# Дем Санд. Странствия меча

Ирина Дерновая

Меня зовут Дем Санд, Тёмная Веточка. Но это не моё имя. Моё имя, жизнь и память были отняты у меня Орденом мечей, который хотел сделать из меня живое оружие… Мне удалось бежать от них и унести с собой то, чего они так желали. Я знаю, мне не скрыться от них, как и от себя.Это история моих странствий – странствий меча, у которого всё-таки есть своя воля, душа и сердце.

## Часть первая. Сердце Меча. Глава 1


…Тишина давно подкралась и обступила меня со всех сторон, присматриваясь и принюхиваясь. Не тяжкая погостная тишина, от которой уши закладывает. Вполне себе живая, хотя и настороженная: не каждый день в эти края заглядывают двуногие верхом на четвероногих. Пресловутый «тяжкий дух», приписываемый Ведьмачьему Лесу, сводился только к запаху хвои с непривычной горьковатой нотой. Конь подо мной принюхался, пару раз фыркнул, но никакого признака паники не выказал. А если верить слухам, то любая нормальная скотина должна была с белыми от ужаса глазами бежать от заповедных границ. При чём удариться в бегство нам с вороным надлежало еще часа два назад, когда среди стройных сосен начала попадаться невысокая ещё поросль, похожая на ели. Только хвоя у этих «ёлочек» взыскривала подобно авантюрину…

Тропа начала ощутимо забирать в сторону, будто огибая незримую стену, и убегать в совсем мне не нужном направлении: обратно к обжитым местам, к поселениям и городам. Нет уж, родная, спасибо за заботу, а нам все прямо и прямо. А вот пасынок твой, натоптанный то ли отчаянными грибниками, то ли травницами, ответвляется и едва заметной стёжкой тянется в подлесок. Туда, где всё меньше сосен и похожих на берёзы верканок, девичьих деревьев. Туда, где густая зелень хвои мерцает крупными искрами, будто кто-то там гирлянды праздничные развесил. Вот туда мне, тропа-голубушка. Беги себе дальше, выводи заплутавших.

А мне в тишину, в покой надо. Подальше от цивилизации и её благ.

Где-то высоко над головой пронзительно крикнула птица. Почудилось, что предупреждает. Или даже просто окликает: куда-куда?!

– Цыц, кликуша, – бормочу себе под нос и морщусь, когда конь решил миновать какую-то кочку подскоком, от чего меня подбросило в седле. – Буцефал! А понежнее?!

Вороной под седлом лишь фыркнул, при чём с отчётливо слышимым раздражением. Потом издал что-то похожее на ворчливое рычание и передёрнул шкурой. Если бы была возможность прямо сейчас заглянуть ему в морду, то и на ней бы читались все оттенки недовольства. Мол, вози вас, нежных, чуть не на цыпочках!..

Оставалось лишь порадоваться, что найтмар[1] не говорит. Внятными, я имею в виду, словами. Хотя подозреваю, чихвостил он меня во все корки да всё непечатно. Однако, несмотря на дурное настроение, Буцефал не сбросил меня и в дальнейшем старался ступать аккуратнее. И всё равно правый бок продолжал противно ныть, и мне всё время хотелось скособочиться, а то и вовсе лечь на могучую конскую шею. Настроение от этого, конечно, не улучшилось, что, впрочем, и не удивительно в свете недавних событий и трудно заживающего ожога. Мне бы пару-тройку деньков отлежаться в целебных водах да с притираниями из ведовских травок. Но пришлось экстренно уносить ноги, пока от нас с найтмаром головешек не оставили. Или не настрогали ломтиками, благо желающих было предостаточно. Вот во время бешеной скачки по горам, по долам, через города и села растрясло. Даже моя небывалая живучесть в этот раз плохо выручала.

В таком настроении даже живая тишина Ведьмачьего Леса, запретного для всех здравомыслящих созданий, не пугала и не настораживала. Действовала скорее успокаивающе. Хотя в сам Лес мы ещё и не въехали, но от подлеска уже легла под ноги густая тень. И показалось, что прохлада коснулась ноющего справа бока, и стало легче сидеть в седле прямо.

Рука привычно вытянула из поясного кошеля чётки – низку из простых деревянных бусин, не украшенных ни шелковой кистью, ни подвеской из драгоценного камня. Такие бусы из деревьев светлых пород деревенским девчушкам от дурного глаза одевают до поры их вступления в пору созревания. Оберёг этот прост и незатейлив, слегка лишь отполирован, чтобы детские шеи не занозить.

А на моих четках, уже потемневших от частого перебирания и по той же причине отшлифованных до блеска, на крутых боках прорезаны знаки. На каждой бусине – по два: в одних серебряная краска легла, в других – чёрная. Всего тридцать одна бусина, знаков – вдвое больше. Серебряные и чёрные. Светлые и тёмные. Две стороны одного.

Сделав вдох, беру чётки в левую руку, правую положив ладонью вверх на бедро, и начинаю их перебирать, бормоча под нос что-то вроде мантры. Найтмар дёрнул ушами, заслышав мой голос, но шага не сбавил, сумев сохранить мягкую, почти крадущуюся поступь. Ну да, с его-то повадками и не такое возможно.

Привычный умиротворяющий ритуал повторения имен Аарок, тишина надвигающегося Леса и усталость сделали своё дело. Дрёма впуталась в перебор деревянных бусин и моё бормотание, притупила настороженность и внимание. А потому только резкая остановка и всхрап Буцефала заставили меня вскинуться за секунду, как прозвучал окрик:

– Хэй, Tanuo[2]!

В тишине, царящей на границе с Ведьмачьим Лесом, насмешливый оклик прозвучал площадной бранью во время храмового богослужения. От удивления оставалось только раскрыть глаза пошире и вглядеться в того, кто наградил меня столь нелестным прозвищем.

– Хэй, я к тебе обращаюсь, мил-сдарь Шлындра!

Поскольку иных кандидатов на это звание поблизости не наблюдалось, то было ясно, что обращаются всё-таки ко мне. Ну, не к коню же!

А на тропинку, уже почти сгинувшую в необычайно густом мху, из ближайших кустов вдруг полезла настоящая шайка. И при их виде глаза, кажется, округлились не только у меня. Судя по пряданию ушей, Буцефал тоже прибывал в крайнем недоумении. Не бросился же он на них не только потому, что мои колени легонько сжали его бока. Судя по всему, найтмар был заинтригован до глубины своей непостижимой души. Могу поклясться на собственных чётках, что после секундного замешательства, он рассматривал заступивших нам дорогу уже с любопытством. Хорошо, если не с гастрономическим. Моё внимание тоже обострилось, хоть и не скажу, что это было самое увлекательное зрелище в Мире.

Всего их было семеро и все, как на подбор, грязные, в лохмотьях, столь же пёстрых, как и члены банды. Такой живописной коллекции разбойников мне не доводилось встречать даже в самых диких и богатых на преступников уголках этого Мира! Оставалось только гадать, что свело вместе представителей далёких гор, болот, предпустошей и сельской местности на этой вот тропке?! Да не где-нибудь на торговом тракте или в закоулках портового города. Возле Ведьмачьего Леса!

Это было настолько нелепо и настолько несуразно выглядели сами разбойники, что мои губы против воли растянула ухмылка. В ответ заухмылялись все семеро «романтиков с большой дороги». Особенно отталкивающая рожа получилась у полуглорка, чья жабья пасть растянулась чуть ли не до самого затылка. Уроженец болотистых мест к тому же начал утробно квакать и припрыгивать на месте. Бурая его шкура, собранная в многочисленные складки на боках, начала не аппетитно колыхаться. От смеха в голос удержало только то, что в местах обитания человекожаб, к каковым и относился этот образец смешения крови двух видов, такие подскоки означали крайне воинственный настрой. А глорки, и даже полукровки прыгают очень далеко и лягаются не хуже моего коня…

От созерцания трясущихся бурых телес полуглорка меня отвлек все тот же грубый скрипучий голос:

– Мил-сдарь Шлындра, оглох, что ль?! Здесь нельзя ходить или ездить, без нашего ведома, грызи тебя упырь!

Говорил предводитель разбойников, единственный человек среди всего этого сброда. Высоченный, тощий мужик, весь какой-то нескладный и угловатый, словно сломанный зонт. Из-под изрядно затасканной тирольки на его яйцевидной башке торчали колтунами волосы. На вытянутой небритой физиономии недобро щурились глаза блекло-голубого цвета. Красные прожилки на носу и щеках говорили о нездоровом образе жизни, а щербатая улыбка и вовсе делала портрет разбойника отталкивающим. Наряд атамана был под стать составу шайки: грязная длиннополая рубаха, вместо пояса – обрывок вожжей, короткие полосатые штаны с остатками франтовских кружев и башмаки, явно снятые с гнома. В общем, облачение из чего попало и кабы не со всех встречных помоек. Он явно был из крестьян, но что его толкнуло на разбойный путь – опостылел образ жизни, заела жена или хозяин обнаглел с поборами? Вот из таких дядек обычно выходят самые отъявленные бандиты и заводилы. Он и завел себе – короткий иззубренный меч и разномастных подельников.

Ещё раз взглянув на остальную шайку – полуглорка-болотника, двух тролланов, серых как их родные скалы, харийца, покрытого чешуей, гномеллу и косматого ворка – оставалось только головой качать. Этих-то что погнало из родных обиталищ?! И где они всё это ржавьё, по недоразумению считающееся оружием, набрали? Держали его, как придется, не умело, но с решимостью применить при удобном случае. Убедительно получалось только у гномеллы, вцепившейся обеими руками в суковатую дубину чуть не себя размером. Ниже всех в банде, коренастая как все гномы, она производила неизгладимое впечатление светлой, будто пшеничный колос, бородой, заплетенной во множество косичек. Те торчали во все стороны, радуя глаз бантиком на каждой. Облачена разбойница была в ворох тряпья, коконом намотанного вкруг тела. Вместо пояса она, как и атаман, использовала вожжи.

Мне стало тревожно за снаряжение своего скакуна. Они тут что, конным фетишизмом страдают?! Найтмар выразил наше с ним общее состояние, сардонически заржав. Получилось у него это столь внушительно, что разбойники даже подались в стороны. Впрочем, возможно их отпугнул вид крупных, отменно белых лошадиных зубов. А может, Буцефал и глазные клыки показал – тоже зрелище не для слабонервных. По крайней мере, ворк, похожий на здоровенного барсука, вставшего на задние лапы, икнул и громко пустил ветры. А потом начал нервно подтягивать короткие штаны и остервенело чесаться.

Атаман свирепо посмотрел на него и угрожающе наставил на меня меч, процедив сквозь редкие зубы:

– Ты коника-то, мил-сдарь Шлындра, угомони. И давай, плати пошлинку-то, за проезд, упыря тебе в подвал!

Мне стало весело. Даже боль в боку отошла на задний план. На счастье разбойников, кстати. Чуть сдвинувшись в седле, чтобы не выпускать ни одного из шайки из поля зрения и продолжая медленно перебирать чётки, интересуюсь самым невинным тоном:

– И давно ли подорожный налог введен, и сколько стоит бумага, на каковой поставят отметки и печати о том, что я уплачу его?

Предводитель банды немного растерялся, не понимая, издеваюсь я или искренне интересуюсь. Быстро оглянувшись на свою шайку, он крепче перехватил меч и, ухмыльнувшись ещё шире, рявкнул:

– Не умничай, Tanuo, и гони монету, грызи тебя упырь!

Ага, не хочется терять лицо перед своими. Того и гляди скомандует «Фас его! Ату его!». Но он не знает того факта, что у меня постепенно повышается градус нездорового, почти истеричного веселья. Так что я продолжаю валять дурака и спрашиваю, делая вид, что шарю у пояса:

– Дак и с радостью! Сколько вот платить? И за коника тоже?

Ворк, которому надоели разговоры, храбро прыгнул вперед и гавкнул:

– Тридцать пять серебряных!

От такой наглости и жадности мохнорылого лесовика дар речи не только у меня отнялся. Даже атаман уставился на подельника в изумлении. Зато гномелла одобрительно крякнула и закосолапила поближе.

– Да вы что же, господа?! Белены с мухоморами обожрались?! – восклицаю я, тем же временем убирая четки в кошель и сдвигая ножны чуть назад (под широким плащом этого не видно, но меч у меня имеется). – Это же чисто галопирующая инфляция, что есть признак нездоровой экономики!

Разбойники враз прекратили многозначительно хмыкать. Даже полуглорк прекратил свои прыжки и утробно то ли квакнул, то ли рыгнул. Атаман так и вовсе воздухом поперхнулся, а ворк опять нервно пустил ветры. Вороной раздраженно тряхнул головой, фыркнул и издал глухой грудной звук. Мало похожий на ржание, скажу я вам. Разбойники дружно отшатнулись, таращась то на коня, то на меня. Возникла надежда, что найтмар показал все клыки. А такая его «улыбка» должна бы отбить шайки всякое желание продолжать заходящие в тупик переговоры. И тогда возникла бы возможность обойтись без перехода на личности. Увы мне.

Быстрее всех от изумления оправилась гномелла. Встопорщив все свои косички, она грозно махнула дубиной, чудом не зашибив увязавшегося за ней харийца, и пробасила:

– Ты чавой-то тут непонятными словами брешешь?! Колдунство какое надумал?! Ух, я тебя!

– Ужо мы тебя! – на диво писклявым голосом подхватил хариец, потрясая кулачищами, в одном из которых был зажат топор-колун. Для устрашения разбойничек еще и напружинился всем чешуйчатым телом.

Меня передернуло. На ум пришли воспоминания о фанатах бодибилдинга, доводивших свои тела до гротеска. Хариец напоминал такого вот обожравшегося стероидами «красавца», только чешуйчатого, с плосконосой физиономией о трех крохотных глазках и пучком сивых волос на макушке. И из всей одежды на нём был только драный передник, едва прикрывающий срам. Наверное, в своих родных, пустынных краях первый парень на деревне! Девки просто штабелями падают при демонстрации бугрящихся мускулов.

Конь подо мной начал нервно притопывать от обилия обонятельных, звуковых и зрительных впечатлений. Разделяя его переживания и стараясь немного успокоить, осторожно похлопываю его по шее. Вот кто бы меня-то успокоил?!

Вдохновившись отвагой гномеллы и пустынника, остальные разбойники, решили перейти от слов к делу. По крайней мере, предприняли попытку окружить нас с найтмаром, слушаясь приказав атамана.

– Грыня. – Это ворку. – Ты слева заходи, только шоб коняга тебя не цапнул.

– Жмур, а ты готовьсь умного этого с седла сымать. – Это уже харийцу.

– Тыпа, Потыпа. – Тролланы отозвались нестройным уханьем. – Сзаду коня стерегите. И от копыт подальше держитесь, камнелобые! Митта, Бэбэул, на подхвате стойте. – Последнее адресовалось гномелле и полуглорку. Ай да атаман! Стратег непризнанный, Кутузов одичалый!

Я уже понимаю, что незнакомые слова только подлили масла в огонь и на мирный исход не стоит рассчитывать. И всё же пытаюсь воззвать к их разуму, высвобождая ступни из стремян и, как бы нервничая, ослабляя завязки плаща:

– Ну, зачем уж так, господа – и дама?! Откуда у бедного путника такие деньги, вы подумайте?

– Слезай с коня, умник! – рявкнул ворк Грыня, тут же начав чесать облезлые бока. – И кошель сюда давай!

– Как же так, господа?! А как же я через лес пойду? – искренне возмущаюсь я, давая Буцефалу бессловесную команду «готовься», ещё сильнее сдвигаясь в седле назад. Найтмар быстро прижал к голове уши, тут же поставив их торчком. Всё, мол, понял.

– А ножками, ножками, – приближаясь, снова заговорил их нескладный предводитель, а глаза его блестели нешуточной решимостью. – И налегке. Налегке оно, знаешь, говорят, полезнова для самосу… сачуму… для жизни, короче. Слезай, грызи тебя упырь!

– Слезай, родной, слезай, – прогудела гномелла, помахивая палицей, снова едва не угодив по коленям своему чешуйчатому приятелю. – За лошадкой-то мы присмотрим, ты спокойсь. И вещички твои очень нам пригодятся. Мы же люди бедные. – И меленько так захихикала, тряся косичками в бороде.

Её поддержал полуглорк хриплым, захлебывающимся реготом. Видимо, это была демонстрация тонкого юмора. Только я не ценю, поскольку снова стало жечь бок, и настроение стало портиться. Привычно приказываю себе:

Отпустить – раздражение, злое дурное веселье, подкатившее к самому горлу.

Руки на миг напрячь и расслабить. Плечи – расслабить, локти – освободить, дыхание…

Шайка продолжила попытку взять нас с Буцефалом в кольцо, для устрашения щерясь, кто как мог, подбадривая друг друга, тыча перед собой оружием. Тыкать, кстати, невежливо, я и обидеться могу.

– Господа – и дама! – в последний раз пытаюсь воззвать я к их благоразумию, коленями дав коню новый сигнал. – Давайте же разойдемся с миром!..

– Вот и покойся с миром! – взвизгнул хариец, которому надоело получать тычки от низкорослой разбойницы. Отпихнув её в сторону, он ринулся вперед, размахнувшись тяжелым топором, очевидно намереваясь располовинить меня. Надеялся, что ли, вдвое большую «пошлину» получить?!

"Давай!.." – беззвучно командую найтмару, и тот рывком с коротким низким ржанием бросается вперёд. В то же мгновение, словно ослабнув, валюсь из седла. Да не в бок, а через широкий круп скакуна, превращая мнимый обморок в хорошо отработанный кувырок. Буцефал, красавец мой вороной, перемахнул взвизгнувшую гномеллу и налетел грудью на окаменевшего, раззявившего пасть полуглорка. От такого тарана разбойника унесло в кусты, да с такой силой, что листья тучей взлетели.

В то же время разогнавшийся хариец попросту не смог остановить колун. Топор ухнул пустоту, образовавшуюся на том месте, где вот только-только стоял огромный конь. Увлеченный собственным движением и весом оружия, пустынник невольно сложился пополам, загоняя лезвие глубоко в лесной дерн.

Я тут же подкатываюсь к нему, приземлившись после десанта с коня на полусогнутые ноги. Все три глаза харийца – как его там? Жмур? – делаются круглыми и розовыми. Пуговки, а не глаза! Разве что не перламутровые. Рот его не успевает даже открыться для вопля, когда он замечает рукоять меча, на которой уверенно лежит моя рука.

Все так же на полусогнутых придвигаюсь близко-близко к горе-лиходею – и подаю меч вместе с ножнами вперёд и вверх. Окованное металлом оголовье бьет точно промеж трёх выпученных глаз. Жмур всхрюкнул, пустил слюни и повалился лицом вперед. Отскочив, даю ему рухнуть рядом с топором, так и торчащим рукоятью вверх. Сразу, одним движением, выпрямляюсь и разворачиваюсь к остальной шайке. Быстро оцениваю ситуацию.

Буцефал выплясывал в стороне, скаля здоровенные плоские зубы и вскидываясь на задние ноги. Тяжелые, блестящие серебром копыта его передних ног опасно свистели над головами обоих тролланов, честно выполнявших приказ атамана. На двоих им хватало соображения только на то, чтобы уворачиваться от выпадов найтмара. Так что их пока можно не брать в расчёт.

Оставшаяся троица разбойников таращилась то на меня, то на приятеля, замершего в весьма непристойной позе – задом к небесам, лицом в землю. На их физиономиях отчетливо читалось: зарубили чешуйчатого бугая! Как есть зарубили, вон прямо вот этим мечом, грызи меня упырь!..

И не докажешь ведь, что благородный касурский клинок так и не покинул ножен. Ибо звучит, звучит в ушах низкий рокочущий голос: «Меч этот поднимай только для неизбежной битвы…»

Да, наставник, конечно. Чтобы с этой шантрапой разобраться, хватит и рук. Или ног.

Гномелла опять оказалась шустрее остальных: то ли более отчаянная, то ли стрессоустойчивая. Она вся затряслась, лицо над бородой приобрело свекольный оттенок. Секундой спустя, издав басовитый рёв, она ринулась на таран, яростно размахивая дубиной.

Уклониться было не трудно, к тому же она глаза закрыла, продолжая неистово месить палицей воздух. Вот я и уклоняюсь, и разворачиваюсь, прихватив разбойницу за шиворот левой рукой. И встряхиваю так, как вытряхивают половичок от пыли. Ноги гномеллы тут же взлетели выше головы, задрав бесчисленные подолы её наряда. Взвизгнув, потеряв чувство опоры, она напрочь забыла о дубине, выпустив её из рук. Палица, крутясь пропеллером, пролетела пару метров, врезавшись в зад бессознательного Жмура-харийца. Тот даже не шевельнулся. Кремень-мужик!

Дав разбойнице рухнуть спиной о оземь, да так, что у неё всё дыхание отшибло на несколько минут, оборачиваюсь к оставшейся парочке. За пару-то секунд они ещё не успели нового плана придумать, нет? Или да? Тогда желательно, манёвр на отступление!

Атаман и ворк переглянулись. И вместо того, чтобы отступить, ринулись на меня скопом, ругаясь, вопя, беспорядочно размахивая оружием и отчаянно мешая друг другу. Здесь вперёд вырвался ворк, обогнав человека в рывке. Сопровождалось нападение во истину леденящим кровь оглушительным воем и раскручиванием над головой подобия серпа-камы[3]. Двигался Грыня удивительно шустро, несмотря на коротковатые ноги, а вот оружием размахивал совершенно бестолково. То есть в том же стиле, что и гномелла. Завывая дурным голосом, он попытался достать меня косым ударом по шее.

Пришлось опрокинуться на спину, прихватывая ворка за мех на пузе одной рукой, другой – вооруженную серпом руку. Используя его же разбег, зашвырнуть через себя, добавив коленом под зад[4]. Грыня, чтоб не напороться на свое же оружие, отбросил его, раскорячился в полёте – и влетел головой прямо в вылезшего из кустов полуглорка. Лоб болотника оказался гранитной твердости: ворк попросту расквасил себе о него нос. Схватившись обеими волосатыми ручищами за морду, скуля как настоящая собака, Грыня покатился по земле, забыв о всякой драке. Полуглорк стоял на карачках и озадаченно квакал, более обычного походя на огромную жабу. А услышав грозное ржание коня, задом пополз обратно в кусты.

Отдыхать на земле долго не пришлось, ибо атамана пошел ва-банк и попытался достать меня своим зазубренным мечом. Как и его горемычные подельники, он делал это с изрядным замахом, дав мне время на встречный удар. Я сжимаюсь в комок, упираюсь локтями в землю, и выстреливаю обеими ногами вверх. Ноги у меня длинные – дотянусь и до челюсти.

Но в последний момент мужик отшатнулся, и мои пятки, хоть и вскользь, угодили ему точно в промежность. Разбойник забыл обо всем на свете, взвыл, высоко и протяжно, и рухнул на колени, выпустив меч и прижав руки к пострадавшей мужественности. Пусть радуется, что на мне не гномьи ботинки, окованные железом, да и сила, вложенная в удар двумя ногами, по касательной пошла!

Быстро перекатившись через бок, подальше от воющего атамана, вскакиваю на ноги, успев подобрать выроненный им меч. Так, большей части разбойников сейчас не до меня: Грыня и атаман сложились «шалашиками», правда, зажимая диаметрально разные части тела. Гномелла вяло возится на земле, пытаясь дышать и заходясь кашлем. Полуглорк где-то в кустах затаился, только сдавленное кваканье-икота слышится.

А вот тролланы оставили попытки поймать найтмара, сумев сообразить, что их приятелям нужна помощь. Из кустов, расхрабрившись при их приближении, выбрался человекожаб и бочком-бочком приблизился к ворку. Взял того за шиворот и попробовал поставить на ноги, все это время косясь на всхрапывающего и грозно притопывающего Буцефала. Найтмар выразительно осклабился, вдруг утихомирился и занялся ощипыванием листочков с ближайшего кустарника. Помятая во всех местах шайка оказалась ровно между ним и мной.

Разбойники сбились в кучку возле слегка оклемавшегося, хотя всё ещё согнутого буквой «зю» атамана. Мой слух ясно различал цедимые им ругательством. Судя по тематике, он раньше был сапожником. По крайней мере, слишком настойчиво он обещал со мною, дьявольским конём и своими косорукими приятелями кожевенным шилом сотворить что-то совершенно непотребное, а из языков сделать подметки. Или шнурки. И прибить мелкими гвоздиками к тем самым местам, где уже обреталось шило. Горе-разбойнички сопели, кряхтели, но возражать атаману не решались.

Позволяю себе мимолетную усмешку, хотя бок жжёт уже немилосердно. Вот ещё поэтому нет никакой охоты пускать в ход свой меч. Это ж на каждом замахе правой рукой что будет! Ладно, я и левой могу, к тому же есть чем: трофейным атамановым ржавьём. Нечего касурскую сталь зазря обнажать. Но как же бок горит!..

Оставить лишнее, плечи – расслабить, колени чуть присогнуты, бёдра…

Очнувшаяся гномелла подползла к своим, кряхтя и не сводя с меня взгляда налитых глаз. Встать самой у неё никак не выходило, на помощь никто прийти не спешил. Тролланы пытались поставить на ноги атамана, а ворк Грыня был слишком занят разбитым носом. Разбойница пошарила рукой в воздухе, ища опору, и чуть не ухватила пальцами зазевавшегося полуглорка… за это самое. Болотник возмущенно квакнул и спешно подставил ей локоть. Грыня видел всю эту сценку и даже хихикнул, тут же сморщившись и заскулив. Повиснув на плечах обоих тролланов, атаман смог отдышаться и оценить причиненный «бедным путником» ущерб. Как и ожидалось, вместо извинений, он обрушил на меня поток брани:

– Упырина!!! Ты нам за всё заплатишь! Я с тебя сам твою поганую упыриную шкуру спущу, упырь недобитый!

– Кого грызть, раз я теперь упырь?! – в сторону бурчу я и мысленно обзываю найтмара скотиной непарнокопытной.

Вместо того чтобы подойти и дать мне взгромоздиться обратно в седло, он с видом завзятого гурмана местную зелень смакует! А если она вся сплошь колдовская?! Ведь Ведьмачий Лес – в одном скоке! До сих пор с содроганием вспоминаю, как однажды конь наелся какой-то «чудо-травки» на заброшенном капище. И на три дня стал полосатым и вместо ржания выдавал революционные лозунги. Спасибо, обошлись без тельняшек и взятия какого-нибудь дворца.

Атаман, всё более приходя в себя, поливал меня в три захода с перебором и присвистом. Но к осуществлению своих нездоровых шильно-тачальных фантазий приступить не решался. Неуверенными междометиями его поддерживала гномелла, то и дело косившаяся в сторону харийца Жмура. Ей и невдомек, что пустынник просто оглушен, и через часик-другой очнётся. Только голова у него поболит, и фингалы – вокруг всех глаз появятся.

Объясняться ни с ней, ни с кем-то ещё из них не хотелось. Меня начало откровенно воротить от этой «гоп-компании». Настроение упало ниже ватерлинии, лимит дипломатичности был исчерпан до предела. Дыхательные упражнения уже не помогали, как и попытки вспомнить Канон Аарок.

Одному из тролланов надоело, что визгливая ругань и слюни атамана влетают прямехонько в его мясистое, оттопыренное ухо. Он оставил предводителя на попечение своего собрата, и попёр на меня, помахивая не весть откуда взятым кистенем. Зрелище получилось впечатляющим. На вас когда-нибудь нападал булыган, весом в пару центнеров?! То-то же! Бодрая такая каменюга на толстых ногах и с ухватистыми ручищами. Ещё и вооружённая. При всей кажущейся громоздкости, тролланы на диво шустры, правда, на коротких дистанциях.

Тяжелый шарик кистеня недвусмысленно устремился мне в голову. А вот это уже совсем не вежливо.

В глазах мутилось от боли в боку, но тело работало само. Поэтому грозный удар свистнул впустую, а троллан получил в рожу скомканным плащом. На его почти квадратной голове плащ повис на манер косынки траурного цвета, закрыв всякий обзор. И пока он пытался его сбросить, вместо кистеня в его руке остался только короткий обрубок.

Брат-близнец троллана издал хрюкающий звук, гномелла матюгнулась, ворк забыл про свой нос. А полуглорк опять раззявил пасть и выпучил водянистые глаза.

– Ххах?!… какого… кхе-кхе!.. – только и смог выдавить атаман, намертво вцепившись в поддерживающего его троллана. Тот засопел, затоптался, но не рискнул кинуться на выручку собрату, возле горла которого находился ржавый атаманов меч. Скверный клинок, но выдержал рубку кистеня. А значит, в моих руках и с толстой шкурой скальника справится. К тому же настроение у меня сейчас – как раз кого-нибудь прирезать…

– Ведьмачий Эльф! – вдруг сочным баритоном выдал полуглорк и встряхнул за плечо всё еще виснувшую на его руке гномеллу. – Митта, что б мне сдуться! Это ведьмак!

– Teh Mishkare[5]! – просипел троллан, взятый мной в заложники. Пахнуло у него из пасти так, что меня чуть не стошнило. – Потыпа, брато! Эльф меня прирежет! Брато-оо, ыыы!

– Да с какой же стати я Эльф-то?! – отпихивая его от себя подальше, изумляюсь я. Троллан, накренившись от тычка, засеменил к своим, едва не затоптав взвизгнувшего ворка. – Определитесь уже: или упырь, или Эльф! – Хотя вот мне и те, и те сейчас едины.

Гномелла Митта вдруг тоненько пискнула, сгребла свои косички в левый кулак, а правой рукой изобразила в мою сторону фигу. Полуглорк внимательно изучил фигуру, но поскольку на его лапах было всего по три пальца, то он сумел повторить древнейший из защитных жестов только в непристойной форме. Ворк неправильно расценил их действия, но воодушевился и показал мне «кукиш от локтя». Тьфу, хамло блохастое! А чтоб еще обиднее вышло, еще и язык вывалил из пасти. Сиреневый язык оказался. В пятнышко.

Атаман тоже на всякий случай показал мне кукиш, да еще и под нос стал какую-то несусветицу от «дурного сглаза» бормотать. Так и несостоявшийся заложник, троллан Тыпа, тоже пытался приобщиться к делу скручивания фигушек. Не с его толстенными пальцами такое выполнять. А вот его братец Потыпа внезапно метнул в меня нож.

Движение его было быстрым и весьма отточенным, без всякого предупреждения. И нож бы вполне мог достичь цели и по самую рукоять войти мне в глаз, если бы я не ощутила его. Время для меня замедлилось. При таком восприятии нож довольно лениво плыл по воздуху и негромко гудел.

Проще было бы уклониться. Или даже отдёрнуть голову – лезвие бы свистнуло, не задев и волос. Однако меня, что называется, накрыло. Потому вместо отшага делаю взмах левой рукой, сбивая нож, как настырную муху, атамановым мечом. В удар было вложено всё накопившееся раздражение и злость, да и силы немерено. Мечное лезвие, выкованное из весьма скверного железа, попросту разлетелось на осколки. А нож, громко вжихнув, сверкающей рыбкой ушёл по высокой дуге вверх. В руке у меня осталась бесполезная рукоять, которую только и оставалось отшвырнуть подальше. Боль в боку от этих действий стала почти нестерпимой. У меня с языка сорвалось несколько крепких словечек. Зря я, конечно, так. Надо было просто уклониться.

Разбойники смотрели на меня с плохо скрываемым ужасом. Догадываюсь, что движения руки они даже не успели заметить. Увидели только, что летевший в меня нож вдруг с лязгом отскочил и кувыркнулся куда-то вверх. На разлетевшийся на осколки атаманов меч их внимания уже не хватило. Не удивительно, что они дружно решили, что я колуднствую.

– Ведьмак! Ведьмак! – запричитал полуглорк. – Сейчас всех сглазит!..

– Эльф – плохо! – бухнул метателей ножей Потыпа. – Ведьмак – какашка!

Его братец аж просиял и подхватил как лозунг «Эльф – плохо! Ведьмак – какашка!».

– Я – не Ведьмак, – огрызаюсь я, сообразив, что их сбила с толку моя одежда, действительно эльфийского фасона, да к тому же черная с затейливым серебряным шитьем. – И не Эльф, глаза протрите. – А за «какашку» я сейчас кого-то в щебень разнесу!

– Точно, не Эльф! – после некоторой паузы, хрипло пробасила гномелла. – И не упырь, те днём не ходят. Бледный выродыш ведьмы и кальмара, вот он кто!

Так, теперь мне и с родителями не повезло! Ведьма-то ещё ладно, но кальмар! Вслушаться только – КАЛЬМАР! Сразу чувствуется, пакость знатная. И непременно, сношающаяся со всеми встречными ведьмами. А что до моей бледности…

Ну, так который день, не вылезая из седла да после минувшего приключения! Даже одежду не было времени сменить, хотя и удобны и туника, и штаны, и даже блио[6] на мужской манер сшитое.

Нелепая эта стычка давно перестала смешить. Боль ослепляла, заставляла подниматься во мне нечто тёмное, совершенно недоброе. Отзывающееся в груди тяжёлым, багровым чувством. Стоп-стоп-стоп!

Плечи – расслабить, вдох – животом, сознание…

– Сглазит, сглазит! – канючил полуглорк и тыкал пальцем атамана. – Ёрм, ходу надо делать! Смотри, какие глаза дурнючие! Ёрм, чего стоишь?!

– Зад ему надо показать! – блеснул познанием защиты от злых чар Грыня. И первым развернулся ко мне спиной, спустив штаны. Тролланы с энтузиазмом сделали тоже самое, только оставшись стоять лицом ко мне.

Тут уж мое терпение окончательно лопнуло. Багровая волна вскипела, поднялась по самую макушку. И оттуда тяжестью покатилась туда – в точку Силы в нижней части живота. Забыто всякое сочувствие к этим недотёпам, удумавшим искать поживы на подступах к Ведьмачьему Лесу. Ожог на боку добавил злости, и левая рука повернулась ладонью вверх, образуя чашу на уровне пупка. Кулак правой взлетел к груди и тяжело опустился в лодочку левой ладони, пробуждая мощь гневной Аарки Ба[7]. На доли секунд возник фантом исполинской поющей чаши, в центре которой оказалась вся шайка. Незримый гигантский пестик ударил по чутким краям, и низкий вибрирующий звук раскатился прямо из-под ног. Всю шайку подбросило вверх и болтало, и кувыркало там, пока гул Ба не стал стихать.

Мне хватило этих нескольких секунд, чтобы взять в себя в руки. Фантом чаши исчез, но в том месте, куда должны будут со страшным ускорением рухнуть разбойники, в земле образовалась большая круглая вмятина.

Тихо-тихо, не стоит того!..

Руки быстро сложили знак Оэ[8]: пальцы левой сжимаются в кулак, ладонь правой как бы накрывает его и давит вниз, усмиряя взбесившуюся во вмятине гравитацию. Поэтому вниз визжащие на все лады разбойники упали даже медленнее положенного, хотя остаточной Силой Ба расшвыряло их в разные стороны. Атаман Ёрм чуть не в обнимку с одним из братцев-тролланов ухнули в многострадальные кусты, ободрав остатки листьев. Гномелла зацепилась своим тряпьем за низкую ветку одного из деревьев, висела там и верещала. Полуглорка колобком прокатило вокруг бессознательного харийца. Возле него человекожаб и распластался на спине. А вот Грыне, инициатору «антисглаза», не повезло больше всех: он приземлился точнёхонько на колено ошалело квакнувшего полуглорка. Ворк сдавленно тонко взвыл и кулем повалился чуть не на обморочника Жмура.

Второй из тролланов рухнул под ноги Буцефалу, не глядя лягнувшего и угодившего копытом по голове разбойника. Не удовлетворившись этим, найтмар навис над поверженным хвостом и щедро осыпал порцией «конских яблок». После чего с видом невинной лошадки вернулся к прежнему: ощипыванию листочков с кустарника.

Вижу всё это как бы по отдельности и всё сразу, а багровая, тяжелая волна встаёт на дыбы, готовая пронестись по все силовым узлам: от макушки до промежности. Стоит дать ей целиком выхлестнуться из точки, что чуть ниже пупка, и любая призванная Аарка снесёт часть Леса с прилеском. Стоп, дышать. Дышать глубже, спокойнее. Вот так, из живота, из центра…

И постепенно гаснет пламя гнева, исчезает жар из семи точек, где узлами сплелись силовые линии тела. Тише-тише, не стоит того…

– Угомонились? – справившись с дыханием и голосом, интересуюсь у приходящих в себя разбойников, а заодно – у себя. – Всем сохранять спокойствие. Только спокойствие.

Атаман промычал что-то неразборчивое, но больше на рожон не лез, предпочитая лежать в кустах. Троллан возле него удачно прикинулся булыжником и только косил глаза на заваленного конским навозом собрата. Полуглорк, привстав на локтях, и гномелла, висящая в метре над землей, молча скрутили кукиши, воздержавшись от звукового сопровождения. Какие настырные! Надо же, видимо, лицо им моё так не нравится. Хотя, если учесть, что в момент атаки Ааркой глаза у меня становятся сплошь серебряными и светятся…

Ворк Грыня тихонечко поскуливал, так и валяясь рядом с харийцем, благополучно пропустившим всё веселье. В общем, у всей шайки желание взимать «подорожную» было отбито тем или иным образом.

Буцефал закончил свои гастрономические изыскания, добавил ещё немного к «кучке презрения» на поверженного троллана и наконец-то соизволил подойти ко мне. Настроение у найтмара сделалось игривым: видимо, всё это шоу доставило ему невыразимое удовольствие. Поэтому, приблизившись ко мне бочком, он даже попробовал ухватить меня за косу. Одаряю его мрачным взглядом и приставляю к его носу кулак. Вороной всхрапнул, посмотрел на меня внимательнее и перестал безобразничать. Придвинулся ближе и смиренно замер, прядая ушами. Взвиться красивым лихим прыжком на могучую спину Буцефала не выходило и в лучшие мои дни. Проклиная богатырскую стать коня, я неуклюже влезаю ему поперёк холки, там уже кое-как сев в седле прямо. Подобрав с его шеи поводья, я еще раз оглядываю поле бесславного побоища.

Разбойники, кто мог двигаться, снова сбились в кучку. Оглядываясь на меня ежесекундно, полуглорк пытался снять с ветки всхлипывающую Митту. Ворк Грыня полз к своим, так и забыв подтянуть штаны и радуя взор белым меховым «сердечком» пониже куцего хвоста.

Медленно вдохнув и выдохнув, кое-как сдерживаясь от желания прижать правый бок ладонью, я вдруг решаю подвести резюме нашему знакомству:

– Из ныне случившегося, господа – и дама, рекомендую вам усвоить, что не все путники мирные да покладистые. И храни вас все Боги, чтобы напороться на настоящих Teh Mishkare. У ребяток разговор выйдет гораздо короче нашего. И даже разговора не получится, уж поверьте. Не поручусь ни за ваше здоровье, за ваши жизни. А вам бы, сударыня, – обращаюсь я непосредственно к притихшей гномелле, – вообще за ум надо взяться: бороду отрастили, замуж бы пора, а не… В казаков-разбойников играться. Вам что, всё ещё сорок лет? Как только перед семьёй не стыдно?! У предков и вовсе бороды клочьями вылезают, наверное.

И дивное дело, гномелла перестала тыкать в мою сторону фигами, потупилась и густо покраснела. Да и на лицах остальных разбойничков какое-то… просветление, что ли, появилось. И даже растерянность.

Буцефал негромкой ржанул, выгнул шею, покосившись на меня. Мол, молодец, педагог от Бога! Сначала всех по углам лопатой разогнать, а потом – воспитанием заниматься. Я криво улыбаюсь ему в ответ, легонько сжимая коленями его бока. Найтмар дёрнул головой и неспешно двинулся по направлению к мерцающему морочными огнями подлеску. Оставить горемычных разбойников в тылу ни я, ни найтмар не опасаемся. Демонстрации колдунства должно было им хватить, чтобы очухавшись, вообще унести руки-ноги подальше от мрачных границ заповедного Леса. Поэтому прозвучавший за спиной окрик стал полной неожиданностью:

– А ты-то, кто? Чего в ведьмовскую чащу прешься, а?

Судя по баритону и прикваку в конце каждого предложения, спрашивал полуглорк. И что это ты такой любопытный? Я придерживаю вороного и, оглянувшись, серьезно отвечаю:

– Ох, лучше тебе не знать, приятель. Многих бед избежишь.

– Чё ты его спрашиваешь, Бэбэул? – встрял мало-помалу пришедший в себя ворк, с трудом вставший на ноги и подтягивающий штаны на место. – Небось, беглый колдун! Кого-нибудь в жучару многолапую превратил, вот и дал деру прямо в проклятый лес… – Заметив мой пристальный взгляд, он поспешно отскочил за спину человекожабе и оттуда показал язык.

Бэбэул туда же, за спину, спрятал так и продолжавшую стыдливо теребить бороду гномеллу. Потом полуглорк всмотрелся в меня с прищуром и вдруг выдал:

– Да ты ж баба! Хоть вещички на тебе эльфские, с мужика снятые, чтоб мне сдуться! Ты – эльфская наемница, что ли?

Какой глазастый выискался! По двум первым пунктам попал в яблочко, а вот с третьим пролетел.

А впрочем, вопрос такой непростой, я и сама не один раз его себе задавала.

Решив, что за размышлениями я его не вижу, атаман Ёрм выполз из кустов, знаками показывая остальным следовать за собой. Я следила за ними краем глаза, заметив, что Грыня приноровился подобрать раскиданное по земле оружие. Нет, кто-то добрых слов не разумеет и дождётся до исправительной методики «горбатого могила – справа»!

Меня опять накрывает, только на сей раз волна прозрачного, серебристо-голубого цвета, и поднимается – снизу-вверх. С губ срывается тихое, только мне и найтмару слышное:

– Вар Тао[9].

Ворк Грыня с руганью отшвырнул свой серп, вдруг налившийся призрачным сиянием и обжигающий нестерпимым холодом. Те же чудеса происходят и с оружием других разбойников, и они спешно избавляются от всех железок, на глазах покрывающиеся льдом. Секунда, другая, и обледеневшее оружие вдруг рассыпалось хрустким снегом, явлением в этих краях чуждым и пугающим.

Полуглорк Бэбэул проницательно зыркнул в мою сторону, утробно квакнул. Сгреб в охапку Ёрма и Митту и огромными скачками припустил вон, сопровождая каждый прыжок раскатистым кваком. Грыня порскнул за ними мгновением позже, успев напоследок показать мне неприличный жест. А вот у тролланов вышла заминка. Тот, что оставался на ногах, должен был решить непростую задачку: как бы так ухватить и обгаженного собрата, и оглушенного харийца и все это быстро, не приближаясь к нам с Буцефалом.

Я не стала ждать, как он выкрутится. Легонько тронула пятками конские бока, и вороной жеребец размерным шагом пошел прочь.

Где-то в вышине снова пронзительно крикнула птица. Я её не видела, но как-то поняла, что она все это время кружила над местом глупой потасовки, следила темными глазами-бусинками. И сейчас, быстро-быстро взмахивая крепкими крылышками, несется прочь от Ведьмачьего Леса, вдогонку за катящимся на закат солнцем. Я не видела этого, но чувствовала всем телом: медленно над дальним краем чащобы, пронизанной колдовскими огоньками, поднимается ночная тень. Там все темнее становится небесный окоем, наливается теми оттенками синего, что тревожат всех дневных тварей, и те спешат укрыться и спрятаться.

А я верхом на вороном коне двигалась ночи на встречу под полог колдовского Леса, который прозвали Ведьмачьим вовсе не потому, что здесь обитали колдуны и ведьмы. Здесь был оплот древнейших сил Мира, когда на заре эпох жизнь только зарождалась на поверхности. Темные силы породили диковинных, чуждых тварей, многие из которых и поныне не имеют ни имен, ни описаний в преданиях народов Мира. Рискнувшие войти в тень исполинских реликтовых деревьев, чьи кроны давно сплелись в непроглядный свод, реже редкого возвращались назад. И еще реже отваживались говорить о том, что увидели в заповедной чащобе.

Непонятная тревожная аура окружала все подступы и границы Ведьмачьего Леса, потому не было поблизости ни селений, ни даже пограничных постов. Говаривали, что ночные огни, разгоравшиеся ярче с наступлением темноты или даже в непогожий день, зачаровывали смотревших и звали за собой. И те, кто поддавался их зову, навсегда исчезали на обманных тропинках в мерцающих лесных тенях…

Даже сами истинные ведьмаки не совались в эти края. Даже Эльфы, не ведавшие, казалось бы, страха при встрече с первичными Силами Мира и всегда жаждавшие познать неведомое, отвели свои взоры от древней чащобы, раскинувшейся на площади в целую страну.

Поэтому я могла быть спокойна, углубляясь все дальше и дальше в лесной лабиринт: больше никаких внезапных встреч. Хотя при учете того, что я сорвалась и дважды призывала Аарки, двигаться придется не краешком леса, как планировалось вначале. Дорога моя теперь пойдет вглубь, в сердце чащи, мимо все более исполинских деревьев, аналогов которым я не знала. Их стволы были покрыты странной, стеклянисто отсверкивающей корой, чьи резкие ломанные линии напоминали чужие письмена. В складках коры то и дело зажигались и гасли огоньки, стекая к корням крохотными молниями. С нижних толстых сучьев, расположенных нередко метрах в пяти-шести над землей, свешивались длинные занавеси то ли мха, то ли гигантской паутины. Они тоже мерцали россыпью опаловых огоньков и медленно колыхались, хотя никакого ветра не было.

Зеленые гирлянды искр, замеченные мной еще в подлеске, здесь превратились в настоящие рои, самовольно блуждающие среди деревьев. Кустов здесь не было, зато трава была необычайно высокой, и из неё то тут, то там поднимались на длинных стеблях причудливых форм цветы. У одних венчики напоминали покрытые частыми трещинами стеклянные бокалы, и в их глубинах что-то пульсировало призрачным светом. У других вместо соцветий торчали пучки длинных волокон, которые шевелились, свивались и расправлялись. Глядя на третьи, я испытывала головокружение, потому что очень нелегко было глазам смириться с провалами тьмы на том месте, где должны были находиться цветочные чашечки.

В один прекрасный миг всякое подобие тропы исчезло, и ощутимее сгустилась вековечная тьма. Буцефал встал, и я не понукала его, прислушиваясь всем своим существом. Обступавшие нас исполинские деревья стали напоминать колонны, свисающие тенета – штандарты и флаги, а вездесущие изумрудно-зеленые роящиеся огоньки то и дело образовывали иллюзию мозаики на несуществующих стенах.

Живая тишина, что принюхивалась ко мне еще там, на границе с обычным лесом, окружила, обступила так, что уши закладывало. Я не двигалась, лишь иногда сглатывала слюну. Теперь вся надежда на чёрного коня, который спокойно стоял, всматривался и вслушивался в ему лишь видимое и слышимое. Дитя диковинного союза кобылы породы фриз[10] и демонического скакуна аннона [11], найтмар был сейчас моим проводником в это царство древних чар и созданий.

Течение времени здесь не ощущалось. Тени более не сгущались, и ни единый луч света не проникал сквозь плотные кроны над головой. Поэтому сколько мы так стояли – минуту или час – сложно было сказать. Для меня мерой была только угасающая боль в обожженном боку. И когда она стала едва ощутимой, тишина вдруг схлынула, и на меня полились звуки Леса. Раздавались с высоты певучие протяжные голоса, шуршала и позванивала трава и цветы. Что-то или кто-то вздыхало то впереди, то сбоку. Змеящиеся по стволам деревьев крошечные молнии иногда потрескивали тихим костяным треском. Краем глаза я заметила какую-то огромную тень, замершую в отдалении между стволов и глядящую на нас круглыми светящимися глазищами. Почуяв мое внимание, создание издало низкий ухающий звук, что-то вроде филинского «убу-бубу!» и поплыло вглубь теней.

Нос мой тоже стал обонять здешние запахи. Непривычные до легкого одурения, свежие, чистые. Где-то хвойные, где-то шипровые, где-то цитрусовые. То похожие на цветочные, то – на приторно-сладковатый запах разложения. Я могла лишь пытаться подобрать им аналогичные из знакомой палитры ароматов Мира.

Найтмар тихонько всхрапнул, изогнул сильную шею, кося на меня серебряными глазами. Я знала, что в моих зрачках сейчас разгорается такое же серебряное, спокойное пламя, поэтому лесной сумрак проявлялся все больше, всё четче становились черты окружающего.

«Кто-о? – коснулся слуха бесплотный голос. – Кто? Кто? Кто-оо?»

Конь моргнул и тряхнул длинной гривой, поворачивая морду вперед. Я посмотрела туда же. Человекоподобные высокие и очень тонкие фигуры колебались возле подножия одного из деревьев. Их тела взыскривали стеклом, черты узких лиц невозможно было разглядеть.

«Кто-о?» – снова зашелестел возле лица тихий голос.

– Дем Санд, – ровно ответила я, стараясь не задерживаться та этих вытянутых лицах, чьи глаза были провалами в первородную тьму.

Фигуры качнулись, словно язычки свечей на сквозняке, на мгновение слились в одно. Потом застыли неподвижно, лишь по стеклянным их членам струились еле заметные отсветы от роящихся зелёных искр.

«Можно-о. Пусть идёт» – наконец донеслось до меня, а в отдалении снова заухало.

– Веди, Буцефал, – наклоняясь к острому торчащему уху коня, сказала я и крепче сжала пальцы на поводьях. Это все, что я ещё успела сказать и сделать перед тем, как обморок поглотил меня, унося сквозь мерцающую зелёным и серебряным тьму. Туда, где бесплотный, бесполый голос вопрошал: «Кто-о? Кто?», и меня качало на огромных медленных волнах…


Интерлюдия. Скрытое среди листьев боярышника


…Когда это случилось? Я уже не помню. Но в другой жизни. Потому, что сначала была смерть. А потом снова – жизнь. Но в ином мире.

Я ступаю под неверные своды памяти, затянутые зыбким туманом. Сквозь ажур этих сводов то и дело проглядывает тьма – беспамятство, то, что стерлось навсегда и бередит душу невозможностью вспомнить.

Передо мной дверь с небольшим смотровым окошечком. Я знаю – не заперто. Потому берусь за круглую ручку, поворачиваю до щелчка и распахиваю створу.

Снаружи – теплый осенний день. Крыльцо и ступени засыпаны желтыми и красными листьями. Вот похожие на звезды листья клена, там – рассыпались золотыми рыбками березовые. А вот рябиновые «плюмажи» пестрят всей осенней палитрой… И красные до багрового, немного похожие на сердце, листья боярышника, обрамляющие и дверной проём.

Внезапный ветер проносится у самой земли, подхватив и закрутив все листья, взвив их вверх на манер ажурного занавеса. И когда зазвучал смех – занавес раздался, осел по краям незримой сцены, образовав кроны осенних деревьев на аллее, по которой идут двое.

Я всматриваюсь в фигуры людей, чуть прищурившись, поскольку солнечный приглушенный свет падает из-за их спин, создавая вокруг голов легкий ореол. Я знаю, почему так – оба русоволосы, у обоих волосы пушистые …

Они смеются над какой-то шуткой. Парень и девушка, примерно одного роста и даже телосложением похожи. Только и догадаться издалека, кто есть кто, по одежде: на девушке длинная юбка в стиле бохо [12] и распущенные волосы гораздо длиннее. Девушка иногда начинает кружиться, раскинув руки и поднимая подолом юбки маленькие вихри у своих ног. Юноша хлопает в ладони, хохочет. А потом вдруг достает из кармана куртки какой-то округлый предмет, подносит к губам и начинает наигрывать простенькую мелодию.

Я прислушиваюсь: кажется, какой-то ирландский мотивчик. Впрочем, при умелом обращении на окарине [13] можно даже кое-что из классики изобразить. Парень иногда пробовал, я знаю…

Они подходят ближе, еще ближе. Свет теперь не слепит, но взор все равно как будто затуманился. Однако я знаю, что они похожи, эти смешливые парень и девушка. У них одного цвета волосы, одного цвета глаза – серые как родники. Похожи до такого, что незнакомые люди принимают за близнецов… Хотя парень младше на три года.

Они совсем близко, я вижу такие мелочи, как ажурный узор на длинной вязанной кофте девушки и подвеску-кристалл на груди парня. Кристалл дымчатого хрусталя хорошо виден на белом пуловере… Из объемистой пестрой сумки на плече парня вдруг раздалось конское ржание. Естественно в ответ расхохотались оба, и даже мои губы трогает слабая улыбка. Да уж, нам палец тогда покажи – смеяться начнем, не остановить.

Пряча окарину в карман, другой рукой юноша достает из сумки телефон, смотрит на номер, перестает веселиться. Потом краснеет, немного виновато смотрит на удивленно поднявшую брови спутницу и отходит в сторону.

О да, я тогда действительно удивилась: у него от меня какие-то телефонные секреты?..

Юноша закончил говорить по телефону, кинул его в сумку, быстро подошел к девушке, быстро что-то ей сказал… Она сначала непонимающе хмурится, пожимает плечами. Кивает, и юноша быстро уходит обратно, туда, откуда они пришли.

Ветер скользит по дорожке у ног оставшейся, ерошит, приподнимает листья, словно что-то ищет. А мы – я и сероглазая тень моего прошлого – стоим и смотрим вслед нашему младшему брату, и что-то темное на мгновение застилает взор…

Наверное, это я моргнула, но когда помутнение разъяснилось, время на аллее уже было вечернее. Начинался мелкий зябкий дождик, вокруг зажегшихся фонарей расплывались мутные облачка света. Девушка в длинной юбке, набросив на голову и плечи палантин, быстрым шагом удаляется от меня. Мимо несколькими секундами позже чуть ли не бегом проносится её младший брат. Но нагнать он её смог только уже в дальнем конце аллеи, выводящей из парка к проезжей части. Хватает её за локоть, принуждая остановиться, и оттаскивает под прикрытие разросшегося куста боярышника.

И не надо бы, да делаю шаг, сразу оказавшись возле них. Они только что поругались, причем уже почти до ссоры. Я никак не могу рассмотреть девичье лицо, оно словно скрыто туманным облачком. Только знаю, что в глазах закипают слезы обиды, и в горле тесно от едва сдерживаемого крика. А вот лицо брата вижу до мельчайших черточек. После бега его щеки разрумянились, волосы взъерошены, глаза лихорадочно блестят. Хотя на улице довольно прохладно, да к тому же сыро, он в легкомысленной тонкой водолазке и светлых джинсах. На груди поблескивает гранями хрустальный кулон, поблескивает недобро.

Я слышу их голоса: дрожащий девичий, чуть хриплый от сдерживаемых слез и быстрый юношеский, низкий, не вяжущийся с его субтильным телосложением. Он говорит:

- …не лгал тебе! Просто… просто не знал, как сказать!

– Ты врал мне! – дрожа мелкой дрожью, обрывает она его, и я помню, как горячо и больно тогда делалось внутри, как вертелся внутри терновый клубок, раздирая и раня сердце. – Я бы все поняла и приняла, но это!..

-Да в чём дело-то?! – тут же окрысился парень. – Я волен сам выбирать, с кем и когда встречаться!..

-Ты уверял, что он просто твой друг! – На миг из облачка тумана выступили глаза, бешеные, уже не серые, почти бесцветные. – А не… не любовник! Это… это… Я запрещаю!..

-Мне не десять лет, а ты мне не мать! – покраснев, заорал он и тут же осекся, взглянув на неё почти испуганно.

Дрожь начала бить её уже вполне заметно для глаз. Она судорожно вдохнула воздух, повела головой из стороны в сторону. Я помню, что искала какой-то поддержки у знакомого с детства парка, искала и не находила, так как все тонуло в осенних тенях. За волосы тихонечко цеплялись края листьев с низких веток боярышника.

– Да, я тебе не мать, – наконец процедила она. – И не я тебя вырастила, конечно… Раз такой умный, тогда я тебе и не сестра больше!..

– Ты что, <шелест листьев>? – пролепетал юноша, а я вотще напрягаю слух, но имя, которым он окликает девушку, тонет в громком шелесте листвы.

Я вижу, как она водит головой и безуспешно пытается остановить слезы. А потом вдруг резко выбросила руку вперед и вцепилась в подвеску на груди брата, рванув на себя. Тот испуганно шарахнулся, перехватил её запястья и с силой оттолкнул прочь.

Я не могу протянуть руки и удержать обоих. Я знаю, что сейчас произойдет, но не могу остановить…

Она оказалась все-таки проворнее, и сама дернула юношу за собой, заставив потерять равновесие. Оба начали падать прямиком в кусты, не прекращая попыток отнять друг у друга хрустальную подвеску. Парень повалился на спружинившие ветки, вцепился рукой в самую толстую, пытаясь удержаться на ногах. Всхлипывающая девушка с каким-то исступлением пыталась дотянуться до его свободной руки, в которой на обрывке цепочки был зажат злосчастный кристалл. Парень выпустил ветку, на которую оперся, та упруго хлестко распрямилась – и давно обломанным концом чиркнула по лицу девушки.

Я вслед за ней вскинула руки к лицу, испытав на миг тот же испуг.

Удар чудом пришелся не в глаз, но глубоко и очень болезненно рассек ей левую бровь.

-<шелест листьев>!!! – испуганно закричал брат, увидев, как кровь заливает её лицо. И снова я не услышала имени, хотя чуть не до боли напрягала слух. – <шелест листьев>! Что с тобой?!

Он тянется к ней, побледнев аж до зелени. Она так и не закричала. В голове стоял какой-то звон, это я помню, и смотреть перед собой было трудно. Она попятилась от него, не заметив даже, что в правой руке намертво зажала одну из тонких боярышниковых ветвей.

-<шелест листьев>, прости, я не хотел! – отчаянно проговорил он. – На вот, смотри, выброшу его! – Он размахнулся и запустил подвеской в темноту. – Стой, куда ты?! Надо вызвать скорую!..

Но девушка все пятится от него, так уже стиснув веточку в ладони, что крепкие шипы боярышника пронзили ладонь насквозь. О, да, у чтимого славянами и кельтами кустарника длинные острые шипы, темные как в запекшейся крови, блестящие, словно лаком покрытые. И скрытые до поры в густой листве…

Не остановить, ох, не остановить. Она ускользает и от рук брата, захлебывающегося криком, и от моих. Он кричит, но имя… имя…<шелест листьев>… теряется в резком звуке клаксона, визге тормозов.

…ослепленная кровью, девушка не заметила, что её вынесло на проезжую часть. В глаза ударил бело-синий галогенновый свет. Она успела вскинуть обе руки к лицу в инстинктивном жесте защиты и…

Удар.


## Глава 2


…Удар привёл меня в чувства. Я обнаружила, что лежу на спине, раскинув руки и ноги, а надо мной медленно проплывает просвечивающее голубоватое нечто. «Нечто» походило на исполинских размеров пуховое перо и мистически мерцало по краям. Оно зависло надо мной и озаряло бледным светом, пока на его фоне не возникла крупная конская голова. Серебряные продолговатые глаза вороного светились своим светом, а смотрел он с отлично читаемой иронией. Не вставая и еще не до конца осознав, на каком свете нахожусь, я процитировала:

– А покусившемуся на святый куст Боярышник, ветку сломивший ему али порубивший дерево, обрекает себя на несчастия многие, на гибель близких родственников и падеж скота… Понял ты, скотинка непарнокопытная? А ты меня уронил, воспользовавшись моим состоянием.

Конь скептически фыркнул, наклонился ниже и аккуратно и настойчиво ухватился зубами за одежду у меня на плече. Я не стала его отталкивать, вцепилась за ремни недоуздка и позволила коню поднять себя на ноги. Некоторое время я так и стояла, обхватив руками могучую шею и зная, что никто в этом Мире не отважится на подобное. Найтмар любому другому за попытку тронуть себя, без предупреждения бы проломил голову…

– Так, ладно… – Я отстранилась от вороного и огляделась. – Где это мы?..

Вопрос был скорее риторический, поскольку не существовало ни одной карты Ведьмачьего Леса и его потаенных уголков. Поэтому можно было только гадать, как далеко унес меня в заповедную чащу верный мой Буцефал. Однако место для остановки он выбрал весьма удачное. Крохотная полянка, метров шесть-семь в поперечнике, почти идеально круглая, со всех сторон окруженная неохватными деревьями. У самой границы обильно росли какие-то неизвестные мне растения, с листьями похожими на водоросли – такие же волнистые и длинные. И колыхались они медленно и завораживающе, словно на морской глубине.

Приятной неожиданностью оказалось то, что пространство над полянкой колодцем уходило вверх, открывая кусочек ночного неба, густо усеянного звездами. Посмотрев туда, я нахмурилась. Таких частых звездных скоплений что-то мне ни разу не доводилось наблюдать, хотя под открытым небом ночевала я гораздо чаще, чем хотелось бы. А может, это и не звезды и нет никакого оконца в сплошной кроне Леса? Может, это очередные огоньки роем поднялись на головокружительную высоту да там и зависли?

Впрочем, Буцефал бы не стал останавливаться там, где нам угрожала серьезная опасность. Ведьмачий Лес полон тайн. К чему гадать, какая из них повисла над полянкой?

Первым делом надо было оградить это местечко. Я порылась в одной из седельных сумок, чудом не потерянных во время всех скачек, и вытащила полотняный мешочек, украшенный грубоватой вышивкой. Вороной потянул носом воздух и всхрапнул, прижав уши к голове.

– Чем недоволен-то? – усмехнулась я, осторожно вынимая из мешочка хрупкие сухие веточки, бледно-зеленые, как бы присыпанные пылью. – Отличная вещь для всякого путешественника! И редкость редкостная в этом прекрасном Мире.

Буцефал показал мне зубы и еще громче зафыркал. Ну да, даже будучи высушенной, травка сохранила свой резкий горький аромат. Я отсчитала восемь веточек, прищурилась, озирая полянку. Положила пучок на левую ладонь и пальцем правой нарисовала над ними в воздухе Аарку Моркэ[14]. Запах резко усилился, даже у меня дыхание на миг перехватило. Я быстрым шагом пошла по кругу, втыкая веточки на границе с Лесом и приговаривая:

– Ты трава моя окаянная, бесколенная, пелынь белая, полынь горькая. Стой на страже ты, мой чернобыльник, древо божие, артемидово. Отведи лиходея, зверя ли, духа грешного и безгрешного. Ты трава моя артемизия, абсент горький, вермут горький[15]…

Когда восьмой по счету стебелек оказался воткнут в мягкую почву, по периметру полянки тут же пронеслось призрачное, бледно-зеленое пламя. Похожие на водоросли растения тоже полыхнули призрачным огнем, восприняв ограждающее действие Аарки. Я приподняла брови. Надо же, да местный воздух пропитан дикой магической Силой настолько, что и деревенская слабая ведьма здесь могла бы развернуться – мало не покажется.

– Пожалуй, восемь при таком раскладе даже слишком… – пробормотала я, наблюдая, как колышутся «водоросли», постепенно впитывая в себя «полынный огонь». – А, ладно! Кто его знает, что за живность здесь обитает?

К счастью, резкий горький аромат не стал расползаться в воздухе и вскоре совсем развеялся. Хотя конь демонстративно всхрапывал и дергал ушами. Я погрозила ему пальцем, завязала потуже мешочек с остатками сушеной травы и снова спрятала в сумку, наказав себе при случае пополнить запасы. Для меня было открытием обнаружить, что обыкновенная полынь в этом Мире встречается не так уж и повсеместно. Приходилось изрядно полазать по всяким заброшенным капищам или по пригорным местностям, чтобы добыть её. Иногда с боем, поскольку заросшие бурьяном места древних культов только с виду казались необитаемыми…

Зато оберегающие свойства невзрачной травки оказались просто на высоте, и при должном усилении Ааркой отгоняли весьма крупную нечисть, а так же зверье и иных двуногих охотников до одиноких путников.

Не успела я выйти на середину поляны, чтобы выбрать место для костра, как охранный круг сработал на первого любопытного обитателя Леса. «Полынный огонь» взвился слева, обрел черты страхолюдной зверюги и, раззявив огромную пасть, метнулся куда-то в темноту. Оттуда донеслось уже знакомое басовитое «убу-бубу!», и что-то шумно побежало прочь от стоянки. Я хмыкнула. Фантом Моркэ принимал тот вид, который более всего мог напугать внезапного вторженца. Судя по угасающему призраку страшилы, в Ведьмачьем меня могли ожидать всякие сюрпризы. Носа коснулся слабый полынный аромат. Ну да, а еще попытавшийся нарушить магическую границу получал на все свои обонятельные рецепторы ядерную дозу горького запаха. Эльфов это попросту валило с ног, гномы впадали в подобие наркотического опьянения. Зверолюдей и оборотней всех мастей охватывала паника, понуждая бежать во все лопатки. А вот для людей такая концентрация могла стать и летальной…

Послушав, как вдалеке раздается обиженное «убу», я вернулась к разведению огня. По счастью в пределах досягаемости нашлось несколько толстенных веток, обломившихся видимо под собственным весом. Пришлось повозиться с тем, чтобы наколоть одну из них на щепу и сложить шалашиком в вырытой ямке (тут помог Буцефал, несколько раз копнув копытом землю). Еще некоторое время ушло на возню с трутом и кресалом.

Можно было бы, конечно, попросту воспользоваться Ааркой Циллаэ[16], которая и сырой на сквозь валежник могла заставить полыхать жарким пламенем. Но я и так сегодня «наследила» сверх меры.

Вороной, судя по его внимательному взгляду, был крайне заинтересован, насколько моего терпения хватит. И разочарованно выдохнул, когда щепа наконец-то загорелась. Убедившись, что огонь не погаснет, стоит только отвернуться, я снова подошла к коню. Погладила его могучую шею, сняла сумки и стала расседлывать.

Найтмар был невероятно вынослив и терпелив. Но даже ему наверняка опостылело четверо суток оставаться под седлом. Когда последняя пряжка была расстегнута и само седло снято, вороной издал звук, очень похожий на вздох облегчения. Я осмотрела его спину на предмет потертостей и ссадин. На гладкой с муаровым отливом шкуре ничего не обнаружилось, поэтому, пообещав расчесать ему хвост и гриву попозже, я решила заняться собой.

Пока Буцефал ходил по полянке и принюхивался к местной траве, я села перед костром, обнаружив, что его пламя имеет весьма специфический цвет: языки расслаивались на бледно-сиреневые и золотые полосы. Причем золото цвета «антик». Я решила не заморачиваться на цвете пламени. Подтянула к себе обе сумки и стала там сосредоточенно рыться. Через какое-то время на траве стояла пара бутыльков с плотно притертой крышкой, расстелен кусок чистого полотна и выложено несколько тонких, зловещего вида лезвий. Я перебрала последние, поморщилась, а потом стала решительно раздеваться, чертыхаясь всякий раз, когда приходилось поднимать руки над головой.

Конь флегматично наблюдал за мной, после снова пошел обследовать поляну на предмет съедобной и безвредной растительности. Сложив одежду аккуратной стопкой, я перевела дыхание. Судя по ощущениям, рубец опять взялся, и на этот раз уже не просто плотной коркой. Я уныло посмотрела в полосатое пламя. Что-то мне это сочетание цветов напоминало… Я взяла в руку один из бутыльков, непрозрачный, граненный. Вообще-то, это был полый изнутри кристалл, чудо гномских мастеров по камню, лишь слегка подправивших и расширивших внутреннюю полость и приладивших к горлышку плотную крышечку на цепочке. В таком сосуде годами могло храниться самое капризное зелье и не портиться, а со временем так и вовсе набирать силу.

На просвет невозможно было разглядеть, сколько же жидкости осталось внутри. Я уповала, что на пару перевязок хватит. Положив бутылек на приготовленный кусок чистого полотна, я для начала избавилась от старой повязки, чьи витки плотно обхватывали грудь и бока. Бросив слегка пожелтевшие с внутренней стороны бинты в огонь (пламя тут же стало бледно-зеленым в разлапистую желтую крапинку), я, закусив губу, осторожно пощупала правый бок. Под пальцами ощущалось жесткая ороговевшая корка, рельефом очень напоминающая чешую. Она-то и стягивала мне бок все последние часы, заставляя криво сидеть в седле и причиняя весь прочий дискомфорт. Надо было менять повязки раньше…

– Вот зараза, – пробормотала я, выбирая из ланцетов самый острый. Предстояла не очень приятная операция, не болезненная, но с риском зацепить здоровую кожу.

Ощупав пальцами края рубца, я решительно сжала ланцет в левой руке, сделала глубокий вдох, а потом, не мигая, глядя в огонь, быстро провела лезвием крест-накрест по правому боку. Ороговевший участок кожи сейчас был бесчувственен как полено, но я все равно поморщилась. Отложив ланцет, быстро откупорила бутылек и плеснула его содержимым на приготовленную повязку. Жидкость замерцала на воздухе, переливаясь всеми оттенками красного, а в нос ударил причудливый аромат: смесь уточенных духов с раздавленными грибами. Не став дожидаться, пока запах приобретет новое звучание, а именно – едкое, аммиачное с примесью все того же изысканного парфюма, я приложила тряпицу к боку. Под ладонью тут же стало горячо, раздался шипящий звук, и теперь в воздухе отчетливо завоняло жженной костью.

Буцефал неодобрительно фыркнул и отошел подальше. Я бы и сама куда-нибудь убралась, но от себя же не убежишь. Пришлось сидеть и терпеть и вонь, и причудливые ощущения, возникающие по краям рубца. Особенно невыносимо было справиться с желанием почесаться все правой стороной тела о ближайший ствол. Чтобы не поддаться искушению, я выудила из поясного кошеля четки, прижав примочку правым локтем. Села поудобнее и начала перебирать бусины левой рукой, согласуя с частотой вдохов и выдохов. Где-то на десятом или одиннадцатом по счету цикле зуд исчез, запах горелой кости превратился в легкий запах осенних палых листьев. Скинув четки на запястье, я поспешно убрала примочку от бока. Посмотрела на тряпицу, и, хотя видела результат действия подземельных слезок уже не раз, не удержалась от нервной ухмылки. На полотне лежало несколько кусков самой настоящей чешуйчатой шкуры, толстой и убедительной. Под воздействием зелья шкура немного размягчилась и по самым краям сочилась малоаппетитной слизью. Тряпица же приобрела коричневато-бурый цвет, словно ею долго зажимали кровоточащую рану.

– Вот ведь, счастье, что эта ящерица только слегка зацепила! – проворчала я, кидая примочку в огонь.

Пламя тут же окрасилось багровым со зловещими черными переливами. А вот запах пошел – арбузный. Да настолько убедительный, что я почти ощутила во рту сочную, сладкую, как греза, мякоть, хрусткую и освежающую, подобно волшебному снегу. Уловив диковинный аромат, мой вороной вопросительно всхрапнул и даже подошел поближе. Я покачала головой и потянулась ко второму пузырьку, приплюснутому и похожему на маленькую тыковку. Вывинтив крышку, я щедро зачерпнула на пальцы густую, золотистого цвета мазь, повыше подняла правую руку над головой и стала осторожно наносить снадобье на место ожога. Сейчас, освободившийся от чешуйчатой корки бок был гораздо чувствительнее, и охлаждающий побочный эффект мази заставил меня всю покрыться гусиной кожей. Закончив с этим, я подтянула оставшийся кусок полотнища и привычными уже движениями обернула вокруг верхней части тела.

Буцефал стоял рядом, наблюдая за моими действиями. К пристальным взглядам коня я уже притерпелась и не испытывала стеснения, даже щеголяя перед ним нагишом.

– Ну, что смотришь? – убирая лезвия и бутыльки в сумку, спросила я. – Одним шрамом больше, и всего-то. Глядишь, через день и мазать не придется… – А еще через пару-тройку дней шкурка слезет еще раз, и на коже останется только еле-еле видимая сеть шрамов, очень похожая на чешуйчатый узор.

Вороной, дождавшись, пока я спрячу драгоценные зелья и ланцеты, требовательно взялся зубами за мою косу. Да не за кончик, а у затылка, так что мне пришлось привстать в весьма неуклюжую позу на полусогнутых ногах.

– Эй! Эй! Совсем ошалел?! – возмутилась я, стараясь не потерять равновесие. – Да пусти ж ты, ирод!

Но конь настойчиво повел головой в сторону второй сумки, волоча за собой и меня. Я перестала ругаться, сообразив, что же от меня требуется. Видимо, на полянке не сыскалось пригодной для Буцефала травы, несмотря на её сочный вид и обилие. Убедившись, что намек понят, конь отпустил мои волосы.

– Обслюнявил, скот ты непарнокопытный, – буркнула я, поводя ладонью по затылку. – Дай хоть тунику надену!

Найтмар нетерпеливо толкал меня носом в спину и рыл копытом землю. Я отстранила его морду, подняла из стопки вещей тонкую черную тунику, встряхнув. Конь сопел и пыхтел, пока я, покряхтывая, натягивала одежду. Хотя чешуйчатая корка и отвалилась, и более не стягивала кожу на боку, место ожога все еще давало себя знать при любом замахе или подъеме рук вверх. Управившись с облачением, я подошла ко второй седельной сумке и занялась ревизией её содержимого. Здесь были припасы, причем лучшие из того, что мне доводилось добывать в этом Мире. Особой эльфийской кухни, они долго не портились и были весьма экономны за счет того, что быстро утоляли голод. Поэтому сумка не была даже наполовину опустошена, несмотря на то, что рацион делился на двоих – меня и могучего скакуна.

Я вытащила на свет невзрачную на вид круглую лепешку, присыпанную мелкими зернышками какой-то приправы, а так же полоски вяленого мяса, нанизанные на веревочку.

– Пух, тебе что намазать: меду или сгущенного молока? – поинтересовалась я у коня, предлагая и лепешку, и мясо.

Буцефал понюхал хлеб, фыркнул. Тронул губами вяленье, снова брюзгливо скривив мягкие губы, и полез носом в сумку.

– Эй! Эй, убери-ка рыльце! – Я пихнула его плечом. – Ничего другого нет, уж извини. Свежатинки там точно нет.

Коня мало впечатлили мои попытки отпихнуть его, но, убедившись, что в сумке действительно нет ничего другого, отошел. Не забыв, впрочем, прихватить сразу три полоски вяленой оленины.

– Ты знаешь, что для лошадей вообще-то не типично жрать мясную пищу? – поинтересовалась я у него, отрывая от связки порцию мяса для себя и отламывая кусочек от лепешки. Все остальное было убрано, а сумка тщательно застегнута. В ответ на моё замечание, вороной только дернул хвостом. – В Лес я не пойду, и не проси. Неизвестно, подстрелишь какого-нибудь зайца сиреневого, а он местным божком окажется!

Буцефал только ушами подергал, пережевывая свой паек. Я не стала с ним более препираться, села возле костра, поджав под себя ноги, разложила на коленях лепешку и мясо. Посмотрела так и этак. Да, эльфийский рацион, несомненно, утолял голод маленькими порциями, сохранял определенную свежесть… Но и приедался довольно быстро, поскольку был пресным на мой вкус. А ни перца, ни соусов я с собой как-то не привыкла возить.

Пламя к этому моменту снова приобрело сиреневато-золотистый цвет. Ни дыма, ни искр не поднималось над костром, что, впрочем, было меньшим чудом из всех чудес Ведьмачьего Леса. Над поляной все так же медленно дрейфовало полупрозрачное «перо», лениво шевеля краями. Оно, знай себе, покачивалось туда-сюда, как призрачное опахало, иногда лишь наливаясь чуть более ярким голубоватым свечением.

Понаблюдав за ним и не уловив ни намека на агрессию или опасность, я приступила к еде, снова уставившись в огонь. Бледно-сиреневый и античное золото. Что ж мне это сочетание так беспокоит?

Оставшиеся от лепешки крошки я смахнула в пламя. И внезапно оно налилось более густым цветом, и три пламенных языка вдруг стрельнули вверх, в середине полыхая старинным золотом.

Ну, конечно! Королевские ирисы! Здешние fleur-de-lys[17], из-за которых мы с Буцефалом и влипли в то злосчастное приключение…


## Глава 3


В тот день я держала путь в сторону Семипустошья, поскольку говорили, там завелась самая настоящая химера[18]. Описывали её притом именно как классическую трехголовую, скверного нрава тварь, терроризировавшую обитавших на границах с пустыней селян. К тому же она перебралась близко к Торговому Пути, что угрожало всем купеческим караванам, доставлявшим свои товары через Семипустошье в другие уголки Мира. Мне было интересно взглянуть на легендарное чудовище, а заодно, быть может, предложить свою персону в качестве сопровождения какому-нибудь каравану. Это была и возможность прилично заработать, и попутешествовать по неведомым мне еще землям. И с химерой при случае разобраться. Тем более один знакомый алхимик за коготь химеры готов заплатить очень симпатичную сумму.

В общем, пробиралась я светлым прилеском Звенящего Леса в северной части здешних земель. Растительность здесь была довольно пестрая, деревья большей частью хвойные с крепкими невысокими стволами. Водились тут то ли фавны, то ли кобольды, больших же поселений не было. Так иногда охотничьи кордоны попадались, где можно было ночь провести. Но я давно привыкла ночевать на земле или в развилках деревьев, потому как иные люди и нелюди хуже всяких чудищ. Хотя в кошельке моем давно сиротливо перекатывалось всего несколько монеток, а иных драгоценностей кроме меча да четок я с собой не возила, попробуй охотникам до легкой наживы это доказать…

Мне везло. Никаких случайных встреч на лесных тропинках, ни стычек с местными хищниками, которые, впрочем, благоразумно держались подальше от вороного моего коня. Найтмар был всеяден и не брезговал временами и свежим мясом. Особенно если «мясо» само под копыта кидалось. Случалось такое редко, ибо зверье остро чуяло демоническую природу Буцефала, потому, если мне хотелось поохотиться, приходилось оставлять коня.

По моим расчетам к границам Звенящего Леса мы должны были подойти не позднее следующего полудня. Приближение пустыни становилось все более очевидным: деревья редели, воздух стал суше, а ветер приносил запах раскаленного песка и камня. Меньше становилось травы и цветов. Поэтому мое внимание не мог не привлечь великолепный ирис, который со своим густо-сиреневым венчиком и яркой желтой сердцевиной выглядел просто вызывающе.

– Какой экземпляр! – восхитилась я, торопливо спешиваясь и опережая Буцефала, вознамерившегося попробовать цветок на вкус. Вороной обиженно фыркнул и отошел в сторонку. Я опустилась на колено возле гордо возвышающегося над травой ириса, бережно провела пальцами по его плоским, плотным листьям, похожим на лезвия мечей. Вот этого-то красавца мне в мои целебные травки и не доставало! Помимо незаменимых защитных свойств – не даром его листья так похожи на мечи – он обладал замечательными противоспалительными свойствами, обезволивал, а так же был незаменим в лечении глазных недугов. А мне после стычек с некоторыми ядовитыми тварями иногда сутки приходилось где-нибудь отсиживаться, пока слепота не пройдет…

– Ах ты, касатик мой, петушок мой бравый, цветок сорочий, – ворковала я, кинжалом аккуратно разрыхляя землю вокруг корневища. – Ты не обижайся, пивник мой, огурчик заячий, чеменник красивый[19]. Я возьму цветок твой – сердцу для радости, я возьму листья твои – для отваги, я возьму корень твой – для исцеления…

Клубень, осторожно извлеченный из почвы, радовал глаз своим размером и плотностью. Не пересидел еще, как раз в самом соку!

Не успела я припрятать цветок в сумку, как ухо уловило еще далекий перестук копыт. Я вскинулась и оглядела дорогу в оба конца. Буцефал тоже насторожился, поставив уши торчком. Дробь нарастала, вызывая тревогу тем, что приближающихся всадников видно не было. А ведь среди редких деревьев верховым не укрыться, к тому же при таком галопе. И дорога оставалась пуста в обоих направлениях!

– Это что за наваждение? – пробормотала я, отступая к коню, в одной руке так и держа ирис, ладонь другой положив на оголовье меча. Буцефал тихо всхрапывал, потряхивая головой, отчего его роскошная длинная грива колыхалась, словно стяг. – Тихо, родной, тихо.

Слух доказывал, что на нас, по меньшей мере, уже с двух сторон должны были лететь всадники на крупных скакунах. Фавны и прочие козлоногие отпадали: перестук имел весьма характерный четырехчастный ритм. Но это были и не лошади. Кентавры? Олени объезженные? Бараны скаковые? А что, встречались мне исполинские архары, способные выдержать вес взрослого мужчины в боевой броне!

И тут воздух вокруг вдруг поплыл, потек размывами двух красок – сиреневой и золотой. И мы с Буцефалом оказались в окружении десятка гарцующих единорогов. Единороги! Эльфийская кавалерия! Мой вороной свирепо оскалил зубы и раздул ноздри. У него были какие-то свои счеты к однорогой родне.

Меня же интересовало, что тут делает летучий конный отряд эльфов?! И судя по цветам одежд и знамени, а так же по чеканке на доспехах – из самой Dol Zarhalet[20]. А на нагрудниках ближайших верховых легко угадывался стилизованный ирис, обрамленный двумя золотыми драконами – эмблема правящего Дома.

Единороги, наконец, замерли, заключив нас с вороным в кольцо и недвусмысленно наставив на нас рога, отливающие сталью, словно настоящие мечи. Всадники же держали наготове снаряженные луки. В их дальнобойности не приходилось сомневаться так же, как и в остроте копейного острия, которое было намечено мне в грудь. Я холодно проследила взглядом вдоль наконечника и древка до державшего копье. Высокий, статный эльф ответил мне высокомерным взглядом из-под затейливо сделанного забрала и процедил сквозь зубы на скверном Общем Языке:

– Ты – Черная Ветка, следовать за нас.

– А в глаз? – в рифму отозвалась я, правда, на языке никому в этом Мире неизвестном. Постаравшись изобразить на лице вежливое недоумение, я на чистейшем Высшем эльфийском поинтересовалась: – В чем дело, милостивые судари? Неужели я оскорбила правящий Дом Karn Tarna'ele[21] лишь тем, что сорвала этот цветок? Поверьте, в моих скромных силах посадить его обратно и дать ему силы вновь расти и радовать глаз…

– Молчать, ведьмачка! – рявкнул командир отряда, справившись с замешательством и так же переходя на язык Hen Ichanel[22]. – Ты поедешь с нами.

– Не поеду, – выдержав паузу и нехорошо прищурившись, спокойно ответила я, демонстративно пряча ирис в сумку. – Пока вы мне вежливо не объясните, с какой это стати…

– Взять её! – рявкнул предводитель отряда и, перехватив копье, попытался достать меня тупым концом древка.

Раздался хруст, брызнули щепки, а сам бравый эльф чуть не вылетел с изумленным возгласом из седла. От неожиданности остальные всадники просто застыли, позабыв про луки и стрелы, а единороги попятились. Буцефал же вызывающе тряхнул головой, отбрасывая откушенный обломок древка. Этот обломок отлетел точно в лоб командирскому единорогу, и чудо-конь взвился на дыбы, чуть не сбросив седока. Оказавшиеся поблизости моноцеросы[23] нервно дернулись, увеличивая сумятицу.

А я тем временем завертелась юлой под ногами скакунов. В руке снова оказался кинжал, мечущийся туда-сюда подобно взбесившейся пчеле. Командир отряда не успел скомандовать что-нибудь роковое, на вроде «Пли!», а трое его подчиненных полетели вверх тормашками вместе с седлами. Перерезать подпруги в такой толчее было не так уж и трудно, а вот чтобы уклониться от взметнувшихся передних копыт, пришлось покатиться по земле. Буцефал торжествующе заржал, взвился на дыбы, возвысившись всей своей вороной богатырской статью над единорогами. Что тут началось! «Смешались в кучу эльфы, кони!» – да простит меня классик бессмертных строк.

Найтмар налетал на однорогих сородичей с неудержимостью горного обвала. Блеск серебряных глаз перекликался со сверканием серебряных его копыт, мелькающих над головами коней и эльфов. Единороги взвизгивали и рвали поводья из рук седоков. Самые храбрые из скакунов пытались боднуть разошедшегося противника. Буцефал хватал таких отважных зубами за рога и встряхивал, как пес, вцепившийся в добычу. Всадник попавшегося единорога забывал об оружии, изо всех сил цепляясь за сбрую, чтобы не свалиться под копыта остального отряда.

Я же крутилась между извивающимися конскими телами, вышибая луки или копья у опамятовавшихся эльфов. Смертоубийство не входило в мои планы на этот день, тем более – убийство эльфов. Но и допустить, чтобы меня столь бесцеремонно, не считаясь с моими желаниями, тыкали копьем…

Заметив, что командир отряда справился со своим единорогом, отвел его подальше от свалки и решительно потянул лук из колчана, я ринулась ему наперерез. Эльфийские стрелки не зря славились искусством стрельбы далеко за пределами Dol Zarhalet. За доли секунды стрела была извлечена, положена на тетиву – и спущена. Остаться бы мне без верного коня, боевого моего товарища…

Однако, мне было, что противопоставить скорострельности эльфа. Меч, чуть прошелестев, вылетел из ножен, свистнул, описывая дугу снизу вверх и в полете уже рассекая длинную стрелу с листовидным наконечником. Все произошло быстро, очень быстро. Никто из всадников не успел заметить этого короткого диалога оружия. Командир отряд едва вытянул вторую стрелу из колчана и замер, ощутив у горла, там, где кольчужный шарф немного обнажил горло, холод. Скосив глаза вниз, он медленно убрал руку от колчана.

– Лук – на земь, – тихо сказал я ему, направляя острие меча эльфу в шею. Его единорог не пытался пихнуть меня плечом, только нервно вздрагивал и косил темно-фиолетовым глазом. Учиняемая Буцефалом потасовка и возня эльфов, свалившихся со своих скакунов, довольно быстро утихла, хотя не было отдано ни одного приказа. Воинам отряда было очевидно, что рука моя не дрогнет, если хоть один из них попытается выстрелить в меня. Вороной тоже перестал бузить и с гордо поднятой головой зашел с другой стороны эльфийского командира.

Я спокойно смотрела в глаза эльфа и прекрасно осознавала, как ему сейчас мое лицо не нравится. Я дала ему вдосталь налюбоваться на медленно гаснущий серебряный огонь в моих зрачках. Поколебавшись совсем недолго, всадник отбросил замечательный свой лук в сторону. Я выждала секунд пять и только потом медленно убрала меч.

– А теперь поговорим, как цивилизованные существа, – спустя еще несколько томительных секунд сказала я, держа клинок отведенным вбок. – Кто и зачем послал за мной сторожевой отряд? Да притом, судя по вашему феерическому явлению, использовал Врата. Я на эльфийские территории ни разу не заходила и ничем не заслужила вооруженного конвоя.

– Князь… – неожиданно сипло произнес эльф и сглотнул.

– Да, князь, и? – подбодрила я его, краем глаза наблюдая, как бесседельные всадники и их товарищи осторожно сбиваются в кучку. Единороги обнюхивались и облизывали тех из своих собратьев, кому особенно крепко досталось от Буцефала. Прелестно!

– Князь… – снова начал командир отряда. – Агест…

Я не успела поторопить его. Окружающее снова поплыло двуцветными разводами, словно все мы оказались внутри огромного мыльного пузыря. Мы с вороным действовали, не сговариваясь. Я стащила с седла эльфа, не успел он и взбрыкнуть, и прикрылась им как щитом. Найтмар ухватил единорога за холку, жутко оскалившись, дабы всем желающим было видно – у вороного внезапно прорезались устрашающие клыки.

Такой вот композицией с заложниками мы и предстали посреди огромного зала, сменившего прилесок Звенящего Леса. Я оценила действия неведомого мне эльфийского Магика, умудрившегося перенести всю компанию в мгновение ока в пределы дворца правящего дома Tarna'ele. То, что мы оказались именно внутри дворца, подсказывало мне не столько скудное познание эльфийской архитектуры, сколько трон прямо по курсу. Выполнено было это царское седалище в виде золотых, бронзовых и серебряных драконов, чьи хвосты служили основанием, а распахнутые крылья образовали навес. Не оставалось ни малейших сомнений, кому принадлежит такое пафосное произведение искусств. Ибо Драконий Трон издавна изображался на реверсах эльфийских золотых монет. А уж эти не раз бывали в моих руках.

От трона к нам двигался эльфийский вельможа, явно весьма высокого сана, если оценивать благородство его черт и дороговизну неброских на первый взгляд одеяний. Единственный его кулон – слегка ограненный огненный алмаз – стоил как небольшое людское поселение. Диадема, венчавшая высокий лоб, скорее всего была из легендарного мифрила, а меч у пояса и вовсе был бесценен.

Высокородный остановился, не доходя пары метров, оглядел нас, тяжело вздохнул. По его лицу читалось, что у него и так голова болит от каких-то непростых вопросов. А тут еще мы такие красивые, расписные.

– Я полагаю, мне должно принести мои глубочайшие извинения за чрезмерное усердие моих людей, – без всяких церемоний, заговорил Hen Ichanel на Общем, жестом предлагая мне отпустить заложника. – И дать исчерпывающие объяснения, зачем нам так срочно понадобились Вы.

– Я? Вы ничего не путаете? – уточнила я, не торопясь выпускать командира верхового отряда. – Если честь по чести, то я впервые в жизни вижу как ваших солдат, так и Вас самого, Высокородный.

Вельможа снова внимательно оглядел меня, Буцефала и наших заложников. Потом еще пристальнее всмотрелся в меч у горла своего воина.

– Именно Вы, Дем Санд, Темная Веточка, – спокойно подтвердил Высокородный, выговорив мое прозвище как пароль. В своем роде, так оно и было.

Я переглянулась с найтмаром, и мы с ним почти одновременно оттолкнули наших пленников. Единорог протестующее ржанул, переступил копытами по мозаичному полу и, затравлено косясь на вороного, поспешил подойти к своему всаднику. А тот порывисто опустился на колено и склонил голову перед вельможей, что-то быстро заговорив на Высоком эльфийском. Я уловила обращение «Талура», то есть «князь» и убедилась, что перед нами зачинщик всего этого цирка с единорогами и эльфами.

– Довольно, капитан, – резко оборвал воина Высокородный. – Ступайте к Вашему отряду, убедитесь, что все целы и возвращайтесь к Вашим обязанностям.

Командир отряда вскочил, поклонился князю (вместе с ним поклон изобразил и единорог, выставив переднюю правую ногу вперед). После всадник и его скакун поспешно покинули громадный зал через высокую арку входа в дальнем конце помещения. Цокот копыт по полу эхом отдавался под стрельчатыми сводами. Когда воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь тихим переливчатым перезвоном где-то над нашими головами, эльфийский князь внезапно склонил голову.

Я слегка растерялась, но потом вспомнила о правилах хорошего тона и отвесила неглубокий поклон. Буцефал не счел должным как бы то ни было выражать свое почтение.

– Итак, я приношу свои глубокие извинения и сожалею, что между моими людьми и вами, – при этих словах он взглянул так же на Буцефала, – произошло такое… недоразумение. У меня были причины поторопить с Вашим прибытием.

– Высокородный, должно быть, Вы имели очень веские причины для того, чтобы выслать за мной… такое сопровождение, – не без сарказма отозвалась я, не испытывая ни малейшего трепета перед представителем одной из Старших Рас.

Эльф одарил меня быстрым испытующим взглядом. Цвет глаз его из глубоко-синего лишь на какое-то мгновение стал голубым, и мне это дало понять, что дальнейшее ерничание будет неуместно.

– Прошу прощения, князь, – выражая свою понятливость, я снова отвесила полупоклон. – Мне действительно не доставило удовольствия такое внезапное… приглашение.

– Агест аэп'Нури Кхаап, Владыка Восточного Раздолья и Приречного Края, Верный рыцарь Престола, – вдруг звучно произнес эльф, легко касаясь ладонью свой груди.

– Э-э, Дем Санд, – немного опешив, после короткой паузы назвалась и я. – Просто… Дем Санд. К Вашим услугам, Высокородный.

– Просто Дем Санд, – проговорил Агест и снова как бы невзначай скользнул взглядом по моему мечу. – Просто странствующая то ли воительница, то ли наемница, то ли охотница за ночными тварями с умениями Боевого Мага высшего посвящения.

– Ну… Да. – Я выдавила из себя улыбку и убрала клинок в ножны. Как только гарда соприкоснулась с устьем, слегка щелкнув, слуха достигло какое-то напевное бормотание. Я быстро посмотрела влево вбок. Между тонкими изящными колонами, в прикрытии занавеса я разглядела силуэт, совершающий руками некие пассы. Я не стала вслушиваться и разбираться, какого рода магическое воздействие ко мне собирались применить. Быстро поднесла правую ладонь ко рту, с силой выдыхая короткое слово «Фао», а пальцы левой руки почти сразу сжала в кулак на пути выдоха. Фигура за занавесом всплеснула руками, забыв о завершении очередного пасса, издала всхлипывающий звук и мешком рухнула на пол.

– Ну, знаете ли, – с укором обратилась я к князю, который даже не шелохнулся за все это время. – Мага-то зачем натравливать?

– Он мертв? – с неприкрытым интересом спросил Агест.

– Спит, – буркнула я, подумывая, а не применить ли обратную Фао[24], и на нем. По крайней мере, исполнение этой Аарки занимает очень мало времени…

– Не стоит, – словно угадав мои мысли, сказал князь и примирительно поднял руки. – Некоторые меры предосторожности… и мое личное любопытство. Вы уложили одного из Высших Магиков за пару секунд каким-то изумительно лаконичным заклятием.

– Угу, – только и ответила я, взглядом шаря по остальным проемам между колонами. Возникшую паузу нарушало только тихое похрапывание со стороны сраженного эльфийского Магика.

– Я в Вас не ошибся, – не сводя с меня взгляда, тихо произнес Агест, делая левой рукой что-то вроде ограждающего жеста. – И Вас к нам послало само провидение…

– А Вы, в свой черед, послали, кавалерию, – огрызнулась я. – Во имя всех Богов этого Мира, может, объяснитесь наконец?!

– Да… Конечно, – кивнул эльф, на миг задумавшийся о чем-то своем. – Что Вы знаете о правящем доме Dol Zarhalet?

У меня чуть челюсть не отвисла. Он что, издевается?! Призвав все свое терпение и немногочисленные познания об эльфийском королевстве, я ответила:

– Наследуемая королевская власть по линии Hen Ichanel, и только Hen Ichanel от самых Первых Эльфов. Нет попыток распространить свое влияние на остальные земли Мира, кроме как утонченных влияний на искусство. И торговлю. Королевство изолированно с помощью магии от прочих земель и вполне самодостаточно… И, если это не выдумки, драконы служат Трону. Поэтому никто не рискует притязать на эльфийские земли. Всё.

– В общих чертах, исчерпывающе, – краешком губ улыбнулся Агест и пригласил меня следовать за собой.

Я посмотрела на вороного коня. Буцефал тряхнул головой, фыркнув. Собственно, а что нам пока оставалось делать? И мы проследовали за князем в одни из проемов между колонами. Любоваться красотой архитектуры и изысканностью мозаики я не стала, хотя этой красотой сияло все вокруг.

Вслед за эльфом мы вышли на открытую террасу, и вот тут-то у меня слегка дыхание перехватило. Королевский дворец не зря носил то же название, что и земля, на которой был возведен – Karn Tarna’ele – Земля высоких Шпилей. Я не представляла, на какой головокружительной высоте находится терраса, но вид с неё открывался фантастический. Земля эльфов представала чуть не от края до края, подернутая легкой перламутровой дымкой, словно видение из сна. Простершийся у основания дворца город поражал воображение удивительной, стремящейся вверх архитектурой. Многочисленные тонкие башни и шпили высились в каком-то строгом порядке. Наверное, если подняться под самые облака, сверху город будет похож на «кельтский узел»[25], центром которого является высочайший из шпилей дворца. Как говорят в этом случае поэты и поют барды «сей город музыкой божественной, в камень и дерево воплощенный, был». Точнее и не скажешь.

– Dol Zarhalet, благословенная земля Перворожденных, наше наследие от Первых, – заговорил Агест, остановившись у высокого, покрытого изысканной резьбой парапета и глядя вдаль.

– С чем я вас и поздравляю, – в сторону пробормотала я, решив не подходить близко к краю террасы.

– Одним из основных условий наследования всего могущества Долины Цветущих, – продолжил князь, слегка обернувшись ко мне, – является непрерывное наследование королевской власти по самой старшей линии Hen Ichanel.

Вот тут я навострила ушки. Если речь зашла о вопросах наследования короны и престола, жди неприятностей. Агест говорил, постепенно приближаясь к тому самому, неприятному:

– Престолонаследие не должно прерываться, ибо это чревато не только гражданскими волнениями на наших исконных землях. Как вы заметили, королевство надежно скрыто от глаз и посягательств прочих народов, но ни мы, ни они не изолированы от последствий, связанных с нарушением наследования всей власти Dol Zarhalet. – Он сделал паузу, снова посмотрела куда-то вдаль. – Главное могущество королей и королев эльфов – это сохранение договора между нами и Пещерам Драконьих кланов.

Мой внутренний сигнал тревоги взвыл дурным голосом. Вот оно! Драконы! Тут и там гуляющие сказки о том, что в какие-то дремучие времена Первые Эльфы устроили грандиозное побоище с Драконами, в память о которых остались так называемые Стеклянные поля. Перворожденные сумели свести войну, грозившую уничтожить едва ли не все живое на земле, к некоему паритету. А может, как-то вынудили Драконов пойти на перемирие, и к тому же принести присягу им и всем потомкам Hen Ichanel. С тех пор, гласят сказания, Драконьи кланы и служат эльфийскому престолу и не несут смертельной угрозы остальным землям, ограничив ареал своего обитания побережьем Драконьего Моря…

– Выходят, легенды не врут, – пробормотала я себе под нос, но Агест услышал.

– Легенды никогда не врут, Дем Санд, – сказал он. – Только приукрашивают или преуменьшают истину. Если короче, не вдаваясь во все сложности передачи власти, договор между Hen Ichanel и Драконами поддерживается до тех пор, пока сохраняется преемственность власти потомками Первых… и пока… некая регалия переходит в наследство всем владыкам Долины Цветущих. Но если эта преемственность каким-то образом нарушится… не будет в должный срок проведена коронации и выполнен Призыв Глав Драконьих кланов, дабы они подтвердили свою присягу… Гражданская война на территории нашего королевства – это цветочки по сравнению с вырвавшимися из-под присяги Драконами Темных пещер.

– Это Черные, Обсидиановые и Алые? – машинально уточнила я, лихорадочно анализируя завуалированные намеки Агеста.

– А так же Ледовые и Глубинные, – завершил князь. – Те, что так и не простили своего поражения в Войне Королевств. Драконы Светлых пещер добровольно приняли присягу во имя сохранения жизни и равновесия в Мире. Поэтому Кланы Темных при удобном случае попомнят им и это. Нарушение договора приведет к грандиозной схватке всех кланов – и не только в пределах их Моря…

– Стоп! Стоп. – Я вытянула руку в его сторону. – Давайте не будем пугаться картин еще не состоявшегося будущего. Что именно стряслось в вашем распрекрасном королевстве? Наследники кончились? Регалию эту самую стащили?

Агест снова эффектно сверкнул глазами. А потом как-то сник. Пальцы левой руки беспокойно сжались и разжались на эфесе меча. Наконец, с кривой усмешкой на губах, он произнес:

– Ваш сарказм хуже соли на рану. Наследный принц Дэйшу наэ'Тиэ, законный наследник всех земель королевства, пропал без следа несколько недель тому назад. Регалия исчезла вместе с ним. До коронации осталось не более пяти суток. Если к этому времени Его Высочество не вернется во дворец… – Эльф выразительно развел руками, как бы извиняясь за будущий Апокалипсис.

Да уж, картинка вытанцовывалась пренеприятнейшая. Я прикинула, что по землям Мира всякие вести, подобные пропаже высокопоставленных особ распространяются со скоростью лесного пожара. Однако за последние недели нигде никто и не мяукнул о делах эльфийского королевства. Никому не предлагалось сумасшедших денег за информацию о некой пропавшей персоне. Не шныряли по самым зловещим местам отчаянные охотники за наградой. Эльфы, совершающие свои дела вне территории Dol Zarhalet, не сорвались вдруг со своих мест и не помчались в родные края…

Вывод напрашивался простой: князь и его присные пытались решить проблему собственными силами, скрывая ситуацию от всего остального мира. Орден Магиков тоже, судя по всему мало, чем помог, хотя эльфийские маги по праву считались сильнейшими.

В голове звякнул колокольчик. Я прямо посмотрела в глаза князя и спросила:

– Без следа пропал, говорите? А что же Teh Mishkare?

Лицо Агеста стало таким, словно я ему не просто высыпала пуд соли на открытую рану, но еще и всласть там кривым ножом поковырялась. Я изумленно приподняла брови. Конечно, всякие слухи ходили об Ордене Ведьмачьих эльфов, и все были в курсе, что они не были особо в почете у своих же сородичей. Но все так же были осведомлены, что лучших следопытов нельзя было сыскать. Брали они за свои услуги фантастические суммы, однако и дело знали туго. Так неужели?..

– Неужели и Ведьмачьи ничего не нашли?! – озвучила я свою мысль и покачала головой.

– Mishkare… – начал было Агест и скривился. Лицо его потемнело, а рука яростно сжала эфес меча. Наконец, он справился с собой и процедил: – Ведьмаки отказались.

– Что-о?! – Вот это новость! – Они что, не в курсе, чем чревата пропажа прямого наследника?

– Они прекрасно об этом осведомлены, – становясь мрачнее тучи, отозвался эльф. – Однако они в более чем убедительной форме выразили свой отказ.

– Это как же? – спросила я, стараясь сдержать сардонический смешок.

– Прислали нам голову королевского посланника, – коротко ответствовал князь. – После того, как я попытался настаивать.

Тут даже Буцефал, внимательно слушавший наш разговор, выразительно заржал. В общем-то, я уже догадалась, к чему шел весь разговор, и за каким лешим Агесту понадобилась именно я.

– Подождите, Высокородный, – медленно обводя глазами террасу и панораму за ней, произнесла я. – Я буду делать умозаключения, а Вы меня, в случае чего, поправите. Итак, несколько недель назад наследник престола испаряется, как туман по утру, причем до ритуала коронации остается всего ничего времени. Вы и ваши люди – воины и Маги – ничего не находите, хотя явно были брошены все силы на поиски, так?

– Именно, – кивнул Агест. – У нас есть возможность, не покидая пределы Dol Zarhalet, обыскать все уголки Мира до самых потаенных и запретных… Однако… все следы Его Высочества словно растаяли… или бы я выразился иначе: тщательно скрыты.

– И Ведьмачьи выразили Вам свой категоричный отказ в поисках принца, – подкрепив свои догадки еще одним фактом, продолжила я. Помолчала, машинально дотянувшись до Буцефала и начав перебирать пальцами его длинную гриву. – Кто же способен столь тщательно спрятать следы от проницательного взора королевских Магов или, попросту говоря, отводить их ищущие заклятия?

Агест тяжело вздохнул, подтверждая тем и эту мою догадку. Я сощурилась и погрозила ему пальцем:

– Высокородный, так не сами ли Ведьмаки тут замешаны? Быть может, они давно убили Его Высочество…

– Исключено, – отрицательно покачала головой князь. – Убийство наследника чревато тем, что все находящиеся поблизости драконы в то же время выйдут на след убийцы. Где бы преступник ни прятался, драконы найдут его. И уничтожат. Если бы… Его Высочество был мертв, следы мести драконов стали очевидны не только королевским Магикам.

– Резонно, – протянула я. – Драконье пламя не спрячешь под кустами… Но Вы не отрицаете, что Ведьмачьи явно тут замешаны?

– Ваша магия, та, что вы применили к нашему магу, – кивнул Агест. – Она окончательно убедила меня: подобное же было сделано над следами Его Высочества. Такой магией владеют только Teh Mishkare. И Магики королевства ничего не могут ей противопоставить.

– Просто детектив какой-то, – проворчала я, не став указывать Агесту на то, что как раз магия Аарок Ведьмачтим никак не может быть знакома. Буцефал ткнулся носом мне в плечо. Это прикосновение словно что-то стронуло в сумбуре моих мыслей.

– Князь, сударь мой Агест, ведь они, Teh Mishkare, знают, что случится, если в должное время Драконьи кланы не подтвердят присягу новому владыке? – Я неотрывно следила за выражением лица эльфа. Глаза его стали почти непроницаемо черными. – Какой им, во имя Богов, резон прятать следы принца, если его пропажа повлечет катастрофу для всего Мира? Им же тоже тут жить… Погодите-ка… Погодите-ка, Высокородный, ведь должен быть запасной вариант. Ведь ваши эльфийские предки не были такими дураками, поверяя свою судьбу только одной кровной линии Hen Ichanel! Всякое ж могло случиться с владыками или наследниками: с единорога там свалился и шею свернул или несвежими грибочками отравился. Что ж после этого, гори все драконьим огнем?!

Князь заметно побледнел и плотно сжал губы, словно боясь, что некие слова вырвутся против воли. Я отпустила гриву коня и быстро подошла к эльфу, встав чуть не вплотную. Ростом я ему не уступала, так что могла смотреть глаза в глаза.

– Вы… Это Вы, Агест аэп'Нури Кхаап, другая ветка королевского рода! – Я не спрашивала, а утверждала. – В случае гибели прямого владыки или наследника престола, всегда есть другие семьи, прямые потомки Первых! И именно они, в случае кризиса, садятся на престол и подтверждают драконью присягу!..

– Восхитительно, – сухо отозвался князь. – Вот здесь я Вас недооценил, Дем Санд. Для простого наемника Вы довольно быстро сориентировались и сделали выводы. Но если Вы предположили, что это я спрятал принца и терпеливо выжидаю, когда наступит день коронации, чтобы воссесть на престол, то тут Вы ошибаетесь.

– А в чем проблема? – искренне удивилась я. – Королевство на грани анархии, принц сгинул, драконы на взводе… Да Вас на руках понесут на трон! И что-то мне подсказывает, что Вы будете править отнюдь не хуже предыдущей ветки Hen Ichanel, никто и возражать особо не станет.

– Я принес Клятву Верного Сердца! – громко, едва не на грани крика произнес Агест, расправив плечи и начав вдруг излучать внутреннюю силу и властность. – Мой род из поколения в поколение искренне служит владыкам Dol Zarhalet, и в отличие от Младших и людей, мы не забыли, что такое верность!

Я не отшатнулась, хотя сейчас его глаза полыхали яростным небесно-голубым огнем. А ведь он не лицемерит, этот гордый князь, потомок какой-то младшей королевской ветки. И он искренне прилагает усилия, чтобы найти непутевого наследника престола. Он наступил на горло своей гордости Hen Ichanel и обращается сейчас за помощью к безродной наемнице, перекати-поле, человеку (хотя вот последнее утверждение весьма и весьма спорный момент). А я-то уж думала, что это типичная для королевского дома интрига: убрать одного наследника, выждать время и занять опустевший трон во избежание всяких последствий. Потом отправить на поиски никому неизвестного наемника, владеющего меж тем загадочной магией и навыками Ведьмаков, чтобы тот окончательно разобрался с «пропажей».

– Ну, хорошо, была не права в выводе, признаю, – отступив на шаг, примирительно сказала я. – Вы искренне хотите вернуть принца Дэйшу живым и невредимым. Поэтому каким-то образом вышли на меня, поскольку моя магия может противодействовать чарам Teh Mishkare… Кстати, предположите хотя бы, почему они-то так против молодого наследника? И что с той самой королевской регалией? Её пропажа так же влияет на ход событий?

Агест помолчал, все еще напряженный. Взгляд его буравил меня, так что даже хотелось невольно потереть то место, куда он так смотрел: в точку над межбровием. Дыру он, что ли, хотел там прожечь и мысли мои прочесть?! Наконец, эльф моргнул и посмотрел в сторону. Заговорил он явно нехотя, тяжело роняя слова:

– Регалия… Драконий Манок сам вернется через пять дней во дворец. Именно с его помощью созывают Глав Драконьих кланов, к нему они прикасаются, возобновляя узы договора… Королевской регалии безразлично, из какой именно семьи прямых наследников Hen Ichanel будет принявший корону. Поэтому за неё я беспокоюсь гораздо меньше. Почему Ведьмачьи отказываются помогать… Могу только догадываться.

– Прелестно, – только и смогла сказать я, потирая-таки рукой лоб. – То есть, в связи с тем, что – как Вы сказали? Манок? – вполне самостоятельно возвращается во дворец, через пять дней у Вас, при худшем раскладе, не остается выбора, и Вы становитесь новым королем Dol Zarhalet, дабы драконы не взбесились… Мда… Выбор невелик!

Агест мрачно кивнул и тронул алмазный кулон у себя на груди. Камень на мгновение вспыхнул внутренним огнем, показавшимся мне весьма тревожным. Я сделала несколько шагов вперед и назад, размышляя.

– И Вы в отчаянии, – заговорила я спустя какое-то время. – Вы полагаете, что, я смогу выследить Дэйшу наэ'Тиэ и доставить его в срок в ваши земли, поскольку, по Вашему замечанию, моя магия схожа с магией Teh Mishkare… А если я откажусь? Какая мне разница, кто будет сидеть на эльфийском престоле? Быть может, Вы окажетесь лучшей кандидатурой, Высокородный. Не зря же Ведьмачьи так упираются в том, чтобы присоединиться к поискам.

– Вы получите высочайшую награду, – бесцветным голосом отозвался Агест.

– Да никакая награда не стоит того, чтобы вставать поперек пути Teh Mishkare, – довольно грубо ответила я, и это было чистой правдой. – Вряд ли мне позволят по завершению всей этой авантюры остаться в пределах королевства, а уж вне его Ведьмаки мне жизни не дадут. Нет уж, кушайте сами!

– Я уповал на Вашу честь, Дем Санд, – тихо произнес князь. – Или на Вашу жадность, ведь награда бы исчислялась в алмазных ата[26]. Ожерелье в дюжину дисков чистейших драконьих алмазов.

Вот тут у меня, что называется, в зобу дыханье сперло. Я оцепенела. Агест только что назвал мне цену, на которую можно было купить земли под свое собственное королевство! От количества нулей, в перерасчете на известные мне денежные единицы, голова кругом пошла. Я даже оперлась на найтмара, решившего обнюхать какой-то ажурный вазон возле парапета, поэтому подошедшего поближе. Разумность и чувство самосохранения стали на пути приступа алчности. Я справилась с дыханием, четко сознавая, что такую сумму мне не предложит никто и никогда, и решительно ответила:

– Никакие алмазы не помогут мне откупиться от Teh Mishkare. Я сожалею, что у Вас сложилась такая сложная ситуация, князь, но я отказываюсь.

Он посмотрел на меня с плохо скрываемым разочарованием. Опустил на мгновение глаза на ножны моего меча и почти шепотом уже сказал:

– А меч Ваш чист, и я надеялся… – Потом перевел взор на мое лицо. – Посмотрите на свою грудь, Дем Санд.

– Прошу прощения? – опешила я.

– Посмотрите на Вашу грудь, – повторил эльф, лицом становясь непроницаемее камня, из которого сложены стены дворца. – Вам придется помочь нам.

Я растеряно моргнула раз, другой. Буцефал тем часом потянулся носом ко мне, принюхался и тревожно захрапел, кося на меня серебряным глазом. Его реакция заставила меня торопливо раздергать шнуровку жилета и оттянуть ворот рубахи. От увиденного за пазухой у меня окаменели мышцы лица. Прямо из тела, чуть левее от середины груди, вырастал… цветок ириса, приникая венчиком и стеблем к коже. Был он гораздо меньше натурального цветка и выполнен из золота и синего самоцвета. Эдакая брошка, приколотая прямо к плоти.

– Это еще что? – глухо спросила я, поднимая недобрый взгляд на Агеста.

– Гарантия того, что Вы не останетесь в стороне, – спокойно пояснил тот. – Листья и корни этого цветка сейчас охватили Ваше сердце, и если Вы снова повторите отказ, начнут прорастать прямо в него. Попытка вырвать его приведет к тому же, а убрать его смогут лишь те, кто наложил заклятие.

Я вспомнила ограждающий жест Агеста после того, как была применена обратная Фао. Маг! Маг, которого я оглушила Ааркой, начал заклятие, а завершил его сам князь! Перехватываемая магия – вот, что они ко мне применили. И отменяющее заклятие так же должны выполнять оба.

– Ах вы, гады, – прорычала я в бессилии.

– Найди Дэйшу, верни его до наступления срока коронации, – неожиданно горячо, чуть ли не с мольбой заговорил Агест, подходя ближе. – Клянусь словом Рыцаря Верного Сердца, заклятие будет тут же снято, а ты получишь еще и награду!..

Я прижала руку к груди, чувствуя под одеждой твердый холодный цветок. Ах ты, касатик мой, цветок сорочий… Узы ты на меня наложил – не развязать[27]…

Я подалась к эльфу так, что чувствовала его дыхание на лице. Заглянула ему в глаза и охрипшим голосом произнесла:

– Ты слово дал, Агест аэп'Нури Кхаап. Ты слово дал, Рыцарь старых заветов. Ты слово при мечах дал – твоем и моем. А они слышат и запоминают, ты это знаешь, ибо из одной руды ковались, в одной кузне созданы. Нарушишь слово, твой меч против тебя обратится.

– Не нарушу, – сильно побледнев, так же хрипло ответил эльф. Пальцы его левой руки намертво вцепились в рукоять меча. – Только найди принца и верни его…

Я почти видела, как отражается серебряное пламя моих зрачков в его глазах, и оценила, что он не поддался безотчетному страху.

– Верну, – отворачиваясь, глухо сказала я и положила руку на шею вороного, крайне неодобрительно смотревшего и на меня, и на Агеста. – Где он был последний раз?


## Глава 4


Мы выехали из дворца вместе с князем где-то через час в сопровождении все того же конного отряда. Правда на этот раз на всех единорогах были специальные сверкающие серебром кольчуги и оголовья из такого же серебряного металла. Всадники так же облачились в брони и у каждого на луке седла висели мотки веревки. Буцефал взглянул на эти меры предосторожности и презрительно задрал хвост. Крупные душистые «яблоки» сыпанули прямо под копыта сопровождения. Я не стала высказывать вороному упрека, только усмехнулась. Князь едва покосился на все эти безобразия, уже не такой бледный, как во время бесед на террасе, но все еще сумрачный. Он не стал вздевать на себя даже легкой кирасы. Поехал, как был в своих дворцовых одеждах. Под седлом у него был ослепительно-белый единорог, судя по алым глазам – настоящий альбинос. Жеребец статью лишь чуть уступал Буцефалу, поэтому вся наша кавалькада, пересекая город, выглядела весьма зрелищно. Прогуливающиеся по улицам эльфы так и замирали при нашем явлении, хотя князь не взял с собой ни знаменосцев, ни громогласных глашатаев. Только капитан конного отряда крепко держал древко штандарта, на котором под сенью драконьих крыльев гордо цвел королевский ирис.

Мы ехали молча до самых ворот. Князь пару раз даже бросил на меня короткие взгляды. Видимо ждал, когда же я, наконец, выкажу восхищение окружающему великолепию. Но я упорно отмалчивалась, предоставляя всем этим великолепным зданиям, фонтанам, садам, скульптурам проплывать мимо. Любой человек бы на моем месте уже рыдал от благоговения, целовал мозаичные дороги и терял дар речи перед барельефами на стенах строений. Я молчала, и видимо это даже обижало Агеста.

Наконец мы миновали высокие великолепные ворота, обрамленные переплетшимися драконами и стилизованными цветами. Стража отдала нам честь, встреченные за пределами города эльфы уважительно склоняли головы. Мы миновали окружающий город кольцом грандиозный сад, где тоже встречалось всяких чудес. Оказавшись на дороге, ведущей мимо загородных усадеб, не сговариваясь, вся кавалькада перешла на легкую рысь. И только когда мы миновали мост через широкую реку, по которой величаво проплывали знаменитые эльфийские ладьи-лебеди, и проезжали через луговину, сплошь покрытую ирисами королевских цветов – густо-сиреневый с желтым – я, наконец, заговорила:

– Откройте мне небольшую тайну, Высокородный: как ваш отряд оказался в Звенящем Лесу? Это ведь почти в другой части континента, минуя Шумное море.

Агест, погрузившийся за время скачки в раздумья, слегка вздрогнул. Я не смотрела на него, косясь на проплывающие по правую руку ирисовые венчики. Эх, вот бы таких охапками и собирать!.. Князь тихо кашлянул и ответил, благо на рысящих скакунах разговор еще можно вести:

– Как ты знаешь, наше королевство огорожено от остального мира магическим куполом. Но взаимодействовать с другими землями нам жизненно необходимо, касается ли это торговых или дипломатических отношений.

– Угу, – дабы показать, что слушаю его, кивнула я, вглядываясь теперь вперед. Дорога там ныряла под сень светлого леса.

– Прямых связующих дорог почти нет, – продолжил Агест, так же обратив взор вперед. – Поэтому издавна нашими владыками и магами создана череда Врат почти во все обитаемые уголки Мира…

– Не сказала бы я, что Звенящий Лес в той части обитаем, – заметила я, подбирая с шеи найтмара повод и совсем легонько натягивая. А то вороной уже приноравливался галопом в лес мчаться. Буцефал сбавил темп. Хотя в знак протеста вновь рассыпал под ноги конвою, следовавшему за нами, щедрую порцию навоза. До меня донеслось сдавленное ругательство кого-то из сопровождающих. На душе почему-то полегчало.

– Это… та самая случайность, которая при данных обстоятельствах оказалась счастливой. – Агест немного досадливо поморщился. – Цветок, который ты сорвала в лесу, происходит с наших земель – истинный королевский ирис. Эти цветы и являются своего рода ключами, отпирающими для нас Врата. Они высажены возле основных трактов или городов, поэтому достичь даже самых далеких уголков не составляет труда… Однако, иногда ирисы вырастают в диких местах совершенно произвольно. Обычно Магики тщательно отслеживают количество Врат и устраняют те, что нам не нужны… Сегодня, однако, этот ирис вывел прямо на тебя.

– То есть, выкопав его, я вам во Врата постучалась? – усмехнулась я. – А Вы на меня спустили первый оказавшийся поблизости отряд.

– Я уже принес свои извинения, – холодно ответствовал князь. – Обстоятельства вынудили меня отдать приказ… в несколько более резких выражениях, чем требовалось.

– Ну да, приглашения в письменно виде было бы уместнее, – съехидничала я, чувствуя определенную безнаказанность за свои слова. Князю придется проглотить все мои реплики, да и конниками за нами – тоже.

Мы снова замолчали, и сохраняли молчание до тех пор, пока не въехали под сень леса. Высившиеся вокруг деревья напоминали корабельные сосны своими стройными, высоко возносящимися стволами. А там, на высоте ветви изгибались изящными арками на манер плакучих ив, усеянные мелкими нежно-голубыми соцветиями. Ветер ласково перебирал листья, и создавалась иллюзия, что где-то над головой шумит отдаленное море. Знаменитое очарование эльфийских лесов!.. Только вот меня оно что-то никак не проняло.

– А теперь поведайте мне о принце, Высокородный, и как давно Вы при нем являетесь негласным регентом? – поймав свою косу за кончик и перекинув на грудь, вновь нарушила я молчание.

– Откуда?!.. – аж задохнувшись, выдавил из себя Агест, невольно с силой натянув поводья. Единорог-альбинос под ним недовольно захрапел.

– Выстрел наугад, – наконец посмотрев ему в лицо, хмыкнула я. – И опять же кое-какие выводы из наблюдений. Принц Ваш еще только претендует на престол, а здравствующих короля или королеву, озабоченных судьбой отпрыска я что-то не увидела и не услышала из Ваших уст ни намека на обеспокоенность царственных родителей. Ну, возможно, владыкам не пристало говорить с наемниками, или родственные отношения у эльфов выглядят как-то иначе…

Я сделала паузу, выразительно подняв брови. Князь отпустил поводья, дав единорогу возможность возобновить рысь. Устало вздохнул и заговорил:

– Привычка осознавать себя Hen Ichanel ведет к неизбежному высокомерию по отношению к Младшим Народам и к низкой оценке их ума… Ты верно заметила, Дем Санд, в Dol Zarhalet сейчас нет коронованных владык. Король и королева более пятидесяти лет тому, как погибли во время шторма. Они совершали тайное путешествие по Драконьему морю… Мы скрыли этот факт от остального Мира и частично даже от своего народа…

– Ну, Вы даете, князь! Настоящий интриган! – Я покачала головой в изумлении. – И полвека Вы и Ваши присные успешно правите королевством, пока не наступает срок короновать законного наследника? И ни разу не возникло соблазна самому примерить корону?

Агест одарил меня испепеляющим взглядом. Мне оставалось только дальше удивляться распорядкам в эльфийском государстве. Я изобразила возле рта жест, как будто что-то зашивала, и приложила ладони к груди в знак смирения. По глазам, впрочем, князь без труда мог прочитать все мои истинные чувства. Тем не менее, он продолжил ответы на мои вопросы:

– Принц, по нашим меркам, в то время считался еще только подростком, поэтому невозможно было привести на трон еще незрелого юношу… Поэтому мне пришлось, став ближайшим советником Его Высочества, помогать ему управлять королевством.

– А он сам – управлял? – помолчав, спросила я. – Сколько ему полных лет?

– Человеческих сто восемьдесят лет, – совсем уже неохотно ответил Агест и взмахом руки указал на ответвляющуюся от основной дороги тропу. – Нам туда, там Его Высочество предпочитает охотиться.

Весь наш отряд послушно свернул на тропу, уводившую вглубь леса. Деревья здесь становились более толстыми, с темной изрезанной бороздами корой и более темной листвой. Чаща по местным понятиям.

– Князь, Вы не проговорили, но я догадываюсь, – когда мы миновали особенно тенистый участок леса и стали приближаться к некоему просвету между деревьями, сказала я. – Принц до последнего времени являлся несовершеннолетним и попросту не мог быть допущен до настоящего правления, так?

Агест буркнул что-то утвердительное, но от меня просто так не отвяжешься.

– Исходя из Ваших слов, я предполагаю, что Вы привязаны к сыну Ваших погибших владык столь же трепетно, как к родному ребенку. Его власть последние пятьдесят лет была сугубо номинальная, все государственные вопросы решали Вы и Ваши присные… Чем же все это время был занят Его Высочество Дэйшу?

– Твоя назойливость хуже занозы, – огрызнулся князь, раздраженно отводя с пути ветку.

– Некоторые шипы увязают очень глубоко, – криво улыбнулась я, непроизвольно крепче сжимая в кулак пальцы правой руки. – И извлекать их так же болезненно, как и занозиться ими. Так что же Вы натворили, Высокородный? Да ладно, хватит глазами сверкать, лес подожжете. – Буцефал при этих словах коротко заржал. Я погладила вороного по шее и, игнорируя бешеные взгляды князя, сама ответила на свой вопрос: – Уберегая враз осиротевшего мальчика от горя, Вы позволили ему окунуться в мир безмятежного безделья, череды бесконечных развлечений и удовольствий. Охоты, балы, верховые прогулки, любая прихоть удовлетворяется почти моментально… И ко времени коронации Вы получаете на руки избалованного шалопая, которому дела нет до забот государственных и прочих проблем. Полвека сплошного праздника жизни, князь, вот, что Вы подарили принцу, а потом вдруг внезапно решили все это у него отнять. Много было крика, когда Вы ему все попытались объяснить?

Эльф отвернулся, сглотнул. Мне оставалось догадываться, проглотил ли он приказ о том, чтоб меня расстреляли на месте… или горькие слезы. Впрочем, длинные шипы лучше действительно доставать, пока рана не загноилась.

А перед нами тем часом открылась живописная прогалина, на которой явно регулярно устраивались пикники. Дальний конец прогалины был перекрыт внушительной скалой, более всего похожей на спящего зверя исполинских размеров. Местечко так и излучало покой и безмятежность. Судя по умело припрятанным дровам и почти незаметным участками, где срезали дерн, чтобы разводить огонь, прогалина действительна была часто посещаема.

– Так, и что дальше? – поинтересовалась я, высматривая возможные следы борьбы, что могла бы иметь здесь место. Но невысокая травка была нетронута, нигде ни обломанных веток, ни разметанных кострищ…

Ответил мне неожиданно капитан отряда, выехав вперед:

– Его Высочество в тот день изволили отправиться на прогулку вместе со свое свитой. Но вместо того, чтобы проследовать до берега Хрустального Озера, принц вдруг покинул своих спутников и поскакал сюда…

– О, как занимательно, – обернувшись к нему, протянула я. – Вы были в сопровождении?

– Да, и мне невыносимо стыдно, что я не уберег Его Высочество. – Он покаянно склонил голову, но всё же продолжил: – Его Высочество обогнал нас, хотя было очевидно, что он направляется именно сюда. Но когда я и мои стражники примчались за ним вслед… Его уже не было, хотя отставали мы на какие-то секунды…

– Вполне достаточно, – пробормотала я, направляя Буцефала в дальний конец прогалины. – Я так полагаю, следов борьбы обнаружено не было?

– Мы почувствовали присутствие магического воздействия, – помедлив, ответил капитан, направляясь за мной. – Отпечатки копыт единорога Его Высочества обрывались, не доходя до скалы.

– Догадываюсь, – усмехнулась я и коротко посмотрела через плечо. Угрюмый князь спешился и шел за нами, ведя своего скакуна в поводу. – Моментальный переход через Врата, подобные вашим – ирисовым.

– Но наши маги не нашли ни Врат, ни дальнейшего пути принца, – завершил командир отряда и показал мне рукой вниз. – Вот здесь принц исчез.

Я посмотрела туда, куда он показывал. Та же травка, те же мелкие приятные глазу цветочки, рассыпанные среди зелени или наоборот, собирающиеся в островки. На мягкой земле весьма отчетливо угадывались отпечатки конских копыт, несмотря на прошедшие недели. Я спрыгнула с Буцефала, присела на корточки и поводила по земле рукой. Да, интересная получалась картина: возле скалы отпечатались следы только задних ног скакуна. Передние так и не коснулись тверди. Значит, принц ушел из прогалины во Врата на полном скаку – это было видно по глубине рытвин и комочкам отброшенной земли. Я подняла голову и осмотрела жемчужно-серый, округлый бок скалы.

– А что в этом направлении за скалой? – спросила я, вытягивая из поясного кошеля четки.

– Стеклянное Поле, – ответил князь, наконец-то подошедший к нам. – Несколько десятков миль мертвого стекла. В скале и под ней тоже нет ни полостей, ни тайных проходов, мы все проверили. Магики так и не смогли пробить защиту над местом исчезновения Его Высочества…

– А нет никакой защиты, – усмехнулась я, перебирая пальцами четки. – Есть просто Знак, дорожный указатель, что «выход здесь».

– Выход? – недоумевая, переспросил капитан, так же спешиваясь.

– Ага, потайная дверца, секретик, ведущий к… – Я с прищуром снова всмотрелась в скалу. – А вот куда, здесь не написано. У Дэйшу был ключ, отпирающий путь… Грубовато, конечно, сделано, но зато действенно…

– Что ты имеешь в виду? – нетерпеливо спросил князь.

– Принц ушел сам, воспользовавшись ключом, который был сделан специально для него, – пространно ответила я, поднимаясь на ноги. – И ключик действительно сделан по принципу Аарок… и как я вижу, использовали определенную Руну. – Я посмотрела на свою руку. Между указательным и большим пальцами оказалась зажата бусина с изображением стилизованного следа. – Тао[28] . – Знак на бусине налился отчетливым сиянием. – О, какая прелесть, тут еще и удержание Пути…

Я резко обернулась к князю, подумала и решила все-таки расписать ему примерную картину событий:

– Итак, Высокородный, после громкого скандала Его Высочество мечется в поисках спасения от неизбежной коронации. Какая-то добрая душа, предположительно Ведьмачий, выходит с ним на связь и предлагает ему за вознаграждение скрыться в месте, где Дэйшу не обнаружит ни один маг королевства. Вручает ему ключ, предмет с запечатленной Ааркой Пути, который сработает в непосредственной близости от созданных Врат. Принц в одну из прогулок покидает свою свиту и во весь опор мчится в хорошо ему знакомое место, откуда с помощью ключа открывает себе путь к бегству. Точнее, к спасению от короны. Сложность для ваших магов заключается в поисках ответа на вопрос, куда исчез Дэйшу. Следов – нет, Врат, по крайней мере очевидных, тоже нет… А все потому, что принц в момент перехода очень четко представил место, куда хочет попасть. Ни Вы, князь, ни Ваши маги не смогут восстановить, что же за картинка возникла в мозгу принца, куда он с помощью ключа унесся, не оставив следов. Нет цепочки следов, даже метафорических: есть неистовое, исступленное желание взбалмошного мальчишки уйти от тягот будущего царствования!

Князь ошарашено переглянулся с остальными эльфами. Моё объяснение, скорее всего, запутало их еще сильнее. Я вздохнула. Когда имеешь дело с работой Аарок, очень многое трудно объяснить непосвященным.

– В общем, я могу вызвать точно такой же ключ, – смиренно сказала я, – открыть путь, обнаружить следы, если хотите. Наш неведомый доброжелатель, тот, что научил Дэйшу использовать Аарку Тао, сделал так же удержание пути. По истечению ваших роковых пяти суток, после того, как престол занял бы представитель другой ветки, – здесь я выразительно глянула на побледневшего князя, – и все утряслось, принц, живой-здоровый вернулся бы в родное королевство тем же способом, так и оставаясь на положении вечного инфанта. И Вы, Агест, приняли бы его, поскольку сами себя наказали. Короче, кто-то четко объяснил Дэйшу, что и без него в королевстве есть, кому водрузить на себя королевский венец. А ведь он такой тяжелый для головы, забитой лишь развлечениями. Так что Ваш мальчик попросту решил свалить все проблемы на чужую голову. – Я посмотрела вверх, на безмятежное небо эльфийского королевства. – Агест, вы все еще уверенны в необходимости возвращения принца в срок?

Князь молчал. Заговорил капитан:

– Как же ты собираешься найти, куда ушел принц, если только в его голове сохранялся образ места прибытия? Да к тому же заряженный пылким желанием самого принца туда попасть?

Я так и вытаращилась на него. Надо же, кто-то сумел отследить и даже осознать мои объяснения! Эльф слегка смутился и пробормотал:

– Ну, это как управлять сновидениями, надо очень сильно захотеть увидеть конкретный сон и… И увидишь.

Буцефал подошел к капитану и покровительственно положил голову ему на плечо. Высшая похвала со стороны моего коня по отношению к кому-либо, кроме самого найтмара!

– Энейст прав, – заговорил Агест, справившись с потоком переживаний, обрушившихся на его голову за последние полчаса. – Как ты увидишь то, что не увидели наши сильнейшие Магики?

– Ваши Магики – не я, – перестав с интересом смотреть на окаменевшего от изумления командира всадников, ответила я. – Я больше озабочена тем, как Ведьмаки вышли на принца, и какой у них личный интерес во всей этой авантюре.

– Так ты сможешь вернуть принца к коронации? – отмахнувшись от последнего моего замечания, напористо спросил князь.

– А Вы точно уверены, что стоит? – встречно спросила я, хотя ответ меня уже мало заботил.

– Да, – без колебаний ответил Агест и нахмурился, заметив мою усмешку. – Что тебя веселит?

– Удивляюсь, с каким упрямством Вы наживаете себе такой геморрой, – уже в открытую хихикая, отозвалась я, убирая четки в кошель и примеряясь для создания преследующей Аарки.

– Гемо… что?! – не понял князь.

– Золото есть? – довольно грубо поинтересовалась я. – Не жмитесь, мальчики. У кого, сколько есть, давайте сюда.

Эльфы запереглядывались. Я ехидно прищурилась. Да неужели Высший Народ жадничать возьмется? Буцефал тем часом стал подталкивать ко мне капитана отряда. Тот вотще пытался упираться, но попробуй-ка сопротивляться этой горе мускулов более полутоны весом. Оказавшись чуть ли не впритирку со мной, капитан Энейст беспомощно через плечо покосился на князя и пробормотал:

– Так… мы с собой жалованье не носим… ни к чему…

– Вояки неплатежеспособные! – припечатала я его и придирчиво осмотрела. – О! Чешуйки на панцирях золотые? Сковырните каждый по паре да с единорогов ваших эти их жемчужные висюльки снимайте.

– Ваша Светлость!.. – в отчаянии обратился к молчавшему князю командир всадников.

– Делай, как она говорит, – становясь мрачнее тучи, приказал Агест, снимая с ушей затейливые украшения из переплетенной золотой проволоки (а я все думала, что это у него за сережки такие ажурные, повторяющие форму самой ушной раковины).

Я с легким поклоном приняла у него это произведение ювелирных искусств и бережно положила в одну из седельных сумок. Пока наше сопровождение с унылым видом сковыривало требуемое количество золота да снимало с единорожьих рогов красивые кольца из низок жемчуга, князь тихо сказал:

– Не вздумай сбежать, Дем Санд.

Я медленно обернулась к нему и неприятно ощерилась. Однажды мне довелось увидеть снимок со своей скалящейся физиономией… Брр! Неудивительно, что и эльф шарахнулся.

– Слово мое – слово Меча, – прорычала я. – А вот Ваши слова – это эхо Ваших мыслей.

Агест вздрогнул и воздержался от ответных реплик. Ко мне подошел Энейст, зажав в кулаке объемистый узелок. Видимо пожертвовал собственный шелковый платок, чтобы не рассыпать драгоценности. Я сквозь ткань пощупала плоские чешуйки золота и приятные округлости жемчужин. Должно хватить…

– Зачем тебе столько? – наблюдая, как я прячу узелок на дно сумки, спросил кто-то из эльфов.

– А чем мне от ваших драконов отбиваться? – вопросом ответила я, плотно закрывая сумку и туго затягивая ремни. – Боюсь, ваш драгоценный Дэйшу хоть разок успеет воспользоваться Манком. А у меня нет навыков драконоборчества голыми руками.

– Ты что, подкупишь их? – спросил тот же голос с явным вызовом. – А то у Крылатых своих сокровищ нет!

– Мальчик, тебе шлем не жмет? – весело поинтересовалась я, положила руки на холку вороного и с подскоком запрыгнула в седло.

Среди всадников произошло движение, а один из них явно порывался добраться до меня. Энейст рявкнул командирским голосом, пресекая дальнейшие пререкательства. Я уже не обращала на них внимания, проводя тремя пальцами правой руки по ладони левой и мягко подав затем левую руку вперед. Появившийся фантом заставил ахнуть даже Агеста: по воздуху поплыла огромная просвечивающая лапа неведомого хищника с выпущенными когтями. Три из них сильно выдавались вперед и чертили по воздуху серебристые полосы, тающие в солнечном свете.

– Пять суток! – громко напомнил мне князь, сообразив, что происходит, и что через секунду напоминать будет некому.

Я не ответила, а Буцефал без понуканий широким шагом устремился за фантомной лапой. Та уже когтями тронула жемчужно-серый бок скалы и оставила три светящихся царапины, расползшихся в одну дыру с рваными краями. Найтмар без колебаний рысью вошел во Врата, которые тут же сомкнулись за нами.


****

Я – Вар Тао, Следующая Путем Меча, но мои способности превосходят возможности всех местных боевых магов. Любое оружие откликнется моему зову, и не только холодная быстрая сталь. Аарки так же легко откликаются и показываются без лишних усилий с моей стороны. Поэтому мне не так уж трудно было отыскать, куда увела принца Дэйшу наэ'Тиэ Руна Пути. Буцефал бесшумно несся за серебристым фантомом гигантской звериной лапы, что мягко раздвигала перед нами тьму перехода. Я привычно прикрыла глаза, впуская в себя невероятную тишину этого не-места между местами…

А в следующий миг тишина взорвалась новым звуковым фейерверком, на обоняние обрушился поток запахов. Сквозь прикрытые веки рвался яркий свет, а кожу ощутимо грели солнечные лучи. Я уповала, что мы не вывалились посреди какой-нибудь рыночной площади. Но шум откатился, стал приглушеннее, запахи тоже рассеялись и отступили. Уф, повезло. Остаточное следствие Тао – обострение всех органов чувств после перехода. Поэтому глаза лучше прикрыть. Иначе… После первого такого перехода с помощь Аарки меня тошнило.

Вороной подо мной вопросительно всхрапнул. Вот, кому всё ни почем!

– Да-да, я уже здесь, – ответила я, открывая глаза пошире. – Вот так даже?..

Мы с найтмаром оказались на скалистом уступе, под прикрытием каменного козырька. Вид отсюда открывался настолько замечательный, что даже не верилось. Я, конечно, еще там, в прогалине возле скалы имела несколько версий, куда унесло избалованного юного эльфа. Среди них в числе первых фигурировало и несколько весьма специфических местечек, куда не сунутся законопослушные граждане и типы, вроде благородного Агеста. Места, которые тщательно берегут от законников. Хотя те прекрасно осведомлены об их существовании и вотще бьются над тем, чтобы добраться до них. Уголки, куда со всего Мира стекаются весьма подозрительные типы – пираты, наемники, охотники всех мастей и браконьеры всех пород, нелицензированные маги, среди коих много темных алхимиков и чернокнижников; а уж торговцев всяким экзотическим или вовсе запрещенным товаром – пруд пруди. И помимо товаров – живых и неживых – в таких местах буйным цветом цвели всевозможные заведения, предоставляющие увеселения на все вкусы и расы.

Вольные города, убежище для тех, кто не в ладах с законом, для тех, кто рискует жизнями и даже душами, добывая или сбывая всякие диковинки; для тех, кто знает иную свободу, чем мнимая свобода всех прочих городов Мира. Сладкие запретные плоды для ищущих экзотических услад. Манящие чертоги, где превыше всего ценится золото, чьей бы чеканки оно ни было, и где связки драгоценных ата славятся, словно божественные реликвии. Города со своими законами и беззаконием, где можно найти как хорошо защищенный приют, так и вечный покой…

–Внезапно, – чувствуя, что губы все шире растягивает ухмылка, пробормотала я, вглядываясь в великолепную, как россыпь украшений, панораму внизу. – Ну, здравствуй, мечта любого странника, град Дэрхастон!


## Глава 5


В ответ порыв ветра принес целый ворох ароматов: дым из труб многочисленных таверн и забегаловок, многоязыкие запахи базаров, амбре помоек и навоза, а так же пота тысяч тел. И причудливый своей неожиданной свежестью – запах только что нарезанных огурцов. Фирменный запаха самого большого из вольных городов, окруженного непролазными горами, ущельями и пропастями.

Я хмыкнула, похлопала жеребца по шее и пробормотала:

– Исходя из прошлого опыта, меня ожидает сюрприз.

Буцефал фыркнул и сделал первые шаги по тропке, спешащей вниз по скалистому склону. В общих чертах конь был явно согласен с моим заявлением о вероятности сюрприза. Хотя бы исходя из того факта, что именно в Дэрхастоне некий потомок адского коня выбрал себе во всадники некую угрюмую наемницу.

Из всех мест этого Мира, всех его оазисов чудес и кладовых неожиданностей, Дэрхастон, пожалуй, был единственным, который я почти любила. И даже помышляла время от времени осесть здесь, открыть какую-нибудь школу по преподаванию боевой магии или лавочку по созданию амулетов-талисманов, и жить себе припеваючи. Покамест же все это оставалось в сфере праздных мечтаний. Однако, всякий раз оказываясь на пороге вольного города, надежно сокрытого как непролазными горами, так и причудливой аномалией здешней волшебной силы – весь Дэрхастон был накрыт естественным магическим куполом, абсолютно непроницаемым для внешнего наблюдателя – я не могла не начать улыбаться. Обывателя, привыкшего к закону и порядку, привели бы в глубочайший трепет встречавшиеся на улицах личности. Нравы здесь тоже соответствовали одной огромной яркой ярмарке, где если плохо держишься за кошелек, то расстанешься с ним быстрее быстрого. А если не имеешь в запасе веских аргументов, как авторитет, дурная репутация, личное оружие или хотя бы парочка талисманов-зловредов, то вполне вероятно стать жертвой всяких случайностей.

Но мне Дэрхастон был по душе, и я ему, пожалуй, тоже. Возможно потому, что именно сюда меня вынесло после памятного бегства от Ордена Мечей. Почти обессиленную, в состоянии остаточного боевого амока[29], меня выбросило в одном темном переулке, загнутом, как бараний рог. И мне повезло, что именно туда, а не на одну из торговых площадей или напротив, окраин. Дэрхастон оказался достаточно приветлив к чужачке аж из иного Мира, чтобы открыть калитку в один из относительно тихих своих закоулков, почти на порог к жадному до всего нового и чуждого обитателю.

И годы спустя, когда заносило меня в неприветливый горный край по тайной ли тропе, или через Врата – первым делом я отправлялась именно в тот скручивающийся змеёй переулок. Кстати, он и назывался в честь змеи – Гадючий Хвост.

Миновав въезд в Дэрхастон без лишних трудностей, а именно без долгой перебранки с охраной, желавшей содрать с путника налог за проход; я привычно направила Буцефала именно в Хвост. Вокруг тут же вскипела запахами, красками, голосами одна из бесчисленных ярмарок города. Черный мой конь, словно корабль, двигался среди вопящего, суетящегося потока торговцев, покупателей, праздношатающихся или умышляющих каверзу обитателей города.

– Амулеты! Амулеты на привлечение денег! На любовь! На присушку! От сглаза!

– Ключ от всех дверей, от всех замков!

– Пыль сладчайших грез, уносит на десятое небо!

– Лапки саламандры в жгучем соусе в кунжуте!

– Ножи! Кинжалы! Складные и секретные!

– А-ааа! Твоя монета фальшивая! Обманщик!

– Гадание на картах! На костях! На зубах святых из Касурских гор!..

От последнего вопля я даже встрепенулась и пристально огляделась в поисках крикуна. Между двумя палатками на земле сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, изрядно отощавший глорк. Вы видели когда-нибудь очень худую жабу ростом с человека? В тюрбане на крохотной макушке между выпученных глаз? Незабываемое зрелище, уж поверьте! На затертом до дыр гадательном коврике перед человеком-жабой и впрямь россыпью лежали гадательные принадлежности. И среди засаленных картонок карт и косточек птиц (не удивлюсь, если подобранных на помойке позади одной из таверн), горкой высились округлые предметы и впрямь напоминающие зубы. Только зубы, украшенные странными символами. Бусины из четок, очень похожих на те, что я носила в поясном кошеле.

– Гадание на картах! На костях!.. – опять заунывно затянул глорк и поперхнулся на полуслове, осознав, чья тень закрыла от него солнце.

– На зубах святых из Касурских гор, говоришь, гадаешь, любезный? – наклонившись в седле в его сторону, нехорошо прищурившись, поинтересовалась я.

– Ак!.. Ква-ак! – выдавил из себя гадатель, попытавшись отодвинуться подальше и опрокинувшись на зад так, что ноги чуть выше головы не задрались.

– И на каких же это дорожках зубы святых валяются, успевай собирать? – краем глаза отмечая, что вокруг начинает собираться жаждущий зрелищ люд, продолжила вопрошать я, позволяя тем временем Буцефалу наступить копытом на край гадательного коврика.

Не скажу, что была прямо-таки звездой Дэрхастона, чтобы каждый воришка меня в лицо узнавал. Но вот черного жеребца с серебряными глазами и дурным нравом и впрямь помнила добрая половина города. Не даром с того дня, как потомок адского коня вдруг явился посреди одной из площадей и устроил форменный погром, появилась присказка «Явился, как найтмар среди доброго полдня!». Что сулило крупные неприятности.

– Вак!.. Г-господин мой! Не трогайте бедного Бруэла! – выкатив глаза так, что чудилось, вот-вот выскочат из орбит, заголосил глорк. – Бруэл никого не трогал, ничьих могил не разорял!..

– Могил? – Я почувствовала, как в животе заворочалась тяжесть. – Каких – могил?

Гадатель понял, что длинный язык подвел его и только и мог, что невнятно квакать и булькать. Разорением захоронений и курганов в Дэрхастоне никого нельзя было удивить, даром, что немалая часть артефактов для торговли добывалась именно таким грязным ремеслом. Однако на некоторые захоронения было наложено строжайшее табу даже среди обитателей вольных городов. И за расхищение оных по головке не погладят…

Наверное, я наклонилась слишком сильно, чтобы из-под полы плаща выглянула рукоять меча с простой оплеткой. Однако манера оплетки оказалась Бруэлу знакомой, потому как он окончательно сошел с лица, пал ниц и завыл дурным голосом:

– Добрый господин, не убивайте глупого Бруэла! Бруэл хотел много денег! Бруэл не трогал могил святых из Касурса! Бруэл однажды видел, как святой брат-касурс гадал на бусиках!.. Бруэл прополз в палатку святого брата и подсмотрел рисунки на бусиках, сколько смог!.. Безмозглый я, жадный я! Я хотел приобщиться к тайне волшебных бусиков!..

Я расслабилась и криво улыбнулась, всмотревшись пристальнее в знаки на «зубах святых». Лишь издалека и вскользь, да для несведущих, как по-настоящему выглядят Аарки, криво намалеванные рисунки могли напомнить касурские четки. Даже меня этот прохвост почти убедил.

Я не выдержала и расхохоталась, больше над собой, чем над незадачливым глорком. Тот умолк и от земли изумленно выпучил на меня один глаз.

– Бусики, значит! – давясь смехом, выдавила я из себя. – Подсмотрел он, значит!..

Толпа вокруг разочарованно ворчала, не дождавшись более кровопролитного развития событий, и стала рассасываться. Только троица сородичей Бруэла, гораздо более дородных и одетых по моде болотников в пестрые халаты нараспашку, топталась неподалеку. То ли чтобы все-таки вступиться за непутевого гадателя. То ли наоборот пинков надавать, как только «добрый господин» подальше отъедет.

– Вот что, Бруэл, – отсмеявшись, резко похолодевшим голосом сказала я. – Давай-ка сюда свои поделки. Да не трясись, бусики давай. Гадай хоть на сушеных какашках Ведьмачьих Эльфов, – при этих словах глорк-гадатель громко икнул. – Но если я тебя еще раз увижу за якобы касурским гаданием… – Я выразительно умолкла. Вместо меня Буцефал оскалил пасть, выпустив клыки, которые в обычное время были сложены на манер гадючьих.

Бруэл затрясся так, что тюрбан свалился с его макушки, но всё же сумел собрать в горсть поддельные «зубы святых» и протянул мне в трясущейся лапе. Я еще раз внимательно всмотрелась в деревянные бусины, кстати, разного размера, фыркнула, подавляя очередной приступ смеха. Возникла было мысль применить к подделке Аарку огня, чтобы отбить у Бруэла всякую охоту к гаданиям. Передумала, молча взяла с холодной перепончатой ладони россыпь бусин и уронила в кошель к настоящим четкам. Глорк глазам своим не мог поверить, так и пялился то на меня, то на прекратившего скалиться черного жеребца.

Я же вспомнила, зачем, точнее за кем явилась в Дэрхастон. Села прямо в седле и, не сказав на прощание ни слова, продолжила путь в Змеиный Хвост. И только когда мимо меня вприпрыжку пронеслась троица ранее замеченных глорков в развевающихся пестрых халатах, я запоздало сообразила, что надо было спросить Бруэла, где это он с монахом-касурсом столкнулся. Но когда я оглянулась, гадателя и след простыл, а его сородичи проталкивались через толпу, оглашая воздух кваканьем и ругательствами. Играть с ними в догонялки не было никакого желания. К тому же воспоминание об истинной цели изрядно испортило настроение.

Почуяв это, Буцефал увеличил шаг без лишних напоминаний. Он был не хуже моего осведомлен, куда следует двигаться в хитросплетении улиц Дэрхастона. Оставшуюся часть пути я более не отвлекалась ни на зазывания торговцев и хозяев балаганов, ни на вспыхивающие тут и там потасовки. Даже стихийно организованная площадка для проведения потешных боев между любителей рукопашной меня не остановила.

Вот и заветный поворот, ныряющий между крепкими, по-гномски солидными домами. Однако через четыре дома архитектура становилась такой неказистой и кривой, словно эту часть переулка строили с тяжелого похмелья. Стены нависали над головой, вызывая легкий приступ клаустрофобии. Края крыш угрожали готовой сорваться черепицей. Дорога же начинала ощутимо забирать в сторону, по дуге, от чего у особо чувствительных натур начинались приступы морской болезни.

Из перекошенных дверных проемов выглядывали разномастные обитатели – настороженные вахи, похожие на здоровенных прямоходящих крыс; замотанные в тряпье старушенции откровенно ведьмовского вида. Пару раз под копыта Буцефалу метнулись карлы, пища и ругаясь почем зря. Я намотала себе на ус быть в дальнейшем внимательнее. Крохотные, но чрезвычайно проворные и страдающие отчаянной родовой клептоманией, карлы были настоящей бедой для всякого, имеющего кошелек. Впрочем, юрких воришек могло привлечь все, что угодно!

За очередным поворотом встретился крупный полуоборотень, судя по степени волосатости, аж из народа медвежьих. Он сидел на пороге одного из домишек и задумчиво, неспешно водил точилом по лезвию секиры. На меня он глянул коротко, почти равнодушно, не став затевать бесед. Однако за мнимым безразличием, в глубине желтых глаз блеснул острый профессиональный интерес. Меня эта встреча тоже не оставила равнодушной. Уж очень колоритен был косматый мужик, которого проще представить в таверне или борделе. При его-то внешности матерого наемника. Хотя наряд, конечно, мог вызвать некоторое замешательство: на груди едва не по швам трещала безрукавка нежно-зеленого цвета с крупной вышивкой. А на могучие волосатые ноги могли полюбоваться все желающие, благодаря меховым штанам, едва достигавшим середины его ляжек! Смеяться и потешаться над причудами облачения урсолака[30], однако, вряд ли бы нашлись желающие.

Я придержала Буцефала и еще раз оглянулась на косматого метиса. Тот держал секиру на коленях, положив могучие руки поверх окованной металлом рукояти, и так же смотрел на меня. Собирается напасть? Вряд ли. Здесь, в Змеином Хвосте свято чтилось неписанное правило: оружие не обнажать для драк ли, мщения ли, убийства ли. Иначе Тихонький Мя такой пишог[31] наложит, что день с ночью местами поменяются…

Наемник, однако, явно тут не по мою душу сидел. Скорее всего он сопоставил очевидное: черный огромный конь, коса моя до пояса, рукоять меча, казавшаяся из-под плаща… Слегка кивнув, урсолак вернулся к правке лезвия секиры. Хотя вот на мой взгляд, о хищный полумесяц оружия уже солнечные лучи резались. Неужели Тихонький Мя решил себе завести привратника?

Переулок продолжал сворачиваться кренделем, домишки, сложенные из крупных, грубо обработанных камней все более напоминали стены скал. Казалось, мы с конем вот-вот застрянем в этой каменной кишке… Но вот за последним поворотом неожиданно открылся круглый дворик за низкой декоративной оградой. В глубине, почти скрывшись среди разросшегося шиповника, высился двухэтажный домик с продолговатыми окошками, овальным дверным проемом и крышей, сплошь заросшей изумрудно-зеленой травой. Если глаза меня не подводили, там еще и делянка ягод раскинулась, прямо между слуховым окошком и печной трубой. Мя слыл великим охотником до свежей земляники.

Буцефал остановился перед распахнутой калиткой и выразительно всхрапнул. Приехали, мол, слезай. Сам он с повышенным интересом косился на ближайший куст шиповника, неосторожно вылезший из рядов своих собратьев. Я только головой покачала, зная, что если найтмара что-то заинтересует, за уши не оттащишь. Придется включить обглоданный кустарник в список предстоящих расходов.

Я спешилась, не боясь оставить своенравного скакуна без присмотра, перехватила поудобнее свою сумку, изрядно потяжелевшую от эльфийского золота, и шагнула к калитке. Едва я ступила на дорожку, выложенную красивыми крапчатыми камешками, как мне под ноги кинулось три крупных паука. ОЧЕНЬ крупных паука. Ох, я и забыла про выкормышей Мя – сторожевых ананси[32]! Этих трех красавцев Тихонькому подарил кто-то из торговцев запретными видами животных, поскольку мало у кого хватает выдержки терпеть рядом арахнида, размером со среднюю собаку. Паучкам грозила гибель от голода и обезвоживания, но вот, поди ж ты, Мя выходил и взлелеял тварюшек. И те выросли в справных сторожей, одним только своим видом способные любого повергнуть в состояние ступора.

Ананси взяли меня в кольцо и дружно встали в угрожающую позу: две пары конечностей вверх, хелицеры – вперед, брюшки подрагивают, готовые выбросить липкие прочные тенента. Я почувствовала, что волосы на загривке встают дыбом, а правая рука чуть не потянулась к мечу. Не то, чтобы я боялась пауков. Однако, у кого хочешь нервы начнут пошаливать от зрелища ядовитых паучьих «зубов», длиной почти в ладонь.

Буцефал и не подумал поспешить мне на помощь, полностью сосредоточенный на ощипывании верхних листочков приглянувшегося куста шиповника.

– А-аа, Дем Санд, душечка! Таки это ты! – раздался от домика скрипучий голосок. – Ой, а я все думаю, куда мои деточки так заспешили.

– И тебе доброго дня, Тихонький, – стараясь отслеживать всю троицу пауков, громко отозвалась я. – Не отзовешь своих… шалунишек, а то у меня денек выдался не из простых.

– Да будет тебе, душечка! Мальчики тебя и лапой не тронут! – Из овальной двери донеслось довольное хихиканье. Потом раздался переливчатый свист, резкий, хлестнувший так, что даже уши на несколько секунд заложило. Ананси, не меняя вздыбленных поз, развернулись в сторону дома и резво припустили на свист, размахивая на бегу вскинутыми передними ногами. Смотрелось даже забавно…

– Ну, заходи, заходи, золотце, – позвал меня тот же скрипучий голос. – Ты же знаешь старого Мя: старый Мя не может прыгать за порог и обратно, как глупый мальчик!

– Да-да, иду, – пробормотала я, быстро шагая по дороже и на всякий случай присматриваясь к зарослям шиповника. Кто его знает, может с момента моего последнего визита Тихонькому карманного Цербера или ручную гарпию подарили.

Миновав входную дверь, которая, кстати, никогда не затворялась на засов, я ступила в прохладную тень обиталища Тихонького Мя. Весь первый этаж дома занимала одна большая комната, заставленная стеллажами, столиками, тумбами, на которых в немыслимом изобилии стояла коллекция всевозможных диковин, среди которых рог единорога был сущей безделушкой. Стен так же невозможно было разглядеть за полками с книгами, свитками, кипами каких-то пергаментов и рядами разнокалиберных сосудов. С потолка свешивались гирлянды сушеных трав, так же частей тел разнообразных созданий, включая кости, перья и пучки волос. Среди всей этой «мишуры» тут и там выглядывали кованые фонарики в виде шаров, звезд и замков. И стоило большого труда не зацепить макушкой один из этих светильников или многочисленные трапеции и веревочные лестницы, так же спускающиеся с потолка. Я вздохнула. Творческий бардак – это самое слабое определение для творившегося в жилище Тихонького Мя. И из года в год это хаос разрастался, чудом не разваливая домик и не выпирая через окна наружу. У хаоса между тем имелся центр – огромный овальный стол, выделяющийся тем, что его столешница цвета слоновой кости была девственно чиста. На ближнем ко мне краешке стола и умостился хозяина дома.

– Санда, радость моя! – обрадовано воскликнул Мя, широко разводя руки.

Я начала улыбаться. Перешагнув гору не поддающегося классификации хлама на полу, я приблизилась к столу и наклонилась. Тихонький Мя обхватил меня за плечи руками, за пояс – ногами и ухмыльнулся во весь рот, обнажив острые передние резцы. У незнакомого с ним могла бы и истерика случиться. Внешностью Мя очень сильно походил на руконожку ай-ай, страхолюдненького примата моей исторической родины. Такая же вытянутая мордочка, огромные круглые глаза, редкие вздыбленные волосы над большими вытянутыми ушами. Уши, кстати, не торчали вверх, а находились чуть не параллельно узким плечам Тихонького. И конечно, пальцы – неимоверно длинные, похожие на паучьи лапки, цепкие и подвижные. Они словно жили своей жизнью, постоянно перебирая, трогая, щупая.

Вот и сейчас пальцы всех четырех конечностей Мя путешествовали по моей голове и телу. А их хозяин довольно щурил коричневато-красные глазища поверх изящнейших круглых очков, чудом державшихся на его переносице. Переносица была небесно-синего цвета, удивительно сочетаясь с серебряным блеском оправы.

– Ой, таки удиви старого Мя, душечка, – отстранившись, проскрипел он и погрозил мне одним из своих пальцев. – Да не уж-то ты просто в гости? Без погромов и мордобития? Да не смеши мою шапочку!

И Мя тронул похожую на феску круглую, расшитую бисером шапочку у себя на макушке. Я улыбнулась шире. Обычно дело обстояло именно так: я оказывалась на пороге этого типа либо после грандиозной драки, нуждаясь в основательном лечении. Либо после какого-нибудь шумного на весь Дэрхастон события, как например, памятная встреча с отпрыском демонического коня Аннона.

– Ты как всегда прозорлив, дорогой мой друг, – кивнула я, оглядываясь в поисках свободного от коллекции Тихонького местечка. – Я снова пришла тебя и удивить, и просить помощи твоих чудо-ручек.

– Санда, – чуть не с укоризной протянул Тихонький, перебираясь на один из многочисленных столбиков с поперечиной, торчащих из пола. Длинный его хвост, покрытый редким волосом, цепко обвил перекладину. – Такая приличная девочка, а опять подралась! – Потом он внимательно осмотрел меня с головы до ног и вопросительно приподнял брови. Знатные брови, кустистые и очень выразительные. – Ты обманываешь старого Мя, золотце? На тебе же ни царапины, ни синяка. А яды тебя не берут, мы проверяли.

– Ты проверял, причем под видом целебных настоев, – не удержалась я, но вовремя остановилась. Сколько раз мы с ним до хрипоты ругались по поводу тех самых его «проверок», когда я в самый первый раз оказалась под крышей этого домика.

– Фу, грубиянка, – сморщил свою замечательно-синюю переносицу Мя, изобразил было обиду. Но потом неутоленное любопытство перебороло. – Таки что? Чем на этот раз ты хочешь сразить мое бедное сердце?

Я вздохнула и стала молча раздеваться. Тихонький несколько секунд наблюдал, как я вожусь то с плащом, то со шнуровкой жилета, то с портупеей меча. Не выдержал и язвительно сообщил:

– Если ты хочешь удивить меня искусством «снятия покровов», то таки смею тебя уверить: даже у самых бездарных деточек Благоуханного Дворца это получается многократно соблазнительнее.

Я оставила это замечание без ответа, стянула наконец-то тунику и развернулась к нему лицом. У Мя челюсть приотвисла, а и без того круглые глаза стали совсем навыкате. И поверьте, вовсе не от созерцания моей наготы. На это он насмотрелся, когда еще в тот памятный первый раз латал мои раны.

– Ой, деточка, – наконец сдавленным голосом сказал он, а его пальцы так и тянулись ко мне, так и плясали в воздухе. – Ой, золотце! Ах, сокровище!

На этот последний возглас из каких-то укромных уголков высунулись все три паука-сторожа и внимательно уставились в три дюжины блестящих глазок. Я при их явлении инстинктивно прикрыла грудь туникой и крепче стиснула ножны меча. Неприятно, знаете ли, стоять голой по пояс в присутствии огромных арахнидов.

Мя коротко свистнул, от чего у меня опять в ушах занемело, сцепил пальцы рук и ног, унимая их беспорядочное движение, и жадно уставился мне в лицо.

– Это таки то, что я думаю? – свистящим шепотом спросил он.

– Да, и это таки то, что ты из меня достанешь, – кивнула я, не торопясь снова красоваться сомнительным эльфийским «подарочком». – И оставишь себе вместо оплаты твоих драгоценных услуг. А так же за объеденные Буцефалом кусты.

– Ой, да пусть их все ест, мне не жалко! – всплеснул руками Мя, а глаза его разгорелись алчным огнем. Он дотянулся до одной из трапеций, повис на ней, раскачиваясь. Потом ловко перебросил себя на следующую перекладину, повиснув прямо напротив меня. – Ой, золотце, вот ты порадовала старого Мя! Да я все в лучшем виде сделаю, ты же знаешь меня! А пока-таки я готовлюсь, ты меня побалуй рассказом, как же ты умудрилось поймать «цветущее благословение» эльфийского правящего Дома.

Я поморщилась, но Тихонький Мя, помимо коллекционирования всевозможных чудес этого Мира, был большой любитель разных историй. Поскольку уж так получилось: Мя уродился с несуразно маленькими, неспособными к ходьбе ножками, и путешествия в дальние края совершал со слов своих посетителей. Это была частичная плата за оказываемые им услуги, которые и так стоили весьма недешево.

Взмахом руки Мя предложил мне устраиваться на том самом овальном столе. Я пробралась к тому и едва ли не с ногами влезла на гладкую, чуть теплую на ощупь столешницу, когда из-под стола высунулась пара суставчатых полосатых лап. Погрозив засевшему внизу ананси кулаком, устроилась поудобнее и некоторое время наблюдала, как быстро и умело перемещается по трапециям и веревкам Тихонький. Зависть брала при виде этой обезьяньей ловкости, заставляя забыть о его врожденном увечье. Кстати, сам Мя не очень-то сетовал на неспособность ходить, приучив пальцы ног действовать так же гибко, как и на руках. Тем более в деле, которое практиковал фир дарриг[33], чем больше рабочих конечностей, тем лучше.

– Деточка, снимай сапоги, повесь свой чудо-мечик вон там, в петельки – видишь, да? – и ложись, ты же знаешь, – откуда-то из недр комнаты крикнул Тихонький, чем-то громыхая и звеня. – И начинай меня радовать рассказом, таки удиви старика.

– Удивишь тебя – пробормотала я, высматривая среди гирлянд веревок над головой две затягивающиеся петли. Вздохнула и с некоторой неохотой пристроила в них свое оружие. Меч лег в петли, как будто всегда там висел. Я прикинула, что теперь он находится на одинаково безопасном расстоянии – и от пола, и от шустрых анансии. И от меня в том числе, когда я лягу. Повозившись еще немного на столешнице, стянула изрядно запыленные сапоги и огляделась, прикидывая, куда бы их пристроить. Из-под стола опять высунулись суставчатые паучьи лапы, и оставлять обувь на растерзание огромным паукам желания не возникло. Так что я углядела на одном из стеллажей пустующую полку, примерилась и швырнула сапоги туда. Именно в этот момент откуда-то сверху спустился Мя, в обнимку со стеклянным колпаком, и разразился громкой руганью на своем языке, чуть не получив каблуком в нос.

– Извини, дорогой друг! – смущенно хихикнула я, разводя руками.

– Ужо я тебе! – исчерпав запас брани, погрозил мне пальцем правой ножки Мя, кончиком цепкого хвоста подхватил что-то с пола и швырнул в меня.

Рука инстинктивно пошла вверх, к лицу на защиту, хотя в подсознании пронзительно зазвенел не просто предупреждающий колокольчик – здоровенный гонг. Его гулкий проникающий в каждую косточку и сосуд звон казалось выплеснулся прямо из моих ушей…

И сменился шелестом морского прибоя. Я опустила руку. И постаралась не сильно удивляться. Обширный галечный пляж, море цвета александрита, меняющего оттенки в зависимости от высоты волны и освещения. Небо мягкого, жемчужного цвета, без солнца или луны. Тишина. Только шептание воды, тихое перестукивание гальки в полосе прибоя. И никого.

Тихонький Мя наложил удивительно умиротворяющий пишог, настолько реалистичный, что я почувствовала мелкие брызги на лице и прохладные гладкие камушки под ногами. Стоило поблагодарить синеносого фир даррига: вместо одурного наркотика, который бы все равно на меня не подействовал, он подарил мне приятную иллюзию, которая полностью отвлечет моё сознание от того, что уже сейчас начал творить со мной Мя. Так что мне оставалось только сесть и смотреть на море, любуясь его плавными перекатами цвета и наслаждаясь мягким теплом, струящимся с жемчужных высей. И снова издалека прозвучал низкий голос: «Наслаждайся внутренней тишиной и умей держать её всегда рядом – так ты лучше услышишь Мир…»

Но вот такой внутренней тишины мне удавалось добиться весьма не часто. Так что я наслаждалась, пока длинные паучьи пальчики Тихонького Мя разбирались с чертовым магическим ирисом. Как там сказал Мя? «Цветущее благословение» -«Zarchalei Illar»? Ну-ну, драгоценный князь Агест, будут вам еще ягодки с этого куста!

Море стало наливаться свинцовой тяжестью, волны взбрыкивали все выше, украсившись пеной. Казалось, на берег вот-вот выхлестнется табун гиппокампов или буйных агисок[34], а может, судя по стремительно расползавшейся над водой штормовой черноте – и сам Зверь Апокалипсиса[35]… Я моргнула, прищурилась, вглядываясь в бурлящий край туч. Нет, не померещилось: в стремительно меняющихся небесных валах стали мелькать бледные вспышки, на фоне которых возникали силуэты. Весьма напоминающие коней, пластающихся в бешеной скачке. Дикая Охота готовилась вот-вот вырваться из-под полога туч, подхлестываемая молниями.

Я вздохнула, понимая, что это означает – моя внутренняя система самозащиты активно и бурно ломала чары Тихонького Мя, комкая умиротворяющие образы, смешивая и лепя заново видениями грозными и воинственными. Пора просыпаться, а то, кто его знает, что может натворить моё бессознательное тело.

Я поднялась, поворачиваясь спиной к ревущему морю, но успела заметить краем глаза, что в кипящих грозой тучах вдруг вспыхнуло серебро, ярче молний. И что-то внутри пронзительно отозвалось на это сияние…


## Глава 6


И я открыла глаза. Первое, что я увидела – это полузвериная физиономия урсолака, перекошенная и побагровевшая. Он сипел и пыхтел так усердно, что у меня возникли крайне неприличные предположения. Потом я разглядела свою правую руку, намертво сомкнувшуюся на окованной металлом рукояти секиры, которую полуоборотень безуспешно пытался у меня отнять. Я начала хмуриться, но именно в этот миг над плечом урсолака появилась синеносая мордочка Тихонького Мя.

– А, деточка, таки ты наконец-то очнулась! – несмотря на нарочито бодрый тон, я не могла не заметить, как нервно дрожат кончики его замечательных ушей.

– Что… – просипела я, кашлянула и повторила попытку. – Я успела что-то… сломать?

– Ой, да нет, душечка! – натянуто улыбнулся фир дарриг и быстро облизнул длинным язычком мордочку.

– Просто… ты немножечко побуянила, немножечко раньше освободилась от пишога, да. Такая проказливая девочка! – И он погрозил мне окровавленным пальчиком.

Я нахмурилась сильнее. Обычно, Мя успевал смыть кровь с рук к моменту моего пробуждения и вообще устранить все следы проведенной операции.

– Что, я прямо посреди извлечения начала… отбрыкиваться? – предположила я, пытаясь понять, что мне так мешает. Потом встретилась с горящими глазами урсолака и сообразила, что все еще стискиваю рукоять его секиры. – А он что тут делает?

– Ой, Армуф весьма приличный мальчик, чтоб ты там не думала. – Наконец-то, к Мя вернулась его обычная манера общения, исчезла дрожь и погас тревожный блеск в глазах. – Он заходит к старому Мя за тем же вопросом, что и ты, деточка. Такой милый юноша, он не отказал в помощи старому Мя, когда одна хорошая девочка попыталась свернуть мне голову. Армуф не пожалел любимой секиры, чтобы только бедный Мя смог закончить все дела с буйной деточкой.

Я вытаращила на него глаза и почувствовала, что к щекам стремительно приливает кровь. Вполне можно было ожидать, что руки начнут работать на рефлексах. Ну, ладно бы просто отмахивалась, но попытаться сломать Тихонькому шею… Я снова посмотрела на пальцы правой руки. Да, счастье для всех нас, что рукоять секиры была обита хорошим железом, а не декоративной жестью. Похоже, и дерево рукоятки отличалось изрядной прочностью, раз все еще было цело. Однако будут Армуфу теперь на любимом оружие памятные отметины – пять глубоких вмятин от моих пальцев.

Я не без усилия заставила себя разомкнуть хватку. Урсолак в тот же миг отскочил от стола и перехватил секиру уже двумя руками, беспокойно наблюдая за всеми моими действиями. Я же попыталась сесть. Удалось мне это только с третьей попытки, и то потому, что Мя спрыгнул с одной из трапеций и уперся мне в спину всеми конечностями, включая хвост. Я обратила внимание, что мои грудь и живот перепачканы подсохшей кровью и попыталась прибросить, на какой же минуте операции тело начало сопротивляться пишогу. Выходило, на самой финальной стадии… Ладонь тут же метнулась к левой половине груди, зашарила.

– Да вот оно – твоё сокровище, цветочек волшебный, – прозвучал над ухом голос Мя, а перед моим лицом возник давешний стеклянный колпак.

Я моргнула, качнулась назад, всматриваясь под стекло. Сардонический смешок вышел сам собой, и я пробормотала:

– А привези-ка мне, батюшка цветочек…м-мать, желтенький.

Колпак был по нижнему краю густо покрыт рунической резьбой, сейчас пронизанной зеленым мерцанием, то набирающим силу, то гаснущим. Внутри же, повиснув словно на невидимых ниточках, находился «эльфийский подарочек» – золотой ирис-убийца. Все тот же искусно выполненный венчик, мечевидные листья делали бы его произведением ювелирного искусства… если бы он не был заляпан кровью сверху до низу. И если бы не сеть свисающих с нижней части стебля щупалец, конвульсивно сокращающихся и выпускающих стрекальца с хорошо видными крючками. Вот тебе и уточненные Hen Ichanel, бессмертные эстеты!

Я опять нервно провела ладонью по груди и трудно сглотнула. Да уж, вовремя Армуф явился в домик Мя и сунул в мои шаловливые пальчики свою секиру. Урсолак с нескрываемым отвращением смотрел на упрятанный под надежную защиту магического колпака цветок. Потом коротко угрюмо глянул на меня, покачал головой и наконец опустил свое грозное оружие. А после и вовсе стал пялиться куда-то в угол, фыркая и невнятно ворча. До меня постепенно дошло, что я все еще наполовину раздета. Подсохшие кровавые разводы не сойдут даже за боевую раскраску, которая некоторым островным племенам успешно заменяет одежду.

– Ой, деточка, ты засмущала славного Армуфа! – хихикнул Тихонький, держа колпак со злосчастным ирисом, как великую реликвию. – Таки сходи, ты же знаешь, где у старого Мя умывальник. Твоя одежка уже там, ты не сомневайся. Иди-иди, твои голые телеса возбуждают единственное желание – тебя накормить!

Урсолак, не оборачиваясь, только хмыкнул на это замечание. Я пожала плечами, не испытывая приступов девичьего стыда, перекинула только косу на грудь. Коса, кстати, изрядно растрепалась, напоминая мочало. Я поворчала на этот счет, после примерилась, спрыгнула на пол и побрела в дальнюю часть комнаты, где за высокой, чуть ли не под потолок ширмой располагался «уголок отдыха» Тихонького Мя. Здесь находилась похожая на большую люльку плетеная кровать самого фир даррига, письменный стол, заваленный кипами бумаг. И самый настоящий умывальник, подсоединенный к хитроумной водопроводной системе. Я наклонилась к украшенной затейливой резьбой раковине, коснулась рычажка, открывающего воду, и начала плескать на себя, прислушиваясь тем же временем к голосам Мя и урсолака. Говорили они, впрочем, на родном языке Армуфа, так что я понимала из десяти слов, дай боги, два, и то, не зная прочих, могла не угадать смысл.

Смывать присохшую кровь всегда трудно, так что я полностью сосредоточилась на этой процедуре, заодно внимательно слушая свои ощущения. Легкий звон в ушах, да немного, совсем чуть на вдохе с левой стороны саднит, там, где отвратительные корешки колдовского ириса оплетали легкое. Я не сомневалась, что чудо-лапки Тихонького сделали все возможное, чтобы извлечь цветок с наименьшим для меня вредом. Ручки Мя были не просто золотыми – бриллиантовыми. В этом замечательном Мире услуги хороших целителей, пользовавших как традиционное лечение, так и магию, ценились высоко. Но то, что с помощью искусства хилера[36] творил синеносый фир дарриг, было доступно единицам. Поэтому здесь, в Дэрхастоне, где ввязаться потасовку было проще, чем сосчитать до десяти, Мя был очень важной и ценимой фигурой. Обидеть Тихонького – значило навлечь на себя гнев и месть предводителей всех местных крупных банд и картелей. Поэтому его холили и оберегали, и отдали в его полное распоряжение весь Змеиный Хвост.

Размышляя о том, какие бы возможности мог получить фир дарриг за пределами вольного города, я решила, что за обладание таким врачевателем могли разгореться самые настоящие гражданские войны. Так что пусть это ехидное сокровище сидит себе под прикрытием загадочной магии местных гор, собирает диковины со всех уголков Мира и байки слушает.

Наконец-то удалось оттереть последние бурые потеки, попутно вымочив косу чуть не на половину. Теперь волосы липли к телу и противно холодили кожу. Я передернула плечами, распрямилась над умывальником… И снова невольно передернулась, увидев напротив привидение. Мгновением позже я опознала отражение собственного лица. Зеркало, будь они все не ладны. Я всегда старалась избегать этих беспощадных стекол, в последние годы активно заполнявших жилища многих обитателей Мира или лавки торговцев побогаче. Но вот не удалось в кои-то веки улизнуть от встречи – с самой собой.

По ту сторону зеркальной глади на меня мрачно взирало узкое, вытянутое, если не сказать – лошадиное лицо. Я попыталась улыбнуться. Ну, ничего так, можно смотреть, не шарахаясь. Подавшись к зеркалу поближе, я всмотрелась в глаза отражения. Несколько тяжелые веки делали взгляд вечно утомленным, а временами – скорбным. Зеленым цветом радужки и вертикальными зрачками в этом Мире никого нельзя удивить, хотя временами вспыхивающий внутренний серебряный огонь заставляет видевших его обмирать. Я показала себе язык, сморщила длинный хищный нос. Пошевелила ушами. Уши у меня, кстати, смешные: оттопыренные, с заостренными кончиками, почти как у эльфов. Только кончики эти не торчат гордо вверх, а словно бы увяли и оттого находились чуть не параллельно плечам. И мочки отсутствовали. Зато я умею ушами шевелить…

Да уж, при таком портрете и росте под два метра, назвать меня «милой девочкой» способен только Тихонький Мя. Хотя, наверное, по меркам фир даррига, любой, не принадлежащий к его племени, заслуживал какого-нибудь утешающего прозвища. Взять хотя бы «милого юношу» – Армуфа.

Я повозила пальцем себе по скулам и лбу. Ухватилась за кончик носа и попыталась сделать «пятачок». Вздохнула, отступила на шаг, прищурилась, всматриваясь. Конечно, после операции хилера, не осталось ни одного шрама, хотя я весьма смутно представляла, как длинные пальчики Тихонького проникали за грудину, раздвигали ребра, распутывали паутину корешков… Брр!

– Насмотрелась, деточка? Убедилась, что старый Мя не утратил своего умения лечить неосторожных девочек?

Я оглянулась через плечо. Тихонький висел, уцепившись одной рукой за верхнюю часть ширмы, и разглядывал меня со смесью гордости и придирчивости, как художник – новый шедевр. В общем и целом, он имел на это полное право: справиться с перехватываемой эльфийской магией, убрать цветок-убийцу, не навредив пациенту, да еще и от самого пациента успеть увернуться…

– Прости, дорогой друг, – виновато улыбнулась я. – Я так тебе и не рассказала, как схлопотала Zarchalei Illar.

– Ой, да вот чтобы мне спать крепче, этого не зная, – отмахнулся он, качнулся всем телом и перебросил себя прямехонько на письменный стол. Хвост его был свернут бубликом, удерживая ворох одежды. – Возьми-ка подарок от старого Мя постоянному пациенту. – Он захихикал, довольный собственным остроумием. Потом нахмурил брови и пояснил: – Пришлось твоей одежкой от моих паучков отмахиваться, когда ты пишог сломала. А то малыши решили, что ты таки хочешь напасть на старого Мя.

Я вспомнила огромные хелицеры ананси и легко представила, в какие лохмотья они превратили тунику и жилет. И скорее всего плащ постигла та же участь, поскольку он был неосторожно сброшен на пол. Хорошо, что портупея с мечом никак не могли пострадать, загодя подвешенная повыше от суставчатых паучьих лап.

– Ой, да не горюй ты так из-за тряпочек, – по-своему истолковав мое молчание, сказал Мя. – Такими поношенными тряпочками только полы можно было мыть, а нисколько не носить в приличном обществе.

– Это где ж ты тут, в Дэрхастоне, приличное общество нашел? – улыбнулась я, подходя поближе к столу.

– Ай-ай, золотце, как можно? Разве станет бедный Мя лечить скверных мальчиков и девочек? – Фир дарриг легонько ткнул меня пальцем в живот и сморщился, словно разжевал что-то кислое. – Фи, деточка, как можно так себя довести?! Ну-ка, быстро одевайся и бегом кушать в таверну «Графский приют»!

Бесполезно было ему доказывать, что мое телосложение не зависит от количества потребляемой пищи. А вот к рекомендации отправиться именно в «Графский приют» надлежало прислушаться и следовать без лишних вопросов. Мя распрямил хвост, вытряхивая на столешницу одежду, и повел в воздухе ручкой, приглашая меня к переодеванию. Я не без удивления и некоторого смятения рассматривала красивую шелковую тунику, черную с муаровым узором и искусно расшитыми воротом и рукавами. К ней прилагалось мужское блио, тоже черное, мягкие штаны-леггинсы, широкий кушак, шейный платок и пригоршня украшений – кольца, перстни, браслеты, парочка серег. И такие затейливые, из тонкой серебряной проволоки сделанные штуки, очень похожие на те, что князь Агест с себя снял. Брови у меня поползли вверх. Не оставалось сомнений, что оба украшения – дело рук одного мастера. Только вот мне-то они зачем? Мя прекрасно знает, что я не ношу ни подвесок, ни простеньких браслетов-«тревожников», ни паче прочего – что-нибудь в ушах. У меня и мочек-то нет, у ушей-то…

– Ну что таки так смотришь, как милый девственник на опытную даму из квартала Небесной Гривы?! – нетерпеливо сказал Тихонький Мя, отвлекшись от шуршания бумагами. – Поскорее одевайся, ты расстраиваешь старого Мя своими отнюдь не святыми мощами!

Я вовсе не бросилась тут же натягивать на себя явно эльфийского кроя вещи. Меня все больше разбирало подозрение, что Тихонький откуда-то уже в курсе, за каким делом меня принесло в Дэрхастон.

– Тихонький, откуда у тебя одежда эльфийского стража?! – воскликнула я, опознав, наконец-то, узор вышивки на тунике и блио. Да и груда украшений, соблазнительно сверкающих поверх складок кушака – тоже из дорогой ткани и со сложным вышитым мелким бисером орнаментом на концах – была типично эльфийской.

– Шо тебе не нравится?! – возмутился в ответ фир дарриг, так всплеснув руками, что часть бумаг полетела на пол. – Ты таки думаешь, тебя в квартал Небесногривых вот просто так в твоем рванье пустят?! Фи!

– И что я забыла в этом рассаднике проституции?! – огрызнулась я. – Девочек тамошних веселить игрой «Угадай, какого я полу»?! И там что, только эльфов пропускают?!.. – И тут меня как громом поразило.

– Да у нас уже которую неделю все сладостные кварталы эльфами наводнены, – проворчал Тихонький Мя. – Приволоклись-таки – и девочки всех Дворцов Наслаждений от восторга пищат, цацками эльфийсками щеголяют, и знать не хотят других хороших мальчиков!

У меня же в голове стремительно складывался план дальнейших действий. Ай да, Тихонький! Ай да, умница! Сложил в одну кастрюльку события последних недель, изобилие эльфов на улицах Дэрхастона, мое явление с коварным «подарочком» перехватываемой магии правящего Дома Dol Zarhalet. Вскипятил, перемешал, соединил в одну гущу – и вот уже готовит меня к вылазке, с указанием конкретного адреса! Не имело теперь значения, как к нему попала одежда и украшения стража. Маскировка получится на славу, особенно если идти в квартал Небесной Гривы под вечер, когда большая часть клиентов пьяным пьяная, а стоящие на входе вышибалы пропускают только представителей Hen Ichanel.

Я молча низко поклонилась фир дарригу. Тот внимательно посмотрела на меня поверх своих крошечных очков, цокнул язычком и мягко сказал:

– Я сделаю вид, что ко мне не приходила никакая Дем Санд, и ничего я ей не помогал. Заглядывал молодой глупый вельможа, да, который подцепил мужскую глупую болячку на свою мужскую гордость. Добрый Мя помог глупенькому мальчику, а потом посоветовал идти в квартал Небесной Гривы, где девочки все здоровы и радостны. И чтобы глупенький мальчик добрался до своих остроухих друзей без проблем, старый Мя попросил милого юношу из племени урсолаков проводить дурачка. За разумную плату. И вообще, славный юноша из племени урсолаков согласился показать вельможику наш прекрасный город! А уж как развлекаются глупенькие богатые мальчики – это бедному, мудрому Мя уже таки не интересно.

Пока он это говорил, я быстро облачилась в принесенную им одежду, обернула вокруг талии кушак, замешкавшись с узлом. Тихонький Мя тут же оказался рядом и в четыре конечности изобразил из концов кушака какой-то немыслимой сложности науз[37] на моем левом боку.

– Волосы они так не носят, – раздался вдруг у меня за спиной низкий, с хрипотцой голос. – Которые Высшие. Ведьмачьи только в косы-то волосы кладут, и то, потом еще раза в три вокруг головы намотают. Чтоб вместо шлема были.

Я оглянулась. Армуф, «славный мальчик» из племени урсолаков, выглядывал из-за ширмы, сопел и дергал мохнатыми, скругленными ушами. Лицо его, наполовину звериное, выглядело скорее смущенным, чем сердитым. Желтые глаза из-под густых, почти сросшихся бровей блуждали по «уголку отдыха», пока не остановились на россыпи украшений на столе. Толстый волосатый палец с заостренным черным ногтем ткнул в ту самую витую штуку из серебряной проволоки.

– Это вот – на уши одевают, да так, чтобы цепочки на затылок ложились.

– Я не ношу серьги, – сухо заметила я своему будущему «провожатому по чудному городу Дэрхастону».

– Это не серьги, – буркнул Армуф и, получив утвердительный кивок Тихонького, протиснулся к нам. Осторожно взял ажурное украшение, действительно снабженное тремя рядами длинных цепочек, повернул так, чтобы заиграли искрами граненные бусины, искусно вплетенные в витки проволоки. – Они его называют… это…как его?.. А вот – Elli’thaa aep’ Nertash Sa-War'ch.

– Лепестки Полночного Леса? – удивленно перевела я, вдруг вспомнив, как такие удивительные украшения на уши именовались на моей исторической родине. Каффы[38], конструкция которых позволяла умельцам создавать не только «манжет на ухо», но и сложные изделия, соединяющиеся в настоящие венцы.

Вот как этот, что крутил в лапищах урсолак. Или тот, что лежал в моей сумке.

Я покачала головой. Пижоны они все-таки, эльфы Высшей Крови! Законодатели здешней моды, понимаешь… Из-за ширмы тем часом показались шарящие по воздуху педипальпы[39] кого-то из ананси, и я вспомнила, что оставила походную сумку на каком-то невысоком табурете.

– Ах ты ж, зараза! – С этим воплем, едва не сбив с ног опешившего Армуфа, я бегом бросилась обратно в комнату.

– Деточка, шо такое?! – в след мне взвизгнул Тихонький.

Я перепрыгнула распластавшегося от неожиданности по полу ананси, перемахнула низкий длинный столик, едва не посшибав парад кристаллов всех мастей и конфигураций на его столешнице. Подлетела к «операционному» столу. Меч так и висел на петлях, как я его там и оставила. На полу же, помимо ошметков моей одежды, растерзанной пауками, обнаружился здоровенный кокон из паутины. Над ним вздыбился второй из ананси, но я так зыркнула, что арахнид предпочел с обиженным писком нырнуть под стол. Там третий из сторожей Мя задумчиво мусолил мои сапоги. У меня кончились приличные слова, и я перешла на речь гоблинов, изобилующую сочными и многоэтажными ругательствами. Примчавшиеся за мной Тихонький и Армуф не прерывали меня. Урсолак внимал с благоговением, а Мя даже умудрялся что-то записывать в прихваченный свиток и только восхищенно крутил ушами.

Наконец, я иссякла и выразительно посмотрела на фир даррига, трагическим жестом простирая руки к скрытой в паутинном коконе сумке.

– У меня ж там!.. Деньги! Лекарства! Личные предметы, в конце-то концов!

– Золото у тебя там есть? – деловито поинтересовался Тихонький Мя.

– Конечно!.. – начала было я и возмущенно воззрилась на него. – Тихонький! Это называется вымогательство!

– Это называется гнездо! – невозмутимо отозвался фир дарриг. – Ананси обожают вить гнезда для своих будущих деточек на сокровищах, особенно на золоте. Санда, душечка, что там у тебя? Таки я не удивлюсь, если корона подгорной империи!

– Очень смешно, – буркнула я, находя в россыпи всякой мелочи на полу какую-то костяную спицу и осторожно ковыряя ею кокон. Спица тут же прилипла, не оторвешь. Хорошо, что я пальцем не попробовала… – Я собиралась, раз уж дорожка легла мне в эти края, наведаться на Пестрый рынок. А для этого нужно иметь достаточно сбережений.

Фир дарриг с усмешкой в круглых глазах посмотрел на меня поверх очков и сказал:

– Судя по выбору моих деточек, у тебя сбережений там столько, чтобы купить целый дом в Нескучном квартале!

– Или нескучно провести несколько месяцев в Благоуханном Дворце, – хмыкнул Армуф. Мя с интересом взглянул на него и захихикал.

– Тихонький, мне очень нужно то, что лежит в моей сумке, – закипая внутренне, с нажимом прорычала я. – ВСЁ, что там лежит.

– Армуф, мой милый мальчик! Забери эту грубую девочку на улицу и сделай из неё приличного эльфа. Я таки тебя умоляю! – Тихонький изобразил страдание от невоспитанности некоторых, начиная с кончика хвоста. – Когда такие грубые девочки начинают плеваться и шипеть как сердитые кошки, старый Мя начинает плохо думать! Когда старый Мя начинает плохо думать, то не может найти простого решения! Когда старый Мя не может найти простого решения, то начинает раздражаться и имеет желание кого-нибудь наказать!..

– Я понял! Понял! – поторопился прервать его тираду урсолак, придвинулся ближе ко мне и пробурчал, вращая глазами: – Пойдем, что ли, на воздух. Нужно твой наряд подправить.

– Моя сумка!.. – упиралась я. – И сапоги! Эти восьмилапые проглоты сожрали мои любимые сапоги!

– Армуф! Мальчик мой! Я сейчас начнут весь свирепеть и сердиться! – Тихонький искрами синими по шерсти замерцал. – А оно вам надо?! Будут-таки ей сапоги, только уведи её с глаз бедного Мя, а то я совсем перестаю прилично думать!

– Ничего с твоим барахлом не приключится, пойдем же! – Армуф, на свой страх и риск, уперся мне в спину ладонями и стал подталкивать к выходу. – Мя что-нибудь придумает. Только ему для этого надо одному побыть. Пойдем, а то пишог схлопочем! – И понизив голос, добавил: – Мне хватило одного раза, когда он… Он… меня… А я… В общем, я теперь женщин очень уважаю.

Почему-то меня это убедило. Я перестала упираться и сама, без понуканий, вышла за порог дома. Урсолак умудрился проскользнуть вперед меня, и дверь с треском захлопнулась за нами, чуть не прищемив мне кончик косы. На грохот тут же заинтересованно оглянулся Буцефал, оторвавшись от медитативного обгладывания шиповника.

Я кивнула жеребцу, отметив, что кусты он объедал очень аккуратно. И я бы даже заметила: художественно. По крайней мере, тот кустарник, над которым потрудился найтмар, теперь силуэтом сильно напоминал какое-то животное. Или рыбу?

В доме тем часом что-то бумкало, бряцало, звенело… Право слово, за все время нашего знакомства, я еще ни разу не видела фир даррига рассерженным. И вот довелось довести его до белого каления собственноручно. Одно из круглых окошек неожиданно распахнулось, и оттуда едва ли не со свистом что-то вылетело, звучно плюхнувшись под копыта Буцефалу. Армуф проявил незаурядную прыть, оказавшись у выброшенного из дома свертка быстрее, чем черный конь успел нагнуть голову. Я проявила прыть еще большую, едва успев подскочить к урсолаку и с силой отдернуть его назад. Страшные зубы найтмара щелкнули в воздухе ровно в том месте, где мгновением назад было левое ухо наемника.

– Ты совсем спятил, мужик?! – встряхнув Армуфа за шиворот, воскликнула я. – У найтмара что-то отнимать!

– Н… не подумал, – просипел тот, таращась на дивный оскал Буцефала, который для наглядности еще и клыки выпустил. – Однако!

Потом урсолак обнаружил, что я его чуть не на весу удерживаю, крякнул и стал вырываться. Прежде, чем выпустить ворот его замечательной зеленой безрукавки из кулака, я все же оттащила его подальше от Буцефала, хищно раздувавшего ноздри и не сводящего с полуоборотня плотоядного взгляда. Особенно пристально жеребец приглядывался к меховым шортам урсолака. Я показала коню кулак и потащила Армуфа дальше.

В тенистой части дворика нашлась крепкая скамейка с резной спинкой: взвившиеся на дыбы единороги и грифоны, оплетенные искусно вырезанными плетями винограда и плюща. Здесь я отпустила взъерошенного урсолака, села на край скамьи и хмуро посмотрела на «яблоко раздора» в его руках. Это оказался объемистый узел, сделанный из какого-то пестрого платка с богатой бахромой.

– И что это? – мрачно поинтересовалась я, прислушиваясь к доносящемуся из домика тарараму.

Армуф уставился на свою ношу так, будто впервые увидел. Потом взялся двумя руками за концы, встряхнул – и движением фокусника развернул платок прямо по траве. В середине в третьей танцевальной позиции[40] возвысились сапоги с высоким голенищем и чуть задранным, по-эльфийской моде носком. Вокруг же, словно гадальные костяшки, рассыпались все те же украшения, костяные гребни и – боги мои! – местные достижения в косметике: баночки с тенями и пудрой, стерженьки для подводки глаз и парочка помад. Надо полагать, глаза у меня стали достаточно ошалевшими, чтобы Армуф, деловито начавший сортировать все это, пояснил:

– Чтоб ты стала на Эльфа хотя бы Северных земель походить – а только у них лица, как у тебя, вытянутые и словно дверью прищемленные – надо рожу тебе подправить.

– Я тебе сейчас сама подправлю, – угрожающе отозвалась я, но тут урсолак проявил напор.

Ткнув в меня когтистым пальцем, он хрипло сказал:

– Тебе интерес в квартал Небесной Гривы попасть без лишнего шума или коню твоему?! Можешь, конечно, с мечом наголо там скакать и прыгать! Но я тебя предупреждаю: там вместе с эльфами и парочка драконов постоянно крутится. Им ты тоже по мордасам бить будешь? – И он так насупил брови, что глаз почти не видно стало.

Я поджала губы. Ну, в общем-то, я могу и таким радикальным путем выловить блудного принца Дэйшу наэ'Тиэ, имея при этом шансы разнести не только веселый квартал, но и часть Дэрхастона. Благо, походная сумка под завязку забита эльфийским, чистейшим золотом. Но если есть путь наименьшего сопротивления…

– Драконы, говоришь? – криво усмехнулась я, рассматривая рассортированные кучками вещи на платке. – То есть, считай, весь Дэрхастон в курсе, что за птица с золотыми яйцами обосновалась в квартале сладких девочек?

– С золотыми – это точно! – расплылся в зубастой улыбке Армуф, ловко скручивая с баночек с косметикой крышечки и принюхиваясь к содержимому то одной, то другой. – С яйцами! – И заливисто заржал. Буцефал вторил ему, запрокинув голову.

– Жеребцы, – буркнула я, по очереди глядя на обоих. – Что делать-то собираешься?

Урсолак с прищуром посмотрел на меня, пожевал губами и, не глядя, схватил одну из пузатых баночек темно-красного стекла.

Далее последовал час каких-то невообразимых манипуляций, которые проделывал с моим лицом и головой Армуф. Я даже не могу точно сказать, от чего я была больше в потрясении: от самих косметических процедур, или от того, что их совершает грозный видом, волосатый урсолак! Буцефал подошел поближе и пялился на нас с нескрываемым интересом, временами фыркая и встряхивая головой. Правда, когда дело дошло до расплетания косы, Армуф чуть второй раз не попался найтмару на зубок.

– Не трожь, я сама, – удерживая ручищу полуоборотня подальше от своей головы, спокойно сказал я. – Бед не оберешься, если попробуешь расплести.

– Какие тонкости! – чуть обиженно буркнул он, однако отошел на всякий случай подальше. И таки был всецело прав, как сказал бы Тихонький, будь сейчас рядом.

Свои волосы заплетать и расплетать по необходимости могла только я сама. Того же, кто рискнул бы посвоевольничать, ждал бы не только укус от Буцефала. Не знаю, где я подцепила эту особенность, но распущенные не моей рукой, без моего разрешения, волосы начинали душить все, что попадалось на расстоянии их длины…

Армуф закряхтел, заходил кругами, ероша себе мех за ушами. Потом показал на то, что мне самой видно не было:

– У эльфов Высшей Крови седины не бывает. Как прятать-то?

– А я буду таким эльфом-выпендрежником, – усмехнулась я. – Законодателем нового стиля – седина в голову, дракон в штаны!

Урсолак часто заморгал. Потом рот его растянулся в улыбке одобрения.

– Теперь можешь заплетать, как там положено – у каких, говоришь, Эльфов? – я села на землю, чтоб ему было сподручнее колдовать над моей головой.

– Шеверныф фемель, – запихав в рот пучок шпилек, невнятно ответил Армуф и умолк еще минут на двадцать.

Я терпела. Я вспоминала канон Аарок и Кодекс. Я старалась не шипеть, когда урсолак чуть не с корнем рвал одни пряди и больно натягивал другие. Что он там творил со шпильками и какими-то подвесками, я могла только догадываться.

Из дома к этому времени тремя многоногими снарядами выскочили ананси, изобразили паучью качучу[41] перед зашипевшим на них найтмаром и ловко влезли по стене на крышу, там затаившись. Буцефал подошел к распахнутой двери и даже сунулся головой за порог. Я увидела, как по его лоснящейся шкуре прокатилась волна, потом хвост три раза качнулся. И, ступая чуть не на кончиках копыт, жеребец подался назад. На его шее, крепко держась всеми конечностями, висел Тихонький Мя, волоча на хвосте мою сумку.

Я не могла головы повернуть, ибо именно в это время Армуф прилаживал на моих ушах витое сокровище – Elli’thaa aep’ Nertash Sa-War'ch, и расправлял цепочки на затылке, что-то бормоча и всхрапывая.

– Ой, ты ж богинька моя Лунная! – всмотревшись, воскликнул Тихонький Мя, и в его голосе не было слышно ни нотки раздражения. – Таки что это за эльфийский мальчик?! – И подтянувшись, он заглянул в морду Буцефала. Тот извиняющееся фыркнул, мол, сам первый раз вижу. – Ты представляешь, такой славный мальчик аж из северных земель, из этих их продуваемых неуютных княжеств – и у старого Мя в гостях! Поднеси меня поближе, мой большой дикий друг. Я имею интерес поздороваться с этим милым юношей!

Да что же там такое со мной Армуф сотворил-то?! И что Мя нашептал Буцефалу, что тот терпеливо и бережно таскает его на своей шее?! А урсолак уже оставил в покое и мои уши, и волосы, быстро растрепал узел на кушаке и перевязал на другой лад, впрочем, не менее затейливо.

– Такой науз правильнее, – прокомментировал он свою работу, отступая на шаг. – Теперь знающие язык родовых узлов не будут спрашивать, откуда ты. Сразу увидят: благородный Страж из Крайней Цитадели. Этих не спрашивают. Их уважают. И девчонки обожают!

– Да ты поэт, – кисло улыбнулась я, наконец-то поднимаясь с земли. Виски и уши непривычно холодило, хотя надо отдать должное мастеру-ювелиру – Са-Вархи не давили нигде и не отягчали голову. Так же непривычно было ощущение распущенных волос по шее и спине, хотя казалось, урсолак мне там макраме все это время заплетал. Я потрогала родовой узел, подумав, что на досуге надо будет освоить и это искусство, глядишь, пригодится. Потом перевела взгляд на мужское собрание, рассматривающих меня, как именинный торт. Разве что тарелочек в руках – и копытах не держат!

– Очень убедительно, – наконец вынес свой вердикт Тихонький Мя. – Я бы даже сказал, что наложение пишога в этом случае было бы менее удачным вариантом.

Армуф отвесил низкий поклон, расплывшись в самодовольной улыбке. Только Буцефал смотрел с плохо скрываемым скепсисом. И вообще, вид у него был, такой, что я испытала беспокойство: даст ли в седло сесть?

– Ну, что ты стоишь босиком, как плясунья их храма Блаженной Грар?! – прикрикнул на меня Тихонький, роняя на земь сумку и грозя мне пальчиком левой ноги. – Эльфийские вельможики северных краев ходят босиком только в покоях своих невест и на похоронах! Мы что, женить тебя будем или меня хоронить?!

– Долгие лета! – хором произнесли мы с Армуфом, совершая защитные жесты. Я добавила: – Не шути так, дорогой друг. Накаркаешь.

– Шо такое? – дернул ушами фир дарриг. – Где твоя эльфийская речь и заносчивые манеры молодого выскородного паршивца? Я таки тебя спрашиваю?!

– Ye'y star-ach, firh' darrigah sert[42]! – тут же рявкнула я, делая шаг вперед.

Армуф вздыбился и стал шарить рукой по груди, пересеченной широким ремнем. Но секира, как и мой меч, благополучно остались в доме синеносого хилера. А сам Тихонький оскалил острые зубки и довольно захихикал, покачивая перед моим носом длинным пальчиком.

– Так-то лучше, юноша! Да, так-то оно гораздо лучше! – приговаривал он. Потом добавил строгим тоном: – Вот так и говори, а если переходишь на Всеобщий, то изображай акцент. Ты же Высший Эльф, кровь с амброзией!

– Яйца с позолотой, – в сторону хмыкнул урсолак.

– Фи, Армуф, грубиян, – сморщил мордочку Тихонький, тут же добавив: – Но таки вы будет чудная компания: невоспитанный провожатый-урсолак и заносчивый эльф!

– Дайте хоть в зеркало посмотреться, изверги, – на высшем эльфийском проворчала я, натягивая сапожки, оказавшиеся на удивление в пору.

– Ой, оно тебе надо? Ну да смотри, старому Мя не жалко.

Уловить миг, когда он наложил пишог, я снова не сумела. Только что я стояла посреди залитого солнечным светом дворика – и вот уже вокруг меня полярная ночь. Под ногами в призрачном свете незнакомых, очень крупных звезд мерцал лед. Вокруг хороводом вознеслись ледяные шпили и глыбы, похожие на исполинские осколки, вонзившиеся в промерзшую твердь. Одна из таких громад находилась напротив меня. От неё веяло весьма ощутимым холодом. Поверхность же была зеркально-гладкой, и в отражении окружающее было хорошо различимо, будто на самом деле было полнолуние. Я смотрела на себя. Точнее – на молодого эльфийского вельможу, потомственного стража Крайней Цитадели. Кожа стала бледнее, благодаря нескольким слоям пудры, веки Армуф обвел темно-серыми, почти черными тенями, из-за чего глаза смотрелись ярче и как-то жутче. Плюс урсолак умудрился так подчеркнуть уголки глаз, что разрез смотрелся почти миндалевидным, а аристократической томности добавляли длинные ресницы. Волосы зачесаны назад, от висков на затылок уходят хитро переплетенные пряди, украшенные подвесками в виде крохотных звезд. На левом виске вызывающе белеет седая прядь. Я даже подумала: может, для симметрии выкрасить справа такую же?..

Са-Вархи удачно маскировали мои уши, не такие аккуратные как у настоящих эльфов.

Так что из ледяного зеркала на меня смотрел высокий узколицый эльф. Я изобразила на лице брезгливость, снисходительность, высокомерие, и невольно вздрогнула, почти не узнавая себя саму. Ну, Армуф! Не удавалось так вывернуть шею, чтобы посмотреть, что же он заплел мне на затылке, но я не сомневалась: тоже какой-нибудь родовой узел с бубенчиками!

За спиной моего зеркального двойника вдруг начала сгущаться мгла, предвещающая снежную бурю. Ночь же вокруг меня была все так же тиха, холодна и безмятежна. А там за ледяной поверхностью росчерки снега замутили воздух, все темнее становились тучи. И в них замелькали уже знакомые тени пластающихся в скачке коней. Но прежде, чем пишог лопнул разбившейся сосулькой, я увидела впереди буревой кавалькады мрачный огромный силуэт черного всадника на черном коне…

Я очнулась, чувствуя, как что-то хрустит и ломается под пальцами. Ошалело глянула вниз. Ф-фух, спинка скамейки!

– Ну, ты!.. – только и смог выдавить из себя Армуф, успевший сбегать в домик и теперь стоявший напротив меня с секирой наперевес.

– Все нормально, – просипел я, кашлянула и повторил: – An sel'als[43].

– А вот это ты правильно, – одобрительно заметил фир дарриг, глядя с прищуром. – Ну, насмотрелась? А я таки тебя предупреждал, оно тебе надо?

Я отмахнулась свободной рукой, рассматривая щепки в ладони другой. Да, жалко, резная спинка скамьи понесла ощутимый ущерб: один из грифонов остался без головы. В ухо мне раздалось горячее фырканье. Я прянула назад и наткнулась на насмешливый взгляда Буцефала. Тот снова фыркнул мне прямо в лицо и нетерпеливо топнул копытом. Как ни странно, его поняли все.

– Всё, мальчики, утомили вы старого Мя, старый Мя желает отдыхать и не видеть ваших глупых лиц ближайшие лет сто. – Тихонький махнул ручкой на сиротливо лежавшую на земле сумку (я заметила, что плотная кожа, из которой та была сшита, как-то странно поблекла, словно выцвела). – Забирайте свои вещи и железки, и с глаз моих долой!

– С вещами на выход, – пробормотала я, поспешив в домик, чтобы забрать свой меч. Фир дарриг въехал за мной на руках Армуфа и в голос сетовал на молодых болванов, не желающих блюсти себя, и, ой, таки, горе родителям, произведшим на свет таких неблагодарных детей. Брюзжал он настолько убедительно, что я воздержалась от расспросов по поводу, с чего бы ему содействовать мне, да еще и урсолака сюда приплести. Проверив целостность портупеи и поясного кошеля, я приладила меч на пояс, ощутив, что вот сейчас – одета полностью. На пороге дома я обернулась, вспомнила о своей роли «глупого вельможика» и, приняв соответствующую позу, процедила сквозь зубы:

– Мой род тебя не забыть, ты – получай благодарность от моего имя и быть признателен, что твой нора посетил Я!

– Сгинь с глаз моих! – тонко противно вскричал Тихонький, уже раскачиваясь на одной из трапеций. – И не забудь свой плащ, несчастье своих родителей! Ой, rrach sai-sai pupak[44]!

Я удостоила его еле заметным кивком, схватила с крючка на стене длинный темно-зеленый плащ с капюшоном и попыталась величественно покинуть жилище хилера. Захлопнувшаяся дверь придала мне внезапное ускорение, и я чуть не кувыркнулась вперед, под ноги ожидающим Буцефалу и Армуфу. Последний уже успел где-то раздобыть короткую мохнатую накидку, под которой очень удачно пряталась секира на его спине. Ухмылялся он нагло и вызывающе, как и положено наемнику не самого лучшего воспитания. Впрочем, у него хватило ума не входить в роль настолько, чтобы в мое отсутствие распотрошить мою сумку. Найтмар выразительно наступил на уголок сумки, пытаясь в это же время дотянуться до ближайшего куста.

Я встряхнула плащ, оценив и роскошный цвет, и дороговизну ткани, набросила на одно плечо. Подскочивший Армуф споро подвязал серебряные шнуры у меня на груди так, чтобы прекрасная обновка не потерялась по дороге. Я скосила глаза на очередной науз и задала наконец-то мучавший меня вопрос:

– Слушай, ты ж наемник, я о твоей команде Рубак всякого наслышана… Ну, откуда ты все эти эльфийские заморочки знаешь?! Да еще с косметикой так ловко управляешься?!

Армуф отступил на шаг, сделал довольную рожу и с непередаваемой гордостью произнес:

– Моя жена – Эльфа!

И столько он оттенков вложил в это слово: ведьма, стерва, умница, красавица, ЖЕНЩИНА – что я не стала уточнять, как это ему так повезло, и что вообще из себя представляет их совместная жизнь, раз грозный урсолак освоил все эти «женские штучки». Пришло на память его признание: «В общем, я теперь женщин очень уважаю». Я молча подняла с земли сумку, понадежнее приторочив к седлу, взобралась на спину Буцефалу и коротко сказала:

– В «Графский приют». – Подумала и добавила, коверкая, как и советовал Мя, речь: – Я желай есть хорошо и много!

– Не извольте беспокоиться, милорд, – тут же включился в игру Армуф, изображая шутовской поклон. Потом выпрямился и, поманив меня за собой, потрусил к выходу из Змеиного Хвоста. Я напоследок оглянулась на домик Тихонького Мя. На крыше тремя причудливыми кочками затаились пауки-переростки. Я дала себе зарок еще раз перетряхнуть сумку. Только выводка ананси мне не хватало в память о визите к фир дарригу!


## Глава 7


В таверне «Графский приют» в этот час было немноголюдно. Хотя тут было не так уж и много места, чтобы могла разгуляться шумная компания обитателей и гостей Дэрхастона. Таверна славилась тем, что была самым спокойным заведением в ряду подобных, невероятной демократичностью – и звездными ценами на меню. Но стряпня Савадалла Мурра того стоила! И здесь, и только здесь во всем Мире можно было заказать в ожидании своих блюд редкость редкую – чашечку крепкого, черного как ночь кофе!

Чашечка была крохотная, на два глотка. «Наперсток», как презрительно бросил Армуф, не оценивший ни аромат, ни вкус благородного напитка. Хотя я не пожалела денег, и заказала кофе и своему «провожатому».

Мы славно разыгрывали с ним дуэт «эльфийский гость-вельможа и хамоватый гид-урсолак». Прежде посещения «Графского приюта» мы нанесли визит в достойную доверия лавку скупщика-гоблина, и часть моих эльфийских трофеев – золотых пластинок с доспехов бравой стражи и жемчуг из единорожьих украшений – обменяли на монеты. Гоблин вертел блестящие чешуйки, перебирал в ладонях гладенькие жемчужины, цокал языком, хмыкал, дергал длинными ушами. В общем, всячески выражал свой восторг и лебезил перед «высокородным господином», не обращая внимания на мою брезгливую мину. На самом деле мне хотелось смеяться в голос, так что от усилия сдержать хохот я кривилась и надувалась, как от спеси высшей пробы. Покидая лавку скупщика, мы заметили подозрительную троицу, наблюдавшую за входом в лавку из тени соседнего дома. Когда шайка не отстала от нас через два квартала, пришлось «поздороваться» с ними в распространенной по всему Дэрхастону манере. Попросту, свернув в очередной переулок, дождаться там взалкавших наживы преследователей и учинить банальную потасовку. Армуф не сдерживал себя и довольно быстро раскидал незадачливых бандитов. Отрезать им уши в качестве трофеев он не стал по моему громкому требованию. Я пригрозилась, что лишу его дневного заработка, и мы продолжили путь.

Потом мы пробирались в хитросплетениях улиц, отмахиваясь от уличных продавцов и воришек, шлюшек и разносчиков подозрительных снадобий, способных «вознести господина до чертогов богов» или «придать ему в постели мужества трех букентавров[45]». От такого заявления даже Армуф поперхнулся и, не дожидаясь моего разрешения, отвесил продавцу чудо-травок хорошего пинка. Чтоб не завирался впредь. Всем была известна мощь букентавров, этих с виду медлительных и меланхоличных жителей далеких Облачных равнин. И ни разу блюдущих всевозможные строгие обеты жрецов Лунной Матери не уличали в распутстве!

После этого маленького приключения, выслушав мой долгий монолог в адрес всех «низких и недостойных», Армуф согласился навестить и Пестрый рынок, самый большой из всех рынков Дэрхастона.

О, если бы вы хоть раз посетили Пестрый рынок!.. Сюда стоило попасть хотя бы ради того, чтобы поглазеть на представителей чуть ли не всех рас этого Мира и десяток – иных Миров. Эльфы, гномы, орки, гоблины, фэйри всех мастей: лишь малая толика народностей, что могли бы потрясти ваше воображение. Всевозможные оборотни, звероглавцы, разумные звери и птицы гигантских размеров, кентавроиды, гуманоиды, негуманоиды и не поддающиеся никакой классификации существа и сущности: и все что-то продают, покупают, меняют, жульничают, воруют…

Здесь Буцефал без зазрений совести то и дело пускал в ход клыки, отпугивая проворных воришек и лишенных лицензии колдунов-звероловцев. Армуф вытащил секиру из-под накидки, позволяя всем желающим любоваться хищным блеском лезвий. Впрочем, прямо на ходу на Пестром рынке обворовывали только уж совсем растяпистых. Главным здесь было продать товар или обменять, завести беседу, узнать новости…

Мы миновали без приключений ряды торговцев оружием – от каменных ножей жителей островных королевств Шумного Моря до запрещенных заклинаний. Так же оставили без внимания лавки тканей и украшений, благовоний и афродизиаков. Задержались возле продавцов специй. Здесь Армуф после бурного и продолжительного торга приобрел три загадочных мешочка, бережно спрятав их на груди. Я изображала высокомерного вельможу и не интересовалась, на что спускает деньги мой «гид».

Везде и всюду с переносных лотков доносились ароматы еды: тут вам и жареные лапки саламандры под жгучим соусом, и каленые орехи цак-цак, похожие на железные шарики, а вкусом напоминающие шоколад. Заслышав, как один из лоточников нахваливает шашлычки из конины, Буцефал, не слушаясь поводьев, потянулся туда и так выразительно посмотрела на продавца-ворка, что тот с перепугу начал обильно линять. И окончательно был сражен на повал моим пожеланием (переданным через Армуфа) приобрести чуть ли не десяток этих самых шашлычков, нанизанных на деревянные палочки. Все это было схрумкано найтмаром на глазах изумленной публики и почти совсем невменяемого ворка. Урсолак успел попробовать один из кусочков этого сомнительного лакомства, разыграв небольшую пантомиму, в которую включил все: вдумчивое жевание, шевеление ушами, подергивание черным носом, облизывание языком губ с намеренной демонстрацией нечеловечески крупных клыков. Цыканье зубом, прищур глаз, вздох. В ожидании его выдоха дышать перестали и несчастный продавец шашлычков, и зрители.

– Пещерная крыса, – наконец сказал Армуф, кончиком когтя выковыривая из зубов застрявший кусочек. – – При чем загнанная. Кто тебя крыс учил ловить? – И он так посмотрел на ворка, что тот окончательно дара речи лишился, только затравленно озирался в поисках путей к бегству. Выдавать крысятину за конину и быть в этом уличенным – значило быть битым всяким, кто у него за последние полчаса купил шашлычок, и теми, кто просто рядом оказался.

Впрочем, я придержала Буцефала, ставшего несокрушимой преградой на пути жаждавших драки обманутых «гурманов». И за эту минуту ворк, бросив лоток, успел метнуться вверх и начал улепетывать прямо по тентам над другими прилавками. Толпа с радостью бросилась в погоню, обеспеченная развлечением на остаток дня. А шустрая мелюзга из местных детишек быстро расхватала брошенные шашлычки и, хохоча и горланя непристойные частушки в адрес всех и каждого, разбежалась по всем закоулкам рынка.

– Однако, господин добр, – хмыкнул Армуф, покосившись на меня. – Господин не дал в обиду жулика.

Я молча дернула головой, указывая подбородком направление, и мы покинули это место под гомон довольных бесплатным развлечением более «честных» торговцев. Еще час мы пробирались в глубь Пестрого рынка, иногда с трудом удерживаясь от всевозможных соблазнов. Мне волоком пришлось оттаскивать урсолака от поворота, за которым начиналось скопище палаток, предоставлявших азартные игры на любой вкус и кошелек. Армуф в свой черед шумно сморкался, кашлял, плевался и ворчал, когда я остановила коня возле самого настоящего книжного развала. Ни я, ни продавец, чьим товаром я заинтересовалась на полном серьезе, не обращали на него внимания. В течение нескольких минут мы с высоким, закутанным в серую хламиду псевдовампиром вели весьма необычный торг: молча, вскидывая руки со сложенными в затейливые фигуры пальцами. Со стороны это напоминало небезызвестную детскую игру «камень-ножницы-бумага». Только вот так скрючивать пальцы дано не каждому вору-щипачу. Армуф даже перестал демонстрировать свое недовольство задержкой, зачарованно наблюдая за все убыстряющимся танцем наших рук. Наконец, мы с торговцем одновременно выкинули вверх сложно переплетенные пальцы сжатых вместе рук. Псевдовампир растянул бескровные губы в жуткой пародии на улыбку и, чуть склонив голову, широким жестом указала на выложенные перед ним книги. Я вытянула невзрачный с виду томик в потертом кожаном переплете, положив на его место горсть монет. При виде их количества мой провожатый ахнул, сплюнул, повертел пальцем у виска и отвернулся, обиженно сопя. Мы же с книготорговцем обменялись еще несколькими жестами и разошлись весьма довольные друг другом. Томик ощутимо оттягивал мне поясной карман, но я о том не сожалела. Мы продолжили путь по пестрому рынку, и нам с Армуфом пришлось вдвоем уговаривать Буцефала сдвинуться с места, когда мы проходили секцию живого товара. Оттуда, вместе с непередаваемым амбре зверинца, неслись самые разнообразные звуки. И подчас было трудно определить, какому созданию принадлежит глотка, исторгнувшая рев, вой, свист или звук, похожий на игру на органе.

Наконец, мы добрались до истинной цели моего интереса на Пестром рынке. Здесь под сплошным пологом, надежно защищавшим и от солнечного света, и от дождя, продавались всевозможные травы, снадобья, целебные бальзамы и амулеты, заряженные врачующей магией. Армуф понимающе хмыкнул и побрел ту сторону, где торговали зельями, увеличивающими воинскую мощь. Я же долго и придирчиво рассматривала выставленный товар, почти не слушая разливающихся соловьями торговцев.

Моё внимание привлек угрюмого вида псоглавец, сидевший возле своего товара молча и только зыркавший иногда исподлобья пронзительно-голубыми глазами. Заметив мое внимание, он, не произнеся ни слова, повел рукой над расставленными на земле рядами бутылочек, пузырьков и коробочек. Я вздернула бровь, но спешилась и подошла поближе, кривя губы. Взгляд мой тут же прикипел к кристаллу, умением гномов превращенный в бутылек с плотно притертой крышкой.

– Что? – кивнув на заинтересовавший товар, отрывисто спросила я.

– Подземельные слезки, – хрипло ответил псоглавец, аккуратно подхватывая с земли бутылек и показывая мне. – Полный. На тринадцати травах. На тринадцать полных лун настоян.

Он не врал и не бахвалился. Его народ физически не был способен на ложь или преувеличение. Поэтому я не стала требовать открыть крышку и пробовать находящийся там бальзам. Лучшего ранозаживляющего снадобья можно и не искать, хоть весь этот угол рынка обойди. Здешнее мумие, и на моей исторической родине именуемое «слезы гор», обладало троекратно усиленными целебными свойствами. А если здесь еще и магия самих псоглавцев приложена, да с соблюдением лунного календаря…

– Сколько? – спросила я, чувствуя, как подошел Армуф и наблюдает за мной из-за спины.

Псоглавец молча поднял четырехпалую руку и, не отводя глаз, три раз сжал и разжал кулак, потом подняв еще один палец. Тринадцать. Любимое число его племени, священное. Соответствующее количеству трав и лун.

Урсолак аж крякнул. Цена была немыслимая, с его точки зрения, за какую-то невзрачную склянку. Я же и не думала торговаться. Хотя способности моего организма к самоисцелению были велики, по местным сравнениями у меня было просто «драконово здоровье»; но отказываться от снадобья, способного исцелить любую рану было, по меньшей мере, глупо. Поэтому, не обращая внимания на возмущенное кряхтение Армуфа, я вытащила из кошеля тринадцать круглых золотых монеток и рядком выложила перед псоглавцем. Тот внимательно осмотрел их, не прикасаясь, кивнул. Потом передал мне бутылек. Я же, движимая внезапным порывом, выудила еще и красивую, особо крупную жемчужину и присоединила её к деньгам. Урсолак за моей спиной звучно хлопнул себя по лбу и страдальчески застонал. Псоглавец от удивления чуть приподнял верхнюю губу, показав кончики крупных желтоватых клыков. Потом бережно взял жемчужину в левую ладонь, прижал к груди, а пальцами правой, собранных в щепоть, коснулся своего лба. Круглый ровный жемчуг был чтим в его племени, поклонявшимся, как и букентавры, Лунной Матери.

– Да прольется свет Матери в любую тьму перед тобой, – тихо хрипло сказал псоглавец и кончиком пальца придвинул к моим ногам какой-то невзрачный, свинцового цвета камешек, в грубой проволочной оплетке. – Сон Матери. Неодолимый.

Я подцепила странный отдарок за шнурок, продернутый через проволочную петельку, убрала в кошель и, не прощаясь, направилась к терпеливо ожидающему Буцефалу. Найтмар внимательно посмотрел на меня серебряным глазом, издал фырканье, похожее на одобрение. Я взяла его под уздцы и еще некоторое время бродила от прилавка к прилавку, пополняя свои запасы трав. Армуф таскался за мной и надрывно вздыхал всякий раз, как я оставляла очередную монетку в руках очередного торговца.

Наконец, я закончила покупки, к великому облегчению урсолака, и мы наконец-то отправились в «Графский приют». К тому моменту я была готова скупать любую еду у шустрых разносчиков, как бы подозрительно она не выглядела. Но приходилось поддерживать образ спесивого эльфийского вельможи и громко требовать от Армуфа отвести мою светлость в лучшую таверну.

И вот теперь, в ожидании заказанных блюд, я сидела в довольно уютном зале «Графского приюта», потягивала кофе, в то время как урсолак заливал свою досаду на мою расточительность пинтами пива. Как я уже упоминала, народу в таверне было немного, и все вели себя благочинно, разговаривали негромко и никто не приставал к шустрым служанкам – симпатичным пушистым кошколаченькам[46]. Черепаховой окраски здоровенные кошечки очень ловко управлялись со своими обязанностями, не принимая при этом двуногий образ. И при этом так крутили хвостами и пушистыми штанами, что мой спутник временами забывал пиво прихлебывать. Я прятала улыбку за краем чашки и старалась при этом отвлечься от требовательных завываний своего живота. С кухни доносились такие одуряюще вкусные запахи, что я рисковала, начхав на роль избалованного аристократа, потребовать себе полусырой кусок мяса и целую кварту пива!

Но хозяин заведения Савадалл Мурр так живописал блюда своей кухни и последующий за ним «рай в животе», что я только слюну сглатывала и старалась отвлечь себя размышлениями о чем-нибудь несъедобном. Например, наряду с голодом, меня терзал вопрос, с чего бы Тихонький Мя, помимо своих традиционных услуг, вдруг решил мне посодействовать в отлове эльфийского престолонаследника. Я озвучила этот вопрос вслух, привлекая к себе внимание Армуфа. Тот обернулся, перестав строить глазки кошколаченьке, ловко забравшей у него пустую кружку и водрузившую на стол полную, да еще и тарелочку с солеными поросячьими хвостиками присовокупив. Урсолак тут же напихал полный рот закуски под моим завистливым взглядом, вкусно похрустел прежде ответа. Проглотил, сделал добрый глоток пива… Моя рука потянулась к увесистому подсвечнику, что украшал наш стол. Урсолак все понял правильно, торопливо сглотнул, чуть не поперхнувшись, и подался ко мне, вытирая с носа ошметки пены.

– Я тебе не могу точно сказать, что творится в голове этого хитрована. – Он икнул от подкатившей отрыжки, извиняющееся осклабился и продолжил: – Но я бы предположил вот что. Как эльфы засели во всех веселых кварталах, так у Тихонького клиентов поубавилось.

– С чего бы это? – морща нос от пивного духа из его пасти, спросила я.

– Сама подумай. Высшекровные отменные бойцы, да еще и магией владеют, все как один. – Задумавшись, Армуф подцепил с блюдечка очередной поросячий хвостик и отправил себе в рот. – Да и драконы эти… Я ж говорил, что там, где эльфы, постоянно парочка этих ящериц-перекормышей вертится?

– Угу, – глядя в сторону, кивнула я.

– Да не каких-нибудь, а Золотых. – Урсолак со значением поднял палец к потолку. – А кому охота быть драконом испепеленным? Вот и драк в веселых кварталах почти не стало. Те же, кто затевался эльфов вышибить от девочек… В общем, это уже не Тихонького забота, а могильщиков.

– Вот оно, что, – усмехнулась я. – То есть, наш дорогой друг теряет в деньгах от присутствия остроухих гостей. Ну да, у тех своя целительная магия. Зачем им к Тихонькому обращаться, даже если кто-то из их братии серьезно покалечится? Может, что-то в этом и есть.

В этот момент возле нашего стола снова оказалась одна из служанок, несущая в передних лапах поднос с мисками. Над посудой поднимался густой, щекочущий нос аромат тушеных овощей и пикантного соуса. Кошколаченька перемещалась, не переменив облика, и поэтому почти по-змеиному покачивалась при каждом шаге. Зрелище такой манеры передвижения даже отвлекло меня от голодных резей в животе.

– Салат «Три земные свежести»[47] под кисло-сладким соусом, – мурлыкнула кошка-оборотень, ловко разгружая поднос. – Для радости языка и ублажения желудка. – Не дожидаясь ответа, слегка поклонилась и поспешила обратно на кухню.

– Это что? – с кислым видом произнес урсолак, разглядывая содержимое своей миски.

– Горячий салат, – просто ответила я, с предвкушением глядя на аккуратную горку овощей, политую золотисто-прозрачным густым соусом. – Можешь не пробовать, но гарантирую – очень потом пожалеешь. – И более не отвлекаясь на бурчания спутника, подцепила на трехзубую вилку первый кусочек. Язык обволокло непередаваемое сочетание сладости и легкой кислинки, согреваемое имбирной нотой. Овощи, входящие в состав блюда, просто таяли во рту, давая, впрочем, насладиться вкусовым оттенком каждого кусочка.

Видимо, моя блаженная физиономия оказалась достаточно убедительна для привередливого урсолака. В отличие от меня он воспользовался большой ложкой, собрав в неё чуть ли не всю свою порцию. Глянул еще раз на меня, решительно выдохнул – и отправил ложку в пасть.

К наслаждению вкусом я получила удовольствие наблюдать «гастрономическое просветление», сошедшее на Армуфа. Я позволила пребывать ему в этом замечательном состоянии минуты три. Потом решила, что вид махрового наемника-урсолака с ложкой во рту и закатившимися глазами не очень вписывается в интерьер таверны. Я отодвинула свою пустую миску – и, ах, как же хотелось потребовать повторения, но впереди нас ждало продолжение «рая в животе», сцапала с тарелки последний соленый хвостик поросенка и сунула в ноздрю невменяемого урсолака.

От неожиданности, тот чуть не всосал в себя ложку целиком, скосил глаза на нос и попытался попросту высморкнуть хвостик. Я не сдержала улыбки, которая, надеюсь, получилась достаточно ехидной, поскольку нельзя было забывать о своей роли.

– Ты че творишь, косоухий?! – справившись, наконец, и с ложкой, и с закуской, взвыл Армуф, даже привставая из-за стола.

– Просто стало беспокойно, не умерли ли Вы от восторга, – старательно изображая язвительные интонации в голосе, ответила я на Высшем Эльфийском. – Вам же не хочется так нелепо окончить свой здешний Путь и не получить остаток жалования?

Полуоборотень навис над столом, отчаянно сопя. Но в этот момент возле нас возник сам Савадалл Мурр, улыбчивый, любезный и предупредительный.

– Господа, к чему портить себе аппетит гневом и раздражением? – басовито проурчал кошколачень, прищурив желто-зеленые глазища. – Будет прискорбно и обидно, если вы будете вынуждены покинуть мою таверну до того, как вкусите суп настоящих мужей и наше фирменное блюдо.

Армуф встревожено уставился на него. Мурр был ниже урсолака, зато чуть не в полтора раза шире, при этом такой замечательно пушистый и полосатый, что хотелось потискать, словно обычного кота. Однако за обманчиво мягкой внешностью скрывался бывший борец, не боявшийся выходить в свое время даже против орков или чистокровных урсолаков. Поэтому в таверне на входе и не было вышибал, а посетители всегда вели себя прилично и старались не напиваться до зеленых свинок. К тому же, будучи в дружных отношениях с гномами-оружейниками, кошколачень, по слухам, приобрел у них за сумасшедшие деньги справный огнестрел. Испытывать на себе навыки бывшего борца или боеспособность гномского оружия ни мне, ни Армуфу не хотелось. Да, и лишиться возможности приобщиться к обещанным шедеврам здешней кухни было бы тоже очень обидно.

–Ничего страшного, уважаемый Мурр, – решила я проявить разумную вежливость, не рискуя нарушить весь свой образ высокомерного вельможи. – Мы с провожатым глубоко восхищены делом рук вашего повара, и хотели бы передать ему нашу искреннюю признательность.

Савадалл еще сильнее сощурился, расплываясь в поистине кошачьей улыбке, заложил одну мохнатую руку за спину и поклонился:

– Приятно услышать похвалу из уст взыскательного гостя из далеких Княжеств.

По-эльфийски он говорил с легким муркающим акцентом, и желание погладить его круглую пушистую голову стало почти непреодолимым. Кошколачень выпрямился, обвел благодушным взглядом остальных посетителей и сообщил:

– Одну минуту ожидания, господа, и вам откроются еще большие глубины вкуса.

– Куда уж глубже? – буркнул под нос Армуф, когда Савадалл, чуть переваливаясь с боку на бок, отошел к другому столику. Потом, сев на место, снова напустился на меня, понизив голос до шепота: – За каким темным духом ты это сделала?!

– Ты расплылся бы в лужицу, кисло-сладкую, не сделай я этого, – огрызнулась я, заметив, что к нашему столу стремительно приближается воплощенный огненный демон. – И я тебя спасла от участи быть убитым без шанса на сопротивление!

– Чё-о?! – непонимающе сморщил нос урсолак и чуть не взвыл дурным голосом, когда ему в ухо вцепились длинные женские пальцы.

– Ах, ты рыло медвежье, блохастое брюхо! – сильным звучным голосом вскричала роскошная шатенка, не переставая терзать уши Армуфа. – Сидит он тут, пивом дармовым наливается! Ни весточки от него, ни приветика! А я – гадай, что там случилось, что тебя в Змеиный Хвост чуть не волоком вели!

– Я сам дошел! Ай, Ильва! Пусти!!! – Мой спутник не пытался отшвырнуть эту великолепную фурию подальше, из чего я сделала простой ввод: это и есть жена урсолака. И вмешиваться трепетную встречу супругов было равносильно тому же, что вклиниваться в бой льва с единорогом[48]!

Я откинулась на спинку стула и, пользуясь моментом, рассмотрела неистовствующую ведьму. Рыжая как огонь, смуглая, облаченная в дерзкие пестрые одежды – очень откровенный корсаж, выгодно подчеркивающий осиную талию и широкие бедра танцовщицы, штаны в обтяжку и расшитый мелкими звонкими дисками платок, повязанный вместо пояса. Она отличалась от тех уточенных, бледных и лицом, и цветом волос эльфийских леди, которых мне доводилось видеть, как только может отличаться жаркое пламя от далеких холодных звезд. И красота её была такой же обжигающей и влекущей, как блеск костра в ночи.

Я тихонько покачала головой. Ну, надо же, сколько странствую по этому Миру, и не подозревала, что бывает столько разновидностей эльфов! Взять хотя бы узколицых обитателей неведомых мне северных земель. Вот теперь еще и эта бестия, вознамерившаяся, похоже, выдергать Армуфу всю шерсть по волоску. Я рискнула все же обратить на себя внимание, произнеся традиционную фразу приветствия:

# Примечания

1

Найтмары – черные зловредные кони и кобылы, предположительно выведены черными колдунами. Кровь их ядовита, удар копытом – смертелен по той же причине. Умны, мстительны, владеют способностью вторгаться в сны. Здесь: конь-полудемон, разумен, обладает вредным характером и высокоразвитой личностью. Умеет ходить по Ту Сторону, т.е. в мире духов, призраков, мертвецов. В пасти имеются выдвижные клыки, часто ядовитые; слюна тоже ядовитая. Всеяден, но предпочитает мясо. Приручению не поддается, но волен сам выбрать себе спутника на всю жизнь.

2

Tanuo – от искаж., эльф., Tao-Nu’o – «Сбившийся с Пути», здесь – «недотепа», часто насмешливое «шлындра», реже «блудня»

3

Кама(японск.,) – боевой серп на рукояти длин. до 50 см. Клинок с небольшой кривизной, крепится к рукояти под углом 90 градусов

4

Бросок с прогибом – любимый приём любого дзюдоки и джиуджитсера

5

Teh Mishkare(эльф..) – “Эльф-Ведьмак» или «Ведьмачий», при чем с негативной нагрузкой прозвища

6

Блио (фр. Bliaud) – средневековая верхняя женская и мужская одежда. Женские блио представляли собой длинное платье с рукавами узкими до локтя и расширяющимися к запястью. Мужские блио были короткими с короткими же рукавами или вообще без рукавов

7

Ба – первая из Рун-Аарок(см. раздел «Аарки Вар-Тао»). В боевом аспекте вызывает сильные подземные толчки либо локальные гравитационные аномалии, например, критическое возрастание давления гравитационного поля

8

Оэ – семнадцатая Руна-Аарка(см. «Аарки Вар-Тао»), в последовательности за Ааркой Ба «смягчает» её воздействие, уменьшив последствия от столкновения с землей

9

Вар Тао – искаж., от Voarat'he Tao – «Следующий Путем Меча». Так называли магов-воинов, обладающих специфическим Даром Меча. Здесь: призыв тайной сути оружия.

10

Фриз, фризская порода – очень красивые крупные(до 150-165 см в холке) кони, исключительно вороной масти, с длинными гривами, хвостом и щетками ног. Выведены от пород голландских тяжеловозов и улучшены скрещиванием с испанскими породами лошадей. По праву считается конем рыцарей, так как выносливы, высоки и быстры.

11

Аннон – Потусторонний мир кельтов, Мир Смерти. На этих конях носится знаменитая Дикая Охота, которой предводительствует Гвин ап Нудд, владыка Аннона. Кон аннон – демонические псы, возвещающие приближение Охоты. Здесь: аннон – чёрные демоническе кони, предвестники Дикой Охоты, на равне с всадниками в ней участвующие.

12

Бохо, бохо-шик (boho chic) – это смесь стиля хиппи, микс фольклора, милитари, одежды цыган и этнических мотивов.

13

Окари́на – древний духовой музыкальный инструмент, глиняная свистковая флейта. Представляет собой небольшую камеру в форме яйца с отверстиями для пальцев в количестве от четырёх до тринадцати. Многокамерные окарины могут иметь больше отверстий (в зависимости от количества камер). Обычно выполнена в керамике, но иногда изготовляется также из пластика, древесины, стекла или металла

14

Моркэ – пятая Руна-Аарка(см. «Аарки Вар-Тао»). Здесь используется для усиления сторожевых свойств травы-оберега.

15

Здесь: упоминаются народные имена полыни, а так же её научное название Artemisia. В народной магии полынь является сильным оберегом от «дурного глаза» и несчастий, а так же помощник в долгих путешествиях.

16

Циллаэ – 28-ая Руна-Аарка(см. «Аарки Вар-Тао»). В прямом действии – огонь.

17

Fleur-de-lys – «цветок лилии», является широко распространенным цветочным геральдическим символом. Часто встречается на гербах королевских семей. Ирис так же называют «лилия с мечом».

18

Химера – Персонаж древнегреческой мифологии, трехголовое чудовище. Химерой называли дитя Ехидны и Тифона. Это чудовище имело три головы: одна была львиная, вторая – козья, росла на спине, а третьей – змеиной – заканчивался хвост существа. Из львиной пасти изрыгала пламя, уничтожая все вокруг.

19

Народные названия ириса

20

Dol Zarhalet(Высш., эльф.,) – «Долина Цветущих» – вотчина королевского рода Высших Эльфов

21

Karn Tarna’ele – “Земля Высоких Шпилей» – название края, где обитают Высшие Эльфы, так же королевского дворца

22

Hen Ichanel(эльф.,) – “Высшая Кровь», так же «Перворожденные» в аспекте происхождения из древнейших аристократических семей

23

Monoceros(греч) – единорог

24

Фао – 30-ая Руна-Аарка, здесь использована в обратном значении «Сон Смерти» для «усекновения дыхания», ведущее к обмороку. Тяжесть воздействия зависит от самого выполняющего Аарку.

25

Кельтский узел – это искусная целая петля без начала и конца, один из самых известных мотивов кельтского искусства. Непрерывная петля предполагает темы вечности, зависимости одного от другого, а узел, возможно, был сделан когда-то для того, чтобы оградиться от злых сил. Красивый и сложный в исполнении симметричный орнамент.

26

Ата – денежная единица – маленькие диски, изготовляемые из полудрагоценных и драгоценных камней. Ценность разнится в зависимости от материала. Чаще в ходу яшмовые, хризолитовые и прочие зеленоватые камни.

27

В народной магии ирис используется для привязывания неверного супруга к жене и дому

28

Тао – 10-ая Руна-Аарка. Часто используется для поиска дороги или места, еще имеет способность отпирать порталы между двумя загодя проложенными точками. Имеет так же свойство держать путь в течении некоторого времени

29

Амок, так же «боевой транс» – термин, обозначающий изменённое состояние сознания людей, участвующих в боевых действиях. В этом состоянии боец не чувствует страха («афобия») и боли («анальгезия»).

30

Урсолак – медведь-оборотень, так же полуоборотни из медвежьего клана.

31

Пишог(ирл.) – заклинание, вызывающее сверхреалистичные иллюзии, заставляющие того, на кого оно наслано, верить во все, что несчастный видит (вплоть до того, что мужчина «превращается» в женщину, воин – в младенца и пр.)

32

Ананси (зап.афр.) – культурный герой, предстающий в облике паука. Здесь: сторожевые пауки-оборотни, обладающие достаточно развитым интеллектом и поразительной преданностью хозяину.

33

Фир дарриг(ирл.) – один из видов фейри, Волшебного Народца, отличающиеся дружелюбием по отношению к попавшим в беду людям. Фир дарриг за определенную плату могут даже поделиться заклинаниями и амулетами, а могу, рассердившись, наложить пишог – заклятие иллюзии, сводящее с ума.

34

Гиппокамп, гиппокампус (греч., римск., мифология) – водные кони из упряжки Нептуна, с рыбьим хвостом и перепончатыми лапами вместо передних ног с копытами. Агиски(ирл.) – разновидность водяных лошадей, живущих в море и способных передвигаться по водной поверхности.

35

Библейский Зверь, Зверь Апокалипсиса – библейский апокалиптический образ, зверь, вышедший из моря и имевший семь голов и десять рогов

36

Хилеры (от англ. heal – исцелять) – народные целители руками, предполагающие способность проводить операции без использования хирургических инструментов путем непосредственного проникновения руками в организм пациента через кожу

37

Науз – в славянском язычестве, а также, возможно, в анатолийских культах и в Галлии, оберег в виде узла, завязанного определенным образом. Каждый науз вязался на конкретный случай: для защиты, на привлечение денег, на любовный приворот и т.д.

38

Кафф – (англ. cuff – «манжета, обшлаг») – украшение для ушей, которое позволяет украсить не только мочку, но и другие части уха, а также висок, шею и волосы. Примечательной чертой каффов служит то, что многие модели не требуют проколов.

39

Педипальпы – это 2-е конечности внешне очень похожие на ноги, не участвуют при ходьбе паука, служат органом осязания и захвата.

40

Третья танцевальная позиция – пятка одной ноги поставлена спереди к середине стопы другой ноги, носки равномерно разведены в стороны. В этой позиции впереди бывает и правая, и левая нога.

41

Качуча – является андалузским танцем сольного исполнения в 3/4 или 3/8 такта, схожим с болеро. Происходит из южно-испанской провинции Кадис. Традиционно качучу могут танцевать как мужчины, так и женщины. Обычно танец сопровождается стуком кастаньет и притоптыванием каблуков

42

«Закрой рот, фирр дарригское семя!» (высш., эльф., Hen Ichanel)

43

«Я здесь»(высш., эльф., Hen Ichanel)

44

Примерно: «Порождение бесшнуровых штанов»! – фир дарригское ругательство, означающее весьма беспутный образ жизни и не сдержанность в радостях плоти.

45

Букентавр – мифическое существо из древнегреческой мифологии, относящееся к классу кентавридов. Представляет собой человека с телом быка.

46

Кошколачень(белорус.,) – кошки-оборотни. Здесь: существа, способные принимать антропоморфный облик с сохранением кошачьи ушек, меха, хвостов.

47

«Три земных свежести» (кит.,) – вкусное горячее блюдо из молодого картофеля, баклажанов и сладкого перца под соусом

48

Широко распространён сюжет о битве между львом и единорогом. Вероятно, борьба этих животных символизирует победу лета (Лев) над весной (Единорог). Также их сражение может символизировать борьбу двух миров: наземного и подземного