Дмитрий Дегтев
Воздушная битва за Ленинград. От Балтики до Валдая. 1941–1944

Серия «Сражения в воздухе. Военная авиация XX века» выпускается с 2012 года

© Дегтев Д.М., 2023

© «Центрполиграф», 2023

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2023

Предисловие

Блокада Ленинграда является одним из самых драматичных и трагических эпизодов Второй мировой войны. Огромный город, по праву считающийся одним из красивейших в Европе и на протяжении двух с половиной веков являвшийся центром важнейших исторических событий, город дворцов и завораживающих парков, город величественных набережных и каналов, город, напоминающий одновременно и голландский Амстердам, и немецкий Гамбург, и французский Версаль, и итальянскую Венецию, волей «военной судьбы» превратился одновременно в «город-крепость» и «город-призрак».

Начало войны, как казалось, не несло никаких прямых потенциальных угроз для Ленинграда, кроме разве что возможных вражеских авианалетов. Город находился в 700 км от новой границы с Германией, а от Финляндии его надежно защищал непроходимый Карельский перешеек. С моря Ленинград прикрывал остров Кронштадт и мощный Краснознаменный Балтийский флот. К тому же советская пропаганда обещала, что Красная армия самая сильная в мире и не отдаст ни одного метра своей земли. Война будет вестись только на территории врага!

Однако все пошло по другому сценарию. Уже через два месяца после начала войны Ленинград стал прифронтовым городом. В начале сентября 1941 г. немецкие танки уже стояли на Неве. Для большинства жителей это стало полной неожиданностью, они даже не собирались бежать вглубь страны. Но Гитлер не планировал штурмовать город, который в Третьем рейхе называли «большевистской твердыней». Он принял «коварное решение» – отрезать Ленинград от путей снабжения и уморить голодом. А когда его «гениальный» план не осуществился, а наступление группы армий «Норд» застопорилось на всех направлениях, на данном театре боевых действий сложилась довольно своеобразная ситуация. Немцы больше не имели сил, чтобы добиться своих целей, но при этом сами не собирались никуда уходить. После краха операции «Барбаросса» фюрер приказал удерживать все позиции и оборонять каждую пядь захваченной территории.

В результате немецким войскам пришлось не только продолжать блокаду Ленинграда, но и оборонять огромный Волховско-Ловатьский рубеж, начинавшийся у Ладожского озера, а заканчивавшийся у Великих Лук. Это было необходимо для обеспечения стыка с левым флангом группы армий «Митте», а также для прикрытия собственного тыла группы армий «Норд». Для Сталина и его партии Ленинград имел особое сакральное значение, как в силу названия, так и его исторической роли в революции 1917 г. Поэтому, невзирая на нехватку сил и ресурсов, проблемы на других участках фронта и погодные условия, Красная армия в течение двух с половиной лет не оставляла попыток прорвать растянутый периметр обороны 16-й и 18-й немецких армий и отбросить их от «колыбели революции». При этом удары непосредственно под Ленинградом чередовались с наступлениями на Волховском фронте и попытками прорваться со стороны Валдайской возвышенности.

В силу этих обстоятельств Ленинградское направление, с одной стороны, стало эдаким «медвежьим углом» Восточного фронта, в котором позиции сторон почти не двигались, а сражения велись с неизменной ожесточенностью на одних и тех же пятачках, просеках, урочищах, высотах и болотах, с другой – оно притягивало к себе большое количество войск. Это же касалось и авиации. Не сумев добиться своих многочисленных целей с помощью сухопутных войск, немцы пытались решить их с помощью 1-го воздушного флота. А во время бесчисленных кризисных ситуаций люфтваффе всякий раз приходилось играть роль скорой помощи и буквально подпирать трещавшую по швам то в одном, то в другом месте систему обороны. Характерно, что именно на этом театре Гитлер (для которого блокада и разрушение Ленинграда тоже имели символическое значение) особенно часто напрямую вмешивался в работу авиации, ставил ей всякого рода «важнейшие задачи», а в некоторых случаях даже лично руководил воздушными операциями!

В данной книге на основе многочисленных отечественных и немецких документов, воспоминаний очевидцев и других источников подробно рассказано обо всех воздушных операциях и схватках, происходивших в течение двух лет на северном театре боевых действий. Не только о налетах люфтваффе на Ленинград и Кронштадт и попытках немцев перерезать коммуникацию через Ладожское озеро («Дорогу жизни»), но и о битвах за Синявино, Любань, Демянск, Старую Руссу, Холм, Великие Луки и др. Собранные и систематизированные автором уникальные факты и подробности позволяют по-новому взглянуть на ход известных и не очень сражений Великой Отечественной войны, глубже понять причины успехов и неудач Красной армии.

Автор выражает благодарность за помощь в работе над книгой Сергею Богатыреву и Михаилу Зефирову.

Глава 1
Явная угроза

Кронштадтское «аллегро с огнем»

Начало воскресного дня 22 июня в Кронштадте – главной военно-морской базе советского Балтийского флота – не предвещало ничего плохого. Над морем стояла теплая и безветренная погода, на воде был полный штиль. Самые мощные корабли – линкоры «Марат» и «Октябрьская революция» – недавно вернулись в гавань после учений и тихо стояли на якоре. Накануне на Балтийском флоте была объявлена оперативная готовность № 1, которая предшествовала состоянию уже полной боевой готовности. Но причин этого не знали ни матросы, ни старшие офицеры. На столах в кабинетах еще лежал недавний выпуск газеты «Правда», в которой было черным по белому напечатано, что все слухи о грядущей войне Германии с Советским Союзом являются провокацией врагов этих стран (с намеком на Великобританию).

Около 03.00 на командном пункте базы раздался телефонный звонок. Звонил дежурный береговой артиллерийской батареи № 413, расположенной на форте «Обручев», что в 7 км северо-западнее Кронштадта. Он сообщил, что слышен шум моторов, приближающийся с северо-запада. И запросил указания о дальнейших действиях. Начальник противовоздушной обороны базы капитан Сергей Кушнерев немного подумал, после чего не без колебаний отдал приказ включить прожекторы и осветить неопознанные цели. Вскоре лучи воткнулись в светлеющее небо, и наблюдатели с изумлением увидели двухмоторные самолеты с крестами на крыльях, летящие над водой на низкой высоте. В этот момент от еще одного наблюдательного пункта в Кронштадте пришло срочное сообщение: «Немецкие самолеты сбрасывают какие-то предметы на парашютах в районе маяка „Толбухин“».

После недолгого размышления капитан Кушнерев подал команду: «Дежурным батареям открыть огонь! Всем остальным частям противовоздушной обороны – боевая тревога!» В этом случае капитан сильно рисковал. Ведь накануне все командиры Красной армии получили строжайший приказ Сталина: «Не поддаваться на провокации». В течение нескольких предвоенных недель зенитчики вынуждены были молчаливо смотреть на немецкие самолеты, вторгавшиеся в советское воздушное пространство, и не могли стрелять по ним. Пользуясь безнаказанностью, немцы летали над советскими военными объектами на малых высотах, фотографируя все, что захочется. Сам Кушнарев позднее вспоминал: «Унас, зенитчиков, непосредственно сталкивавшихся с примерами наглой воздушной разведки немцев, накапливалась злость… Мне некогда было поднимать наших истребителей на перехват, да и не успели бы наши самолеты, а противник, сотворив свое черное дело, ушел бы безнаказанным. В который раз!» И он отдал приказ, рискуя быть обвиненным в том, что «поддался на провокации». В таком двусмысленном положении, незримо обозначавшем тонкую грань между миром и войной, в тот момент оказались многие советские офицеры.

Командир батареи 11-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона (11-го ОЗАД) старший лейтенант Яков Дмитриев в 03.40 тоже получил донесение о приближении немецких самолетов. Подбежав к дальномеру, он быстро убедился в правильности доклада. В предутренней мгле Дмитриев увидел большую группу самолетов, показавшихся ему похожими на «Дорнье» Do-215, которые летели на высоте 300–400 м длинной растянутой колонной. Подлетая к фарватеру, они сбрасывали какие-то продолговатые предметы, которые на парашютах опускались в воду и тонули. Поскольку действия самолетов носили явно враждебный характер, командир батареи приказал начать стрельбу. Артиллеристы, бежавшие сквозь рассветный туман к своим пушкам, еще не знали, что сейчас будут делать первые выстрелы в предстоящей долгой и страшной войне!

Самолетами, «похожими на До-215», в действительности были 14 Ju-88A-5 из l./KGr.8O6 и 4 Ju-88A-5 из l./KGr.5O6. Еще в полной темноте они взлетели со своих аэродромов в Восточной Пруссии и, пролетев над Балтийским морем и Финским заливом, подошли к Кронштадту со стороны Финляндии. Каждый самолет нес по две мины ВМ1000, оснащенные магнитным взрывателем. То обстоятельство, что бомбардировщики летели на низком уровне – около 500 м, объяснялось ограничениями по высоте сброса мин этого типа. При сбросе на парашюте с высоты 2000 м минимальная глубина воды должна была быть 12 м, при сбросе с высоты 1000 м – 8 м, а при сбросе с высоты 500 м – не менее 6 м. Восточная часть Финского залива мелководная, поэтому немцам и требовалось производить сброс мин с наименьшей высоты.

Экипажи люфтваффе не ожидали, что Советы начнут стрелять так быстро, поэтому пилотам Ju-88 пришлось выполнять противозенитный маневр. Впрочем, ни один самолет не пострадал, хотя советские зенитчики и утверждали, что сбили два из них. Сбросив мины в фарватеры на подходах к Кронштадту, бомбардировщики повернули в сторону Финляндии и совершили посадку на авиабазе Утти, расположенной в районе города Коувола.

Береговая авиационная группа KGr.806 майора Ханса Эмига входила в состав «Авиационной группы Балтийского моря» (Flugzeug uber fuhrungs gruppe Ostsee, Fl. Fii. Ostsee). Она была сформирована 1 апреля 1941 г. в составе 1-го воздушного флота и была предназначена специально для борьбы с советским флотом на Балтике. Помимо KGr.806 в Fl. Fii. Ostsee входили 1-я эскадрилья учебно-боевой группы JG54 (Erg.Gr./JG54) обер-лейтенанта Еггерса (истребители Bf-109E), 125-я морская разведывательная авиагруппа (Aufkl.Gr. 125) оберст-лейтенанта Герхарда Колбе (гидросамолеты Не-114, Не-60 и Аг-95А) и 9-я морская поисково-спасательная эскадрилья (9.Seenot-staffel), использовавшая летающие лодки Do-23 и гидросамолеты He-59.

Противовоздушная оборона Кронштадта к началу войны состояла из 1-го зенитно-артиллерийского полка (1-го ЗенАП) майора С.А. Игнатовского, в котором имелись двенадцать батарей 76-мм зенитных пушек. Кроме того, в состав полка входили три батареи 27-го ОЗАД, зенитно-прожекторная рота и зенитно-пулеметная рота, расположенные на острове Койвисто, в 75 км северо-западнее Кронштадта. Южные подступы к Кронштадту, а также корабли и береговые артиллерийские батареи на берегу Финского залива прикрывал 2-й ЗенАП майора Н.Я. Рычкова. В его составе было десять батарей 76-мм орудий, зенитно-прожекторный батальон и зенитно-пулеметный батальон. Все эти подразделения входили в состав сектора противовоздушной обороны Кронштадтской военно-морской базы, командный пункт коего располагался в Петергофе. До войны этот район считался тыловым, так как основные силы Балтийского флота находились в передовых базах в Эстонии, Латвии и на полуострове Ханко.

Задачи противовоздушной обороны флота и его береговых объектов также лежали на военно-воздушных силах Балтийского флота (ВВС КБФ) под командованием генерал-майора Михаила Самохина. К началу войны в их состав входила 61-я истребительная авиационная бригада (5-й ПАП, 13-й ПАП и 71-й ПАП) и две отдельные истребительные авиационные эскадрильи (ОИАЭ). Суммарно в этих подразделениях насчитывалось 368 истребителей И-16, И-153 и И-15бис.

В ночь на 23 июня «Юнкерсы» из KGr.806 снова появились над Кронштадтом. На этот раз они вылетели с финского аэродрома Утти и заходили на цель с северного направления. Но фактор внезапности в этот раз не помогал противнику, а наши зенитчики своевременно открыли стрельбу по самолетам, летевшим на высоте 500 м. В результате еще на подходе к цели в районе Сестрорецка бомбардировщики попали под мощный обстрел батарей 115-го и 194-го зенитно-артиллерийских полков. И KGr.806 потеряла сразу 4 своих самолета:

– Ju-88A-5 W.Nr. 6357 «M7+DH» из l./KGr.8O6 был сбит в районе Ускелы (Финляндия). Экипаж (пилот гауптман Зеедорф) сумел скрыться и 26 июня достиг финской территории в районе Реболы;

– Ju-88A-5 W.Nr. 4186 «M7+FK» из 2./KGr.806 был поврежден зенитным огнем и совершил аварийную посадку на фюзеляж на аэродроме Утти. Один член экипажа погиб. Самолет был признан не подлежащим ремонту (60 % повреждений) и списан;

– Ju-88A-4 W.Nr. 4577 «M7+FH» из l./KGr.8O6 был подбит зенитным огнем и тоже совершил аварийную посадку на аэродроме Утти. Повреждения машины оценили в 60 % и списали;

– Ju-88A-5 W.Nr. 6300 «M7+GL» из 3./KGr.806 в 00.10 был сбит зенитным огнем в районе Юкки (ныне поселок Песочный) и совершил аварийную посадку на брюхо на советской территории. При этом бортстрелок и бортмеханик погибли, а пилот лейтенант Эрнст Заториус и штурман лейтенант Ханс Турмаер попали в плен.

По утверждению ленинградского писателя Виссариона Саянова, присутствовавшего на допросе Турмаера, тот насмешливо заявил, что вылетел на прогулку, заблудился в тумане, после чего случайно и оказался в районе Кронштадта. И никаких мин он не сбрасывал. На следующий день газета «Ленинградская правда» напечатала сообщение: «23 июня 6 германских самолетов, вылетевших с финской территории, пытались бомбардировать район Кронштадта. Самолеты были отогнаны. Один самолет был сбит, и взяты в плен четыре немецких офицера».

Минные постановки создали серьезные трудности. Уже утром 22 июня тральщики, базировавшиеся в Кронштадте, начали разведывательное траление на имеющейся сети фарватеров. Однако наши ничего не знали об электромагнитных минах! До начала августа инженеры Балтийского флота считали, что немцы и финны используют только контактные взрыватели. Поэтому проведенное траление и оказалось неэффективным.

Утром 24 июня недалеко от Кронштадта подорвался советский тральщик Т-208 «Шкив» водоизмещением 450 тонн. От мощного гидродинамического удара в корпусе корабля образовались большие трещины, и, несмотря на работу всех водоотливных средств, через 40 минут он утонул. При этом некоторые матросы заметили, что взрыв произошел не непосредственно под днищем корабля, а в стороне от него. Но им попросту никто не поверил. 7 июля напротив маяка «Толбухин» подорвался и утонул тральщик ТЩ-39 «Петрозаводск». В этом случае взрыв тоже произошел в стороне от борта, тем не менее причиной катастрофы опять объявили «якорную мину». После этого фарватеры КБ-1а и КБ-16 были закрыты для плавания и снова протралены обычными контактными тралами. Мин опять обнаружить не удалось. Специальных электромагнитных тралов в распоряжении Балтийского флота не было, а единственным способом борьбы с электромагнитными донными было сбрасывание глубинных бомб в фарватер. Это сводило уничтожение мины к чистой случайности.

В известном советском фильме «Аллегро с огнем», вышедшем на экраны в 1980 году, была очень эффектно показана борьба саперов Черноморского флота с германскими донными минами. Огромные «адские машины» вытаскивали на берег, после чего специалисты с риском для жизни разбирали их и пытались изучить загадочный принцип действия взрывателей. Ценой гибели нескольких человек тайну удалось раскрыть. При этом сама мина в кино напоминает живое существо, у которого есть глаза и уши…

В действительности мина ВМ1000, явно послужившая прототипом для фильма, была начинена 700 кг взрывчатки и могла оснащаться как электромагнитным, так и акустическим взрывателем. Вкратце принцип действия первого выглядел следующим образом. После падения мины на дно автоматически включался прибор, измерявший магнитное поле в радиусе 50 м. После этого взрыватель переключался на боевое положение. Далее мина постоянно контролировала состояние магнитного поля и реагировала на его резкое изменение. Если сверху проплывали деревянные баркасы или мелкие катера и баржи, она пропускала их. Когда же поблизости от «адской машины» проходило крупное металлическое судно, это вызывало сильные колебания магнитного поля, что и приводило взрыватель в действие. Акустический взрыватель аналогичным образом работал на основе измерения частоты звука. Параметры работы, а также кратность воздействия, на которую реагировала мина, устанавливались на аэродроме непосредственно перед подвеской к самолету.

Помимо ВМ1000 в арсенал люфтваффе входили авиационные мины трех типов. Самая маленькая – LMA – при общем весе в полтонны имела заряд взрывчатки в 300 кг. Мина LMB при общей массе 920 кг начинялась 680 кг взрывчатки. Они обе могли сбрасываться как на парашюте, так и без него, с малой высоты. В распоряжении люфтваффе также имелась донная мина LMF, которая могла устанавливаться на глубинах до 300 м. Что касается ВМ1000, имевшей кличку «Моника», то она могла быть оснащена и обычным ударным взрывателем, что превращало ее в бомбу большой разрушительной силы. В отличие от фугасных бомб аналогичной массы (SC1000), которые при падении уходили в грунт, мина взрывалась на поверхности и наносила гораздо больший ущерб промышленным и жилым постройкам. Один взрыв ВМ1000 мог уничтожить целый городской квартал.

Отметим, что само решение немцев начать войну против советского Балтийского флота (и Черноморского тоже) с помощью донных мин выглядит несколько нелепым. Вероятно, внезапная торпедная атака или бомбардировка неподвижно стоявших крупных кораблей нанесла бы гораздо больший ущерб. Но командование люфтваффе, видимо, все еще находилось под впечатлением речи Гитлера от 23 ноября 1939 г., во время которого он объявил Luftminen новым «чудо-оружием». Фюрер полагал, что с помощью сбрасываемых с самолетов донных мин можно не только уничтожить вражеские флоты, но и выиграть войну. «Постоянное минирование английского побережья заставит Англию стать на колени!» — визжал тогда Гитлер.

Нашествие «разрушителей»

В самом Ленинграде, расположенном всего в 20 км от Кронштадта, обо всех этих драматичных событиях ничего не знали. Во всяком случае, официально. Хотя жители города, выпускники школ, гулявшие в ночь на 22 июня по набережным, конечно же, видели вспышки выстрелов и слышали отдаленный грохот разрывов. О начале войны, как и вся остальная страна, ленинградцы узнали из выступления по радио Вячеслава Молотова. А на следующий день люди бросились к киоскам скупать газеты.

«Рассвет и утро были солнечны, – писала «Ленинградская правда» 23 июня. – И город, давно ждавший теплого летнего дня, отдался праздничной суете воскресенья. По улицам и проспектам текли толпы людей. Их путь лежал к вокзалам и паркам, туда, за город, к взморью и рекам, к прохладе лесов и простору полей. Прекрасный всегда и вдвойне хорош в такой ясный день наш любимый город, своей оживленностью, мельканием парусов над водной гладью, плеском весел на реках и каналах, музыкой, не смолкающей над садами и парками, той полнотой отдыха, которую знает лишь народ, пользующийся всеми благами свободы… Это была неожиданная весть. Но весть эта не была неожиданной, – продолжала статья. – Наш народ готов к любым случайностям. И даже эта „случайность“, при всей своей чудовищности, имела исторические аналогии. Не в первый раз встречается русский народ с врагами!»

Жители Ленинграда ожидали уже в ближайшие дни прочитать сообщения о том, как Красная армия вступила на территорию Третьего рейха и движется на Варшаву и Кёнигсберг. А линкоры и крейсера Балтийского флота плывут во вражеские воды: к Данцигу, Штеттину и уничтожают нацистский флот.

Тогда никто не мог даже в страшном сне подумать, что немецкие войска могут дойти до самого Ленинграда. Но к воздушным атакам люфтваффе жители Ленинграда готовились. В прошлые годы люди читали в газетах про бомбардировки Варшавы, Роттердама и Лондона, поэтому к этой угрозе относились серьезно. В жилых кварталах и на заводах регулярно проводились учения, объявлялись учебные воздушные тревоги. «Это обычный ленинградский дом, – писала «Ленинградская правда». – Он выходит своим фасадом на улицу Желябова. И живут в этом доме простые люди – врачи и медики, инженеры и бухгалтеры, семьи командиров и бойцов Красной армии. Сегодня в этом доме, как в тысячах других, внешне все обстоит так же, как вчера. Во дворе играют ребята, в открытые окна доносятся звуки радио, мирно беседуют у крыльца домохозяйки. Только одна разница между сегодняшним и вчерашним. Спокойнее, серьезнее, строже стало в этом доме, где живет тысяча советских граждан.

Дом готов к обороне. Еще с улицы видны надписи:

„Бомбоубежище“

„Штаб“,

„Пункт медицинской помощи“,

„Пост охраны общественного порядка“.

Накануне эти надписи считались бы условными. В доме давно оборудовано вместительное бомбоубежище. Сотни людей уже побывали в нем во время учебных тревог. И на медицинском пункте давно уже все подготовлено на случай воздушного нападения врага».

Однако, несмотря на воинственность и «серьезность», почти никто не верил, что бомбоубежище придется использовать по назначению. «Сталинские соколы» и зенитчики не допустят коварного врага в небо Ленинграда!

Противовоздушная оборона города была поручена 3-й истребительной авиадивизии (3-й ИАД) полковника Степана Данилова. На начало войны в ее состав входило пять авиаполков: 19-й ПАП, 26-й ПАП, 44-й ПАП, 194-й ПАП и 195-й ПАП, которые базировались на аэродромах Горелово, Витино, Ропша и Манушкино. Правда, последние два находились в стадии формирования, были укомплектованы личным составом на 30 % и еще не имели ни самолетов, ни транспорта. Всего в дивизии насчитывалось 136 истребителей, в том числе 90 И-16, 32 И-153 и 14 МиГ-3.

Но уже на следующий день довольно слабое по меркам начала войны соединение было экстренно усилено. На аэродром Сиворицы прибыло 19 МиГ-3 из 7-го ИАП, на аэродром Шум – 17 МиГ-3 из 153-го ИАП и 20 И-16 из 157-го ИАП, на аэродром Сиверская – 26 МиГ-3 из 159-го ИАП, на аэродром Зайцево – 27 И-16 из 154-го ИАП и на аэродром Лезья – 41 И-16 из 156-го ИАП. Таким образом, боевой состав 3-й ИАД вырос более чем вдвое.

Первые дни войны прошли без воздушных боев, но, как водится, с происшествиями. 23 июня лейтенант Галаев из 44-го ИАП во время приземления врезался в канаву и разбился насмерть. Утром 24 июня младший лейтенант Поцелуев из 19-го ИАП при посадке на аэродроме Красногвардейск врезался в ангар (пилот погиб). А днем И-16 из 156-го полка вошел в грозовое облако и упал в районе Славянки. Летчик тоже погиб. А 26 июня лейтенант Писковой из 157-го ИАП по ошибке сбил самолет У-2, приняв его за вражеский. Еще более вопиющий инцидент случился 27-го числа. Звено МиГов из 153-го ИАП вылетело на перехват неопознанных бомбардировщиков, летевших в сторону Ленинграда. Когда цель была перехвачена, пилоты истребителей поняли, что перед ними свои СБ. Чего не скажешь о воздушных стрелках последних, которые открыли огонь. Далее уже один из МиГ-3 в ответ обстрелял крайний самолет, после чего тот совершил аварийную посадку на аэродроме Шум. При этом бомбардировщик зачем-то открыл огонь из бортового оружия по стоящим на земле истребителям. «Подобного рода происшествие, по счету второе, является следствием того, что летный состав не знает свои новые самолеты и не умеет их опознать», – говорилось по этому поводу в журнале боевых действий 3-й ИАД.

Тем временем уже с первых дней вторжения над Ленинградом и его окрестностями стали регулярно появляться немецкие самолеты-разведчики. В первые недели войны в этом районе в основном действовала 2-я эскадрилья отдельной авиагруппы дальней разведки при главнокомандующем люфтваффе (Aufkl.Gr.Ob.cLL.) под командованием Гауптмана Клауса Притцеля, которая базировалась на аэродроме Инстербург в Восточной Пруссии. С первого дня вторжения самолеты-разведчики совершали вылеты в район Таллина, Кронштадта, Ленинграда и Ладожского озера.

29 июня подразделение понесло первую боевую потерю на Восточном фронте. Ju-88А-5 лейтенанта Дитриха Альбрехта выполнял дальний вылет в район Ладожского озера. Бортмеханик унтер-офицер Отто Густав сообщил по рации, что самолет перехвачен русским истребителем и все члены экипажа получили серьезные ранения. Надо отметить, что переговоры по радио были запрещены, но передавать сообщения открытым текстом разрешалось в экстренных ситуациях. Самолет-разведчик смог долететь до Восточной Пруссии, но при выполнении аварийной посадки потерпел катастрофу. Однако установить, кто именно одержал эту воздушную победу, достаточно трудно. Во всяком случае, никто из летчиков 3-й НАД в этот день о встречах с противником не докладывал. Скорее всего, «Юнкере» был подбит где-то на полпути между целью и базой, в районе линии фронта.

Первую подтвержденную воздушную победу в секторе Ленинграда «сталинские соколы» одержали 6 июля. Вечером старший лейтенант Дмитрий Титоренко из 19-го И АП патрулировал на своем МиГ-3 в районе города. В 18.30 летчик заметил одиночный Ju-88[1], летевший на высоте 3500–4000 м, и, находясь выше противника, начал заходить в атаку.

В действительности это был новенький Ju-88D-2 «VB+КМ» лейтенанта Карла Неелмайера из все той же 2(F)./Ob.d.L. «На высоте 8000 м самолет подлетал к городу на Неве. Стояли белые ночи, и воздушная разведка велась по 18 часов в сутки. Когда слева появилась Кронштадтская бухта, спереди – извилистая лента Невы и сотни домов трехмиллионного города, наш „VB+КМ“ снизился и „раскрыл глаза“ своих фотокамер», – вспоминал потом командир экипажа штурман лейтенант Дитрих Виллмс.

Последний начал службу в Aufkl.Gr.Ob.d.L., известной также как группа Ровеля, в конце 1930-х гг. На самолете Do-215 без опознавательных знаков он летал в качестве штурмана и командира экипажа над Францией, Великобританией, Югославией, а позднее и над Советским Союзом. 12 июня 1941 г. Виллмс присутствовал на секретном совещании, состоявшемся в штабе 1-го воздушного флота. Там летчик был проинформирован о скором начале войны против СССР и задачах стратегической разведки. Это сообщение Виллмс воспринял с оптимизмом, так как оно как бы легализовало его положение. Теперь, если бы самолет-разведчик был бы сбит над вражеским тылом, он становился не шпионом и диверсантом, а военнослужащим, участвующим в боевых действиях. Накануне операции «Барбаросса» экипаж прошел переучивание на новый Ju-88D-2, который еще считался экспериментальной моделью.

Роковой ошибкой для опытного пилота Неелмайера стало решение снизиться до высоты 4000 м. В результате, когда самолет еще не успел начать аэрофотосъемку, поблизости появился вражеский истребитель. Сам Виллмс так описывал произошедшее:

«– Сзади – истребитель, – доложил штурман лейтенант К. Неелмайер.

– Вот как?! Это поистине ужасно! – насмешливо ответил я.

– Он поднимается нам навстречу, господин лейтенант! – крикнул кто-то за спиной. – Это совсем не „Рата“[2].

Едва механик и наблюдатель успели занять места у пулеметов, как советский самолет ринулся в атаку со стороны солнца. Это был истребитель Як-1 последней модификации. Первая же очередь из скорострельной пушки попала в цель, со свистом разлетелись вдребезги кислородные баллоны, машину охватило пламя»[3].

Что касается Титоренко, то это был опытный кадровый летчик, начавший службу в 1939 г. В ходе советско-финской войны он совершил 79 боевых вылетов на И-16 и был награжден орденом Красного Знамени. Согласно рапорту Титоренко, после второй атаки у «Юнкерса» отвалилась консоль левого крыла, после чего тот начал падать. Он видел, как два члена экипажа выпрыгнули с парашютами, а третий зацепился стропами за хвостовое оперение и «вместе с самолетом ушел до земли». Этими двумя были Неелмайер и Виллмс. Вскоре последний уже медленно опускался на вражеский город. Немецкий летчик понимал, что вскоре неизбежно попадет в руки «врага, который не знает пощады». У него в голове даже мелькнула мысль застрелиться прямо в воздухе! Но желание жить пересилило, и через пару часов Виллмса уже допрашивали в советском штабе. МиГ-3 Титоренко тоже получил повреждения от ответного огня, но благополучно приземлился на своем аэродроме.

На следующий день – 7 июля – в район Ленинграда вылетел другой Ju-88D-2 «VB+KL», в котором в роли бортрадиста находился Макс Лагода. Экипаж получил задачу произвести аэрофотосъемку города, военно-морской базы в Кронштадте и всех аэродромов в этом районе. Летчики испытывали страх перед полетом, боясь повторить «военную судьбу» предыдущего экипажа. И едва не повторили! В районе Кронштадта самолет-разведчик был обстрелян из десятков зенитных орудий и с трудом избежал попаданий. «Мы были там лишь 20 минут, но они казались вечностью», – вспоминал Лагода. После этого Ju-88D-2 был атакован сразу несколькими истребителями МиГ-3. Те были своевременно замечены штурманом Альфредом Полем, после чего самолет-разведчик начал выполнять маневры уклонения, сначала резкий правый вираж, потом пикирование. Одновременно Ju-88 отстреливался из своих бортовых пулеметов. После этого часть истребителей отстала, но остальные продолжили преследование. Тогда пилот «Юнкерса» Вальтер Фрошауэр вторично начал резкое ныряние. За счет большей массы и мощности двигателей самолет-разведчик набирал гораздо большую скорость, чем его противники. «Конец был очень близко, – продолжал свой рассказ Лагода. – Этот момент на грани смерти я запомнил на всю свою жизнь». Бой продолжался около 20 минут. Разведчик смог оторваться от погони над Финским заливом, но израсходовал очень много топлива. Он уже не мог вернуться в Восточную Пруссию и совершил посадку в Финляндии на аэродроме Хельсинки.

По советским данным, Ju-88 появился в районе Петергофа в 12.00. Сперва он был перехвачен патрулировавшим в воздухе звеном МиГ-3 из 7-го ИАП, которые безрезультатно расстреляли по цели весь боекомплект. Затем над Финским заливом самолет-разведчик преследовала тройка МиГов из 19-го ИАП. Они гнались за ним до форта «Серая лошадь» (в 25 км западнее острова Котлин), после чего противник ушел на северо-запад.

8 июля «сталинские соколы» добились нового успеха. В 10.55 2 ЛаГГ-3 из 19-го ИАП перехватили над Красным Селом одиночный Ju-88. В ходе его длительного преследования истребитель старшего лейтенанта Оспищева был подбит огнем бортстрелка и вышел из боя. Капитан Чудиновский был более удачливым, он сперва поджег, а затем и сбил «Юнкере». По немецким данным, Ju-88D-1 W.Nr. 0768 из l.(F)/22 резким пикированием сбил пламя и ушел от преследования в сторону Валдайской возвышенности по маршруту озеро Велье – озеро Самро. После возвращения на базу немцы оценили повреждения разведчика в 30 %.

Эти эпизоды показали, насколько опасно было летать над Ленинградом и Кронштадтом в первые дни войны. 7 июля на базе 3-й ИАД был сформирован 7-й истребительный авиакорпус ПВО (7-й ИАК ПВО), который возглавил все тот же полковник Данилов. На тот момент в его составе было 10 авиаполков, которые базировались на аэродромах Горская, Левашово, Углово, Манушкино, Лезья, Шум, Пушкин, Горелово, Ропша, Витино, Сиворицы и Сиверская. В них насчитывалось 408 истребителей, в том числе 260 И-16, 101 МиГ-3 и 47 И-153. Этих сил было вполне достаточно, чтобы бороться с одиночными самолетами-разведчиками и отражать дневные налеты бомбардировщиков. Но никаких воздушных атак против Ленинграда в начале войны не последовало, что стало некоторой неожиданностью для советского командования и в то же время возымело негативный эффект для жителей (об этом позже).

Согласно плану «Барбаросса», Ленинград являлся одной из главных целей вермахта. Группа армий «Норд» генерал-фельдмаршала фон Лееба должна была обезопасить Балтийское побережье, уничтожить советский флот, захватить Ленинград и соединиться здесь с финской армией. На выполнение этой задачи отводилось всего четыре недели. 18-я армия должна была наступать вдоль шоссе Тильзит – Рига и далее на Таллин и Псков, а 16-я армия через Даугавпилс в направлении озера Ильмень и Новгорода. Основную ударную силу Лееба составляла 4-я танковая группа, в которую входили 41-й моторизованный корпус генерала Райнхарда и 56-й моторизованный корпус генерала Манштейна.

И на первоначальном этапе у немцев все шло по плану. Уже утром 26 июня танки Манштейна захватили мосты через Западную Двину в районе Даугавпилса, а на следующий день пали первые базы Балтийского флота Лиепая и Вентспилс. Уже 4 июля, то есть всего через 12 дней после начала вторжения, Военный совет Северного фронта получил директиву Ставки главного командования о подготовке обороны на подступах к Ленинграду: «В связи с явной угрозой прорыва противника в районе Остров – Псков немедленно занять рубеж обороны на фронте Нарва, Луга, Старая Русса, Боровичи…» На следующий день командующий Военно-морским флотом СССР адмирал Николай Кузнецов издал приказ о мероприятиях по созданию обороны города Ленинграда со стороны Озерного сектора. Согласно ему на Ладожском и Онежском озерах следовало немедленно приступить к развертыванию Ладожской военной флотилии и созданию флотилии на Онежском озере.

Однако в самом городе о грозящей опасности по-прежнему не подозревали. Сводки Совинформбюро скрывали истинное положение вещей на фронтах, сообщая в основном мелкие, второстепенные подробности и публикуя сообщения о массовой сдаче в плен немцев. В один из последних дней июня в Тихвине, маленьком провинциальном городке, расположенном в 170 км восточнее Ленинграда, состоялся митинг. Газета «Ленинградская правда» писала по этому поводу: «В день отправки мобилизованных в Красную армию на митинге в колхозе „Красный путь“ выступил овощевод, участник боев с финнами, орденоносец товарищ Кузьмин, – сообщал корреспондент по телефону. – От имени уходящих на фронт он заявил:

– Мы идем защищать Родину от нашествия врагов. Будем самоотверженно биться за отчизну.

Товарищ Кузьмин призвал всех колхозников ударно работать, крепить военное могущество страны».

Овощевод Кузьмин, как и его слушатели – жители лесного и болотистого края, раскинувшегося к юго-востоку от Ладожского озера, конечно же, не могли и подумать, что враги всего через четыре месяца придут и сюда, а защищать от нашествия придется сам Тихвин…

Победное настроение в советских средствах массовой информации неожиданно прекратилось только 3 июля, когда вся страна услышала из радиоприемников трагический голос Сталина: «Братья и сестры. К вам обращаюсь я…»

10 июля немецкие танковые дивизии, прорвав фронт к югу от Пскова, устремились к Луге. До Ленинграда им оставалось всего 180–200 км. При таком стремительном темпе наступления, который группа армий «Норд» взяла с начала вторжения, ей требовалось 9—10 дней, чтобы достигнуть города.

К этому времени стала меняться и недавняя оптимистическая обстановка в ленинградском небе. 12 июля истребители 7-го ИАК ПВО провели пять воздушных боев и дол ожили о четырех сбитых самолетах. Например, в 11.30 МиГ-3 лейтенанта Антонова из 19-го ИАП в районе Красногвардейска на высоте 7600 м тараном сбил Ju-88. Сам истребитель благополучно вернулся на свой аэродром. И-16 лейтенанта Назарова из 157-го ИАП в районе станции Торфяная на малой высоте атаковал еще один «Юнкере». По словам летчика, немцы испугались его, начали резкий разворот, после чего самолет врезался в телеграфный столб. Третий Ju-88 был сбит в районе железнодорожной станции Любань парой МиГ-3 капитана Андреева и лейтенанта Будникова из 44-го ИАП. Еще один сбитый «Юнкере» был на счету лейтенанта Аксенова из 157-го ИАП ПВО. На своем И-16 он атаковал немецкие бомбардировщики, бомбившие железнодорожную станцию Бабино.

На следующий день летчики 7-го ИАК ПВО доложили о двух сбитых Me-110 (в районе Нарвы) и одном «Бленхейме» (в районе озера Свирское).

Но это были последние дни, когда «сталинские соколы» в районе Ленинграда действовали в комфортных условиях. 14 июля немецкие бомбардировщики совершили налет на аэродром Сиворицы, расположенный всего в 35 км к югу от города. В результате было уничтожено несколько самолетов и убито два летчика. А 16 июля истребителям противовоздушной обороны впервые пришлось наносить удары по наземным целям – передовым немецким подразделениям, приближавшимся к Ленинграду.

В течение 15–20 июля истребители 7-го ИАК ПВО провели 15 воздушных боев и доложили об 11 сбитых самолетах (7 Ме-110, 3 Ju-88 и 1 Me 109). Например, в 10.00 20-го числа двадцать тяжелых истребителей («церштореров»[4]) из ZG26 «Хорст Бессель» совершили налет на Красногвардейск. Основными целями являлись железнодорожная станция и близлежащий аэродром. Когда Bf-110 закончили бомбардировку и обстрел, они взяли курс на запад. Но вскоре они были атакованы четверкой МиГ-3 из 44-го ИАП. Лейтенант Головин внезапной атакой сбил один «разрушитель», после чего остальные встали в оборонительный круг и постепенно уходили на свою территорию. Одновременно с этим лейтенанты Пахомов и Антонов из 19-го ИАП атаковали другую группу в составе трех сто десятых. Два из них перешли на бреющий полет, третий, наоборот, начал резкий набор высоты. Пахомов и Антонов отправились в погоню за третьим. Взяв «цершторер» в клещи, МиГи обстреляли его. После этого «Мессершмитт» стал беспорядочно падать, а два члена экипажа выпрыгнули с парашютами. По немецким данным, в районе Красногвардейска действительно были сбиты истребителями Bf-110E-2 W.Nr. 2379 «3U+LH» из 1./ZG26 и Bf-110 W.Nr. 4094 «3U+KH» из 9./ZG26. Экипаж унтер-офицера В. Хана погиб, а экипаж унтер-офицера X. Фогельзанга пропал без вести.

Собственные потери 7-го ИАК ПВО за эти шесть дней составили 9 истребителей (5 И-16, 2 МиГ-3 и 2 ЛаГГ-3). Кроме того, в результате катастрофы погиб командир 7-го ИАП майор Синев. После взлета его МиГ-3 врезался в телеграфный столб.

Утром 21 июля группа Bf-110 из все той же ZG26, поддерживавшей передовые части 18-й армии, совершила налет на железнодорожную станцию Горелово и соседний аэродром. Поскольку цель находилась в непосредственной близости от Ленинграда (в 10 км от грузового порта), событие вызвало большой переполох в городе. Многие подумали, что это давно ожидавшаяся бомбовая атака на город. Поэтому на перехват было поднято сразу 87 советских истребителей! Первыми в 04.38 в бой вступила группа в составе 8 МиГ-3 из 19-го ИАП. Это произошло в момент, когда немецкие самолеты уже заходили на цель. Однако советским летчикам не удалось добиться успеха. Потом в атаку пошла шестерка бипланов И-153, но «церштореры» легко оторвались от них. Сбросив бомбы, немцы легли на юго-западный курс. Большинство «сталинских соколов» даже не смогли обнаружить их, и только летчики 44-го ИАП доложили, что догнали противника в районе озера Самро (в 120 км юго-западнее Ленинграда) и сбили там 4 Ме-110. Фактически советскими истребителями был сбит только один Bf-110E-2 W.Nr. 3892 «3U+GL» из 3./ZG26. Его экипаж погиб.

Во время операции «Барбаросса» двухмоторные тяжелые истребители обычно использовались в роли штурмовиков. Они атаковали наземные цели (автомобили, поезда, железнодорожные станции, аэродромы, позиции артиллерии, переправы), сбрасывая на них бомбы и обстреливая из пушек и пулеметов. В ZG26 «Хорст Вессель» использовалась новая модификация Bf-110E, которая была оснащена двигателями DB-601N, могла нести 1200 кг бомб и сбрасываемый топливный бак емкостью 300 литров. Кроме того, самолет имел усиленную бронезащиту. Воздушные атаки «церштореров» были не такими визуально красивыми, как у более знаменитых Ju-87 «Штука», но на самом деле они играли значительную роль в успехах немецких войск.

В полдень 30 июля «церштореры» опять появились в окрестностях Ленинграда, нанеся удар по пассажирскому аэропорту в Пулково. Были уничтожены 3 самолета и газгольдер, убито 2 человека, 11 получили ранения.

В тот же день немецкие бомбардировщики совершили внезапный налет на аэродром Боровичского клуба Осоавиахима. Эта база, расположенная в 150 км восточнее Новгорода, использовалась в качестве промежуточной площадки для перегонки новых самолетов из глубины страны на Ленинградский фронт, в Карелию и на аэродромы ВВС Балтийского флота. В некоторые дни там скапливалось по несколько десятков самолетов самых разных типов, от истребителей до бомбардировщиков. При этом аэродром не имел никакой противовоздушной обороны и маскировки, а техника из-за ограниченного пространства стояла плотными рядами. Эта концентрация была замечена немецкими дальними разведчиками, и в полдень над Боровичами внезапно появились 12 Ju-88, которые с нескольких заходов, с малой высоты сбросили на аэродром большое количество фугасных и осколочных бомб. В результате было уничтожено 37 самолетов, еще 10 получили тяжелые повреждения, погибло 6 человек, еще 7 были ранены.

2 августа люфтваффе осуществили налет на станцию Чудово (в 100 км юго-восточнее Ленинграда). В результате было уничтожено 30 вагонов с боеприпасами и несколько цистерн с топливом. В городе возник огромный пожар, уничтоживший 14 ДОМОВ.

Что касается 7-го ИАК ПВО, то уже к началу августа число истребителей в нем сократилось до 213. В дальнейшем из-за поломок, аварий и потерь боевая сила этого соединения продолжала неуклонно снижаться.

«Ленинград. Цель достигнута»

В Ленинграде тем временем готовились к обороне. Обстановка, царившая в городе в июле, каждого заставила понять, что положение тяжелое. На фронт вместо полноценных частей уже отправлялись импровизированные подразделения, собранные из плохо оснащенных новобранцев. 10 июля на спешно возводящийся Лужский оборонительный рубеж поехала 1-я Кировская дивизия народного ополчения. Впоследствии за ней пошли еще девять аналогичных подразделений, имевших весьма пестрый состав: молодежь, впервые взявшая в руки винтовку, люди зрелого возраста, имевшие за плечами опыт Гражданской войны 1918–1922 гг. Среди них были и физически крепкие люди, и слабые здоровьем. Из личного состава кораблей, военно-морских частей и училищ формировались бригады морской пехоты численностью 80 тысяч человек. Одновременно с этим почти полмиллиона ленинградцев отправились на строительство оборонительных рубежей на подступах к городу. На заводах изготовлялись сборные железобетонные орудийные и пулеметные бункеры, броневые артиллерийские ДОТы, железобетонные пирамидные заграждения, которые устанавливались в укрепленных районах.

У многих ленинградцев еще хранились выпуски газет за первые дни войны с воинственными и пафосными заголовками. Теперь, спустя всего несколько недель, реальность изменилась до неузнаваемости. На смену эйфории и уверенности в победе очень быстро пришли страх и тревога.

В середине июля многим командирам отступающей Красной армии казалось, что немцы вскоре достигнут и Москвы, и Ленинграда, после чего продолжат двигаться вглубь страны. Но в этот момент наступление вермахта на всех фронтах неожиданно замедлилось. Дело в том, что после первого прорыва вглубь Советского Союза войска группы армий «Норд» по приказу Гитлера были направлены по трем расходящимся направлениям – на Таллин, Лугу и Валдайскую возвышенность. Вместо стремительного продвижения к основным стратегическим целям, как этого требовала стратегия блицкрига, фюрер постоянно отправлял свои войска обходными путями в глухие леса и пустоши. Это приводило к многочисленным задержкам и простоям, распылению сил по огромным территориям. В результате наступление замедлилось, а Красная армия смогла организовать новую линию обороны в 120–130 км от Ленинграда.

После этого Гитлер решил временно приостановить наступление на главную цель – Москву и передать часть войск с центрального направления на север и юг. После долгих бесплодных дискуссий со своими генералами и фельдмаршалами 30 июля он подписал директиву № 34. Согласно ей 41-й моторизованный корпус генерала Райнхарда и VIII авиакорпус генерал-майора Рихтхофена временно передавались группе армий «Норд». Генерал-фельдмаршал Лееб получил приказ в течение полутора месяцев окружить Ленинград, соединиться с финской армией и уничтожить советский Балтийский флот.

После отдыха и перегруппировки 8 августа 18-я немецкая армия и 4-я танковая группа перешли в решающее наступление. Но и оно вместо концентрического движения к главной цели опять велось по расходящимся направлениям – на Нарву, Красногвардейск и Новгород. Советские войска неожиданно для немцев оказали ожесточенное сопротивление по всему фронту. В результате вместо блицкрига теперь получилось медленное продвижение со скоростью 2–2,5 км в сутки. 14 августа немцы достигли железной дороги Красногвардейск – Кингисепп, через два дня захватили станцию Волосово (в 55 км юго-западнее Ленинграда), а 17 августа – Нарву и Кингисепп. Одновременно с этим на правом фланге 1-й армейский корпус ворвался в Новгород и захватил первый плацдарм на восточном берегу реки Волхов. Люфтваффе в этот период в основном действовали на правом фланге в районе озера Ильмень. «Штуки» из StG2 и «церштореры» из ZG26 наносили удары по советским войскам в районе Новгорода и Старой Руссы.

Вскоре гарь от пожарищ на полях сражений стала доноситься до предместий Ленинграда, а в город стекалось все больше и больше беженцев. Скрывать от населения истинное положение вещей больше было невозможно. Руководить обороной Ленинграда Сталин поручил председателю Верховного Совета РСФСР, первому секретарю Ленинградского обкома ВКП(б) Андрею Жданову. 20 августа он выступил с речью на собрании большевистских чиновников Ленинграда. Жданов честно признал, что положение критическое и скоро, возможно, предстоят уличные бои в городе. В связи с этим все население следовало привлечь к оборонительным работам, в том числе молодежь и подростков. «Врагу ворот. Вопрос стоит о жизни и смерти», – заявил Жданов.

Утром 21 августа было опубликовано в газетах, а также расклеено по всему городу воззвание городского комитета партии и Ленинградского городского Совета народных депутатов. Спустя два месяца после обещаний быстро разгромить коварного врага власти честно признались населению в том, что ситуация катастрофическая. «Над нашим родным и любимым городом нависла непосредственная угроза нападения немецко-фашистских войск. Враг пытается проникнуть к Ленинграду. Он хочет разрушить наши жилища, захватить фабрики и заводы, разграбить народное достояние, залить улицы и площади кровью невинных жертв, надругаться над мирным населением, поработить свободных сыновей нашей Родины… Встанем, как один, на защиту своего города, своих очагов, своих семей, своей чести и свободы», – говорилось в воззвании.

Версия о том, что целью вермахта является именно ограбление Советского Союза и всех его жителей, была придумана Сталиным в августе 1941 г. Людям внушали, что немцы хотят украсть у них землю, заводы, мебель, обувь, верхнюю одежду и даже трусы с носками.

Тем временем немцы с двух сторон обошли сильно укрепленную Лугу и наступали сразу по двум направлениям: непосредственно на Ленинград, а также на северо-восток к Ладожскому озеру. 21 августа была захвачена станция Чудово и перерезана железная дорога Москва – Ленинград. В тот же день 12 Bf-110 из ZG26 совершили внезапный налет на аэродром Пушкин, расположенный всего в 25 км к югу от центра Ленинграда. В тот момент там находилось множество самолетов из самых разных авиаполков. «Церштореры» появились над целью в 13.14 на малой высоте. В первом заходе они сбрасывали на летное поле осколочные бомбы, затем, развернувшись, принялись обстреливать стоянки техники из пушек и пулеметов. В течение десяти минут авиабаза была практически разгромлена, десятки самолетов горели и взрывались, ни один истребитель не смог взлететь. Больше всех пострадали 156-й ПАП майора Алексея Егорова и 159-й ПАП майора Константина Сокола. Из восьми остававшихся в распоряжении первого из этих полков И-16 было уничтожено шесть, еще один получил серьезные повреждения. 159-й полк и штаб 39-й ИАД лишились семи МиГ-3, еще несколько получили многочисленные пробоины. Ранения получили три летчика. После этого, ввиду отсутствия матчасти, 156-й ПАП был отправлен в тыл для пополнения и перевооружения на ЛаГГ-3.

Также в тот день были атакованы аэродромы Горелово и Беззаботное, но там «церштореры» не причинили серьезного ущерба.

30 августа при непрерывной поддержке авиации 39-й моторизованный корпус генерала Рудольфа Шмидта достиг крупного железнодорожного узла Мга. С этого момента была потеряна последняя связь Ленинграда со страной по железной дороге. В этот же день передовые немецкие подразделения вышли к Неве у села Ивановское.

Вечером 30 августа в Смольном раздался телефонный звонок по обычному городскому телефону. Звонила молодая девушка. Она рассказала, что немецкие войска находятся на южном берегу Невы в 20 км от Ленинграда. Штаб только что созданного Ленинградского фронта посчитал это сообщение ложной новостью и проявлением паники. Чтобы проверить полученную информацию, в район Ивановского были отправлены два катера Ладожской военной флотилии – «морские охотники» МО-202 и МО-174. Когда эти корабли достигли устья реки Тосна, с южного берега по ним был открыт огонь из орудий, минометов и пулеметов. Расстрелянные в упор, катера затонули почти со всеми матросами. Стало ясно, что звонившая по телефону девушка не врала!

На следующий день корабли Ладожской военной флотилии – канонерская лодка «Селемджа», бронекатера БК-99 и БК-100 – открыли огонь по берегу в районе Ивановского. На северном берегу Невы были посажены дозоры для противодействия попыткам немцев форсировать реку и переправиться на северный берег.

Главной базой флотилии тогда был Шлиссельбург, небольшой город-крепость, расположенный на входе в Неву из огромного Ладожского озера. В этой же гавани к началу сентября скопилось множество пассажирских, грузовых судов и барж, которые не успели эвакуировать вглубь страны. Этим не преминули воспользоваться немцы. В ночь на 2 сентября бомбардировщики He-111 из KG4 совершили налет на Шлиссельбург. Основными целями были Угольная пристань и рейд, где стояло множество различных судов. Часть самолетов сбрасывала на парашютах донные мины LMB. Уже в 08.37 напротив Угольной пристани под катером Р-34 прогремел мощнейший взрыв. В результате он переломился пополам и быстро затонул вместе со всем экипажем. Все это внесло дополнительный хаос, большинство судов стало в спешке покидать гавань и уходить в Новую Ладогу (порт в устье реки Волхов).

Гитлер ликовал и уже готовился праздновать победу. Вечером 5 сентября он провел совещание в «Вольфшанце», своей гауптквартире в Восточной Пруссии, после которого начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-оберст Франц Гальдер записал в своем дневнике: «Ленинград. Цель достигнута. Отныне район Ленинграда будет „второстепенным театром военных действий“. Исключительно важное значение Шлиссельбурга. Для полного окружения Ленинграда по внешнему кольцу (до Невы) потребуется 6–7 дивизий. Сильные пехотные части сосредоточить по возможности за Невой. Окружение с востока; соединение с финнами. Танки (корпус Райнхарда) и авиация (части 1-го воздушного флота) возвращаются в прежнее подчинение. Необходимо очистить от противника побережье. Соединение с финскими войсками следует пытаться осуществить в районе Лодейного Поля».

Каких-либо серьезных воздушных сражений на подступах к Ленинграду в течение августа не происходило. К концу лета на довольно небольшом участке оказались сосредоточены как тыловые полки, предназначавшиеся для противовоздушной обороны города, так и подразделения, отходившие вслед за отступающими сухопутными войсками. При этом боевой состав многочисленных частей был очень разношерстным как по боевому опыту личного состава, так и по матчасти.

Так, в состав 8-й ИАД полковника Николая Торопчина, прикрывавшей юго-восточные подступы к Ленинграду, входили 15, 46 и 121-й истребительные авиаполки. При этом первый был вооружен МиГ-3, второй – ЛаГГ-3, а третий – Як-3[5] и МиГ-3. 8-я дивизия прошла типичный тяжелый путь разгромов и переформирований. 22 июня ее полки базировалась на аэродромах Каунаса в Литве и имели в своем составе в общей сложности 316 истребителей. Однако уже к 4 июля эти подразделения откатились далеко в тыл, а парк самолетов сократился до 29 (14 МиГ-3, 8 И-153, 6 И-15бис, 1 И-16). В итоге 13 июля 8-я ИАД была отправлена на переформирование, а вернулась на фронт только в конце августа. При этом из старого костяка дивизии в ее составе остался только 15-й авиаполк. Что касается 46-го ИАП, то в начале войны он базировался в Млынове и имел на вооружении 56 истребителей И-16 и И-153, а также 10 И-15бис. Подразделение прославилось тем, что именно его пилот И.И. Иванов совершил на И-16 первый таран в ходе Великой Отечественной войны, в результате которого южнее Дубно был сбит He-111Р-4 «G1+AL» из 3./KG55. Уже к 13 июля полк, как водится, потерял почти всю матчасть и был выведен в тыл. После переформирования и переподготовки на ЛаГГ-3 на авиабазе Сейма (Горьковская область) 46-й ИАП в начале августа был отправлен под Москву, но уже вскоре перелетел дальше на север.

В состав 7-го ИАК ПВО к концу августа входило 10 полков: 19-й ИАП (МиГ-3, Ил-2[6]), 26-й ИАП (И-16, МиГ-3), 35-й ИАП (МиГ-3), 44-й ИАП (ЛаГГ-3), 157-й ИАП (ЛаГГ-3, И-16), 191-й ИАП (И-16), 193-й ИАП (И-16, МиГ-3), 194-й ИАП (И-153), 195-й ИАП (И-16, И-153), 440-й ИАП (МиГ-3). На бумаге эта авиационная группировка выглядела весьма внушительно, однако на деле в большинстве полков насчитывалось по 5–7, максимум по 10–12 исправных самолетов. Например, в 46-м ИАП имелось 7 боеготовых ЛаГГов, а в 121-м – 9 Яков. В общей сложности в составе 7-го ИАК к концу августа насчитывалось не более 105 боеготовых экипажей, то есть исправных самолетов с пилотами. К северу от Ленинграда – на Карельском перешейке действовала 5-я И АД, основу парка которой составляли МиГ-3, И-153 и даже И-15бис.

Тактика действий советской истребительной авиации за два месяца войны коренным образом поменялась, в ней не осталось ничего от предвоенных планов и доктрин. Истребители, как правило, действовали «универсально», в качестве ближних разведчиков, разведчиков-штурмовиков (в люфтваффе такая тактика называлась «вооруженной разведкой»), штурмовиков и лишь от случая к случаю по прямому назначению. Из-за нехватки самолетов-разведчиков и бомбардировщиков на них лежала основная нагрузка по поддержке наземных войск.

Так, 29 августа пара ЛаГГ-3 лейтенанта Павла Маслякова и младшего лейтенанта Щербина из 46-го ИАП в 13.00 вылетела на разведку и штурмовку войск противника на дороге Саблино – Тосно. Оба самолета, как обычно не имевшие раций, пропали без вести вместе с пилотами. По немецким данным, одного из них сбил обер-лейтенант Эрбо граф Кагенек, которому в 12.20 записана воздушная победа над «И-18» в этом районе. В 19.50 5 ЛаГГ-3 нанесли штурмовой удар по «мотомехвойскам» на дороге Ушаки – Саблино. На сей раз обошлось без потерь, только при посадке на своем аэродроме разбился один истребитель. В итоге к вечеру в 46-м полку осталось всего 4 исправных ЛаГГ-3.

Что касается лейтенанта Маслякова, то он через некоторое время вернулся в часть. К тому моменту на счету летчика было 5 групповых побед, одержанных на ЛаГГ-3, среди которых даже два FW-200. Первый такой четырехмоторный самолет якобы был сбит ЛаГГами 19 августа над станцией Чудово (в этом бою летчики реально «завалили» только Bf-llOE-1 «3U+FH» из 1./ZG1), а второй уничтожен во время штурмовки аэродрома Лисино 24-го числа. В первом случае Павлу Маслякову записали ¹/₄ «Кондора», во втором – 7₆. На самом деле Масляков и другие армейские и флотские истребители в этот период несколько раз атаковали в районе Ленинграда свои же тяжелые бомбардировщики ТБ-7 (Пе-8), о существовании которых в ВВС Красной армии не знали не только рядовые пилоты, но и авиационные командиры высоких рангов. К счастью, в ходе этих многочисленных атак был сбит только один ТБ-7 из 432-го АП ДД…

Следующий день тоже сложился для подразделения неудачно. В 06.40 во время возвращения с утренней разведки пара истребителей была атакована четверкой Bf-109. В результате был сбит ЛаГГ-3 младшего лейтенанта Кутора, который успел выпрыгнуть с парашютом. Второй самолет смог уйти, но разбился уже при посадке на аэродроме вследствие полученных в бою повреждений. Одним словом, вести разведку в условиях господства в воздухе противника было нелегко. Правда, и 121-й ИАП, воевавший на Як-3, тоже потерял за два дня 3 самолета. Поскольку боевой состав дивизии теперь сократился до 18 самолетов, и все они базировались на аэродроме Манушкино, отныне в сводках перестали выделять полки, рассматривая ее как одно подразделение. Правда, в тот же день 8-я АД все же получила подкрепление в виде… 6 Ил-2. Ну а вечером во время штурмовки немецких войск на дороге Красный Бор – Шапки – Мга были потеряны еще 2 самолета: Як-3 и только что прибывший Ил-2.

В 15.10 1 сентября пара ЛаГГ-3 из 46-го ИАП вылетела на разведку, по итогам которой было составлено донесение: «Дорога Андреево – Ларионово 20 автомашин, железная дорога Волхов – Кириши, Подгорстъе – Кириши – движение товарных эшелонов. Станция Тосно защищена 8–9 Me-109. В бой они не вступали». В 18.45 это же звено участвовало в вылете ударной группы (4 И-16 и 3 МиГ-3 из 7-го ИАК) на атаку аэродрома Лезья. Никаких самолетов там не обнаружили, но над аэродромом произошел воздушный бой с 3 Me-109 и 1 Hs-126, по итогам которого было заявлено об одном сбитом мессере и одном «Хеншеле». В действительности подбитый Bf-109F-4 из 4-й эскадрильи JG52 перетянул через линию фронта и совершил вынужденную посадку на брюхо, а вот Hs-126B-1 W.Nr. 4007 «4E+FP» из 6.(Н)/13 числится пропавшим без вести в районе Сенцово – Коккорево.

По состоянию на 04.00 2 сентября в составе 8-й АД насчитывалось 17 самолетов, в том числе 6 Як-3, 5 МиГ-3, 4 Ил-2 и 2 ЛаГГ-3.

Тяжелым днем, особенно, так сказать, в техническом отношении, стало для 8-й авиадивизии 3 сентября. Вот как описывала боевую работу оперативная сводка ВВС Лен-фронта: «8 АД в течение дня атаковала колонну ММ частей противника по дороге Елизаветино – Волосово и мотопехоту на переправах у Майнила. В результате атак уничтожено свыше 25 автомашин с пехотой и несколько танков загорелось. За вторую половину дня дивизия произвела 29 самолето-вылетов, из них 22 самолето-вылета на атаку войск противника и 7 самолето-вылетов на прикрытие своих аэродромов. Сброшено 38 снарядов PC и 360 бомб АО-2¹/₂.

Потери: в районе Майнила один МиГ-3 при выходе из пике развалился в воздухе, летчик старший лейтенант Пастухов выпрыгнул на парашюте и приземлился на территории противника, один МиГ-3, подбитый ЗА в том же районе, упал на нашей территории. Летчик лейтенант Никифоров погиб. В районе деревни Концы сбит истребителем противника один ЛаГГ-3, летчик мл. лейтенант Янишевский погиб. 1 ЛаГГ-3 разбит при посадке на своем аэродроме. У одного Як-3 при взлете оторвался мотор, самолет разбит, летчик ранен. Все самолеты Ил-2, атаковавшие войска противника в районе Елизаветино, имеют по 40–50 пробоин. Один летчик тяжело ранен огнем ЗА». Таким образом, за одну операцию 8-я АД потеряла сразу 5 самолетов, еще несколько получили тяжелые повреждения.

Тем временем люфтваффе в секторе Ленинграда продолжали усиливаться. С 5 сентября вся истребительная эскадра JG54 «Грюнхерц» майора Ханнеса Траутлофта базировалась на аэродроме Сиверская, расположенном в 67 км от центра Ленинграда. На следующий день на аэродром Любань, в 85 км юго-восточнее города, перелетела III./JG27 гауптмана Макса Добислава. Там же уже находились II./JG52 гауптмана Эриха Войтке и II./JG53 гауптмана Вальтера Шписа.

Первое крупное воздушное сражение на подступах к Ленинграду произошло 6 сентября. VIII авиакорпус был очень активен. 36 Ju-88A совершили налет на Шлиссельбург, разбомбив много домов, портовые сооружения и здание штаба Ладожской военной флотилии. Во время эвакуации раненых красноармейцев и населения из города немецкие бомбардировщики атаковали караван из семи барж на Ладожском озере и потопили три из них. Погибли сотни людей. В то же время Ju-87 из StG2 наносили удары по советским войскам в районах 8-й электростанции, поселка Отрадный и на подступах к Шлиссельбургу. Do-17 из I./KG2 и III./KG3 поддерживали наступление 20-й моторизованной пехотной дивизии, бомбили Невскую Дубровку, Келколово, Аннино и другие цели на обоих берегах Невы. Всего 1-й воздушный флот осуществил свыше тысячи вылетов, из которых 600 пришлись на бомбардировщики и штурмовики.

При этом советская авиация ответила врагу 339 вылетами. «Сталинские соколы» заявили об 11 воздушных победах. Например, утром пара ЛаГГ-3 из 46-го ИАП вылетела на перехват в район Новой Дубровки, где сбила один «Мессершмитт». В 08.50 группа И-153 и МиГ-3 из 7-го ИАК ПВО вела бой с группой немецких самолетов, которых летчики опознали как «17 Ю-86 и 12 Хе-113». Наши доложили об одном сбитом «Хейнкеле» при одной потерянной «Чайке».

Люфтваффе действительно понесли большие потери в этот день. Были сбиты 3 Bf-109F-4 из 4./JG53 и 2 из II./JG52. Два пилота погибли, остальные остались целы. А вот пилоты немецких истребителей в данном секторе фронта заявили всего одну победу. Унтер-офицер Вальтер Хильгрубер из 9./JG27 в районе Петрокрепости сбил И-16. В действительности ВВС Красной армии потеряли в районе Ленинграда

12 самолетов. По всей вероятности, основные потери стороны понесли от огня с земли.

Тем временем немецкие войска неумолимо приближались к Шлиссельбургу, где проходил последний перешеек, связывавший Ленинград с Большой землей. Подступы к городу обороняла 1-я дивизия НКВД. 6-го числа ее позиции беспрерывно подвергались бомбардировкам с раннего утра до позднего вечера. В результате дивизия понесла большие потери в личном составе и технике. На следующее утро бомбардировки возобновились с неослабевающей силой. К 11.00 8 сентября выжившие бойцы уже беспорядочно отступали. Одна группа переправилась на северный берег Невы, вторая отошла на восток. В результате к вечеру германские войска ворвались в Шлиссельбург. Незадолго до этого гавань под обстрелом и бомбежками покинули последние суда, буксиры и баржи, которые отправились в Новую Ладогу.

Немецкие пехотинцы и вылезшие из своих танков экипажи увидели уходящее за горизонт огромное темное озеро. Многим из них это событие показалось победной точкой в наступлении группы армий «Норд», длившемся без перерыва два с половиной месяца. Огромный город Ленинград был отрезан от остальной части Советского Союза и вскоре должен был, как казалось, пасть к сапогам вермахта.

В действительности все было не так просто. Несмотря на блокаду, Ленинград, в силу своих специфических особенностей, был хорошо приспособлен для обороны. Рельеф дельты Невы идеально подходил для постройки полевых укреплений. А в черте города насчитывалось свыше 65 рек и каналов. В сочетании с гранитными набережными, массивными зданиями, превращенными в укрепленные опорные пункты, они являлись мощными рубежами обороны. В городе имелась широкая сеть подземных и канализационных ходов, которые могли бы быть использованы для поддержания устойчивой связи и доставки необходимого снаряжения. Жданов планировал использовать для обороны все боеспособное население. В случае нехватки винтовок и пулеметов было приказано формировать рабочие батальоны, вооруженные охотничьими ружьями, гранатами, бутылками с горючей смесью, а также саблями, кинжалами и копьями.

Глава 2
Черный сентябрь

«Власти не давали смотреть на мертвые тела и кровь»

В Ленинграде с самого начала немецкого вторжения ждали воздушных бомбардировок. В городе было введено полное затемнение, все окна зданий были заклеены бумажными полосками, во дворах, скверах и на предприятиях были отрыты километры траншей для укрытия. Бойцы спасательной службы (МПВО) должны были следить за всеми защитными мероприятиями, устранять последствия бомбовых атак. Они круглосуточно несли дежурства на своих постах. Население неустанно учили, как прятаться в убежища и тушить зажигательные бомбы. Однако шла неделя за неделей, а никаких бомбежек все не было. Даже когда вермахт уже стоял на подступах к Ленинграду. До начала сентября огромный город жил практически мирной жизнью и многим жителям и беженцам казался безопасным.

По мнению Дмитрия Павлова, который с сентября 1941 до января 1942 г. занимал должность уполномоченного Государственного комитета обороны по продовольственному снабжению войск Ленинградского фронта и населения Ленинграда, отсутствие воздушных налетов сыграло негативную роль: «Большинство ленинградцев в июне – первой половине августа не знали, где точно находятся вражеские войска. Город тогда еще не подвергался бомбардировкам, и это создавало успокоительное настроение. Нужны были крутые административные меры, чтобы люди покинули город, как поведал ход развивающихся событий. Однако к таким мерам прибегали весьма осторожно. В результате в блокированном городе оказалось 2 миллиона 544 тысячи человек гражданского населения, в том числе около 400 тысяч детей. Кроме того, в пригородных районах (в кольце блокады) осталось 343 тысячи человек. В сентябре, когда начались систематические бомбардировки, обстрелы и пожары, многие тысячи семей захотели уехать, но пути были отрезаны».

Вечером Ленинград сотрясли мощные взрывы артиллерийских снарядов. Они стали полной неожиданностью для населения. Все знали, что фронт близко, но не верили, что немцы смогут стрелять по городу. Как оказалось, огонь велся 240-мм фугасными снарядами с юго-востока со стороны станции Тосно. При этом целями были 5-я электростанция, железнодорожная станция Витебская-Сортировочная, заводы «Большевик», «Красный нефтяник» и «Салолин». В период 4–6 сентября дальнобойная артиллерия выпустила 82 снаряда по Володарскому, Фрунзенскому и Московскому районам Ленинграда. При этом погибло 53 человека, еще 101 получил ранения. Авиация получила приказ обнаружить артиллерийскую батарею, однако из-за плохой погоды сделать это оказалось невозможно. Но худшее еще было впереди…

В 07.00 8 сентября во время разведывательного вылета капитан Осипов из 46-го ИАП обнаружил на аэродроме Липки (Любань) «скопление» из 50 самолетов Ju-87, Me-109 и иных неустановленных типов. Получив эти сведения, командование ВВС Ленфронта тотчас отдало приказ о нанесении удара по базе. В 10.00 эту цель атаковала смешанная ударная группа в составе 4 МиГ-3 из 15-го ИАП, 3 Як-3 из 121-го ИАП, 3 ЛаГГ-3 из 157-го ИАП и 3 Ил-2 из 175-го ШАП, всего 13 машин.

Первыми в атаку вышли штурмовики, пускавшие «эрэ-сы», а потом сбрасывавшие бомбы ФАБ-50, АО-2 и АО-2,5. Шедшие во второй волне истребители встали в круг, после чего поочередно снижались и обстреливали стоявшие в ряд самолеты из бортового оружия. По итогам налета летчики заявили о 26 уничтоженных на земле самолетах, в том числе 4 четырехмоторных До-19 и FW-200, якобы «готовившихся к взлету». Кроме того, был сбит заходящий на посадку Ju-88. А вот как описывался этот удар в журнале боевых действий 157-го ИАП: «3 ЛаГГ-3, атаковавшие совместно с группой самолетов 8 ИАД аэродром Липки (Любань), наблюдали в момент атаки: на аэродроме стояло до 50 самолетов Ю-52, Ю-87, Ме-110, Me-109. Самолеты стояли в один ряд, после атаки нашими штурмовиками и истребителями на месте стоянки самолетов отмечено до 15–16 очагов пожара и один большой взрыв с пожаром в восточной части аэродрома. Во время атаки ведомый лейтенант Юрьев сбил 1 Me-109, пытавшийся зайти в хвост ведущего самолета капитана Зверева. В конце атаки появилось до 6 самолетов Me-109, наши самолеты от боя уклонились, ушли в облачность». На свой аэродром не вернулся Як-3 из 121-го ИАП. Увы, весь этот героизм пропал даром: по данным противника, каких-либо потерь у люфтваффе в этом налете не было.

В 13.15 шестерка ЛаГГ-3 уже из 44-го ИАП вторично атаковала аэродром Липки. Лидирующая пара истребителей, вырвавшись вперед, произвела первую атаку самолетов. Остальная группа повторно обстреляла стоянки, а также кусты по границам аэродрома (в них «предположительно» прятались летчики и техперсонал). Из-за сильного дыма в районе цели летчики результатов штурмовки не наблюдали. А над ней произошел скоротечный безрезультатный бой с мессерами.

В 18.10 группа в составе 8 И-16 из 26-го ИАП, 7 И-153 из 194-го ИАП и 5 ЛаГГ-3 из 157-го ИАП атаковала наземные цели в районе Ям-Ижоры – Поповки. Возвращаясь с задания, в 18.30 над Пушкином пара «Лавочкиных» лейтенантов Ивана Лагутенко и Смирнова сбила один Me-109, ведущий которого сразу ушел в облака. В миссии пропал без вести один ЛаГГ-3. По данным противоположной стороны, в 18.35 (по местному времени) лейтенант Ханс Байссвенгер из 6-й эскадрильи JG54 «Грюнхерц» сбил истребитель «И-18»[7].

Самое печальное, что за всеми этими успехами и штурмовками истребители ПВО, можно сказать, «проспали» свою основную задачу! Когда те же Лагутенко и Смирнов довольные возвращались на базу, они вдруг увидели, как большая группа Ju-88 сбрасывает бомбы на юго-восточную окраину Ленинграда…

В действительности это были не «Юнкерсы», a Do-17Z из I./KG2, которые совершили первый налет непосредственно на «большевистскую твердыню». Вследствие бомбардировки возникло 178 пожаров, самый большой из которых на продовольственных складах имени Бадаева. Деревянные пакгаузы были построены в 1914 г. купцом Растеряевым, а затем были названы Бадаевскими в честь большевика А.Е. Бадаева, который в 1917–1920 гг. руководил продовольственной кооперацией в Петрограде. После попаданий термитных зажигательных бомб постройки быстро воспламенились. Расстояние между зданиями составляло лишь 10 м, поэтому огонь от одного перекидывался на соседние, превращая склады в один большой костер. На складах хранились продовольственные товары, инвентарь, запчасти и другое имущество торговых организаций Ленинграда. По воспоминаниям очевидцев, пламя поднималось на сотни метров, озаряя все вокруг. В результате пожара, длившегося пять часов, сгорело 45 дощатых складов, 3000 тонн муки и 2500 тонн сахара-рафинада. Это роковое событие запомнилось всем жителям Ленинграда как предвестник будущей гуманитарной катастрофы, постигшей город.

«По тревоге было поднято 26 самолетов, из которых только 5 МиГ-3 19 ИАП, когда противник уходил из города, вели бой с Me-109, — констатировала утренняя оперативная сводка штаба ВВС Ленинградского фронта от 04.00 9 сентября. – Остальные самолеты встреч с противником не имели, т. к. были подняты с опозданием». При этом, по советским данным, «Дорнье» сопровождал на цель всего один «Мессершмитт», который, получается, свою задачу выполнил, связав боем все успевшие вовремя взлететь перехватчики? Ко всем неприятностям в этот день добавилась трагическая гибель опытного летчика майора Дацко из 44-го ИАП. Он облетывал новый ЛаГГ-3, потерпел катастрофу и погиб. Еще один «Лавочкин» лейтенанта Сегедина пропал без вести во время разведки.

Поздним вечером 8 сентября эстафету бомбардировок приняла бомбардировочная эскадра KG4 «Генерал Вефер» под командованием оберста Ханса Йоахима Рата. He-111 сбросили на Красногвардейский, Московский и Дзержинский районы Ленинграда 48 фугасных бомб. Были разрушены главная водопроводная станция и двенадцать жилых домов, серьезно пострадали железнодорожный Московский вокзал и Торговый порт. Крупный пожар возник на масложиркомбинате, расположенном по адресу Обводной канал, 76. Там сгорели склады со жмыхами и семенами. Потери среди гражданского населения, по официальным данным, составили 24 человека убитыми и 122 ранеными.

Одной из целей KG4 были административные здания в центральной части города. «В вечерний налет крепко досталось району Смольного, – вспоминал Александр Новиков, в тот период командующий военно-воздушными силами Ленинградского фронта. – Я ехал на заседание Военного совета фронта среди дыма и горевших зданий. Кругом грохотало от взрывов бомб и стрельбы зенитных орудий, в небе лихорадочно метались лучи прожекторов. В сеете их вырисовывались темные силуэты домов и дымные шапки артиллерийских разрывов. Картина была фантастическая и угнетающая. На заседание я опоздал. Когда вошел, уже шло обсуждение дел. Все были угрюмы, говорили мало и скупо – в город только что пришла тяжелая весть – гитлеровцы… захватили Шлиссельбург. Ленинград оказался в блокаде». Опытные экипажи KG4 проявили меткость. Была разрушена колхозная гостиница «Дом крестьянина», находившаяся всего в 100 м от Смольного.

В результате первых двух авиаударов в Ленинграде возникли перебои с подачей воды и электроэнергии, перестали ходить трамваи, началась паника среди части населения. «Во время первых бомбардировок у людей (видимо, из любопытства) возникало желание посмотреть на разрушенные дома, – рассказывал автору Олег Кобранов, которому в 1941 г. было 12 лет. – К ним шли буквально толпами. Однако пострадавшие кварталы быстро оцепляла милиция, и всех любопытствующих прогоняли обратно. Вероятно, власти опасались, что начнется паника, поэтому не давали смотреть на мертвые тела и кровь. Уже после первых бомбардировок целых окон в городе не осталось. Смешно смотреть в кино на оконные стекла, заклеенные крестиками. Может быть, в Москве и других городах такое и было, а у нас в Ленинграде – нет! Выбитые окна заколачивали фанерой или затыкали какими-нибудь тряпками».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее названия вражеских самолетов даются в соответствии с тем, как они обозначены в документах воюющих сторон.

Вернуться

2

Прозвище Rata (Крыса) у немцев имел советский истребитель И-16.

Вернуться

3

Хазанов Д.Б. Битва за небо. 1941: от Днепра до Финского залива. М.: Яуза, 2007. С. 124.

Вернуться

4

Zerstorer – буквально «разрушитель».

Вернуться

5

Не путать с Як-3 образца 1943 г. В августе 1941 г. так, наскоро, по-фронтовому назвали достроенные учебно-боевые УТИ-26 (они же Як-7УТИ) и переданные в 121-й ИАП. Поскольку обозначения Як-1, Як-2 и Як-4 были уже известны в полках, их и назвали Як-3, так как место в линейке было свободно. Скорее всего, достраивались эти Яки на заводе № 7.

Вернуться

6

Это не опечатка, действительно к осени 1941 г. стало практиковаться использование штурмовиков в некоторых истребительных полках, которые занимались не столько «истреблением» авиации противника, сколько штурмовкой наземных целей. Илы, к примеру, использовались в знаменитом покрышкинском 55-м ИАП.

Вернуться

7

Так немцы нередко идентифицировали ЛаГГ-3.

Вернуться