Диана Покормяк
Волчьи тропы

Отрину я земную жизнь и божьи заповеди –

Пусть забирают себе люди!

Пусть скорбят по эфемерному добру,

В котором нет ни выгоды, ни удовольствий.

Как скучно и нелепо жить их заурядной серой жизнью,

Где места нет для истинной свободы и колдовства,

Для многогранности и совершенства,

Зато присутствует вагон запретов и хлам ненужных глупых дел.

Я принял с удовольствием тот бесценный дар,

Что делает меня бессмертным и могучим,

И пусть глупцы твердят о том, что ждёт меня лишь ад,

Не ведом страх мне – пускай горит огнём забвения всё то,

Что делало меня когда-то человеком…

Исповедь оборотня

Глава I. Страшная новость

Осень подкрадывается всё ближе и ближе к домам и клумбам, вплетая золотые нити в траву на лужайках и в листья на деревьях. Нет-нет, да подует северный ветер, вытесняя из города летний зной – будто требует – уступи мне дорогу лето!.. Знай меру! Власть твоя прошла, увяла, как твои цветы на клумбе и нет поводов цепляться за то, что уже не воскресить до следующего года. А я наберу в легкие воздуха побольше и выдохну на горожан во всю мощь – ох и потреплю их волосы и одежды! Да разгоню по домам! А со мной на пару будет резвиться холодный дождь – чтоб уж наверняка любителям прогулок не захотелось высовывать нос из дому! Поманю стальные тучи в город, приглашу их разделить со мной трон вместе с осенью-хозяйкой, что уже заглядывает в город, хотя пока ещё несмело и рассеянно. Я – могучий северный ветер, буду подлетать к окнам, и глазеть, как люди пугливо смотрят на мои проделки! Пусть с трепетом наблюдают за тем, как я игриво срываю с деревьев листья и разбрасываю свою добычу перед их домами-коробками, в которых они как зверьки прячутся из-за всякой ерунды, будь то дождь или сырой туман, пронизывающий до костей. Слабы они и телом и духом – стоит непогоде ступить на их тропы, и они разбегаются по своим норкам, будто мыши.

Вот разгоняюсь я, чтобы поднять с дороги пыль и бросить её в глаза прохожим, но вижу, как навстречу мне бредёт светловолосая девушка – будто призрак она! Я присматриваюсь – нет, не мертва! Просто чем-то напугана и душевно подавлена. На ней бежевое платье до колен и золотые серьги-листья. В руках небольшой чемоданчик, а на плечи небрежно наброшена легкая голубая кофта – в тон к её туфлям. Хорошо быть невидимкой!.. Я подкрадываюсь к ней, слегка треплю её светлые пшеничные волосы и слушаю её мысли. Да! Ветер может это делать, и не важно, какой – южный или северный: любой может. В общем-то, нам нет никакого дела до того, что думают люди, но иной раз ради любопытства можем мысли, будто жемчужины, нанизать на нитку и сделать выводы о человеке – ведь о том, о чём размышляют люди, многое может сказать и о них самих.

Эту девушку зовут Олеся – будто лесные боги придумали такое чудесное имя!.. Думает она о своей сестре, но не с радостью, как иные, а с горечью и с чувством глубокой вины. Подумать только – с виду ангел – юный и красивый, с васильковыми глазами, с не обезображенным пороками лицом, но уже за плечами грех! Да какой!.. Правда, есть у неё оправдание, но оно слишком ничтожно по сравнению с той болью, что причинила она близким, отплатив им разлукой и тревогой. Но… не следует судить её строго, пусть сама нам расскажет о том, что натворила, о чём сожалеет и чего уже никогда не простит себе.

* * *

1998 год, август. Стоило Олесе переступить порог своей квартиры, как раздался звонок – её стационарный телефон жужжал, будто шмель, который бьётся в окно, пытаясь найти лазейку обратно на свободу. Девушка нервозно сбросила туфли в коридоре и поспешила в зал – она сразу почувствовала, что на неё обрушится какая-то нехорошая новость. Предчувствие дано не каждому, но тот, кто обладает таким даром, проклинает его и боится.

– Алло?? – произносит она и замирает. Сердце готово выпрыгнуть из груди, тем более что на том конце провода непростительно медлят с ответом.

– Здравствуй, Олеся… – сухо приветствует её знакомый до боли голос. – У меня для тебя новость…

– Ты здорова? – тут же спрашивает она сестру. В последний раз Рита звонила ей полгода назад и то, только потому, что настоял отец.

– Со мной всё в порядке… А отец…– Рита выдыхает и замолкает, будто не в силах изречь то, что уже произошло.

– Что с ним? – пугается Олеся. «Наверное, попал в больницу!» – думает она, но Рита прерывает её – будто пули, вылетают из трубки страшные слова:

– Он умер сегодня утром. Похороны завтра. Приезжай утренней электричкой… Ты как раз успеешь.

– Что? – Олеся не верит словам и спрашивает: – Умер? Как это?

– Вот так это, – угрюмо бурчит Рита и поясняет: – С ним случился инсульт, ещё до приезда скорой помощи он умер на моих руках, – она шмыгнула носом и вздохнула.

Олесю бросает в жар – её не было рядом! Дочь, называется!.. Она все хлопоты сбросила на Риту, а сама сбежала из родного города. И пусть прошло пять лет с тех пор, но чувство вины так и не утихло.

Когда прошёл первый шок, она твёрдо произносит в трубку:

– Я приеду вечерней электричкой… Я ещё успеваю на неё.

– Не стоит! – сердито выкрикивает Рита.

Олеся изумлённо вскидывает брови и спрашивает с обидой:

– Ты не дашь мне побыть с ним и нормально проститься?

– Хм… Не в этом дело, – уклончиво говорит сестра.

– А в чём?

– Понимаешь, у нас тут какой-то зверь завёлся, то ли волк, то ли ещё кто… Стали люди пропадать каждый день, а потом их находят растерзанными в нашем лесу… Вот такие дела…

Олеся с минуту размышляет, потом отвечает:

– Хорошо, приеду завтра.

Рита торопливо говорит «ну ладно, тогда до завтра!» и бросает трубку.

Олеся слышит протяжные гудки и хмурится. Всё плохо – отец, которого она так любила – умер, сестра, судя по тону голоса, косвенно обвиняет её в этом, да ещё и какой-то зверь объявился в городе! Сроду волки не водились в их лесах, что же это за напасть?

Она подходит к окну, смотрит на небольшой пруд, что в ста метрах от её дома и с ужасом обнаруживает, что не может плакать. Будто вместе с тем побегом, у неё кто-то вырвал из тела душу, оставив на её месте чёрствый кусок камня. Отец периодически приезжал к ней в гости, когда она немного обосновалась в новом городе, а вот она к нему и к сестре ни разу не приехала. Боялась увидеть того, из-за кого, собственно говоря, и сбежала из города. Молодые девушки так легко кидаются в крайности – с жаром и с храбрым безумством, но когда проходят годы и пыл в костре душевных мук утихает, начинаешь корить себя за поспешность и за глупые ошибки юности. Некоторым эти ошибки обходятся слишком дорого.

Она захлопывает форточку и переводит взгляд на шкаф. Нет уж! Никакой зверь ей сейчас не страшен – она готова потягаться с самим чёртом, если потребуется, лишь бы побыть с отцом эту ночь – последняя возможность попросить у него прощения. Пусть и слишком поздно, но если существует потусторонний мир он и там услышит её запоздалое раскаяние.

Олеся спешит к шкафу, распахивает створки и вытягивает на свет божий своё единственное чёрное платье. Оно классическое и без вычурности – подойдёт к такому случаю. Она недавно его купила, как повседневную одежду на работу, но планы поменялись. Она уже ненавидела это платье и чувствовала, что потом выбросит его, чтобы не мозолило глаза и не напоминало об утрате и ужасном дне, который предстоит ещё как-то пережить. Сложив его аккуратно в чемодан, она добавляет туда пару кофт (по утрам и вечерам уже прохладно) и косметику. Даже в этот жуткий момент она не забывает о том, что в родном городе может столкнуться с человеком, которого она так сильно любила. Нет, она не позволит, чтобы он увидел её в неприглядном виде. Подойдя к зеркалу, она наспех поправляет прическу, берёт свой серый чемодан и выходит из квартиры.

Девушка спешит на вокзал, а вокруг неё мелькают люди – но она не замечает их. Тяжёлые мысли бродят в её голове – она ещё не верит в то, что произошло, всеми силами души отрицает и отпихивает от себя горе, которое нависло над ней – она знает, что пока не увидит отца, не поверит в то, что он мёртв. Такова человеческая природа – хитрая и бережливая к нам, но смерть уже произнесла приговор – она растоптала эту жизнь, простелила ей дорогу к кладбищу и отправилась искать свою следующую жертву.

Олеся едва успевает на последнюю электричку и когда заходит – за ней тут же захлопываются дверцы. Она проходит в вагон, и садится у окна – людей в это время совсем мало. Кто-то читает книгу, кто-то беседует с соседом о грядках, а она угрюмо наблюдает, как сумерки за окном раскрашивают пролетающие мимо леса в мрачные и не уютные серые оттенки. В таких же оттенках сейчас её никчёмная душа. Малодушие – вот чего она себе не простит. Могла бы жить и дальше в родном городе, тем более она любила его и не собиралась уезжать. Так нет же, бросила отца, который часто болел, и младшую сестру, которой так нужна была опора, ведь матери у них не было – она умерла много лет назад от запущенной пневмонии.

Но что уж теперь думать об этом! Запоздалые сожаления не искупят грехов, и остаётся лишь смириться с тем, что натворил.

Прошло полчаса, и вдали Олеся увидела очертания родного города. Липкий страх подкрался к ней – она всё ещё не готова была ступать по знакомым с детства улочкам с невозмутим видом, как было в прежней жизни. Вот мелькнула в окне церковь, в которой когда-то венчались её родители, и в которой она мечтала обвенчаться с тем, в кого влюбилась с первого взгляда. А дальше замельтешили в окне пятиэтажные серые дома, тополиные аллеи и яблоневые сады, в которых тяжёлые ветви клонились к земле от спелых плодов. Когда показался вокзал – небольшой двухэтажный домик с белыми стенами, Олеся схватила чемодан и выскользнула из вагона, в котором уже не было людей – они все вышли на предыдущих станциях. Спустившись на перрон, она строптиво осмотрела небольшую толпу, которая выплеснулась на ночную улицу из других вагонов. Боязно и страшно ей – а вдруг мелькнёт знакомое лицо среди них?.. Но нет, его в этой кучке людей нет, и она с некоторым облегчением семенит в сторону моста – придется подниматься по нему, так как путь преградил товарный поезд.

Высоко раскинут мост над поездами и деревьями – можно дотронуться до верхушки одинокого тополя, который притаился в конце моста за перронами. Олеся идёт позади всех и со страхом останавливает свой взор на трёхэтажном кирпичном здании – может, сейчас его смена? Может, он заступил на ночное дежурство? Но какое ей теперь до этого дело? Всё это давно в прошлом. Потом она переводит взгляд на родимый дом – нет, не видно его, спрятался он за многоэтажками и высокими деревьями на окраине города, где почти не горят фонари.

И вот она сошла с моста, увидела универмаг со светящимися витринами, где когда-то покупала красивые платья, чтобы понравиться ему и окончательно поняла, что уже в родном городе. Да, это он – знакомый запах сосен – лес ведь неподалёку и плеск реки, которая прорезает город будто пополам, а ещё очередная свадьба в ресторане за углом – вот так всегда – где-то в закоулках города бушует радость и счастье, а где-то скорбь и утрата.

Несмело ступает Олеся по родным улицам, шарахается от любого стука и шума – всё боится, что призраки прошлого настигнут её и уничтожат. Проходит квартал-другой, но людей не видно! Странно! Прежде в такое время было всегда многолюдно, ведь лето пока ещё на дворе!

Совсем не думает она о предостережениях сестры и, входя в лесную чащу, где извилистая тропка ведёт к её улице, она размышляет об отце, о своей утрате и о сестре, у которой она должна попросить прощения за всё. Её обступает лес, как долгожданную гостью – сколько лет, сколько зим не видели вековые сосны её милого лица, соскучились и тянутся к ней своими мрачными тенями, посеребрёнными лунным светом. Олеся грустно улыбается – она всегда любила лес и ту волшебную атмосферу, которая витала здесь вместе с певчими птицами и неприхотливыми лесными цветами, которым были не страшны густые тени дубов, сосен и клёнов.

– А-у-у-у! – послышался вой где-то позади неё. И тут же с ближайшей ветки вспорхнули две совы и улетели прочь.

Олеся встрепенулась – по телу пробежала неприятная дрожь. Она опомнилась и стала торопиться – как она могла так беспечно забыть о словах сестры!

– А-у-у-у! – послышалось уже ближе.

«И как назло, нет ни одного человека!» – ускоряя шаг, подумала Олеся. Раньше в такую пору по лесным тропам гуляли влюблённые пары, а сейчас всех будто ветром сдуло!

Справа от неё у тропы громко хрустнула ветка и мелькнула огромная серая тень между листвой боярышника. Душа ушла в пятки и, не опасаясь быть осмеянной случайными очевидцами, Олеся кинулась сломя голову к своей улице. Вот и фонарь у первого дома, слава богу, включён – он рассеивает страшный мрак вокруг себя золотистым абажуром и помогает быстрее прощупать ступнями путь к родной дороге.

А позади неё всё ещё слышны странные стенания:

– У-у-у-у-у! – будто кто-то горестно завывает, что не успел поймать беглянку в свои сети.

Девушка успокаивается только тогда, когда подходит к своему дому. Толкает калитку – но она заперта и тогда Олеся делает то, что и в детстве, – бросив чемодан на клумбу, она расстёгивает кофту и взбирается на забор. Тут же залаял их пёс Леший, поражаясь наглости непрошеного ночного гостя.

– Всё ещё живой! – произносит она и кубарем скатывается в палисадник. Приземляясь на куст с розами, она ойкает и неуклюже встаёт на ноги.

На переднем дворе зажигается свет.

– Кто там? – слышит она испуганный голос сестры.

– Это я! – кричит она и неспешно выходит из палисадника во двор.

Рита с изумлением всматривается в высокую тень у стены дома, крутит пальцем у виска и произносит:

– Да ты с ума сошла!.. Тащиться через лес в такое время! – она подходит ближе – в руках у неё отцовское ружьё: приставив его к стене, она внимательно смотрит на сестру. Замечает, что она стала ещё выше, но внешность такая же – миловидное ангельское лицо, светлые печальные глаза и бледный румянец на щеках.

– Давай хоть обнимемся! – Олеся не выдерживает сухой встречи и протягивает к сестре руки, но та резко отстраняется и жестом показывает, что это излишне.

Олеся вздыхает. Другого она и не ожидала. Она вернулась в палисадник, забрала чемодан, погладила Лешего и несмело зашагала к дому. Там её караулит самое страшное испытание. Ноги становятся ватными, в лёгких не хватает воздуха, будто кислород резко перекрыли с намёком – не заслуживаешь этого бесценного дара! С трудом, будто старуха преодолевает она ступени крыльца и входит на просторную веранду, где тёмным полотном занавешено высокое зеркало. Навстречу ей выходит тётя Валя, их соседка. Именно она помогает Рите в приготовлениях к похоронам.

– Здравствуй, Олеся! – соседка обнимает её, и девушка впервые чувствует, что в этом городе её хоть кто-то рад видеть. Она бережно берёт Олесю за руку и ведёт в зал – к отцу. Он лежит в бежевом гробу – на его лице застыла скорбная маска – должно быть в последние минуты своей жизни он сокрушался о ней, о том, что его любимицы нет рядом, и он не сможет с ней проститься. Да, она не оправдала его безоговорочную любовь, она не заслужила её, как, например, Рита.

– Отец! – она кидается к нему и покрывает поцелуями родное лицо – давно остывшее и уже безмятежное – былые печали оставили его. Он больше никогда не посмотрит на неё сочувственным, но безмерно любящим взглядом, он больше никогда не даст совет и не спросит, как прошёл её день. Она уже никогда не услышит его голос в трубке телефона, его призыв – «будь умницей и не страдай из-за ерунды!».

Олеся отстраняется от отца и внимательно вглядывается в морщинки – многие из них появились из-за неё, как и седина в его тёмной шевелюре. И тут из глаз хлынули слёзы – те самые, которые она не могла выжать из себя, находясь вдали отсюда. Тогда ей ещё не верилось в произошедшее: новость от Риты казалась безумным розыгрышем, местью сестры, чем угодно, но не правдой. Теперь эта реальность предстала перед ней жуткой истиной – люди всегда опаздывают. Опаздывают произнести важные слова, опаздывают с визитами и вниманием, которое так дорого родным – ведь они смертны! Но некоторые понимают это слишком поздно.

В комнате горели свечи – тётя Валя бормотала усердно под нос какую-то молитву, Рита со злостью смотрела на иконы с изображением святых, будто кидала им упрёк – что их бог не уберёг отца и сделал её круглой сиротой. С таким же холодом она смотрела и на сестру, от которой давно отреклась – с тех самых пор, как она бросила её, четырнадцатилетнюю и смылась в другой город.

Когда-то они клятвенно обещали никогда не бросать друг друга. Но Олеся нарушила эту клятву из-за мужчины. Этого она ей никогда не простит.

Глава II. Две сестры

Рите было четырнадцать, когда её сестра впервые по-настоящему влюбилась. Она сразу почувствовала – быть беде и не ошиблась. Однажды Олеся попала в больницу – прихватил аппендицит. Её прооперировал молодой хирург Александр Николаевич Подолянский, который, несмотря на двадцатисемилетний возраст, успел приобрести в городе славу талантливого и перспективного врача. Все пророчили ему головокружительную карьеру и путь в столицу после того, как он сумел провести сложную операцию, и спасти, казалось бы, безнадёжного. Слава эта растекалась по их улочкам в виде сплетен и болтовни, но Олеся не знала о существовании Александра, пока не попала в больницу. Стоило ему войти в палату (дело было ещё до операции) и Олеся поняла – она пропала. Высокий статный блондин с такими же небесно-голубыми глазами, как и у неё, с волевым взглядом, не лишённым доброты и участия, со своим белоснежным халатом, напоминающим наряд ангела, он покорил много девичьих сердец. Вокруг него всё время крутились медсёстры и молодые пациентки, но он был непроницаем ко всем этим знакам внимания и посвящал всё время работе и получению новых знаний. Целеустремлённый и решительный – таким он казался, и Олеся потеряла голову от любви. Вокруг неё вились поклонники с сомнительными и помятыми физиономиями, мужчины без определённой цели в жизни и любители выпить. Поэтому когда она узнала, что молодой хирург – не местный, ни капельки не удивилась этому. Он не был похож на их провинциальных парней – таких неотёсанных и заурядных, таких дотошных и назойливых. Как божество, он появился в её жизни и, рассказывая с вдохновением Рите о том, как он поразил её своей харизмой и острым умом, она призналась ей, что влюбилась в хирурга.

Рита отнеслась к этой новости ревностно. Было непривычно лицезреть, как сестра превратилась «в марионетку своей любви», как порою она сама говорила. «И если любовь делает тебя такой безвольной, то я никогда не влюблюсь!» – как-то сказала она в разговоре с Олесей. Сейчас ей исполнилось девятнадцать, и она давно решила, что все мужчины – идиоты. Кроме отца, конечно же. В то время как её сверстницы и подруги влюблялись и теряли голову от любви – она лишь посмеивалась над их душевными муками, утверждая самой себе – с ней такое никогда не случится!

Рита заметила то, чего не увидела Олеся – хирург смотрел на её сестру так же, как и на прочих – ни цепкого заинтересованного взгляда, ни вопросов, которые всегда задают влюбленные мужчины, чтобы выудить подробную информацию об объекте своей страсти – нет, никаких признаков симпатии по отношению к Олесе с его стороны не наблюдалось. Но как предостеречь сестру? Любовь не так просто выгнать из сердца, особенно из юного и неопытного.

Прошла неделя, Олесю выписали из больницы, но она не испытала облегчения. В больнице у неё была возможность видеть его раз десять в день, а теперь она лишилась ценного дара – наблюдать, как её голубоглазый бог в белом халате латает виртуозно людей после аварий и несчастных случаев. Заведующий был в отпуске, изредка наведывался в отделение, чтобы в очередной раз удостовериться в том, что хирургия в надёжных руках. У Александра Николаевича был напарник – тоже молодой, но не такой энергичный и умелый, хотя и небесталанный. Он тоже был не женат (удивительно, как девицы всё быстро разузнают, когда им это крайне необходимо!), но юные пациентки совсем не смотрели в его сторону. Он был невысоким, неприметным и тихим, даже немного робким. Когда рядом с ним был Александр Николаевич Подолянский, он и вовсе становился невидимкой для девушек.

Когда Олеся вернулась домой, все разговоры отныне были только об этом злополучном враче – Рита недовольно закатывала глаза и просила переменить тему, но всё было тщетно. Сестра начала таскать её по вечерам в больничный сад – теперь это было её сакральное место, место, где обитал объект её девичьих грез. Каждый раз, как только на сад, где росли плакучие ивы и берёзы, спускались летние сумерки, Олеся с Ритой находили небольшую лазейку в заборе и протискивались в неё, будто зверьки в нору. Потом Олеся выпрямлялась, и её взгляд неизменно останавливался на третьем этаже, в крайнем окне – именно там была комната молодого хирурга, в которой он принимал пациентов и в которой отдыхал в свободные минуты. Когда там горел свет, Олеся оживала и, будто птица, весело взмахивала тонкими руками. Она спешила к скамейке, что была рядом с той ивой, которая располагалась ближе всего к больнице и занимала наблюдательный пост. Стоило Подолянскому даже мельком появиться в окне – и вечер для Олеси проходил не напрасно. Радостная она уходила домой, хотя, если бы не Рита, она торчала бы в больничном саду до утра. Но Рита, в отличие от легкомысленной сестры, не забывала о грозном стороже, от которого они один раз еле убежали. Пожилой седовласый мужчина немалых габаритов однажды заметил их возле ивы во время обхода и кинулся погонять их палкой – они едва смылись. Рита даже от страха и неожиданности застряла в лазейке, но вовремя выбралась из капкана и не попала под раздачу преследователя.

Прошло два месяца, но чувство Олеси никуда не улетучилось. Ей давно сняли швы, но она по-прежнему считала своим священным долгом торчать у больницы каждую свободную минуту. К её радости больница была сравнительно недалеко от их района: их разделяла часть леса и пару улиц. Её второй наблюдательный пост был у продуктового магазина – именно туда порою наведывался хирург во время обеденного перерыва. Тогда при встрече Олеся делала вид, что пришла что-нибудь купить. Она рассеянно разглядывала прилавки с продуктами, но косилась в сторону врача – какой же он неотразимый и мужественный! Эти широкие плечи, этот всезнающий взгляд – он и сам, вероятно, не подозревал о том, что все девицы их небольшого городка потеряли от него голову. Однажды Олеся набралась смелости и заговорила с ним. Ранее это было лишь дежурное приветствие, но она больше не могла ждать. Какая-нибудь более шустрая и изворотливая девушка могла увести его из-под носа и тогда Олеся никогда бы не простила себе этого.

– Добрый день, Александр Николаевич! – торжественно поздоровалась она и с благоговейным трепетом посмотрела в его небесные глаза. «Настоящий рай смотреть в эти глаза и так бы всю жизнь!» – мечтала она про себя.

– Добрый день, Олеся. Как вы себя чувствуете после операции? – поинтересовался врач, с дружеским участием кивая ей своей белокурой головой.

– Надо же, вы меня помните? – обрадовалась девушка и ответила: – Спасибо, я чувствую себя хорошо! – она вспомнила, что в последний раз ей пришлось караулить хирурга целый месяц, пока она не столкнулась с ним в магазине. Была уже осень и листья в садах разукрасились в яркую цветную палитру.

Подолянский окинул её ироничным взглядом и ответил с улыбкой:

– Я помню всех своих пациентов… А как ваша сестра поживает, у неё всё нормально? – тут же спросил он, припомнив, что у Олеси есть заботливая родственница, которая сторожила её у операционного блока – очень переживала за неё. Когда он вышел из операционной, она чуть ли не за грудки его взяла, прицепившись с расспросами: «Как она?.. Как прошла операция? Она уже пришла в себя после наркоза?». В тот момент он понял, что имеет дело с напористой натурой: попробуй такую отодвинь в сторону!

– Спасибо, у Риты тоже всё хорошо! – Олесе было приятно, что он помнил даже её родственников.

Выходя с хирургом из магазина, она, как бы невзначай, тоже пошла в сторону больницы – там была улица, выводящая прохожих в центр города – так у Олеси появлялась возможность еще пару минут побыть наедине с мужчиной её мечты. В этот день, к её радости, она выглядела неотразимо – в своём самом лучшем осеннем платье, которое так удачно подчёркивает её стройное тело и с распущенными длинными волосами, от которых мужчины их города сходят с ума. Как он может устоять против такого оружия? Ведь в присутствии красивой девушки мужчины перестают держать себя в руках и становятся пластилином, из которого можно лепить всё что угодно по своему усмотрению. Но врач с виду был невозмутим. Как бы ей хотелось, чтобы он потерял от неё голову!

Окрылённая присутствием любимого, Олеся уставилась на него пристальным немигающим взглядом.

– Что с вами? – изумился хирург. Должно быть, его пациентки вытворяли уже нечто подобное, но он никак не мог к этому привыкнуть.

Олеся, оглядевшись по сторонам, заинтересованно спросила:

– Как вы обосновались в нашем городе? – совсем не по врачебной теме вопрос, но она решила не отступать от задуманного и спросила ещё: – Привыкли вы уже к нему? – ей так хотелось, чтобы и он полюбил её город и чтобы не захотел потом никуда уезжать, тем более в столицу, куда все его уже заочно определили ввиду его талантливой натуры.

Подолянский вдруг остановился, чему Олеся безумно обрадовалась, и ответил:

– Я быстро привыкаю к новым местам и в этом городе чувствую себя вполне уютно!.. К тому же, тут природа живописная – лес, река, многочисленные озёра, хотя… нет особо времени наслаждаться всем этим… много работы, – он продолжал стоять, и Олеся восприняла это за хороший знак – он не хочет уходить! Она, не теряя драгоценного времени, снова заговорила:

– А когда у вас выходной?

– В это воскресенье… – удивился вопросу врач.

Олеся, судорожно подбирая в голове нужные слова, произнесла с придыханием:

– Может, проведём этот день вместе?.. Прогуляемся к реке, например? – через силу она сказала это, выдав себя перед хирургом с потрохами. Тут уж только идиот не догадается, что она влюблена в него по уши.

Александр Николаевич расширил глаза – кажется, только сейчас он сообразил, в чём дело. Вглядываясь пристально в её смущённое, залитое алым румянцем лицо, он снисходительно поставил ей в уме диагноз, а вслух спросил бесцеремонно:

– Неужели ты влюблена в меня? – в его голубых, как небо глазах заиграли задорные огоньки и Олеся испугалась.

Открываться любимому тяжело, особенно когда не уверен во взаимности своих чувств. Она молча кивнула головой. «Уж если и идти – то до конца!» – решила она.

Подолянский окинул её быстрым взглядом и произнёс сдержанно:

– Всё пройдёт… Выбрось эту ерунду из головы, – сказав это, он дружески хлопнул её по плечу и заторопился к больнице. Уже не первый раз он слышал подобные признания и реагировал на них именно так – сухо и резко. Так, он полагал, девушка быстрее забудет его.

Олеся продолжала стоять посреди дороги, будто её приклеили к асфальту, но потом стремительно бросилась бежать в лес – там она нашла старый уродливый пень, села на него и горько заплакала. Лишь цветы и сосны были свидетелями её горя, но они ничем не могли ей помочь и молча наблюдали за её всхлипываниями. Смахнув слёзы, Олеся уткнулась отрешённым взглядом в небольшое болотце и произнесла вслух:

– Наивная дура!

Если бы деревья могли говорить, они повторили бы ей то же самое. Ветер кружил вокруг её худенького тела, трепал её светлые локоны и будто нашёптывал: «Не грусти, милая девушка!.. Пролетят года – уйдёт и эта печаль из сердца!».

Но печаль не уходила – Олеся, как назло, всё чаще начала сталкиваться с хирургом в городе. Александр Николаевич часто появлялся в компании невысокой красивой брюнетки, которая едва доставала ему до плеча. Когда он замечал в толпе Олесю, то наклонялся к уху своей спутницы и что-то шептал ей, после чего они дружно смеялись. Ну вот, теперь она станет предметом шуток и насмешек в городе! Это было невыносимым. Потом Олеся узнала, что эта девушка – дочь заведующего хирургическим отделением. Но за этой новостью пришла ещё более неутешительная – мужчина её мечты собирался жениться на этой смуглой красавице. Она тоже была врачом, но работала в педиатрии.

Так разбились её мечты, так была попрана и унижена её любовь – такая светлая и сильная. Олеся больше не в силах была терпеть это – она понимала, что ей придется мучиться ещё не один год, а видеть, как он под руку гуляет с более везучей соперницей, а потом и с будущими детьми – нет, это было бы равносильно смерти!

Она принимает решение уехать из города и ставит в известность родных. Отец так и не понял, что это за странный и необдуманный порыв, но Рита обо всём догадалась.

– Ты призналась ему в любви? – спросила она, наблюдая со злостью, как сестра собирает спешно чемоданы в дорогу.

Олеся кивнула головой, села на стул и опустила голову на грудь. Вздохнув, она обо всём рассказала.

– Он так ответил? – с гневом спросила Рита. – Бесчувственная скотина! – вынесла она вердикт и тут же кинулась обнимать сестру. Она попыталась успокоить её и вразумить: – Послушай… не бросай меня, мне без тебя будет так тоскливо!.. Ты же обещала мне! Помнишь? – настойчиво повторяла она, но видела – сестра уже всё решила.

Олеся гладила её по каштановым волосам и произносила как в бреду:

– Прости меня… прости меня, родная!.. Но я должна… я должна уехать…

Тогда Рита резко оттолкнула её и выбежала из комнаты. Она не понимала, как из-за мужчин можно бросать самых близких? Как можно оставить любимого отца и сестру, с которой делилась всем на свете?

Олеся со скорбью смотрела на пустую комнату, где лишь минуту назад была Рита, но продолжала делать своё дело – запихивать в чемодан тёплые вещи. У порога уже зима – скоро эти вещи пригодятся в чужом городе, куда она сбежит от себя и от мужчины, который никогда не будет принадлежать ей.

С тех пор как она покинула город, прошло пять лет и чувство, которое подвигло её на побег, немного улеглось, остыло, но всё ещё будоражило кровь отравленной микстурой.

Глава III. Искупление вины

После похорон отца, Олеся приняла решение остаться в городе и присмотреть за Ритой. Пусть и с опозданием, но она исполнит долг старшей сестры. Тем более, в городе почти каждый день хоронят очередную жертву неизвестного убийцы – по слухам волка-людоеда, который прочно обосновался в их лесистой местности. Те, кто замечал его издалека, описывали с ужасом и в то же время с неописуемым восторгом его огромные габариты, его клыкастую пасть, да так воодушевлённо, будто им удалось посмотреть ужастик наяву, а не в кинотеатре.

Олеся потратила пару дней на то, чтобы уволиться с работы, расплатиться с хозяйкой квартиры, у которой она снимала жильё и перевезти в несколько заходов свои вещи обратно в родной город. Рита угрюмо твердила, что не желает её видеть, но Олеся понимала – на её месте она вела бы себя точно так же.

Их улица была идеальным пристанищем для набега зверей – лес рядом: то лисица прошмыгнёт в курятник и утащит упитанную курицу, то косуля запутается в садовых силках, выставленных для фазанов, то зайцы побродят среди грядок с таким важным видом, будто это их овощи. А теперь ещё каждую ночь со стороны леса отчетливо слышен волчий плач. Порою кажется, что он у твоей калитки – так пронзителен он и ужасен – люди стали запирать на засовы ворота, укреплять заборы и плотно закрывать ставни на окнах. Некоторые предусмотрительно поставили вторую дверь в доме – всё ж только зверь, но кто может рассчитать точно его силу, если его почти никто не видел и ничего не знает о его способностях?

Вот и Рита, стоит ступить на порог сумеркам, держит неподалёку от себя отцовское ружьё. На всякий случай. Никто ещё точно не знает, как хищник находит своих жертв, – у леса или на городских улицах, но ведь может быть и в домах? Рита, думая об этом, ёжится, особенно когда вой слышен совсем рядом, но присутствие сестры немного усыпляет страх, хотя она, конечно же, никогда не признается ей в этом.

Ночи напролёт плачет она приглушённо в подушку – тоска за отцом съедает её, будто проказа, всё время кажется, что есть и её вина – вдруг не досмотрела? Вдруг, если бы силком потащила его в больницу, то его ещё подлатали бы? Больницы он не любил, но порою без них не обходилось – слабое сердце не оставляет выбора человеку. На похоронах она хотела умереть – чтобы её положили рядом с отцом – ей больше не хотелось никого видеть. Мир в ту страшную минуту казался навсегда загубленным и необратимо хмурым. Она чувствовала, что отец всегда больше любил Олесю, нежели её – он никогда не показывал этого, но ребёнок всегда на тонком уровне ощущает эту едва различимую разницу. Настоящий подвиг, зная, что родитель любит тебя меньше, чем своё другое дитя, всё равно безоглядно и преданно любить его, даже несмотря на обиду.

Рита всё размышляет и размышляет об этом, глазея немигающим взглядом в тёмный потолок, где лунный свет, пробившийся в окно, рисует причудливые узоры. В соседней комнате спит Олеся, но её не покидает ощущение, что она одна. На душе так одиноко и тоскливо, что хочется выйти на крыльцо и завыть вместе с тем зверем, что бродит по их лесным тропкам. Сейчас ему самое приволье – что хочет, то и делает он, где пожелает, там и бродит, ведь ночь – его время. Утром снова соберутся в стаю местные охотники и пойдут по волчьим следам – у них цель: найти и убить того, кто уже отправил на тот свет с десяток людей. Среди жертв есть и мужчины, и женщины, и даже дети. Все мертвы, некому рассказать, как это происходит и где он их выслеживает? Дети и подростки тут же заверяют всех, что в их лесу завёлся оборотень – днём он человек, а ночью – кровожадный зверь, который разрывает в неистовом порыве глотки всем, кто попадётся ему на пути.

Однажды Рита, сидя на лавочке со своей подругой Таней, заметила, как все подростки с их улицы сбились в кучу и стали о чём-то напряженно перешёптываться. Она не могла пропустить такое и, прихватив за руку приятельницу, поспешила к ним.

– Что обсуждаете? – спросила она заинтересованно. Где бы кто ни собирался, ей всё нужно было знать – такова была её любопытная натура.

– Как что? – удивились мальчишки и хором ответили: – Оборотня!

– Ха-ха-ха! – Рита рассмеялась, и хотела было уходить обратно к своему двору, но Таня настойчиво удержала её.

– Ну, давай послушаем? – молила она и Рита, хмыкнув, согласилась участвовать в их странной беседе.

– Ладно, – бурчит Рита. Но просто слушать она не может и тут же спрашивает ребят: – А с чего вы, собственно говоря, решили, что это оборотень?

Рыжеволосый Валера – предводитель ребятни с их улицы тут же вещает торжественным голосом, осматриваясь по сторонам:

– Так на телах, что находят в лесу, нет живого места!.. Трупы буквально в клочья разодраны…

– А ты откуда знаешь, как выглядят те трупы в лесу? – спрашивает Рита с подозрением. «Небось, сочиняет!» – решила она. Мальчишки те ещё сочинители небылиц.

– Так мой дядя работает в милиции, поэтому и знаю, – хвастливо поясняет Валера.

– Какой ужас! – поражается впечатлительная Таня. Она-то верит его словам и, дергая Валеру за рукав вязаной кофты, просит: – Расскажи, какие ещё подробности говорил твой дядя?

Валера, польщённый вниманием столь взрослой особы (Тане уже исполнилось шестнадцать), продолжает разбалтывать секреты следствия, о которых его семье было приказано молчать по просьбе того же дяди.

– Вчера днём на окраине леса нашли растерзанный труп женщины – это уже пятнадцатая жертва оборотня… Её кишки были обмотаны вокруг головы, а на месте, где должно было быть сердце – зияла огромная дыра! Представляете, какой неимоверной силой обладает этот зверь? Разве может такое обычный волк или человек? – Валера разводит руками – дескать, тут и думать нечего: всё понятно. Но на этом рассказ не окончен – он тут же прибавляет, сгущая краски: – А в её волосах найдена волчья шерсть! И следы… рядом с телом – волчьи следы. Пошёл мой дядя с коллегами по этим следам, которые потом каким-то немыслимым образом превратились в человечьи, а они дядю вывели в город! Волк снова стал человеком и вернулся домой – думаю, даже его родные не догадываются о том, кто он на самом деле!

Мальчишки раскрывают пугливо и в то же время восхищённо рты – подумать только! В городе все эти годы была такая скукота, а тут настоящий оборотень объявился! Таня всё ещё с сомнением глазеет на Валеру своими мнительными узковато-серыми глазами, но на Риту нашёл вдруг приступ смеха. Она, тыкая пальцем в обозлённого Валеру, произносит с иронией:

– Тебе ж двенадцать лет!.. И ты в таком возрасте веришь в подобную чушь?

– Это не чушь! – сердито выкрикивает Валера и хмурится.

– Но ведь люди-оборотни перевоплощаются только в полнолуние! – вспоминает старую легенду Таня, шмыгнув своим маленьким курносым носом. Её коротенькие белёсые волосы прилипли к вспотевшему лбу – она жутко переживает и хочет, как следует разобраться в этом вопросе.

Валера и тут находит лаконичное объяснение:

– Бывают же оборотни, которые оборачиваются волком по собственной воле! Значит, это именно такой оборотень!

– Нет никаких оборотней, глупый болван! – у Риты окончательно лопнуло терпение. Она разворачивается, и с досадой стремится к своему двору. Ей обидно, что и подруга поверила в эту ерунду. Пусть она и младше неё на пару лет, но это не повод верить в сказки!

Валера вдруг догоняет Риту и, развернув к себе, кричит ей в ухо:

– Пошли в лес, проверим! – он бросил вызов той, кто посмел отрицать его утверждения.

Но Рита качает головой и бурчит:

– Вот ещё!.. Заняться мне, что ли, больше нечем?

– Боишься, что я окажусь прав? – потирая руки, ухмыляется он под одобрительные возгласы ребят.

– Не дождешься, дурак! – Рита принимает вызов и устремляется в сторону леса, что в нескольких шагах от их улицы. Плотной стеной стоит угрюмый тёмный лес, будто шепчет: лучше обходи меня стороной и в мои густые чащи – ни ногой!

Валера с воодушевлением кричит остальным ребятам:

– Айда в лес!

Но от большой толпы отходит лишь половина смельчаков – остальные же, включая худенькую, как тростинку Таню, продолжают стоять на месте. Они-то понимают, что в лесу только смерть и ужас, и не хотят испытывать лишний раз судьбу. На прошлой неделе, возвращаясь из школы (уже наступил сентябрь), домой так и не дошла десятилетняя Лена – зверь разорвал её в дубовой роще, бедняжку. С тех пор почти все родители начали оставлять детей дома или встречали их из школы, прихватив с собой какое-нибудь орудие в виде огромного разделочного ножа или топора.

Валера, окинув презрительным взглядом тех, кто остался, собрал в кучу отважившихся разделить с ним опасный путь, и начал говорить:

– Держитесь меня! В случае чего, у меня есть вот это! – он достаёт из своего рюкзака маленький топорик и хвастливо машет им перед одобрительными физиономиями друзей.

– Здорово! – выкрикивают они с восторгом и жмутся к своему предводителю. В этой разношёрстной толпе восемь подростков разных возрастов – от десяти до четырнадцати лет. Валера не самый старший, но самый смелый и отчаянный.

– Ох! – откидывая каштановые кудри со лба, произносит с иронией Рита, но, на всякий случай, тоже становится рядом с Валерой. Нет в их лесах никаких оборотней, а убийца – скорее всего волк-людоед, как и полагают горожане в их городке.

Новости просочились в прессу – какой-то журналюга-умник, поместил в свою статью про потенциального убийцу картинку оборотня – но Рита верила в то, что это он ради славы и прибыли. Ведь, чем сенсационнее статья, тем больше покупателей и не важно, что за всем этим бредом нет никаких убедительных доказательств.

Они подходят к лесу и на миг останавливаются. Рита всегда любила лес – эти исполинские сосны, эти столетние ветвистые дубы с тёмной кроной, казались ей древними богами, которые перешёптывались между собой с помощью ветра. Иногда ей даже чудилось, что она понимала их язык и когда-то была одной из лесных богинь, которых родила матушка-земля и баюкала в колыбелях из ивовых прутьев. Но сейчас Рита побаивается этих лесных дебрей – там завёлся нехороший зверь, чужак, который пришёл непонятно откуда, и как бы ей хотелось, чтобы он провалился сквозь землю и больше не терроризировал их город.

Валера с напряжением вслушивается в шелест веток и делает остальным знак – пора заходить в лес, но ступать следует тихо и осторожно. Так и поступают – никто не хочет своим громким топотом привлечь страшного убийцу. Деревья обступают их со всех сторон, угрюмо нависают над ними мощными ветками, опутывая тенями и сыростью. Осень уже чувствуется – её лёгкое туманное дыхание, её прохлада окутывает эту стайку смельчаков, наведавшихся на лесные тропы, но берёзы и дубы пока зелены и сочны. В траве всё ещё видны яркие полевые цветы, а у небольших болот, спрятавшихся между соснами и осинами, мелькают цветущие кустарники болиголова. Пройдя метров двести, они выходят на поляну с осокой и с тревогой смотрят на странный толстый пень, на котором видны бурые капли.

– Это кровь! – тут же заявляет Валера и подходит поближе, чтобы рассмотреть – вдруг ещё что удастся интересное заметить? Если бы его сейчас увидел отец, то непременно бы отходил ремнём по заднице, чтобы неповадно было таскаться в столь опасное место.

Подходит поближе и Рита. Её тоже мучают вопросы об убийце, хотя она и не высказывает это вслух. Наклоняясь к пню, она размышляет над тем, кого же убили здесь? Ту бедную девочку, которая возвращалась из школы через лесные тропы домой, или очередного охотника, которому не удалось убить зверя, и который сам стал добычей? Бурые пятна действительно напоминают засохшие капли крови. Она морщится и вдруг замечает, что в коре этого полу-гнилого пня, у самой земли торчит клок чёрной шерсти. Вытащив его, она долго рассматривает синевато-тёмную шерсть, определенно волчью, и поражается оттенкам.

– Вот видишь! – заглядывая ей через плечо, шепчет Валера. – Разве непонятно, чья шерсть?

– Волчья, чья же ещё? – цедит сквозь зубы Рита.

– Да оборотня! – настаивает Валера.

Рита махнула рукой, но промолчала. С этим упрямцем спорить бесполезно. Насочинял с три короба и верит в свои небылицы, как в святую истину.

Остальные тоже приглядываются к Ритиной находке и вдруг начинают ныть.

– Пошлите домой! – они всматриваются в заросли пятиметрового орешника и им чудится там страшная волчья морда с огромными белоснежными клыками, на которых застыла человеческая кровь.

И тут, словно в подтверждение их видений, по лесу прокатывается протяжный вой. Унылая волчья песня будто поёт им уже заупокойную – дескать, сами напросились, нечего было соваться в мой лес!

Подростки в ужасе разбегаются кто куда, включая Валеру, который забыл обо всём на свете. На поляне остаётся лишь Рита. Этот вой, будто злое заклинание, связывает намертво ноги – она чувствует, что не может пошевелиться. Со смятением она всматривается в тёмные пятна кленовых крон и всё пытается сдвинуться с места, но не выходит. Вот и ранний осенний вечер подкрался незаметно, вот и туман выступил из болот и теперь ползёт к её ботинкам – он будто норовит от неё скрыть все лесные тропы, чтобы навеки осталась здесь и не нашла дорогу домой.

Рита не знает, на что решиться – то ли начать звать на помощь, то ли плюхнуться в обморок – становится жутко от осознания своей глупости: пошла на поводу у этого дерзкого мальчишки и оказалась в логове убийцы. Олеся, должно быть, уже ищет её, но когда найдёт – будет слишком поздно. Рита вдруг уверовала в то, что уже никогда не выйдет из этого леса… живой. Страшный зверь растерзает её тело, наслаждаясь её беззащитностью, а сквозь её останки потом прорастут мох и деревья. Её не упокоенный дух будет вечно бродить между вечнозелёных исполинских сосен и проклинать тот день, когда она не послушалась сестру, которая просила её не ходить в этот лес, пока не пойман убийца.

Пока она думала об этом, то заметила – за ней наблюдают. Чьи-то большие зелёные глаза сверкают между листвой лесной яблони, будто две изумрудных луны, и нет сил оторвать взор от этих пронзительных очей. Последние закатные лучи солнца прыгают с одной ветки на другую, но обладатель зелёных глаз так и остаётся невидим. «Вот и убийца!» – подумала с ужасом Рита и зажмурилась. Зверь он или человек? Скоро всё станет ясно. Когда распахнула глаза, то обнаружила, что на ближайшей тропе стоит чёрный волк. Встав на дыбы, он принюхивается, потом с осторожностью начинает подступаться к ней. Почему-то туман расступается перед этим зверем, будто податливый слуга, пытающийся выслужиться перед своим хозяином. Рита снова пытается пошевелиться, но ноги её, будто окаменелые колоды, намертво вросшие в землю. Не убежать ей от проклятой судьбы! Разве заслужила она такой конец?

– Только подойди, и я придушу тебя! – грозится она, понимая, что это глупо. Волк огромен и силён – она видит его налитые мышцы, натренированные в постоянной охоте за людьми и оценивает шансы уцелеть – да нет их, они сведены к нулю.

Волк вдруг скалится, и она видит его большие острые клыки, ещё чуть-чуть и прыгнет к ней на шею, вопьётся в белую кожу и разорвёт юную плоть. И, словно в подтверждение этого, он ускоряет шаг – громадные лапы припускаются на бег, в одно мгновение сократив небольшое расстояние между ними до минимума. Рита уже не в силах сдержать страх в себе – ее громкий крик оглашает лесную чащу – с веток черёмухи пугливо слетают вороны, а из зарослей бузины, чьи пышные кусты облеплены иссиня-чёрными ягодами, вдруг слышится выстрел. Волк уже был у самых ног Риты, но выстрел спугнул его – он прыгнул в заросли папоротника и был таков. Рита вдруг снова почувствовала свои ноги и, в последний раз глянув на то место, где скрылся зверь, потеряла сознание.

* * *

Очнулась она уже ночью и поняла, что лежит в своей постели. Над ней склонилась Олеся – всё это время она протирала ей лоб холодным полотенцем, потому как у сестры был жар, и гладила её по каштановым кудрям.

– Слава богу, всё обошлось! – выдохнула она с облегчением, наблюдая, как Рита приподнялась на локти и принялась осматривать своё тело – всё на месте! Зверь не успел покалечить её и удрал. Она начала припоминать, что произошло, и вспомнила о выстреле.

– Кто меня спас? – спросила она. «Вероятно, какой-то охотник!» – решила она. Жаль, что он промахнулся и не убил волка!

Олеся устало вздохнула, кинула взгляд на ружьё, которое стояло у кровати, и Рита всё сразу поняла.

– Так это была ты? – поразилась она. Её сестра всегда была таким нежным созданием, но ради неё не побоялась взять в руки отцовское ружьё, к которому никогда не прикасалась ранее.

Олеся молча кивнула и с укором воскликнула:

– Зачем ты пошла в лес?.. Я же просила тебя не ходить! – она вдруг разразилась громким плачем и, прильнув к лицу сестры, заголосила: – Если с тобой что-то случится – я никогда не прощу себе! Я и так виновата перед тобой!.. Виновата! – она вспомнила обо всех своих грехах, о том, что оставила Риту пять лет назад одну, уехав из города, и вина снова легла на её сердце тяжким бременем.

Рита, которая всё это время держалась с сестрой отчуждённо, вдруг обняла Олесю и тоже начала плакать. Но это были слёзы облегчения – в этот момент она простила её, хотя думала, что этого никогда не произойдёт. Если бы не Олеся – не видать ей больше белого света, а сдабривать землю своими костями и становиться пищей для червей.

Умостившись на край постели, они крепко обнялись и сидели так около часа в полном молчании. Рядом, у их ног мирно спал Леший – Олеся специально запустила собаку домой – с ней было не так страшно слушать вой, который теперь каждую ночь слышался из леса. Леший был старый, но отважный пёс. Внешностью он напоминал телёнка – крупный и рыжий, немного неуклюжий, с большими ушами, которыми улавливались любые подозрительные звуки и шорохи.

Мерно тикали часы на стенке, показывая, что уже полночь, а в печке, что находилась в зале, ещё трещали весело поленья – сентябрь ночами холоден и неприветлив в их краях, хотя и не так суров, как на Севере.

Потянувшись к тумбочке, чтобы взять кружку с водой, Рита спросила у сестры:

– Кто сказал тебе, где я нахожусь?

– Таня. Она сразу ко мне прибежала, как только ты пошла в лес, но я целый час не могла найти тебя, долго плутала между троп. И… хорошо, что ты начала кричать, иначе бы я точно опоздала, – её глаза расширились от ужаса, когда она вспомнила эту картину – большой волк уже почти что настиг Риту, которая почему-то застряла в траве, будто в металлическом капкане, из которого не вырваться.

Рита вдруг горько усмехнулась и произнесла:

– Знаешь, этот чудак Валера всё утверждал, что убийца – оборотень… А оказалось так, как я и думала – он обычный волк, хоть и крупнее, чем остальные его собратья. Да и люди в городе о том же говорят…

Олеся нахмурилась – между тонкими русыми бровями обозначилась морщинка. Она была растрёпанной – длинные льняные волосы раскиданы беспорядочно по плечам, на лице размазана тушь, а большая отцовская рубаха в клетку застёгнута через пуговицу. В голубых полупрозрачных глазах – тревога. Нелегкий вечер выпал на её долю, когда ей пришлось бежать в лес на поиски сестры: от этого испытания ещё долго не отойти ей. Вспоминая, как выглядел волк, она вдруг сказала:

– Волк вроде, а было в нём что-то… необычное… Ты не заметила? – тут же спросила она.

– Да нет! – Рита покачала головой, но потом добавила: – Разве что шерсть интересного чёрно-синего цвета… да глаза… такие ярко-зелёные… пронзительные и… жуткие…

– Это точно! – Олеся кивнула головой и чтобы отвлечь сестру, предложила: – Давай посмотрим телевизор что ли? Я сделаю чай… У нас есть пирожные и конфеты… Или ты хочешь спать?

Рита махнула рукой и ответила:

– Какой там спать! Не усну я после этой прогулки в лесу… Так что иди, ставь чайник на печь, а я найду что-нибудь увлекательное по телевизору, – она посмотрела на Олесю с теплотой и радостью.

В этот вечер она чуть не лишилась жизни, но вновь обрела давно потерянную сестру.

Глава IV. Испытание на прочность духа

Рите – девятнадцать. Она заочно учится в местном техникуме на бухгалтера и подрабатывает на обувной фабрике. Там строгие тюремные правила, но она игнорирует их. Это обстоятельство немало злит нового начальника. Старый был таким снобом, но этот ещё хуже. Хоть и молодой ещё, но поднаторел в работе – так и норовит подловить какую-нибудь работницу на промахе, чтобы выписать штраф или сделать выговор в кабинете. Очень часто Рита мечтала, чтобы на него свалилась тяжёлая люстра, которая висит в первом цеху, где она работает с остальными. Вот было бы зрелище! Люстра вряд ли прибила бы этого эгоиста, но сбила бы спесь и высокомерие с его вечно надменного лица.

Пару месяцев назад ей пришлось познакомиться с новым начальником необычным способом. Какой-то незнакомый темноволосый мужик в сером костюме деловито расхаживал по цеху, заложив руки за спину, и заглядывал во все углы. Подойдя к Рите, он вдруг встал как вкопанный. Она сидела на брусовке и срезала с деталей на машинке края. Стоило ему прилепиться к её рабочему столу и у неё предательски начали дрожать руки. Она решила, что это очередной журналист – они тут довольно часто околачивались, и процедила сквозь зубы:

– Чего уставился?.. Иди куда-нибудь в другое место… не мешай работать…

В прошлый раз ушлый корреспондент, взяв интервью у начальника, умудрился сфотографировать Риту на рабочем месте, хотя она всячески отворачивалась и потом её злую физиономию в газете лицезрел весь город, из-за чего она готова была провалиться сквозь землю от стыда. Но сейчас она не позволит снова сщёлкать её для очередной заурядной статьи, проплаченной их начальством.

– Ты что, с ума сошла? – услышала она вдруг из-за спины. Это был их технолог – Ирина Петровна. Она подлетела к Рите и воскликнула грубо: – Да ты хоть знаешь, кто перед тобой? – вытаращив на неё свои обильно накрашенные серые глаза, она готова бы убить нерадивую работницу.

– И кто же? – недовольно спросила Рита, наблюдая, как высокий брюнет растягивает свои полные губы в презрительную усмешку.

– Это Константин Владимирович Леснов, наш новый директор! – технолог была в не себя от досады, что ей вот так пришлось представлять нового начальника перед цехом. Не торжественно и пафосно, а скоропалительно и глупо – благодаря этой пигалице.

– Ладно, чего уж там! – снисходительно произнёс новоиспечённый директор и, развернувшись в зал, поманил всех к себе рукой. Тут же, как по волшебству заглох конвейер, и женщины, на которых были надеты разноцветные косынки и фартуки, дружно поспешили к необычайно симпатичному начальнику – старожилы тут же отметили вслух – среди директоров таких красавцев ещё не было!

Он представился, как полагается и стал рассказывать о том, какие нововведения собирается ввести в цеха. Говорил он довольно мелодичным и задорным голосом, но глаза выдавали в нём твёрдую и упрямую натуру. «Сделает мою жизнь несносной!» – решила Рита. Особенно после того, что она ему наговорила, не понимая, кто предстал перед ней. Начальники ведь все злопамятны, а этот не будет исключением – она была уверена в этом.

Так и произошло. Хотя в этом была и её вина. У неё замечательно получалось только одно – хорошо разбивать и ронять всё то, что находилось в цеху. Однажды она нечаянно толкнула и чуть не упустила на пол брусовочную машину, за что тут же получила нагоняй от Константина Владимировича. Он будто заранее чуял, когда она что-нибудь натворит эдакое и именно в такие моменты крутился в их цеху неподалёку.

Но потом работа поглотила его целиком, и он почти всё время проводил в других цехах или вместе со своими дизайнерами разрабатывал новую обувь. Рядом, – во втором цеху швеи сшивали готовые детали, а дальше клеилась подошва, и наводился последний лоск. Вся обувь у них была из кожи и замша, она была очень востребована даже за границей. Итальянцы заключили пару контрактов с их обувной фабрикой и прислали к ним своего технолога Роберто. Ему было лет сорок – невысокий и полный, он ходил между рядами и подсказывал работницам, любившим делать брак, как избежать ошибок в работе.

Работа начиналась в семь утра, вставать приходилось в пять утра, чтобы успеть к смене. Риту провожала на работу Олеся – как ни крути, все пути в город вели через лесистую местность. С собой они теперь неизменно брали ружьё. Днём, пока Рита была на фабрике, Олеся усиленно искала работу, но пока безрезультатно. Она уже решила присоединиться к сестре – ведь на фабрику всё время кто-то требовался, но Рита категорично отказалась. На фабрике работало много бывших заключенных – грубые манеры этих женщин, их пошлые шутки и склоки шокировали бы порядочную Олесю. Рита пожалела сестру и настояла на том, чтобы она подыскала что-нибудь другое. Сама-то она могла найти общий язык с кем угодно и дать отпор кому угодно. Когда она только пришла сюда – год назад, одна из работниц подсунула в её ящик бракованные детали, неправильно пробрусованные. Подлость ещё не раз доводила Риту до слёз на этой фабрике, но после разговора с отцом, она стала более жесткой и добивалась справедливости. Тогда он сказал ей: «Сильные люди умеют держать удар, даже если весь мир против них, потому как знают – правда на их стороне. А в тебе есть эта сила духа – всегда была, и досталась она тебе от матери!». «Но я же ревела там, в цеху, разве я сильная?» – удивилась Рита, вспомнив, как её ругала технологша за брак, который сделала не она. Отец, гладя её по голове, ответил: «Сильным людям тоже бывает тяжело, они тоже могут впасть в депрессию, но потом они снова поднимают высоко голову и идут в бой. В следующий раз они уже знают, с кем имеют дело и не дадут себя в обиду!». Эти слова подействовали на неё, как животворящий бальзам. Когда в её ящике оказался очередной брак – нерадивая соперница по брусовке опять поменяла её красиво отделанные детали на свои бракованные, Рита с воинственным видом подозвала технолога, рассказала о своих догадках и воскликнула:

– Постойте здесь и понаблюдайте, как брусую я, и как брусует она. Тогда вам станет понятно, кто здесь делает брак.

Ирина Петровна была не в восторге от такой затеи, – у неё было полно работы, но она согласилась. Уже через пару минут она заметила, что Рита брусует хорошо, а её соседка всё время рвёт на машинке края кожаных заготовок. Она отчитала женщину и пообещала влепить ей штраф за клевету и за брак.

Рита смогла отстоять свою честь, показала всем забиякам, что она не из робкого десятка, но несправедливость тут была нормой. Сразу после нового директора, в их цех пришла новенькая. Это была юная восемнадцатилетняя студентка кулинарного училища. Она решила подработать на летних каникулах, но вскоре пожалела об этом. Её встретили так же неприветливо, как и Риту, но, в отличие от последней, она не смогла дать им отпор. Женский коллектив, особенно такой непростой, как на этой фабрике, чувствуя в ком-то слабость, тут же цепляется за него, будто пиявка и норовит сломать и уничтожить. От этого – и признание своего мнимого превосходства, и поощрение от таких же склочниц и сплетниц, как и они.

С воодушевлением взявшись за дело, они уже к обеду довели новенькую до слёз. Маша, – так звали девушку, стала мишенью жестоких шуток. Она с ужасом поняла, что очутилась в рассаднике зла и ненависти. Беспомощно осмотревшись по сторонам, она остановила пытливый взгляд на выходе. Рита перехватила этот взгляд и всё поняла. К вечеру эта русоволосая девушка зайдет в кабинет технолога и скажет: «Извините, но я не смогу здесь работать». Рита твёрдо решила помешать этому. Не так часто в их цех приходили адекватные люди – ей захотелось, чтобы Маша, с которой она успела подружиться, осталась. Машу посадили за машинку, где она училась пришивать молнии к осенним сапогам. Тогда было ещё лето, но заказы делались тут заранее. Технолог попросила одну женщину подучить Машу, – та клятвенно пообещала присматривать за ней. Но на деле, стоило Ирине Петровне исчезнуть в другом цеху, она послала ученицу к чёртовой матери, когда Маша спросила, как правильно делать строчку. Издевательства посыпались и от других. Рита, заметив это, остановила брусовочную машину, подошла к ней и подсказала как нужно. Девушка была ей безмерно благодарна – впервые она увидела здесь такое дружелюбное и участливое лицо.

Больше всех над Машей издевалась Лера – молодая светловолосая женщина с короткой стрижкой. То грубо заденет локтем, да так, что Маша едва не прошьёт себе палец на машинке вместо молнии, то глупо пошутит над её нелепым фартуком. Отходя от неё, как бы невзначай шепнёт на ухо одной из работниц: «Посмотри, какая толстая корова!». А работница, хихикнув, ответит ей: «Ну, это ненадолго!.. Здесь она быстро похудеет!». Чуть позже они уже обсуждают оттенок волос бедняжки: «Ну что это за безобразный мышиный цвет? Неужели нельзя покрасить волосы в какой-нибудь другой, если природа обделила?».

Рита всё слышит, несмотря на гул конвейера, да наматывает на ус. У Леры в этот день именины. Она принесла торт и фрукты, собрала к вечеру в центре зала всех женщин и начала принимать поздравления. Лишь Маша продолжала сидеть на стуле, склонив понуро голову над своей машинкой.

Подошла очередь и Риты поздравить именинницу. Она и поздравила – да так, что той вовек не забыть. Подойдя к небольшому столу, где стоял торт, Рита взяла его, с шутками и прибаутками подлетела к Лере и зарядила ей этим тортом в физиономию, да так, что та и опомниться не успела, как с неё смеялся весь цех. Все сразу догадались о том, что это была месть за Машу. Технолог опешила, открыв рот от изумления. Одна из работниц пояснила ситуацию насчёт Маши и Ирина Петровна ограничилась только лёгким замечанием в адрес Риты. Сама она потом пошла в соседний цех, где была её подруга и всё рассказала о выходке Риты, после чего они долго смеялись. Эта знаменитая история передавалась из уст в уста и вскоре дошла до самого директора. На следующий день Леснов появился в цеху, и всё время глазел на Риту ироничным взглядом.

Риту такое внимание не радовало, но когда она увидела, что Маша, вопреки всему, всё-таки пришла на работу, приободрилась. Так они и подружились. Ни у кого больше не возникало желания обидеть Машу – её оставили в покое. Настала осень и время учёбы, но Маша продолжала иногда приходить на подработку по пятницам и по субботам, когда они выходили в дополнительную смену, чтобы успеть закончить заказ. У Риты же сессия в техникуме должна была начаться только в ноябре, поэтому она по-прежнему практически жила на фабрике.

Однажды, во время обеденного перерыва, они завели в столовой разговор о лишнем весе. Маша, ткнув пальцем с обидой на свои круглые бока, произнесла удручённо:

– Ну никак не могу похудеть… Вечно слышу себе в спину то в магазине, то на рынке, что я толстая!

– А если бы тебе не тыкали этим, ты бы сокрушалась о том, что не стройная? – спросила вдруг Рита.

Маша на миг задумалась, потом ответила неуверенно:

– Мне кажется, что нет. Я себе и такой нравлюсь, но окружающие видят во мне только пышку! Особенно мужчины… – при этих словах она тяжко вздыхает.

Рита хмурится. Сама она тоже далеко не стройная – крепко сбитая, плечи немного широковаты – будто у мальчишки, но ни на минуту она не жалеет об этом. Даже несмотря на то, что рядом с ней Олеся – эталон утончённости и женственности. Все воспевают красоту её сестры, но Рите наплевать на то, что никто ей не восхищается. Она вдруг смеётся (но смех тот вовсе не добрый), и произносит:

– Знаешь, чем больше я узнаю людей, тем меньше хочу их видеть. Все эти стройные худышки, вроде Леры, сидящие на диетах – разбаловали мужиков своей худобой и идеальной фигурой!.. Ой! Съела лишнюю калорию, пойду застрелюсь! – она кривит губы и презрительно ухмыляется, поглядывая в сторону Леры, которая ничего кроме овощей и фруктов практически не ела, чтобы выглядеть эффектно.

Маша хихикает в кулачок, потом запихивает с энтузиазмом в рот любимый пончик и добавляет:

– Хочется собрать всех этих заморышей и…

– И накормить… – заканчивает вместо неё фразу Рита и разражается громким хохотом, но потом оборачивается и замечает рядом директора. Судя по его хитрому лицу – он всё слышал.

– Ой… – смущается Маша, в то время как Рите всё равно. Ну, слышал и слышал, что тут такого? Пусть знает, что она не лучшего мнения ни о мужчинах, которые обзывают полных девушек толстухами, ни о людях в целом.

Константин Владимирович, вместо того, чтобы пройти мимо, берёт и подсаживается к их столу, чем уж окончательно смущает Машу. Она заливается розовым румянцем, но и Рита изумлённо вскидывает свои тёмные брови. «Что надо?» – как бы говорят её колючие глаза, и Леснов тут же отвечает на этот немой вопрос:

– Увлекательный разговор вы вели – никогда не слышал ничего подобного! – он сам признался в том, что подслушал и даже не смутился при этом.

«От меня ещё и не такое услышишь, болван!» – думает Рита про себя.

Маша, глупо улыбаясь, спрашивает робко:

– А вы что думаете по этому поводу?.. По поводу лишнего веса у… девушки…

Рита толкнула подругу в бок, но было уже поздно – вопрос задан. Она знала, что Маша сохла по пареньку Ивану, который работал на их фабрике мастером; она даже порою специально ломала свою швейную машинку, чтобы он пришёл починить её – тогда у неё появлялась возможность поглазеть на объект своей симпатии. Мастер не проявлял к ней интереса – и Маша винила в этом свой лишний вес.

Директор ответил не сразу. Он переводил ироничный взгляд с Риты на Машу, потом, почему-то на Леру (в цеху все давно заметили, что она сохла по нему), и произнёс уверенно:

– Как по мне, главное в женщине – душа и характер. За остальных мужчин не берусь отвечать…

Его ответ понравился Маше и удивил Риту. Она даже открыла рот от изумления. Впервые ей довелось услышать из уст мужчины о том, что он ценит не внешность, а характер. Но стоит ли ему верить? Может, он нарочно так сказал, чтобы успокоить навивное девичье сердце бедняжки Маши?

– Я вижу, что ты мне не веришь! – Леснов усмехнулся и посмотрел на Риту немигающим взглядом.

Рита даже не стала это отрицать и промолчала. Но он не отстал и продолжил цепляться:

– Когда-нибудь я докажу тебе, что мои слова – правдивы… – он вдруг быстро встал и вышел из столовой, чем окончательно сбил её с толку.

Таращась на захлопнутую за ним дверь, она пыталась понять смысл его слов. Что это значит?

Маша вдруг положила руку на её плечо и тихо прошептала:

– По-моему, он к тебе не равнодушен…

Рита нахмурилась и, смахнув её руку с плеча, произнесла с досадой:

– Не говори ерунду!

Маша замолкла, больше не заговаривала об этом, но сердце Риты предательски отбивало неспокойный и тяжёлый ритм, будто в него выстрелили в упор. Она ещё не знала, что такое любовь, она не ведала, как любовь приходит, да и не верила в её существование, но вдруг впервые испугалась того, что оказалась в опасности по воле мужчины, от которого все женщины на фабрике сходили с ума.

Глава V. Мой любимый доктор

Судьба-злодейка подсунула Олесе большую свинью. Работая в саду и обрезая секатором сухие ветки на деревьях, она нечаянно задела палец. Тут же кровь обагрила руку и закапала на землю, раскрашивая жёлтые листья в причудливые узоры. Рана была глубока: ей ничего не оставалось, как обратиться в больницу. Она прекрасно знала, что может столкнуться там с тем, кого так долго избегала и поэтому нацепила парик на голову, который попросила у соседки. Тётя Валя иногда носила вычурные парики – они были её слабостью, но удивилась, зачем парик понадобился Олесе?

– У тебя же шикарные волосы! – воскликнула она изумлённо.

– Хочу немного побыть брюнеткой! – соврала Олеся и добавила: – Светлые волосы мне уже надоели, но красить я их не хочу…

– А, тогда бери! – соседка обрадовалась, что смогла услужить.

Олеся поблагодарила и поспешила домой. Парик был аккуратным, из настоящих волос, с густой челкой, со струящимися до плеч локонами.

«То, что нужно!» – радовалась девушка. Она не знала, работает ли ещё в хирургии Александр Николаевич или уехал, как ему и пророчили все – в столицу на повышение. Надеялась, что уехал, но предусмотрительно поменяла имидж – водрузила папины очки на нос (он был близоруким), по-новому накрасилась – сильнее, чем обычно, благо, что пострадала не правая, а левая рука, иначе всё давалось бы с большим трудом. Наряд она выбрала не соответствующий её элегантному стилю – порывшись в вещах сестры, она нацепила на себя её рваные серые джинсы и чёрную кофту, где красовалась физиономия знаменитого рок-певца. Но и это ещё не всё – чтобы окончательно стать другой личностью, она на всякий случай прихватила медицинскую карту Риты, которая как раз находилась дома. Ей казалось, что она всё предусмотрела. С забинтованным пальцем она, сгорая от страха, вошла в отделение, в котором когда-то повстречала свою первую любовь. Навстречу ей – молоденькая медсестра. Заметив забинтованную кисть, тут же участливо спросила:

– Порезались?

– Угу, – Олеся кивнула головой.

– Наверное, салат крошили на кухне? – предположила она. К ним не раз попадали женщины с подобными травмами и по этой причине.

– В саду поранилась при обрезке деревьев, – коротко отрезала Олеся, с опаской поглядывая на кабинет, где раньше принимал пациентов Подолянский.

– Пошлите со мной в перевязочную, – медсестра взяла её под руку и, словно дитя, повела в конец коридора, где Олесе всё было до боли знакомо.

Те же цветы, тот же торшер у стола дежурной медсестры, где, как обычно, стоял громоздкий зелёный телефон, тот же оттенок на стенах – светло-серый. Заведя Олесю в перевязочную, медсестра усадила её на кушетку и произнесла:

– Ждите здесь, а я сейчас позову хирурга… – она стремительно вышла в коридор, и у Олеси душа ушла в пятки. Как страшно! Как жутко смотреть ей на дверь и гадать – кто войдёт в неё? Тот, из-за кого она сбежала в чужой город или совсем другой врач? Может, заведующий? «Пусть будет заведующий!» – молила в душе она. Добродушный и хороший мужик – вот как о нём говорили в городе.

Прошло пять минут, десять, потом пятнадцать, но врача всё не было. Она уже порывалась сорваться с места и бежать – бежать далеко отсюда, чтобы этой злополучной больницы даже на горизонте не было видно, но тут дверь резко распахнулась, и в комнату вошёл мужчина в зелёном медицинском костюме.

– Добрый день! – он весело подмигнул ей и, подойдя вплотную, уставился на её несуразно забинтованную руку. – Как же вы умудрились? – тут же спросил он, начиная разматывать окровавленный бинт на пальце.

– Сама не знаю! – ответила рассеянно Олеся своей первой любви. Да! Это был он – мужчина её давних грёз, её первая горькая любовь. Он почти не изменился, только ещё больше возмужал. Её взгляд предательски скользнул на его крепкую руку – но обручального кольца она не заметила.

– Как вас зовут? – поинтересовался доктор.

– Маргарита, – представилась она именем своей сестры. Вечером она всё ей расскажет, и они вместе посмеются над этим. Но не сейчас – сейчас ей совсем не до смеха.

– Очень красивое имя, – произнёс Подолянский и, осмотрев рану, пояснил: – Придётся наложить пару швов… Не переживайте, всё будет быстро и безболезненно – я вам сделаю обезболивающий укол, – начал успокаивать он, заметив, что Олеся нервозно ёрзает правой рукой по бусинам на своих джинсах.

– Я не переживаю, – воскликнула тут же она. Так и было – она не боялась манипуляций со своим пальцем, она боялась только одного – быть разоблачённой.

– Это хорошо, – похвалил Александр Николаевич. Зашла медсестра, но он уже колдовал над пальцем без её помощи – сам подобрал нужную хирургическую нить и иглу.

Олеся зажмурилась и немного отвернулась, чтобы не смотреть. Боли она действительно не почувствовала – значит укол уже действует.

И тут, наложив последний шов, хирург вдруг спросил, глядя Олесе прямо в глаза:

– Мы с вами случайно не знакомы?.. Да и фамилию я вашу где-то слышал… – он кинул быстрый взгляд на её медицинскую карту.

У неё зарябило от ужаса в глазах. Она ожидала какого угодно вопроса, но только не этого. Все же Олеся берёт себя в руки и невозмутимо отвечает:

– Нет, я вижу вас впервые… – умело лжёт она, но легкий румянец может её выдать. С досадой на себя, она едва заметным жестом поправляет парик на голове.

– Хм… понятно, – произносит доктор и, забинтовав шустрыми движениями её палец, начинает наставлять: – Теперь будьте аккуратнее с садовыми инструментами… А через восемь дней приходите сюда же – чтобы снять швы, – он в последний раз окинул её пристальным и изучающим взглядом, потом простился и вышел в коридор.

«Фух!» – выдохнула она. Пронесло! Ещё бы чуть-чуть и спалилась!

Выйдя на улицу, она сразу не пошла домой, а неспешно побрела к тем самым громадным ивам, где когда-то караулила в окне своего возлюбленного. На том месте всё по-прежнему – низкая зелёная скамья, окружённая ивовыми ветвями и небольшая клумба с пёстрыми астрами. Но её взгляд не задерживается на природе – он скользит дальше – к стенам больницы и поднимается к третьему этажу – к заветному окну, где он проводит часы, недели, месяцы и годы… Она напряжённо вглядывается в короткие белые занавески и вдруг понимает, что её любовь до сих пор жива. Она долго пряталась, попранная и безответная, где-то в глубине души, но стоило оживить воспоминания, стоило вновь увидеть Подолянского да это сакральное место и всё воскресло, будто и не было этих пяти лет.

Снова глядит она в окно и вдруг замечает в нём знакомые до боли черты лица. Эти голубые глаза и пшеничные волосы… Отодвинув резко занавеску, он с изумлением смотрит на неё и будто чему-то поражается. Олеся, застигнутая врасплох, бросается прочь отсюда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.