Наталья Роташнюк
Вождь седовласых

Глава 1

Павел Андреевич сидел на упакованных коробках с вещами и оглядывал пустую квартиру. Почти всю мебель уже вывезли, остались только кровать в спальне, диван в большой комнате, который ему не пригодится, и кухонный гарнитур.

Всю ночь он бродил по своей трёхкомнатной квартире, в которой много лет прожил со своей женой Любой. Два года назад Павел Андреевич похоронил её, но до сих пор эта боль не отпускала его. С одной стороны, он был рад сменить обстановку, но с другой –ему не хотелось уезжать из этого обжитого места, где каждый квадрат площади имел свои воспоминания, да что там воспоминания, ему казалось, что он прирос к этой квартире и пустил корни.

Он тяжело вздохнул и опять посмотрел на фотографию, которую держал в левой руке. Это был их последний снимок на праздновании её дня рождения. Через месяц он овдовел, а на фото она смотрела на него любящим взглядом и улыбалась. Он невольно вспомнил, что она всегда была улыбчивой. По молодости её улыбка была соблазнительной, позже, когда родился сын, улыбка стала нежной, любящей, а в последние годы она улыбалась душой, так казалось Павлу Андреевичу. При любых жизненных обстоятельствах её искренняя улыбка, то лукавая, то озорная, то грустная, то ободряющая, всегда была гарантом, что всё будет хорошо. Конечно, жена могла быть и жёсткой, и строгой, но никогда не могла долго сердиться и обижаться. Махнёт непроизвольно рукой в сторону объекта раздражения, обязательно пойдёт в ванную, умоется под сильной струей холодной воды и выходит уже с улыбкой на лице. И как будто солнце взошло и тучи развеялись.

На свой последний день рождения Любаша приготовила шикарный ужин – всё, что любили близкие. За праздничным столом её сердечно поздравляли. Сначала он сам произнёс нежные слова, а потом поздравил сын Сергей. Он очень был похож на мать и даже говорил чуть протяжно, как она, правда, при этом постепенно повышал голос, наверно, чтобы все его внимательно слушали, оно и понятно, ведь он был руководителем большой фирмы. И его внешний вид соответствовал должности: прямой взгляд карих глаз, широкие плечи были расправлены, и казалось, что его шея с достоинством держит его умную голову. Роста Сергей был среднего, короткая стрижка тёмных волос обнажала на затылке намечающуюся лысину, уши и нос были немного крупноваты, но, когда он улыбался, его глаза светились, и это располагало доверием к нему. Покушать он любил всегда, но вес держал в норме, и всё же к 45 годам уже разрастающийся животик стал предательски давить на пуговицы рубашки, хотя это не портило его внешнего вида, а даже придавало сыну солидности. Когда заостряли на этом внимание, он слегка похлопывал себя по животу и с удовольствием говорил, что это разрастается гастрономическая любовь жены и мамы к нему. Люба любила на него смотреть в эти минуты и очень гордилась им, а когда он ласково и торжественно превозносил роль матери в его жизни, то у неё всегда слезились глаза. Сын и отца также почитал, но маму он выделял особенно.

Ночь прошла. Было около семи утра. Внук Дима обещал приехать к 10 часам, чтобы перевезти деда в свою однокомнатную хрущёвку. Дед сам предложил поменяться, когда узнал, что жена внука беременна. Молодые были очень довольны обменом, а пожилому человеку было в радость предоставить им более комфортные условия для проживания.

Павел Андреевич понимал, что ему тяжело будет привыкнуть к новому месту, а может и вовсе не приживётся, но успокаивал себя тем, что поступил правильно. Он посмотрел на пустую стену. Светлое пятно на потемневших от времени обоях напомнило ему о любимой картине жены, которая висела на этом месте. Они вместе купили её пять лет назад у местного художника. Сюжет был простой, но жена увидела в нём глубокий смысл:

– Смотри, мужчина и женщина уже в возрасте, стоят на фоне цветочного павильона, в витринах которого красуются шикарные букеты, а он ей дарит простые полевые цветы. Как символично, ведь сейчас, когда много прожито, ценишь именно самое простое, но очень душевное, особенно в отношениях, – сказала она тогда.

«А куда они дели эту картину? – подумал он. – Зря я, наверно, полностью доверил им перебрать вещи и перевезти их. Надо будет спросить про неё».

Дима приехал на полчаса раньше обещанного и с порога стал задавать вопросы:

– Ну, что, дед, готов? Привет. Как настроение? Вижу не очень. Не переживай, у тебя там будут подружки, – и, заметив укоризненный взгляд деда, продолжил менее напористо: –Ладно, это я просто так. Я имел ввиду твоих соседок. На первом этаже, как раз под твоей квартирой, живёт баба Лара, твоя ровесница. Ей тоже, по-моему, 70 лет. Сплетница ужасная и, к тому же, злая на весь мир. По ее мнению, все воруют, пьют и разваливают страну. Передач насмотрится по телеку и обсуждает целый день на лавочке с бабой Клавой. Та живёт на третьем этаже. Она, правда, более спокойная и даже приветливая. Как они вместе общаются–не знаю. Есть ещё какие-то тётки в другом подъезде, но про них ничего не знаю. Сам разберёшься. Уверен, они тебя без внимания не оставят.

Павел Андреевич молчал и зачем-то переходил из одной комнаты в другую и обратно, пока внук снабжал его ненужной информацией. Входная дверь была открыта, и в квартиру зашли два рослых парня.

– Что выносить? – спросил один из них, и, получив указание, они принялись за работу.

Когда все вещи вынесли, Павел Андреевич протянул ключи внуку.

– Дима, живите счастливо. Я рад, что вам теперь не будет тесно. Как Соня?

– Спасибо, дед, – внук обнял деда. –Пока всё нормально. Отвёз ее только что в консультацию. Ещё пять с половиной месяцев ждать. Дед, вот скажи, почему так? Женщина вынашивает ребёнка. Ей нужно много уделять внимания и поддерживать её. У мужчины ведь в этот период нервы на пределе, он выполняет все её желания, старается ей угодить во всём, а о нём почему-то никто не беспокоится. Мне кажется, что это именно тот период, когда муж полностью переходит в подчинение жены и становится подкаблучником.

– Это ещё ягодки, – улыбнулся дед, – когда родится ребёнок, тогда тебе ещё придётся взять на себя ответственность за близких.

–Спасибо, успокоил, – засмеялся Димка. –Ну да ладно. Сейчас надо успеть здесь всё подготовить. Мы поживём пока у родителей. Квартиру тебе помыли. Всю мебель расставили, так что, как говорят, «заходи и живи». Остались только твои коробки с вещами, но их вы с мамой разберёте.

– Спасибо, – ответил дед и тяжело вздохнул.

На улице их ждали Сергей с женой.

– Привет, папа. Всё нормально?

– Да.

Сын помог отцу разместиться на переднем сидении, и они поехали. Дима сел в свою машину и, отъезжая от подъезда, успел крикнуть:

– Я скоро буду. Соню к вам отвезу и приеду.

Оля сидела на заднем сидении и с сочувствием поглядывала на свёкра, который пытался храбриться в разговоре с сыном. Он сидел, чуть наклоняясь вперёд, и немного втягивал голову в плечи. Его волосы были только наполовину седыми, в основном по вискам, а остальные как мелированные. Пролысин никаких не было, даже наоборот, если бы онне предпочитал короткие стрижки, то копне его густых волос можно было бы позавидовать. Роста Павел Андреевич был выше среднего, а телосложение его можно было назвать теловычитанием. Худощавый, с немного впалыми щеками, правильными чертами лица и голубыми глазами, даже морщины не изменили его какого-то мужского внутреннего шарма. При общении с ним всегда чувствовалось его внутреннее достоинство и то, что ему можно доверять. Раньше он много улыбался и шутил, а сейчас, когда остался один, стал более молчаливым и замкнутым. Хотя с маленькими детьми Павел Андреевич всегда общался с радостью. В эти моменты казалась, что он сам становился ребёнком, и дети всегда тянулись к нему.

Он был хорошим педиатром, и даже после выхода на пенсию ему часто звонили домой мамочки его бывших пациентов, чтобы проконсультироваться или просто поздравить с праздником. Его жена Любаша работала психологом, но на заслуженный отдых они решили выйти одновременно.

Они как-то быстро переключились на другие возможности этого возраста: часто гуляли; читали; смотрели телевизор, обсуждая некоторые программы; раз в год обязательно ездили в санаторий; дружили с соседями. К себе особого внимания от родных не требовали, понимали, что у тех и так забот хватает. По телефону общались с ними почти каждый день, но встречались не чаще двух раз в месяц и по праздникам.

Когда Павел Андреевич остался один, то родные стали посещать его два раза в неделю. По воскресеньям приходили Сергей с женой. Оля занималась кухней, а мужчины обсуждали всякие новости. А по средам – Дима с женой, которая помогала по хозяйству. Когда Соня забеременела, внук звонил почти каждый день и консультировался по поводу самочувствия жены, пока у той не прошёл токсикоз.

Особенно внимательной к Павлу Андреевичу была Оля. Она рано похоронила своих родителей и считала его своим родным человеком. С ней легко было общаться, она никогда не повышала голос и всё время хлопотала – то по хозяйству, то в заботах. Когда Павел Андреевич впервые увидел её, то подумал, что она ещё ребёнок, хотя ей было уже 22 года. Маленького роста, худенькая, светло-русые волосы чуть ниже плеч, она собирала их в хвостик и закалывала заколкой. Резинки она не любила, а вот заколки были её страстью. Это облегчало выбор подарка для неё. Она радовалась им как ребёнок. Её большие зелёные глаза расширялись ещё больше, и блаженное выражение лица вызывало у всех умиление. Конечно, бывало, но очень редко, когда она «раздавала оплеухи», за то, что, как говорят, «допекли». Её выражение лица становилось жёстким, цвет глаз менялся на тёмную зелень, и тогда с ней спорить или что-то доказывать было бесполезно, лучше переждать, когда она выскажет своё негодование. Оля следила за модой и старалась следовать её течению, но без экстравагантности и ярких оттенков, тем более что работала она в государственных структурах, где существовал определённый дресс-код. Со временем она сменила причёску, теперь у неё была красивая объёмная многослойная стрижка до плеч с небольшим осветлением волос. Заколки отошли в прошлое, а новой страстью её стали броши. С подарком для неё опять не было проблем, и она, как и прежде, искренне, по-детски радовалась новому украшению. На её косметическом столе стояли две больших шкатулки, в одной – заколки, в другой – броши. Оля любила их перебирать, особенно когда надо было восстановить душевное равновесие.

– Павел Андреевич, я вам приготовила еду, думаю, дня на три хватит. Всё в холодильнике. Если что захотите ещё, то скажите, я принесу.

– Спасибо, Оля. Много ли мне надо? То, что ты наготовила, мне за неделю не съесть.

– Прекращай, отец, кушать надо хорошо, а то сил не будет.

– А на что они мне?

– Не хандри, ты нам нужен. За здоровьем правнучки надо будет следить, а то сейчас дети какие-то хилые растут. А там, даст Бог, и на замужество её благословишь,– повернувшись к отцу, заботливо и тепло проговорил Сергей.

– Ну, это ты загнул, – улыбнулся Павел Андреевич, и в его глазах сверкнули искорки, – значит, девочка будет.

– Да-а-а, – с удовольствием протянул сын,– внучка!

И все трое удовлетворённо улыбнулись.

Заморосил дождь. Июнь заканчивался, но тепла ещё почти не было. У солнышка, видимо, не было настроения, и оно особенно не пригревало. Остановились на светофоре возле рынка, и Павел Андреевич обратил внимание, как быстро переходили дорогу люди, даже пожилые женщины с ведёрками спешили продать свой выращенный урожай.

«Ничего не меняется, все куда-то торопятся, у всех какие-то дела и интересы, – подумал он, – а я как то солнышко – ни осветить, ни согреть не могу».

Оставшийся путь проехали молча, видимо, каждый задумался о своём.

– Ну, вот и приехали, – сказал Сергей, подъезжая к подъезду.

Павел Андреевич приезжал раньше к внуку, но сейчас всё воспринималось по-другому. Двор был небольшой и тихий. Высокие деревья и палисадник добавляли ему уюта. В жару, по-видимому, здесь было прохладно. В доме всего два подъезда, и весь двор был «как на ладони» с любого вида. На лавочке, под балконом новой квартиры деда, сидели две женщины с раскрытыми зонтиками, которые, видимо, прожили со своими хозяйками не один десяток лет, и выглядели они одинаково выцветшими. Павел Андреевич вышел из машины и направился к подъезду, следом за невесткой, которая уже держала в руке запасные ключи от квартиры. Сын достал из багажника две сумки и последовал за ними.

– Значит, ты и есть Димкин дед? – вдруг раздался грубоватый голос одной из женщин.– Теперь будем соседями. Познакомиться надо.

Павел Андреевич вздрогнул от неожиданности. Сам он был человеком общительным и обязательно при случае представился бы, но сейчас ему очень не понравилась эта фамильярность. Он быстро пришёл в себя, подошёл к женщинам с высоко поднятой головой и, глядя на них сверху вниз, ответил таким же тоном, одновременно разглядывая женщин:

– Отчего же не познакомиться с местными авторитетами. Разрешите представиться: дед Димки. А вас как величать?

Женщины не ожидали такого ответного напора и на секунду притихли.

– Я Лариса Степановна. Соседка снизу, – ответила полноватая женщина в ярком цветастом платье, поверх которого была надета шерстяная кофта коричневого цвета того же возраста, что и зонтик. Весь фасад этой женщины украшали крупные бусы на шее. Эти бусы напоминали мелкие абрикосы на нитке, как на празднике урожая. Губы у бабы Лары были неровно подкрашены помадой розового цвета, видимо, она пользовалась ей редко. Обута она была в растоптанные чёрные туфли, а синие носки поднимались под подол платья. Пучок давно не крашенных волос был закручен на затылке в маленькую шишечку, а седые корни обрамляли широкое лицо, покрытое морщинками. Жёсткий взгляд почти чёрных глаз выражал одновременно и вызов, и смущение.

Её вид рассмешил нового жильца, но он догадался, что они принарядились к встрече с ним. Вторая женщина сидела тихо, с опущенными глазами. Она была худее первой, но всё равно с лишним весом. На ней были однотонного синего цвета юбка и голубая тёплая вязаная кофта, застёгнутая на все пуговицы до самой шеи. Её туфли были более женственны и помоложе. Волосы на голове были совершенно седыми, аккуратно коротко острижены и открывали её маленькие уши, в которых красовались маленькие золотые сережки. Руки её были более ухожены, чем у подруги.

– А вас как величать, милая барышня? – обратился Павел Андреевич ко второй женщине, не меняя интонацию.

– Она Клавдия Петровна, – ответила за неё подруга.

– А она что, немая, или вы за всех отвечаете?

Клавдия Петровна покраснела и разозлилась одновременно.

– Я умею разговаривать, и ответить на ваши колкости смогу, – сказала она с вызовом, открыв свой беззубый рот.

– О, да у вас проблемы, – съязвил новый сосед и замолчал, сдерживая себя, чтобы не рассмеяться.

– Да, проблемы. Вот зубы вставлю и укушу.

Её лицо раскраснелось уже не от смущения, а от неловкости ситуации, и она мысленно пыталась себя успокоить.

– Папа, ты не очень приветлив, – вступил в разговор сын, наблюдая за перепалкой отца с соседками.

– Да, ты прав, – ответил он, осознавая свою бестактность, – извините меня. Ещё поговорим. До свидания.

Женщины посмотрели ему вслед, чуть склонив головы, и интуитивно признали своё поражение. Их дерзкие выражения лиц менялись медленно, как на замедленной съёмке, сначала– растерянность и сожаление, а потом – покорность и подчинение. На пьедестале авторитетов двора безоговорочно, негласно, без всяких голосований, без единой пролитой капли крови, сменился предводитель. Женщины осознали, что их вольное и надменное отношение к жителям дома теперь будет зависеть от участия или неучастия нового соседа. Против него они не пойдут, хотя побороться ещё попробуют.

Глава 2

Оля открыла квартиру и прошла вперёд. Прихожая была маленькой, и, чтобы не толпиться, все сразу прошли в комнату. Павел Андреевич огляделся. Слева у стены, граничащей с прихожей, стоял двухстворчатый шкаф, к нему перпендикулярно примыкала кровать с тумбочкой у изголовья, на которой находились небольшая настольная лампа и фоторамка. Напротив кровати было окно с дверью и застеклённым балконом. От тумбочки, вдоль третьей стены, расположился шкаф с книгами. Он был с откидной крышкой посередине, которая заменяла письменный стол. Рядом стоял стул. Далее – кресло с торшером и маленьким журнальным столиком. Напротив находился телевизор на тумбе. Весь интерьер и шторы были в тёплых песочных тонах. Посередине лежал коричневый ковер с бежевым рисунком.

Павел Андреевич подошёл к креслу и, глядя поверх него на висевшую на стене дорогую ему картину, улыбнулся. Затем он прошёл до кровати, присел и, взяв с тумбочки рамку с фотографией жены, нежно погладил её дрожащими пальцами. Все стояли молча, давая ему возможность осмотреться и ждали от него либо одобрения, либо нарекания.

Дед поднял свои влажные глаза на родных и тихо сказал:

– Спасибо, мне всё нравится. Хорошо, что кровать напротив окна. Буду с луной разговаривать, – лукавая улыбка появилась на его устах, – и телевизор лежа можно смотреть.

– Ну, слава Богу, – проговорил Сергей, выдыхая сдержанный в лёгких воздух.

Оля улыбнулась и обняла свёкра. Можно было расслабиться. Ждали Диму. Он приехал, когда уже разобрали вещи, приготовили обед и собирались садиться за стол. Внук быстро помыл руки и, потирая их, пристроился к столу:

– Как есть хочется. Мам, что там у тебя? –заглядывал он в тарелки и буквально выхватывал еду из рук матери.

– Да, успокойся ты. Куда торопишься? Развёл тут суету, – упрекнула его Оля и хлопотала возле свёкра.

– Дед, как дворовые девчонки? Сидят на лавочке наряженные, но злые. По-моему, ты их обидел. Я у них спросил про тебя, а они только рукой махнули и отвернулись от меня.

– Наш дед, – засмеялся Сергей, – уже познакомился с ними, только не очень учтиво.

– Правильно, – буркнул Димка с набитым ртом, – пусть знают своё место.

– Что ты болтаешь? Какое место? – ответил раздражённо Павел Андреевич. – Женщины как женщины. У каждой своя жизнь за плечами, и, похоже, несладкая.

– Ладно, ладно, я шучу.

Родные ушли через два часа, и в новой квартире повисла тишина: незнакомая, угрюмая и тяжёлая. Павел Андреевич прилёг на кровать, устремив свой взгляд в окно. Балконная дверь и створки балкона были открыты, слышались голоса людей с улицы и озорной смех играющих во дворе детей, но всё это было как в другом мире, который находился за густой пеленой пустой тишины. Послышались раскаты грома, и сильные капли дождя застучали по козырьку балкона. За окном потемнело, а сильный свежий ветерок колыхал белоснежный тюль. В воздушном потоке эта лёгкая ткань, надуваясь как парус, влетала в комнату.

Павел Андреевич свернулся калачиком, погладил свои ноющие колени и задремал. Проснулся он через три часа. Наступили сумерки. Он вышел на балкон и просидел там весь вечер и всю ночь, наблюдая за качающимися от ветра ветками деревьев, которые, казалось, пытались побыстрее высушить свои мокрые листочки. Мыслей никаких не было, но какое-то давящее чувство в груди напоминало ему о его страданиях.

Прошла неделя. Он ни разу не вышел из дома и всё время сидел на балконе. Из разговоров двух ему уже знакомых женщин на скамейке он узнал обо всех жителях дома. Кто бы ни входил в подъезд или ни выходил из подъезда, какая бы машина ни подъехала, баба Лара никого не пропускала в своих обсуждениях, а баба Клава, пыталась ей иногда возражать, но быстро затихала и только поддакивала. Особенно они злорадствовали об одной женщине, тоже пенсионерке, с первого подъезда, которая всегда ходит одна и ни с кем не общается. Павел Андреевич, анализируя описанный ими портрет, сделал предположение, что эта Зинка (отчество они не упоминали),выглядит опрятно и держит себя с достоинством, что, по-видимому, и раздражало бабу Клаву и бабу Лару.

Ещё он был в курсе всех их болячек, источником которых были высокие цены на продукты, на коммунальные услуги, и, конечно, виновато во всём этом безграмотное правительство, в котором сидят одни шарлатаны. Так, невольно новый житель этого дома был заочно познакомлен со своими соседями. Оказывается, что этажом выше живет замученная, худая и нервная мать-одиночка Танька, на которую смотреть страшно. Четыре года назад её, беременную, привёз какой-то парень и больше не появлялся. С тех пор эта молодая женщина «крутится» как может. С ней на площадке – в двухкомнатной – семья из трёх человек. Там проблема: сын – хулиганистый подросток. На четвёртом этаже живёт одинокий художник, лет 65, очень мрачный и ворчливый. Ни одной картины его никто не видел. На пятом этаже – молодожёны. Остальных Павел Андреевич не запомнил. Он, сидя на балконе, уже стал узнавать описанных жильцов.

Татьяна действительно была худенькой, высокой девушкой, видно, что уставшей, но всегда ласковой со своим сыном, который сильно кашлял. Утром она вела его в садик, а вечером обратно. Она быстро проходила мимо сидевших на лавочке женщин и старалась на них не смотреть.

Первый раз увидев подростка Сашку, Павел Андреевич невольно улыбнулся. Его внешний вид действительно был необычен. Это был высокий, стройный парень, половина волос на голове выбрита, вторая – окрашена в зелёный цвет. Иногда носит бандану. Чёрные с прорезями джинсы держались на бедрах. Чёрная футболка с изображением черепа была на два размера больше и на ветру развевалась как пиратский флаг. Шею подростка украшали несколько металлических цепей. Они также были и на штанах, провисая от пояса до кармана. На левой коленке, прямо поверх джинсов, была повязана красная маленькая ткань в форме косынки. Его внешний вид был одним из поводов ссоры с родителями, которые всегда были прилично одеты и приветливы со всеми.

«Скорее всего, он хороший парень и просто пытается самоутвердиться и скрыть свою неуверенность за счёт одежды, – предположил Павел Андреевич.– А то, что он грубит родителям и знаменитым бабушкам (те так даже демонстративно плюют в его сторону),то это просто его защитная реакция».

Художник Эдуард, с виду не такой уж и мрачный, даже один раз помахал ему рукой, глядя на балкон, в знак приветствия нового жильца.

Молодожёнов пока не видел, а может просто не обратил на них внимания, ведь жителей в доме немало. Зато он узнал соседку из первого подъезда, которую так не любят баба Лара и баба Клава. Худенькая женщина невысокого роста, пепельного оттенка волосы, подстриженные до середины шеи, аккуратно зачёсаны назад. Она была одета в серый строгий костюм, на ногах – синие туфли на низком каблуке, а в руках она держала синюю сумку. Женщина выглядела ухоженной. Её медленная походка была с небольшим прихрамыванием на правую ногу. Глядя на неё, Павел Андреевич подумал, что ей очень бы пошла тонкая, аккуратная трость.

Наступил новый день. Павел Андреевич сидел на балконе и любовался солнечными лучами, скользящими между деревьями, а один даже пытался заглянуть в его квартиру.

– Нет, ты сначала на меня обрати внимание, – тихо проговорил мужчина и, подставляя своё лицо солнечному теплу, улыбался.

Вспомнилось, как жена умела наслаждаться такой же ситуацией. Любаша немного поднимала лицо к солнцу, медленно прикрывала глаза и замирала. Мужу казалась, что её кожа начинала светиться, и она вот-вот взлетит, настолько она становилась расслабленной и воздушной. Ему хотелось взять её за руку и помчаться с ней в небесные дали. Когда жена открывала глаза, то их цвет был янтарным, а выражение лица блаженным.

Павел Андреевич застонал и открыл глаза. Как же он страдал без неё. Воспоминания полностью поглотили его жизнь и не позволяли думать о чём-нибудь другом, хотя все его убеждали, что жизнь продолжается, и пора ею наслаждаться. Он никогда не отвечал на такие советы, да и как им можно объяснить, что большая часть тебя исчезла, а оставшаяся способна жить только воспоминаниями.

Познакомились они на почте. Весь день моросил дождик. Август всегда дождливый, зато радует то, что нет уже июльской изнуряющей жары. Мама отправила Пашу получить посылку от бабушки, которая часто присылала им гостинцы с юга. Войдя в небольшое помещение почтового отделения, он занял очередь и задумался о наболевшем.После окончания института вот уже месяц как он работает участковым педиатром в детской поликлинике. Профессию он выбрал сознательно и детей любит, но ему не нравится, что его одного отправляют по вызовам на разные участки. Паша пытался прояснить этот вопрос, но ему ответили, что, во-первых, не хватает врачей, а во-вторых – он же мужчина. «Нет, я не позволю так со мной обращаться, – мысленно рассуждал он, – завтра же решу этот вопрос с заведующей поликлиникой».

– Молодой человек, предупредите, пожалуйста, что я за вами.

Он обернулся, не сразу понимая, чего от него хотят.

– Что?

Перед ним стояла кареглазая девушка невысокого роста. Платье свободно облегало чуть полноватую, но стройную фигуру. Её мокрые каштанового цвета волосы прилипли к лицу, и она пальчиками зачёсывала их назад по голове, затем рука тыльной стороной подбирала их от шеи и трясла ими, как бы просушивая. Наклоны её головы то в одну сторону, то в другую, действовали на Павла как наркоз. Его настолько заворожила эта игра с волосами, что он почувствовал себя удавом перед дудочкой, а в её взгляде можно было утонуть, как в омуте. Его сердце забилось чаще, а горло перехватило так, что стало трудно глотать.

– Предупредите, пожалуйста, что я за вами. Мне нужно конверты купить у другой стойки, – она опять вежливо повторила свой вопрос и, получив согласие кивком его головы, прошла к другому окну.

Он смотрел, как она движется и как она стоит. Ему это нравилось. Он глаз от неё не мог отвести. Всё, что он хотел, – это быть рядом с ней, и не заметил, как к нему подошла пожилая женщина.

– А вы что стоите задом наперёд в очереди?

Очнувшись от другого голоса и переведя на неё взгляд, Павел ответил не сразу:

– За мной ещё девушка занимала.

– Ой, не достою, наверно, – со вздохом произнесла старушка, переминаясь с одной ноги на другую и осматриваясь по сторонам, – даже присесть негде.

– А вы можете встать впереди меня. Я не тороплюсь.

– Спасибо, – ответила она и быстро переместилась в очереди.

Девушка вернулась и не обращала на него никакого внимания. Он спиной чувствовал её рядом, но не решался повернуться. Получив посылку, Павел всё-таки решил подождать девушку у входа и, когда она подошла, быстро проговорил:

– Я так понял, что вы без зонта. Разрешите я вас провожу. Да и посылка, похоже, у вас тяжёлая. Я буду нести наши коробки, а вы защищать нас от дождя.

– Да, это книги. А вам в какую сторону?

– А вам? – он реагировал на неё физически: раскраснелся, улыбался и, не отрывая от неё глаз, внимал каждому её слову.

– Мне в район площади.

– И мне туда же, – радостно сказал Павел, хотя его маршрут был в противоположном направлении, но он был счастлив, что она не отказалась от его предложения.

Девушка внимательно на него посмотрела и, улыбаясь, ответила:

– Не лгите, молодой человек.

– Почему вы решили, что я лгу? – он протянул ей зонтик и взял у неё посылку.

– По вашим глазам и по выражению вашего лица, – ответила она, когда они уже шли по улице. Ей приходилось идти близко от него, но её это не смущало, зато он был в возбужденном состоянии.

– Это как?

– Я психолог и могу по мимике и жестам определить, когда человек лжёт.

– Вот засада! Моя жена всегда будет знать правду, – выпалил он со смехом.

– Кого вы имеете в виду?

– Вас, конечно.

– Мы даже незнакомы. Вы всем так жениться предлагаете? И кстати, почему вы пропустили вперёд старушку в очереди и не спросили моего мнения?

– А вы были бы против?

– Нет, но надо было спросить моё мнение.

– Понял. Учту на будущее.

– А у нас есть будущее? Мы же даже незнакомы.

– Это не проблема. Я Павел. Выходите за меня замуж.

– Любовь.

– Без любви никак. Я влюбился в вас с первого взгляда, – смущённо ответил он.

– Я Люба. Любовь.

Они рассмеялись и несколько минут шли молча с улыбками на лицах.

– А у вас есть девушка? – спросила Люба, наблюдая за его реакцией.

– Нет, – после секундного молчания ответил он и на секунду отвернулся от неё, наклонив голову.

Она заметила его реакцию и хотела уже уличить его во лжи, как он продолжил:

– И есть, и нет. Мы с Оксаной знакомы уже два года, но последние полгода видимся редко.

– Почему?

– Я наши отношения назвал бы больше приятельскими, а она хочет большего. Мы разные с ней. Её больше привлекают развлечения, а я домосед. Мне бы книжку почитать или в кино сходить. Да и к тому же она постоянно мне выговаривает, что я не так одеваюсь, не тем увлекаюсь, не мечтаю сделать карьеру. Неделю назад мы поругались. Я сказал, что себя менять не собираюсь ради ее желаний. Она обиделась и ушла.

– Помиритесь ещё.

– Возможно, так и сделал бы, если бы тебя не встретил. Ничего, что я на «ты» перешёл?

– Хорошо, давай на «ты». Не будешь же с мужем на «вы» говорить, – с усмешкой ответила она, потом добавила серьёзным тоном:– Тебе надо определиться.

– Согласен. Я сегодня же к ней схожу и всё объясню. Может, завтра встретимся?

– Сначала реши вопрос с Оксаной, а потом позвонишь.

Павел проводил Любу до подъезда, и они расстались. Только через неделю она согласилась на свидание с ним, и последующий месяц они встречались почти каждый вечер.

Сентябрь был тёплым, ярким на оттенки и комфортным для прогулок. Однажды, субботним днём, они спешили в кино, на ходу обсуждая отзывы о фильме, и предвкушали получить удовольствие. Они были настолько увлечены разговором, что не сразу заметили девушку, которая решительно направлялась на сближение с Любой. Она как«столб выросла» перед ними, что вызвало у них замешательство.

– Оксана? – удивлённо произнёс Павел, не узнавая свою бывшую подружку в этой агрессивной девушке с озлобленным выражением лица. Она бросила беглый взгляд на него и повернулась к его спутнице.

– Привет, подруга, – сказала она, слегка размахивая сумкой в правой руке, а левой подбоченилась.– Решила мне отомстить? Гадина!

Люба смотрела на неё спокойно и даже, как показалось Павлу, хладнокровно. Её левая рука поднялась к лицу, пальчики коснулись подбородка и стали его поглаживать. В этой позе и с улыбкой на лице она ответила:– Привет, Оксана! Вот видишь, как в жизни бывает. Почти три года назад ты увела у меня парня, а сейчас получается, что я встречаюсь с твоим. Честно – не знала, что ты была именно с Павлом, но очень рада такому повороту. Надеюсь, ты быстро утешишься. Желаю удачи!– и, повернувшись к другу, как бы невзначай спросила:– Мы разве не опаздываем?

Эту встречу они потом ни разу не вспоминали, не считали уместным, а через три месяца поженились. Как же он любил её.

Павел Андреевич получал удовольствие от воспоминаний, и сейчас ему в этом никто не мешал, даже на улице было тихо, но, постепенно возвращаясь из прошлого в реальность, он стал снова слышать разговоры двух сидевших под балконом женщин.

– Ты знаешь, Клава, сегодня опять Саша из головы не выходит. Совсем мать забыл, не звонит, не пишет. У меня, наверно, внуки есть, а я даже ни разу их не видела. Я не ругаю его, лишь бы у него всё было хорошо.

– Лора, зачем ты себя мучаешь?

– Ничего не говори. Лучше молчи.

Несколько минут они молчали.

– А этот дед-то закопался в своей квартире, как крот,– поменяв тему, произнесла баба Лара.

– Может быть, ему нездоровится, – сделала предположение баба Клава.

– Да прям! Этот дед ещё нас переживёт.

– Нельзя так говорить, Лара.

– Хочу и говорю, тебе то что?

Терпению Павла Андреевича пришёл конец, тем более что эти разговоры касались уже его лично. Он выглянул на улицу и громко сказал:

– Эй, бабоньки, меня прошу оставить в покое.

– Какие мы тебе бабоньки? – вздрогнув от неожиданности, ответила Лариса Степановна.

– Ну, я же у вас дед, значит вы бабы.

– Нужен ты нам очень, чтобы о тебе говорить. Велика честь.

– Честь честью, а поговорить придётся. Сейчас к вам спущусь.

Когда он вышел, женщины встретили его настороженно:

– И о чём ты собрался с нами говорить? Может, поучишь нас жизни? –начала защищаться Лариса Степановна.

– Нет, Лара, он решил просто с нами поближе познакомиться, – с сарказмом произнесла Клавдия Петровна.

Сосед стоял напротив них и хотел уже ответить грубостью, но вспомнил, как наблюдал ситуации, где мамы ругали своих провинившихся детей. Те стояли с опущенными головами, шмыгали носом и теребили в руках край одежды, готовые вот-вот разрыдаться. Сейчас он наблюдал то же самое. Баба Клава пыталась не показывать своего волнения и иногда смотрела ему прямо в глаза, но её выдавали дрожащие руки, когда она то доставала из кармана платок, накручивая его на палец, то убирала его обратно. Баба Лара отвернулась, опустив голову и лишь изредка, украдкой, посматривала в сторону мужчины. Лицо её покрывал небольшой румянец. Павел Андреевич вспомнил слова жены: «Чарльз Дарвин считал «стыдливый румянец» самым человеческим из всех проявлений эмоций. Поэтому не надо наносить человеку психологических травм унижениями, оскорблениями или высмеиванием его личности».Ему стало стыдно, что спустился выяснять отношения и решил смягчить ситуацию.

– Я бы попросил вас, милые женщины, не обсуждать меня, а также посоветовал бы не обсуждать кого-либо из жильцов. Есть даже заповедь Христа: «не судите…»

– А ты что – служитель? Пришёл нас карать?

Сосед еле сдержался, чтобы не нагрубить и также спокойно продолжил:

– У вас много времени и наверняка ещё силы есть, поэтому можно цветочки на клумбах посадить и украсить двор, тогда и обсуждать людей будет некогда.

– Ещё какие указания будут? – ответила Лариса Степановна со злостью, отпустив своё напряжение.– Есть управляющая компания, пусть они и украшают двор. Мы им деньги за это платим.

«Да, блин, не работает у меня эта психология»,– подумал Павел Андреевич и вступил в перепалку:

– Да, что ж вы такие грубые и бессердечные. Для вас слово сказать, как камень в человека бросить. Неспроста, видимо, от такой злой матери даже сын убежал.

Наступила пауза. Баба Лара побледнела, дыхание участилось. Левую руку она положила на область сердца, а правой – стала упираться о лавочку, чтобы встать. Павел Андреевич забеспокоился и протянул руку помощи, она не обратила на него никого внимания, только посмотрела на него с такой болью, что у него самого защемило сердце. Он стоял и смотрел, как она, потихоньку передвигаясь, зашла в подъезд, затем повернулся к бабе Клаве, в надежде найти себе оправдание, и услышал в ответ:

– Её сын погиб в горячей точке. Она представляет себе, что он продолжает жить, ей так легче.

– Простите, – сказал он, опустив голову.

– И кто из нас бессердечный? – ответила она и тоже ушла.

Глава 3

Павел Андреевич позвонил в квартиру Ларисы Степановны. Открыв дверь, она мельком посмотрела на него заплаканными глазами и вернулась в комнату, негласно разрешая ему войти. Он последовал за ней, прикрыв за собой входную дверь. Баба Лара присела на диван, на котором лежал открытый фотоальбом. Она положила его на колени и пальцами гладила фотографию молодого парня в военной форме. Комок в горле мешал соседу выразить своё сострадание, но тем не менее он смог произнести:

– Прошу меня простить. Я не должен был так разговаривать с вами. Два года назад я потерял жену, и с тех пор жизнь моя как в чёрном тумане. Я потерял ко всему интерес. Теперь мной управляет раздражение. Хоть и говорят, что время лечит, но я никак не могу пережить своего горя.

Он стоял напротив женщины, переминаясь с ноги на ногу. Его голова была опущена, плечи напряжены, а глаза выражали раскаяние и соболезнование. Наступило молчание. Он хотел уже уйти, но Лариса Степановна, не меняя своей позы, тихо произнесла:

– Я уже пятнадцать лет живу в таком тумане, и боль не проходит. Врут, что время лечит.

– Расскажите, – осторожно попросил сосед.

Она посмотрела на него и, заметив в его глазах доброе участие, пригласила присесть на диван.

– Моему Сашке было всего двадцать лет…

Около минуты длилась пауза. Павел Андреевич ждал. Он чувствовал, что ей нужно позволить рассказать всё, что лежало у неё на душе. Она ещё раз посмотрела в его глаза и, поверив искренности его желания, решилась перелистать страницы своей жизни.

– Мне ведь сейчас 65 лет. Да, я знаю, что выгляжу старше. Для меня это не имеет значения. Никто не знает, как я прожила свою жизнь, даже Клава. Ей только про сына известно. Работала я закройщиком в ателье и иногда обшивала клиентов на дому. Любила красиво одеваться, была стройной и красивой. Вышла замуж в 25 лет, но родить смогла только в 30, – она перевела взгляд на фотографию сына. Её глаза заслезились, и она тяжело вздохнула. Видимо, нелегко ей было вспоминать своё прошлое, она опять сделала глубокий вдох и продолжила:

– Мои родители разменяли свою трёхкомнатную квартиру на однокомнатную для себя и двухкомнатную для нас. Поначалу всё было нормально, но потом муж начал выпивать. Трезвый – нормальный, трудолюбивый человек, а как выпьет –сущий демон. Протрезвеет, начинает прощение просить. Я терпела, тогда о разводах мы не думали. Так и жили. Пришло время, и Сашка ушёл в армию. После демобилизации вернулся домой и пробыл всего два месяца. Он, оказывается, подписал контракт на службу в армии и сказал мне об этом только за неделю до отъезда. Как я плакала. Ведь мы почти не виделись. Он с утра убегал к какой-то девушке, а возвращался за полночь. Всё говорил, что это его невеста, и обещал познакомить, но не довелось нам встретиться.

В военкомат его вызвали неожиданно быстро и дали на сборы двое суток. Он уехал, обещал писать, но пришло только два письма от него. В последнем была эта фотография, – она посмотрела на фото сына, и её пальцы опять нежно погладили его по лицу.– Я не знала, где он служит, а через полгода мне вручили его награду и благодарственное письмо. Муж сильно запил тогда и стал поднимать на меня руку. Сложное было у меня время, жить не хотелось. Ещё через полгода умирает мой отец, и я ушла от мужа к маме. Она жила в этой квартире. В последующие два года я похоронила маму и двоюродную сестру. У меня никого из родных не осталось. С работы уволилась, скорее, попросили уволиться из-за моего постоянного мрачного настроения. Я зарабатывала на дому, а когда зрение стало подводить, то шить прекратила. С тех пор сижу на лавочке и злюсь на весь мир, – она машинально кивнула головой в сторону окна. – За что меня Бог так наказал, ведь я всегда старалась всем помогать? Я дарила сшитые мною костюмы детям детского дома к новогодним утренникам. Почти десять лет я к ним приезжала. Никогда не забуду их счастливые лица, когда они наряжались. Девочки всегда были принцессами и снежинками, а мальчики – принцами и рыцарями, а не зайчиками и мишками. Они радовались, и у меня на сердце было тепло.

В хороших отношениях была с соседями. Поздравляла их с праздниками, никогда не отказывала в просьбах. Постоянно обшивала бесплатно своих подруг. И мне все твердили: «Ларка, какая ты молодец! Умница, красавица! Всё у тебя спорится!» Когда посыпались на меня несчастья, то и рядом никого не стало. Как-то цыганка остановила меня на улице и говорит, что страшная порча на мне. Я поверила. Нашла бабку. Ходила к ней раз десять, кучу денег отнесла. Только не захотела, видимо, эта порча уходить от меня, так и живёт со мной. Жизнь сломала меня. Может, я в чём-то виновата, или это судьба такая? Этот вопрос давно приходит мне в голову, но отвечать на него не хочется. Нет сил. Всё равно ничего не исправишь. Сижу на лавочке, смотрю на людей, сравниваю их жизнь со своею, и так обидно становится. Только и осталось, что ждать своего часа.

Она замолчала, и Павел Андреевич понял, что она закончила свою исповедь. Её плечи опустились вниз, голова поникла. Она закрыла фотоальбом и прижала его к груди. Он пытался подобрать слова, чтобы утешить её, но не мог. Тогда он спросил себя, а что бы сказала в этой ситуации его жена. Ведь они часто рассуждали с ней на разные темы о судьбах людей.

– Вам пришлось много страдать, и я вам очень сочувствую. От такого горя во что угодно поверишь: и в порчу, и в то, что жизнь ломает людей. Но мне кажется, что она не может сломать, а только гнёт нас, как травинку на ветру, чтобы мы учились не кланяться и не сдаваться. В такие моменты отчаяния мы не понимаем, что не люди от нас отворачиваются, а мы от них закрываемся. Мы боимся поделиться своим горем, потому что не верим, что они разделят его с нами.

Он сделал паузу, а потом продолжил размышлять:

– Слушая вас, я понял, что мои близкие беспокоятся обо мне и поддерживают меня, а я ушёл в свои страдания и наслаждаюсь жалостью к себе. Зачем? Да затем, что я не знаю, как дальше жить, я растерялся и посчитал, что мне требуется повышенное внимание и жалость, потому что мне плохо. Я не подумал о том, что мои родные тоже страдают, они тоже потеряли близкого человека, и им тоже больно, тем не менее им приходилось забывать о своей боли и заниматься моей. Именно в этом, наверно, и заключается смысл того, что нас жизнь ставит на колени, а мы должны стоять, чтобы прикрыть собой своих близких от сильного ветра неудач и горя. Спасибо вам, Лариса Степановна, за ваш искренний рассказ. Не знаю, стало ли легче вам, но мне вы помогли понять многое. Я всегда буду помнить и любить свою жену, но я должен каждый день делать мир светлее ради памяти о ней. Чтобы эта память не омрачалась тяжёлыми моими мыслями.

Павел Андреевич говорил эмоционально и искренне. На его лице мелькала улыбка и тут же превращалась в скорбь. В его глазах появлялись то слёзы, то искры, то вдруг они гасли и становились чёрными как ночь. Он волновался, и его руки не находили себе места. Они поочередно почёсывали щёку, затылок, лежали на шее, прихлопывали по лбу и по колену. Закончив свои размышления, он заметил, что соседка на него внимательно смотрит, и засмущался, а она улыбнулась и весело сказала:

– Нам осталось только причаститься и перейти на «ты».– Общий смех снизил напряжение, и они расслабились. – Ты прям проповедь произнёс. А знаешь, мне и правда стало легче. Осталось только выяснить, как же всё-таки жить дальше?

– Я не знаю, – улыбаясь, ответил он, – будем думать вместе. Причащаться-то будем?

– Сию минуту, жди, – ответила она и быстрым шагом направилась на кухню.

Он осмотрелся. В комнате было уютно и чисто. Над диваном висела картина с морским пейзажем. Справа, у окна, стоял стол-книжка и на нём– швейная машинка. Напротив дивана располагалась мебельная стенка с телевизором. Сосед с удивлением отметил большое количество книг на полках. На окнах висели синие шторы, а на полу лежал голубой палас.

– Может, на кухне посидим, – услышал он голос соседки и направился к ней. В это момент позвонили в дверь.

– Открой. Наверно, Клава пришла.

Подружка, увидев Павла Андреевича, посмотрела на него с удивлением.

– Ого! – сказала она, блеснув вставленными зубами, и сразу прошла на кухню, протягивая пакет бабе Ларе.– Я тут вино и фрукты принесла. Пришла стресс твой снимать. Он что, грехи пришёл замаливать?

– Скорее, отпускать, – засмеялась хозяйка и достала гостинцы. – Все, кстати. Присаживайтесь.

Она поставила на стол бутылку красного вина, фрукты и закуску. Павла Андреевича смутил осуждающий взгляд Клавдии Петровны, но он решил поддержать хорошее настроение хозяйки.

– Говорят, истина в вине? – сказал он, открывая бутылку. – Тогда будем её искать, а заодно и знакомиться. Вообще-то это я должен прописаться.

– Успеешь ещё. Разливай, – скомандовала Лариса Степановна.

Они представились друг другу, выяснилось, что Клавдия Петровна всю жизнь проработала медсестрой. Ей 72 года. Она никогда не была замужем, и детей у неё нет. Живёт она в двухкомнатной квартире. Её часто навещают младшая сестра с племянницей и помогают ей в разных потребностях. Баба Клава жалеет свою подругу и беспокоится о её здоровье, по необходимости делает ей уколы. Они знакомы с тех пор, как Лара переехала к маме, но их сблизило свободное пенсионное время.

Пока женщины вспоминали свою жизнь, сосед заботливо наполнял бокалы и учтиво улыбался. О себе он высказался буквально в двух предложениях, а на вопросы о жене вообще закрыл тему. Они почти допили бутылку вина, и хмель снял их напряжение в общении. Баба Клава раскраснелась и обмахивалась журналом с кроссвордами. Она перевернула свою рюмку вверх дном, давая понять, что ей больше не наливать и продолжала смотреть на соседа с осуждением, при этом иронизируя в разговоре с ним:

– Вот скажи, Андреич, днём ты был как злодей, а сейчас соловьём поёшь. Какой ты на самом деле?

– Интересно послушать, – поддержала её подруга.

– Не знаю, наверно, такой же, как все, – после небольшой паузы ответил он. – Я считаю, что нельзя дать человеку одно определение: хороший он или плохой. Человек всегда разный. Всё зависит от ситуации и от отношения к ней. Вот представим, что вы пришли к врачу. Какое у вас выражение лица и поведение? А теперь вы в магазине, в церкви, с подругой, с врагом, на работе– вариантов много. Мы всегда подстраиваемся под ситуацию, и наше поведение соответствует обстановке. Как тут узнаешь человека? Он же не открывает тебе свою душу. А бывает так, что человек знает другого человека уже несколько лет и хорошо к нему относится, а тот в экстремальной ситуации предаёт его. Почему?

В общении люди всегда стремятся понравиться друг другу. Мы показываем только лучшие свои качества, иногда приукрашиваем их. А если какая ссора происходит, то удивляемся – куда мои глаза смотрели. Мне всегда жена говорила, что прежде чем близко подпускать к себе человека, присмотрись к нему: чем живёт его душа; какие у него ценности; что у него на первом месте; какая у него речь и поведение; какой порядок в доме; какие друзья; какие он читает книги и какие посещает заведения. Вот тогда сделаешь вывод: кто этот человек тебе – друг, приятель, знакомый или просто прохожий.

У каждого свой путь, и каждый ищет себе попутчика, чтобы легче преодолеть невзгоды и, наоборот, – поделиться своей радостью. Бывает так, что попутчиком у человека становится одиночество. Для одних это – приобретение мудрости, а для других – это обострение обидчивости, раздражения и ворчливости на окружающих тебя людей. Оказалось, что это как раз мой вариант. И сегодня я понял, что нельзя жить в отчаянии. Надо искать новый взгляд на мир, ведь роман моей жизни ещё не закончился, и я могу изменить его окончание на радостные мгновения. Надо только научиться замечать красоту вокруг себя.

– Ну, прям, хоть записывай за тобой, – съязвила баба Клава. Её брови нахмурились, нос стал чуть сморщенный, руки скрещены, а сама она сидела с отворотом от него. Всем своим видом она демонстрировала отсутствие интереса к собеседнику. – И какую красоту ты собрался замечать?

Он посмотрел на неё с сожалением и хотел уже ответить таким же тоном, но передумал и продолжил:

– Ну, во-первых, красота имеет много наименований, кому что ближе, а во-вторых – её тоже видят по-разному, так как у каждого свой угол обзора. Мне, например, нравится одна маленькая сказка: «Бабочка, перелетая с одного цветочка на другой, услышала громкий разговор двух людей, которые сидели на скамейке возле клумбы. Они о чём-то спорили. Их напряжение нарастало. Слова были резкими и неразборчивыми. Она только поняла, что один взмах крыльев бабочки способен изменить мир к лучшему. «Как это? – подумала бабочка. – Разве такое возможно?» Она решила проверить это и стала усиленно махать своими крылышками, но быстро устала и опустилась на ближайший цветок. Её крылышки медленно раскрылись, и она расслабилась. «Смотри, какая красота!»– вдруг сказал один человек, обративший внимание на бабочку. «Это просто чудо!»– вторил второй. Он глубоко вдохнул воздух, медленно выдохнул и с наслаждением заметил:«А какой здесь воздух! Зачем спорить, когда такая красота вокруг».«Ах, и, правда, взмах моих крыльев меняет мир к лучшему», – подумала бабочка и полетела дальше творить чудеса.

Павел Андреевич почувствовал, что выговорился и с доброй улыбкой посмотрел на женщин.

– Да, Андреич, похоже, ты спец сказочки рассказывать. Правда, Лара?

– Да, есть над чем подумать,

– Ладно, соседи, – его стала раздражать баба Клава. – Мне пора. Ещё пообщаемся. Будем учиться жить по-новому.

Клавдия Петровна хмыкнула и ответила:

– Конечно, пообщаемся. Только мы сначала присмотримся к тебе, как учила твоя жена, а потом решим – кто ты нам.

Взгляд её был колючим, а слова прозвучали с сарказмом. Она злилась на него не за свою подругу, что он её обидел, а за унижение себя при знакомстве, когда она была без зубов. С мужчинами у неё всегда были сложные отношения. Она пыталась их заставить подчиняться себе, и если получалось, то у неё пропадал к ним интерес, а если нет – то они отворачивались от неё. Баба Клава никогда не доверяла мужчинам, а только соревновалась с ними за обладание пьедесталом. Своё раздражение и недовольство она могла возместить на близких, хотя на работе была на хорошем счету. Лариса Степановна давно поняла её, и поэтому их отношения были просто приятельскими.

Сосед посмотрел на Клавдию Петровну с ухмылкой.

– Если ты хочешь показать мне свои зубы, то я их заметил ещё в прихожей. Я прекрасно помню твоё обещание укусить меня, но предупреждаю: у тебя ничего не получится.

Их взгляды встретились, но она первая опустила глаза и, оправдываясь, опять съязвила:

– А что ты тут лекцию нам устроил. Здравствуйте, гуру к нам приехал. Наставник, блин!

– Клава, – строго сказала подруга, – прекрати задираться. Тебе что, на мозоль наступили?

– Да, наступили, – её брови нахмурились, она искоса смотрела на мужчину и нервно сжимала в кулак левую руку.

– Ну, завелась, теперь не остановишь,– буркнула баба Клава.

– Это не я завелась, а у нас завёлся предводитель – Вождь седовласых, блин!

Павел Андреевич наблюдал за её реакцией и поведением. Он понимал, что первое знакомство с ними выходит ему боком. Женщины не прощают унижения. Но когда он услышал последние слова, то расхохотался в голос от такого неожиданного статуса. Он, убитый горем, закрывшийся от всего мира старик, не знающий, как жить дальше – вдруг становится вождём таких же растерянных и потерянных женщин. На его лице сияла улыбка, в глазах прыгали хитрые искорки, его тело выпрямилось, и плечи развернулись.

Женщины опешили и притихли, ожидая дальнейших его действий, а он, получив истинное удовольствие от смеха, с улыбкой на лице весело сказал:

– Ладно, согласен. Я принимаю эту роль. Поиграем. Только не жалуйтесь потом. Для начала вы должны усвоить правила нашего племени:

– всегда выполнять указания своего вождя;

– прекратить осуждать жильцов нашего дома и всегда здороваться;

– каждый день начинать с зарядки;

– носить отличительный знак нашего племени от остальных людей – это широкая тесьма с орнаментом на запястье. У меня – красная, у вас– зелёная. Остальные правила придумаю позже.

– Ты чё, одурел? – глаза бабы Лары стали большими, брови поднялись вверх и появилось много горизонтальных складок во всю ширину лба.– Клавка, ты где вино покупала?

А подруга с полуоткрытым ртом застыла в одной позе, а по выражению её лица можно было увидеть все признаки остановки мыслей.

– На нас же вино не подействовало, – прошептала она.

– Я в этом не уверена. Похоже, у меня слуховые галлюцинации.

Сосед улыбнулся, наблюдая их реакцию, но его уже было не остановить. Он вошёл в свою роль и продолжил свою игру:

– А вы знаете, что в Центральной Африке есть одно племя, в котором никогда не бывает конфликтов между людьми. Человеку, который не уважает людей и приносит вред своим соплеменникам, присваивают звание «Официальный лентяй».Его полностью обеспечивают всем необходимым, все выполняют его прихоти, ему разрешается всё: заходить в любой дом, брать то, что ему хочется, бить посуду, спать с чужой женой и даже сжечь чужую хижину. Но вопрос в том, что это звание даётся только на год и один раз в жизни. Никто не знает, кто будет «официальным лентяем» в следующем году, поэтому лучше не портить отношения ни с кем и никогда.

А ещё в одном африканском племени никого никогда не наказывают. Обитатели этого племени считают, что все люди приходят в этот мир хорошими, и плохих людей просто не существует. Рождение человека – это уже радость и счастье, поэтому все должны проявлять друг к другу любовь и заботу. Если человек всё-таки совершил что-то плохое, то он сам это понимает. Тогда проводят ритуал очищения совести. Его ставят посередине площади, и он извиняется перед всеми собравшимися. Затем его окружают соплеменники и два дня по очереди напоминают ему о его хороших и добрых поступках. Как вам? – он представил себе эту ситуацию во дворе этого дома и опять расхохотался. Женщины сидели неподвижно, не сводя с него глаз.– Именно это мы и введём в наши правила. Ну ладно, что-то я устал. Я пошёл.

Павел Андреевич встал из-за стола, вежливо поклонился и пошёл на выход, но в прихожей резко повернул обратно. Он встал между женщинами и, наклонившись вперёд, утвердительно, в приказном порядке сказал им:

– Степановна, не забудь про тесёмочки на запястья шириной сантиметров пять. Петровна, составь культурную программу на неделю.

И ушёл. Женщины услышали, как хлопнула дверь. Их изумлённые взгляды встретились, и они также громко, как делал их предводитель, расхохотались, снимая напряжение своих тел.

– Ну что, Лара, поздравляю тебя. Мы теперь племенные женщины с мужиком-педиатром. Будет он нам сказочки рассказывать и зелёнкой мазать, – баба Клава улыбалась. Она собственноручно и безропотно поставила вождя на пьедестал и тихо подчинилась.

– А ты знаешь, мне этот поворот нравится. Мужик вроде неплохой. Может, и правда мы научимся радоваться этой жизни.

– Не поздно?

– Лучше поздно начать, чем уйти и не попробовать.

– Наверно, ты права. Тесёмочки будешь покупать?

– А как же, надо выполнять указания предводителя.

– А ты программу подготовишь?

– А то!

И они опять рассмеялись. Допили вино и расстались.

Глава 4

Вечером Павел Андреевич долго сидел на балконе. Прошедшие события дня заставили его задуматься. Прошло две недели со дня его переезда, ион был уверен, что ничего хорошего в его жизни уже не произойдёт. Ему оставалось только жить воспоминаниями и ждать своего часа. Время активности и вдохновений прошло. Он оказался в подчинении своих родных, и его это устраивало. Не надо брать ответственность за свою жизнь, а проще было превратить себя в страдальца и пользоваться этой выгодой. Осознав это, ему стало стыдно. Он понял, что, замкнувшись на себе, он потерял смысл жизни, а ведь жена часто любила повторять, что, если человек потеряет смысл своего существования, тогда он потеряет и себя и возможность ощутить радость самой жизни.

И вот эти две соседки, с разными судьбами, помогли вернуться ему в реальную действительность, где люди тоже страдают и переживают, тем не менее они стараются поддерживать друг друга, общаются, пускай не всегда дружелюбно, но всегда готовы прийти на помощь в трудную минуту. Он ещё раз укорил себя за слабость чувств и решил, что его дальнейшая жизнь должна иметь смысл. Он сам определит его, а потом и другим поможет, ненавязчиво, найти смысл их жизни.«Люба ведь многому меня научила, – подумал он, – и пускай её добрая душа направляет меня».Он почувствовал прилив сил, и настроение улучшилось. Мысли сразу стали предлагать различные варианты его активной деятельности, и на некоторые из них он обратил особое внимание.

После холодного первого месяца лета июль радовал своим излишним теплом. Вечер был особенно приятен и окутывал своей ласковой тишиной. Солнце приближалось к горизонту. Его яркий свет смягчался и приобретал оранжевый оттенок. Небо окрасилось в нежно-розовые тона. Приятный, лёгкий ветерок касался веток деревьев, шелестел листвой, пробегал по двору и проникал в открытые окна дома. Воздух становился прохладнее, дышалось легче. Птицы умолкли. Солнечные головки одуванчиков закрылись, а их повзрослевшие сородичи с некогда воздушными зонтиками смотрелись облысевшими, но довольными, доверив ветерку разнести своё потомство. Эти приятные моменты созерцания всегда вызывают чувство ожидания волшебства, в котором растворяются все неприятности. Новый день обязательно принесёт новые надежды и возможности, но это произойдёт завтра, а пока ночь готовится прикрыть всё тёмным покрывалом. И только свет из окон, и фонари на улице будут светиться, как яркие звезды на чёрном небе.

Утром Павел Андреевич пошёл в магазин за продуктами для ужина, на который планировал пригласить соседок. В отделе кондитерских изделий он увидел художника, но не решился к нему подойти. Тот сам окликнул его.

– Здравствуйте. Вы же новый жилец нашего подъезда? Я Эдуард, приятно познакомиться.

Мужчина был высокого роста, стройный и немного сутулился. Русые волосы с проседью давно не видели стрижки, но, тщательно зачёсанные назад, выглядели опрятно. Бледный цвет лица, мешки под глазами и сухая кожа выдавали его проблемы со здоровьем. На нём была белая футболка, которая подчёркивала его бледный вид, клетчатые удлинённые шорты и простые шлёпки на ногах. Через плечо висела барсетка. Он добродушно улыбался, и его внимательный взгляд изучал нового жильца. Павел Андреевич представился и тоже улыбнулся. Они пожали друг другу руки в знак приветствия и разговорились. Домой шли вместе.

– Чем вы занимаетесь? – осторожно спросил Павел Андреевич.

– Я художник. А разве вам наши кумушки не рассказали. Я видел вас вчера в окне на первом этаже.

Он говорил без напряжения и даже с какой-то лёгкой иронией. Сосед вкратце, без личных подробностей, рассказал ему причину своего визита к бабе Ларе и посетовал на свою бестактность по отношению к ним.

– Я тоже считаю, что озлобленными нас делают страдания, с которыми мы не можем или не хотим справиться, – Эдуард размахивал своим пакетом, в котором лежали только хлеб и кефир. Он заметил взгляд соседа, улыбнулся и решил рассказать о себе подробнее. – У меня диета из-за язвы желудка, приходится себя контролировать. Десять лет назад я развёлся. Жена предпочла меня другому. Я полностью погрузился в работу, иногда выпивал и ел всё в подряд. Тогда еда для меня стала отдушиной. Со временем я набрал вес, стал скучным, мрачным и неразговорчивым.

Мне помогла Зина. Она живёт в другом подъезде. Мы вместе работаем в театре. Я художник-декоратор, а она была замечательной актрисой, но потом– травма ноги, операция и конец карьеры. Но Зина нашла в себе силы и осталось в театре. Сначала заведовала хозяйственной частью, и у неё это отлично получалось, а потом ей предложили стать помощником директора. Вопросы решает быстро, со всеми ладит, одним словом – умница. Так вот она предложила мне способ избавления от моих проблем.

– И что это за способ?

– Чтобы понять, надо показать. Давайте поднимемся ко мне, и вы всё узнаете.

Он так заразительно рассмеялся, что Павел Андреевич с радостью согласился. Они шли к подъезду через палисадник.

– Вы знаете, Эдуард, а ведь здесь замечательно вписалась бы беседка. Внутри неё можно поставить стол и собираться на разные мероприятия.

Они остановились и стали оглядывать место.

– Хорошая идея, но только я бы её поставил ближе к липе. Дерево большое, будет защищать от ветра, да и место там более ровное, – задумчиво сказал художник, почёсывая подбородок.

– Вы правы. Надо подумать, как решить этот вопрос.

– Я думаю, у вас ничего не получится. Мы обращались в управляющую компанию по поводу ремонта в подъезде, но нам отказали из-за отсутствия средств.

– Ясно, но я всё-таки попробую.

– Хочется искренне пожелать вам удачи. Это действительно хорошая идея. А ещё бы песочницу для детей поставить и скамейку для мамочек. Ну, помечтали? Пошли ко мне. Нетяжело будет подняться на два этажа выше?

– Думаю, нет, но сейчас проверим.

Продолжая разговор на отвлечённые темы, они незаметно для себя зашли в подъезд и поднялись на 4-й этаж. Квартира была двухкомнатной. Прихожая маленькая. Из неё сразу попадаешь в комнату. Слева кухня, а на противоположной стороне – две двери: одна в кладовку, а другая – во вторую комнату. Эдуард стал убирать вещи с дивана.

– Извини, беспорядок. Зина меня ругает за это, а я оправдываюсь, что это берлога холостяка. В этой комнате я живу, а в той, – он указал рукой на закрытую дверь, – моя мастерская. Пойдём на кухню. Чай попьёшь?

– Нет, спасибо. Ты обещал что-то показать.

Он кивнул, отнёс продукты на кухню и направился к мастерской, приглашая соседа за собой. Это была настоящая сокровищница художника. У окна стоял мольберт, на подоконнике много баночек с жидкостью, в которых были кисти разных размеров. Длинный узкий стол вдоль стены был заставлен всякими предметами. Это были и наборы красок, и неизвестные соседу приспособления в виде поролоновых губок, металлических скребков, различных банок и баночек, подставок с карандашами, и многое другое. Но самое главное – это картины. Они были везде: висели на стене, стояли у стены, лежали на полу, сложены в стопку. У Павла Андреевича от удивления приоткрылся рот, высоко поднялись брови и расширились глаза, а руки непроизвольно разошлись в стороны. Его удивлению не было предела. На всех картинах была еда. Это были и ресторанные блюда с изысканными продуктами на красивых тарелках, и просто шашлык из мяса с овощами на шампуре, и селёдка с огурцом, и бутылка водки с полной рюмкой, и запечённая курица на вертеле, и буженина с брусникой на тарелочке, и всякие сладости. Это всё выглядело так натурально и сочно, что Павел Андреевич невольно сглотнул слюну.

– Ну как тебе мои картины? – спросил художник, наблюдая за реакцией соседа.

– Да это не картины, это шедевры. Еда вся как настоящая, как на фото, даже лучше. Мне кажется, что я даже ощущаю запах этих деликатесов. У меня аж засосало в животе. Ну, ты гигант. А почему еда?

– Мне Зина как-то сказала: «Ты злой и больной, потому-то хочешь напиться и обожраться, а не можешь. Пиши картины с той едой, которую хочешь поесть. Обмани мозг. Во-первых, лицезреть – это уже получить удовольствие, а во-вторых, глядя на них, ты даже будешь чувствовать их запах». И я стал писать. Через три месяца я стал спокойным как слон и, к тому же, перестал страдать от желания чего-нибудь съесть запретного.

– Ну, Эдуард, ты меня не просто удивил, ты меня ввёл в ступор. Зина –гений, а ты молодец! Продавать не пробовал?

– Нет. Кому они нужны?

– Да ты что, – переполненный восторгом, почти прокричал Павел Андреевич. – Если твои картины развешать в холле ресторана, то посетители, сглатывая слюнки, будут заказывать еды в два раза больше.

Эдуард рассмеялся и с благодарностью посмотрел на соседа.

– Спасибо тебе за такой отзыв о моих работах А ты что из еды любишь?

– Варёную картошку с солёными огурцами и квашеной капусткой.

– Подожди, у меня что-то такое есть.

И он стал перебирать небольшие холсты на полках.

– Вот нашёл, только без капусты,– сказал он и протянул картинку соседу.

Павел Андреевич причмокнул от удовольствия, глядя на изображение. На белой тарелке с оранжевым орнаментом по краю красовался отварной желтоватый картофель, посыпанный свежим зелёным укропом, а рядом привлекал внимание своей аппетитностью порезанный на кружочки солёный огурец в небольшой лужице рассола.

– Это тебе. Дарю.

– Мне? Зачем же дарить, давай куплю.

– Нет, это подарок. Не обижай.

– Не буду. Спасибо. Будет висеть над столом на кухне, – ответил Павел Андреевич и сильно пожал руку художнику.– Давно я не испытывал такой радости. Благодарю! А давай спустимся ко мне. Я тебе свою берлогу покажу. У меня, кстати, есть паровые куриные котлеты, невестка наготовила. Очень вкусные.

– Не откажусь. С удовольствием поем.

Павел Андреевич аккуратно взял картину, и они направились к нему. За едой и разными разговорами прошло около двух часов.

Раздался звонок в дверь. Хозяин открыл дверь. На пороге стояли баба Лара и баба Клава. На них были цветастые платья, которые освежали их вид. Они стояли близко друг к другу и робко поглядывали на хозяина.

– Мы купили тесёмку и пришли показать. Ещё мне надо замерить размер запястья, – сказала Лариса Степановна и стала разворачивать пакет.

– Здравствуйте, дорогие женщины. Проходите на кухню, – радостно поприветствовал он их. – Сейчас всё посмотрим и замерим.

Они робко зашли, а когда увидели художника, то остановились и замерли.

– Проходите, проходите. Вы вовремя. Я как раз сегодня планировал прописаться и закупил всё необходимое. Эдуард, помоги женщинам разместиться, а я приготовлю на стол.

Эдуард встал из-за стола, вежливо поклонился и представился. Они в ответ тоже назвали свои имена, неловко улыбнулись и присели на предложенные им места. Павел Андреевич быстро расставил тарелки, вынул из холодильника всё что было. Достал бокалы для вина, а художнику поставил стакан и минеральную воду, взглядом предложенную и утверждённую. Женщины сидели тихо. Разговор не клеился. Павел Андреевич пытался спасти общение, но в дверь опять позвонили.

Он направился в прихожую. На пороге стояла молодая женщина с третьего этажа, Татьяна. Она была взволнована.

– Вы извините меня. Я ваша соседка. Мне Дима говорил, что вы педиатр. Помогите, пожалуйста. Извините за беспокойство.

– Что случилось? Зачем столько слов. Чем я могу помочь?

– Мой сын… у него жар. Я не знаю, что делать. Врача вызвала, но неизвестно, когда он придёт, а Вадик закатывает глаза, и мне кажется, что он теряет сознание, – она заплакала.

– Ясно, сейчас саквояж возьму и пойдём, – он быстро прошёл в комнату, на ходу обращаясь к художнику:– Эдуард, поухаживай за дамами, пожалуйста.

– Да, конечно. Я справлюсь. Главное, мальчику помоги.

У Павла Андреевича всегда был наготове его саквояж, так любил называть он свой маленький чемоданчик коричневого цвета с потёртостями по углам. В нём было всё необходимое. Даже выйдя на пенсию, врач всегда держал наготове набор средств для экстренной помощи.

Вернулся хозяин через час. Гости общались дружелюбно. Увидев его, они с искренним беспокойством, почти хором спросили про здоровье мальчика.

– Уже нормально. Гнойная ангина. Сделал всё что нужно. Температура снизилась. Сказал Татьяне, чтобы держала меня в курсе и не стеснялась беспокоить.

– Молодец, Андреич, –с уважением сказал Эдуард. –За нами может тоже будешь присматривать, а то говорят, что стар, что мал. Нам, наверно, пора к педиатру обращаться.

Все заулыбались, а он с лукавыми искорками в глазах продолжил:

– А ты что же мне не рассказал про свой статус? Я тоже хочу вступить в ваше племя. Мне Степановна уже руку замерила, а Петровна говорит: мероприятия подобрала. Примете меня?

– Выношу на голосование, – засмеялся хозяин.

– Мы «за», – в один голос почти пропели женщины, глядя на художника.

– Ты, Эдуард, видимо, умеешь женщин к себе располагать. Как тебе удалось поладить с ними?

– Благодаря картошке с огурцами, – засмеялся он, показывая на подаренный холст, который стоял на подоконнике.

– Это беспроигрышный вариант. А вам, женщины, он что-то пообещал?

– Конечно!– ответила баба Лара. – По нашим предпочтениям: мне картинку с пельменями, а Клаве – с пирожками.

– А Зине ты что подарил? – спросил хозяин.

– Она очень любит сладости, вот я и удовлетворил её пожелание.

– Это та Зинка, которая с соседнего подъезда? – пренебрежительно спросила Лариса Степановна. – Ходит как пава и на всех смотрит свысока.

– Зря вы так, – обиделся за неё Эдуард, – она чудесная, доброжелательная женщина и обожает всякие авантюры. Думаю, ей тоже захочется стать племенной женщиной. Вам надо познакомиться.

– Ты ещё всех жильцов дома собери. Ладно, познакомимся, – более мягким тоном огрызнулась баба Лара, а потом перевела взгляд на Андреича и лукаво добавила: –Как вождь скажет!

Общий смех разрядил минутное напряжение.

Они пообщались ещё около часа и разошлись. Настроение у всех было хорошее. Племя стало расширяться.

Павел Андреевич решил навестить ребёнка. Татьяна была рада ему и выглядела более спокойной. Она присела на край кровати, а сына взяла на руки, чтобы доктор осмотрел его. Мальчик прижимался к маме, а она нежно гладила его по головке и целовала его в щёку. Состояние ребёнка улучшилось, и мама была довольна. Её голубые глаза с благодарностью посмотрели на соседа, и она улыбнулась. Эта улыбка на мгновенье озарила её лицо и сделала его привлекательным, стирая следы усталости и печали. Её тёмные волосы, по-девичьи заплетённые набок в короткую косу, выдавали в ней ещё молодую девочку, которая сама нуждалась в заботе.

– Татьяна, почему вы всё время одна? Ваши родители вам помогают?

Она смотрела на сына и молчала.

– Извините за бестактный вопрос, я, наверно, пойду.

Татьяна подняла голову. Её глаза опять стали печальными, ион укорил себя: «Кто меня за язык тянул?»

– Не уходите. Мне даже поговорить не с кем. Родители живут недалеко от меня, но они не хотят со мной общаться.

– Почему? Что такого вы натворили?

– Вышла из-под контроля мамы. Я всегда была послушным ребёнком и делала всё, как она скажет. С папой я могла просто помечтать, не рассчитывая на его помощь. С мамой он никогда не спорил. Это было бесполезно. Она всегда закатывала скандалы, если кто пытался высказать другую точку зрения. Так и жили. Каждый мечтал о своём.

После окончания школы мама настоятельно мне рекомендовала поступить в медицинский. «В семье должен быть врач, чтобы мы были под присмотром»,– говорила она. А я хотела стать учителем младших классов. Мне нравится заниматься с детьми. Папа меня в тайне поддержал, но против мамы не пошёл, а я решила сделать по-своему и поступила в педагогический. Она почти год разговаривала со мной только отрывочными словами, постоянно демонстрируя мне свою обиду.

В институте я влюбилась в нашего преподавателя. Андрей был старше меня на 6 лет. Мы стали встречаться. Оказалось, что он приехал к нам из другого города по обмену на год. Я почти сразу забеременела. Это не входило в его планы, и он предложил мне сделать аборт. Я отказалась. Тогда он снял мне эту квартиру и уехал. Мы общаемся с ним, я отправляю ему фотографии Вадика, они разговаривают по вотсапу. Я считаю, что ребёнок должен знать отца. Андрей продолжает платить за нашу квартиру. Два года назад он женился, но детей в браке пока нет. Жена его знает про сына, и, похоже, ей не нравятся денежные траты на нас. Я ничего от него не требую и благодарна ему за помощь. Сама бы я не справилась.

– А родители помогают?

– Только папа периодически перечисляет мне на карточку небольшие суммы, втайне от мамы. Она, когда узнала, что я жду ребёнка и что меня бросили, поставила вопрос ребром: либо я делаю аборт, бросаю пединститут и поступаю в медицинский, либо я ей не дочь.

Павла Андреевича возмутило такое бессердечие матери к дочери. В его врачебной практике встречались такие мамаши, и он еле-еле сдерживал себя от замечаний. Жена ему объясняла, что мать, во всём контролирующая ребёнка, пренебрегает его чувствами и не принимает во внимание его выбор, считая, что она делает всё в интересах ребёнка. Дочь, недополучившая заботы и любви от своей матери в детстве, повзрослев, будет иметь заниженную самооценку, отсутствие уверенности в себе, замкнутость и неспособность выстраивать близкие отношения с мужчинами.

– Жёстко, – сказал он и с сочувствием посмотрел на Татьяну. – И что, ни разу не приходила?

– Даже не звонила. Мне так обидно. Бывает так тяжело, что выть хочется. В таких случаях всегда мамочку вспоминают, а я – нет. Ночью сяду у кроватки сына, поплачу, потом его поцелую и Бога благодарю за такое счастье, – ответила она и незаметно смахнула слезу.

– А работаешь ты где?

– Нянечкой в детском саду. И Вадик при мне. Зарплата, правда, маленькая, но я справляюсь.

– Татьяна, а с институтом как?

– Вадик родился, и я забросила учёбу. Каждый год собираюсь восстановиться, но никак не получается. Он постоянно болеет.

– Дети все болеют. Сколько тебе осталось учиться?

– Два года.

– Закончить институт надо обязательно. У нас во дворе много пенсионеров, я с ними уже познакомился. Мы будем сидеть с мальчиком, а ты будешь учиться. Можно добиться свободного посещения или на заочное отделение перевестись. В общем, думай, как тебе удобнее. Ты молодая и красивая. Тебе надо просто собраться с силами и преодолеть все препятствия, а мы поддержим тебя.

– Вы серьёзно?– удивлённо спросила Татьяна.

– Вполне. У меня много свободного времени, и детей я люблю. К тому же, хочется чувствовать себя кому-то нужным. Ты даже представить себе не можешь, насколько это важно для людей моего возраста. У тебя всё наладится, ты только руки не опускай. Иногда, пытаясь изменить свою жизнь, мы ищем причины своих трудностей или способы изменения, а на самом деле оказывается, что дело не в причине и не в способе, а в ответе на вопрос: «Что меня останавливает жить так, как я хочу, и делать то, что я хочу?» Я недавно задавал себе этот вопрос, и мой ответ был таким: «Я потерял близкого человека. Моя печаль велика, и я не знаю, как дальше жить. Я погрузился в свои страдания, потерял интерес к жизни и привлекал к себе внимание жалостью». Я ответил себе на этот вопрос, и моя жизнь стала меняться.

– Знаете, а вы правы. Я постоянно «латаю дыры» и ищу способы их избежать. Мне хочется ответить на этот вопрос так: «Я мать-одиночка. Меня бросили. Мне тяжело. Меня никто не любит, даже родители. Мне себя жалко, и я считаю этот мир жестоким»,– выпалила она на одном дыхании, потом сделала глубокий вдох и, медленно выдохнув, улыбнулась. – А ведь легче стало.

– Умница. Этот мир определяется прилагательными, как назовёшь, таким и будет. У меня был пустой и грустный, а теперь, надеюсь, станет наполненным и радостным. Ну, ладно, я пойду. Ты звони обязательно, когда понадобится помощь.

– Спасибо вам. Вы помогли мне посмотреть на себя со стороны. Теперь я уверена, что справлюсь.

– Конечно, справишься, а если будешь хандрить, то я бабу Лару подключу.

– О, нет. Я справлюсь сама.

И они рассмеялись. Павел Андреевич ещё раз осмотрел ребёнка и пошёл домой.

Вечером он позвонил сыну и попросил помочь с беседкой и площадкой для детей. Сын объяснил ему, что площадку можно включить в городскую программу благоустройства дворов, и он свяжется с управляющей компанией, а беседку установит за счёт своей фирмы. Отец остался доволен.

Жизнь налаживалась и требовала его участия в жизни людей.

Глава 5

Через неделю деревянная беседка уже украшала палисадник. Она была открытого типа шестиугольной формы с решетчатым каркасом, а крыша – в виде шатра. Издалека она напоминала «ромовую бабу», именно такое название ей и дали. Внутри беседки стоял большой круглый стол и скамейки по периметру. Глядя на беседку, женщины шутили, что «баба» даже палисадник украшает. Работы по установке детской площадки и песочницы тоже начались. Жители дома с удовлетворением наблюдали за преображением двора, особенно радовались дети. Они крутились вокруг строителей и мешали им.

Лариса Степановна и Клавдия Петровна познакомились с Зинаидой Карловной и нашли общий язык. Она оказалась весёлой и активной. Павел Андреевич ожидал этой встречи с опаской, но художнику удалось найти подход к каждой из женщин и объединить их в общие интересы. Женщины несколько дней занимались посадками быстрорастущих вьюнов вокруг беседки, а мужчины выполняли самую грязную и сложную работу. Когда всё было готово, все члены племени собрались за круглым столом и официально, под общий смех надели красивые тесёмки на левые запястья. У всех членов были украшения зелёного цвета, а у вождя – красного. Эдуард сказал, что накануне он читал об индейцах и узнал много интересного. Особенно ему понравились их девизы, и некоторые из них он даже выписал, чтобы выбрать девиз и для их племени. Его предложение вызвало смех. Они стали предлагать сделать вождю головной убор из перьев, а вместо штанов носить повязку.

– Вы зря смеётесь, – немного смутился художник. –Читая о них, я был тронут их мудростью. Они поклонялись Матери Земле и считали, что всё взаимосвязано: природа, люди, небо, Луна, Солнце, звёзды и всё живое. Они считали, что всё от Создателя. Почему же на мне прикоснуться к этой мудрости? Мы уже в том возрасте, когда пора начинать думать о мудрости души.

– Ладно, не обижайся, – сказал Павел Андреевич. – Мы не против мудрости, нам иногда её очень не хватает. Зачитай, что выписал.

Эдуард достал бумажку из кармана и посмотрел на всех присутствующих в поисках одобрения.

– Читай, – улыбаясь, сказала баба Лара. – Потом танец по вызову дождя выучим. Клава научится шаманить, а Зина петь ритуальные напевы, а ты, вождь, будешь ответственным за добычу дичи, чтобы племя прокормить.

Взрыв смеха привлёк к себе внимание людей во дворе, но члены племени никого не замечали.

– А кто будет отвечать за наше нравственное перевоспитание и учить нас мудрости? – вставила Клава.

– Я знаю, – Зина по-ученически подняла руку вверх. – Мои соседи. Умнейшие люди. Они лёгкие на подъём и любят всякие приключения. Замечательная парочка. Он профессор философии, а она преподаватель английского языка. Я им, кстати, рассказала про нас, и они очень просили их принять в наше племя. И даже по приказанию вождя готовы пройти любой ритуал на испытание. Ну что, примем?

– О, Господи! – только и смог сказать Павел Андреевич под несмолкаемый смех. Он облокотился на стол, обхватив ладонью лоб.

– Зови,– сказала баба Лара и, прикрыв рот рукой, изобразила зов предков племени, издавая вибрирующий звук.

Эдуард склонился от смеха. Листок в его руке дрожал под звуки племенной женщины, а Зинаида Карловна, утирая смешливые слёзы, пыталась по сотовому телефону пригласить соседей за круглый стол. Они не заставили себя долго ждать и через пять минут стояли перед беседкой. Было такое впечатление, что они выскочили в чём были, не снимая даже домашних тапочек. Невысокий худощавый мужчина лет 65, с коротко остриженными волосами и маленькой бородкой рыжеватого цвета был одет в летние домашние штаны в красно-синюю клетку и красную футболку с надписью «Берегите природу», а маленькая худенькая женщина с молодёжной короткой стрижкой волос пепельно-фиолетового оттенка была в лосинах леопардовой расцветки и в белой футболке с изображением жирафа.

– Я Геннадий Алексеевич, можно просто Гена. А это – моя жена Ирина Марковна.

– Можно просто Ира, – добавила она. – Мы сидели на балконе и завидовали вашему веселью, а когда Зиночка позвонила, то сразу прибежали. Примете?

– Что ж не принять, – ответил Павел Андреевич, – вы как раз по внешнему виду подходите по всем параметрам, даже без прохождения испытаний.

Все опять рассмеялись, чем смутили новых членов. С ними сначала познакомились, а потом объяснили все шутки, и семейная пара сразу включилась в общение.

– Так, так. Интересно послушать мудрые цитаты, – высказал нетерпение Геннадий Алексеевич. – Эдуард, не томите.

– Ладно, – художник опять встал и развернул бумажку, – только, пожалуйста, давайте без смеха, а то уже все мышцы живота болят.

– Ничего, это полезно, – добавила Зинаида Карловна, – читай, племени нужен девиз. Мы потом напишем его на нашей беседке.

– Ага, – не упустила возможности вставить слово баба Лара, – кровью, во время шаманских ритуалов.

Эдуард решил всё-таки зачитать свои записи и повысил голос, чтобы привлечь внимание всех присутствующих. Все и правда затихли, но улыбка на их лицах осталась, но, когда художник начал читать, у всех лица стали серьёзными.

– «Жизнь подобна тропе… и все мы должны идти по ней… Идя, мы обретаем опыт, который подобен клочкам бумаги, брошенным перед нами на дорогу. Мы должны поднять эти кусочки и положить в карман… Потом, однажды, у нас накопится достаточное количество клочков бумаги, чтобы сложить их вместе и увидеть, что они говорят…»(Фрэнк Дэвис, пауни).

– Сейчас эти клочки бумаги заменяют фотографии, – высказал мнение философ, – смотришь на снимки разных лет и рассуждаешь, каким был и каким стал. Извини, Эдуард. Продолжай.

– «У каждого из нас есть особый дар для другого, потому что у нас у всех есть чем поделиться» (Джон Питерс (Медленная черепаха), вампаноаг).

Художник перевёл взгляд на друзей и стал говорить воодушевлённо и искренне, казалось, что он приоткрывает какие-то тайны:

– А ведь и правда. Мы накопили какие-то определённые знания. Почему мы сомневаемся, что наши знания не так ценны для других? Каждый из нас столкнулся с какой-то проблемой и преодолел её – это и есть опыт. Почему бы не поделиться. Только перед этим, я считаю, надо спросить собеседника, а готов ли он выслушать. Не навязывать, не давать советов, а просто рассказать, а тот, кто выслушал, вправе сам принимать решение. И если он решит, что не готов самостоятельно справиться, и попросит помощи или поддержки, вот здесь наш опыт и пригодится.

После своих рассуждений Эдуард смутился и даже немного покраснел.

– Что-то меня на философию потянуло. Это, наверно, ваше присутствие, Геннадий Алексеевич, на меня так повлияло. У вас с коллегами беседы, наверное, посерьёзнее.

– Бывают, но, поверьте, с вами интереснее. Вы говорите от души, а они, за малым исключением, от ума. Что там у вас дальше записано?

– Притча. Когда-то давно старый индеец рассказал своему внуку одну жизненную истину: «Внутри каждого человека идет борьба двух волков. Один волк – это зло: гнев, зависть, жадность, надменность, гордыня, жалость к себе, ложь, обиды, эгоизм. Другой волк – это добро: мир, любовь, надежда, спокойствие, скромность, доброта, щедрость, честность, сострадание, верность. Маленький индеец, тронутый до глубины души словами деда, на несколько секунд задумался, а потом спросил:

– А какой волк победит?

Ответ старого индейца был прост:

– Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь» (притча племени Чероки).

Несколько секунд длилась тишина. Молчание прервал философ.

– Индейцы имели свою цивилизацию, религию и свою мудрость, основанную на природе. У них есть чему поучиться, хотя многие их считали дикарями. Есть ещё одна фраза, которую приписывают к индейской мудрости, но я не буду утверждать точно, просто не знаю. Она звучит так: «Когда ты родился, ты плакал, а мир смеялся. Живи так, чтобы, умирая, ты смеялся, а мир плакал».

– Я недавно размышлял о смысле жизни и осознал, что потерял его, – продолжил тему Павел Андреевич. – Моя жизнь стала мрачной, тоскливой и пустой. Я превратился в одинокого, убитого горем человека, а самое главное, отчего меня даже бросило в жар: я понял, что стал бесполезным. И тогда я решил: надо не просто жить, а ощущать в себе движение жизни. Для этого нужны отношения с людьми. Для этого надо заниматься тем, что нравится мне лично. Для этого надо с благодарностью вспоминать тех, к кому привязан сердцем. Встретив всех вас, у меня появилось желание общаться с вами, быть вам полезным, даже в роли вождя племени.– Он улыбнулся. – Спасибо вам. Вы возвращаете меня к жизни.

– Рано ты нас благодаришь, – сказала баба Лара. – Мы не такие «пушистые»и, как племенные женщины, кровушки твоей выпьем немало.

Все опять засмеялись.

– Ладно, потерплю, – ответил вождь. – У кого есть варианты девиза?

– Можно я скажу? – робко произнесла баба Клава.

– Что ты ещё придумала, помимо «вождя седовласых»? После твоих слов жизнь начинает бить ключом,– ответила подруга.

– Нет так нет.

– Говори уже.

– «Священная тропа добрых дел приведёт нас к радости», – произнесла она со смущением.

– Я так и знала. Теперь всю ночь учить и осмысливать твой девиз, – разрядила философскую направленность беседы баба Лара.

Все заулыбались. Им был понятен смысл сказанного и негласно одобрен.

– Вы молодец, Клавочка, – высказалась Зинаида Карловна, – я поддерживаю. Кто за, прошу поднять руки. Отлично. Единогласно.

– Клавдия Петровна, – обратился к ней Геннадий Алексеевич, – а вы правы, ведь даже в библии написано: «Нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими: потому что это – доля его. И если какой человек видит доброе во всяком труде своём, то это – дар Божий» (Ветхий завет. Гл. 3. Екклесиаст).

Мы живём не только ради удовлетворения своих инстинктивных потребностей: голод, жажда, сон, самосохранение, размножение и т. д. Современный мир всё чаще и чаще демонстрирует нам свою безучастность и корысть. Людям стало тяжело адаптироваться в этом мире. Все больше людей теряют смысл жизни.

Почему мы всего боимся в этой жизни? Да потому, что мы не ощущаем себя в ней, отвергаем свои жизненные условия и предъявляем другим чрезмерные требования, чтобы они за нас сделали то, что сами не можем. А надо принять себя со всеми своими слабыми и сильными сторонами, со своими убеждениями и привычками, принять те условия, в которых живём. Жить той жизнью, которая сложилась: с переживаниями, с неприятностями, с болезнями и обидами, но учиться этому противостоять, нарабатывать опыт преодоления. Если опыт не приобретается, то ситуации повторяются. Жизнь всё равно заставит задуматься и понять свои ошибки. Всё дается по силам. Мы так развиваемся.

Но нам мало просто жить. Нам надо, чтобы жизнь была достойной. Альберт Эйнштейн писал: «Достойна только та жизнь, которая прожита ради других людей». Помогая другим, мы становимся счастливее и делаем мир лучше. Нам необходимо проявлять эмоциональную открытость, сострадание и участие, чтобы услышать в ответ искреннюю благодарность. Тогда мы чувствуем ценность своей жизни. Эволюция человека проходит именно через эту благодетель. И много великих умов писали об этом.

Взять к примеру Вальтера Скотта: «Если люди не научатся помогать друг другу, то род человеческий исчезнет с лица земли» или Бенедикта Спинозу: «Кто ни разумом, ни состраданием не склоняется к подаянию помощи другим, тот справедливо называется бесчеловечным». Как вам? А что происходит сейчас. Век противоречий. Сейчас только и слышишь: «Люби себя»,«Принимай меня таким, каков я есть». А какой ты есть? Ты сам знаешь? Есть такая фраза «Познай самого себя». Это античное изречение, написанное на стене древнегреческого храма Аполлона в Дельфах, где находился Дельфийский оракул

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.