. Его серебристое каре смотрелось и звучало до сих пор. Подобный авторитет, конечно, страха нагонял, но в иных ситуациях оставался незаменим.

Много лет я сюда возил и возил. Думал, это не закончится. Хотя нет, я знал, что рано или поздно закрою. Сегодня вот не привёз ничего.

Ресторан оставался прежним. Давно неактуальная отделка деревянными и кожаными панелями, тусклое освещение. Владельцев на моей только памяти сменилось несколько. Не уверен, можно ли их называть владельцами. Хотя, кого вообще в нашем отечестве назвать полноправным хозяином? У помещения тоже был номинальный собственник – нарядно одетый толстячок с маленькой собачкой на длинном поводке – вроде из театральной среды – режиссер, то ли худрук или билетный спекулянт. Я видел его раз или два – он не менялся, как и отделка. Концепцию настоящий владелец не давал обновлять, но ремонтировали регулярно. Седого, видимо, толстячок тоже всем устраивал. Весь его облик мягко утверждал, что он никому не в состоянии даже в мыслях причинить какое-то неудобство.

– Макс, тебе надо офис взять. Мы с ребятами потолковали. Бизнес нужно расширять. Мы никуда не денемся, но тебе расти надо. – Он аккуратно отпиливал и отправлял в рот темно-красные на срезе куски огромного Тибона.

– Геннадий Викторович, – я напрягся – сочащийся кровью стейк у него на тарелке казался мне то роковым предостережением, то печальным приговором, – мне показалось или я уловил вашу заинтересованность в развитии проекта, который я пока считал своим?

– Макс! – Он положил приборы. – Ты меня неправильно услышал. Совсем! Это твой бизнес, твоё развитие! Ты ничего не должен! Вопрос закрыт! Хватит быть заложником старых раскладов!

– А смысл-то какой в офисе? – Меня немного отпустило. – Вряд ли с улицы кто зайдёт с чемоданчиком.

– Зачем – мы тебе будем отправлять виайпи партнеров – уж не подведи! – Он улыбнулся краем рта, не переставая жевать. Я подобрался и, молча, кивнул.

«Хватит быть заложником, значит, твой бизнес, клиентов отправлять. Знаем уже, видели. Тоже тойтерьера пора заводить».

Глава 3. Первая встреча

Время: ноль.

Мы возвращаемся в день сегодняшний, где застаем неожиданную встречу нашего героя с таинственным гостем

Дома я оказался – и десяти минут не прошло. Кинул в багажник Туарега сумку, собранную много лет назад. Собрал-то давно, но столько уже передумал. Задние сиденья были сложены, опилки и прочий мусор напоминал о дачных выходных. Прибираться времени нет – оставил, как есть.

До поселка Седого, где и взяли в итоге офис, т. е. поставили сруб, рукой подать – по грунтовке через лесочек, потом немного асфальта, площадка перед магазином, и метрах в ста наша с Ларисой избушка. Хотел бросить машину у магазина и аккуратно подойти – по времени выходило минут пятнадцать против объявленных тридцати, но не доехал.

На выезде из лесочка ступенькой начинался асфальт – пришлось сбросить почти до нуля. Глаз ухватил вспорхнувшую птицу, словно в рапиде размашисто расправлявшую крылья на взлет. В кустах слева что-то мелькнуло, и плечо обожгло. Успеваю увидеть боковое стекло, побелевшее сеточкой трещин, с аккуратным отверстием посреди и валюсь на правый бок.

…Панорамная камера в переднем бампере бесстрастно транслирует идеальный пейзажный кадр. Селектор коробки в положении «Драйв», машина стоит на выезде из перелеска, упёршись вывернутыми колесами в край асфальта. Дорога уходит направо – к нашей офисной избушке. А прямо лес продолжается, деревья почти подступают к дороге, оставляя небольшой просвет от старой заросшей просеки прямо по курсу. Ну а из левого верхнего угла кадра, оживляя застывшую композицию, ко мне идёт человек. Светлая рубашка навыпуск с коротким рукавом. Седой ёжик волос. Теперь, кажется, я точно знаю, что не боюсь седины. Я её ненавижу! На плечо лихо закинуто ружьё. Вылитый герой какого-то спагетти-вестерна. В исполнении… Ммм… Ли Ван Клифа или Элли Волаха. М-да, если бы не оптика на винтовке. Звуков не слышно, но, похоже, даже насвистывает. Валерка любил этот фильм, гад!

Ирония не спасает – время против меня. Интересно есть хоть что-то или кто-то за? Пульс бешено колотится, лицо горит. Я подтягиваю поближе к себе сумку из багажника, отчаянно осознавая тщетность.

Второго я узнаю’ сразу. Когда первый уже почти достигает центра экрана, тот выходит из леса левее просеки и оказывается у первого за спиной. После тех событий я бы ни за что не поверил, что обрадуюсь его появлению. Я давно привык испытывать к нему лишь одно из немногих, доступных мне с той поры чувств. И это никак не любовь, хоть и говорят, что они близки.

Виталик командует по-армейски:

– Стой! Оружие на землю! – И наводит на него что-то длинноствольное – не разглядеть.

В ответ – выстрел. Я вижу дернувшуюся руку стрелка. Винтовка так и остается на плече – не понять, из чего тот пальнул. Виталика тоже не видно – даже движения в том месте, где он до этого стоял. Стрелок же при этом перемещается в самый центр кадра, и я решаюсь. Взглянув с сожалением на сумку с боеприпасами, я подтягиваю под себя затёкшую ногу. А что мне ещё остаётся? И жму педаль акселератора до самого пола, через – мать его – кик-даун – в самый коврик, в дачные опилки и стружку. Запоздалым движением левой выравниваю колеса. Внедорожник бросается вперёд, бодая не успевшего ни выстрелить, ни убраться пешехода. Тот всё же чудом группируется и отлетает куда-то вбок. Винтовка неуклюже кувыркается в лобовое стекло, пуская пару расходящихся трещин, и грохочет по крыше. Туарег врывается на старую просеку.

Глава 5. С начала. Валера

Время: минус двадцать лет.

Здесь мы делаем самый широкий шаг в прошлое, чтобы подсмотреть, как всё начиналось.

Когда-то у меня был банк. Банк мне отвалился неожиданно. Сокурсник забрал за долги и предложил долю только за то, что я его поставлю на ноги. Впрочем, на ноги поставил он его сам. Требовалось «всего-навсего» погасить совсем плохие кредиты и докинуть деньжат в резервы по не самым плохим. Ну и дальше работать и не косячить. Это уже было с меня, и я это умел.

Банк был небольшой, но всё необходимое имелось и даже сверх того.

Это сегодня клиента можно встречать, не выходя из интернета, и важнее иметь борзый сайт, а то и страничку в соцсети. Тогда и интернет был не тот, да и банки другие. Некоторые и вовсе банками только прикидывались, готовые сняться со всем барахлом и наиболее ценными сотрудниками, как только получат непривычно большой вклад. Но мой был не из тех! Точнее – наш.

Валера, мой сокурсник по вполне техническому ВУЗу, а теперь старший партнер, являл собой образец скороспелого предпринимателя первой волны – ну или второй. По крайней мере, более головокружительных примеров у меня тогда перед глазами не было.

Хотя многие, как и он, ещё во время учёбы начинали чем-то торговать – уходили, даже не защитившись. Однако, яркого продолжения я ни за кем не помню. Валера стоял особняком.

Да он и был им – престижным особняком среди типовой застройки.

Он как-то довольно быстро понял простую истину, что каким бы значительным капиталом ты ни располагал – а значит и возможностями – всегда найдётся чуть больший – из соседней весовой категории. Да, и ему при этом удавалось находить таких партнеров.

В абсолютную категорию он не стремился, да и хлопотно это было организационно. А из «соседней» – полутяжелой – он успешно привлекал, ну или вернее – сам привлекался. С кем – на одну сделку, с кем – на подольше. Тогда специализация в тренде не стояла. Все занимались всем! Но у Валеры своя была! Сегодня его можно было бы назвать талантливым проектным менеджером. Наверное, слишком общая характеристика, да и к любому успешному предпринимателю применима. Возможно! Мне же, человеку не предпринимательского склада вовсе, это всегда казалось сродни космической фантастике. Да и до сих пор кажется!

Валерка же мог сегодня, скажем, встретиться с совершенно незнакомыми людьми, например, по рекомендации. Посидели, значит, потрещали о том, о сём, пару тем интересных вскользь зацепили. Разошлись, а на завтра или через день Валера к ним же с той же темой, что обсуждали, но уже разложенной по полкам, с примерным бюджетом, конкретными персонажами, кого нанять, кого в долю позвать, и вполне рабочей схемой организации производства. Бери и делай, одним словом. Хотя нет, производственных тем тогда не густо было, торговые в основном. Но и, тем не менее – известен стал благодаря своим качествам.

Помню даже, зампред банка, в котором я начинал перед дипломом, прослышал о том, что я знаком с «самим» Валерой. Сначала мы долго «пили кофе» с начальником службы безопасности. Кофе, конечно, растворимый, а у меня какой выбор – вызвали, да я и не разбирался тогда особенно! До того памятного дня и представить не мог, что способен столько подробностей вспомнить из детства, про родителей, друзей. Контрразведчиков тоже, наверное, бывших не водится, а может растворимым был не только кофе. Ну а после мне доверили организовать нашему зампреду встречу с Валерой.

Вообще волнительно всё это было – с безопасником сначала, потом с начальством. Я в глубине души надеялся, что повысят, грешным делом – меня самого или хотя бы зарплату. Правда, потом все-таки случилось и довольно стремительно. Из рядового аналитика я сперва стал старшим, а потом резко замом руководителя кредитного (правда уже в другом банке). Своему могущественному другу похвастался в первую очередь, а он возьми да и скажи:

– Ну правильно, Макс! Я же за тебя замолвил, когда с вашим парторгом тёрли. – Тот действительно был из бывших партработников, даже в ВПШ, говорят, преподавал.

Соврал или нет – не знаю. Даже если и так, вряд ли это на мой карьерный взлет повлияло. Мне скорее кажется, что беседа с безопасником сыграла. Показалось мне тогда, что я своими откровениями о детстве чуть не отеческие чувства у него разбередил. Хотя мог с профессионализмом спутать. Мои-то чувства точно разыгрались – даже родителей съездил навестить тогда.

Ну, мы отвлеклись. Так вот, про Валерку, а то на себя переключился, любимого, ну конечно. Да, второй, а быть может и первой, составляющей его успешности – ох, витиевато начал…

Короче, Валерка был нежадный! Он всегда делился! Не только деньгами и не столько! Его вообще нельзя было назвать очень богатым. Все его капиталы, как правило, «работали» – ну и не всегда выгорало, случалось и наоборот. Мда! Какой-то тост памяти друга выходит. Главное, чем готов был делиться мой друг – то, что всегда ценилось дорого. За что грызутся спецслужбы крупнейших и поменьше держав! Что самостоятельно можно постигать годами и помереть в шаге от цели! Технологии! Он, неистощимый источник этих управленческих, организационных know-how, распространял их с щедростью проповедника! Статьи и книги не писал, хотя мог бы, не любил он писать. О многих его бизнес-схемах я знал такие подробности, что будь я чуть менее трусоват… Мне бы даже не пришлось ничего додумывать – только повторять, адаптировать, внедрять. Вот, а потом «друг оказался вдруг»…

Глава 6. Актив

Время: минус двадцать лет

Май. Всё-таки здорово Валерка «подгадал» с этим банком. Весна наполняла оптимизмом и сама по себе. А тут такой подарок. Голова у меня кружилась, понятно, не только от весенних запахов. В Москве всюду расчехлялись открытые веранды кафе. Так что букет ароматов обогащался и гастрономически. Впрочем, для меня в тот момент кругом чудился запах денег. Всё равнялось только ему. Я даже стыдился и не говорил никому. «В самом деле, что за меркантильность такая?»

Лёшке только отметили два года. Я до сих пор, глядя на Свету не мог поверить, что мы вместе. И уже это время можно измерять годами. Годами нашего Лёшки. Май начался жарко. Зазеленело ещё в конце апреля. Из разговора с родителями:

– Максюш, картошку-то посадили? Этот год, он… Ранняя весна – надо бы уже.

– Мам, ну какая картошка?! Картошка на рыке у нас растет или в супермаркете, но там уже в пакетах. Можем вам посылочку собрать.

– Ладно-ладно, – ворчала мать, – мы на вашу долю засадили – вдруг…

При увольнении получил небольшой парашютик и поменял наконец авто. Федя Вешкин, мой бывший коллега аналитик, получил мою старую но бодрую Тойоту с широким жестом рассчитаться «как сможет сам, но слишком не тянуть». Федор был счастлив до безумия, разве что поклоны мне не бил. Он вообще считал Тойоту вечным двигателем каким-то, но до этого передвигался исключительно на городском и пешком. Мечта свершилась настолько неожиданно, что у него вдруг не осталось больше ничего, что пожелать. Он сам мне признавался, ей богу! Его вишлист оборвался внезапно – машина там стояла на каком-то отодвинутом в дальний космос месте. Так что, когда она свалилась ему на голову, все предыдущие пункты настолько потеряли в цене – он о них уже и не вспоминал, одним словом

Ну а я взял почти нового Ягуара. Сделал шаг в свой «космос». Я тогда считал, что это уже некий промежуточный этап от массового рынка к штучным суперкарам. Ладно, я тогда много чего считал по-другому. Статус тогда для меня ещё не превратился в пустой звук. Часы с правильными буквами, авто, одежда уверенных в себе марок. Хотя, как и многие, наверное, стремился нехватку уверенности позаимствовать у намоленных атрибутов.

И в первую свою поездку на новом автомобиле думал я, как ни странно, о Феде. Довольно цинично думал о нем, как о точке отсчёта. Начинали-то мы с ним вместе и едва ли не одновременно. Он возможно даже раньше меня пришел. Только я теперь увольнялся с позиции руководителя кредитного отдела, а он так и остался аналитиком, правда, теперь старшим. Мы с ним практически синхронно переходили из банка в банк. Я его, понятно, за собой подтягивал за лучшей долей. Не из альтруизма конечно. Просто, его цифрам я мог доверять. А то много я успел повидать горе-аналитиков. Иной раз человек чуть не наизусть все формулы знает, может любую выкладку на калькуляторе проверит. А что за цифрами реальные данные стоят – производственные, маркетинговые и т. п. – в толк взять не может. Что не все покрывается четырьмя арифметическими действиями. Даже если их и не четыре ты уже научился использовать. Упирается в свои формулы доктор арифметических наук. Федя был не такой. У Фели мозг работал – позавидовать. Но карьеру он делать не хотел. Не знаю – предполагаю. Слово-то какое «точка отсчёта». Впрочем, это на нашем насекомом уровне видны отличия одного от другого. А так, по большому счету, я и сам сойду за вполне неподвижную точку. У каждого, кому это важно, есть своя точка отсчёта, свой Федя Вешкин. Я вполне могу быть такой же нулевой вешкой для какого-то Валеры, например, который на другой скорости. И он бы мог как я, но не усидеть ему – скучно. Ну а мне так надёжнее.

Банк у нас с Валерой получился бодрый, уютный – жаль, ненадолго! Здание с охранной грамотой ЮНЕСКО в собственности – тогда это казалось неимоверно круто.

– Если бы не особнячок, не согласился бы! – Откровенничал мой благодетель. – Знал бы ты, сколько я им дебиторки простил за эти отступные.

Как уже говорил, имелось всё. Охрана с бывшим предпенсионным гэбэшником во главе – поставили первым делом. Тот безопасник, кстати, что меня, ещё аналитика, расспрашивал под кофеёк, порекомендовал сослуживца. Кассовый зал на два окна, бронированных-перебронированных.

Входная группа – двойная, с плавно и стремительно отъезжающими гидравлическими створками, волшебно изогнутыми, толстенного прозрачного стекловолокна. Окно охранника между ними. Это оставили. Гордость прежнего владельца – вывезли, рассказывал, из какого-то депозитария то ли в Германии, то ли в Бельгии. Элитный секонд-хенд.

Гаврилыч, наш директор по безопасности, когда инструктировал новобранцев, неизменно шутил, что, дескать, существует техническая возможность между створками создавать довольно высокий вакуум – не космический, но достаточный, чтобы посетитель назвал реальную цель визита.

Был кредитный отдел, безусловно. Ну и кредитный комитет, конечно. В него кроме нас с Валерой входила – да как входила – вплывала – Алла Константиновна – прекрасная и недоступная глава кредитного. Супруг её трудился по слухам чуть ли не в ЦБ, но на какой-то невысокой должности. Однако, что-то мог порешать. Аллу Константиновну ценили, одним словом.

Валютный отдел – а как же! Депозитарий – будь он неладен! Это всё Валера, конечно! «Нам необходимо привлекать риэлторов» Впрочем, ячейки сделали до нас, отказываться от неплохой комиссии глупо! Квартиры улетали, как беляши на центральном вокзале Казани, откуда был родом мой друг! А улетали ещё и офисы, склады – много чего! Крыша, конечно, тоже имелась. Так мы с Геной-Седым и познакомились. Валера нас познакомил.

Да, Гаврилыч в кредитный комитет у нас тоже приглашался, но по каждому заёмщику он обычно столько скелетов раскапывал, что мы поначалу за сердце хватались, ну а потом попривыкли – деньги-то надо выдавать.

Ресепшн – да, тоже, а как без него. Там у нас менялись Наташи – уже ни одной не помню. Опять Валерина технологическая придумка!

– На ресепшн, – говорит, – пусть будет Наташа. А что? Имя распространенное! Всё равно ведь клиенты будут клеить, да и девчонки замуж не прочь поскорей. Так что внешность должна быть безупречной. Но придется смириться, материал расходный! Надо держать одноимённый кадровый резерв!

Да, от иных его «технологий» мне до сих пор не по себе!

Мне всегда было интересно, как так получилось, что жизнь нас в один узел завязала. Я из маленькой деревни в Вологодской области. Валерка из Казани. Но это же не так важно – кто откуда. Светка вон вообще коренная москвичка, а её как приложило крепко. Учился-то я не хуже его. Может даже лучше. Для меня вся школьная программа (ну а потом и институтская) была как на ладони. Как разлинованная тетрадка. В каждой клеточке по определённому правилу должно быть заполнено. Урок должен быть пройден, то есть выучен. Иначе никак! И тогда в итоге все эти данные сложатся в некий магический ключ от всех проблем.

Валера же был готов ту тетрадку заполнять в той лишь мере, в какой видел её дальнейшее применение с пользой для себя. Никакой армейский порядок средней школы не вытравил у него этого самоцентризма. Ну в школе ещё ладно – дальше больше. За каждым учебным контекстом он видел схему. И, если в этой схеме он не находил места для себя, либо находил, но оно (место) его не устраивало – такой предмет переставал его интересовать очень быстро.

Что меня всегда удивляло, он интересовался, например, такой скучищей, как история КПСС. Мы на нее приходили отдохнуть, а то и поспать. Задвигали вообще, чего уж, непрофильный предмет. Валера же мало не пропускал, готовился, доклады делал, задавал какие-то вопросы, никому не понятные. Я поначалу решил, что его интересует Ленка. Елена Константиновна, то есть, историчка, едва ли на несколько лет старше нас – студентов. Сама после какого-то провинциального универа устроилась в столичный ВУЗ. Чуть полноватая, всегда в длинных старомодных платьях, но с такой обворожительной улыбкой, что окупала все недостатки фигуры и одежды.

– Толста, но если улыбнётся, вполне вдувабельна. – Говорил наш секс символ потока Жора Ломидзе.

А Валера уже на первом курсе Ленку таки куда-то приглашал, и их видели. Я даже между делом поинтересовался истинными причинами тяги к истории партии. То есть, это конечно же сарказм. Я никак не ожидал продолжения разговора про историю.

Он мне ответил по-простому. Сперва терпеливо слушал, пока я сформулирую свой вопрос, словно препод отсталого студента. А потом выдал:

– Ты вообще представляешь, что эта кодла замутила? Тебе не интересно, как им это удалось? Какого, сука, уровня нужна была организация, чтобы пол Европы раком поставить?

Я помню, что ничего не ответил, промычал только что-то. А Валера уже разогнался

– То, что в учебниках написано, даты там точные – всяко-разно – никакой ценности не представляет. Мне изнанка интересна. Чем эти краснопёрые взяли. А у Ленки целая династия историков. Много первоисточников всяких, переписок.

– Ну и что? Разгадал тайну, мальчиша-кибальчиша?

Валера поморщился:

– Ну несколько вещей. База теоретическая, конечно, мощная – надо же было так Ильича разозлить. Но главное, думаю, мотивация. Наверное, даже религия. Или секта! До сих пор же мавзолей не тронули. Сколько лет уже, значит, тяга херачит!

Так-то у широких масс с интеллектом было всё очень плохо. Да и с образованием… Ликбез – это уже позже. Управлять таким народцем – много ума не надо. Или правильно говорить «угнетать». Обратить его в свою веру – это уже посложнее. Справились.

– Тоже интересно тебе, как? – Я, признаться, был в некотором шоке. В моей разлинованной тетрадке ещё правильные термины не выцвели тогда. Понятно, что время было уже переломное – комсомольские взносы сдавать перестали. Но партию назвать кодлой у меня и тогда язык бы не повернулся.

– Мне – очень! Я пока одно понял. Вся эта революционная пропаганда ничего бы не стоила, если бы они сами не верили. А они верили. Для многих Ильич был вместо бога. Не, круче бога. Потому что живой и рядом. Религиозность у людей тогда была очень высокая. Потому и в мавзолей его положили. Сейчас бы такого урожая большевики уже не собрали. Перестали люди верить. Не все. Но в массе перестали. – Тут он замолчал на секунду, повернулся ко мне, заглянул в глаза. – Ты бы хотел так?

– В смысле? В мавзолее? – Я чуть не подпрыгнул.

– Ну это как повезёт. – Он состроил что-то снисходительно, досадуя, видимо, на мою недогадливость. – Я про влияние. Вот примерно также влиять на людей. Пусть не в масштабе страны или континента. Мне достаточно, – он оглянулся, – хотя бы нашей группы или потока, если амбициозно подходить.

Помню, я тогда ничего не сказал. Мне казалось это чем-то абсолютно не релевантным. Да, точно. Это слово меня тогда захватило. Я им пользовался, как универсальным камертоном «свой-чужой». Технологии влияния казались мне тогда не релевантными моему мироощущению. А сейчас? Что-нибудь изменилось?

Глава 7. К родителям

Время: минус двадцать пять. Сентябрь.

Про поездку эту можно было бы и совсем ничего не говорить, но как-то тянет. Что-то меня отделяет сейчас от того меня, другого. В чём другого? Ну какого-то прежнего, что ли. Хоть я и вырвался к тому моменту из родительского дома уже довольно давно, я практически остался на той же социальной ступеньке. С Федей мы как раз сидели за соседними столами – чуть было не написал: партами. Да это была всё та же точка отсчёта, и поездка к самым родным моим людям лишний раз меня в этом убедила. Да, странно. Самые родные и при этом больше всего на свете тогда я хотел оторваться от них – наверное даже не от них, а от этого уровня жизни, ограниченного в возможностях, да во всём. А они всего лишь символизировали собой… Да, пожалуй, слишком ярко символизировали.

Мама моя была тихой подвижницей. Единственная дочь своих родителей – простых инженеров из небольшого городка за колючей проволокой. Заречный или Заозёрный – я в нём ни разу не был – мать не хотела туда ездить. Дед с бабкой приезжали, но я не помню их – умерли рано, и поговаривали, что там как-то нехорошо – то ли радиация, то ли химия. Родилась мама в эвакуации где-то на Севере, чудом не умерла от менингита. Закончила школу с серебряной медалью – не хватило квоты золотых – блатные отжали. Отучилась на мехмате в МГУ и ни с того, ни с сего уехала в деревню учить детей математике.

Бывшие её однокашники уже на моей памяти иногда заглядывали к нам в Нехлидово. Хотя, вслед за мамой все они говорили Неевклидово. В разговорах улавливались туманные намеки на те события из-за которых мама ушла из универа от почти готовой кандидатской и от безоблачного, как тогда казалось, будущего молодого советского учёного. Она не любила говорить на эту тему. Сценарий её увёрток выглядел неизменным:

– Ну ты сам подумай. Что такое учёный-математик? Про что это вообще? Ни на хлеб не намазать, ни огонь в печи разжечь. Это для старцев согбенных с седыми бородами. А мне жить хотелось.

Глаза при этом у неё грустно смотрели в глубь себя, мысли, похоже, блуждали где-то там в прошлом. А звучало в целом это настолько скучно, что и мне быстро надоедало расспрашивать и я перестал в какой-то момент.

Впрочем, из обрывков разговоров я себе примерную картинку составил. Вроде, у неё был роман, но что-то там перекособочилось. А бывший значит ей потом мешал. По-серьёзному, вредил прям. После одной такой подставы её даже на Лубянку таскали на допрос, но обошлось У него вроде партийный ресурс имелся. Я даже его видел разок у калитки. В дом-то она его не пустила. И не вышла. Долго стоял и курил. Волга с шофёром рядом тоже дымила. Я пока суп свой ел – всё думал: «почему он там стоит, почему не заходит?» Наверное, он знал, что ему к нам нельзя.

У него, как и у остальных маминых «бывших» – товарищей по предыдущей жизни не было имени. Хотя было, конечно. Только помнил эти имена я недолго. Сейчас – уже точно нет. Они появлялись в нашей теперешней яркими сполохами – праздничными и какими-то неуёмными. Я даже представить не мог что это праздник, эта слепящая яркость может длиться долго. А для кого-то и длится. Разве это можно выдержать. Мама вот не выдержала же. Не тянуло меня туда. Может, и имена потому не мог запомнить и путал постоянно.

Да, это всё были скорее отголоски той, прошлой маминой жизни. Интересной, таинственной, большой, но такой, к которой возврата точно не будет. Это подтверждалось каждый раз, когда все разъезжались, а она плотно затворяла за ними тяжёлую дубовую дверь. Тут она будто отряхивалась от подступивших было прежних тревог и тягучих мыслей и снова становилась радостной, полной могучей несгибаемой силы. И мне тогда вместе с ней совсем не хотелось в ту её прошлую, пусть даже интересную и таинственную.

Отец. До сих пор мне кажется крайне невозможным совпадением их встреча. Она подменяла заболевшего классного руководителя. Повезла старшеклассников, короче, в Горький на соревнования. Чем мог маму привлечь спортсмен? Хотя он её сразу и не привлёк. Да он и сам её сперва не заметил, внимания не обратил. Он по ходу на кого-то из её старшеклассниц запал. Мама с физруком его поймали влезающим в окно общаги, где девчонки ночевали. И вот это эпизод я слышал много раз в различных вариациях. От мамы, папы, ну и от дяди Коли, физрука, то есть Николая Степановича. На свадьбе у них был свидетелем. А что, реальный свидетель во всех смыслах.

Батя к тому времени уже мастера защитил. Так что дядя Коля зря пытался его винтить. Тот его просто стряхнул и «слегка крюком в челюсть зацепил». Борец против боксера может и выстоял бы, но возраст да и весовая категория. С этим «слегка» дядя Коля две недели потом в амбулаторию ездил.

Ну вот, физрука выключил, значит, и собрался было ноги сделать, но дорогу ему преградила училка – целый метр шестьдесят, правда, на каблуках. «Она же ничего не сказала даже, просто очки поправила и глазищами прожгла.» Мама и правда могла прожечь даже без очков. А за очками глаза становились ещё больше. Как уж они там расстались деталей не помню, но вроде как через какое-то время батя приперся в Нехлидово. Он по-своему переделал потом: Нехилово. В противовес маминым Лобачевским. Степаныч к тому времени челюсть залечил уже. А воспитанники из секции его быстро сгуртовались, значит, отцу ответку оформить. Выследили, ввалились толпой в школьный класс. А он там с мамой. «Я уже понимаю, что накостыляют. Прикидываю, как самых опасных побыстрее вырубить, чтоб совсем не покалечили. И тут она их как шуганет! Пару фамилий начальственным тоном. Опасные сразу головы опустили, уши прижали…» – отец всегда раскатисто смеялся, когда рассказывал.

А потом он получил по голове. Это они уже вместе были. Ну как были. Ездили друг к дружке. Вроде как он в деревню не хотел насовсем, а она в город тоже не рвалась. По голове, значит, причем не на ринге, а в подворотне. Каких-то гопников ему вздумалось воспитывать. Их к тому же сильно больше одного оказалось. «Обидно, ведь не упал даже. Так ориентацию попутал. Пошатало малька.» А перед очередными соревнованиями его на медосмотре тормознули и не допустили. Ну и он по врачам помыкался. Подлечить его подлечили, но так и не допустили. Предложили тренером и тут его сорвало. Сколько и с кем он бухал, мне не рассказывали, но по всем приметам да, прилично бухал. Мать его вытащила, дядя Коля говорил, ровно из петли. Ещё они часто доктора какого-то московского вспоминали. Похоже, она ему нарколога столичного привозила. Видать, авторитетного. На моей памяти отец к спиртному не приближался.

Да, ну и привезла его к себе. Стал в школе работать физруком вместе с дядей Колей.

Вот так Нехлидово заполучило ещё одного сбитого лётчика. Да, и стало зваться Нехиловым, но я не знаю никого кроме отца, кому эта переделка заходила. Сам окрестил, сам и пользовался. Может, ему так легче было.

Взялся и секцию вести. У пацанов выбор появился. Потом эти их с дядей Колей борцы и боксёры всю округу в страхе держали. Сейчас, наверное, в живых не осталось никого. Односельчане-то на физруков искоса поглядывали, как на главных мафиози. Ну да, у отца с дядей Колей был своего рода иммунитет – нас потому никто и не трогал. Хотя, что с учительских семей возьмёшь? Торговать конечно пытались, как и все почти. Но не сложилось, слава Богу! Мать репетиторством перебивалась. Батя ночным охранником подрабатывал.

Я зачем-то взял на поезд, хотя мог вполне полететь. Быстрее бы увиделись. И надо было полететь – не возникло бы этих бесконечных путанных воспоминаний. Но я их методично даже с остервенением разматывал со своего защитного кокона. Какая-то была в этом тупая тянущая, но слишком сладкая боль. Надо было во что бы то ни стало размотать до сердцевинки, до меня самого, уже ничем не защищенного, голенького. Не знаю… Страшно даже становилось, есть ли там что-то под всеми этими витками…

Под стук колес ночного поезда раньше я мгновенно засыпал, а теперь вот наоборот проснулся среди ночи. Колеса стучали, как и двадцать лет назад. Кроме этого в купе не раздавалось ни звука. Ладно бы храпел кто – но увы: причин просыпаться не наблюдалось ни единой. Собственно, попутчиков-то и не было. Нет, я не стал брать купе целиком. Наоборот – хотелось компании, общения – может, волновался. Но никто мне компанию не составил в этот раз. Курил бы – был бы повод в тамбур выйти. А тут – на тебе. Всё-таки я оделся и вышел в коридор. Никого. Рассвет уже потихоньку занимался, и я довольно долго следил за бегущей границей света и тени. Она бежала мне навстречу оттуда же, откуда сбежал и я – вроде, совсем недавно. А теперь вот возвращаюсь. Хочу ли я туда ехать? Если отвлечься от того, что должен, что надо навестить… Мне уже точно не страшно, я уже знаю, что способен оттуда вырваться, если что. Наверное, всё-таки я хочу… Сравнить ощущения, уже обретя уверенность и силу, что ли… Но ведь был ещё и тщательно оберегаемый и такой абсолютный уют детства. Тогда же я и не мечтал о других краях. Да для меня и не было места лучше.

Потом, уже будучи взрослым… Ну как взрослым… Да, я тогда уже считал себя… Короче, думал я так: «Ну, ладно, привезла ты себе мужика. Со стакана сняла, выходила. Дальше-то что? Как из этой дыры в пространстве-времени выбираться будешь?» Я тогда плотно фантастикой увлекался. И вот я прямо физически ощущал, как на меня давят стенки этого неевклидова… И будто края у этих стенок нет. Не заканчиваются, то есть, они сверху ничем, хоть и прозрачные с виду. Но я также знал, кто их сотворил. И даже благодарен был ему (ей) за это до поры. За этот уют и теплоту этого микро мира. Шира этого хоббитовского моего детства. Но детство закончилось – вот беда. И то, что казалось уютным и милым, предстало убогим и беспросветным. Невыносимым.

Да уж… Вчерашние хоббиты оказались синими забулдыгами. Мда. Они ведь и раньше такими были, просто я вдруг прозрел. Родители конечно забулдыгами не были. Просто я перестал понимать, почему их устраивает окружение – вот эти вот все синюшные хоббиты.

Хотя вру, скорее всего, это уже более поздние наслоения. Не мог я тогда это так ясно разложить. Тяготило – да. Вырваться страшно хотелось. Ну и уж точно не в Нижний. Хотя гулять мне там нравилось даже с родителями. Но символ в целом для меня был мрачный. Именно в этом городе же отец забухал и бросил спорт. Отсюда мать его вытаскивала. Как они вообще после этого так спокойно сюда могли приезжать? Меня с собой брали ещё. Что для них здесь было ценно и дорого?

Я их даже не пытался понять, но знал, что мне сюда не надо. Я себе наметил Москву.

Отец в Нехлидово присмирел. Или мне так рассказывали. Но правда, я его буйным и не помню. По рассказам матери и изредка заезжавших друзей всё его гусарство осталось в Нижнем. Да, когда я маленький слушал рассказы о его юношеских подвигах, для меня это было круче любого индийского боевика. Поглядывал на отца украдкой восхищенно. Да что там, даже круче «Пиратов XX века». Ну а когда я себя считал уже взрослым… Тогда мне об этом никто уже не рассказывал. Но я-то помнил… Вспоминал… Только уже чаще с досадой. В настоящем это был совершенно другой человек. От былого великолепия мускулатуры на старых чёрно-белых карточках с соревнований почти ничего не осталось. В драки он не лез, даже избегал. Разнимал – приходилось – но тоже без кулаков – боялся кого-то задеть. С местным милицейским начальством у него с самого приезда произошла установочная беседа. Рассказывал мне, дескать, объяснили доходчиво, что мастер спорта по боксу за любую драку сядет – к бабке не ходить. А если со смертельным, то надолго. И не важно, кто начал, кто защищался. Он это усвоил твёрдо. Но один раз всё-таки сорвался. Я это видел своими глазами, и меня это немного примирило с тем, что видел каждый день.

Шли вечером из гостей. У клуба обычная пьяная потасовка. Он таких разнимал только на моей памяти – не сосчитать. Как правило, одного его появления хватало, чтобы драчуны остывали и расходились. Но в тот раз оказался кто-то не из местных. Отец как обычно подошёл, раскрыв свои могучие руки ладонями вверх. «Парни, всё. Завязываем.» Наши-то смирно посторонились, а залётный не просёк и на отца быканул. Тот его легонько оттолкнул ладонями в грудь «Тихо ты чего.» Парень отступил, полу куртки дёрнул, и в руке блеснуло лезвие. Потом я не помню. То ли мне стало так страшно, что я зажмурился. Или страшно мне стало уже потом… Да, при каждом воспоминании до сих пор жаром обдаёт. А тогда всё слишком быстро произошло. Не успел я напугаться.

Я не видел лицо отца. Он стоял ко мне спиной. Никогда прежде он при мне никого не бил. Да и вообще. Соблюдал установку. А тогда ударил. Наверное, ударил. Я не заметил, как и когда. Похоже, никто не заметил. А в следующую секунду тот с ножом уже лежал на земле. Никто ничего не успел – ни сделать, ни даже подумать. Тот тоже не успел лезвие достать. Рука с ножом так и осталась полусогнутой и теперь неуклюже топорщилась. Он рухнул прямо на неё. Теперь уже сразу подоспела милиция. А скорую ещё подождали. Папу сразу забрали, но не надолго. Народ безо всякой агитации подтянулся к отделению. Собралось побольше, чем на недавнюю маёвку. Начальство очкануло, видать. В общем, отпустили его. Ограничились внушением под давлением общественности. Но хорошо, что парень выжил. Иначе бы закрыли, скорее всего. А так у того перелом челюсти, вывих шейных позвонков, понятно, сотрясение. Выписали бы через пару дней, если бы не ножевое – крови потерял, пока скорая добиралась. Отец ему в больничку гранаты с рынка возил. Ну и мне перепадало.

В какой-то момент всё изменилось для меня. Наверное, даже перевернулось. Я не обратил внимания, когда. Может это постепенно копилось и хлоп: стало ровно наоборот. Нехлидово из уютного защищенного мира моего детства стало тянущим и изматывающим местом, где ничего не происходит. Я пытался вспоминать имена маминых сослуживцев, которые к тому времени перестали приезжать. Яркость этих вспышек из прошлого мне уже не казалась пугающей и слепящей. Она теперь даже манила. В ней чудилась беспредельность пусть даже вполне себе евклидова.

Выходило так, что в прошлом у каждого было очень яркое и прекрасное пространство, но пересечься им там в прошлом никаких миллионных долей вероятности точно не хватило бы. Слишком удаленными были друг от друга эти пространства. Может оттуда у меня эта тяга к чему-то неизведанному прекрасному, которое меня непременно ждёт если не завтра, то сразу после, ну или через некоторое время потом. При этом оно никак не совмещается географически с местом моего рождения и взросления. Нехлидово – это для меня такое подпространство, где время не течёт, а словно выжидает, пока я не сделаю свой выбор и не решусь шагнуть навстречу восхитительному.

Сюрприза не получилось. Такси остановилось у центрального магазина, теперь перестроенного в торговый центр. Когда я захлопнул дверь, меня сразу окликнул знакомый голос. Я вздрогнул даже – воспоминания сыграли тоже – неужели к доске что-то доказывать, а я не готов. Если бы я знал, что привычка что-то кому-то доказывать самый ценный навык из школьного курса геометрии.

Мама стояла с пустой хозяйственной сумкой. Значит, собиралась в тот же самый магазин, что и я.

– Привет, мамуль! – я быстро чмокнул её в щёку, взял за руку и мы пошли в магазин, словно каждый день здесь встречались и ходили за покупками. Зная обыкновенную строгость своей матушки, я и не собирался устраивать бурных объятий и восклицаний. Я вообще-то такое только в кино и видел. Ну и еще в студгородке, когда к сокурсникам приезжали родители (мои – ни разу).

Я взял телегу и покатил меж рядов опять, словно делаю это здесь каждый день. А она пристроилась сбоку, взяла меня под руку. Это было новое ощущение – мама оказалась сильно ниже ростом и уже вроле бы совсем не собиралась вызывать меня к доске.

Я что-то брал с полок, жестом согласовывая с ней. Она молча кивала, и мы двигались дальше. Пара каких-то мясных деликатесов несмотря на протесты тоже оказалась в корзине. На повороте тележку заклинило. Я нагнулся, высвобождая колеса. Когда же я распрямился, она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, лоб пересекало несколько отчётливых уже морщин. В глазах было влажно, но она не плакала. Вдруг обхватила меня руками и прижалась. Так сильно. Я обнял её сверху и поцеловал в макушку, точно как она меня когда-то. Ну как не плакала. Плакала конечно. Неслышно.

Мы ещё побродили под ручку между полок. Телега наполнилась, и она проронила:

– Максюш, мы вообще-то не голодаем.

Я поймал ее взгляд. Она улыбалась той самой своей улыбкой, домашней, которую я сразу узнал и с готовностью засмеялся в ответ. Свободно раскатисто, как в детстве. Ну или это мне так показалось – покупатели стали оборачиваться.

Отец встретил у калитки. Не дал опомниться – сразу стиснул своими клешнями.

– Надолго?

– На выходные.

Поиграл желваками, выхватил у меня сумки и поспешил в дом. Я за ним. Взгляд упёрся в куртку, которую я хорошо помнил. В одну из поездок «в город» мать с полчаса уговаривала его купить себе обновку. Денег было не то, чтобы в обрез. Хватало, в общем.

Из плотной кожи, аппетитного шоколадного оттенка. С отстёгивающейся курчавой подкладкой искусственного меха. Отстегнул и за пиджак сойдёт Для Нехлидово прямо очень роскошная. Долго он ее носил. Подвытерлась. Мать подкрашивала даже. Я уже потом донашивал. А теперь вот значит… опять.

– Ну как ты? – Не помню, кто именно задал наконец этот вопрос. Такое впечатление, что оба сразу, хором.

Мы сидели за чаем. Обедать было ещё рано. Суббота в одиннадцать для меня обычно только начиналась.

И я стал рассказывать. А сам смотрел на своих. Что и мои теперь стали стариками? Как им тут теперь? Без меня. Спрошу конечно, но скажут ли, как есть. Придумают что-то ласковое и наивное, скорее всего. Клеёнка на столе. Я уже стал забывать о такой бытовой детали. Но вроде новая. Везде вроде чисто, убрано, пахнет приятно. Нет, не тот запах из детства – выветрился, незнакомый, но и непротивный. Я-то вырвался, а они? Увезти их все равно не вариант. Хотят ли они вообще этого?

– Мам, ну а вы-то, как тут?

– Ой, ты знаешь, хорошо!

Отец при этих словах втянул воздух, растянул губы в подобие улыбки и уставился в тарелку, а мать продолжала:

– У меня сейчас такой класс на выпуске! Я даже своим в Москву писала. Покажу тебе тетради – как раз после итоговой. Поразительная строгость в вычислениях. Все прямо молодцы – ну почти. Половина ходят ко мне на факультатив. Поедут поступать.

«Мама, мама, ну какие тетрадки? А может и в самом деле всё хорошо?»

Отец поднял брови и кивал в такт маминым восторженным репликам.

– Верно, Отец? – Это она типа ему пас передала. Ну и я подыграл:

– Да, пап, как у тебя? Как дядя Коля?

– Ну что, я теперь предприниматель. Да мать? – У него получилось «прыдпрыниматель». Он довольный засмеялся.

– Ладно не скромничай. Фирму, скажи, основали. – Мать распрямилась. – С дядей… Колей.

Тут они оба потупились, переглянулись. Отец взял бутылку с водкой.

– Помер Николай Сергеич. Давай помянем. – И Матери: – Да не буду я, не сверли.

– Ох ты! – У меня вырвалось от неожиданности. – Такой крепкий вроде всегда был.

– Да, крепкий. – Отец досадливо качал головой и морщился, как от боли. – Открыл я. Не фирму (в мамину сторону), а ИП. Типа ЧОПа что-то. Парней после армии, кто не определился, берем. Ну и к фурам, главным делом, пристраиваем. Транспортных-то много контор. А сопровождение? Один водила, иногда без сменщика даже. Потому как городские ЧОПы за экспедиторов просят – ой-ой-ой – сам бы так работал. Экономят. А фуры вскрывают, бывает. Ну вот мы и стали рейсы брать, потихоньку раскручивались. Шестьдесят почти человек сейчас. Ты выпей, а то нагреешь. – Усмехнулся.

Я махнул и мама пригубила и сморщилась. А он продолжил:

– Зря дядя Коля конечно за того парнягу вписался… – Отец почесал макушку. – Не вышел у нас один, а ему в рейс. Уже и оплачено всё, и клиент большой – кинуть никак. Николай полез сам на подмену. Мол, не старый ещё. Ну и на ночёвке какой-то шухер был. Тент порезали, чтоб шины из кузова тягать – груз, значит. Дядя Коля быстро всех раскидал, но кто-то в него из кустов шмальнул. В больнице уже кончился.

Отец налил нам с мамой ещё по капельке.

– Ну вот, а потом явился тот болящий, что должен был с этими колесами ехать. Узнал про дядю Колю и поплыл. Мы его с пацанами тут же раскололи и в ментовку. Он, выходит, навёл на груз каких-то знакомых блатных. Их уже приняли. Даже груз забрали. Уж как мы на судимость проверяем – но знакомых как проверить.

– Да, – я почувствовал, как горит лицо. – Не вписался бы дядя Коля, все равно кого-то хоронили бы.

– Не скажи. Другому бы вломили просто. А дядю Колю хрен отпиздишь.

Отец покряхтел, поохал.

– Но факт остаётся. Грабителей навёл охранник. Половины клиентов как не бывало. Ровно на следующий день. – Он опять почесал макушку.

– Так что, фирма не фирма, а без своего огорода никак. Да, мать? – Оскалился и подмигнул мне, но как-то не весело.

Я почему-то вспомнил, как в детстве уже лето и каникулы, но утрами ещё прохладно. А у меня есть новенький велик. А велик тогда ведь далеко не у каждого, но у приятелей тоже есть. И родители начинают: «шел бы погонял, там такое солнце уже». А я знаю, что ещё холодно, но хочется взяться за мягкие пластиковые ручки – они как влитые. Я пересиливаю и иду – а там всё-таки холодно и да, солнце, но оно наверху, далеко, а внизу везде тень, от деревьев, от домов. Припекает на открытых местах – на дороге, но там машины. По полю тоже особенно не погоняешь. Друзей никого – конечно! Но я катаюсь, и мне с одной стороны здорово, но холодно. Временами выезжаю из под деревьев на солнечные пятна – отогреваюсь. И хочется покрутится на таком пятне подольше, но оно такое маленькое, что быстрее проскочить до следующего. Но вот постепенно их все больше, все теплее. Начинают появляться ребята, и я постепенно забываю, что мне было холодно, потому что уже тепло.

Мама опять рассказывала про школу, про своих ненаглядных выпускников. Ее то и дело срывало, и она с мольбой тихонько атаковала отца:

– Может ну ее вообще эту охрану – деньги, но опасно – проживем как-нибудь. Скажи ему, Максюш.

Отец улыбался. Я его не отговаривал. У меня же опять нахлынула та гордость за отца, как после того неспортивного нокаута с ножевым. «А смогу я так когда-нибудь?»

И ещё я себя спрашивал: «А теперь мне тепло или холодно?» И вроде бы поговорили, и не по телефону даже. Но я не чувствовал, что это оно, то самое, солнечное пятно. До него ещё доехать бы, дотянуться. Что-то ещё такое друг другу сказать.

Только что? Вот мы вроде разговариваем, рядышком сидим. Но между нами что-то будто есть. Разделяющее. Когда оно появилось? Или просто я повзрослел и отделился, отгородился. Даже обнимая отца, мне уже не вернуть то детское опьянение от одного запаха, в котором полная такая кромешная безопасность. Сейчас мне и запах не слишком приятен. И от этого даже стыдно. А если бы я не уехал? Господи, что бы я здесь вообще делал?

А что, вот Витёк Трясогузов, наш с Валеркой сокурсник, диплом делал у своего отца на фирме и работать к нему потом пошёл. Я бы тоже так мог? Или не мог? Кого спросить? «Дяденька, не подскажете дорогу к лифту?»

Я провел в Нехлидово, как и собирался, все выходные. Сходил с отцом на рыбалку. По правде, он не большой любитель, а с ним сравнить, я вообще никакой. Но тут похоже уже ритуальное нечто. Я надеялся на прорыв откровений, на разговор по душам, нараспашку, что ли. Но и там не случилось. Рыба же наоборот шла – только успевали таскать.

– Жениться не надумал?

– Да пока не на ком, пап.

– Ну и правильно. Спешить некуда. Работа надёжная? Не погонят?

А я же им уже успел подробно рассказать, как начинал, как устраивал зампреду встречу с Валеркой. Мда.

– Не, не должны.

– Сам-то не думаешь чего мутить? Бизнес там, торговлю какую.

– Да не, бать. Хлопотно это. Да и выгода спорная. Я же считал. По всему выходит, мне за мои мозги зарплату больше платят, чем я смог бы сам намутить. Или может, не приспособлен я для своего бизнеса.

– Ну да, ну да. Конкуренты, партнеры – не знашь, от кого подлянки ждать. Картошки возьмёшь мешочек? Нам с матерью все равно не съесть.

– Да куда мне? Сгниет. Я дома и не ем почти – так, кофе с утра.

– Воу-воу! Тащи!

Я дёрнул, спохватившись, старым бамбуковым удилищем в сторону, подматывая катушку. Есть! В ведёрко плюхнулся уже наверное десятый по счету серебристый карп в добрую пару ладоней.

Невзрачный прудик, бережок аккуратный, площадки мангальные.

– Симпатичное место. – Я обвел взглядом окрестности. – И рыба.

– Товарищ мой с кумом хотели здесь платную рыбалку сделать. – Отец усмехнулся. – Бизнесмены.

– Не получилось?

– Получилось… Почти. Это озерцо только с виду маленькое. Заросли – не видно. Старица, здесь раньше русло было. Здесь вот даже успели подъезд сделать, берег окультурить. Малька выпустили. Много малька. Только никого за деньги так и не смогли сюда притащить. На трассе щит рекламный воткнули. На радио даже крутили: «Ловись, рыбка большая и еще больше». Местные-то с пониманием отнеслись – дали малькам подрасти. А потом давай таскать – поворотов-то тут по зарослям. Никакой охраны не напасёшься. А у них охраны-то и было несколько местных же забулдыг. Скоро год уж, как бросили. А карп’ов до сих пор таскаем.

Азарт от улова схлынул, и говорить стало снова не о чем.

Мы тем не менее вернулись крайне гордые своими двумя ведрами. Мама устроилась за шатким слоликом в садочке проверять тетради. Она одобрительно покивала улову, и отец побежал чистить, жарить. Сейчас ещё наверное достанет коптильню, и запах в квартире от гостинцев мне неделю-другую не даст забыть этот родительский день.

Я подсаживаюсь к маме. Её очередь. Она сдвигает свои старомодные очки пониже, внимательно смотрит на меня, почти не хмурясь. Складки на лбу не напряжены. Мама начинает хвастаться.

– Смотри, вот Людочка Краснова. Обрати внимание, как она тщательно описывает на каждом шаге.

– Наверное, даже слишком, нет? – это я нарочно, пытаюсь поддеть.

– Нет, нет! Итоговая работа, требования. – Мама опять смотрит на меня поверх очков, но уже с улыбкой. – Она вообще может упрощать сразу, без этих промежуточных. Мне иногда кажется, она видит результат заранее. Это талант, Максюш!

Я смеюсь:

– Ну, у тебя тут одни лауреаты! – бросаю взгляд на теснящиеся ровным почерком постепенно сокращающиеся многоэтажные дроби. – Вот здесь ошибка. – показываю ей.

– Нет, подожди! – Она спохватывается, нахмуривается, впивается своим цепким взглядом в строчки. Потом откидывается и снимает очки:

– Да, действительно. Ну ка же она? Это же даже не ошибка – не поменяла знак – пропустила. А ведь такая внимательная девочка.

– Наверное, рядом оказался не слишком внимательный мальчик. – Я уже похохатываю.

Она смущённо улыбается:

– Да, есть там хулиган. Голову заморочил девчонке, а ей ведь поступать ещё.

От разговоров с родителями оставался неясный осадок. Не горький, но ощутимо шершавый на языке. И потом он мелким наждаком елозил где-то внутри. Неприятный, короче, осадок. Будто, при всем моем неприятии для себя жизни в Нехлидово, я интересовался их делами и нуждами больше, чем они моими. Да, они задавали вопросы. Ну обычные вопросы. На некоторые мне было неудобно отвечать, потому что я и себе не мог на них ответить. А им-то отвечал. Частично придумывал. Ну а иной раз интуитивно нащупывал искомый ответ и для себя. Но вот в тот момент, когда по очередной теме из моих ответов они делали вывод, что «и здесь у меня всё более-менее или вообще хорошо», в эту секунду шторка падала и интерес к единственному и ненаглядному пропадал. Нюансы вроде уже были не важны. То, чем мне действительно хотелось поделиться – впечатлениями от поездок, встречами с интересными людьми, про Валеру, например, рассказать – они слушали вполуха, а то и вообще начинали со своей бытовухой вклиниваться. Может так и надо? Воспитали, на ноги поставили. «У тебя всё хорошо, сыночек? Ну возьми мешочек картошечки.»

Я вышел на край немаленького уже Нехлидово. Когда-то небольшая деревенька теперь именовалась городским поселением, подмяла под себя какие-то ближайшие поселки. Ровно на холме дорога в город круто отворачивала в сторону, а прямо открывалась широкая панорама. Внизу петляла Кишма, блестели и разорванные петельки старицы, где мы сегодня рыбачили. Небо над изрезанным гребенкой леса горизонтом окрасилось кремовым. Тени на окрестностях прямо на глазах становились глубже, погружая в себя детали и подробности. Речка ещё блестела. Ещё различались фигуры по берегам. Воздух быстро терял тепло. Налетевший ветерок по ребрам холодил, напоминая, что уже не лето. Но уходить не хотелось. Пока горизонт окончательно не потух, я так и стоял – чего ждал? Наверное, окончания сеанса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.