Джоанна Рок
Страсть еще жива

Joanne Rock

A COLORADO CLAIM

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. А.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат

Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

A Colorado Claim

© 2022 by Joanne Rock

«Страсть еще жива»

© «Центрполиграф», 2023

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2023

ISBN 978-5-227-10289-8

Глава 1

Обычно среди буднего дня детский психолог из Лос-Анджелеса Ларк Баркли не мечтала о порции крепкого алкогольного напитка.

Но сегодня был не обычный будний день.

Она прилетела из Калифорнии в Кэтемаунт, штат Колорадо, и сидела в зале суда округа Раут вместе со своими сестрами, с которыми почти не общалась последние десять лет. Она отменила прием пациентов на ближайшие две недели, чтобы присутствовать на этом важном слушании по делу о наследстве. Ей было тяжело оставлять ранимых юных пациентов, которые рассчитывали на ее помощь, но она прилетела сюда, чтобы проявить солидарность со своими сестрами и одержать долгожданную победу над их алчным эгоистичным отцом.

Но их отец не явился на сегодняшнее слушание, несмотря на то что это он решил оспорить завещание своей покойной матери и помешать трем своим дочерям унаследовать ранчо Крукт-Элм. Судья сообщил Ларк, Джессамин и Флер Баркли, что адвокат их отца попросил об отсрочке и его ходатайство было удовлетворено. Единственной хорошей новостью для сестер было то, что судья перенес слушание на одну неделю, а не на три, как просил их отец. Должно быть, она сочла убедительным довод их адвоката, который сказал, что сестры не могут надолго задержаться в Кэтемаунте.

– Вот мерзавец, – пробурчала себе под нос Джессамин, которая была на четыре года моложе Ларк и никогда не лезла за словом в карман. Роль миротворца в их семье принадлежала Флер, младшей из трех сестер. – Он не мог заранее предупредить нас о том, что попросил перенести слушание?

Отпустив сестер Баркли, судья открыл папку со следующим делом. Направляясь к выходу, Ларк едва удержалась от того, чтобы не ответить Джессамин, которая долго работала на их отца и лишь недавно признала, что Матео Баркли негодяй и манипулятор. Ее немного раздражало, что Джессамин много лет получала от него большие деньги, закрывая глаза на его поведение.

Ларк пообещала Флер, что даст Джессамин шанс доказать, что та изменилась. Джессамин ждала ребенка, и Ларк не отпустила колкость в ее адрес лишь по этой причине.

– Ничего страшного, что слушание перенесли, – сказала она вместо этого. – Дополнительная неделя позволит и нам лучше подготовиться.

Она понимала, что ее длительное отсутствие на работе может навредить ее пациентам, поэтому будет проводить дополнительные сеансы психотерапии по видеосвязи. С этой мыслью Ларк вышла из зала в длинный коридор с мраморным полом и причудливой лепниной, обрамляющей двери. В коридоре было несколько человек, включая двух мужчин, которые ждали ее сестер. Дрейк Александер, коренной житель Кэтемаунта и бывший участник скачек на быках, был влюблен во Флер, а Райдер Уэйкфилд, волонтер поисково-спасательной службы, недавно возобновил свои отношения с Джессамин и был отцом ее будущего ребенка.

Дрейк и Райдер были надежными порядочными мужчинами. Оба очень богаты. Ларк была рада за своих сестер, но ей было тяжело наблюдать за тем, как влюбленные приветствуют друг друга. Поэтому она отвернулась и перевела взгляд на людей у другой двери: женщину, читающую ребенку сказку, и сутулого старичка, заполняющего бланк.

Чуть ближе к Ларк стояла молодая пара в свадебных нарядах. Парень и девушка ждали, когда начнется их церемония бракосочетания, и их лица светились от счастья. При виде этой пары настроение у Ларк окончательно испортилось. Когда-то она тоже была счастливой невестой и стояла перед алтарем вместе с любимым мужчиной, полная глупых надежд и романтических фантазий, которые позже разбились при столкновении с суровой реальностью.

При воспоминании о своем коротком неудачном браке со звездой хоккея Гибсоном Воном Ларк почувствовала щемящую боль в сердце, хотя после их развода прошло уже два года. Если быть точнее, двадцать шесть месяцев и два дня. Именно столько времени она была свободна от внимания спортивной прессы. От дурацких статеек о том, как хоккеист-миллионер женился на никому не известном психотерапевте. От гнусных намеков на то, что Гибсон привязал себя к клубу, у которого не было шансов выйти в плей-офф только потому, что его жена отказывалась переместить свою практику в другой город. От ядовитых комментариев желтой прессы о бурной личной жизни Гибсона до его женитьбы на Ларк.

Все это не беспокоило бы ее, если бы Гибсон проводил с ней хотя бы четверть года. Но его продолжительное отсутствие дома, которое он объяснял необходимостью быть с командой, лицом которой он был, разрушило их отношения. Его не было рядом с Ларк, когда она больше всего в нем нуждалась.

– Ларк? – Мягкий голос Флер нарушил ход ее мыслей. Рыжеволосая сестра Ларк была так же красива, как в те дни, когда она участвовала в родео и завоевывала высокие титулы. – Не хочешь с нами пообедать?

– Нет, спасибо, – ответила Ларк, перебросив назад через плечо темные волосы, заплетенные в толстую косу. Она чувствовала себя лишней рядом с двумя счастливыми парами. – Мне нужно позвонить одному пациенту, – солгала она. – Увидимся вечером в Крукт-Элм.

Улыбнувшись сестрам, Ларк полезла в сумку за мобильным телефоном, и они удалились вместе со своими мужчинами. Тогда она открыла браузер, чтобы найти бар неподалеку от здания суда. К счастью, ближайшее заведение находилось всего в паре минут ходьбы. Ей было необходимо расслабиться и притупить болезненные воспоминания, которые неизбежно нахлынули на нее в здании суда. Воспоминания о том дне, когда она, стоя перед судьей, неловко пробормотала: «Мы не сошлись характерами», вынося смертный приговор их с Гибсоном браку, а вместе с ним своим надеждам и мечтам.

Полная решимости, Ларк убрала телефон в свою простую удобную сумку. Дизайнерские вещи были ей не по карману, а практичность была для нее важнее красоты.

Вежливо кивнув на прощание охранникам у рамки металлоискателя, она вышла на улицу, согретую лучами летнего солнца, и нахмурилась при виде небольшой группы людей, стоящих у подножия лестницы. Почему они показались ей знакомыми? Она не узнала никого конкретно, но группа вызвала у нее знакомое чувство беспокойства.

Когда она спустилась на несколько ступенек, толпа, словно единое целое, двинулась ей навстречу и подняла камеры, которые она не заметила до этого. В ее голове промелькнули кадры воспоминаний о похожих ситуациях, и она поняла, что так себя ведут репортеры из развлекательных СМИ. Раз папарацци были здесь, значит, они преследовали какую-то знаменитость. Кого-то, кто, должно быть, вышел из здания следом за ней.

Ларк охватило пугающее предчувствие, и в следующий момент слева из толпы донесся женский голос:

– Гибсон! Тут Гибсон! Вы можете нам сказать, что вы делали в здании суда?

Гибсон.

Ларк резко остановилась. У нее возникло такое ощущение, будто она перенеслась на два года назад.

Один из репортеров чуть не сбил ее с ног, когда поднял над ее головой конструкцию с микрофоном.

– Гибсон, это правда, что вы собираетесь помириться с вашей бывшей женой? – крикнул он.

Ослепленная вспышками фотокамер, Ларк вспомнила один из самых возмутительных моментов в своей жизни. Ее сфотографировали, когда она в полночь пошла в магазин, чтобы купить продукты для женщины и ее маленькой дочки, которые сбежали от домашнего тирана. Гибсона тогда, как обычно, не было в городе.

Зато сейчас он находился у нее за спиной!

Она поняла, что ей следует поскорее уйти, пока кто-то из репортеров не понял, что она и есть та самая бывшая жена, о которой они спрашивали.

Впервые в жизни порадовавшись тому, что у нее незапоминающаяся внешность, Ларк опустила голову, повернула налево и начала отдаляться от толпы, пока внимание репортеров было приковано к ее бывшему мужу. Они наперебой задавали ему вопросы, и в этом гвалте, который смешивался с бешеным стуком ее сердца, она не услышала его голоса.

Спустившись со ступенек, Ларк быстро направилась к стоянке. К черту бар! Ей нужно поскорее отсюда уехать.

Внезапно ее осенило, и она выругалась себе под нос. Она оставила свою взятую напрокат машину рядом с другим входом, а вышла через главный, потому что приложение в телефоне показало, что бар находится неподалеку от него.

Остановившись за пикапом, она едва удержалась от того, чтобы не посмотреть украдкой на своего бывшего мужа.

«Думай, думай, думай!»

Чтобы унять стук в висках, она принялась массировать их пальцами, говоря себе, что ни Гибсон, ни репортеры ее не узнали.

Внезапно шум толпы усилился, и Ларк, осторожно выглянув из-за пикапа, обнаружила, что толпа задвигалась в противоположную от нее сторону. Похоже, ей повезло, и Гибсон увел толпу за собой. Теперь она может спокойно пойти к своей машине.

Облегченно вздохнув, она поправила лямку сумки на плече и вышла из укрытия. В следующий момент из-за поворота выехал низкий спортивный автомобиль. Его стекла были тонированы, но Ларк знала, кто находится за рулем «Порше-911» цвета «бирюза Адриатики».

Когда стекло водительской дверцы опустилось и она увидела Гибсона Вона, внутри у нее все упало. Этот мужчина, с темными волосами до плеч и ямочкой на подбородке, был почти десять лет лицом американского хоккея не без причины. Он не только ярко играл, но и был чертовски привлекателен. Шрам, рассекающий бровь, и небольшая горбинка на носу нисколько его не портили.

– У нас есть примерно двадцать секунд до того, как они нас догонят. – Гибсон указал ей на толпу репортеров, которая возвращалась к входу в здание. – Если не хочешь с ними столкнуться, запрыгивай.

Она могла себе сказать, что ее сердце бешено колотилось из-за того, что она боялась снова оказаться объектом внимания прессы, но это был бы самообман. Она прекрасно знала, что в этом виноват мужчина, который когда-то поклялся любить ее вечно. Мужчина, чьи ласки и поцелуи сводили ее с ума.

Она не может пойти на риск, приблизившись к нему.

– Ну что, Ларк? – Его бархатистый голос вернул ее к реальности, а урчание мотора роскошного автомобиля обещало ей быстрое избавление от преследователей. – Они идут сюда.

Ларк не могла сказать, зачем она оглянулась, но вид репортеров с камерами и микрофонами, бегущих в их с Гибсоном сторону, заставил ее сдвинуться с места.

– Ларк! Ларк Баркли, вы помирились с Гибсоном? – крикнул кто-то.

Ее узнали.

– Вы убедите его вернуться в хоккей? – раздался другой голос.

Ее охватила паника, и она подумала, что близость Гибсона – это меньшее из двух зол. Быстро обогнув капот автомобиля, она распахнула пассажирскую дверцу и забралась в салон, в котором было прохладно благодаря работающему кондиционеру. В следующую секунду Гибсон надавил на газ, и толпа репортеров осталась позади.

Чувство облегчения продлилось всего долю секунды, затем ее бывший муж произнес:

– Рад снова тебя видеть, Ларк.

Судя по тому, как Ларк резко повернула голову и прищурила зеленые глаза, он, наверное, ее обидел.

Когда они были женаты, он не всегда понимал, что ей нужно и чем вызвано то или иное ее настроение. Он был слишком поглощен своей карьерой и уделял ей меньше времени, нежели она заслуживала.

Но когда дело касалось сексуального желания, они понимали друг друга без слов. Они не виделись два года, но не прошло и десяти секунд с того момента, как она села в его машину, как он уже начал думать о подобных вещах.

Ларк великолепно выглядела. Ее минималистский наряд, состоящий из простой белой блузки, коричневато-серой юбки и коричневых ботильонов, не отвлекал внимание от ее внешности. Ее единственным украшением были густые темные волосы, заплетенные в косу.

– Я что-то не то сказал? – спросил Гибсон, выехав на дорогу. Краем глаза он заметил, как она откинулась на спинку сиденья и перебросила вперед через плечо тяжелую косу.

Раньше она расплетала косу, только когда ложилась в постель, и Гибсон был единственным, кто видел ее с распущенными волосами.

– Просто меня удивило, что ты рад меня видеть, учитывая то, как мы с тобой расстались, – произнесла она спокойным уверенным тоном, словно никогда в себе не сомневалась. Должно быть, такой тон выработался у нее для общения с пациентами, чтобы они ей доверяли. – Ты сказал, что для нас обоих будет лучше, если мы больше не будем друг с другом общаться.

Услышав это, он мысленно перенесся в тот злополучный день, когда она положила конец их браку, и, крепко вцепившись в руль, свернул на шоссе, ведущее в Кэтемаунт.

– Я не имел в виду, что нам больше никогда не следует друг с другом разговаривать, – ответил он, бросив взгляд в зеркало заднего обзора, чтобы убедиться, что их никто не преследует. – Я имел в виду, что, если мы какое-то время не будем общаться, нам обоим будет легче начать новую жизнь.

В наступившем молчании Гибсон гадал, каким будет ее ответ. Она всегда тщательно обдумывала свои слова вместо того, чтобы что-нибудь сболтнуть для заполнения неловкой паузы.

Его взгляд был прикован к дороге, пролегающей вдоль реки Ямпы, но перед его внутренним взором стояло лицо его бывшей жены с поджатыми в задумчивости губами. Ему нравилось, что она никогда их не красила. Что она не испытывала необходимости прятаться за макияжем. Ее внешность не нуждалась в украшательствах. Ее пухлые губы выглядели соблазнительно и без помады.

– Как было у тебя? – мягко спросила она. – Отсутствие контакта со мной помогло тебе быстрее начать новую жизнь?

Ее доверительный тон напомнил ему об их вечерних телефонных разговорах. О том, как он, находясь в очередной поездке вместе со своей командой, звонил Ларк из отеля на ночь глядя. Она всегда брала трубку и спрашивала, как прошел его день, несмотря на то что ей очень хотелось спать. Почему он редко спрашивал, как прошел ее день? Почему он уделял ей недостаточно внимания?

– Мне было нелегко, – признался он, сбавив скорость перед знаком «стоп». – Но я думал, что, если бы мы расстались друзьями, мне было бы еще труднее тебя забыть.

Он говорил ей о своем желании сохранить их брак. Обещал сделать так, чтобы их карьера не мешала их браку. Его частое отсутствие дома было не единственной причиной их развода. Он чувствовал, что было что-то еще, что стало для нее последней каплей. Ее тело принадлежало ему, но он не знал, что происходило у нее в душе. В тот день, когда он вернулся домой после одиннадцатидневной поездки в Канаду, она собрала свои вещи.

Это был худший день в его жизни, если не считать того дня, когда они встретились в зале суда для расторжения своего непродолжительного брака. Решение Ларк уйти от него нанесло ему глубокую рану, которая не затянулась до сих пор.

Он болезненно воспринимал каждую неудачу. С тех пор как его отец ушел из семьи много лет назад, Гибсон сделал своей целью решать проблемы людей, которые были ему дороги. Это касалось как его семьи, так и его команды. Но Ларк привыкла сама решать свои проблемы и не нуждалась в его помощи. По крайней мере, у него создалось такое ощущение.

– Верно, – согласилась она. – Ты не хотел, чтобы мы остались друзьями. В таком случае зачем ты предложил меня подвезти, когда меня преследовала толпа папарацци из-за твоего решения поселиться в Кэтемаунте после ухода из спорта? Нам было непросто, когда мы оба жили в Лос-Анджелесе. Нам обязательно быть соседями здесь?

Гибсон стиснул зубы и надавил на педаль газа.

– Мне нравится в Кэтемаунте. Я не смог сохранить дружеские отношения с тобой, но это вовсе не означает, что я мог оставаться безучастным, когда тебя преследовали репортеры. Я знаю, как для тебя важна неприкосновенность частной жизни.

Это была правда, но сейчас, когда он бросил на нее взгляд и увидел очертания ее груди под скромной блузкой, он понял, что предложил ее подвезти главным образом потому, что был рад снова ее увидеть.

Он приезжал в здание сада округа Раут, чтобы установить опекунство над своей матерью, которая страдала от деменции. Он сразу узнал Ларк, хотя шел за ней на расстоянии в двадцать с лишним ярдов. Он узнал ее по уверенной походке, по женственной фигуре, которую не могла полностью скрыть даже консервативная одежда. По длинным темным волосам, заплетенным в косу и скрепленным с помощью белой хлопковой ленты. Он знал, что от резинок концы волос секутся, и сам не раз вплетал ленты ей в косу.

Наблюдая за тем, как ее коса покачивалась при ходьбе, он не сразу заметил репортеров из спортивных изданий, карауливших его у входа в здание. Как они, черт побери, узнали, что он сегодня будет здесь?! Меньше всего ему сейчас нужно снова попасть на страницы желтой прессы.

– В таком случае спасибо, что предложил подвести. Я не хочу снова стать объектом внимания СМИ.

Он ее понимал, поскольку раньше пресса ее не жаловала.

– Мне отвезти тебя в Крукт-Элм? – спросил он, чтобы отвлечь ее от неприятных воспоминаний. – Или тебе нужно будет позже вернуться в здание суда? Если мы подождем полчаса, прессы там уже не будет.

– Моя машина осталась там, но мне не хотелось бы сегодня за ней возвращаться. – Она сложила руки на груди и скрестила ноги. Язык ее тела говорил о том, что она находилась вместе с ним в его машине только потому, что у нее не было выбора. – Завтра я съезжу за ней вместе с моими сестрами. Если ты не возражаешь, высади меня в Крукт-Элм.

– Никаких проблем. Я в любом случае сейчас еду домой.

Ранчо, которое он купил для того, чтобы там поселиться по окончании спортивной карьеры, граничило с ранчо семьи Баркли, так что ему не составит труда отвезти ее в Крукт-Элм. Он помнил, как перед разводом она выразила свое недовольство, узнав, что он решил не продавать дом, где они когда-то планировали жить вместе.

– Я благодарна тебе за помощь, Гибсон, – спокойно произнесла она, – но, как ты заметил два года назад, нам с тобой нет необходимости поддерживать отношения.

Ее слова расстроили его, и это сбило его с толку. Он ведь начал новую жизнь после развода, не так ли? Стал ходить на свидания, хотя и нечасто.

– Если ты этого хочешь, я буду уважать твое решение, – ответил он. – Но если ты не сможешь сама справляться с прессой, свяжись со мной, и я тебе помогу.

Ларк повернулась к нему лицом:

– Справляться с прессой? Что ты имеешь в виду?

– Ты слышала, как они тебя звали. Они тебя узнали. Уверен, что кто-то сфотографировал нас вместе до того, как ты села ко мне в машину.

Она издала тихий стон разочарования.

– Я совсем забыла об этом, – призналась она, отвернувшись, – но я уверена, что со мной все будет в порядке.

Гибсон подавил в себе желание припарковаться на обочине и заставить Ларк снова встретиться с ним взглядом. Ему хотелось заглянуть в ее зеленые глаза и попытаться прочитать ее мысли. Попытаться наконец понять, чем было продиктовано ее решение с ним развестись.

– Я слышал, что твой отец оспаривает завещание твоей бабушки. – Гибсону очень нравилась Антония Баркли. Эта сильная энергичная женщина успешно управляла в одиночку огромным ранчо после того, как ее семья оттуда уехала. Когда он готовился переехать в Кэтемаунт, Антония уговаривала его заняться фермерством. Она продолжала относиться к нему с теплотой даже после того, как они с Ларк развелись. – Полагаю, тебе скоро нужно будет снова ехать в суд. Уверен, пресса об этом узнает и будет тебя там ждать. Если я могу что-то…

– Нет. – Открыв сумочку, она достала мобильный телефон, дав ему понять, что их разговор окончен. – Что бы ни случилось, я справлюсь с этим сама.

Как обычно.

Гибсон сильнее надавил на газ, чтобы как можно скорее избавить Ларк от своего общества. Он знал, что их развод причинил ей боль, но ему всегда казалось, что ей было лучше без него.

Интересно, забыла ли она его? Ему показалось, что, когда их взгляды впервые встретились спустя два года, он, как раньше, увидел в них искры желания. В тот момент его бросило в жар, и ему захотелось, чтобы из этих искр снова разгорелось пламя.

Глава 2

Следующим утром Ларк вошла в кухню с ярким кафельным полом, включила кофемашину и выглянула в открытое окно. Подставив лицо теплому летнему ветерку и вдохнув аромат полевых цветов, она велела себе наслаждаться пребыванием в бабушкином доме и выбросить из головы то, что произошло вчера у здания суда. Она запретила себе искать в Интернете свежие новости, касающиеся их с Гибсоном, не желая возвращаться мыслями в то время, когда она была замужем за звездой хоккея.

Она никогда не думала, что Гибсон ей изменял, но он уделял так много времени и внимания своей команде, что она часто чувствовала себя одинокой и забытой.

Она заметила, что машины Флер не было на месте. Это означало, что ее сестра все еще находилась в «Ковбойской кухне», ресторане Дрейка Александера, куда она поставляла каждое утро свежую выпечку. Таким образом Флер зарабатывала деньги на открытие собственной закусочной в испанском стиле. Помимо этого она поставляла еду на свадебные приемы, дни рождения и другие торжества, готовя по уникальным рецептам их бабушки, которая была родом из Каталонии.

Когда кофемашина зашумела, Ларк открыла старомодный холодильник и, проигнорировав бутылки с козьим молоком, которое Флер получала от трех своих коз, достала соевое молоко, купленное в магазине. Налив себе кофе, она села за большой деревянный стол.

Без Антонии Баркли кухня уже не была прежней. Когда Ларк была замужем за Гибсоном и они вместе выбирали для себя загородный дом, ей нравилось проводить время в Кэтемаунте. Она помнила, как они с бабушкой сидели за этим столом теплыми летними вечерами, вкусно ужинали и болтали о том о сем. После развода Ларк с головой ушла в работу и перестала сюда приезжать. Она постоянно говорила себе, что позже обязательно навестит бабушку, но этому не суждено было случиться. Прошлой весной Антония внезапно скончалась, и Ларк до сих пор горевала о своей утрате.

Во дворе хлопнула автомобильная дверца. За этим последовал женский смех и голоса. Флер и Джессамин вернулись домой. На мгновение Ларк захотелось присоединиться к их непринужденному разговору. После тяжелого развода их родителей, разрушившего семью, сестрам пришлось выбирать сторону одного из родителей. Ларк, конечно, встала на сторону матери, которая не сделала ничего плохого. Это отец, который ей изменил, был виновником развода, но Джессамин по одной лишь ей известной причине всегда была на его стороне. Флер, которая была наиболее мягкой и дипломатичной из трех сестер, отказалась выбирать чью-либо сторону и поддерживала отношения со всеми, даже несмотря на то, что отец лишил ее финансовой поддержки, когда ей исполнилось восемнадцать.

Ларк восхищалась позицией Флер, хотя и не собиралась брать с нее пример. Их отец был эгоистичным мерзавцем. Теперь, когда он решил отобрать у них бабушкино наследство, Джессамин уволилась из его компании, а Флер перестала пытаться примирить обе стороны.

Дверь распахнулась, и в кухню вошли Флер и Джессамин. Обе были в футболках, обрезанных джинсах и теннисных туфлях. Видеть Джессамин, которая жила в Нью-Йорке и в течение долгого времени занимала высокую должность в крупной строительной компании, в такой одежде и обуви было непривычно. Раньше Джессамин предпочитала дорогие дизайнерские вещи, но теперь, когда она переехала к Райдеру в Кэтема-унт, жизнь изменилась, а вместе с ней и ее гардероб. Удивительно, но такая простая вещь, как смена гардероба, помогла Ларк посмотреть на Джессамин с другой стороны. Прежде роскошные вещи Джесс напоминали Ларк о том, что ее сестра предпочла свой банковский счет семье.

– У нас важная новость! – воскликнула Флер, положив контейнеры из-под выпечки на столешницу возле раковины. Ее медно-рыжие волосы сегодня были собраны в хвост. – Ты ни за что не угадаешь, что произошло с Джессамин.

Ларк перевела взгляд с Флер на другую свою сестру, которая стояла поодаль, засунув руки в задние карманы шорт. Она сдерживала улыбку, но лицо ее сияло от счастья.

– Дай-ка подумаю. Джессамин уже беременна. Вряд ли у нее может быть более важная… – Внезапно ей в голову пришла одна мысль, и она остановилась. – Ты ждешь двойню, Джесс?

Флер звонко рассмеялась. Джессамин вытащила левую руку из кармана и продемонстрировала ее Ларк. На ее безымянном пальце красовалось кольцо с крупным бриллиантом грушевидной формы, окруженным камнями поменьше.

Ларк перевела взгляд с кольца на лицо своей сестры. Ее глаза сияли ярче, чем бриллианты. Она выглядела такой счастливой, что в этот момент Ларк забыла все их прежние разногласия.

– Я так за тебя рада. – На Ларк нахлынули воспоминания о том дне, когда Гибсон сделал ей предложение, и ее голос сломался. – За вас обеих, – добавила она, прокашлявшись.

На какое-то время в кухне воцарилось молчание. Джессамин перестала улыбаться, и Ларк поняла, что ее реакция была неубедительна. Она надеялась, что ее сестры подумали, что причина в ее непростых отношениях с Джессамин. Что ее сестры не догадались, что она все еще переживает из-за своего развода с Гибсоном.

Заставив себя улыбнуться, Ларк сделала глоток кофе и предприняла еще одну попытку:

– Вы уже выбрали дату свадьбы?

– Это еще одна большая новость, – ответила Флер, пойдя к Джессамин и обняв ее рукой за плечи.

– Мы поженимся через три недели. – Лицо Джессамин снова просияло. Она была по-настоящему счастлива, и это было невозможно скрыть. Ларк помнила это ощущение. Когда Гибсон сделал ей предложение, она чувствовала себя так, будто у нее выросли крылья.

Флер подошла к одному из шкафчиков и достала оттуда большую тарелку с куполообразной крышкой.

– Через три недели? – покачала головой Ларк. – Разве возможно за такое короткое время организовать свадебный прием?

Пожав плечами, Джессамин достала из другого шкафчика баночку с витаминами для беременных и вытряхнула одну себе на ладонь.

– Мы не хотим тянуть время из-за ребенка.

Поставив тарелку на стол, Флер сняла крышку, и Ларк увидела три круассана с миндалем и три куска традиционного испанского бисквита пиононо, но она выбрала свое любимое пирожное в виде спирали под названием «Энсаймада де Майорка». Такие раньше пекла их бабушка. Очевидно, Флер унаследовала от нее свой кулинарный талант.

– Я сказала ей, что мы с тобой им поможем. – Сев между сестрами, Флер посмотрела на Ларк: – Они собираются устроить свадебный прием здесь.

– В Крукт-Элм? – удивилась Ларк, и ее рука замерла над тарелкой с пирожными. – Или ты имела в виду Кэтемаунт?

– В Крукт-Элм. – Опередив ее, Джессамин взяла спиралевидное пирожное, и на его месте остался лишь след из сахарной пудры. – Райдер предложил устроить прием на ранчо Уэйкфилдов, но я чувствую сильную привязанность к этому месту. Кроме того, мне кажется, что бабушка была бы рада, если бы моя свадьба прошла здесь.

Взяв пиононо с карамелью и пеканом, Ларк снова вспомнила бабушку, и ее охватило чувство утраты. Антония Баркли была практичной хозяйственной женщиной. Она жила простой сельской жизнью, доила коз, выращивала овощи, но ей не была чужда и романтика. Ларк видела фотографии со свадьбы Антонии, которая состоялась здесь, на ранчо. Молодые обменялись брачными клятвами под аркой, увитой декоративной жимолостью.

Ларк снова подумала о своем неудавшемся браке. У нее защемило сердце, и она сказала себе, что причина этой боли в ее возвращении в Кэтемаунт, с которым у нее связано слишком много воспоминаний.

– Да, она была бы рада, – согласилась Ларк, чтобы не портить настроение Джессамин. Она пообещала Флер, что будет к ней добрее.

– Итак, – весело произнесла Флер, – раз слушание перенесли, почему бы нам троим не начать готовиться к свадьбе, а заодно не провести весело время вместе?

Ларк чуть не поперхнулась кофе. Она сомневалась, что сможет выдержать подготовку к свадьбе. Может, ей сказать сестрам, что кому-то из ее пациентов срочно понадобилась помощь, и вернуться в Лос-Анджелес?

– Праздник будет довольно скромным, – сказала Джессамин, облизав пальцы. – Мне не нужно ни дорогое платье, ни шикарная вечеринка. Главное для меня – сочетаться узами брака с любимым мужчиной в присутствии родных и друзей.

На мгновение Ларк подумала, что их с Гибсоном брак не удался потому, что они поженились в здании суда, приняв во внимание сложные отношения внутри семьи Баркли. Разумеется, причина крылась не в этом, а в постоянных разъездах Гибсона. И возможно, в неспособности Ларк преодолеть эмоциональную пропасть между ними, которая увеличивалась, когда он долго отсутствовал дома. Чем более очаровательным он был в последние месяцы их брака, тем сильнее она сомневалась в том, что он ее знает. Она нуждалась в том, чтобы он был с ней настоящим, а не таким, каким он показывал себя прессе.

В ответ на слова Джессамин Флер мечтательно вздохнула:

– Это правильно, Джесс, но мы постараемся сделать все для того, чтобы ты навсегда запомнила этот день. Правда, Ларк?

Флер многозначительно посмотрела на Ларк, и она кивнула и растянула губы в улыбке.

Как ей пережить эту поездку в Кэтемаунт? Мало того, что Гибсон сейчас находится в городе, теперь еще ей придется изображать энтузиазм, помогая готовиться к свадьбе сестре, с которой они до недавнего времени были врагами.

Отодвинув защитное покрытие из пластика, Гибсон окинул взглядом новую кирпичную пристройку и отметил про себя продвижение в работе строителей за последние несколько дней. Обойдя стопки двенадцатидюймовой белой кафельной плитки, которую доставили этим утром, он вдохнул запах свежераспиленной древесины. Пристройка будет одноэтажной и комфортной для его матери. Стефани Вон не была старой. Она была в хорошей физической форме, но преждевременно наступившая деменция медленно подрывала ее ментальное здоровье.

Гибсон вошел в ванную, в которой не будет порога и ступеньки, мешающей воде переливаться через край душевой кабины. Он собирался устроить здесь все таким образом, чтобы облегчить жизнь своей матери и ее сиделке. Он привезет их сюда, только когда здесь все будет готово.

Взяв мобильный телефон, он отправил сообщение своему прорабу, в котором спросил его, во сколько тот приедет.

Затем, вместо того чтобы убрать телефон в карман, он принялся в очередной раз смотреть их с Ларк фотографии, которые начали появляться в Интернете вчера. Черт побери, его бывшая жена по-прежнему была хороша!

Он посмотрел на Ларк, женственные формы которой не могла скрыть консервативная одежда, и его бросило в жар. На фото ее спина и плечи были напряжены. Был тому причиной он или папарацци, которые их преследовали? В любом случае он не хотел, чтобы в ее жизнь вернулся стресс. Когда они ехали в машине, ему показалось, что их по-прежнему друг к другу влечет.

В следующий момент телефон в его руке завибрировал, и на экране появилось имя его агента.

Выругавшись про себя, он нажал кнопку соединения, потому что не мог вечно уклоняться от этого разговора.

– Привет, Декс. Что случилось? – произнес он небрежным тоном, выйдя на улицу.

– Я просто хочу, чтобы ты знал, что спрос на тебя растет с каждым днем, приятель. Чем дольше ты не комментируешь слухи о твоем возвращении на лед, тем больше команд тебя хотят. Сегодня утром мне позвонил третий менеджер.

– Я ушел из спорта, забыл? – Это решение далось ему с трудом. Как назло, его агент постоянно уговаривал его вернуться. – Я не отвечаю на подобные предложения, потому что я уже публично заявил о своем уходе.

Болезнь матери заставила его по-другому расставить приоритеты. Он понял, что уделял недостаточно внимания близким людям.

– Не отвечаешь до тех пор, пока тебе не предложат супервыгодный контракт, – произнес Декстер спокойным уверенным тоном. – Сомневаюсь, что в своей глуши ты сможешь найти себе такое же увлекательное занятие, как профессиональный хоккей.

Гибсон не мог отрицать, что будет скучать по игре. Ледовая арена была единственным местом, где он чувствовал себя по-настоящему успешным.

Его личная жизнь, напротив, складывалась неудачно. Его короткий брак закончился разводом. Сейчас, два года спустя, они с Ларк случайно встретились, и он боялся снова ее расстроить. Искушение вернуться в любимый спорт было слишком велико.

Ему было необходимо проветриться. С этой мыслью он вошел в гараж через боковую дверь, но на этот раз сел не в «порше», а в пикап. Открыв ворота с помощью пульта дистанционного управления, он завел мотор.

– Мне необходима передышка, – напомнил он в очередной раз Декстеру, подключив телефон с помощью блютуз к динамикам автомобиля.

Их с Декстером нельзя было назвать друзьями, поэтому Гибсон не сказал ему о болезни своей матери. Он восхищался деловыми качествами Декстера, доверял ему решение вопросов, касающихся его карьеры, но никогда не обсуждал с ним свою частную жизнь.

– Когда-то ты уже говорил нечто подобное, помнишь? – раздался из динамиков голос Декстера.

Разумеется, Гибсон помнил. Он был готов уйти из хоккея, чтобы спасти свой брак. После своего турне по Канаде он сказал Декстеру, что настало время менять приоритеты. Но Ларк бросила Гибсона до окончания того сезона. Она собрала вещи и покинула их дом в Лос-Анджелесе, когда он находился в дороге. Она даже не удосужилась ему сказать, что между ними все кончено. Он это понял, только когда обнаружил в фойе коробки с ее вещами, которые она не успела забрать.

Он понял, что опоздал, и уходить из хоккея не было смысла. Он сообщил об этом Декстеру и играл еще два сезона. Когда здоровье его матери ухудшилось, ему пришлось завершить спортивную карьеру.

– Я все прекрасно помню, но на этот раз все по-другому.

Его мать в нем нуждается, и он должен доказать ей и самому себе, что он может быть хорошим сыном. Должен хорошо позаботиться хотя бы об одном близком человеке.

Он выехал с подъездной дороги в тот момент, когда прибыл его подрядчик. Помахав ему рукой, Гибсон отправился в одно из своих любимых мест – разрушенный мост, находящийся неподалеку от его ранчо.

Это место ему показала Ларк. Он помнил, как они сидели на камне и болтали ногами в воде. После их расставания он ездил туда всякий раз, когда бывал в Кэтемаунте, но не находил умиротворения, которое он чувствовал, когда был там вместе с ней.

– Те, кто предлагает тебе выгодный контракт, не будут долго ждать, и ты прекрасно это знаешь, – предупредил его Декстер. – У тебя мало времени.

Гибсон кивнул, хотя агент не мог его видеть. Он ехал вдоль притока Уайт-Ривер. Густые кроны деревьев, растущих на его берегах, заслоняли солнце, и в кабине грузовика не было жарко.

– Я это знаю, и я благодарен тебе за то, что ты обо мне заботишься, но я не намерен менять свое решение.

Ему было тяжело игнорировать сообщения товарищей по команде, которые уговаривали его вернуться.

Попрощавшись с Декстером, Гибсон нажал кнопку на приборной панели и разорвал соединение. Он подумал, что ему лучше оставить телефон в машине, чтобы не поддаться соблазну и не открыть сайт с фотографиями, на которых была Ларк. Ему хотелось побыть наедине с собой и попытаться выбросить из головы все мысли.

Но, похоже, не в этот раз.

Когда впереди показался разрушенный мост, он увидел у моста высокую стройную фигуру своей бывшей жены.

Глава 3

Г слышав шум приближающегося автомобиля, Ларк вцепилась ногтями в кору березы. Ее дыхание участилось еще до того, как она увидела синий пикап Гибсона, едущий по ухабистой дороге.

Она пришла сюда, в свое любимое место, которое она когда-то показала своему бывшему мужу, потому что надеялась встретить здесь Гибсона?

«Конечно нет», – сказала она себе, снова повернувшись лицом к мелкой речке, которая текла чуть ниже. Ей было жаль, что она когда-то показала Гибсону свое тихое убежище.

Хлопнула дверца грузовика, затем послышался шорох сухой прошлогодней листвы под ногами.

Когда Гибсон приблизился к ней, внутри у нее все сжалось, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Я знаю, что не могу тебе запретить жить в Кэтемаунте, – сказала она, не оборачиваясь. – Но не мог бы ты оставить мне хотя бы это место? Разве я о многом прошу?

Она знала, что говорила как обиженный ребенок, а не как взрослая женщина, но не могла ничего с собой поделать. Почему ее бывший муж до сих пор так на нее действует?

Шаги за ее спиной стихли.

– Нет, не о многом. – Тембр его голоса пробудил в ней не только грустные, но и приятные воспоминания. – Ты хочешь, чтобы я ушел?

Ларк перевела взгляд с реки на него. Он стоял футах в пятнадцати от нее. На нем были джинсы и черная футболка, под которой угадывался рельеф мышц. Его темные волосы, все еще влажные после душа, были зачесаны назад.

– Нет. Забудь, что я сказала, – ответила Ларк, напомнив себе, что она дипломированный психолог, а не только обиженная бывшая жена. Если он побудет с ней здесь несколько минут, ничего страшного не случится. Она будет с ним вежливой и докажет себе, что забыла его. – Просто я немного взвинчена из-за всей этой ситуации с судебной тяжбой.

Кивнув, он подошел ближе и указал ей на большой камень, на котором они сидели, когда были женаты.

– Посидишь со мной?

Ларк подумала, что им следует положить конец вражде, поскольку они оба сейчас находятся в Кэтемаунте и наверняка еще не раз встретятся.

– Несколько минут, – ответила она и опустилась на край большого камня, который был опорой рухнувшего много лет назад деревянного моста.

Садясь рядом с ней, Гибсон задел коленом ее колено. От этого контакта она вздрогнула и пожалела, что надела сегодня шорты, а не длинную юбку. Если Гибсон и заметил ее реакцию, то не подал виду. Запрокинув голову, он устремил взгляд на кроны деревьев. Легкий ветерок колыхал листву, в воздухе пахло илистой почвой и сосновой смолой. На ветке кричал зимородок с синей головой и белой шеей.

– Ты как-то сказала, что, когда мне будет нужно о чем-то подумать, следует прийти сюда. У меня тоже сейчас непростое время.

Сбитая с толку тем, что он не только запомнил ее совет, но и воспользовался им, Ларк внимательно посмотрела на него и впервые заметила следы усталости под его глазами.

– Жалеешь о своем решении уйти из спорта? – спросила Ларк и снова услышала в своем голосе застарелую обиду.

Она не собиралась ссориться с Гибсоном, но его слепая преданность хоккею всегда выводила ее из себя. Бесконечное стремление к совершенству отнимало у него так много времени и энергии, и для нее оставались лишь крохи.

– Нет, не жалею. Я просто не могу понять, кто я теперь после того, как перестал быть хоккеистом. – Он улыбнулся одним уголком рта. – Переживаю своего рода кризис.

Гибсон Вон был чем-то обеспокоен? Он редко проявлял открыто свои переживания, демонстрируя миру хладнокровие и уверенность в себе. Ларк знала, что это лишь фасад. Раньше она была спортивным психологом. Они познакомились, когда он обратился к ней за профессиональной помощью.

Когда Гибсон впервые вошел в ее кабинет, между ними проскочил электрический разряд. Разумеется, она его проигнорировала, потому что флиртовать с пациентами было не в ее правилах. Гибсон это понял, отказался ходить к ней на консультации и пригласил ее на свидание.

После нескольких недель общения по телефону и в мессенджере она согласилась прийти на дневной матч с его участием, а затем поужинать с ним. Он был очарователен, внимателен и настойчив. Перед ним было невозможно устоять.

Ларк нельзя было назвать романтичной. После того как ее отец поступил с ее матерью, она не доверяла мужчинам и избегала отношений. Чтобы с ней не произошло ничего подобного, ей пришлось стать независимой и самодостаточной. Гибсону удалось пробить ее защитную броню.

– Ты собираешься стать фермером? – предложила она, наблюдая за тем, как зимородок нырнул в воду и мгновение спустя вынырнул с блестящей рыбкой в клюве. – Когда я в последний раз разговаривала со своей бабушкой, она упомянула о твоих планах.

Гибсон ответил ей не сразу. Сорвав травинку, которая росла в расщелине камня, он с задумчивым видом намотал ее на палец. Разувшись, Ларк потрогала мыском ноги воду, затем снова посмотрела на своего бывшего мужа.

– Антония говорила мне, что у меня есть все для того, чтобы стать хорошим фермером, – произнес он наконец.

Теплота в его голосе напомнила ей о том, что ему доставляло удовольствие общаться с ее бабушкой. Он не любил говорить о своей семье. Ларк знала, что суровый деспотичный отец бросил их с матерью, когда Гибсону было восемь или девять лет. Что после этого матери пришлось работать на двух работах, чтобы обеспечивать себя и сына. Из-за этого она мало времени проводила дома. Ларк сочувствовала Стефани Вон. Та хотела сблизиться с сыном, но Гибсон держал ее на расстоянии.

– Раз бабушка так сказала, значит, так оно и есть. – Она посмотрела на его руки с тонкими полосками старых шрамов. – Но у тебя получились бы и многие другие вещи. Главное, найти что-то, что будет доставлять тебе удовольствие.

Издав невеселый смешок, он бросил травинку на землю.

– Мне доставляет удовольствие то, что у меня хорошо получается.

– Гибсон, у тебя столько денег, сколько большинству людей никогда не удастся заработать. Ты можешь заняться тем, к чему испытываешь страсть. Осуществить любую свою мечту.

Он повернулся к ней лицом:

– Это неправда, Ларк. Когда-то я испытывал страсть к тебе, но ты осталась для меня недосягаемой мечтой.

От этих слов ее разум затуманился. Она почувствовала, что ее по-прежнему к нему влечет, несмотря на всю боль, которую он ей причинил. Но она не собиралась идти на поводу у этого влечения, каким бы сильным оно ни было. Она напомнила себе, что Гибсон даже не попытался бороться за сохранение их брака. Он не попытался ее вернуть и сразу сдался.

Она ни за что не стала бы просить его уйти из спорта, но она была абсолютно уверена в том, что он мог бы проводить больше времени дома. Другим игрокам это удавалось. И он мог бы что-то делать, чтобы она не чувствовала себя одинокой, когда он уезжал.

– Мы оба сделали выбор и отказались от мечты. – Покачав головой, она ударила мыском ноги по воде, и брызги разлетелись в стороны. – То, что между нами было, подобно реке, в которую нельзя войти дважды.

Поднявшись, Ларк обулась и сказала себе, что ей пора уходить.

Гибсон смотрел вслед удаляющейся Ларк. В голове у него повторялись ее последние слова. Он хотел ее окликнуть, но понимал, что ему следует быть осторожным.

Он не был с ней согласен, но не был готов спорить со своей умной бывшей женой. Будучи опытным психоаналитиком, она умела быстро проникнуть сквозь его защитные барьеры и понять, какая внутренняя причина заставляет его отстаивать ту или иную точку зрения.

И все же он не мог не отреагировать на приговор, который она вынесла их отношениям. Не мог позволить ей обесценивать то, что между ними было.

Встав с камня, он немного пробежал вдоль реки, затем свернул на тропинку, ведущую в Крукт-Элм, и быстро догнал Ларк.

– Ты ведь знаешь, что это неправда, Ларк.

Она остановилась и повернулась к нему лицом. Ее зеленые глаза были ярче обычного.

– Что из того, что я сказала, неправда? То, что мы оба отказались от своей мечты? Или то, что между нами давно все кончено и прошлое забыто?

Внутренний голос напомнил ему, что это не он отказался от их общей мечты. Но тема для спора была слишком опасной, поэтому он решил в нее не погружаться.

Они стояли так близко друг к другу, что он чувствовал аромат лавандового мыла, которое она предпочитала. Его тут же охватила ностальгия, такая же сильная, как сексуальное желание, которое он испытывал всякий раз, когда она была рядом.

– Да, наши отношения в прошлом, но ни один из нас их не забыл. Иначе бы… – Его взгляд самопроизвольно опустился на ее грудь, и он заставил себя снова посмотреть на ее лицо и сжал руки в кулаки, чтобы не прикоснуться к ней. – Иначе бы мы оба не были так напряжены.

Ларк моргнула несколько раз. Это определенно указывало на то, что ей понадобилось время, чтобы сохранить самообладание.

– Причина кроется в уязвленной гордости, нежели в чем-то другом. Не думаю, что кому-то из нас доставляет удовольствие терпеть неудачи.

– Ты считаешь, что наш брак был неудачным?

Черт побери, она всегда умела давить на его болевые точки.

– Он закончился в здании суда, и мы разошлись в разные стороны. – Ее глаза заблестели, дыхание участилось. – Как еще его можно назвать?

Двумя лучшими годами в его жизни. Затем она ушла от него, когда он больше всего в ней нуждался. Но сейчас ему меньше всего хотелось бередить старые раны.

– Называй его как хочешь, но ты не можешь отрицать, что нас все еще влечет друг к другу. Брак можно расторгнуть, но от влечения нельзя избавиться с помощью постановления суда.

Ларк открыла рот, словно собиралась возразить, но тут же его закрыла и прикусила край нижней губы. Он вспомнил, как эти пухлые розовые губы покрывали поцелуями его плечи, грудь, живот…

Должно быть, его мысли отразились на его лице, потому что Ларк слегка вздрогнула. Если бы он в этот момент моргнул, он этого не заметил бы.

Воздух между ними наэлектризовался. Гибсон поднял руку, готовый прикоснуться к Ларк.

В следующий момент рядом с ними с пронзительным криком пронеслась птица. Ларк резко отпрянула. Вопреки здравому смыслу Гибсон расстроился. Он знал, как ему себя вести с Ларк, но от этого его желание не становилось слабее.

– То, что влечение существует, не означает, что мы должны ему подчиняться. Мы оба взрослые люди, и мы определенно знаем, как нам следует себя друг с другом вести.

Высоко над деревьями солнце зашло за облако, и их внезапно окутал полумрак.

– Продолжай себя в этом убеждать, а я тем временем буду думать, могу ли я как-нибудь тебе помочь выиграть судебное дело против твоего отца.

Он специально сменил тему. Он по-прежнему хотел прикоснуться к Ларк, и ему нужно было как-то отвлечься.

В таком маленьком городке, как Кэтемаунт, новости распространялись быстро. От других своих соседей Гибсон узнал о том, что сын Антонии Баркли решил опротестовать ее завещание, и сразу же встал на сторону ее внучек.

Ларк посмотрела на него с любопытством:

– Я благодарна тебе за твое желание помочь, но ты вряд ли можешь что-то сделать. Если, конечно, Антония не поделилась с тобой своими планами относительно будущего Крукт-Элм.

На плечо Ларк упал березовый листок, и она смахнула его небрежным движением.

– Поделилась. Она сказала мне, что, когда станет немощной и соберется покинуть ранчо, она передаст его тебе и твоим сестрам.

Он часто помогал Антонии на ранчо, привозил ей продукты. Сначала он делал это из добрых побуждений, но быстро понял, что ему доставляет удовольствие разговаривать с этой мудрой и остроумной пожилой женщиной. У нее на все было свое мнение. Она не боялась его высказывать, но никому его не навязывала, поэтому с ней было легко общаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.