Дмитрий Дмитриев
Добрый

– И чего, вот так вот его и оставим? Жалко. Как родной стал. Алкаш, но заботливый.

– Заботливые просто так с тапочками не гоняются.

– Какое гоняются? Ползают черепашьим шагом.

– Зато в его шагах моих шагов…

– Тихо. Он уже на полпути в себя.

– Значит, оставим?

– А он нам там нужен как собаке… прошу прощения.

– Поймайте тишину, мальчики.

– Всё, уже поймали. И всё-таки я за то, чтобы взять его с собой.

– А я против!

– Человеческим языком говорю: заткнитесь. Ф-р-р! Как некультурно, но по-другому вы не понимаете. Время до вечера есть, я подумаю. А теперь тихо.

Красные мухи ритмично отплясывали пульсирующий танец в такт биения молота о черепную коробку. В организме бушевали суховеи, яростно отлавливающие последние капли влаги и мгновенно их пожирающие. Змий, оккупирующий моё внутреннее «Я», занудно требовал пива. Пока пива, и пока занудно. Гад! Короче, утро начиналось с опротивевшей постоянности. Или не утро? День? Вечер? Ночь? Растащить веки в стороны, разогнав при этом пляшущих мух и узнать время суток, было за пределами моих возможностей. Я с надеждой попробовал провалиться в спасительный сон, но «зелёная гадина» тут же подогнала суховеи и участила биение молота.

– Хрен с тобой, встаю. Но пива нет, лакай водичку из-под крана.

Я при помощи пальцев откупорил одно веко, правое (хотя кому это интересно), и увидел изумлённый взгляд Стакана. Именно – изумлённый. Да чтоб мне век палёную водку хлебать!

– Ваф, – тихонько изрёк Стакан, и я понял, что про пиво я сказал вслух.

– И тебе здрасьте. Про пиво я так… короче, неважно. Тебе налью, – попробовал оправдаться я. – Принеси водички.

– Х-р-р, – беззлобно проурчало животное и лениво повиляло хвостом.

– Пропью я тебя, скотина бесполезная, хоть умри тут, а воды хрен допросишься.

На этот раз Стакан просто хмыкнул, по крайне мере, мне так показалось, и неспешно удалился из комнаты, цокая когтями лап по грязному линолеуму.

– Вот ведь, все гордые, как британские лорды, – проворчал я, делая попытки сползти с дивана и принять горизонтальное положение. – Один я, деревенщина неотёсанная, – сели и поехали. Корми их, выгуливай, блох вычёсывай, а в ответ ни тебе водички принести, – горизонтальное положение сразу не получалось, и я сполз на пол, зафиксировав себя на коленях, – ни уважения маломальского.

Постояв на коленях минуты две, я дождался, пока комната перестанет вращаться, и попробовал поднять себя. Фигушки – сказали заюшки. Земное притяжение снова опустило меня на колени. Мол, не зазнавайся, холоп, перед матушкой-землицей – на четвереньках поползай.

– Да тьфу на вас всех, – попробовал в сердцах сплюнуть я, но и слюну сегодня не завезли в мой обезвоженный организм. – Если уж Стакану со своими повадками аристократа на четырёх не зазорно ходить, то мне и подавно.

Тут мой взгляд обнаружил домашние тапочки, каким-то чудом оказавшиеся у дивана, и я, недолго думая, запихнул в них ладони и пополз на кухню. Вот ведь всё-таки человек! Всякие там Стаканы голыми лапами по линолеуму, а я – обутыми. Он себе воды хрен добудет в квартире, а я могу. Ещё как могу! Вот только бы у раковины с первого раза подняться.

– И кого ты жалеешь? Кого ты с собой брать собрался? Он ведь последнюю домашнюю собачку пропить хочет. А ты – «возьмём его с собой, возьмём его с собой».

– Да слушай ты его больше! Он тебе с утра ещё не такого наговорит. Зато не жадный, пиво, вон, домашнему питомцу не пожалел, хоть и теоретически.

– Вот у него того… как это говорят… «белочка». Пиво собакам наливает, сам с собой разговаривает. Нет, тут крыша явно отчалила. Возись потом с этим шизофреником.

– В любом случае, решаем ни мы, у нас самцов уже ни во что не ставят, понахватались феминизма! Матриархатом так и прёт.

– Так, все быстренько захлопнули пасти! Точнее, одну пасть и… что у тебя там? Впрочем, неважно. Сказала вечером, значит, вечером. И решение будет только моё, единогласное и единоличное. А сейчас бегом изображать домашних животных. Точнее, один – сидеть, а другой – под диван. И усики не высовывать! Не хватало ещё в последний день грязным пятнышком к линолеуму присохнуть.

– Да чтоб у тебя шерсть клоками повыпадала за такое кощунственное карканье!

– Сама мечтаю, побыстрее бы уже.

Живительная влага полилась долгожданным нектаром в недра моей личной, самой засушливой в мире пустыни. Красные мухи сначала слегка оторопели, потом взвились возмущённым вихрем и наконец нырнули в этот водопад, постепенно меняя цвет на розовый. Земное существование начало потихонечку обретать осмысленность. Возмущённый Змий, утробно икнув, попытался выплеснуть назад этот неудобоваримый для него напиток. Усилием воли я его затолкнул обратно. Он предпринял новую попытку. Она снова не увенчалась успехом. Тогда Змий сменил тактику, залез сразу в два моих страдающих полушария, пришёл с ними к консенсусу и выставил ультиматум: пива, водки и быстро. Даже мало-мальски бедная закусочка в его рацион не входила – он воспринимал её как лишнюю помеху своему вольготному существованию.

– Вот скотина чешуйчатая – в сердцах сплюнул я в раковину, благо теперь было чем.

***

Состояние внутреннего полёта усиливалось. В голову сразу лезли воспоминания о первых школьных «вертолётиках», возникавшие из-за раннего познавания продуктов отечественного алкопрома. Хотя нет, сравнение явно не прокатывало. Тогда нужно было срочно бежать к «белому брату» с распростёртыми объятиями, а сейчас эти «винтокрылые машины» несли меня плавненько, слегка покачивая и убаюкивая. Глаза открывать категорически не хотелось. Чего я там не видел? Обшарпанная комната – пещера одинокого пьющего холостяка – была мной изучена да последней трещинки на давно требующем побелки потолке. Опостылевший вид из немытого окна тоже не располагал к умиротворённому созерцанию. Телевизор был пущен мною на удовлетворение естественных спиртовых потребностей. Пустота. А тут летишь себе и представляешь, как через пару часиков приземлишься и какая-нибудь Турция примет тебя в алкогольный рай под названием «всё включено». Даже голос бортпроводницы чудится, вот ей-богу. Что она там вещает?

– Так, мальчики, предупреждаю: сейчас немного потрясёт.

– Кого ты лечишь? Чай не первый год замужем.

А, турбулентность… плавали, точнее, летали, знаем. А почему не просят занять свои места и пристегнуть ремни?

– Ладно, это я так, по инерции.

Странный самолёт. Что-то здесь не так. Стоп, стоп, стоп. Какой самолёт? Куда это я лечу и на какие шиши? Ой. Нет, не то чтобы страшно, просто интересно. Давай по порядку. Я – простой советский – тьфу! – российский человек. Хотя нет, это здесь ни при чём. Я просто человек, на данный момент временно оказавшийся на мели по причине неустроенности мира и рейдерского захвата моего финансового состояния монополией алкогольных производителей. О как красиво сформулировал! Ещё могу. Отсюда вывод: лететь мне некуда! Точнее, просто не на что. Значит, это одно из двух. Первое… Да, с первым тяжеловастенько. И второе… Мама, дорогая! Это пришла она – рыжая и пушистая!

– Караул! Спасите! Наглый грызун выносит мой мозг!

– Да стукни ты его чем-нибудь по голове, смотри, как руками замахал. Орёт ещё. И так колебания устойчивой связи, а тут ещё этот. Промахнёмся годиков на сотенку, и песец – маленький пушной зверёк.

– Спокойно, мальчики, без паники. Стопроцентное попадание я вам гарантирую. А вот стукать никого не надо, силы не рассчитаете, и с трупом мы точно завязнем во временных потоках.

Так, не понял, причём тут песец? Маленький пушной зверёк – это белочка. Хотя откуда бортпроводнице знать об этом? У них работа до зоосада напиваться не позволяет. Дохтеры не пропустят. А может, белочек на всех не хватает? Тогда ладно, тогда я и на песца согласен. Лишь бы в ухо не тявкал.

Теперь про неустойчивую связь. Это понятно, не ту страну Гондурасом назвали, у нас любая связь неустойчивая. Даже половая – и та временами неустойчивая, так и стремится вектор направления поменять, а то и сойти на нет по причине внутреннего отсутствия энергетических ресурсов.

Временные потоки? В авиации я не силён. Воздушные потоки знаю, точнее, догадываюсь. Временные… Допустим. Из пункта А в пункт Б. Время в пути. Смена часовых поясов. А, пусть академики голову ломают. У меня и так каждое утро такая головоломка – как в прямом, так и переносном смысле. Причём решение переносного – где взять на чекушку – является непосредственным устранениям прямого – пульсирующей головной боли. А вот после принятия во внутрь содержимого данной чекушки, я могу докторскую защитить, причём без предварительной подготовки.

И последнее – труп. Чей труп? Самолёт перевозит трупы? Я на борту летающего катафалка? А может, это мой труп? Может, я умер и меня везут хоронить? А-а-а ужас! Всё, допился. Прощай, дорогой товарищ, пусть земля тебе пухом. Но я же живой. Как это там?.. Я мыслю, следовательно, я существую. И меня живого везут хоронить?! Вот теперь точно У-Ж-А-С!

– Смотри, опять задёргался. И гримаса на лице такая страшная.

– Мальчики, я же просила дать ему снотворное. Если он ещё и ногами задёргает, я точно нашу стабильность не удержу.

– А мы и дали. Только на алкашей, видно, плохо действует. В смысле недолго. И кто кричал нам «без паники» и «стопроцентное попадание»?

– Да какое нахрен попадание? Ещё секунда, и нас затянет во временной водоворот и выкинет неизвестно где. Если вообще выкинет. Этот гад всё поле своими манипуляциями взбаламутил. Дайте ему по голове!

– А если труп? И будем болтаться, как…

– Бейте, не тените! Только умоляю, попытайтесь рассчитать силы. Хочется пожить ещё хотя бы лет двести.

– Поверни его голову. Нет лучше налево. Так удар вполсилы – вот сюда…

– Бей! Ещё секунда, и…

***

Так, чего-то я в этой жизни не понимаю. Пробуждение есть. Головная боль есть. Красные мухи есть, но мало. Все признаки похмелья налицо. А где моя личная персональная пустыня? Вот где, я спрашиваю? Пить не хочется. Язык не распух и ворочается. И даже есть чем плюнуть. Странно. Прогресс налицо. Что я там вчера употреблял? Не помню, но эффект хороший, надо срочно вспомнить и поставить зарубочку на будущее. Вспоминаем, вспоминаем, вспоминаем… Так я же умер! И меня вчера хоронили. Да ладно. Приснится же. Или не приснится? И почему эта мысль не вызывает у меня панического ужаса? А ведь вчера был. А это всё потому, что сейчас я открою глазоньки, и мне улыбнётся щербатыми трещинками родной до боли потолок. Вот сейчас, раз, два, три – открываю.

Потолок не оправдал возложенных на него глобальных ожиданий. Он не то что не улыбнулся мне, он просто категорически не показался. Вместо него по глазам резанула счастливая небесная бирюза. Даже и не бирюза вовсе, а ярчайший небесный изумруд. Голову даю на отсечение – небо было чистейше изумрудным.

От неожиданности я зажмурил глаза, и снова распахивать их желания не возникало. Значит, я всё-таки умер. Предательские капельки леденящего пота погнали противный ужас происходящего. Я умер, и это рай. Такого неба на земле не бывает. Это определённо рай. А почему не ад? Значит, алкоголики попадают в рай, потому что мученики при жизни. Конечно, каждый день столько яда в себя вливать! А похмелье? Это вообще один из кругов ада. И каждое утро новый круг.

– Мёртвые не потеют.

Не понял… Это что, голос ангела?

– Можешь думать, что я ангел.

Ага, вслух я не говорил, значит, мысли читает. Точно ангел.

– Сообразительный, мозг ещё не в полной эйфории, про мысли догадался. Теперь осталось решить, злой я ангел или добрый.

– А чего решать, в раю – значит добрый. Злые ангелы – падшие ангелы, и бродить им по землице-матушке.

– Много ты понимаешь про ангелов.

– Положим, немного, а точнее, даже очень мало, поскольку родился в стране глобального атеизма, но фильмы посматривал и литературку почитывал.

– Ладно, образованный ты наш, глазоньки-то открой, только руками сильно не маши.

На принятие решения у меня ушло менее двух секунд. А что я, собственно, теряю? Да и потом, любопытство взяло верх, не каждый день можно лицезреть живого ангела.

Веки плавно поднялись, и изумрудные небеса снова приветливо пощекотали мне глазные нервы. Только лишь небеса. Никакое милейшее существо не парило надо мной, мирно помахивая крыльями. Значит, приземлилось, логично решил я и скосил глаза сначала вправо, потом влево, потом вперёд, потом даже попробовал назад. Результат оказался тот же. То есть ноль целых хрен десятых, а не говорливый ангел.

– Глазки поломаешь, вращая их в таком ракурсе.

– А ты не выкобеневайся и в прятки не играй, чтобы я их не поломал.

– Я?! В прятки?! Да я на тебе уже битый час сижу жду, пока твой разум вернётся в это вымоченное в денатурате тело. Только ещё раз предупреждаю, руками не маши.

Я с трудом прижал подбородок к груди, но не увидел ровным счётом ничего. Или почти ничего. Кроме маленького домашнего таракана, вальяжно восседающего на мне в районе диафрагмы. Ангела, хотя я уже и начал сомневаться, что говорил ангел, снова не было.

– Молодец, не из брезгливых.

Да кто же говорит, в конце-то концов! Я что, мальчик для пренебрежительных развлечений?

– А ты глазки ещё раз на грудь скоси.

Я снова скосил глазки, и тут они у меня непроизвольно расширились. Насекомое, восседавшее на мне, приветливо помахало лапкой и выразительно пошевелило усиками.

Да ну! Похмельные глюки.

Я ещё раз взглянул на таракана, и он снова помахал мне, только уже другой лапкой. Вот тебе на! Люди допиваются до чёртиков, до зелёных змей и до прочей нечисти, но чтоб до приветливых тараканов… я такого не слышал. Хотя мои познания в этом не совершенны, а собственный опыт пока отсутствует. Сегодня, наверное, самоё начало этого опыта. Дай-ка ещё посмотрю. Ну вот, теперь двумя лапками машет.

– Долго в гляделки будем играть? У меня ещё лапки остались, помахать? Э! Э! Э! Ты только в транс не впадай. Говорящий таракан – и что такого? Если таракан, то и поговорить нельзя? Сразу тапкам его, и веником на савок.

–Уйди, глюк. Говорящих тараканов не бывает.

– А говорящие собаки? – донеслось да моего левого уха.

– И собак тоже, – молниеносно парировал я.

– А кошки? – это уже в правое.

– Ни собак, ни кошек, ни тараканов, ни бегемотов, ни белых медведей никого.

– А как же попугайчики?

– А они не осознанно. И вообще, всем молчать! Глюкам слова не давали.

– А если мы не глюки? Если мы материальные?

С правой и с левой стороны в поле моего зрения вплыли две довольные морды – кошачья и собачья. Причём, кажется, я их где-то видел.

– А вот если вы не глюки, тогда принесите человеку опохмелиться, тогда я сразу поверю в ваше существование. Хотя, даже вы если и глюки, но принесёте, то тоже ничего, хоть какая-то польза.

– Вот жлоб, ради ста граммов готов родину продать.

– Нет, родину только за пятьсот, и то малую.

– Скупердяй.

– Всё, мальчики, предлагаю ша. Так, Сергей Анатольевич, примите, пожалуйста, хотя бы сидячее положение и внимательно выслушайте нас, по возможности, не перебивая. И ещё: убедите себя, что мы не глюки, не мутировавшие «белочки», не переодетые чёртики и не бред вашей алкогольной фантазии. Всё, давайте поднимайтесь.

– Ага, сейчас, так я вам и поверил. Бегу и падаю, стараясь не разбить пол-литра. Хотя стоп. Если вы есть, то, вставая, я стряхну вашего друга, этого усатого, который мне всю грудь истоптал, а может, и придавлю нечаянно. Не жалко?

– Истоптал… да он давно покинул ваше бренное тело, а вы даже и не заметили. Подъём! Уши на растопырку, понимание – на максимум. Слушать, внимать, не перебивать, все вопросы потом. Давайте, Сергей Анатольевич, время дорого.

***

– Да, ладно, хватит заносить бред в мою и так больную голову. Я не верю ни единому вашему слову! Или что там у вас? Мяуканью, гавканью… А этот вообще разговаривать не может, только усами шевелить. И вот так будет правильно. И идите к чёртовой бабушке со всеми своими ко      нечностями. Не звери они, видите ли! Уж что-что, а зрение меня пока не подводит и память ещё присутствует. Кошка и собака – это звери, теплокровные и млекопитающиеся. А это вообще насекомое, хрен знает чем питающееся. Нет, ну кошка с собакой ещё сдружиться могут – тут, как говорится, мировые факты налицо. А вот чтоб ещё и с тараканом… говорил я вам, не суйте свой нос в то, что я оставил себе на утро для поддержания здоровья. Так вы со своим куцым умишком мне не внимали. Попивали, небось, потихонечку? Вот и живите теперь в тройственном альянсе: кошка, собака и насекомое. Шведская семья двух взбесившихся зверей и одного таракана. Всё, адью вам с кисточкой. Меня оставьте в покое.

– Сергей Анатольевич, монолог закончен?

– Не мяукай, я по-кошачьи не понимаю. И ты молчи, с собачьего я тоже не переводчик. А насекомым слова вообще не давали.

– Я сейчас кого-то укушу, хоть и противно.

– Э-э, осторожнее зубами клацай. Совсем взбесились. Я их на помойке подобрал, помыл, отчистил, блох вывел, и вот она благодарность. Выгоню вас к чёртовой бабушке из моей квартиры, нахлебнички. А тебя вообще тапкам шлёпну…

– А позвольте уточнить, где же та пресловутая халупа, которую вы называете квартирой? У вас же со зрением всё в порядке, как вы утверждаете, но что-то мы её вокруг не наблюдаем. Может, направленице укажете, в какой стороне искать?

– Сказал бы я где, да интеллигентность не позволяет даже при вас ругаться. Всё, всем молчать, сейчас я вспомню, как мы здесь очутились, и покажу в каком направлении моя квартира. Только вы там больше не живёте, а то совсем от рук отбились. Короче, тихо! Я вспоминаю.

Вся эта странная троица молча пожала плечами. Вот ей-богу не вру! Даже этот… мелкий, у которого и плеч-то нет! И тихо отошли в сторонку. А я в свою очередь наморщил лобик и пошевелил ушами. И ничего тут смешного нет. Привычка ещё со школы. Когда начинаю усиленно думать, они сами шевелятся. Непроизвольно. Догадайтесь, как меня в классе дразнили. А вот не скажу! Скорее у вас уши зашевелятся, прежде чем додумаетесь.

Нет, не чебурашкой.

Ценная мысль по поводу всего происходящего отказалась посетить мой мозг. Я ещё наморщил лобик, почесал его, потом перенёс чесание на затылок, мысль издевательски отказывалась являться во всей красе.

В итоге, убив минуть десять для меня совсем не драгоценного времени, я сдался. А как бы вы на моём месте поступили? Вот, и я про это.

– Ладно. Эй вы, которые не звери, идите сюда. Чёрт с вами, ваша взяла. Давайте, с чувством, с толком, с расстановкой и со всеми подробностями. А я попытаюсь вам поверить.

– На подробности нет времени. У нас его кот наплакал.

– Вот и наплачь ещё, не жадничай.

– Во-первых, я кошка, пока временно, а так я особа женского пола, очень похожая на ваших особ. И если брать по вашим же земным меркам, то являюсь принцессой, будущей королевой, правителем своей огромной страны. Это понятно?

– Началось… ладно, слушаю дальше.

– У нас в стране случился переворот, правительница, моя мать, не смогла удержать власть, точнее, её банально убили. Не перебивайте, дайте досказать – времени действительно мало. Меня сонную и двух моих братьев закинули в ваше измерение, поменяв наш облик на то, что вы сейчас видите – кошку собаку и таракана. Наверное, думали, что так мы быстрее погибнем. Ведь все эти животные живут у вас недолго, особенно тараканы, но мы выжили и дождались нового открытия портала. Решили взять вас с собой, не буду объяснять почему. Но во время перехода вы внезапно очнулись и нарушили нам устойчивость связи. В итоге нас закинуло сюда. Портал ещё не закрылся, но перейти мы сможем теперь только вместе. Всё, все дальнейшие объяснения уже на той стороне, если получится.

– Короче, увижу свет я в конце тоннеля?

– Увидите, Сергей Анатольевич, обязательно увидите. Ложитесь, не дёргайтесь ни при каких обстоятельствах! А лучше закройте глаза.

***

– Да спит он, я тебе говорю. Я обморок ото сна, что ли, не отличу?

– Вот странные эти существа – люди. То лошадиной дозой снотворного на пару часов не свалишь, то спит как младенец. И это после двадцатиминутного перелёта! И ведь как спит! Четвёртый час уже пошёл. Всё, я его больше не понесу.

– А действительно, Хлоя, чего мы надрываемся? У нас столько дел, жизнь дальнейшая на кону стоит, а тут таскай этого алкоголика.

– Нет, мальчики, теперь мы за него в ответе. Взяли и понесли! И побыстрее.

– Мы всё понимаем, ты психанула, решила взять его из жалости. Ведь конченый человек был, пару-тройку лет протянул бы, не больше. Так он нас чуть в дороге не погубил, и сейчас время из-за него теряем. Знаешь, как тяжело нести?

– Ладно, давайте вон до того дерева, в его ауре спрячемся, а то у меня уже силы на исходе. Тяжело столько лет не практиковаться. Там все вместе и передохнём.

Во, опять полетел. Чего они там бурчали? Какая Хлоя? Хотя какая мне разница? Хорошо – и ладно. Потом разберусь. Конечно, если будет не лень.

– Сергей Анатольевич, перестаньте притворяться, я уже давно почувствовала, что вы проснулись. Всё, подъём!

– Ах, ты ещё и молчала? Тебе этот алкаш дороже родных братьев? Ну, знаешь…

– Тихо, не мешай. Сергей Анатольевич?..

Притворяться действительно не было смысла, тем более я вспомнил всё происходившее до этого, и в моём уставшем от жизни мозгу появился живой интерес.

– Всё, очнулся – бодренько отрапортовал я, раскрывая сразу оба глаза. – Ну и где вы?

Изумрудно-зелёная листва непривычной конфигурации прошелестела мне в ответ, периодический обнажая изумрудное, но чуть более светлое небо.

А вот его я уже видел. И даже помнил, как ни странно, при каких обстоятельствах. И это мне решительно не нравилось.

– Я, кажется, задал вопрос! – бросил я то ли листве, то ли небу. – Опять в прятки играем? – на всякий случай я скосил глазки на грудь, но таракана там не обнаружил.

– Да вы не волнуйтесь так, присядьте. Хотите я вам рукой помашу? Как тогда лапкой.

– Себе помаши, – проворчал я, с трудом садясь на ту точку, которая именуется пятой. – Обманули, значит, переход не полу…

Закончить фразу мне не дала элементарная потеря речи. Причём капитальная. Причём навсегда. И причина этого вот сейчас в данную секунду, минуту, вечность, уставилась на меня огромными глазюками, такими же изумрудными и бездонными, как это странное небо над головой.

Если вам все психологи мира будут утверждать, а они именно так и утверждают, что мужчина оценивает образ женщины сразу целиком, а уже потом разбирает детали, а женщины делают с точностью до наоборот, плюньте на их утверждения. Вот именно сейчас я видел только эти глаза. Я купался в них. Да что там! Я тонул в них, я уносился в их безграничную вселенную, я наслаждался каждой частичкой их необъятности. И я был мужчиной. Как давно я не чувствовал себя мужчиной. Я похоронил это чувство. Я утопил его в тоннах алкогольного суррогата. Я не оставил для него даже маленькую надежду на всплытие. И вот сейчас оно взметнулось из глубин грозной ракетой «Булава» и с огромной надеждой на победу понеслось в бесконечную необъятность двух изумрудных глаз.

– Может, ему в ухо гавкнуть? Или от ступора есть другие эффективные средства?

– Перестань, Хван, не издевайся. Сергей Анатольевич, вы в порядке?

– Я… а… да… нет… не знаю… – попытался выдавить я из себя.

– Да, тяжёлый случай. Гавкни всё же, Хван, гавкни. Раз двадцать да погромче, а то не поможет. И укусить ещё можешь…

– Я сейчас тебя укушу, Почо, если ты свой рот не закроешь.

С огромным трудом я оторвался от почти полностью поглотивших меня глаз и перевёл взгляд на владельцев этих назойливых голосов.

Ну и чего – два молодых человека. Точнее, один совсем юноша, а другой так годков двадцати пяти. Не, красавцы, конечно, спору нет. Любая особа женского пола полжизни отдаст, чтобы только взглянуть на них. Но я особа другого пола, нормальной ориентации, и глазеть мне на них нечего. А значит, и им вмешиваться в моё созерцание красотой никто право не давал.

– О, кажется, в себя пришёл, – сделал ценное наблюдение тот, что помладше.

– Я бы сказал, он на пути в себя, – поправил тот, что постарше.

– Чего надо? – недружелюбно отреагировал я. – Топайте своей дорогой, ребятки, не мешайте взрослому дяде.

– Сергей Анатольевич, ну что же так грубо?

Кто это? Господи, опять эти глаза, опять этот взгляд. Всё, я подсел на них, я стал зависим в мгновение ока. Теперь я должен видеть их всегда, каждую минуту, каждую секунду, каждый миг моей жизни. Или у меня просто начнётся ломка. Да, да именно ломка. Как у наркомана.

– Сергей Анатольевич, перестаньте поедать меня взглядом. Давайте поговорим.

– Давайте, – с трудом выдавил я из себя.

– Ну вот, Сергей Анатольевич, теперь вы видите наш, так сказать, натуральный облик. Не узнаёте?

– А что, должен?

– А вы подумайте.

– И думать нечего, я вас впервые вижу.

– Вот это, – красавица повела в сторону рукой и указала на младшего юношу, – Почо.

Я с трудом оторвал взгляд от поглотивших меня глаз и посмотрел в указанном направлении – на молодого юношу. Тот медленно и с достоинством кивнул мне головой. Я ответил на этот кивок, правда, как-то суетливо.

– Это мой младший брат. А вот это Хван, – рука лёгким жестом указала на второго юношу, – мой старший брат.

Хван кивнул с ещё большим достоинством, чем Почо, но тут и я не ударил в грязь лицом и одарил его кивком царского генерала начала двадцатого века.

– А я Хлоя, наследно-изгнанная принцесса этих мест, – с горькой улыбкой закончила красавица.

– Сергей Анатольевич Добрый, – попытался щёлкнуть я несуществующими каблуками и потянулся за рукой Хлои, чтобы увековечить на ней почтительный, а на самом деле столь желанный для меня поцелуй.

– Не нужно, Сергей Анатольевич, – Хлоя поспешно завела руки за спину, – у нас это считается неприличным и даже оскорбительным.

Румянец в мгновение ока залил меня от макушки до пяток. Держу пари, даже спина покраснела, хотя я этого видеть не мог. Я быстренько впечатал взгляд в носки домашних тапочек, в которые был обут. Хотя столь гордое название сия обувка носила лет пятнадцать назад и то с натяжкой. Увиденное мною, а конкретно – домашние тапочки, рваные тренировочные штаны с беспардонно вытянутыми коленями и застиранная футболка непонятного бурого цвета заставили меня сменить цвет с румяного на пунцовый. В висках неумолимо запульсировало давно позабытое чувство лёгкого стыда.

– Сергей Анатольевич, мы приносим извинения за то, что вытащили вас сюда в домашнем виде, – попыталась прийти мне на помощь Хлоя, – но переодевать вас, когда мы были в прежних образах, не имелось возможности.

Вот уж помогла так помогла, ничего не скажешь. Да от меня сейчас ядерный реактор прикурить можно. Сами стоят все такие из себя распрекрасные, а моим барахлом последний бомж бы побрезговал.

– Да не смущайся ты так, Серёга, – шёпотом произнёс Хван. – Кстати, нечего, что я перешёл на ты?

– Да иди ты… куда хочешь, – сквозь зубы процедил я.

– Нет, правда, мы же за столько лет привыкли, – ещё более тихим шёпотом добавил Хван.

Ещё один помощничек. С чувством такта у них тут всё прекрасно. Аж удавиться хочется от такого благополучия.

– Сергей Анатольевич, если нетрудно, взгляните на себя ещё разочек. – Хлоя улыбнулась мне одними глазами, да так, что по её радужке пробежали искорки.

Я нескончаемо долгие секунды полюбовался этими искорками, мгновенно позабыв про всё на свете, а потом всё же кинул взгляд на столь ненавистные тапки.

Так, походу сегодня можно начинать собирать коллекцию из моих удивлений. Из этой коллекции психиатры потом заключение напишут, чтобы не запариваться. Стойкая шизофрения с галлюцинациями и прочие занимательные диагнозы. Вот секунду назад были тапки – хорошо, жалкое их подобие, – а что сейчас? Сапоги из прекрасной, отличной выделки, блестящей кожи, побывавшей в руках первоклассного сапожника. В них заправлены… Нет, не вытянутые порванные штанцы «Привет Олимпиаде–80», а первоклассные, из мягкой прочной ткани, походные… Что-то типа шаровар. Я не историк моды и разбираться в фасонах и названиях не обучен. Дальше – кожаная куртка. Вот это точно куртка, это я знаю, причём наилучшего дубления. И пояс – широкий, вышитый причудливым узором и увенчанный жёлтой сверкающей бляхой.

– Извините, немножко простовато, но для похода в самый раз. Удобно, практично и долговечно.

И это она называет простовато? Да за каждую из этих вещей любой гламурщик объявил бы войну конкурентам.

– И-и-и что-о всё это значит? – изрёк я, слегка растягивая начало вопроса, поскольку челюсть так и норовила упасть на траву от удивления.

– Ничего страшного, – просто и буднично изрекла Хлоя, – обычное бытовое колдовство. Маленькая одёжная мастерская в нескольких заклинаниях. Носите на здоровье.

– Охренеть! Вот так – раз, два, щёлкнул пальчиками, и все модельеры мира удавились. Да, ребята, в этом плане тут у вас проблем нет.

– Не совсем так, – весело улыбнулась Хлоя. – В нашем мире это могут единицы. И соответственно, услуги этих единиц стоят огромных денег. Потому основной массе жителей проще и дешевле естественным путём, без магии.

– Всё прямо как у нас.

– Согласно, мы во многом похожи. И всё-таки, вы нас не узнали?

– Даже лоб не буду морщить, – изрёк я, но всё же чуть наморщил, вспоминая. – Нет, я вижу вас впервые.

– А если так. Мяу-у-у, – неожиданно мяукнула Хлоя.

– Гав, – отрывисто поддержал её Хван.

– А я, увы, был тварью безголосой, – пожал плечами Почо, – но с тапкам за мной пару раз гонялись.

– Значит, всё-таки не звери. Не, не, не, стоп. Ущипните меня.

– Да как скажете.

– Ай! – непроизвольно вскрикнул я от тройственного и довольно болезненного щипка в разные части тела. – Полегче нельзя?

– Зато вы убедились в реальности происходящего, – ответили мне три слаженных голоса.

– Да уж, убедился, – проворчал я, пытаясь погладить одновременно все три ноющих от щипка места. – Вот теперь осталось ещё поверить.

– А вот это дело наживное, со временем поверите.

***

Вся наша честная компания мирно полувозлежала всё под тем же раскидистым деревом и со зверским аппетитом уплетала мясцо непонятного зверька, добытого Хваном и Почо. На моё предложение просто колдануть шикарный обед, а не гоняться, высунув язык, за этой выхухолью переростком, Хлоя просто развела руками: «Можно, но вкус будет ещё тот».

– Дерьмовый вкусец, даже приправы не помогут, – лениво поддержал её Хван, пожёвывая травинку.

– Правда, смотря из чего готовить, – немного не согласился Пончо.

– А братец-то подрос, – возмутилась Хлоя. – Ты считаешь, что я не умею готовить?

– Я просто Сергею Анатольевичу пытаюсь объяснить, – тут же смутился Пончо. – Он же ничего не понимает, вот я и…

Закончить фразу Пончо не смог, окончательно стушевавшись под пристальным взглядом сестрёнки.

– Может, кто-нибудь пояснит мне, недалёкому, чего я здесь не понимаю? Или так и будем в загадки с ребусами играть?

– А что конкретно вы хотели узнать? – снова улыбнулась глазами Хлоя, правда, искорки на этот раз в них не пробежали.

– Да много чего! – немножко резко сказал я, хотя не хотел резко, ой как не хотел. – Вот хотя бы про этого мясного монстра, которого мы сейчас употребляли. Зачем гоняться полдня, высунув язык, когда можно просто колдануть или, мягче сказать, намагичить – и парное мясцо на блюдечке с золотой каёмочкой?

– Как вы сказали «мясцо» можно сделать из того же мясца, – начала пояснять Хлоя.

– А из травки нельзя. Эта выхухоль, по виду, явно травкой питается. Значит, берём травку, – всё уверение продолжал я, – процесс превращения этой травки в мясцо посредством жизненных процессов этой зверюги заменяем магическим. Раз, два, трах-тибидох-тибидох, как говорится, и званый ужин у вас в кармане.

– Ага, и на маленький бифштекс понадобиться стог сена, – хмыкнул Хван.

– Сил уйдёт столько, сколько калориями пятидесяти бифштексиков вряд ли восстановишь, – поддакнула Хлоя.

– И если не домагичить, то трава на вкус и останется травой, – включился в объяснения переставший смущаться Почо.

– Хотя по виду будет мясцо, – подытожила Хлоя.

– Я-то думал, у вас здесь магия высшего круга, а у вас бутафорские фокусы, – невольно рассмеялся я. – А моя одёжка тоже бутафория? – осенила меня догадка.

– Не совсем так…

– Не совсем? Или совсем не так? А может, и одежды никакой нет? Может, я тут перед вами как голый король щеголяю, в чём мать родила, а вы делаете умный вид и тихонечко хихикаете в ладошки?

– Уф, Сергей Анатольевич, ну вы и нагородили, – хихикнула Хлоя.

– Да, господин Добрый, понесло вас как от дурной травы, – усмехнулся Хван.

– Добрый – дурной! – во весь голос рассмеялся Почо.

А вот это они зря сделали. Вот это, ребятки, был явный перебор. Насмехаться над собой я не позволял никогда, никому и ни в каком виде. Даже когда этот вид был сильно не презентабельный, да и, просто сказать, никакой. И никакими глазками меня не разжалобишь, даже если они так мило улыбаются и в них бегают чудные искорки.

– Значит так! – рявкнул я. – Сейчас вы мне выкладываете всё как на духу. Без всякого жеманства, лицемерства, хихиканья в кулачек, предельно откровенно. Ложь почую сразу, – приврал я на белом глазу.

– Хорошо, спрашивайте, – снова улыбнулась Хлоя, но теперь не только глазками.

Э, нет, девочка, теперь я на глазки не покупаюсь. И не на глазки тоже.

– Во-первых, что за одежда на мне и есть ли она вообще? – холодно спросил я.

– Конечно, есть, Сергей Анатольевич. Успокойтесь, вы вполне одетый мужчина, – убедительно ответила Хлоя и снова улыбнулась.

– И вы видите на мне то же, что и я?

– Абсолютно то же. Как и вы нас. Не беспокойтесь. Вот только есть одно маленькое «но».

– Так, всё-таки фокусы и бутафория. Сплошной обман на доверии, – снова не удержался я, начиная раздражаться.

– Сергей Анатольевич, взгляните теперь на нас, – глаза Хлои снова заулыбались, и в них засверкали уже не искорки, а огоньки.

– И биться сердце перестало! – практически во весь голос воскликнул я, когда глазки Хлои вновь отпустили меня.

Передо мной стояли три оборванца. Да что там оборванца! Три бомжа, сто лет не находившие на помойках никакой поношенной одежды. Какие-то лоскуты, тряпочки, верёвочки облепляли их тела, открывая последние в самых разнообразных местах. И если тела Хвана и Почо мне были далеко до лампочки, то телом Хлои я невольно залюбовался, несмотря на страх, облепляющий её. Всё настолько аппетитно выглядывало в эти прорехи и дыры, что даже хламида, опутывающая девичье тело, не казалось мне теперь помехой. Разве что чуточку раздражало. Самую малость. Да собственно, и плевать! Можно и потерпеть.

Я долгие секунды, казавшиеся мне вечными и такими короткими, пожирал Хлою глазами, съедая её по каждому миллиметрику доступной – именно доступной – красоты; рванина, обволакивающее её тело, меня не интересовала. И тут по глазам меня словно шлёпнул огненный вихрь, заставивший меня мгновенно, от боли, сжать веки.

– Твою же мать! – не удержался я от резкого словца и стиснул веки ладонями.

– Хлоя! – донёсся до меня голос одного из братьев, я так и не понял, кого именно. Резкая боль в глазах превратила все звуки в комариный писк, доносившийся через ватную подушку.

– Сестрёнка, не надо! – послышался ещё один писк.

Боль постепенно из единого целого начала распадаться на множество мелких, но уже не таких катастрофически адских осколков. Я попробовал потереть глаза и понял, что напрасно это сделал.

– Гх-х-х-а-а-а! – От нового приступа я взвыл нечленораздельно, но явно матерно.

– Спокойно, Серёжа, спокойно, сейчас поможем, – снова запищало у меня в ушах. – Хлоя, оставь его!

– А что он? – донёсся совсем тоненький, но до ужаса рассерженный голос Хлои.

– Он же не специально. Ты бы видела себя… тут бы любой на его месте…

– Значит, и вы туда же? – писк стал вызывающе-угрожающим. – Сейчас и вам мало не покажется. Зато это будет последнее, что вы в этом мире видели. На всю оставшуюся жизнь запомните.

Резкая боль снова полоснула, теперь уже мой воспалённый мозг. И стало всё по барабану и глубоко фиолетово. Видно, мой организм раздражённо плюнул на все издевательства и попытался скрыть моё сознания в потайных глубинах моего внутреннего «Я», скуля и зализывая раны, как побитая собака.

Вот ведь угораздило. Жил себе мирным алкоголиком, попивал горькую, никого не трогал. Самоё противное, что я испытывал жуткое, но вполне излечимое похмелье. А тут взяли и выдернули, закинули черт-те куда, издеваются, а теперь ещё и прибить пытаются. Да ещё как прибить! В страшно-болезненной и архиизвращённой форме. Садисты! Это надо ж вот так взять живого человека и сжечь прямо изнутри адским огнём. Нет, такого удовольствия я вам не доставлю. Вот возьму, потеряю сознание и пошли все нафиг. Можете сколько угодно упрашивать, а в себя я не вернусь! Не достойны вы такой радости. Вот сейчас… раз… два… три…

Водопад обжигающего, ледяного и между тем умиротворяющего спасения обрушился на мою голову, попадая в открытый рот и заливаясь в нос. Я невольно, отфыркнулся, пару раз чихнул и передумал терять сознание.

– Эх, маловато. Надо бы ещё полить. Почо, сгоняй опять на родничок.

– Сам сгоняй, мне от сестрицы тоже досталось, а я пока тут в тенёчке отдышусь. А заодно и сам макнёшься, здорово помогает.

Второй водопад обрушился на меня ещё большим облегчением, окончательно приводящим в сознание. Я ещё раз громко чихнул, кажется, даже высморкался и попытался взглянуть на этот мир пострадавшими глазами. Зрение возвращаться решило не сразу. Сначала вновь полоснули красные всполохи, заставив зажмуриться. Но, надо отдать им должное, были они уже не столь болезненными. Потом глаза затянула тёмно-розовая пелена, светлеющая с каждой минутой. И вот наконец стали прорисовываться очертания окружающего мира. Я осторожно сел, стараясь понапрасну не тревожить пострадавшие органы зрения и сочетающийся с ними мозг, и сквозь накатившую пелену слёз огляделся. Вокруг пахло вечером, шебуршала предзакатная жизнь и было как-то неуютно одиноко.

– Хван. Почо. Хлоя, – негромко позвал я, стараясь не нарушать естественный природный баланс голосовым вторжением. Ответом мне был только тихий шелест листвы из кроны приютившего нас дерева.

– Хло-о-я! Хва-а-ан! По-о-о-о-чо! – настойчиво прокричал я. Листва на дереве явственнее затрепыхалась и меня обматерила, по-своему, по-лиственному.

Встав и смахнув остатки слёз, я пристально осмотрел округу. Округа отказалась явить мне трёх искомых особей.

– Душевненько, если не сказать матом. И где носит этот сброд из моих бывших домашних животных? – подчёркивая каждое слово, пустил я риторический вопрос в облёт территории, в надежде, что он достигнет одного из адресатов. Вопрос, сделав круг по поляне, вернулся ни с чем и даже пожал плечами. Ну, мне так показалось. – Ладно, убийцы-самоучки, вылезайте на свет божий. Считайте, что зачёт по маскировке на местности из курса молодого бойца спецназа вы сдали. Ставлю пять балов. Даже бить больно не буду. А может, и просто обматерю, по-свойски, да хворостинкой по попке отшлёпаю.

Ответом была тишина. Или почти тишина. Листва дерева сегодня явно была не простым наблюдателем. Именно её ироничный шелест и не дал мне разозлиться, а напротив, включил во мне спортивно-игровой азарт.

– В прятки решили поиграть? Детство в седалищном нерве защекотало? Ладно. Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, – предупредил я, выламывая тонкую и хлёсткую хворостину из ближайших кустов. – Сами выходите! Кого найду, тот неделю стоя спать будет, – честно обещал я.

Ещё раз пристально окинув взглядом местность, раскрашенную в предзакатные краски, я просканировал её на наличие естественных убежищ. Таковых оказалось немного. Небольшие заросли довольно плотного кустарника метрах в десяти от меня и по-величественному раскидистое дерево с массивным стволом, под кроной которого я сейчас и стоял. Редкие кустики, из которых я выломал хворостину, были не в счёт. Они не способны скрыть даже рахитного тушканчика, всю жизнь объедаемого соплеменниками. Вся остальная местность представляла собой равнинное поле, пёстрым ковром раскинувшееся во все стороны и поросшее экземплярами под кодовым названием «мелкотравчатость». Правда, с одной стороны это бескрайнее поле-степь упиралось в нечто громоздкое, которое я с ходу определил как лес. Но до него, на первый взгляд, было пёхать минимум час с языком на плече.

Это надо какие извращенцы. Детство в попке играется. Памперсно-ползунковый возраст проснулся. Типа, папа, давай поиграем в прятки. Вот я глазки ладошками закрыла, я тебя не вижу, и ты меня не видишь. А если видишь, то так не честно, и я так не играю.

Вот сейчас найду и всю дурь малолетнюю выбью!

Свой поход за поисками малолетней дури я начал с кустов, решив дать возможность ещё немного поиграться. Да и вокруг дерева гоняться за ними, подхлёстывая хворостиной, гораздо интереснее. А то, что они за деревом, я был уже уверен. Почти.

– Хлоя, деточка, иди к папочке, – елейным голоском вещал я, медленно подходя к зарослям кустарника. – Папочка приготовил для тебя ценный подарочек, немножечко гибкого и хлёсткого ума, – хворостина со свистом рассекла воздух, – с занесением прямо в твой зловредный организмик через одно из прекрасных мест на твоём тельце. Хлоя, стервочка, хватит прятаться, папочка всё равно тебя найдёт.

Дурашливый азарт и детская игривость настолько захватили меня, что я уже и не помнил, что буквально некоторое время назад я чуть с ума не сошёл, впервые увидев это прелестное создание. Чувства буквально накрыли и поглотили меня словно малолетнего прыщавого пацана. Я готов был положить всего себя, весь мир, всю вселенную к её ногам только ради взгляда, улыбки, прикосновения. А вот сейчас я разыскиваю её с хворостиной и готов на полном серьёзе отшлёпать по мягкому месту. Отшлёпать даже не за то, что она пыталась меня убить. Отшлёпать не за то, что она сейчас от меня прячется. (Стыдно, наверное, за то, что чуть не сотворила.) А отшлёпать просто так. ВОТ ПРОСТО ТАК!!! Про существование её братьев я уже и не вспоминал. Они мне были не интересны.

Обследования кустарника, как и ожидалось, результатов не принесли.

– Ай-яй-яй, как не хорошо прятаться от папочки, – изрёк я, выразительно помотав головой, а после медленно пошёл к дереву, энергично размахивая прутом. – А вот я сейчас кого-то как найду-у-у, – начал я почти бегом нарезать круги вокруг огромного ствола, – да ка-а-а-ак…

Закончить угрозу я не успел, больно воткнувшись лбом во что-то очень твёрдое, по ощущениям – металлическое.

– Твою же мать! – смачно изрёк я, отлетев от внезапного препятствия. Звёздочки врассыпную бросились из моих глаз. В носу образовался сгусток боли, а по губам и подбородку энергично заструилась солёная субстанция.

Шумно выдохнув и слегка помотав головой для фокусировки зрения, я смачно облизал кровь с губ и уставился на ту гадость, которая так цинично остановила мой забег. Гадости не было. Вот просто не было, и всё. Слева дружелюбно возвышался ствол дерева, справа и прямо подмигивала разноцветьем степь, накрытая атмосферой. И всё. ВСЁ-Ё-Ё-Ё!

Я, ещё раз мотнув головой и разбрызгивая капельки крови, крепко зажмурился и мгновенно распахнул глаза.

Картина не поменялась.

Понимать что-либо я категорически отказывался. Ведь не об воздух я в самом деле так приложился.

Я вытянул руку впереди попытался нащупать невидимое препятствие.

Ага! Сейчас! Так оно меня и ждало.

Я пошарил ещё раз.

Хрен редьки оказался не слаще. Ну, по результату.

Чуточку ошалев от результата в графе «ИТОГО» (типа, ноль на вашем балансе не даёт вам право идентифицировать искомый объект), я решил сделать последнее, что мне оставалось. КРЕПКО ЗАДУМАТЬСЯ.

Думал я смачно, морщил лоб, чесал затылок, не забывая периодически слизывать и сплёвывать кровь, всё реже орошающую верхнюю губу из моего разбитого и уже начинающего опухать носа. Но, мысли не шли. Нет, конечно, отдельные их обрывки хаотично метались в моей голове, но выстраиваться в логическую цепочку категорически отказывались, цинично наплевав на все призывы и увещевания. Я даже пару раз пытался снова пошарить рукой по тому месту, на которое налетел. И даже оторвав от земли пятую точку, на которую удачно шлёпнулся, немилосердно столкнувшись с препятствием, пошарил немного впереди. Атмосфера мягко пропускала мою руку и меня в любом направлении, обдавая ветреной прохладой угасающего вечера. «Я» и «ПУСТОТА» – вот всё, что можно вписать в резюме. Вконец запутавшись, я прислонился спиной к шершавому стволу и плавно сполз на корточки.

– Наконец-то! – нечто увесистое и пушистое с воплем шлёпнулось мне на плечо. – Можно было порасторопнее, я чуть слюной не захлебнулась.

Далее этот пушистый комок пригвоздил мою голову к стволу дерева своей не менее пушистой лапкой и смачно слизнул уже изредка капающую кровь с моего носа.

– О-о-о, а ты вкусненький, – существо в экстазе закатило глазки. – Я сразу почувствовала, что ты объеденьице. Таких у нас нет. Откуда ты, аппетитненький?

Первый шок от молниеносного появления этого пушистого комка прошёл. Я цепко перехватил его лапу, отстранив её от своего лба, пытаясь стряхнуть с себя хамоватое недоразумение.

Душевный удар в ухо свалил меня на бок, у комка шерсти оказались не только сильные передние, но и очень мускулистые задние лапы.

– Чего такой наглый? – безапелляционно спросило пушистое создание, поворачивая меня на спину и по-хозяйски усаживаясь на грудь. – Ладно, на первый раз прощаю, – смилостивилось существо, резко заехало мне в нос и с наслаждением слизало хлынувшую кровь. – Ум-м, объедение.

Такого непотребства моё внутреннее «Я» снести уже не могло. Схватив пушистый комок за длинную шерсть, я каким-то чудом вскочил на ноги и, приложив немалые усилия, запустил его в дерево в надежде расплющить это мелкое чудовище.

А вот и нет. Подлетев к дереву, комок резко перевернулся в воздухе, пружинисто соприкоснулся со стволом, пробежал по нему несколько шагов вверх, оттолкнулся и спикировал мне пяткой в лоб, снова сбив меня с ног.

– А так даже вкуснее, – констатировала наглая неубиваемость, слизав мою кровь. – Вот и что мне теперь с тобой делать? – комок устроился на моей груди, шлёпнул меня в лоб, предотвратив попытку подняться, и впился в меня большими глазюками. – С одной стороны, я дама, а с другой стороны…

– Хм-м-м, – нечленораздельно хмыкнул я в ответ, так как обильное кровотечение заполнило мне всё горло и уже начало душить меня.

Поняв свою ошибку, существо юрко спрыгнуло с меня, цепко схватило за одежду в районе плеча, сноровисто отволокло к дереву и усадило, оперев о ствол.

– Тьфу-у-у, – громко сплюнул я кровавую мешанину, прочищая дыхательные пути, и закашлялся.

– На, вот, – комок щёлкнул коготками, и в его лапе материализовался пузырёк грамм на сто, – быстро пей.

– Нет, – отрицательно мотнул я головой и сплюнул ещё раз.

Похоже, несогласие с его мнением и неподчинение в мировоззрение пушистого комка не входили. Всё было проделано в мгновение ока. Удар задней лапой с разворота под дых, а затем – резкое запрокидывание моей головы за волосы. Как только я начал хватать ртом воздух, чтобы отдышаться, – мгновенное вливание содержимого пузырька в меня и захлопывание челюстей.

– Вот и славненько, аппетитненький, нечего добро разбазаривать, – проворковало существо. Быстро грузите всех, я устала, пора домой! – властно крикнуло оно в сторону.

– Слушаемся, ваше высочество, – нестройно донеслось со всех сторон из пустоты.

Я ошалело окинул глазами округу, поскольку голова вращаться отказалась, но никого не заметил. Всё та же пустая степь в уже заметно сгущающемся сумраке. Правда теперь эта пустота наполнилась разными, не свойственными ей звуками. Шуршание, лязганье, скрип, фырканье каких-то животных и негромкие многочисленные отрывистые фразы наводнили округу. Я ещё раз попробовал повернуть голову, чтобы обеспечить больший угол обзора, но усилия оказались тщетными. Более того, я ощущал, что моё тело превратилось в кожистую оболочку, набитую наилегчайшим и хаотически движущимся пухом, неспособным совершить хоть какое-то действие в пространстве. Конечности же к этому телу вовсе не прилагались, опять же, судя по ощущениям. Вернее, полному отсутствию ощущений.

– Вот я забывчивая-то, – изрёк комок, взглянув на мои «бегающие» глаза. – Навет тишины сняла, а навет невидимости нет. Смотри, вкусненький, теперь скрывать от тебя нечего. – Комок снова щёлкнул коготками, и одновременно по радужке его глаз пробежали искорки, как тогда у Хлои.

Поляна в мгновение ока наполнилась различными живыми существами. Тут были и огромные пушистые животные, чем-то смахивающие на кенгуру, и такие же пушистые комки, похожие на тот, что меня недавно так немилосердно обрабатывал. Были и какие-то средства передвижения – полутелеги, полукареты. Короче, жуткое сочетание. И главное – всего этого было много. И как я ни на кого не наткнулся, пока бродил по поляне? А ведь не только бродил, но ещё и бегал. Представляю, как этот кенгуру засветил бы мне задней лапой. О-о-о, а может, это он и был у дерева? Хотя нет, если бы он ударил, шансов выжить у меня практически не было бы. Наверное, я на него просто налетел.

– Так! Всё! Быстренько грузимся – и домой со всех лап. Шевелитесь, подданные мои. Ваша принцесса устала. Этого в мою карету. Остальных – в багажную.

Два шерстяных комка бодренько подхватили и меня и довольно шустро потащили к карете. Поскольку контроль над телом ко мне ещё не вернулся, голова запрокинулась назад, явив мне мир в перевёрнутом виде. И первым, что я увидел, была Хлоя, спеленованная, словно гусеница, в кокон. Собственно, я узнал её только по глазам, в которых напрочь отсутствовала какая-нибудь осмысленность. Такой пустой отсутствующий взгляд ставших вдруг безжизненными зелёных глаз. Ещё два кокона были, судя по всему, её братьями, но их рассмотреть мне не удалось.

– Что, вкусненький, подруженция твоя? – спросила подскочившая принцесса, проследив за моим взглядом. – Будешь себя хорошо вести, я тебе её подарю, хотя… ладно, там посмотрим, пока самой нужна.

Ответа она так и не дождалась. Функции речи тоже пока не наладились.

После того как я был загружен в карету, меня оставили в покое. Появилась возможность обсудить возникшее положение с самим собой и наконец устаканить полученную информацию.

Значит, первое – я в рабстве. Причём в рабстве явно гастрономическом в качестве блюда для пушистого мехового комка, именующего себя принцессой. Судя по всему, на шницеля меня разделывать не станут, а будут потихонечку вампирствовать, попивая мою кровушку. Интересно, эта пушистая мерзость одна будет мной питаться или кого угощать намерена? Вот о чём я думаю? Меня живого жрут, а это даже не напрягает. Может, в том напитке, который эта зараза в меня влила, ещё и приличная доза пофигизма присутствует?

Теперь второе. Если со мной более-менее понятно, а что будет с Хлоей, Хваном и Почо? Вкусовые качества их крови, походу, никого не интересуют. По крайней мере, носы им никто не разбивал и кровушку не слизывал. Хотя красная жидкость у Хлои должна быть намного вкуснее, чем моя проспиртованная и разбавленная различными денатуратами.

За этими размышлениями я не заметил, как задремал. Видимо, всё происходящее отразилось на моей психике не лучшим образом, и организм потребовал отдыха.

***

– Сергей Анатольевич! Сергей Анатольевич, очнитесь. Да очнитесь же вы.

Нежный, но настойчивый женский голос обволакивал меня со всех сторон, проникал во все тайные закоулки, но почему-то не побуждал меня к подчинению. Напротив, мне было так хорошо, так комфортно и вольготно, что хотелось продлить это стояние вечность. А голос был одной из составляющих этого блаженства, и нарушать гармонию мне ох как не хотелось.

– Что же делать, что делать? – вопрошал голос непонятно у кого, и звучащие в нём тревожные нотки приводили меня в истинный экстаз.

– А давай его бросим здесь, а потом вернёмся… если у нас всё получится? – вопрошал уже другой голос, который мне совсем не нравился. Он был явно лишним в нашей с первым голосом гармонии.

– Нет. Мы не можем его бросить. Просто не можем, – иные нотки появились в первом голосе, и мой экстаз расцвёл новыми оттенками.

– Да настой дурень-травы разве что не из его ушей брызжет, я по запаху чую. Он неделю не очнётся, – резко пообрывал лепестки наслаждения с моего экстаза этот, уже становящийся надоедливым второй голос.

– Значит, будем нести неделю, – властно приказал первый, и я чуть не застонал от наслаждения.

– И погибнем все вчетвером, – словно ушат ледяной воды вылил на меня второй.

– Я сказала, понесём, – на этот раз даже стон бы не смог сорваться с моих губ, чтобы не расплескать это неземное удовольствие.

Откуда-то извне послышался шум, ещё совсем негромкий, буквально на уровне комариного писка, но этот шум нарастал и неизбежно приближался, усиливаясь с каждой секундой. Меня ни с того ни с сего начала охватывать паника, усиливающаяся по мере нарастания шума.

– Доигрались! – шёпотом прокричал второй голос. – Говорил бежать нужно со всех ног, а не вытаскивать этот кусок…

– Хван! – резко и властно перебил первый голос. – Принцесса я, и мои действия, а тем более приказы не обсуждаются.

– К чёрту теперь все эти правила и этикет. Жить осталось не более пяти минут. Дай хоть напоследок матриархат свергнуть.

– Тихо, ещё не всё потерянно. Мне нужна минута – подумать.

Странно, теперь эти голоса не вызывали у меня никаких чувств. А вот родившаяся во мне паника почти заполнила меня до отказа, и призывала как минимум к паническому бегству, но тело отказывалось повиноваться. Да что там тело! Даже веки отказывались разомкнуться, чтобы явить мне этот мир. Единственное, чем я сейчас обладал, это слухом и шевелением серого вещества в черепной коробке.

– Значит так, – снова проснулся первый голос. Теперь я знал, что он принадлежал Хлое. – Хван, Почо, вы уводите погоню, а я с ним остаюсь здесь.

– Ты с ума сошла сестрёнка! Они быстро вычислят, что нас двое, и вернутся искать вас, – скороговоркой прошептал Хван.

– Да, Хлоя, давай его бросим, может, у нас будет шанс уйти. Принцессе нужен он, может, нас и не будут сильно догонять? – с надеждой в голосе поддержал брата Почо.

– Я сотворю мороки, дня два они продержатся, а за это время я что-нибудь придумаю. Хван, выдерни у Сергея Анатольевича несколько волосков – для основы морока. Положи на тот камушек. И смотри, чтобы не смешались с моими. А то даже трудно представить, что в итоге может получиться.

– Хорошо, сестрёнка, только ты давай быстрее, я чувствую – они уже близко, – нетерпеливо прошептал Хван, переминаясь с ноги на ногу.

– Чёрт, не успеем! Если сейчас войду в колдовской транс, нас повяжут как кроликов, – от раздражения Хлоя даже прикусила до крови губу.

– Бросаем его, сестрёнка, и бежим! Мы ещё успеем, – Хван практически пригвоздил сестру взглядом, буквально требуя от неё решения. – С ним ничего не случится, он ей нужен живым.

– Нет, Хван, бегите вдвоём с Почо, я не могу его бросить…

– Стоп. Хлоя, Хван, у меня есть план, – тихо, но очень убедительно затараторил Почо. – Я уже бывал в этом замке в нашем детстве. Мы ещё дружили с варами.

– И мы здесь были. Ну и что? – не понял Хван.

– Но вы были большие, а я был маленький, – продолжал настойчиво говорить Почо.

– Почо, нет времени на воспоминания. – Хван схватил его и сестрёнку за руки и потащил к проходу, противоположному от звуков приближающего шума. – Бежим! Бежим! Если они нас схватят, то ни нам, ни ему уже никто не поможет.

– Да стойте вы! – выдернул свою руку Почо. – Побегу я. А вы останетесь и доделаете мороки до конца, или, может, другая гениальная мысль придёт вам в голову. У вас будет час или чуть больше. – Почо сорвался с места и побежал в сторону, откуда доносился ставший гораздо громче шум.

– Стой! – Хлоя хотела побежать за ним, но было уже слишком поздно. – Вот дурак. Зачем?

Ответом ей был её же быстро отдалявшийся от нас голос. К нему прибавился голос Хвана. Потом и голос Почо эхом разнёсся по сводам подземелья.

Хлоя недоумённо взглянула на Хвана.

– Ты забыла, сестрёнка, – слова Хвана прозвучали с нежным снисхождением, – он в том далёком детстве тоже такие номера откалывал, имитируя голоса окружающих. Помнишь, как он подшутил над папой, изобразив голос мамы, спрятавшись за портьерой? Смеху тогда было!

– Да, забыла, – сокрушённо сказала Хлоя.

– Ладно, не время сейчас предаваться воспоминаниям. Рано или поздно Почо раскусят. Надо действовать. Твори мороки.

Голоса, удачно имитируемые Почо, свернули куда-то в сторону и начали затихать. Следом за ними свернули звуки погони. Вскоре во власть вступила удручающе-ватная тишина и начала бесцеремонно давить на психику.

Если бы я мог сейчас открыть глаза и обозреть окружающий мир, то увидел бы занимательное зрелище: феерию пляшущих огоньков, рождающихся из огромных глаз Хлои. Вспыхивая разноцветным роем, огоньки разлетались в разные стороны, потом начинали кружить в завораживающем танце и наконец сплетались в двух коконах, постоянно увеличивающихся в размерах. Эти коконы состояли только из изумрудных искорок. А вот к ним подлетели вальсирующие алые и вплелись в стройную структуру, чётко заняв свои места. Далее наступил черёд небесно-голубых, вклинившихся в общее сочетания искорок стремительным потоком, но не нарушивших общей целостности, а только добавивших объёма и видимой стабильности.

Глаза Хлои продолжали рождать всё новые и новые потоки огоньков. Коконы приобретали всё большее и большее подобие человеческих фигур. Казалось, что этой бешенной и упорядоченной пляске радужного шквала не будет конца, но вот последняя лавина ярко-красного потока раскалённых огоньков ринулась к двум мерцающим фигурам, окутала их и мгновенно погасила всё мерцание.

– Всё, – выдавила из себя Хлоя устало. – Кажется, получилось убедительно.

– Не то слово сестрёнка, – едва не выкрикнул Хван. – Даже наша матушка не смогла бы сделать лучше.

– Надеюсь, через полог заклинаний тишины и невидимости ничего не пробилось? А то грош цена всем моим стараниям.

– Всё, больше водить за нос я их не могу, – запыхавшись, просипел Почо, ворвавшийся в помещение через один из боковых проходов. Он мгновенно застыл на месте, переводя взгляд с одной стоящей Хлои на другую. Лежащего за камнем морока Сергей Анатольевича он, изрядно подуставший от долгого бега, пока не замечал.

– И как? – спросил Хван, переполняемый гордостью за Хлою настолько, будто он сам это всё сотворил.

– Обалдеть, – откликнулся Почо. – Даже я не отличу, кто есть кто.

– Какого чёрта ты умчался? – раздражённо и устало спросила настоящая Хлоя.

– Долго было объяснять, – тут же выпалил Почо, мгновенно сосредоточив внимание на сестре. – Я в детстве тут в прятки играл с детьми местного правителя, все ходы и выходы наизусть знаю. Тут такая разветвлённая система ходов! Кто не знает – всю жизнь бродить может. Вот и решил поводить их за собой. Выиграть время.

– А если бы забыл и заблудился? – ещё сердито, но уже с заметными нотками благодарности спросила Хлоя.

– Не, не забыл бы, – немного сник Почо. – А если бы и забыл, – уже решительнее продолжил он дальше, – то увёл бы их ещё дальше, а вы бы выбрались.

– Мальчишка…

– Стоп! Хлоя, нет времени, – попытался погасить в зародыше начинающую перепалку Хван.

– Да, действительно, – опомнилась Хлоя. – Так, мальчики, взяли морок Сергея Анатольевича – мой достаточно самостоятельный, чтобы ещё и вами покомандовать – и по-быстренькому делайте ноги отсюда. Пойдёте сначала в сторону Мёртвых топей. Вары боятся их как огня и туда не сунуться. Если постараетесь, то успеете добраться до них, пока мороки развеются. Скроетесь на топях и двигайте в сторону леса гургутов. Хван, ты помнишь, где наш отец любил охотиться?

– Конечно, помню, Хлоя. Я помню всё, что было с нами в той, – Хван сделал заметную паузу и с нажимом продолжил: – прошлой жизни.

– А вот я не всё… хотя сейчас это не главное. Будете ждать меня у Трёхпалой скалы.

– Может, рванём вместе? Успеем выбраться, – снова заартачился Хван.

– Нет. Мороки практически не имеют веса. С настоящим Сергеем Анатольевичем мы не выберемся. Нам его быстро не понести. И бросить его нельзя. Я прикрою нас защитой, на это у меня ещё хватит сил, а когда всё стихнет, приведу его в чувства, и мы спокойненько доберёмся до места. Всё, двигайтесь. И берегите себя, мальчики. Вы единственное родное, что у меня осталось в этой жизни.

– Удачи, сестрёнка! Береги себя!

Хван и Почо легко приподняли морок Сергея под руки и вместе с мороком Хлои рванули в направлении, указанном младшим братом. Хлоя из последних сил потащила всё ещё не подававшего признаков жизни Сергея в едва заметную нишу.

– Потерпи, Серёжа. Нельзя бросать тебя прямо здесь. Защита защитой, а споткнуться о тебя может любой. И тогда вся защита по боку, – еле слышно шептала она, выдавливая из своего организма последние силы. – Вот так, теперь безопасно. Сейчас поставим экран, и нас не найдут, а уйдут по следу братьев и мороков.

Сжав остатки воли в кулак из ежовых рукавиц, Хлоя поставила барьер и, обессилено рухнув на грудь Сергея, потеряла сознание.

***

– Ути, красотулички. Так бы и любовалась. Всё так мирненько, спокойненько, с посапыванием, с похрюкиванием, с любовью. Даже как-то жалко нарушать идиллию.

Голос, щекотавший мой слух, снова вернул меня в сознание. А сознание услужливо предоставило картину всего происходящего вместе с точными и подробными воспоминаниями.

– Так, сладенький очнулся. Давай-ка я сниму с тебя ту хрупкую головёнку, что по-хозяйски угнездилась на твоей груди. Свяжу тебя. Ты же буйный – сладенький. Вот и не обижайся. А теперь глоточек этого чудесного эликсира, и ты снова как новенький.

Весь процесс, который сопровождался подробными комментариями, я, естественно, не чувствовал, точнее, не ощущал, а только слышал. Потом послышалось тихонькое бульканье, и мир снова начал приобретать привычное восприятие моим организмом.

– Ты только не дёргайся резко, а то болевой шок заработаешь. Глазками можешь тихонечко поморгать и привыкнуть. Потом чуточку их прираскрой, но лупки сразу не выпячивай – ослепнешь. И ручками с ножками не дёргай, а то поломаются с непривычки.

Собственно, выбора у меня не было, да и желание геройствовать тоже. Я прекрасно помнил голос того пушистого комка, который прессовал меня на поляне у дерева. Повторение пройденного материала в мои планы ну никак не входило.

– Моргай давай, Серёжа. Не испытывай терпение девушки.

– Серёжа?! – удивлённо воскликнул я. – Я, кажется, не представлялся!

От удивления мои глаза попытались расшириться, но нокаут, полученный от прямого удара по глазным нервам, не позволил им этого сделать.

– Моргай, бестолочь! Ничему жизнь не учит! Открывай рот, ещё чуток плесну, но это последняя порция – больше нельзя. Мутируешь ещё во что-нибудь непотребное, возись тут с тобой.

Послушно открыв рот, я получил ещё один, очень маленький, глоточек чудесного эликсира, практически мгновенно снявшего непрекращающуюся боль.

– Теперь моргай аккуратненько. Движений резких не делай. Хочешь жить – будешь выполнять. Эликсира больше не дам. Хоть умри тут на моих глазах.

Я начал быстро-быстро моргать, постепенно ощущая, что боли практически нет, а темп моргания заметно сокращается. Наконец после нескольких минут этих казавшимися дурацкими упражнений, зрение вернулось ко мне, и я смог взглянуть на мир, пока ещё глазами японских самураев.

– Вот, молодец! – удовлетворённо хмыкнуло мохнатое существо, которое я теперь мог не только слышать, но и видеть.

– Значит, Серёжа? Ты что, в мозгу у меня ковырялась? – спросил я, обратившись к ней, как к женщине: я вспомнил, что этот пушистый комок был принцессой.

– Больно надо, – фыркнула она мне в ответ. – Силы ещё тратить на разбирание того бардака, который у тебя там творится.

– Значит, ковырялась! – безапелляционно заявил я с нажимом в голосе.

– Ну, так… заглянула чуток, – заюлило пушистое создание, – уж больно вид необычный, у нас такого не встречается. – Может быть, у девушки любопытство? – спохватившись, она перешла в наступление. – Вот только скажи, что нет, быстро в лоб пяткой закатаю. И абсолютно наплевать, что сирых и убогих не бьют, а немощных тем более.

Закончив пламенную тираду, клубок демонстративно повернулся ко мне спиной, всем своим видом изображая вселенскую обиду глобального масштаба.

Сказать, что я был поражён такой реакцией, это ничего не сказать. Я был не просто поражён, я был раздавлен как лягушка, вступившая в интимно-половые отношения с дорожным катком. Вот это вот мелкое, пушистое, до безобразия сильное и на редкость властное создание сидело сейчас передо мной, готовое расплакаться. Нет, не просто расплакаться, а залить меня водопадом слёз и стенаний до полного моего утопления.

Хотя я, может быть, и перебарщиваю с критической оценкой силы и мощи этого воображаемого водопада, но за то, что он сейчас вот-вот хлынет, я бы голову дал на отсечение. И вдруг мне стало безгранично стыдно за своё поведение. Ну что из того, что девушка захотела про меня узнать немножко побольше? (Я уже воспринимал её как девушку, напрочь позабыв про её внешний вид.) Действительно, просто любопытство, присущее всем особам женского пола, да и не женского тоже. Чего сразу в бутылку-то лезть было? А тут – наехал, обидел… и вообще, может, здесь у них так принято. Надо как-то быстренько реабилитироваться и успокоить этот трогательный, пушистый комочек. Но как? Мой всё ещё не до конца пришедший в себя мозг не проявлял способности рационально, быстро и логически правильно мыслить после всего пережитого.

– И ничего я не ковырялась, – пробурчала принцесса, вырывая меня из ступора, в который загнали размышления о поиске выхода из создавшейся ситуации. – Это она мне сказала.

Мохнатая ручка принцессы махнула в сторону, а пальчик с острым коготком уверенно показал чёткое направление.

Я осторожно перевёл взгляд указанную в сторону и даже осторожно повернул голову, памятуя о наставлениях не делать резких движений.

– Хлоя! – вырвался у меня тяжёлый полустон.

– Лежать! – принцесса взвилась с места в высоком прыжке, приземлилась возле меня, аккуратно вспрыгнула мне на грудь и пригвоздила мою голову к каменному полу своей лапкой. – Сказала же, не дёргайся – опасно.

– Но там Хлоя, ей нужна помощь, – возмутился я.

– Если только в виде пуховой перины с мягкой подушкой и тёплым одеялом.

– Издеваешься? – всё же попытался подняться я, но нажим пушистой лапки на мою черепную коробку только усилился.

– Больно надо, – фыркнула принцесса. – Сейчас ещё шёрстку поглажу и заиздеваю всех и каждого.

Я непонимающе уставился в её огромные глазюки, пытаясь прочитать в них то, что на самом деле было на уме у принцессы. Она долгую минуту выдерживала мой взгляд, наконец, пару раз моргнула и уставилась в потолок.

– Да спит она, спит. Устала. Вот и отрубилась. Ещё бы, столько сил на мороки да защиту потратить. Я уж думала, не выдержит, без чувств грохнется. А нет. Со стержнем оказалась. Доделала всё до последнего заклинаньица, ничего не забыла. И только потом в обморок грохнулась. А сейчас просто спит.

От потока нахлынувшей информации я снова стал впадать в ступор. Я прекрасно помнил, что происходило в пещере, но помнил, только ту информацию, которую слышал. Видеть и ощущать что-то я не мог.

– Вкусненький, перестань скрипеть мозгом, – принцесса спрыгнула с меня, убедившись, что я перестал предпринимать попытки вскочить, чтобы помочь Хлое. – Ты своим скрипом сейчас мне всех подземных духов разгонишь. Они этого не любят. Вот разлетятся, кто потом грызунов по пещерам гонять будет? Все дворцовые запасы пожрут.

– Да… но… как?.. – только и смог я выдавить из себя.

– Вот наивный-то! – удивилась принцесса. – Хотя ты не наш, тебе простительно. И в голове у тебя такой бардак, что если бы я жила с таким, то давно бы разум в последнее плаванье проводила, порты сожгла, а сама бы головой с разбегу о стену ударилась. Для надёжности. Чтобы не мучиться.

– Хватит издеваться, – начал закипать я.

– А я и не издеваюсь, – хмыкнула принцесса. – Больно надо запас издевательств расходовать. Ты и сам себя до белого коленья доведёшь своими размышлениями. Нет чтобы проще, цивилизованнее. Чего не понятно – спросил. А уж если на что не ответили, тогда додумал. А тут нет – сразу давай мозгом скрипеть, духов пугать. Они существа тонкие, ранимые, от такой мозговой активности сразу в панику впадают.

– Значит, спросить, говоришь? – прервал я её стенания по поводу духов.

– Ну да, – принцесса сразу переключила внимание на меня и даже запрыгнула на один из каменных пещерных столбов. – Это чтобы ты глазки не ломал, – пояснила она, – восстанавливаться всё же лучше лёжа. Спешить нам всё равно некуда.

– Значит, поиграем в интервью?

– Что?! – принцесса подпрыгнула метра на три, не меньше. – Да за такие предложения я тебе поотрываю все выпуклости! Это надо такое предложить порядочной девушке.

– Что предложить-то? – не понял я.

– Это твою интеб, интур… – попыталась выговорить принцесса. – Короче, хам и извращенец!

– А-а-а, понятно, – дошло до меня. – Интервью – это вопрос-ответ. Я задаю вопросы, а ты мне даёшь ответы. Ясно?

– Ясно. Так бы и сказал. А то предлагает всякие пошлости, да ещё непонятными словами.

– Если непонятными, то почему сразу пошлости? – искренне усмехнулся я.

– Чувствую, – пробурчала принцесса. – Ладно, давай своё интеб… короче, спрашивай.

Вопросы тут же заполонили мою черепную коробку. Мгновенно начались бои без правил за право быть заданными первыми. Потом они перешли к массовому побоищу. В конце концов, сплелись в тугой клубок, из которого вычленить что-то раздельно-информационное было просто невозможно.

– Стоп, – оборвала меня принцесса, – это уже не скрип, это уже мозговой скрежет. Всё, осталась я без пещерных духов. И дёрнул чёрт с тобой связаться. Мне теперь новых целый год всеми правдами и неправдами добывать. А припасы кто стеречь будет? Вот замурую тебя здесь – будешь грызунов гонять. Хотя нет. Скорее они тебя гонять будут. Да останови ты свой хаос в голове! – повысила голос принцесса. – Сейчас не только духи разлетятся во все стороны, сейчас я пожизненную мигрень заработаю без всякой надежды на исцеления.

– Что прекратить? – не понял я и начал злиться.

– Мысли свои по округе в галоп пускать, они же от тебя такими стадами разбегаются, словно вихры от лесного пожара.

– Какие вихры? Что ты мне голову морочишь?

– Вот ведь… а-а-а… забыла, что ты не наш, – принцесса в отчаянии заломила передние лапы и закатила глазки.

Длилось это показное, а может, и не показное отчаяние уже несколько минут. Мне захотелось подняться и щёлкнуть принцессу по носу, чтобы вернуть её       в реальный мир, но я всё ещё опасался делать какие-либо серьёзные движения. А пауза явно затягивалась.

– Эй, – решил действовать я голосом. – Ау! Хватит изображать из себя Веру Холодную.

– Хам, – вернулась к жизни принцесса, – и ничего я не холодная. Вот ведь! Мысли свои контролировать не умеет. Слабак, хоть и крупный. Да и вообще… – принцесса сделала неопределённый, но явно уничижительный жест. – Но как хамить, так нате, пожалуйста.

– На себя посмотри, – не выдержал я. – Тоже мне принцесса. Ватный взъерошенный тампон с мускулатурой культуриста, зачатками вампиризма и…

– Ну всё! – взвизгнула принцесса. Она резко подпрыгнула с места и, закатав мне пяткой в лоб, прервала мой обличительно-издевательский монолог. – Достал.

Мои глазки рванули навстречу друг к другу, будто бы желая слиться в единое целое, но были безапелляционно остановлены непреклонной границей переносицы. Упёршись в эту преграду, они недоумённо застыли и потеряли способность к движению. Сознание же на этот раз решило не покидать меня.

– Вот ведь до чего может довести неконтролируемое хамство. Мало того, что ущербный, теперь ещё и косенький. Прибить, что ли, чтоб не мучился?

– Э-э-э, у-у-у, – нечленораздельно промычал я, возмущаясь происходящим.

– Ладно, ладно, не напрягайся, – смилостивилась принцесса, – живи пока, а косеньким даже лучше. Экзотичнее. Но с головкой твоей надо поработать, а то мысли совсем в себе держать не умеешь. Здесь так нельзя. Или сожрут, или убьют, или воспользуются. Хотя, скорее убьют. Кто же такой поток мысленного хаоса выносить сможет.

Принцесса заложила руки-лапки за спину, и начала медленно вышагивать по пещере, бормоча что-то себе под нос. Периодически она останавливалась, пристально смотрела на лежащего меня, потом мотала головой и снова продолжала своё монотонное вышагивание. Это продолжалось довольно долго, но ни к какому результату не приводило.

Я же попытался растащить свои глаза от переносицы, но они настойчиво отказывались возвращаться на привычное для них место. Наверное, обиделись. А что, я бы тоже обиделся. Не дали им бедным сблизиться друг с другом. Столько лет прожили вроде и вместе, а на самом деле порознь. Тут бац – и такая возможность, и надо же стать такой маленькой помехе, как какая-то переносица. И как встала нерушимой стеной, обороной, понимаешь, стальной… Точнее, костяной.

– Нет, вкусненький, – голос принцессы вернул меня из этих идиотских размышлений, – как закрыть твой хаос мыслей от посторонних, я не знаю. Но в мир тебя такого выпускать нельзя. Хотя стоп! Ну-ка, ну-ка, ну-ка, – принцесса аж подпрыгнула, как будто ловя улетающую от неё мысль просветления. – На поляне, у могучего древа, твои мысли так не бегали. Точно, даже мне стоило приложить усилия, чтобы их увидеть. Так, так, так, – она задумчиво потёрла лапкой о лапку, как бы очищая пришедшее к ней озарение от всякой ненужной шелухи. – А ну, смотри на меня и отвечай: ты специально это сделал?

– Чем смотреть? – прорычал я в ответ, ещё раз безрезультатно попытавшись растащить глазки.

– А, это, – взмахнула лапкой принцесса и щёлкнула меня коготком по носу. Глаза как будто испугались этого безобидного щелчка и рванули по своим местам. – Говори давай, а то верну обратно, да так и оставлю.

– Что говорить-то, я не понимаю? – пробормотал я в ответ, старательно погоняв зрачки по глазной орбите и убеждаясь в их прежней подвижности.

– Дурной настойкой нужно было меньше поить, Мара, – долетел до нас двоих третий голос, заставивший принцессу подпрыгнуть.

– Хлоя? А как? Почему я не почувствовала?

– Здравствуй, Мара. Выросла, шёрстку сменила. Может, и трон теперь твой? – Хлоя медленно направилась к принцессе, но в итоге остановилась чуть поодаль.

– Не твоё дело, – огрызнулась Мара, и её глаза заискрились водоворотом огоньков.

– А ребёнком ты было куда покладистее, – в глазах Хлои заиграли такие же водовороты. – Помнишь, как на коленках у меня сидела, да на ножке моей качалась, да хихикала от удовольствия?

– И у тебя ещё хватает наглости это вспоминать? – скорость огненного водоворота в глазах Мары всё усиливалась.

– А почему бы и не вспомнить прекрасные деньки? – улыбнулась Хлоя, но улыбка получилась неестественно-настороженной.

– Я хотела тебе сохранить жизнь, Хлоя, мне нужна была твоя жизнь, но чувствую, что я старалась зря.

Из глаз Мары вырвалось огненное торнадо и рвануло в сторону Хлои. Глаза последней извергли точно такое же торнадо, которое рванулось навстречу первому. Два этих огненных катаклизма притормозили друг перед другом, покачались из стороны в сторону, словно расшаркиваясь в уважительных приветственных поклонах, и вдруг рванули в объятья друг друга как страстные любовники. Веер сверкающих искорок красивым бутоном расцвёл на вершине крутящего пламени и умопомрачительным водопадом стал медленно оседать на дно пещеры.

Я всё равно сильнее тебя, Хлоя! – кричала Мара сквозь рёв бушующего пламени.

– Остановись, девочка, что ты творишь? – вопрошала в ответ Хлоя.

– Во мне сотни и тысячи капелек силы погубленных варов.

Единое огненное торнадо стало ещё насыщеннее. Водопад искр из раскрывающегося бутона усилил своё течение. Вот он достиг пола. Вот, секундочку подумав, выплеснул в стороны небольшие щупальца ручейков, как бы пробуя поверхность на возможность вольготного течения по ней. Вот ручейки, осмелев, побежали в разные стороны, радостно искрясь от удовольствия. Хотя нет. Стоп! В какие стороны? О боже! Эти реки огня не потекли ни в сторону Хлои, ни в сторону Мары, они двинулись вправо и влево от них, набирая и увеличивая силу. И одна из них неуклонно приближалось ко мне.

Ну уж нет! Мы так не договаривались. Вы тут, девчонки, хоть все волосёнки себе до корней сожгите. Можете друг из друга бифштексов с кровью понаделать, можете и полностью прожаренных, а моя пропечённая тушка с румяной корочкой отказывается быть украшением данного стола. Мне и в сыром виде неплохо. Мне так существовать вольготнее.

Наплевав на все запреты не двигаться, которые давала мне принцесса, я что было сил рванул от огненной реки.

Ага, сейчас. Прямо ракетоноситель «Протон» на взлёте. Куда там первой космической скорости до моей. Всё, что мне удалось, – это перевернуться и плюхнуться на живот.

Я попробовал ещё раз вскочить на ноги и ринуться со всех них родимых подальше от пламени, хищно искрящегося метрах в двух от меня. Единственное поступательное движение, удавшееся мне совершить, – изгиб меня в районе талии с последующим выкидыванием тела вперёд на несколько сантиметров. При этом я чуть не оставил весь свой фейс мелким кровавым следом на каменном полу.

И какой же гад мне не даёт нормально двигаться?

О чёрт! Вспомнил. Эта мелкая пушистая дрянь меня связала! А ещё принцесса.

Собрав волю в кулак, я напряг все оставленные мне богом в моём пропитом организме мышцы, пытаясь разорвать сдерживающие меня путы. Нет, всевышний был сегодня явно на стороне пут.

С неимоверным усилием я попытался просто покатиться. Способ передвижения гусеницей стёр бы меня об пол как червяка о наждачную бумагу. И… о чудо! У меня получилось!

Так, один оборот вокруг своей оси. Второй. Тяжело, неудобно, но реально. Всё, девочки, жареный Сергей Анатольевич в собственном соку и с яблоком в зубах вам на ужин сегодня не улыбается. А то устроили тут фаер-шоу.

Внезапно на очередном обороте вокруг себя моя спина упёрлась в стену. Стену капитальную, могучую и нерушимую, как основы мироздания. Я это почувствовал всем, что с ней соприкоснулось, а точнее плечом и тем промежуточным местом между спиной и ногами, которое в приличном обществе называть вслух не рекомендуется. Это самоё место тут же выдало примерно следующее:

«Всё, Серёга, чувствую, как никогда. Готовься, сейчас вся жизнь замелькает перед глазами. Можешь не запоминать. На фиксирование её в мемуарах времени не останется».

Собственно, сейчас я был со своей худощавой пятой точкой согласен как никогда. Искрящееся и играющее всполохами пламя уже не текло двумя ровными реками от огненного гейзера, образованного этими двумя саламандрами-переростками. Оно обогнуло их по дуге и, оставив им два островка каменного основания пещеры, захватывало новые свободные пространства с настойчивостью морского прилива. Моё внутреннее Я, ещё не согласное повторить плачевную участь Жанны д’Арк, металось взглядом по пещере в надежде найти ту последнюю соломинку. Но увы. Данная инквизиция решила, что костёр лучше реки, и соломинки только послужат дополнительным быстросгораемым топливом.

– Эй, жар-птицы, может, хватит?! – попытался я докричаться до двух принцесс сразу. – Тут сейчас человек заживо прожарится.

Ответ на мои вопли был ровно никакой. Ни одно ухо не дёрнулось, не говоря уже о мимолётном взгляде в мою сторону.

– Я говорю, спички детям не игрушка, а огнемёты в бабских руках – мировой катаклизм локального масштаба.

Куда там! Проще было выпросить понимания у стены, которую я сейчас подпирал, и уговорить её расступиться компактной, но длинной пещеркой для моего быстрого исчезновения с огненного поля боя.

– Всё, курицы, вы меня достали. А ну, на «раз» – сидеть, на «два» – смирно, на «три» – погасить пламя! – Во мне проснулся мой ротный, лихо командовавший мной в армии. Хотя даже ему я сейчас бы дал сто очков вперёд. – Кому непонятно со стороны головы – занесём со стороны задницы. Вмиг пятиконечных звёзд на ягодицах нарисую.

– Убью! – голоса Хлои и Мары слились в едином порыве.

Их «огнедышащие» взгляды вдруг уставились в мою сторону. Огненный торнадо мгновенно перестал бушевать на одном месте и ринулся в направлении меня, набирая скорость с каждой секундой.

Наверное, на моём лице застыла гримаса вселенского, безмолвного ужаса. Да что там, наверное, точно застыла, хотя я себя и не мог видеть со стороны. Помню только, что рот мой перекосился в беззвучной гримасе. Глаза прямо выкатились из орбит и уставились, не мигая, на приближающийся огненный столб, ревущий уже в десятке сантиметром до меня.

И всё… Сознание милостиво решило не подвергать меня последнему жизненному испытанию – сгоранию в геенне огненной. Судя по всему, у моего сознания было больше человечности, чем у меня. А я ведь даже не успел его поблагодарить. Но, думаю, оно не обиделось. Ведь любой бы на моём месте не успел.

***

– Дура ты, Мара, чуть человека не угробила!

– Нет, вы посмотрите на неё! Это я дура? А сама-то лучше, что ли? Накинулась на Серёжу, как разъярённая фурия. Кто кричал «убью!»?

– Ты.

– И ты.

– Ну ладно, вместе кричали. А дура всё равно ты. Если бы не накинулась на меня, ничего бы и не было. С какого перепугу тебя понесло?

– А кто войну против варов развязал? Матушка твоя. Ни с того ни с сего. Всё было мирно, тихо, по-дружески, как добрые соседи. И на тебе… И главное – коварно, без объяснения причин.

– Войну… матушка… Мара, не неси бред…

– Слушай, я тебя сейчас точно прикончу, если не замолчишь. А так, просто возьму в плен и обменяю на окончание войны. Я, когда тебя на поляне увидела, аж завизжала от счастья. Надо же, такая удача! Сама в руки пришла. Вот, правда, засомневалась немного, слишком просто тебя оказалось в дурманный сон ввести. Даже сопротивления не было. Хотя силы вокруг тебя витали. Но подумала, вдруг морок сильный.

– И ты решила проверить? Побег устроить и по катакомбам погонять.

– Должна же я была убедиться.

– А братьев зачем отпустила?

– Сдались они мне. Принцесса ты. Сестёр у тебя нет. Власть наследуешь ты. А их пои, корми, на обмен транспортируй. Сами доберутся – не маленькие.

– Ты говоришь – война. А если их убьют по дороге?

– Обижаешь, варам дан приказ их не трогать и даже оберегать. А до своих доберутся – там уж они принцы. Мне их жизни не нужны, я не такая кровожадная, как некоторые. Да и взять тебя было проще одну, я же видела, что ты из последних сил. Побоялась даже, что скончаешься от усердия, и накроется весь обмен пушистым холмиком. Но нет, справилась.

– Ты говоришь, что мы вам войну объявили?

– Объявили?! Да вы напали как последние гургуты. Половина наших земель в крови захлебнулась, пока достойный отпор дать смогли. И вот уже несколько месяцев война идёт. Мы, конечно, пытались понять, в чём дело. Даже парламентёров к вам засылали. Но ни один так и не вернулся. Вот так бы и пристукнула тебя, если бы не шанс всё это закончить. Думаю, что матушка твоя ради любимой доченьки-наследницы пойдёт на это.

– Нету её больше, Мара.

– Кого?

– Матушки. Убили её.

– Давай рассказывай мне сказки. Я сейчас только ушки поразвесистее распушу и буду внимать каждому твоему слову.

– Да пойми ты, дурёха малолетняя, переворот у нас случился.

– Будешь хамить – верну не целую, но дееспособную.

– Помолчи хоть минутку! Переворот, говорю, у нас случился. Родителей убили, меня с братьями закинули в другое измерение. Кто-то сел на трон! Вот только не знаю кто.

– И весь народ в едином порыве им сразу поверил и пошёл войной на самых дружелюбных из соседей. Хлоя, чего ты мне в детстве сказок не рассказывала? Классно получается.

– Да не знаю я, почему поверил! Не было меня здесь! Не бы-ло-о-о.

– Ладно, хватит. Добровольно пойдёшь меняться или силой тащить?

– Куда тащить? Там меня сразу и прихлопнут как мать.

– Могли бы и до этого прихлопнуть, если бы хотели. Чего тянуть-то? Закидывать куда-то, силы на порталы тратить.

– Вот я и хочу разобраться, Мара. И за смерть родителей отомстить.

– Ладно, хватит спорить. Всё равно без толку. Попозже разберёмся. Давай вкусненького в чувства приводить.

– Кого?

– Серёжу твоего. Или как ты там его называла? И где только такую прелесть откапала? Я, пожалуй, его себе оставлю.

– Да там, в другом измерении. Вот тебе и первое подтверждение, что я там была всё это время. У нас ведь таких нет.

– Ага, сейчас, подтверждение… как же. Ну, смоталась в другое измерение, эка невидаль при твоих способностях. Притащила вкусненького за какой-то надобностью. Только теперь он мой. И отдавать я тебе его не собираюсь. Вдруг он тебе для победы над нами нужен.

Приходил я в себя какими-то рывками. Вот вроде и голоса какие-то слышу, и вдруг – провал. Потом снова адское пламя, и опять провал. Очнусь – нет пламени, есть голоса; и снова провал.

И так, казалось, до бесконечности.

Но постепенно окружающая реальность и внутренняя сущность начали приобретать осмысленность.

Голоса, женские – да, точно женские – чего-то там активно спорили, доказывая друг другу. Но мне, если честно было сейчас не до них. Я пытался оценить ущерб, нанесённый мне адским пламенем.

Странно… Даже если я и выжил, искупавшись в этом напалме, то сейчас должен был испытывать адские муки от многочисленных ожогов.

Но мук нет. Не то что адских, а даже простейших.

У меня вроде открыты глаза? Или закрыты? Тьма кромешная, не понятно. А вдруг глаз у меня уже нет? Они просто выгорели дотла.

Но я слышу голоса. Не могу разобрать, чьи они, но слышу.

Может, позвать? Вдруг это не бред воспалённого мозга?

– Эй! Тут есть кто живой?

– Мара, он очнулся! Давай пульсар, он в темноте не видит.

Неяркий свет озарил окружающую действительность, и я отчётливо увидел своды пещеры.

Значит, зрение сохранилось. Уже радует.

– Сейчас, Серёжа, я тебя посажу, – надо мной появилось лицо Хлои.

– Стой! Не трогай! – Мара схватила Хлою за плечо одной рукой, во второй она держала огненный мячик. – Я поила его настойкой, снимающей действия дурень-травы. Ему будет больно.

– Хлоя, развяжи меня, – попросил я, после того как подёргал руками и понял, что всё ещё связан.

– Сейчас, сейчас, – засуетилась Хлоя, не обращая внимания на протесты Мары.

Впрочем, протесты со стороны пушистого комка были какие-то неуверенные. Прямо скажем, вяло-сомневающееся протесты. Поэтому Хлое они абсолютно не помешали быстро освободить меня от пут, ограничивающих свободу перемещения в пространстве.

И вот, наконец, я смог лицезреть свои руки. Я поднёс их к глазам, и придирчиво осматривая, повертели ими в разные стороны.

А чего – руки как руки. Нормальные, человеческие, только чересчур розовые. Даже красные. Но это, наверное, от святящегося мячика в лапках Мары. Правда, остались бороздочки от сковывавших меня пут. Но никаких признаков онемения, а уж тем более отмирания я не заметил.

Рискнув пойти на решительные меры, я оттолкнулся от пола при помощи уцелевших верхних конечностей и свободно сел, опершись о стену пещеры. Никакого дискомфорта я при этом не почувствовал. Зато услышал удивлённый вздох Мары.

– Значит так, саламандры. Сейчас вы мне объясните, какого чёрта вы здесь устроили. Почему я каждый раз должен тратить свой последний нерв на то, чтобы выжить? И… – тут я запнулся, но быстро взял себя в руки. – И почему я до сих пор живой?

– А кто такие саламандры? – пискнула Мара.

– Отставить! – ко мне вернулся обретённый недавно тон главнокомандующего. – Вопросы здесь задаю я.

– Это долго рассказывать, Серёжа, – вступилась за Мару Хлоя, наверное, из принцессиной солидарности.

– А я никуда не спешу, – безапелляционно сообщил я то ли из вредности, то ли из любопытства, а скорее всего, из-за того и другого. – Меня тут жарят, убивают, кровушку попивают, лупят почём зря. А я до сих пор тыкаюсь, как слепой котёнок, и молюсь своему кошачьему богу, чтобы не огрести очередную порцию огромных неприятностей.

При этих словах Хлоя вздрогнула, наверное, вспомнила своё недавнее прошлое, и глаза её заискрились неподдельной, прямо материнской нежностью.

Ну, нет, может, ты и была в своей жизни кошкой, но я далеко не котёнок. Глазки меня давно твои не подкупают. Да и, собственно… это была минутная слабость.

– Хватит, – взмолилось Мара, переключая внимание на себя, – если не можешь контролировать свой поток мыслей, то не думай хотя бы с такой интенсивностью. У меня снова голова раскалывается.

– А я, кажется, вопросы задал, но ответов так и не получил, – парировал я, не желая уступать пушистой принцессе.

– Хлоя, разбирайся с ним сама. А я пойду побьюсь головой об стену, может, пройдёт.

– Весь во внимании, – повернулся я к Хлое, решив пока не лезть в бутылку по поводу игнорирования меня пушистым комком.

– Да, Мара права, – изрекла Хлоя, глядя сквозь меня, – настой дурень-травы усилил твои телепатические способности. Теперь ты просто кричишь мыслями. Это плохо. Очень плохо, – покачала она головой. – Так о чём ты хотел спросить? – встряхнулась принцесса, словно опомнившись.

– Я уже устал повторять, как попугай на жёрдочке, – проворчал я в ответ. – И мы что, уже перешли на ты?

– Простите, Сергей Анатольевич, вернёмся на вы, если вам неприятно.

– Ладно, давай на ты, – позволил я. – Тем более отчества я твоего всё равно не знаю.

– Да нет у нас отчеств, – улыбнулась Хлоя в ответ.

– Тогда поехали, рассказывай, я весь во внимании.

– А рассказывать, собственно, нечего. Ну, ну. Не надо делать такое грозное лицо. Всё очень просто. Кем ты был в своём мире? Молчишь, правильно. Жить тебе оставалось, Серёжа, максимум год, по вашему времени. А я тебя выдернула из твоего мира и практически спасла тебе жизнь! – Хлоя остановилась, чтобы перевести дух и продолжила уже спокойнее: – Можешь не благодарить.

– Благодарить?! – тут же возмутился я. – Вот уж спасибо! А меня ты спросила, хотел ли я оттуда выдёргиваться? Может, замёрзнуть в пьяном угаре в подворотне или скончаться от того, что не нашёл вовремя на опохмелку, и не самые лучшие перспективы, но это были мои перспективы. Моя жизнь. И лезть я тебя в неё не просил. Спасла она меня, как же. Да я тут погибаю каждые полчаса. И от твоих рук – тьфу! – глаз, в частности. То на поляне чуть меня не прикончила, то здесь.

– Но ведь живой же? – не согласилась Хлоя.

– Пока, но чувствую, ой как ненадолго. И в этом твоей заслуги ноль целых хрен десятых. Так, всё, закончили пустопорожние разговоры. Возвращай меня обратно.

– Это невозможно, – покачала головой Хлоя.

– А вот не верю я. Моя вторая фамилия Станиславский. Раз доставила сюда, значит, можно и обратно. Поэтому взяла и на диванчик в мою квартирку положила, а потом беги – спасай своё королевство. Можешь хоть весь мир спасти, завоевать, просто угробить – мне глубоко параллельно, фиолетово и до лампочки.

– Нет, Серёжа, связи с твоим миром оборваны. Если честно, то я вообще не понимаю, откуда они взялись эти связи? Кто сумел настроить портал для перехода? Я за последнюю ниточку зацепилась, запомнила её, и как только представился момент, выдернула нас сюда. Но её больше нет. Она оборвалась. Я не знаю, где твой мир.

Всё это время Хлоя пристально смотрела на меня, не отрываясь и не моргая. В её глазах не пробегали, как раньше, гипнотизирующие искорки. В них не было лукавства, в них не было фальши. Они были открытыми и честными до самой глубины. Хотя какая там глубина – до всей своей бездонности.

И я ей поверил. Вот так вот просто – в одну секунду, в одно мгновение взял и поверил. И стало как-то глубоко наплевать на всё. Убьют, не убьют. Сожгут, не сожгут. Перед смертью попрошу последнее желание: на целую вечность заглянуть в эти глаза. И пусть только попробуют отказать. Порву всех, любого и каждого.

– Что?! Что ты сделала с ним, Хлоя? – донёсся голос Мары. – Я не слышу его мысли.

– Это потому, что их нет, – спокойно ответил я. – И заткнись, пожалуйста, не мешай.

– Это потому, что наш мир принял тебя, – прошептала Хлоя. – Я верила, что так будет. Он ещё во многом удивит тебя. Он ещё не раз разочарует. Попытается убить и спасти. Забыть и вспомнить. Но ты уже часть его. Он пустил тебя к себе. Он подарил тебе новую жизнь. Он спас тебя.

Она ещё шептала и шептала. Но я её не слушал. Я снова был в её глазах, как тогда, в первый раз. Хотя нет, уже совсем по-другому. Но это было сейчас неважно, абсолютно неважно. Я потом разберусь со всем остальным, если захочу. А сейчас была просто она, и были её глаза. Бескрайний, безграничный мир в её глазах. И это был тот самый мир, в который я подсознательно стремился всю свою жизнь. И он меня принял.

***

– И что, Хлоя действительно была в твоём мире? – вопрошала Мара, усевшись на живот меня любимого, лежащего на огромной кровати в её замке.

– Была, – однозначно отвечал я, всё ещё находясь в полудрёме.

– И у тебя жила? – не унималась Мара.

– Жила, – переходить на развёрнутую речь было лень.

– Долго? – прищурив один глаз и склонив головку, вопрошала Мара.

– Не помню. Долго.

– Вот прямо так долго с тобой и жила?

– Не со мной, а у меня.

– Врёшь, – как всегда безапелляционно резюмировала Мара.

– Не вру, – меланхолично попытался разбить я её заключение.

– Врёшь, сладенький, врёшь. – Мара быстро почесала передние лапки друг о дружку. – И Хлоя твоя врёт.

– Не вру, пушистая, не вру, – в тон ей ответил я и попытался вяло щёлкнуть Мару по кругленькому носику, за что чуть не схлопотал пяткой в лоб.

– Врёшь, – обличительно заявила Мара, уже стоя у меня на груди и пристально глядя в глаза.

– Да слезь ты! Хватит по мне шоркаться, – попытался спихнуть я принцессу, – чай, не два кило весом.

– Жила бы долго, не так бы смотрел на неё, – не унималась Мара, успешно отпихивая мою руку задней лапкой и не давая себя спихнуть.

– Да по-другому она выглядела, – резко вскочил я на ноги, заставив принцессу скатиться пушистым клубком на пол.

– Покажи? – Мара, внезапно прыгнув, ударила меня задней лапой в грудь. Не удержавшись, я упал обратно на кровать. – Как выглядела? – неутомимое создание снова сидело на моей ушибленной груди.

– Ага, вот сейчас только семейный альбом достану, – деликатно отодвинул я принцессу, потирая ушибленное место, – и сразу покажу. Вот мы с Хлоей в обнимочку. Вот я чешу её за ушком. Вот я дарю ей новый розовый антиблошиный ошейник на именины.

– Зачем ей ошейник? – не поняла Мара. – Буйная была? На цепи держал?

– Да кошка она была, кошка, – резко выкатился я из-под принцессы и отскочил подальше от кровати, чтобы не быть повергнутым обратно.

– Кто? – Мара уставилась на меня огромными глазами.

– Кошка, – ответил я уже спокойно, поняв, что загонять меня обратно на кровать и восседать как на троне пока не будут.

– Ко-шка-а-а, – протянула принцесса, пристально глядя на меня. – Нет, не знаю. Да покажи ты на конец?! – прикрикнула она, меняя интонацию.

– Специально для тех, кто на бронепоезде, повторяю. Семейного альбома не захватил. Компьютера тоже. Ни фоторамки, ни айпада, ни смартфона, ни простецкого мобильного телефона с камерой при себе не имею. Вывод – показать не могу.

– Во нагородил. Слова-то какие. Запомню. Смотри, если обозвал меня по-всякому, неделю по степи гонять буду, пока весь синий не станешь. – Мара кокетливо шаркнула задней лапкой по каменному полу, да так, что её коготки высекли хороший сноп искр.

– Да как я тебе покажу-то? – мой взгляд опасливо уставился на заметные борозды на полу.

– Память открой.

– Опачки, – опешил я от такого заявления. – Это что вам, жёсткий диск, что ли? Винду загрузил, мышкой кликнул, и вот вам Хлоино обличие в фас, в профиль и в полный рост во всех ракурсах?

Жёсткий удар в лоб откинул меня к стене.

– Ещё раз подобное услышу, в себя вернёшься нескоро. Винда, видите ли. Я тебе дам винда. Кликнет он.

– Да термины это компьютерные, – просипел я, потирая рукой лоб. Я почувствовал, как на нём начинает вырастать огромная шишка.

– Перестань! Тебе что, нравится? – Мара помахала сжатым передним кулачком перед моим носом. Выглядело бы это очень комично, если бы я не знал силу этих кулачков. – Нормальным языком говорить уже не в состоянии. Надо загадки городить да обзывать беззащитную девушку.

– Нашла беззащитную, – почти неслышно проворчал я.

– Чего говоришь? – Правое ухо принцессы повернулось в мою сторону.

– Я говорю, как я тебе память-то открою? – поспешил я сменить тему.

– А, ну-ну, – хмыкнула Мара. – Можем нормальной речью, если захотим. Значит так, – перешла она к делу. – Во-первых, расслабься. Во-вторых, просто вспомни, как выглядела Хлоя. И в-третьих, лучше, если это будет как бы со стороны, чтобы ещё и жилище твоё захватить. Понятно?

– Более или менее.

– Тогда начали. И глазки не закрывай, в мои смотри, так проще будет.

Я несколько минут тупо смотрел в глаза Мары, в радужке которых уже начинали плясать искорки, и честно пытался вспомнить свою квартиру и Хлою в виде кошки. Получалось плохо. Точнее, квартира получалось хорошо, а вот кошка заселяться в неё категорически отказывалась. Мелькали знакомые и незнакомые собутыльники. Хохочущие особи женского пола с ужасными спившимися лицами. Сизый дым от дешёвых сигарет, клубами перекатывавшийся по квартире. Бутылки, бутылки, бутылки, бутылки. Несколько раз неопределённой тенью проплывал Хван в образе собаки. Один раз прошелестел лапками Почо, уворачиваясь от тапки, хотя, конечно, может, и не он. А вот Хлоя, как назло, являться не хотела. Я ещё сильнее напрягся, пытаясь вспомнить тот день, когда они появились в моём жилище. Нет. Даже не то что представить эту картину, просто сориентироваться по времени, когда это было, я не мог. Времена года плавно сменяли друг друга, но понять это можно было лишь по верхней одежде посетителей.

Господи, сколько же я пил?! И что пил! Права Хлоя: жить мне оставалось недолго.

– Не отвлекайся, сладенький, – послышался издалека голос Мары.

– Да я…

– Молчи и вспоминай.

И опять бутылки, бутылки, бутылки, бутылки. Пьём за чей-то день рождения. Пьём за 23 февраля. Пьём за хохочущих шмар стоя – те, кто смог подняться. Это, кажется, ещё и 8 марта. Пьём за Новый год. Светло на улице. Наверное, 31 декабря и, скорее всего, до новогодней ночи так и не дожили. Пью просто один. Опять один. Снова один. Разговариваю с собакой. Точнее, с Хваном. Внимательно слушает, не перебивает, молодец. Наливаю ему. Не стал, побрезговал. Собственно, я и не в обиде. Снова с Хваном. Опять с Хваном. Походу, он стал моим единственным собутыльником. Точнее, собеседником. А ещё точнее – слушателем. Хотя нет, вот какие-то лица снова мелькнули, но ненадолго. Вот Почо продефилировал по комнате. Кинул в него консервной банкой. Не попал. Почему? А, это Хван меня толкнул под руку. Вот гад, тараканов полный дом, а он под руку. Хотя стоп. О чём это я? Это же Почо. Молодец Хван, брата спас.

Вот я лежу на диване – на боку, в позе эмбриона, – уставившись в одну точку. Мне плохо. Наверное, напился чего-то сильно ядовитого. Отдавать яд из себя уже не чем, да и просто не хочется. Лежу и медленно умираю. На меня пристально смотрят глаза… Стоп. Глаза. Да, глаза! Мысленно дорисовываю образ Хлои-кошки. Получается плохо. Образ рассыпается на детали и не получается единой картинки. Остаются только глаза. Но это её глаза. Именно вот той Хлои, которую я увидел сейчас. Глаза Хлои-человека на кошачьей мордочке. Мне становится легче. Действие яда постепенно проходит. Меня забирает в объятия спасительный сон. И сквозь пелену сонного дурмана я вижу, как глаза становятся кошачьими.

Она уже тогда спасала мою никчёмную жизнь.

– Молодец, сладенький, – щелчок коготка Мары по моему носу вернул меня в действительность. – Да, – многозначительно хмыкнула она, и мне стало до безумия стыдно.

– И не говори, – только и смог я выдавить из себя.

– Я, конечно, понимаю, что это твоё дело, но зачем же так издеваться над собой? Захотел умереть, умри достойно – в бою. Но чтоб вот так медленно и монотонно, изо дня в день убивать себя медленным ядом. Для этого нужно совсем с головой поругаться.

– А у вас спиртные напитки не пьют? Вы типа ангелы? – остатки моего достоинства попытались встать на мою защиту.

– Пьют хмельное, да, – согласилась Мара, – для веселья или когда болеют. Но не убивают им себя.

Теперь даже остаткам моего принципиального достоинства стало стыдно, и я понуро повесил голову.

Мара же стала вышагивать по комнате, выцокивая коготками методичный ритм о каменный пол. Лапки она заложила за спину. Шёрстка на ней немного взъерошилась, отчего принцесса стала ещё более пушистой.

А вот интересно, если её окунуть, то на кого она будет похожа? На жалкий скелетик, как выкупанная кошка, или всё же на мокрый шарик, облепленный волосиками?

Данные мысли, пробежавшие в моей голове, были столь внезапны, что заставили безграничный стыд уползти в тайные уголки моего самосознания и затаиться там до поры до времени. Я представлял Мару в разных мокрых ракурсах; даже хмыкнул пару раз, пытаясь подавить смешок.

– Почти всё сходится, – внезапно изрекла Мара, резко остановившись на одном месте.

– Что сходится? – полюбопытствовал я.

– Хлоя была там, – продолжала вслух говорить Мара. – Это точно была она, правда в образе какого-то зверя. Но глаза были её точно.

– Да точно, точно, – попытался вклиниться я, но понял, что меня не слушают.

– Если представить, что второй зверь это Хван, а он был там долго, часто мелькал, то можно предположить, что и Хлоя была рядом, но это не факт. И всё-таки можно сделать вывод, что Хлоя не врёт. А если это так, – принцесса почесала у себя за ушком, – тогда о войне она может и не знать… Как-то гладенько всё получается. Мало доказательств, мало.

Мара снова зацокала коготками в чётком ритме, начиная очередной круговой поход по комнате в поисках истины. Её лапки снова вернулись за спину и сплелись в цепкий замок.

Я осторожно проскользнул мимо неё к окну и спокойно уставился на окрестности.

Хотя кому я вру. Спокойно. Ага, как же. Представьте самый высокий дубайский небоскрёб, который возвышается среди бескрайних изумрудных лесов в гордом одиночестве. То там, то здесь эти леса прорезают прожилки многочисленных полноводных широких рек. (Должны быть полноводные и широкие, судя по той высоте, с которых я их обозревал.) Все эти реки текут к обширному горному обрыву и грациозно ныряют вниз искрящимися водопадами, впадая в гигантское озеро. Спросите, почему не море? А вот первое, что приходит на ум. Озеро, и всё тут. Далее опять изумрудно поблёскивала полоска горизонта, слева меняя цвет на изумрудно-желтоватый. Скорее всего, там была та степь, из которой нас и доставили. Сам дворец рассмотреть не удалось. Из моего наблюдательного пункта я мог только видеть ровную отвесную стену, уходящую круто вниз и теряющуюся в клубившейся у земли дымки тумана. Вот был бы поэтом, уже бы шестое четверостишие дописывал под впечатлением нахлынувшего чувства прекрасного. А так только стоял, лупал распахнутыми глазками и держал в руках упавшую челюсть, стараясь потише переводить дыхание.

– Нравится? – поинтересовалась Мара, впрыгивая на самый край подоконника.

Челюсть моя, точным броском, вернулась на место. А руки мгновенно вцепились в меховую шкурку принцессы, спасая её от неминуемой гибели.

– Эй, эй! Полегче, шёрстку попортишь, – щёлкнула меня по верхним конечностям Мара, впрочем, несильно. – И вообще, кто тебе позволил лапать особу царских кровей? За такое пяткой в лоб не отделаешься.

– Отойди, опасно, – выдавил я, так и не разжав руки.

– Конечно, опасно, – заговорщически прошептала Мара, – вот увидит кто, и всё.

– Что «всё»? – не понял я.

– Да, в мужья тебя придётся брать, – ещё более заговорчески продолжала принцесса. – Закон такой. Покусился на честь девушки – всё, женись, если, конечно, она согласна. Ну а если нет, то лучше самому скончаться по-быстренькому. Так оно безболезненнее будет.

– На какую честь, что ты несёшь? – опешил я.

– Не, ну нахал, а! Ты меня за что держишь? Я же создание юное, ранимое, от одних пылких взглядов краснею и в обморок падаю, а тут такое…

И вот в этот момент я ощутил, что в моих ладонях находится не только стиснутая шёрстка, но и два упругих шарика. Учитывая размеры Мары… Озарение пришло мгновенно, и мои верхние конечности рванули за мою спину с такой скоростью, что шлёпнули меня, их хозяина, за пятую точку. Кровь же, напротив, рванула резко в мою бестолковую голову и там пожелала остаться.

– Эй, эй, эй, вкусненький! Не надо так сразу умирать. – Мара проворно спрыгнула с подоконника и, подскочив ко мне, стала обмахивать меня лапками. – Так уж и быть, спишем на неопытность. Простим на первый раз. И забудем. Ведь не видел никто, правда?

– Угу, – нечленораздельно промычал я, неопределённо мотнув головой.

– Вот. – Принцесса выставила в мою сторону указательный коготок, как будто ставя точку. – Никто не видел. Я никому не скажу. Ты никому не скажешь. Будем считать, что ничего не было. Согласен?

– Да, – пробормотал я. Цвет моего лица понемногу менялся от размалёванного индейского до слегка сгоревшего на солнце европейского.

– Нет, а всё-таки, – немного погодя продолжила Мара. Она наконец перестала махать лапками, но прежде убедилась, что я уже на пути в себя, – ты откуда такой впечатлительный? То у него истерики. То обмороки. То своими стадами мыслей готов свести с ума всех окружающих. Может, ты ещё и кусаешься? Может, заразный? И где тебя Хлоя такого отыскала?

– На Земле.

– Где?

– Мой мир называется Земля.

– Земля, – просмаковала Мара, явно новое для неё слово. – Звучит неплохо. Правда, если все там такие припадочные, то стоит, наверное, вас истребить, чтобы на других эта дурь не перекидывалась. С другой стороны, если все там такие вкусненькие, то можно попробовать и полечить. Вдруг чего путное получится. – Мара снова на секунду задумалась, но только на секунду. – Всё равно: где твоя Земля – неизвестно, а нам тут свои проблемы надо решать. Вот решим и тобой на досуге займёмся. Вставай давай.

Она протянула мне лапку, я машинально подал ей руку и снова удивился тому, с какой лёгкостью этот шерстяной комок рывком поставил меня на ноги. Мои глаза невольно взглянули на тут часть принцессы, где совсем недавно были мои руки, и кровь снова поползла к черепушке.

– Забыли, – строго сказала Мара, оценив направления моего взгляда. – За мной, – скомандовала она и поцокала коготками к выходу.

***

Выйдя из комнаты, мы свернули направо и пошли по просторной галерее, в которой не было окон, украшений, да и вообще чего-либо, кроме дверей по левой стороне и факелов – по правой. При первом же взгляде стало понятно, что галерея всё время поворачивает вправо. Значит, башня, решил я. Вот почему в окно я не углядел соседние стены. Факелы же мерцали неестественным огнём, выкидывая всполохи пламени в причудливом танце. Причём каждый факел танцевал сольную партию, но впечатление от всего огненного ансамбля было фантастическим и бесконечно завораживало. Тени и всполохи метались по стенам в таком причудливом ритме и создавали такие нереальные узоры, что я невольно залюбовался и чуточку приотстал от уверенно вышагивающей Мары.

– Шагай резвее, вкусненький. Сейчас обо всём договоримся и пущу погулять. Налюбуешься вволю.

– О чём договоримся? – обратился я к Маре, догоняя её.

– Не мешай, – отмахнулась от меня лапкой принцесса, – дай сосредоточиться. Просто не отставай и помалкивай. Там всё узнаешь.

Дальше мы двинулись молча. Впрочем, долго наше путешествие не продлилось. Мара резко остановилась у одной из дверей, прикоснулась к ней лапкой, прошептала что-то непонятное и толкнула вперёд.

Помещение было как две капли воды похожее на то, в котором недавно прибывал я, за тем небольшим исключением, что в нём находилась Хлоя. Она сидела у окна и пристально вглядывалась вдаль, хотя нет, просто смотрела в одну точку. На наше появление она даже не отреагировала.

– Привет, принцесса, – сходу по-простецки поздоровалась Мара, – тоскуешь?

– Здравствуй, Хлоя, – поздоровался я.

Ответом было молчание.

– Это правильно. Потосковать иногда – милое дело, – продолжала между тем Мара, нисколько не обращая внимания на молчание Хлои. – Слабые души тоска съедает без остатка, а вот сильные подталкивает к решительным действиям.

– Не дождёшься, –       Хлоя решила явить себя этому миру целиком, а не просто верхнюю оболочку. – Я знаю, что ты специально посадила меня в эту комнату, хотя эта мужская часть башни. Ты думала, что только один взгляд в сторону моего дома заставит меня принять все твои условия. Ты ошиблась, Мара. Да, там мой дом, но он захвачен чужаками. В нём нет никого, кто был мне дорог. Мои родители убиты, моих братьев там нет…

– Знаю, они у Трёхпалой скалы, – отмахнулась Мара.

– Откуда… – впервые потеряла невозмутимость Хлоя. – Ах да, я позабыла.

– Но, там есть твой народ?

– Мой народ нуждается во мне живой, способной править ими, способной повести их в бой, если нужно. Мёртвой я не нужна своему народу. Я не пойду на обмен, Мара. Это верная смерть. Я не приму её даже ради того, чтобы ты убедилась, что мои слова правда.

– Да сядь ты, Сергей, – переключилась на меня Мара, – не маячь столбом. Не видишь, девушки беседуют. Встал тут посередине – ни обойти, ни перепрыгнуть. Побудь в сторонке, твоё время ещё придёт.

Вот по поводу «ни обойти, ни перепрыгнуть» я мог бы поспорить. Да Мара в мгновение ока оббежала бы вокруг меня раз десять. А уж прыгнуть на высоту моего роста смогла бы, оттолкнувшись одним коготком задней лапки. Видел, помню. Но сейчас я ей явно мешал, стоя психологическим барьером между ней и Хлоей. Решив не лезть в бутылку, я потихоньку удалился в сторонку, заняв место в зрительном зале, согласно выданного билета.

Хлоя же бросила прощальный взгляд вдаль, видневшуюся за окном, и решительно повернулась.

– Я не хочу воевать с тобой, Мара. Мы не были с тобой подругами из-за разницы в возрасте, но я всегда любила тебя. Любила тебя пищащим комочком, только что народившимся на свет. Любила тебя маленькой отвязанной бесовкой, когда ты устраивала такие шалости, что у твоих родителей шёрстка вставала дыбом от твоих проделок. Любила даже тогда, когда в очень юном возрасте ты собрала ватагу детей знатных варов, таких же юнцов, как ты, и вы отправились добывать дролонга. Когда все высокопоставленные семейства узнали, куда делись их дети, они чуть не подняли восстание и не свергли твоих родителей. Ведь последний дролонг был добыт так давно, что об этом остались только легенды. А все смельчаки, которые пытались добыть его, пропадали бесследно. И вы ведь добыли его.

– Я добыла, – поправила Мара очень тихо. – Все остальные разбежались при первом его рыке. Мне пришлось потом неделю собирать их по лесам, чтобы привести домой целыми и не совсем покалеченными.

– А кстати, Мара, как ты его добыла?

– Он просил не говорить.

– Кто?

– Дролонг.

– Мара, дролонги не умеют разговаривать.

– А ты пойди добудь и поговори с ним, Хлоя. Мы столько всяких небылиц насочиняли про дролонгов, что мне было стыдно, общаясь с ним. У меня даже шёрстка краснела до самых кончиков.

– Вот видишь, Мара, какое прекрасное было время.

– Да, Хлоя, а теперь идёт война. Война безжалостная и беспощадная. И твой народ навязал нам её. Гелы первыми напали на нас.

Гелы? Значит, народ Хлои называется гелы. Странно, я только сегодня первый раз услышал это название. А ведь, чёрт возьми, я раньше даже не задавался этим вопросом. И в мыслях даже не было.

– Мара, я не знаю, почему гелы напали на варов. Я тебе уже рассказывала, моих родителей убили. Нас закинули в другое измерение.

– Стоп! Не будем ходить по кругу. Это всё слова. Слова и ни одного доказательства. Дай хоть одно, и, может, я тебе поверю.

– У меня их нет, – понурила голову Хлоя.

– А у меня гибнет мой народ! – воскликнула Мара.

– Мой, как оказалось, тоже, – тихо прошептала Хлоя.

– Но первым напал твой! – Мара, похоже, не собиралась сбавлять тон.

– Я не знаю, – прошептала Хлоя ещё тише.

– Зато я знаю, Хлоя. Знаю, что при помощи тебя я остановлю эту войну.

– Мара?!

– Хлоя, дай мне доказательства, что тебя здесь не было и что ты не знала о войне?

– Но как? – Хлоя ещё ниже склонила голову и задумалась.

– Может, он поможет? – Мара указала коготком в мою сторону.

– Чем? – покачала головой Хлоя.

– Я могу посмотреть в его памяти, – предложила Мара.

– Нет. Это не поможет. Я была там в другом образе. Ты не поверишь.

При этих словах Мара довольно щёлкнула язычком и запрыгнула на подоконник, молча устремив взор вдаль.

Вот так и сидели. Мара любовалась окрестностями. Хлоя изучала мозаику на полу. А я переводил свой взгляд с одной принцессы на другую. И над всем этим созерцательным театром весела гробовая тишина безысходности.

– Мара, – первой не выдержала Хлоя, – загляни в мою память, ты же стала сильной магичкой, я чувствую.

– Сильной – да. А вот дурой – нет. Даже половины магических способностей, которые есть у тебя, достаточно будет, чтобы навязать мне любые образы и выдать их за истинную правду. Ай, яй, яй! Хлоя, а я уже начала тебе верить.

– Тогда выхода нет. Мне нечем доказать свою правоту, Мара.

– Открой мне память Хвана, – медленно произнесла Мара.

– Нет! – Хлоя в мгновение ока резко выпрямилась и превратилась в статую холодного надменного божества. – Ты же знаешь, что это невозможно.

– Это возможно, Хлоя, – всё так же медленно и отчётливо продолжала Мара, – и не мне тебе об этом рассказывать.

– Но его память закрыта при рождении очень мощными заклинаниями, – не сдавалась Хлоя.

– Как и у всех особ королевских кровей, – спокойно продолжала Мара.

– Эту защиту нельзя взломать!

– Взломать – нет. Попробовать обойти при согласии и помощи со стороны Хвана можно.

– Но если хоть что-то пойдёт не так, мозг Хвана уничтожит сам себя.

– Ты мне поможешь, Хлоя. Я направлю все силы на преодоление барьеров памяти, а ты будешь поддерживать жизнь Хвана, и он не умрёт.

– И превратится в бездумное, безвольное растение.

– Но есть шанс, что этого не произойдёт. Такие примеры наша история знает.

– Один пример! – Хлоя не выдержала и закричала. – Всего один, Мара! Хван мой брат, я не стала бы им рисковать даже при большей вероятности успеха.

– Идёт война, – спокойно продолжила Мара. – Гибнут наши народы. Сейчас есть реальный шанс её остановить. Ты сможешь её остановить, Хлоя. Но я должна понять как. Хван – единственный вариант раскрыть твоё прошлое передо мной. И тогда мы решим, что делать в будущем. Ты можешь подумать до вечера. Только до вечера. – Мара резко соскочила с подоконника и направилась к двери, но вдруг остановилась. – Я бы отдала жизнь за свой народ, Хлоя. И ты бы отдала. Почему ты думаешь, что Хван не способен на это?

Поняв, что очередное действие спектакля окончено, я тоже решил покинуть занятое в зрительном зале место, дабы не мешать одной из главных героинь спокойно подумать в одиночестве. Тенью скользнув за Марой, я чуть не впечатался в резко захлопнувшуюся передо мной дверь. Решив, что про меня просто забыли в пылу происходящего, я, даже не обидевшись на бестактность, предпринял попытку эту самую дверь отворить. Тщетно. Она просто сделала вид, что её никогда здесь не было, и умело притворилась стеной. Нет, конечно, внешне она осталась дверью, но про свои функциональные обязанности напрочь забыла.

– Не ломись в неё, Серёжа. Она не поддастся. Здесь за́мок Мары, и даже пылинки подчиняются только ей. Прикажет задушить – набьётся в рот и нос в таком количестве, что не прочихаешься.

– Да я, собственно, просто попробовал.

При этих словах я немного сконфуженно отвернулся от двери, подумывая, правда, пнуть её с ноги в отместку. Но, в последний момент решив, что дверь здесь ни при чём, передумал это делать. Дверь, как мне показалась, облегчённо вздохнула и погрузилась в спокойную дремоту, словно профессиональный охранник. А вот я, напротив, растерялся, не зная, что делать дальше, застыл посередине комнаты и даже расставил руки в стороны.

– Подойди ко мне, Серёжа, – попросила Хлоя. Но в её голосе послышалось что-то такое, что заставило меня мгновенно преодолеть расстояние, разделяющее нас.

– Хлоя?

– Помолчи, – остановила она меня. – Просто помолчи.

Послушно захлопнув рот и прикусив до полного омертвления так и не сумевший выбраться наружу несчастный вопрос, я попытался поймать взглядом глаза Хлои. Она не сопротивлялась и, распахнув передо мной две изумрудные бесконечности, позволила нырнуть в них. Искорки и на этот раз не прискакали полюбоваться на мою вторгшуюся персону, предпочитая отсиживаться где-то на берегах чудесных Хлоиных век, поросших перелеском бархатистых ресниц. Мне стало как-то неуютно, одиноко и тревожно. Я даже пару раз моргнул, пытаясь отогнать эти неприятные чувства, но они не пожелали удаляться, а напротив, вцепились в меня мёртвой хваткой. Я предпринял очередную попытку стряхнуть их, прогнать и заменить на добрые, нежные и приятные. Они с лёгкостью парировали все мои поползновения.

– Он мой брат, Серёжа. Он мой брат, – тихо произнесла Хлоя.

– Я понимаю, – как можно нежнее подхватил я.

– Он часть меня, – продолжила Хлоя, и мне на миг показалось, что говорит и, собственно, смотрит она сквозь меня, как мы смотрим сквозь оконное стекло, совсем его не замечая.

– Да, конечно, – я снова попытался превратить монолог в диалог.

– Мара не понимает, что если с ним что-то произойдёт, я не переживу.

– С ним всё будет хорошо, – попытался успокоить я Хлою.

И тут Хлоин взгляд словно подёрнулся туманом и поплыл куда-то вдаль. Я попытался остановить его, поймать, не дать уйти, ещё ничего не понимая. Все мои усилия были тщетны. Хлоя резким рывком разорвала наш визуальный контакт и, уткнувшись мне в грудь, уже не смогла сдержать водопад обиды и горечи.

Рыдала Хлоя долго и как-то очень по-взрослому. В этом рыдании не было щенячьего повизгивания от боли в придавленной лапке. Детской обиды по поводу сломанной игрушки. Женской истерики как защитной реакции на проявленную несправедливость. Прижимая её голову к своей груди и нежно гладя по волосам, я даже не чувствовал той обиды, которую рыдающий человек старается выплеснуть со слезами. Рыдая, Хлоя как будто старалась размыть барьер внутренних чувств, сковавший волю и мешающий принять то единственно верное, но такое до боли нежеланное решение. Каждой слезинкой она рушила свой родной, привычный мир. Рушила и пыталась создать его заново. Снова рушила и снова пыталась создать. Я ей не мешал. Да и что я, собственно, мог? А если бы даже и мог, то от меня не приняли бы ничего. Это было её горе и её выбор. И я это знал. Я просто это знал. И старался не мешать. Только плотнее прижимал её хрупкие вздрагивающие плечи да старался получше спрятать мокрое от слёз лицо на своей груди, чтобы тем самым хоть чуточку оградить её от этого мира и дать возможность побыть наедине с собой.

Рыдания Хлои закончились сразу, почти мгновенно. Вот ещё её хрупкие плечи подрагивают в моих объятиях. Проходит буквально секунда, и её кулачки уже упираются мне в грудь…

– Пусти, задушишь, – просипела Хлоя в тот самый миг, когда смогла отвоевать капельку свободного пространства между своим лицом и моей грудью.

Я ослабил объятья, но полностью её не отпустил. Попытался поймать её взгляд и соединиться в этом взгляде.

– Нет! Не смотри! – лицо Хлои снова спряталось на моей груди на долгую минуту. – Просто отпусти меня и отойди к окну, – продолжила она после затянувшейся паузы. – Только не оборачивайся.

Я медленно отпустил её, и как только всё моё Я перестало чувствовать её прикосновения, резко шагнул к окну, оставляя её за спиной.

– Спасибо, – долетел до меня её благодарный шёпот.

Блаженная улыбка в мгновение ока появилась на моих устах. Взгляд полетел в изумрудную даль окрестностей, впрочем, ни за что не цепляясь. Мне было просто хорошо. Вот так вот – раз, и просто хорошо. И я пытался растянуть во времени это прекрасное чувство.

***

О том, что Хлоя поговорит с братом и попросит Хвана открыть свою память, Маре было объявлено вечером.

– Но я настаивать не буду, – в очередной раз повторяла Хлоя, – уговаривать и упрашивать тоже.

– Конечно, конечно, – в очередной раз твердила Мара, давая распоряжения слугам, носившимся как ужаленные пчёлами в одно пикантное место.

Я же, мешаясь под ногами суетящихся слуг, от нечего делать просто бродил по замку, изучая его архитектуру и виды из окон. Надо отдать им должное: ещё ни один слуга не налетел на меня. Да что там налетел – даже не задел краешком чего-либо. Каждый раз эти пушистые комочки тормозили в метре от меня, почтительно кланялись и размазывались по стеночке, давая возможность мне беспрепятственно пройти. Выглядело всё это довольно умилительно и весело. Особенно размазывание. Смысла в этом не было никакого. Коридоры имели такую ширину, что в них спокойно могли разойтись два слона, и даже им пришлось бы шагнуть друг к другу, чтобы поприветствовать собрата пожатием хобота.

Выступление к Трёхпалой скале на встречу с братьями Хлои было назначено на утро. Во дворе замка уже вовсю складировались тюки, и получали усиленную пайку ездовые животные, которых называли вихрами.

Перед тем как отправиться спать, Мара позвала меня в комнату Хлои.

– Присядьте, чтобы не упасть, – обратилась она к нам. – Как ты думаешь Хлоя, твои братья доберутся завтра до Трёхпалой скалы?

– Если не будут отсиживаться в болотах гургутов, то дня через два, наверное, доберутся, – ответила Хлоя, прикидывая что-то в уме.

– Медленно, медленно, – Мара задумчиво заходила по комнате.

– А от чего это мы должны упасть? – бесцеремонно влез в разговор я.

– Не торопись, вкусненький, всё узнаешь. – Мара продолжала нарезать круги по комнате. – Хлоя, а ты можешь мысленно связаться с Хваном и спросить, где они сейчас?

– Попробовать, конечно, можно, – тени сомнения пробежали по лицу Хлои. – Только если меня продолжают отслеживать, то мгновенно вычислят, как только я попытаюсь установить связь. Моей силы не хватит, чтобы прикрыть этот канал от посторонних.

– Да, даже если я подключусь, то полностью мы канал не закроем, – Мара встала посередине комнаты как вкопанная. – Проблема.

– А к чему такие трудности? Братья будут ждать меня в условленном месте. Даже на вихрах прибудем туда не сильно раньше.

– А потому что мы будем там уже к обеду.

– Мара, это невозможно, – усмехнулась Хлоя.

– По земле да. А вот по воздуху…

– В нашем мире что-то изменилось, пока меня не было? – в вопросе Хлоя зазвучал явный сарказм. – Вары отрастили крылья?

– Вары – нет, – Мара явно решила подыграть Хлое и тоже добавила в свои слова существенную толику сарказма. – А вот их принцесса да.

– Повернись-ка, дай мы посмотрим на твои пушистые крылышки.

– Мои пушистые крылышки будут завтра с утра ждать нас у ворот замка. И вовсе они не пушистые, а очень даже лысенькие и кожистые. Мы полетим на дролонге.

У Хлои натурально отвисла челюсть и пропал дар речи. Она во все расширившиеся глазюки смотрела на Мару и пыталась выдавить из себя хоть капельку чего-нибудь членораздельного. Получалось откровенно плохо. Точнее, никак не получалось.

– Хм, – самодовольно хмыкнула Мара, наслаждаясь произведённом эффектом и снисходительно поглядывая на Хлою снизу вверх.

Как у неё получалось так снисходительно поглядывать при её росте, для меня осталось загадкой.

– Вот для этого я и попросила садиться. А то упали бы от неожиданности, побились, покалечились. Лечи вас потом ущербных. А времени и так нет.

Вдоволь насладившись Хлоиным столбняком, Мара обратила взор на меня любимого. И тут уже пришла её очередь удивляться. Нет, ротик она не растопыривала, глазки не выпучивала. Но во всей её пушистой натуре читалось явное удивление.

– Я не поняла, вкусненький, ты чего, на дролонгах каждый день летаешь?

– Ну, на самолётах летал несколько раз.

– Са-мо-лё-тах. – Мара посмаковала незнакомое слово. – Нет, такие звери у нас не водятся. А на дролонгах, значит, не летал?

– Не летал. Но если через дьюти фри да бизнес-классом, то можно и на дролонге. В дролонге бизнес-класс предусмотрен?

– Слушай, вкусненький, ты не мог бы расшифровывать некоторые словечки, которые вворачиваешь в свою речь? – обратилась ко мне Мара, задумчиво почесав лапкой за ушком. – Я, знаешь ли, девушка вспыльчивая. Ругательств не переношу. А твои словечки звучат как ругательства. Могу ведь и покалечить ненароком.

– Да чего тут непонятного? – поспешил ответить я, отходя на всякий случай так, чтобы Хлоя была между нами. – Дьюти фри – магазин, ну лавка, по-вашему, где торгуют товарами разными. Бизнес-класс – специальные кресла для высших особ. Вы же принцессы. Значит, знать. А я типа так. Примазаться. Вместе с вами.

– Вот так и говори, – успокоилась Мара.

– А я и говорю.

– Значит, лавка с товарами нам не нужна, – продолжала между тем Мара. – Необходимое нам уже приготовили. На первое время хватит. Остальное мои слуги на вихрах доставят. А вот кресла дролонг на себя цеплять не даст. Да и некуда там.

– Мара, но ведь дролонги очень опасные звери, – наконец вышла из ступора Хлоя.

– Опасные – возможно. А вот по поводу зверей… знаешь Хлоя, я бы советовала при нём не упоминать слово «звери». Может и обидеться. А я на обиженном дролонге летать не хочу. На не обиженном приятнее и веселее.

– Мара, что ты несёшь? – снова сделала большие глаза Хлоя. – Это дролонг – самоё опасное существо в нашем мире. Какое веселье?

– Терпение, терпение и ещё раз терпение. Только это, Хлоя, в обморок не падать. Он слишком сентиментальный и ранимый. Грохнешься при нём без чувств, и мы завтра никуда не полетим. Заставит уложить тебя в постельку, поить отварами да создать тишину, уют и спокойствие. И молнии в него не метать. У него на них аллергия. Тут уж его в постельку укладывать придётся. Хотя, – Мара на минутку задумалась, – может, конечно, и обманывает. Но чихал очень натурально.

С этими словами Мара вышла из спальни, даже не попрощавшись. И как мне показалось, ведя диалог сама с собой.

Дверь за ней послушно затворилась, но на этот раз она не приняла грозный вид нерушимой стены и стальной обороны, а прикинулась доброжелательным швейцаром, готовым с улыбочкой предоставить проход.

– Даже не сказала, во сколько отбываем, – задумчиво произнесла Хлоя, всё ещё смотря вслед ушедшей принцессе.

– С первыми лучами солнца! – рявкнула дверь, отчего я подпрыгнул.

Довольная произведённым эффектом, дверь премиленько улыбнулась и приняла невинный вид. Типа, ну дверь, ну говорящая, делов-то. Ещё и гладью вышивать могу, но за отдельную плату.

Я всё же на всякий случай зажмурился и, помотав головой, снова уставился на живую дверь. Та прикинулась обычной бездушной деревяшкой, а я начал сомневаться в своей психической нормальности.

– Слушай, Хлоя, а почему я понимаю вашу речь? – неожиданная мысль осенила меня, и я не преминул её озвучить. – Вы что, говорите по-русски?

– Нет, – коротко ответила Хлоя на второй вопрос. На первый ответа не последовало.

– Тогда ты намагичила мне понимание вашего языка? – не сдавался я, поскольку вопрос начал занимать меня всё больше и больше.

– Нет, – выдала, Хлоя с упорным постоянством.

– А кроме постоянного отрицания, полезную информацию получить можно? – начал потихонечку закипать я.

– Да, – лаконично ответила Хлоя, не удостоив меня даже взглядом.

Такого явного игнорирования моя эгоистичная сущность вынести не могла.

Да что она, собственно, себе позволяет, эта девчонка? Мало мне издевательств со всех сторон. Теперь ещё и отношение как к мебели сделаем! Вот сейчас так отшлёпаю, что завтра на дролонге на животике полетит, остужая то, к чему сегодня моя рука душевно приложится.

Собственно, решив не откладывать в долгий ящик столь полезное с воспитательной точки зрения занятие, я быстренько нашёл в комнате стул, разместил его за спиной Хлои и, усевшись, стал многозначительно изучать, так сказать, поле последующей экзекуции. Несмотря на то, что его прикрывало довольно просторное платье из плотной ткани, поле деятельности меня вполне удовлетворило. Конечно, не столь обширное, чтобы, войдя в раж, начать метаться по нему в беспорядочном хаосе, но и не малюсенькое, чтобы накрыть с одного удара. К тому же привлекательная выпуклость говорила о том, что отбить ладошку мне сегодня не грозит, как ни старайся. Я даже подумывал о том, а не задрать ли подол повыше, чтобы изъять его как абсолютно ненужную прокладку, но вспомнив, какие на самом деле эти лохмотья, решил этого не делать. Ведь сто процентов дёрнется от неожиданности. Ломанётся вперёд. Изношенная дерюжка не выдержит и опадёт на пол пошарпанными лоскутками. Этого я допустить не мог. Воспитание воспитанием, а вот излишний эротизм здесь не уместен. Вся наука коту под хвост. Хотя и заманчиво, чёрт возьми.

– Только попробуй, – донёсся до меня спокойный и от этого ещё более угрожающий голос Хлои.

– Чего попробуй? – проблеял я как пацан, пойманный за подглядыванием в щёлочку окошка женской бани.

– Того самого. Не строй мне тут невинного ягнёнка. За раздевания взглядом я ещё, может, и прощу. По крайней мере подумаю. А вот за дальнейшие мысли…

– Так ты, значит, мои мысли читаешь?! – взвился я от этого факта, как уж на сковородке. – И не стыдно? – перешёл я сходу в наступление. А что мне, собственно, оставалось делать. – Кто кричал «А-а-а! Мыслей не слышу! Всё!»?

– Мара, – спокойный ответ Хлои сбил весь мой боевой пыл с лёгкостью цыганского кнута.

– А как же про мир, который принял меня? – схватился я за последнюю соломинку, понимая, что спасительной она, увы, не будет.

– Наш мир тебя принял, – улыбнулась Хлоя. – Но это не значит, что ты можешь опускаться до похабства и непотребства.

– Да я! Ну… это… в воспитательных же целях, – совсем сник я и окончательно повесил голову.

– Ой ли? – усмехнулась Хлоя. – Поначалу решил задать мне тумаков, как обиженный мальчишка, на которого не обратила внимания девочка.

– А вот и неправда. Просто хотел преподать урок против заносчивости.

– Потом откровенно стал пялиться на мою… эту… – Хлоя тоже на мгновение пришла в замешательство.

– И нет там у тебя никакой «этой»! – быстро выкрикнул я, не найдя достойных аргументов для банальной отмазки. – Точнее, это… – позднее раскаяние за вылетевшее явное оскорбление повисло затравленной гримасой на моих устах.

– Негодяй и извращенец, – резюмировала Хлоя, вкладывая в слова весь богом ей данный цинизм. – Представляю, куда бы ты зашёл, если бы я тебя не остановила. Да ты маньяк! Тебя на сто метров к приличным девушкам подпускать нельзя. И к неприличным, кстати, тоже. Завтра скажу Маре, чтобы тебя заковали в кандалы, надели намордник, и… и… и пусть дролонг несёт тебя в пасти – для нашей безопасности. А лучше пусть сожрёт. А теперь пошёл вон. – Указательный палец Хлои указал в сторону двери, которая с готовностью распахнулась.

– Да я, собственно… и всё ты не так поняла… я же… это… – мямлил я, отступая к дверному проёму.

– Вон! – рявкнула Хлоя.

Этот завершающий вопль Хлои развернул меня на сто восемьдесят градусов и придал хорошее ускорение. Настолько хорошее, что я проскочил мимо двери с такой скоростью, что опередил несчастную не на десятые доли, а на целую секунду. Она, эта коварная дверь, явно вознамеривалась дать мне хорошего пинка всем своим корпусом. Но в итоге, лишь толкнула поток воздуха мне вслед, душевно врезалась в свой же косяк и жалобно заскрипела.

Я же, ни на мгновение не тормозя и не сбавляя скорости, понёсся в свою спальню, показав коварной двери неприличный жест.

В итоге этот жест был единственным, хоть и маленьким, но утешением в том океане горечи, обиды и стыда, который накрыл меня на всю ночь. А может даже и на больше.

***

Утро встретило меня навязчивым щекотанием моих сонных глаз местным светилом. Я, естественно, попытался отмахнуться от него, но моя попытка была банально проигнорирована. Я даже полагаю, что просто не замечена. Не став особо спорить и качать права, я просто повернулся на бок, предоставив светилу возможность лицезреть мой затылок.

– Я не поняла, вкусненький, чего мы ещё проминаем кровать? – Мара пушистым комком запрыгнула на моё спальное ложе и потянула одеяло. – Вставай, говорю, а то останешься без завтрака.

– Плевать, – пробурчал я в ответ, уцепившись в край укрывавшего меня пледа.

Плед немилосердно рванули с ужасающей силой и, не успев от него отцепиться, я рыбкой нырнул на пол. Довольная Мара издала боевой клич и победно перевернула меня на спину.

– Сам встанешь или попинать? – скромно осведомилась пушистая принцесса и потупила глазки, шаркая лапкой.

– Не встану, – пробурчал я в ответ, ужом вклиниваясь под плед. Стыд просыпался в моём мозгу с новой силой, заставляя забиться куда-нибудь подальше и поглубже, прикинуться ветошью и не отсвечивать.

– Да куда ты, собственно, денешься. – Одним рывком Мара резко сняла с меня единственное укрытие. – Пять минут на утренние процедуры и завтракать.

– Нет, – твёрдо ответил я и полез под кровать.

– Да. – Мара уверенно выволокла меня из-под кровати за ногу и потащила в туалетную комнату.

– Да пойми ты! Не могу я, – верещал я, пытаясь вырваться из цепкого захвата.

– Нет, Серёжа, голову точно надо лечить. Причём самыми радикальными методами. Семь пятниц на неделе. Хочу, не хочу. Могу, не могу. То истерики. То агрессия. То сексуальные фантазии. То всё и сразу и в одно мгновение разом.

Обличая меня во всех тяжких Мара, наконец доволокла меня до туалетной комнаты и с размаху выплеснула на меня кувшин ледяной воды.

– Сдурела?! – отфыркнулся я после ледяного потока.

– Что и требовалось доказать, – Мара довольно потёрла лапки. – Только что страдал, стенал и прятался, а тут снова агрессия попёрла.

– Агрессия, говоришь? – Я резво вскочил на ноги, схватил первый попавшийся кувшин и выплеснул его содержимое в Мару.

– Обалдел?! Она же горячая! – взвизгнула Мара, хотя я был уверен, что ни одна капля не попала на неё – так ловко она увернулась.

– Тогда добавим холодненькой. – Я выплеснул воду из очередного кувшина, предварительно проверив её температуру.

– Не попал, не попал, – радостно запрыгала принцесса, уворачиваясь и от этого ледяного душа.

При этом она схватила другой кувшин и метко окатила меня с ног до головы. Кувшинов было ещё предостаточно, и боевые действия продолжились с новой силой. Мара с визгом металась по туалетной комнате, не забывая пробегать по стенам, а один раз даже по потолку. При этом она настолько ловко избегала тех водопадов, которые я обрушивал на неё, что её шёрстка не обогатилась ни одной каплей влаги. Я же, напротив, захлёбывался в каждом потоке воды, который принцесса в ответ обрушивала на меня.

– Не попал! Не попал! – веселилась принцесса всё больше.

– А вот так! – радостно выкрикивал я, посылая содержимое очередного кувшина к заветной цели.

– Не зря я тебя хотела косеньким оставить, – всё больше веселилась Мара, со смехом окатывая меня очередным душем. – Ещё ручки нужно калачиками свернуть, и будешь полностью соответствовать действительности. А то так сразу по внешности и не поймёшь.

Последние слова принцесса произносила уже спокойно, восседая на стульчике, стоявшем у туалетного столика. Она взирала на то, как я, окуная в ёмкости палец, ищу кувшин с холодной водой. Когда до меня дошло, что делаю я это уже по второму кругу, а палец мой взмолился о пощаде, обещая уже при следующем окунании довариться окончательно, мой боевой пыл мгновенно угас, весёлость и азарт устремились к относительному нулю, а вот стыд и тоска расцвели бурными благоухающими соцветиями. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, вжав в голову плечи, я понуро побрёл прочь из туалетной комнаты, оставляя на полу смачные водяные отпечатки ног.

– Да ты на неё не обижайся, – голос Мары догнал меня на выходе, заставив замереть. – Любит она тебя.

– Но странною любовью, – выдал я задумчиво в пустоту. Скорее даже по инерции, чем осознанно.

– Любит и боится этой любви, – меж тем продолжала Мара. – Себя боится в первую очередь. Глупостей боится понаделать. Голову потерять.

– И поэтому выставила меня мальчиком для битья на всеобщее посмешище?

– Дурак, – констатировала Мара.

– А сама-то, – огрызнулся я и притормозил на полуслове. – Так ты всё знаешь?

– Полный дурак, – заверила Мара улыбаясь. – Тебе же сказали, это мой за́мок. Эх, – притворно вздохнула она, – зря тебе дверь не наподдала. Может, хоть через это место бы дошло, если через голову не доходит.

– Да пошли вы все, – обиделся я, и пошлёпал в сторону кровати. Единственное моё желание на данный момент – зарыться в неё поглубже и оградиться от окружающего мира пологом из высокопрочной брони. Этакий железный занавес местечкового масштаба.

– Нет, вы только посмотрите на него! – Мара ловко спрыгнула со стула, обогнала меня и, уверенно вышагивая передо мной задом наперёд, пыталась заглянуть в мои глаза. – Ну ты чего, обиделся, что ли?

– Больно надо, – пробурчал я, уверенно продолжая путь.

– Зря, – вынесла вердикт Мара, меж тем упёршись в мою кровать местом чуть пониже спины.

– Без сопливых как-нибудь, – попытался поставить я точку в диалоге и скрыться в недрах спасительной постели, обогнув Мару справа.

– Опять хамишь? – твёрдая лапка принцессы вернула меня перед её очи.

– Спешу и падаю, разбрызгивая яд, – предпринял я очередную попытку обхода Мары, только уже слева.

– Да стой ты, не мельтеши, – другая лапка прервала мои старания. – Давай серьёзно.

– С кем? – спросил я удивлённо, не особо заботясь о чувстве такта.

– Со мной, – спокойно ответила принцесса, пристально глядя мне в глаза.

В одно мгновение чувство удивления и чувство непонимания наперегонки ринулись в моё сознание. Господи, да Мара ли это? Тот ли это мускулистый, пушистый комок, готовый пустить свои железные лапки в ход в любую секунду. Та ли это принцесса, колкая, язвительная и насмешливая, с гипертрофированным самомнением и необъятным самолюбием? Сейчас передо мной стояла серьёзная девушка. Да-да, именно девушка, спокойная, рассудительная и именно серьёзная. Другое сравнение для стоящей передо мной Мары было сложно подобрать.

– Давай поговорим, – согласился я безо всякой иронии.

Мы ещё несколько долгих секунд пристально и молча смотрели друг другу в глаза, ведя молчаливый диалог, как вдруг пронзительный визг с улицы буквально заставил нас подпрыгнуть на месте. Визжали многоголосым, переливчатым хором в различной тональности. Визжали так, что казалось, будто начал вибрировать весь замок. Многоголосый визг явно принадлежал женщинам, и многие из визжащих, судя по всему, выбрали ультразвуковую тональность. От этого становилось не только дискомфортно-шумно, но и неуютно-тревожно. Меж тем первоначальный визг за окном начал целенаправленно переходить в шумную панику.

– О боги! Да это же дролонг! – мгновенно выпрыгнула из оцепенения Мара. Именно выпрыгнула, поскольку непостижимым образом, в тысячные доли секунды, она очутилась на подоконнике – а расстояние от кровати до него было приличное. – Развлекается, – сделала она заключение, выглянув на улицу. – Чешую повыщипываю приколисту, – грозно рыкнув, принцесса решительно выпрыгнула ласточкой в окно.

– Стой! Куда?! – прокричал я, подскакивая к окну, но ловкость и быстрота движений у меня были далеко не Марины, поэтому в моих руках очутился лишь флегматично настроенный воздух. Точнее, даже не совсем так. В последнюю секунду, увидев мои стремительно приближающиеся навстречу друг другу ладошки, воздух оценил перспективу шлепка моими конечностями, сменил флегматичность на фантастическую резвость и мгновенно утёк из-под удара.

Шлепок получился знатный. Ладони обожгло огнём, но я абсолютно не заметил этого. Всё восприятие мной окружающего мира было сейчас сосредоточенно только в глазах. Пытаясь на максимум настроить и сфокусировать дальнозоркость, я, уже стоя на подоконнике, пристально вглядывался в провал двора замка. Картина, развернувшаяся передо мной, предстала во всей своей нереальной и забавной красоте.

Маленькие шерстяные комочки варов, какими они казались с этой высоты, с пронзительным визгом неслись в правую сторону двора. Впрочем, неслись далеко не все. Некоторые комочки, которых было меньшинство, но далеко не единицы, застыли неподвижно в разных точках двора. Вот именно они и интересовали меня больше всего. Напрягая зрение до резкой боли в глазных нервах, я пристально всматривался в каждый такой комочек, пытаясь среди них найти тот единственный, который сейчас сиганул из окна и должен теперь лежать пушисто-кровавым месивом на брусчатке. То, что Мара разбилась, не вызывало у меня никакого сомнения. Единственная надежда, ещё теплящееся у меня в душе, была на то, что, обладая способностями, мною до конца не познанными, она была всё ещё жива. Да, побилась, да, покалечилась, лапку сломала или даже две. Да пусть хоть все, но жива. Сердце моё сдавили тиски яростной злобы и безграничной тоски.

Я, приложив нечеловеческие усилия, ещё раз напряг зрение. Нет, комочки так и оставались комочками. Они не приблизились ни на сантиметр и не желали раскрываться во всех подробностях. От отчаяния я с силой зажмурил пылающие от напряжения глаза, чтобы хоть на чуточку унять разыгравшийся в них ураган боли, и тут внутренний двор замка словно прыгнул на меня, увеличиваясь в масштабе. Застывшие комочки превратились в варов, воинственно сжимающих в лапках оружие, не совсем уверенно, но твёрдо направляя его в сторону неба. Я почему-то безошибочно определил, что это мужские особи, хотя в анатомии этого народа разбирался слабо. Точнее, никак не разбирался. Но я бы голову дал на отсечение, что там, внизу, были именно мужчины.

А вот мечущиеся по двору и визжащие на высоких нотах – женщины. Они метались как сумасшедшие, но твёрдо прижимали к себе своих детей, ни на секунду не выпуская их из лапок. Мары нигде не было. В этом я был полностью уверен. На всякий случай я ещё раз прощупал весь двор буквально по миллиметру вновь появившимся во мне необычным, каким-то внутренним зрением, но это было просто для очистки совести. Принцесса никогда не долетала до камней внутреннего двора, не падала на них и не превращалась с ужасным звуком в кровавое месиво. Но не могли же у неё вырасти крылья в самом деле?

Огромная тень накрыла внутренний двор, заставляя визжащих варов броситься врассыпную. Я невольно поднял глаза, чтобы найти источник этой тени. Впрочем, искать его не пришлось. Ну и ничего такого: дракон как дракон. Молча пикирует на двор, сложив треугольные крылья. Пикирует, улыбается, довольный, как удав, обожравшийся кроликов. А вот то, что происходит на его шее, а точнее, голове – это довольно занимательно.

Мара, восседая прямо на голове дракона, передними лапками намертво вцепилась в его левый рог, а задними пружинисто упиралась в правый. Во всём её напряжённом теле читалась явная решимость отломить хотя один из рогов, украшавших голову дракона. А если посчастливится, то и сразу оба. При этом она яростно что-то выговаривала дракону и, судя по решительной мимике, нормативного в её лексике было мало.

Дракон, не снижая скорости, спикировал на брусчатку, оставив на камнях внушительные борозды, поскольку не постеснялся тормозить огромными когтями. Мара, не ожидавшего от него такой подлости, кубарем полетела по камням, смешно подпрыгивая в воздухе. Любой другой бы на её месте, получил по крайней мере значительные увечья, если бы не убился напрочь. Принцесса же выглядела так, словно проскакала по мягкому, пружинистому батуту.

Перекувырнувшись последний раз через голову, она на мгновение застыла в боевой стойке. Издала пронзительный боевой клич. В мгновения ока вернулась к дракону. Душевно закатала ему пяткой в нос. И снова целеустремлённо занялась отламыванием рогов. Дракон же развалился огромной тушкой на брусчатке, прикрыл глаза и с довольным видом тихонечко наслаждался всем происходящим.

Те вары, которые не потеряли голову от ужаса и не выронили оружие, хотя и медленно, но уже всё более решительно подбирались к дракону с тыла. Наверное, вознамерились потыкать своими остренькими мечами в мягкое место рептилии. Дракон их намерение не оценил и после первого же укола, банально смёл их хвостом, подальше от своей пятой точки.

В это время Мара, поняв, что отломить рог не получится никак, звезданула с досады дракону кулачком в глаз, который правда тот успел прикрыть бронированным веком, и пошла успокаивать своё войско, дабы кто не покалечился в пылу боевых действий.

***

Собственно, на этом всё занимательное, что касалось дракона, и закончилось. Мара быстро навела порядок в своём войске. Дракон понял, что его целостности больше ничего не угрожает, закрыл глазки и, кажется, мирно уснул.

А вот я ото всех пережитых потрясений почувствовал зверский голод. Всё-таки водная война с Марой и дальнейшее переживание за её персону поглотили калории из моего организма со скоростью хищных пираний.

Не раздумывая ни секунды, я направился в сторону огромного зала с большущим обеденным столом, где уже несколько раз принимал пищу до этого.

Надо заметить, что за́мок Мары обладал поистине уникальными особенностями. Высота чуть поменьше дубайских небоскрёбов, полнейшее отсутствие лифтов, а добираешься сверху вниз и снизу вверх быстро, практически незаметно, а главное, физически абсолютно не напряжно.

Так же, как я подразумевал, такие же странные физические законы действовали не только вертикальных, но и в горизонтальных плоскостях. Складывалось впечатление, что за́мок, это – живой организм, и каждый раз он проводит тебя туда, куда надо, невзирая на законы перемещения во времени и пространстве. Но это когда он с тобой дружит. А если ты ему не понравишься? Или если он получит конкретные приказы от хозяйки? Да тут можно плутать по кругу до тех пор, пока твой лёгенький с голодухи трупик не стукнется о каменный пол с негромким стуком. И то, если за́мок будет периодически тебе подкидывать хотя бы кружку воды. И всё, что от тебя останется, не только не найдут, а даже начинать искать не будут. Гиблое, бесполезное дело.

Вот за такими, непонятно откуда взявшимися рассуждениями я с облегчением обнаружил, что приказ потерять меня в коридорах, за́мок ещё не получал, поскольку передо мной приветливо распахнул массивные двери обеденный зал. И как только я занял место за столом, быстренько появились вары из числа местной прислуги и начали уставлять стол всевозможными аппетитными кушаньями.

Ассортимент на завтрак был просто катастрофическим. Какой там завтрак. Такое изобилие блюд могло бы составить приличное меню для званого ужина самой притязательной королевской семьи любого государства. Я протестующе замахал руками, давая понять расторопным варам, что съесть такое количество один человек не сможет. Сказать вслух я естественно не мог, поскольку мой рот был уже занят аппетитной тушкой какого-то местного зверька, но, славу богу, моя активная жестикуляция была понята правильно.

Оставшись в одиночестве, я с превеликим удовольствием отдал всего себя в алчные лапы бога обжорства и даже периодически прикрывал глаза, чтобы зрение не отвлекало меня от поистине райских вкусов и ароматов.

– Приятного аппетита, – вернул меня в реальность голос той, кого я сейчас меньше всего хотел видеть.

– Спасибо, – промямлил я в ответ.

– Не возражаешь, если я составлю тебе компанию? – спросила Хлоя, материализовавшись передо мной практически из воздуха.

– Если про мою маньячность позабудем и в намордник запихивать не станем.

– Судя по твоему зверскому аппетиту, твоя маньячность сейчас угрожает только завтраку, – ответила Хлоя с обворожительной улыбкой. – Но я полностью уверена, что завтрак будет не против.

– Послушай, принцесса, может, хватит издеваться? Нафантазировала себе чёрт знает чего. Как в том анекдоте: сама додумаю – хуже будет. И вообще, ведёшь себя как малолетка из института благородных девиц. Подумаешь, полюбовались на её выпуклость чуть пониже спины.

– Вчера кто-то кричал, что там ничего нет, – продолжая улыбаться, прервала мой монолог Хлоя.

– За ночь отросло, – буркнул я, уже не перенося её улыбки.

– Посмотри внимательно: больше нигде ничего не выросло?

– Совесть не выросла точно, – начал я закипать уже не на шутку. – Остальное меня мало занимает. Делай замеры сама.

Хлоя пристально посмотрела на меня, напялив на свои глазки хитрый и между тем осуждающий прищур.

Аппетит, бушевавший во мне до этого, мгновенно улетучился, уступив своё место разгорающейся злобе. Мне стало противно от такой реакции моего внутреннего Я, но что-либо поделать я не мог. И почему в присутствии этой соплячки любая эмоция во мне выражается так бурно? Ответа на этот вопрос у меня не было. Поэтому я решил просто удалиться с гипертрофированным чувством собственного достоинства.

– Приятного аппетита, – пожелал я Хлое с ледяной холодностью Снежной Королевы и нарочито медленно и с достоинством удалился из зала. – Кушайте, не обляпайтесь, – добавил я уже за дверью, правда уже достаточно тихо, практически себе под нос.

На этот раз за́мок превзошёл сам себя. Чувствуя, что сейчас лучше оставить меня в полнейшем одиночестве, он вывел меня к моей комнате не просто быстро, а так, что я и глазом не успел моргнуть. Хотя, может, мне это просто показалось, а время вокруг меня, подчиняясь клокотавшей во мне злости, ускорило бег до скорости взбесившегося гепарда.

Переступив порог своей комнаты, я просто тупо уставился в окно, абсолютно не видя развернувшего за ним бескрайнего пейзажа. Жить сейчас просто не хотелось. Вот просто никак, да и незачем. Стало до адской боли в висках жалко себя. Захотелось опрокинуть в себя литр водки, послать весь этот дурацкий мир со всем его содержимым по известному адресу, а то и подальше. И с блаженной улыбкой идиота вырубиться, подчиняясь нахлынувшей алкогольной амнезии. Желание было настолько сильным, что я, совершенно наплевав на последствия, совершил просто идиотский поступок.

– За́мок, хочу графин водки! – крикнул я, обращаясь к стенам моей комнаты. Подождав несколько минут и не получив никакого ответа, я повторил попытку: – За́мок, мне нужен графин водки!

Дверь мгновенно распахнулась, и в комнату клубком вкатилась Мара. Изучив меня с ног до головы внимательным взглядом, она протянула в мою сторону правую лапку с безапелляционно свёрнутым кукишем.

– Я так понимаю, ты сейчас пытался заказать моему за́мку то пойло, что хлебал у себя на родине? – выдохнула принцесса с бесконечным сарказмом. – Судя по тем последствиям, что я видела в твоих воспоминаниях, до такого извращённого самоубийства у нас не додумались. Поэтому за́мок мой не трогать, с ума его своими просьбами не сводить. И вообще, ты чего здесь раскомандовался? Совсем страх потерял?

– Ещё одна нравоучительница, – пробурчал я себе под нос.

– Полегче с выражениями, а то ведь побью перед дорогой, мало не покажется. Значит так, давай быстренько переодевайся и занимай место на дролонге. А то жара сегодня днём предвидится, вспотеет дролонг, будешь соскальзывать. А ну как не успеет поймать.

– А я, типа, сейчас в домашнем халате и тапочках.

– Ты, типа, глазки разуй, мои вары тебе одежоночку справили, вон на стульчике лежит. Быстро говори «огромное спасибо» и переодевайся.

– Спасибо, – буркнул я, действительно узрев на стуле аккуратно сложенную одежду.

– И давай недолго, – хохотнула Мара, исчезая в дверном проёме. – Чай, не принцесса перед смотринами, – закончила она уже из-за двери, ещё раз хохотнув на прощание.

– Да уж, конечно, куда нам до ваших принцесс, – проворчал я, разбирая вещи. – В них, небось, стервозность с рождения плетьми вбивают.

– Прилетим на место, покажу как, – «порадовала» меня дверь интонациями Мары.

Последняя угроза снова уронила моё начинающее подниматься с колен настроение.

Тяжело вздохнув, я начал стаскивать с себя бомжовскую одежду из своего мира. Да-да, именно так. Всё, что колданула тогда Хлоя, сейчас снова превратилось в мои домашние лохмотья. Наверное, одежда уже знала, что на моё тело она больше не вернётся, и приняла первоначальный вид. А может, Хлоя обиделась окончательно и сняла заклинание.

Как бы то ни было, у меня появилось стойкое ощущение, что, снимая с себя эти практически лохмотья, я окончательно прощаюсь со своим миром. Обрываю последние нити, связывающие меня с ним, и навсегда сжигаю мосты. На мгновение меня накрыла вселенная одиночества и безысходности. Настроение, до этого хотя бы стоящее на коленях, резко рухнуло ничком и издохло без всякой надежды на воскрешение.

***

Спустившись нехотя, но довольно шустро, во двор замка, я стал свидетелем последних приготовлений дролонга к полёту. Руководила всем, естественно, Мара, выдавая своей свите чёткие указания.

– Ты куда дорожные сумки к хвосту привязал? Чем он в полёте рулить будет? – неистово вопрошала она, попутно давая затрещину одному из варов.

– Так они же лёгкие, – оправдывался ушибленный оплеухой. – Он их веса даже не заметит.

– Вот-вот, и стряхнёт по дороге, так же не заметив. Хочешь, чтобы я с голоду лапки откинула? – Мара напустила на себя ещё более грозный и между тем страдальческий вид.

Пристыженный вар быстро отвязал поклажу от хвоста, постоял несколько секунд, прикидывая, куда бы побезопаснее пристроить сумки с провизией и разным походным скарбом. Наконец его осенило, и он ринулся привязывать поклажу у шеи дракона.

– А мы где сидеть будем? – неистовствовала Мара, наблюдая за манипуляциями подданного. – По бокам вяжи, сзади за крылышками.

Несообразительный вар, получив чёткие указания, мгновенно снялся с ручника, отключил идиота и ринулся выполнять указания.

– Так, вы двое, – продолжала командовать принцесса, – быстренько ремешок на шею дролонгу повяжите. Не бойтесь, он не кусается. Да не у головы, а ближе к туловищу. И не тяните сильно, задушите бедного. Вот так, и две петелечки к ней привяжите, чтобы держаться можно было.

Дролонг меж тем флегматично взирал на всю происходящую вокруг него суету и со стороны выглядел милым и дружелюбным зверьком. Он даже участливо приподнимал то шею, то хвост, чтобы пушистые вары могли пропустить под ними ремни, сооружая подобие сбруи. От утреннего пикирующего звероящера, сеющего панику на местное население, не осталось и следа. Даже внешний облик как-то неуловимо изменился.

– Так, ну теперь всё, – резюмировала Мара, в последний раз пробегая вокруг дролонга и дёргая за все ремешки, проверяя их на прочность. – Можно лететь. Хлоя, Серёжа, быстро занимаем места.

Окинул дролонга взглядом и понял, что, хотя он и был внушительных размеров, но сидеть на нём придётся плотно прижавшись друг к другу, причём раскинув ноги практически в шпагате. Иного способа просто не было. Я с непониманием и вселенской скорбью посмотрел на Мару и прочитал в её глазах, что других решений она просто не примет, да, собственно, и искать не будет.

Тяжело вздохнув, я покорно полез на дролонга по приставленной каким-то любезным варом лестнице. Единственным моим желанием было усесться у импровизированной уздечки на шее дракона. И пусть эта фурия дышит мне в затылок и обнимает меня за талию, зато я не буду видеть перед собой её горделивую фигуру и мять в своих руках её жиры на брюшке, пытаясь удержаться на пикирующем драконе. Про то, что жиров там нет, а дракон будет лететь, а не пикировать, мне мысль в голову не приходила.

– Серёжа, а тебя не учили, что девушке надо подать руку? – остановил меня на полпути голос Хлои. – Кажется, в вашем мире это тоже принято. Или я ошибаюсь?

Мой взгляд машинально скользнул вниз, на мило улыбающуюся принцессу с широко распахнутыми глазами. Рука, уже самостоятельно, независимо от моего решения, направилась навстречу руке Хлои.

Принцесса ловко вбежала по лесенке, слегка касаясь моей ладони. Почему-то у меня возникло стойкое ощущение, что моя помощь ей совсем и не требовалась. Далее она осторожненько проскользнула к шее дракона и, естественно, уселась у самого ремешка. Все мои надежды не лицезреть Хлою перед собой рухнули на каменную брусчатку внутреннего двора и разбились на тысячи осколков, словно хрустальный сервиз. Хорошо, что ещё додумалась сесть боком и одёрнуть юбку поближе к лодыжкам. Облизываться на её голые коленки, если бы она угнездилась в позе заправского всадника, мне абсолютно не хотелось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.