Владимир Халафов
Небо на руках. Трилогия

Глава первая.

Сашка Атлант

Говорят, что не плачут камни:

У них твёрдый характер-гранит,

Но я видел, как у Атланта

Боль слезой по щеке скользит.

Сашка проснулся от тишины. Не как обычно, от воя сирены или стрельбы за окном, а от тишины. Он проснулся и решил не открывать глаза, а полежать немножко в темноте, но ему стало очень страшно. Сашка резко открыл глаза и еще сильнее испугался, потому что ничего не изменилось! Вокруг была полная, кромешная темнота. Он начал часто моргать, но картинка не менялась. В комнате было одинаково темно. И с закрытыми, и с открытыми глазами. Набравшись смелости, он с трудом выдавил из себя:

– Ба!!!

–Что, милок? – хрипло ответила бабушка из дальнего угла комнаты. Она часто сидела там, в темноте, когда все ещё спят, и молча молилась.

– Фу…– вздохнул облегченно Сашка, – а где мама?

–Ты чего, родной, заспал? На дежурстве, где ж ещё?

Сашку иногда взрослые спрашивали кем он хочет быть, когда вырастет. Он каждый раз придумывал что-нибудь новенькое, но с тех пор, как началась война и эта страшная блокада, он точно знал, кем он не хочет быть! Он не хочет быть раненым и не хочет ходить на дежурство! Он вообще плохо понимал, почему до войны мама просто ходила на работу (она доктор), лечила людей – и вечером всегда приходила домой, а теперь у неё только дежурства, и днём, и ночью…Кажется, что она вообще перестала спать. С тех пор, как папа ушёл на дежурство и не вернулся, это «дежурство» стало Сашке ещё противней, а мама иногда тихонько плакала, приговаривая, что всё будет хорошо, и папа скоро вернётся.

Два дня назад у Сашки был день рождения, ему исполнилось шесть лет, и в первый раз папы не было дома, и его поздравили только мама и бабушка. На потолке заплясали тени: бабушка зажгла свечку, и темнота нехотя поползла по углам. Сашка с трудом пошевелился под тяжестью трёх одеял и папиного бушлата и повернулся на бок, чтобы посмотреть, как бабушка будет затапливать печку. Бабушка подошла к Сашке, поцеловала его в лоб и пошла, шаркая валенками. Глядя на её усталую походку, Сашка вдруг вспомнил недавно сказанные папой слова: «Совсем сдала наша бабуля», и только сейчас он понял, а точнее увидел, как бабушке тяжело. Ему вдруг захотелось взять её на руки, как маленькую куколку и прижать к себе. От бабушкиной ходьбы в комнате зашевелился холодный воздух, и сразу стало ясно, что тепло только здесь, под одеялами. Сашке очень нравилось смотреть, как бабушка растапливает печь, она, как волшебница, делала руками смешные движения, шуршала бумажками, и вдруг в печке появлялись маленькие подпрыгивающие огонёчки. Они перепрыгивали с бумаги на дрова, весело плясали и потрескивали. Их становилось всё больше и больше, а самые первые начинали расти, высовывали длинные языки и жадно облизывали дрова. Вот теперь начала просыпаться вся комната. Появился из темноты огромный шкаф. Оттого, что он очень старый, он всегда казался Сашке строгим и вечно недовольным, особенно, когда сердито поскрипывал дверцей, если кто-то её открывал. Круглый обеденный стол в полумраке был похож на большущую черепаху, которая так медленно ползла, что на ходу уснула. Так и стоит сонная посреди комнаты. С каждым днём топить печку всё труднее и труднее. Уже давно кончились дрова, которые привозил папа, и сейчас в печку уходили остатки мебели. Сначала жгли старые табуреты, потом расшатанные стулья и снятые деревянные карнизы, и вот сейчас бабушка пытается сломать оставшуюся часть стула, но она не поддается и не хочет ни ломаться, ни целиком лезть в огонь. Тёплый воздух от печки добрался до Сашкиных щёк, носа и лба, и он сразу почему-то вспомнил, что папа, иногда сидя у огня, говорил: «Тепло, как в Африке!»

Сашка знал, что такое Африка, папа показывал на карте и много интересного рассказывал. Это было одним из самых любимых занятий, когда вечером, после ужина, папа разворачивал на полу огромную цветную карту мира и говорил: «Ну, Александр Сергеевич, поехали путешествовать!» Сашке очень нравилось, когда папа его так называл. Бабушка часто говорила за обедом: «Будешь хорошо кушать – быстро вырастешь.» Мама говорила, укладывая спать, что дети во сне быстро растут, а Сашка точно знал и чувствовал, что он растет, когда папа называет его Александром Сергеевичем! Ему нравились все его имена, и как мама говорит Сашенька, бабушка – Сашуля, друзья в садике и во дворе иногда говорили по- взрослому – Саня, но когда папа говорил -Александр Сергеевич, Сашка чувствовал, что становится таким же огромным и сильным, как Атланты, которые стоят в конце их улицы Халтурина, у Эрмитажа.

Сашка очень любил путешествовать с папой по карте и даже знал и мог показать страны и моря. Но первый раз в жизни он услышал от папы про загадочное место. Эвакуация. Он слышал, как однажды, вернувшись с дежурства, папа сказал маме, что она обязательно должна взять Сашу и бабушку и уехать в эвакуацию! Сашка не знал, где она находится, но понял, что там, в этой эвакуации, нет бомбёжек, не умирают с голоду, и им там будет очень хорошо. Но почему-то мама заплакала и сказала, что без папы никуда не поедет, хотя Сашка хорошо помнил, что они ездили без папы и на море, и на юг. Непонятно, почему мама так боится этой эвакуации? Когда папа вернётся, Сашка обязательно попросит показать ему эвакуацию на карте. Как только в комнате потеплело, Сашка почувствовал, что проснулся самый страшный враг – голод. В животе так заурчало и похолодело, будто он случайно проглотил целую сосульку. Он никак не мог понять, почему во всем городе кончилась не только вся еда, но и даже хлеб! Как фашисты окружили Ленинград? Если они встали в круг и смотрят на наш город, то почему наши солдаты не подойдут к ним сзади и как следует не треснут им по голове? И как у них получился такой круг, что нам в Ленинград не могут через него перекинуть даже хлеб? Очень много вопросов у Сашки накопилось для папы. Маме и бабушке он их не задает, потому что видит, как им тяжело, а они считают, что он не замечает, как они иногда плачут. – Сашуля, выбирайся из-под одеял, иди, я тебе личико умою, – сказала бабушка.

Она так говорила по утрам Сашке и до войны, тогда он начинал канючить или просто специально валяться, притворяясь спящим, но сейчас у бабушки был такой грустный и уставший голос, что Сашка пулей соскочил с кровати и чуть не брякнулся на пол. Он совсем забыл, что сейчас, во время голода, нельзя так резко вставать, силы не успевают накопиться, и можно свалиться на пол, как не раз, уже бывало. Сашка стал ловить ногой огромные мамины валенки, пытаясь в них попасть.

– Иди, милок, сейчас я тебе кипяточку налью, с сухариком пошамкаешь, – сказала бабушка.

Сухарик – это кусочек чёрного хлеба, но сейчас, в блокаду, он казался вкуснее любого пирожного, и Сашка никак не мог понять, почему раньше, до войны, хлеб не был таким вкусным? Может сейчас мука какая-то специальная, военная, или может быть потому, что сейчас его мало. «Э-эх, какой же я был дурак, – подумал Сашка – сколько можно было съесть всего вкусненького, а я не хотел.»

Как только Сашка попал второй ногой в валенок и соскочил с кровати, не только всю комнату, а показалось, что весь город, стала разрывать на части своим ужасным воем сирена воздушной тревоги. К ней невозможно привыкнуть, и Сашка невольно вскрикнул и присел на корточки. Эта сирена зачем-то была установлена на их шестиэтажном доме, на крыше, и у них в комнате, на пятом этаже, казалось, что она орёт и воет прямо в окно! Сашка, сам не зная почему, заплакал, а бабушка, не раздумывая, накинула на себя шубу, схватила с кровати папин бушлат, подхватила Сашку на руки, на ходу заворачивая в этот бушлат, прикрыла печку, задула свечу, взяла со стола пакетик с сухариками и побежала к выходу из квартиры. Сашке было страшно, стыдно и очень интересно! Страшно, потому что он уже понимал, что может так случиться, что после этой бомбёжки не станет их дома, как неделю назад разбомбило дом напротив. Стыдно, потому что он, считая себя большим и взрослым, с удовольствием сидел у бабушки на руках и крепко обнимал её за шею. Интересно, потому что бабушка шла по лестнице вниз, казалось, быстрее лифта, который уже давно не работал. Каждый раз по дороге в бомбоубежище Сашка очень внимательно смотрел по сторонам, пытаясь увидеть внутренних врагов, но ещё ни разу их не видел. Когда началась война, папа, как все офицеры и взрослые мужчины, собрался на фронт защищать Родину, но его не взяли. Сашка слышал от мамы, что папин командир сказал ему, что все хотят на фронт, а кто будет защищать Родину от внутренних врагов?

– Поэтому, Сергей Анатольевич (так звали Сашкиного папу) успокойся и выполняй свой офицерский долг здесь, в борьбе с внутренним врагом.

И с тех пор, каждый раз выходя на улицу, Сашка внимательно смотрел по сторонам, пытаясь увидеть этих внутренних врагов. Его мучили вопросы: как они, эти враги, к нам попали? Где они живут? Почему их нельзя сразу всех арестовать? Если они живут рядом, значит тоже ходят по улицам и во время тревоги прячутся от бомбёжки. Нас бомбит враг, что же это значит? Он и своих тоже бомбит, ну, этих внутренних врагов? Неужели есть специальные отдельные бомбоубежища для внутренних врагов?

В общем, вопросов было так много, что начинала кружиться голова. «Когда вернётся папа – думал Сашка- голова закружится у него, столько много я ему задам вопросов!»

Вечером, прячась, как черепашка в панцирь, под одеяла и бушлат, Сашка решил, что сегодня точно не будет спать, пока не придёт мама. Проснулся он от тёплой маминой руки, которая нежно гладила его по щеке. Мама сидела на краю кровати. В комнате было светло, шторы затемнения были открыты, и на полу лежал непонятно откуда взявшийся солнечный лучик. Сашка думал, что и солнце, как наш город, тоже в блокаде, и поэтому его давно никто не видел. Но нет, вот оно!!! Сашка очень обрадовался! Он решил, что кончилась война, кончилась блокада, на улице светло и весело, и они с мамой и папой пойдут гулять в Летний сад, как до войны. Но мама сидела на краю кровати гладила Сашку по щеке и тихо плакала.

Мамочка, любимая не плачь, посмотри какое солнышко, – попытался весело сказать Сашка, но прозвучало это очень тихо и грустно, и ему тоже захотелось заплакать.

– Сашенька, – тихо сказала мама, – наша бабушка очень сильно заболела, и её надо увезти в больницу.

В это время в комнату стали заходить какие-то люди. Все они

были угрюмые молчаливые и очень уставшие. Они подошли к бабушкиной кровати и начали заворачивать бабушку в одеяло, полностью, с головой. «Наверное на улице очень холодно, – подумал Сашка.

– Ба! – тихо позвал он, но бабушка не ответила.

Чужие люди посмотрели на Сашку, потом на маму и, молча взяв одеяло с бабушкой, пошли на выход. Мама заплакала, а Сашка стал её успокаивать, говоря о том, что она врач, и должна знать, что в больнице бабушке будет лучше и она быстрее выздоровеет. Вечером мама осталась дома, это было так здорово! Теперь у неё больше не было ночных дежурств, но без бабушки в комнате стало пусто и очень грустно. Плохо, что бабушка в больнице, и мама сказала, что это очень – очень надолго, но зато теперь мама всегда вечером возвращалась с дежурства, а иногда даже днём прибегала к Сашке. Про папу Сашка перестал спрашивать, потому что мама говорила, что всё будет хорошо, что он скоро вернётся, но всегда начинала плакать.

Каждое утро мама уходила на дежурство в госпиталь, Сашке оставляла на столе два кусочка хлеба, но он съедал только один. Знал, что второй мамин, и никакая сила, никакой голод не заставят его съесть мамин кусочек. Мама ругалась, приходя с дежурства, говорила, что ему надо есть и набираться сил, чтобы быть таким же сильным, как папа, но ругалась она не сердито, как- то по- доброму, что Сашке даже нравилась эта ругань. Вечером они вместе съедали этот кусочек, и мама обязательно приносила еще с дежурства. Дни были такими одинаковыми, серыми и пустыми, что давно уже никто не вспоминал ни день недели, ни числа, а так любимое Сашкой воскресенье, похоже, вообще перестало приходить. Сначала воздушные тревоги были только по ночам, но теперь всё чаще сирена начинала выть и днём. Сашка строго соблюдал мамины инструкции: к окну не подходить, к дверям не подходить, а в случае тревоги выйти на площадку и с тётей Ниной из соседней квартиры спуститься в бомбоубежище.

Сашка целыми днями лежал, закутавшись в одеяла. Ждал маму с дежурства, ждал, когда бабушку отпустят из больницы и ждал, когда вернется папа. От постоянного голода и слабости глаза закрывались сами, и уже трудно было понять, когда спишь и видишь сны, а когда лежишь и мечтаешь. И вот в один из таких дней Сашка не то видел сон, не то вспоминал, как они тёплым летним днём с папой и мамой возвращались с прогулки из Летнего сада, и папа загадочно сказал:

– Ну что, Екатерина Павловна- так звали Сашкину маму- пора нашего Александра Сергеевича познакомить с Атлантами.

Мама улыбнулась, а Сашка взволнованно напрягся, он знал, что после таких папиных слов, игриво сказанных, обязательно случалось что-то интересное и незабываемое! Они шли по улице Халтурина. Их дом имел два входа, парадный был с Дворцовой набережной, а чёрный вход, непонятно почему его так называли взрослые, был с улицы Халтурина. И вот, после этих папиных слов, они не повернули, как обычно, в арку, чтобы, пройдя через двор, зайти в свой чёрный вход, а пошли дальше, по Халтурина, в сторону Эрмитажа. Сашка, продолжая весело шагать между папой и мамой, держал их за руки и пытался представить, что же это такое – Атланты. Он так увлекся, что не заметил, что они уже не идут, а стоят, и папа с мамой смотрят на него и чего-то ждут. Сашка посмотрел на папу, потом на маму и вдруг замер…у него перехватило дух. Он увидел прямо перед собой огромную, размером с его Сашкин велосипед, человеческую ногу! Сашка разинул рот от удивления и стал медленно поднимать голову вверх, вдоль этой ноги. Перед ним вырос огромный, невероятных размеров, сильный и очень мужественный человек. Он был не один!!! Эти гиганты стояли недалеко друг от друга и, склонив головы, держали на согнутых руках здание. Они были все одинаково огромные и сильные. Сашка очнулся оттого, что папа тряс его за плечо и спрашивал:

– Ну, как?

– Кто это?!?– с трудом выдавил из себя Сашка.

– Это Атланты, – весело сказал папа.

– Посмотри, они держат небо на руках, и охраняют наш покой, – добавила мама. Эти Атланты произвели на Сашку такое сильное впечатление, что снились ему всю ночь. Ему снилось, как Атланты ночью ходят по городу и охраняют покой, а утром, пока никто не видит, встают на свои места и молча держат здание. На следующее утро он взял с родителей обещание, что теперь каждый выходной день будет начинаться с Атлантов, а потом уже всякие прогулки. К сожалению, таких выходных было немного, потому что вскоре, в воскресенье, вместо встречи с Атлантами Сашка узнал, что началась война. С тех пор он ни разу их не видел.

Сашка открыл глаза, в комнате было светло, на улице тихо. Он, как ошпаренный, подскочил с кровати. От резкого движения перед глазами поплыли круги, и он едва не свалился на пол. Но мысль о том, что ВСЕ забыли про Атлантов, придала ему силы. Это ужасная несправедливость. Они нас охраняют, они целыми ночами ходят по городу и не прячутся

ни в какие бомбоубежища, но не получают пайку хлеба!!! Они, голодные,

берегут наш покой, а утром, когда город просыпается, они быстро возвращаются назад и держат здание, чтоб никто не догадался, что они нас оберегают!!! От этих мыслей у Сашки закружилась голова. Как же так? Почему никто из взрослых до этого не додумался? Сашка стал ходить по комнате, пошатываясь от слабости, но мысль о забытых, брошенных Атлантах не давала ему остановиться. Он знал, что ему категорически нельзя выходить из квартиры, не говоря уже об улице, но также понимал, что другой возможности не будет. Сейчас тихо, никаких тревог, мама вернется только вечером, а до Атлантов пройти надо всего несколько домов, отдать им хлеб и быстро назад. Решение было принято. Он влез в бабушкины валенки, которые оказались невероятно большими и тяжелыми, и понял, что в них у него не хватит сил даже спуститься по лестнице, не говоря уже о дороге. Он достал из шкафа свои летние ботинки, решив, что налегке быстрее вернется. Корочку хлеба он завернул в листок бумаги, сжал в руке и сунул в карман.

Первой преградой оказалась входная дверь не улицу, она была сама по себе невероятно тяжелая, да ещё снаружи завалена снегом. Скользя ботинками по каменному полу, одной рукой сжимая корочку в кармане, а второй упираясь в дверь, Сашка со слезами пытался ее открыть. Он не мог допустить, что после принятого решения ему придется сдаться, как говорил папа, без боя, не выйдя на улицу! Похоже, дверь поняла, что сопротивляться бесполезно, и медленно, нехотя подалась наружу, но потом передумала и встала намертво. Но образовавшейся щели было достаточно, чтобы худенький и измождённый голодом малыш выскользнул во двор. Мороз и ветер стали второй преградой. Ледяной воздух так неожиданно ворвался в нос, что у Сашки сбилось дыхание. Но теперь он знал точно – никто и ничто его не остановит! Атланты будут спасены! Непосильная борьба с морозом и ветром сделала своё дело. Сашка стоял возле Атлантов, но не помнил, как он шёл и как давно здесь стоит, прислонившись к ледяному граниту. Он поднял глаза и лицом к лицу встретился взглядом с Атлантом. Для этого ему пришлось так высоко задрать голову, что шапка свалилась в снег. Мороз сразу же зубами вцепился в уши. Не отрывая взгляда от Атланта, Сашка присел на корточки, нащупал упавшую шапку и натянул её на голову.

– Я принес Вам хлеба, – тихо прошептал он. Атлант промолчал…

– Я принёс Вам хлеба, – чуть громче произнёс Сашка.

На мгновение ему показалось, что Атланты, не двигаясь, устремили на него взгляд, но мороз так сильно стал щипать всё лицо, что у Сашки выступили слёзы. Они мешали смотреть на Атлантов. С минуту так постояв, он вдруг понял. Ну конечно же, они не могут, не имеют права шевелиться днём. Ведь никто не должен видеть, как они двигаются! Прийти сюда ночью было абсолютно невозможно, Сашкино сердце сильно забилось от отчаяния. Он посмотрел по сторонам. Вокруг не было ни души. Он поднял голову и тихонько прошептал Атланту: «Здесь никого нет! Я закрою глаза, а Вы возьмите! Я принёс Вам хлеба.» Атлант промолчал. Тогда Сашка достал из кармана корочку хлеба, аккуратно развернул её и на вытянутой руке протянул вверх Атланту. Затем он медленно опустил голову, закрыл глаза и стал ждать. И вдруг, когда он почти уже было отчаялся, кто-то резко выдернул у него из руки корочку хлеба и толкнул его в плечо так, что Сашка упал лицом в снег. Похоже, лежал он недолго, потому что нос не успел замерзнуть, а только горел, как ошпаренный. Сашка поднял глаза на Атланта, тот стоял, как и прежде, неподвижно. Сашка посмотрел вокруг, рядом никого не было. «Значит, он всё-таки взял хлеб, – подумал Сашка, – он просто не рассчитал своей силы.» Он еще раз посмотрел на Атлантов и вдруг почувствовал необыкновенный прилив сил и своё участие в общей борьбе с врагами. И его совершенно не смущало, что он меньше, чем стопа этого гиганта. Он вдруг понял, что теперь они друзья, они вместе – сила, как любил говорить папа. И что он, Сашка, пока маленький голодный и уставший, но он поступил, как должен был поступить Александр Сергеевич! От этих мыслей Сашке стало радостно. Даже ледяной гранит показался теплым, как летом, и Сашка медленно сползая вдоль стены, присел на корточки, закрыв мечтательно глаза. Он представил, что рядом стоят папа и мама и гордятся своим сыном, который единственный во всём блокадном городе догадался спасти Атлантов. Сашке стало тепло, уютно и очень спокойно на душе. Он увидел, как к нему подошла бабушка, погладила по голове и сказала: – Пойдём, милок, я тебе за это не кипяточку, а тёплого молочка налью с печеньем, хочешь?

– Хочу, бабуля! – радостно ответил Сашка и потянул руки к бабушке.

Но бабушка вдруг очень громко и сильно завыла, так ужасно, что Сашка похолодел от страха. В следующее мгновение бабушка сильно толкнула Сашку и он упал. От страха и неожиданности Сашка открыл глаза. Он лежал на снегу рядом с Атлантами, шапка свалилась с головы, а весь воздух вокруг ужасным воем разрывала сирена воздушной тревоги. Сашка вскочил на ноги. Он увидел, как из домов стали выбегать люди, направляясь в бомбоубежища. Сашка очень испугался сразу всего! Испугался, что он не дома, и тётя Нина, соседка, будет его искать, что ужасно расстроится мама, узнав, что Сашка пропал, что он один здесь, сейчас, может столкнуться с внутренними врагами. Он решил бежать домой, но не смог оторвать ботинки от снега. То ли они примёрзли, то ли силы совсем кончились, но сделав два шага, Сашка опять упал. Теряя сознание, он услышал сильный грохот и треск. Сашка решил, что рядом взорвалась бомба, но на самом деле это Атлант сорвался со своего гранитного пьедестала и подошёл к Сашке. В следующую минуту Атлант огромной ручищей взял Сашку за шиворот, как крохотного котёнка, поднял над землёй и сказал:

– Смотрите, ребята, здесь ребёнок в снегу! Живой!

Сашка с трудом раскрыл глаза и удивился, что Атлант уже надел на себя шинель. К нему подбежали ещё несколько Атлантов – солдат, и они, передавая Сашку друг другу, положили его в машину, которая с ревом рванула с места. Вновь закрывая глаза, Сашка успел подумать: «Интересно, какая же это огромная машина, если в неё помещается столько Атлантов!»

Сашка проснулся и открыл глаза. В большой светлой комнате с белым потолком и белыми стенами было намного теплей, чем дома, а рядом, на кровати, сидела мама и улыбалась.

_ Как хорошо, что тебя нашли патрульные. В наш дом попала бомба, разрушения небольшие, но начался сильный пожар, и вы с тётей Ниной где-то на лестнице, наверное, потерялись. Ты успел выскочить на улицу, а тётя Нина нет…– сказала мама, смахнув слезы.

– Но, слава Богу! Ты жив и почти здоров, мой малыш! Мой Атлант! – улыбнувшись, сказала мама и поцеловала Сашку.

Сашка напрягся и осторожно спросил:

– Почему Атлант?

«Неужели кто-то видел и всё маме рассказал?»-подумал он.

– Сашуля! – улыбнувшись, сказала мама. -Ты несколько дней был в бреду с высокой температурой и постоянно во сне звал Атлантов, и все время твердил, что о вас, об Атлантах, нельзя забывать! Что вы, Атланты, тоже защищаете город!

– А где ты меня нашла? спросил Сашка.

– Тебя случайно в сугробе увидели патрульные, проезжавшие мимо, и привезли прямо к нам в госпиталь!

В палату вошла медсестра и весело сказала:

– А, Сашка – Атлант, привет! Давай-ка пилюли глотать!

Глава вторая.

Лека

 Самое страшное – это когда Нюрка плачет. Ей три года, она говорит хорошо и понимает всё, только вот голод сильнее…Она знает, что кушать нечего, но не может понять почему, а слова «блокада», «война», «фашисты» для неё вообще пустой звук. Валера сидел на краю кровати, поджав колени к самому подбородку, боясь шелохнуться, потому, что как раз, только успокоившись, Нюрка уснула. Ещё всхлипывая во сне, затихла и мирно посапывала. Спали и мама, и бабушка, хотя теперь часто непонятно кто спит, а кто просто тихо лежит без сил.  Очень быстро повзрослев в свои тринадцать лет, после прощания с отцом, который ушёл на фронт, Валерка никак не мог избавиться от постоянного чувства вины перед мамой, бабушкой и Нюркой, потому что не мог их защитить. «Ты мужчина, и остаёшься за старшего», – так, уходя, сказал отец. Сам с трудом передвигая ноги от голода, Валерка мечтал накормить Нюрку, раздобыть лекарства для мамы и бабушки. Он готов был идти хоть на край света, даже во время бомбёжки, лишь бы принести в дом хоть какой-то еды.

– Сынок, ты чего не спишь? Не то прошептала, не то прохрипела мама.

Голос её был очень тихим, но от неожиданности Валерка всё равно вздрогнул. Он молча лег на край кровати рядом с Нюркой и опять поджал колени, казалось, что в таком положении живот меньше болит от голода.

 У Валерки был любимый день в году, который он всегда ждал почти как Новый год, это его день рождения, 22 июня! Но случилось страшное, долгожданный день рождения, яркий солнечный день, в прошлом году расколол жизнь на две половинки. На до и после.

На ту, беззаботную детскую, и эту, блокадную голодную, не по годам взрослую, наполненную смертью и горем. Когда началась война, все думали, что уже ничего не может быть страшнее…но пришёл сентябрь, и началась блокада. Порой казалось, что та, довоенная жизнь, ему приснилась, а иногда хотелось, чтобы всё, что происходит вокруг сейчас, было просто кошмарным сном. На улице- жуткие морозы, дома теплее, но только потому, что нет сугробов и ветра. Всё равно щёки и нос мёрзли, и приходилось прятаться под одеяла с головой.  Мама и бабушка каждый день по очереди топили печь, чтобы согреть комнату и вскипятить воды, но после известия, что отец погиб, мама тяжело заболела, а бабушка перестала вставать, и квартира стала похожа на тёмный холодный подвал. Валерка не раз слышал в очереди от взрослых, что в городе хозяйничает смерть, но сейчас ему стало казаться что она ходит прямо по квартире, и оттого становилось ещё холоднее и страшнее.

 Если утро начиналось с шума за окном или раскатов стрельбы, было легче. Страшнее, когда Валерка просыпался в полной тишине. Мама уже две недели не вставала, а бабушка почти совсем перестала разговаривать, и каждое утро Валерка напряжённо ждал, кто первым подаст голос, и, услышав, мамин «Сынок, как ты? Как Нюрочка?» или бабушкин «Господи, спаси-сохрани», или верещание Нюрки, он выдыхал – все живы… Сейчас Валерка лежал и ждал, когда подаст голос бабушка из другой комнатки, где у неё был, как она любила говорить, свой уголок. В маленькой комнатушке у бабушки стояла кровать, рядом с кроватью табурет, столик на нём небольшое зеркальце и икона в углу. До войны, уходя спать, бабушка говорила: «Всем спокойной ночи, я пошла в своё купе».

Холод, голод и страх до неузнаваемости изменили любимую квартиру, где всегда было тепло, уютно и весело. Теперь даже стены казались чужими и злобными, а постоянная темнота прятала по углам какую-то угрозу. Часто Валерке хотелось не просто плакать, а рыдать и выть волком оттого, что фашисты убили папу. Сразу постарела и стала беспомощной мама, а бабушка, узнав о гибели папы, её единственного сына, тихо сказала: «Ну вот, теперь и мне можно помирать…». Когда на отца пришла похоронка, Валерка так плакал, что перепугал Нюрку, и потом они вместе с мамой и бабушкой её с трудом успокоили. С тех пор Валерка боится при Нюрке не только плакать, а даже слёзы показывать. Позавчера вечером мама почему-то попросила Валерку, чтобы он забрал от неё Нюрку и положил спать с собой, и ему стало ещё страшнее, ему вдруг показалось, что между его кроватью и маминой вырос забор изо льда, хотя кровати стояли в одной комнате. Днём Нюрка всё равно переползала на кровать к маме, но на ночь мама просила её забирать. И теперь Валерка стал бояться ночи, каждый вечер ему казалось, что он остаётся один на целом свете. Совершенно один в холодном, умирающем городе, который окружили ненавистные фашисты. Они убили папу, а маму и бабушку лишили сил. Это страшное ощущение одиночества было даже хуже голода. Минуты тепла и любви, когда он мог днём присесть на край маминой кровати, а она нежно гладила его по голове, теперь были самыми счастливыми в жизни, но каждый день неуклонно наступал вечер, и Валерка боялся наползающей ночи. Теперь он точно понимал и чувствовал всем своим детским сердцем, что всё, что у него осталось и ради чего он должен жить – это мама, бабушка и маленький беззащитный комочек по имени Нюрка.

Уже давно пропало чувство времени. Иногда, чтобы понять это, надо было подойти к окну и осторожно заглянуть за тяжелую светозащитную штору. Если чёрное небо разрезали прожектора противовоздушной обороны, значит ещё ночь, а если серый свет, значит день или утро. Снег, небо, воздух- всё было одного цвета, и иногда Валерка думал, если встать на голову и посмотреть в окно, всё равно не поймёшь, где небо, а где земля.

Нюрка мирно и беззаботно засопела под боком. К счастью, малышка не понимала и не осознавала всего происходящего, как это было с Валеркой и всё её горе сводилось к тому, что хочется кушать и холодно.

Пригревшись бок о бок с сестрёнкой, Валерка провалился в глубокий сон, что было редкостью. Голод, холод, тревоги не давали покоя. Ни днём, ни ночью. Зато во сне, правда это было очень редко, можно было насладиться радостью жизни, особенно, если снилось лето, вот как сейчас…Валерка сидит на берегу с удочкой. Они с отцом иногда ездили на рыбалку. Тёплый солнечный день. Гладь на воде. Безмятежный поплавок, который тоже уснул, пригревшись на солнышке. Рядом на траве сидит папа… Но почему-то он в военной форме, а вместо удочки держит винтовку, направленную вверх. Он нервно перезаряжает её, нажимает на курок- осечка, ещё перезарядил, опять осечка, и он начинает это повторять всё быстрее и быстрее. Эти щелчки всё чаще, звонче и тревожнее.

– Папа, окликнул его Валерка, – что случилось?

Папа резко обернулся, в упор посмотрел на Валерку и, не переставая щёлкать затвором, почему-то сердито спросил:

– А ты не знаешь?!

– Нет.

– Потому что у тебя нет НОГ!!!– громко сказал папа.

Валерка вздрогнул и посмотрел на свои ноги, он вдруг почувствовал, что они от колен и ниже леденеют от холода, но они были на месте. Папа громко повторил:

– У тебя нет НОГ!!!

И ещё быстрее и звонче щёлкая затвором, стал кричать на Валерку:

– У тебя нет НОГ! Нет НОГ! НОГ! СНОГ! СЫНОГ! СЫНОК.

Папа перешёл на шёпот:

– Сынок, Сынок…

Валерка дёрнулся, проснулся и открыл глаза. В кромешной тьме, мама постукивала чайной ложкой по стакану, который стоял у неё на табуретке, рядом с кроватью, и шёпотом звала:

– Сынок, Сынок!

Неимоверными усилиями Валерка буквально выдернул себя из летнего сна-кошмара и, с трудом поняв, что происходит, тихо спросил:

– Что мамочка?

– Сынок, пойди закрой дверь в бабушкину комнату и не заходи туда…пока не заходи.

Ещё полностью не проснувшись и не придя в себя, Валерка не мог понять, что происходит. Он попытался встать с кровати и почувствовал, что ноги его не слушаются! Они настолько замёрзли или затекли, что отказывались двигаться. Испугавшись, Валерка сел на кровати и стал с силой их растирать и стучать кулаками пока не почувствовал боль и тысячи вонзившихся в ноги иголок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.