Сергей Вольченко
Как из бильярдных шаров вылупляются лейтенанты

Посвящается 4112 взводу в честь

25-летия выпуска из легендарного Санкт-Петербургского высшего зенитного ракетного командного ордена Красной Звезды училища

СТРАННЫЕ МЕТАМОРФОЗЫ

Это время ознаменовалось окончанием существования Великой Империи, которая возводила свои бастионы более полувека, так и не достигнув своего апогея – социализма. И началом зарождения чего-то нового. Нового и неизведанного. Неизведанного, потому что никто не знал, куда катится шарик под названием Россия, подсвеченный сверху трехцветным флагом. Кстати, что это за прапор и откуда он появился, большинство населения тоже не знало. Да и до сих пор многие не знают…

Но тем не менее, изменения уже стали заметны простым обывателям, коим являлся и я. Территория государства значительно уменьшилась. Те, кто именовались раньше братскими народами, стали дружественными соседями, которые с недоверием поглядывали на богатого товарища. Хотя богатство было сомнительным…

Да, у нас появились кооперативные магазины, на полках которых возлежали товары, ранее недоступные большинству. На них красовались многозначные пестрые ценники, как в игре «Монополия», которая, кстати, появилась на российских прилавках в то же время, но называлась «Менеджер». Очень диковинный для слуха был термин. Цена была не дешевая – 15 рублей. Юным бизнесменам приходилось долго нудить, прежде чем они смогли уломать своих предков (слово из той эпохи) на покупку этой настольной игры. Ну, а кому это не удавалось, брали фломастеры, линейку, ватман, фантазию и изготавливали ее самостоятельно. Нынче это модно называется – хэндмейд.

Заморская продуктовая корзина была представлена во всем своем разнообразии: «Сникерсы» и «Марсы», спирт «Рояль» и водка «Черная смерть», «Зуко» и «Инвайт» (для запивания «Рояля»), джинсы «Мальвины» и «Пирамиды», сигареты «Бонд» и «Магна», ножки Буша и сосиски в жестяных консервных банках.

По телевизору в утреннем эфире стали показывать программу со странным названием «Аэробика», где на экране прыгали девушки в лосинах. Моему деду очень нравилась эта передача. Каждое утро он удобно усаживался в кресло у черно-белого телевизора «Рекорд» и комментировал сие действо. Всех скачущих красоток он знал по имени, поэтому периодически возмущался:

– Таня (Лена, Света, Нюра), ты как приседаешь (как подымаешь ногу, как наклоняешься, как отжимаешься)?

Эксперт, однако!

И всем хотелось верить, что с этим эстетическим (про аэробику) и гастрономическим (про ножки Буша) изобилием пришел конец мытарствам и начинается красивая жизнь, как в Америке. Почему-то тогда модно было равняться именно на нее. Помню, в те годы один из старшеклассников ходил в школу в телогрейке с надписью на спине, выполненной белой краской: «Я хочу в Америку! А ты?». Он был поистине крут для нас. Сейчас это очень забавно, а тогда казалось очень дерзко.

В то время я заканчивал среднюю школу, и мне, откровенно говоря, было до лампочки, что там творится в стране и чем я буду заниматься после получения среднего образования. Мне было интересно лишь одно – тусоваться (наверное, такого слова еще не было) с друзьями, пить пиво и портвейн и слушать русский рок, который, благодаря всем вышеперечисленным переменам в стране, стал выходить из подполья. Для подростков вроде меня, видавшим только «Утреннюю почту» по воскресеньям и «Песню года» по декабрям, это было поистине свежей струей.

После школы мы собирались у салона проката. В те годы существовали такие сервисы бытовых услуг, где любой желающий мог взять напрокат телевизор, холодильник или даже коньки, пока сам не накопит нужную сумму на покупку. Но за это приходилось выплачивать ежедневно энную мзду.

Собственно, в прокате мы ничего не брали – не было необходимости, да и деньги особо не водились. Мы облюбовали это место лишь по причине того, что перед входом в это заведение была небольшая площадка с крышей над головой и удобными подоконниками, на которых можно было сидеть.

Ежедневно мы созванивались по проводным домашним телефонам и договаривались: во сколько встречаемся, кто берет из дома свой «Романтик» («Электронику», «Квазар»), кто приносит кассеты и у кого есть немного денег на горячительное. Конечно, самым шиком было, когда кто-нибудь приносил новые записи. После их прослушивания выстраивалась очередь из желающих переписать очередной шедевр рок-кумира. Но к тому времени ни у кого из моих друзей не было двухкассетников, которые могли переписать аудиокассету без напряга. Поэтому приходилось идти к другу со своим магнитофоном и шнуром для перезаписи, и там, сидя шестьдесят минут, а то и девяносто, ждать, когда у тебя появится долгожданная копия.

Как-то мне удалось достать новый альбом «Алисы». Дали мне его всего на пару часов. Я высвистал товарища для дублирования столь редкой записи. Он опрометью прибежал ко мне со своим магнитофоном. Но какое было разочарование, когда мой шнур для перезаписи не подошел к его технике (разъемы были разные). Покумекав, тогда еще куриными мозгами, мы все же нашли выход: включили один магнитофон на воспроизведение, а второй на запись через встроенный микрофон, и закрыли эту новаторскую разработку в комнате за плотной дверью. Сами же сидели в соседней комнате, боясь пошевелиться, дабы шумы не отразились на записи. Вот такой HI-FI того времени.

Кстати, в то время начали появляться студии звукозаписи, где новоявленные ушлые бизнесмены предлагали аудионовинки как попсы, так и рок-музыки. Такие услуги стоили 10 копеек за минуту записи. Естественно, это было неподъемно для нас (шесть рублей – шестидесятиминутная кассета, а девять – 90), поэтому и пользовались кустарными способами.

Именно так проходили ежедневные будни у меня и моих друзей, пока не случился мой знаковый разговор с отцом:

– Школа заканчивается, кем ты собираешься быть?

– Не знаю.

– Поедешь к дядьке в Рязань в автомобильное училище? – Мне все равно, могу и поехать.

Пожалуй, этот короткий разговор с отцом ознаменовал мою новую и самую длинную веху в моей жизни.

Дело в том, что мой дядя по материнской линии был подполковником – заместителем начальника кафедры в Рязанском высшем военном автомобильном инженерном училище. А его жена, то бишь моя тетя, в том же военном вузе была стоматологом, тоже не последний человек в той альма-матер.

Накануне выпускных экзаменов классный руководитель завела разговор о том, кто и где собирается дальше грызть гранит науки. Не удивительно было, что большинство из парней класса не определились с выбором профессии. Что и говорить, если в городе было всего два вуза: педагогический и мореходка. А в свете нововведений, львиная доля мест для поступающих стала платной – локомотив под названием РФ пытался из тупика выехать на рельсы коммерциализации. Родители многих одноклассников не могли позволить каждые полгода отстегивать крупную сумму за учебу своего отпрыска. Поэтому большинству оставалась прямая (уже проторенная многими стоптанными кедами) дорога в ПТУ, или как неформально расшифровывали эту аббревиатуру – «Помоги тупому устроиться».

Я был единственным в классе, кто изъявил желание поступать в военное училище, о чем не без гордости сообщил педагогу. Напомню, что в те годы престиж Вооруженных Сил был ниже уровня городской канализации. Множество моих друзей всеми силами «косили» от армии, изыскивая в своем подростковом организме всевозможные болезни: начиная от плоскостопия, заканчивая энурезом и шизофренией. На фоне этого в глазах учительницы я поднялся почти до небес, словно ангел. Мне была выдана великолепная характеристика из школы, с которой можно было идти сразу в депутаты. Но туда я еще по возрасту не подходил.

Не буду долго рассказывать, как я сдавал экзамены в школе, проходил медкомиссию в военкомате – история не об этом. Но всеми правдами и не правдами из рук сурового мужчины в погонах я получил направление и военно-перевозочные документы к месту учебы, а точнее к месту поступления – в РВВИАУ (Рязанское высшее военное инженерное автомобильное училище).

На родину Сергея Александровича Есенина, кстати, полного моего тезки, я поехал в сопровождении отца и младшей сестры. Вообще, они ехали в отпуск во внезапно появившееся братское государство, которое по совокупности являлось родиной моих предков, а заодно собирались мимоходом сбросить балласт весом в полцентнера на попечение государства и поддержать меня на предстоящих вступительных экзаменах. А может и не поддержать, а проконтролировать, чтобы я дуру не свалял. Но я ее свалял…

Град косопузых в девяностые годы, мягко говоря, меня не впечатлил. Правда, и знал я о Рязани лишь то, что там растут грибы с глазами, которые смотрят на тебя с презрением, когда их употребляешь в пищу.

Как писал классик А. Куприн в произведении «Как я был актером»: «И в этот день, бродя по жаркому скучному городу, я только и говорил самому себе: «Да-с, дорогой Сергей Александрович, попали мы с вами в переплет» (честно сказать, там фигурировало другое имя, но, тем не менее, эти слова как нельзя лучше передают чувства моей юной души).

Оставалось несколько дней до момента, когда было необходимо прибыть в училище для сдачи вступительных экзаменов. Сплин. Я ежедневно крутил девяностоминутную кассету, которую купил на вокзале, и ждал, когда меня повезут в военный вуз. До сих пор помню, что было записано на том аудионосителе: сторона «А» – Бригада С «Реки»; сторона «Бэ» – ДДТ «Последняя осень». Это были новинки, децибелы, которых еще не достучались до моей малой родины. Сейчас, как только слышу песни с этих альбомов, меня неосознанно уносит в те годы.

ЧТО НИ ДЕЛАЕТСЯ, ВСЁ К ЛУЧШЕМУ

Наступил День Х. Отец и дядя-подполковник повели меня и коричневый чемодан с блестящими замочками служить Родине. Наверное, так они об этом думали в то время.

У ворот КПП (контрольно-пропускной пункт) родители прощались со своими чадами – на территорию училища родственникам проходить было запрещено. Детишки с полными сумками маминых пирожков через проходную гуськом уходили во взрослую жизнь.

Тут же стоял наряд по КПП из состава курсантов, перетаптываясь с ноги на ногу, в надежде перехватить чего-нибудь съестного с «гражданки». Конечно, сердобольные родители подкармливали и их в надеже, что через год – другой их мальчик также будет охранять подступы к училищу и какая-нибудь тетя угостит бутербродом с колбасой и его.

С гордо поднятой головой я прошел мимо дневальных. Те, в свою очередь, отдали воинское приветствие (естественно, не мне, а товарищу подполковнику – моему дяде).

Когда мы дефилировали по территории училища в сторону приемной комиссии, на пути нам встретился статный военный в хромовых сапогах с большими звездами. В то время в званиях я не разбирался, знал только, что папа у меня – старший мичман, а дядя – подполковник. Как оказалось, это был генерал-лейтенант – начальник училища. Естественно, он знал моего родственника, поэтому расспросил у него кто я, откуда, да и в целом, как дела? По-отечески похлопал меня по плечу и пожелал удачи. Больше я этого генерала не видел. Собственно, и отца с дядей я тоже больше не видел в течение следующих двух месяцев…

В помещении приемной комиссии было многочисленно, но благодаря своеобразному блату, я сдал надлежащие документы и был отконвоирован в расположение роты, где квартировались абитуриенты на время вступительных экзаменов.

Стройные ряды панцирных кроватей, стулья, тумбочки и телевизор – все напоминало пионерлагерь «Восход», куда я три года подряд ездил по профсоюзной линии от маминой работы. Отличие было лишь в том, что вместо симпатичных студенток-пионервожатых здесь были курсанты-третьекурсники – будущие повелители коленчатого вала и карбюратора. Они стали нашими мамапапами до поступления в училище. С момента знакомства с ними мы начали (пока лишь поверхностно) изучать военный уклад в их изложении. Впрочем, и они не без интереса слушали вести из регионов необъятной Родины в нашей трактовке. Распорядок дня был щадящий: подъем – зарядка – завтрак – консультации по экзаменационным предметам – обед – самостоятельная подготовка – ужин – свободное время – отбой.

Как-то во время одного из приемов пищи, как всегда балагуря за столом с «соплеменниками», я затылком почувствовал чей-то пронизывающий взгляд. Обернувшись, я увидел короткостриженого паренька, также абитуриента, который пристально смотрел на меня:

– Че не узнал? – спросил тот.

Честно сказать, его я видел впервые, но решил позабавить публику, чье внимание уже было устремлено к нам:

– Ааааа! Я тебя вспомнил! Я видел тебя, выползающим из канализационного люка на Красной площади, когда я проезжал мимо на Мерседесе!

Народ загоготал, оценив мой тупой юмор. В свою очередь, он тоже произнес какую-то дежурную шутку.

К удивлению, эта мизансцена послужила началом нашей общей большой дружбы, которая длится до сих пор. Звали его Женька «Сэм» Семенов. Собственно, так и сейчас зовут!

ХХХ

Первым экзаменом у нас была математика. За нее я не переживал, потому как в этом предмете я хорошо разбирался (математический класс за плечами).

Учительница в школе удивлялась: поведение отвратительное, уроки прогуливает, но по математики рубит. Както в классе десятом-одиннадцатом она предложила мне принять участие в областной олимпиаде по математике. Я сразу пошел в отказ, мол, зачем мне это надо, я лучше, как все. Но ее заманчивое предложение перевесило чашу весов в сторону похода на бой с царицей наук (хоть с женщинами и нельзя драться, как меня учил отец):

– В этот день не надо приходить в школу, а сразу из дома можешь ехать на олимпиаду, а после нее отдыхай!

Юная душа поплыла от такого подарка жизни.

Весеннее утро. Не такое, как обычно, когда встаешь в полуобморочном состоянии, проглатываешь завтрак и идешь зомбипоходкой к 08:15 в храм знаний. Выспавшись и пребывая в отличном настроении, я выдвинулся на олимпиаду, которая проходила в школе №25. Почему я запомнил номер этого учебного заведения? Всё банально! Доселе эта школа на протяжении десятков лет была единственной в городе для умственно отсталых детей. В моей начальной школе двоечников частенько пугали, что если они будут плохо учиться, то их переведут в двадцать пятую. Это была действенная мера – все боялись туда попасть, представляя местных обывателей олигофренами с неадекватными глазами и вечно свисающей слюной изо рта.

Но в последний год эта школа в корне изменилась и преобразовалась в лицей. Видимо, клерки из минобр решили, что негоже быть такому заведению в центре города, и сослали школяров не от мира сего куда-то в пампасы, а здесь сделали элитную альма-матер. Подходя к ней, я увидел табачный ларек. Естественно, в кармане была лишь мелочь («перхоть», как мы ее называли). Тем не менее, я смог наскрести на какую-то русскую вонючую сигару. Прикурив ее, я подошел к крыльцу.

Здесь в ожидании своего звездного часа уже стояло с полсотни ребят, чьи мысли были поглощены тангенсами и гипотенузами. Их остекленевшие, как у Терминатора, глаза были направлены куда-то на страницы источников знаний, а нервные ручки теребили замусоленные конспекты. Еще бы! Ведь победитель олимпиады должен был вне конкурса поступить в престижный вуз нашей Родины. И тут я – без учебников и шпаргалок, зато с сигарой во рту! После того, как мы расселись в классе, нам выдали задание, и все заскрипели ручками. Одним из первых я покончил с примерами и решил ретироваться. Ведь, как говорится: раньше сядешь – раньше выйдешь, больше времени на личную жизнь останется. Сдав свой листок с решенным заданием, я направился в сторону двери:

– Молодой человек, не уходите, пожалуйста. Когда все решат, вам раздадут задания по физике.

– А мы с классным руководителем насчет физики не договаривались… Можно я тогда схожу пока в туалет?

Обратно в аудиторию я не вернулся, и не потому, что я не смог бы решить задание по физике. Я понял, что меня жестоко обманули, не сказав о том, что это физико-математическая, а не просто математическая олимпиада.

ХХХ

На вступительном экзамене по математике все было, как в школе: парты – задание – учитель – доска – мел – указка. Во время решения билета, в аудитории послышался странный стон. Выяснилось, что один абитуриент так хотел стать военным автомобилистом, что перенервничал и грохнулся в обморок прямо во время экзамена. Это еще раз подтверждало, что не все были такими раздолбаями, как я, но присутствовали и те, кому не было все «до лампочки». Я же, по сути, придерживался принципа «чему быть, того не миновать»: поступлю – нормально, не поступлю – пойду топтать кирзачи, а если на Флот, то прогары.

На следующий день результат – «хорошо», а это означало, что я допущен к следующему вступительному экзамену.

Вечером в расположении роты наши кураторы со старших курсов, как обычно, делились своими байками. Видимо, им была дана установка по привитию нам любви к армии. Честно сказать, у них это получалось. Как-то незаметно пришло желание вступить в ряды многочисленной и многонациональной армии России. Но чем-то меня угнетали автомобильные войска, да и Рязань в целом. С утра мне подвернулся шанс немного исправить свою начинающуюся карьеру военного автомобилиста. Я не преминул воспользоваться им и поменял все на корню.

Утром следующего дня от дневального поступила команда, чтобы все, кто не сдал первый экзамен, собрались на плацу. Как оказалось, туда приехали «покупатели». Это офицеры, откомандированные из других военных училищ, где был катастрофический недобор абитуриентов. В их задачу входило привезти хоть сколько кандидатов на поступление. Напомню, что в девяностые годы служить в армии было «западло».

Сейчас уже и не вспомню, с каких училищ были там представители, но было их человек двадцать. Ради интереса и я вышел послушать, что рассказывают отцы-командиры, а заодно и поддержать ребят, с которыми уже успел сдружиться.

– Наше училище находится в центре Санкт-Петербурга на Петроградской стороне в нескольких сотнях метров от Петропавловской крепости. Неподалеку на вечной швартовке стоит легендарный крейсер Аврора… Эрмитаж…

Невский проспект… Русский музей…

Я навострил уши. Для меня Питер был не просто Северной столицей, но, в первую очередь, – колыбелью русского рока (коим я «заболел» несколько лет назад), туда было огромное желание попасть каким угодно образом. Профессия военного как-то незаметно отошла на задний план при этих словах офицера. Я даже не услышал, что это за военный вуз и каких специалистов он готовит.

В голове волнами потекли мысли: «Рок-клуб» на Рубинштейна, цоевская «Камчатка» на Блохина, «Полигон» на Лиговке, кафе «Сайгон» на Невском. Я знал все эти злачные места из каких-то журналов, газет, книг, которые совсем недавно начали появляться. В конце концов, из песен любимых исполнителей. И все это могло совсем скоро оказаться рядом со мной. Осталось лишь поймать удачу за хвост, которая в лице подполковника, находилась на плацу училища.

– А я вот сдал вступительный экзамен на «четверку», но имеется большое желание поступить в ваше училище.

Напомню, что собирали на плацу, тех, кто сдал экзамен на «два». Военный мне ответил примерно, как в легендарном фильме Ивана Охлобыстина «ДМБ»:

– Нет препятствий патриотам! Я сейчас схожу в приемную комиссию, заберу твое личное дело, куплю билеты на вечерний поезд «Москва – Санкт-Петербург». Можешь собирать пожитки и дуть на электричку до столицы.

Действительно, вечером на Ленинградском вокзале вдали от посторонних глаз стояла группа подростков, желающих поступить в Санкт-Петербургское высшее зенитное ракетное командное ордена Красной Звезды училище. Я все-таки узнал, куда я ехал поступать.

Кстати, запомнилась фраза, которую кинул напоследок курировавший нас курсант, когда я сказал ему, что еду в Питер:

– Что ни делается – все к лучшему!

Немногословно, но эта фраза, пожалуй, стала девизом всей моей жизни.

А тем временем, когда мы подъезжали к городу-герою Ленинграду (тогда уже Санкт-Петербургу), на территорию училища в Рязани в гости к абитуриенту Вольченко пришли дядя и папа.

– А он уехал в Питер. В зенитно-ракетное училище.

Дяде было пофиг, типа «баба с возу…», а отец был в гневе:

– Увижу – голову свинчу…

ГОРОД НАД ВОЛЬНОЙ НЕВОЙ

Колеса заскрипели о рельсы, выплюнув сноп искр на промасленную землю – утренний поезд из первопрестольной прибыл на вокзал Северной столицы. Продравшие мутные очи бывшие автомобилисты и будущие ракетчики с большого бодуна выходили из плацкарта.

Питер – есть Питер. Погода была обычная – морось и туман, так и подбивала вмазать помаленьку. Я и вмазал, что осталось в котомке. Мои порывы за следующей порцией алкоголя были жестоко и неблагодарно пресечены товарищем, который был назначен старшим среди нас:

– Ну, бля, уже хватит!

Не помню, доучился ли в училище этот «член общества борьбы за трезвость», не важно это уже, хотя в то тяжелое утро все мысли с проклятиями были обращены в его адрес. Шибко правильный он был.

Прибыли, как «покупатель» нам и обещал, в центр города – на станцию метро «Горьковская». Тогда она еще была не похожа на коровье вымя внутри и НЛО снаружи. Кстати, это мой однокурсник Андрюха «Никита» Никитин в нулевых годах (когда уволился из армии на гражданку) приложил свою мускулистую руку при изготовлении элементов декора обновленной станции. А в те годы это был крепкий монолит сталинской эпохи.

Как я уже сказал, что хоть на дворе и стоял месяц июль, погода была чисто питерская. А может это показалось изза возлияний, которые происходили у нас в дороге. А дорога другой и не могла быть. Ведь мы, семнадцатилетние подростки, только оторвавшиеся от родительской сиськи, почувствовали вкус свободы, когда были предоставлены сами себе. А всё потому, что офицер, который обязан был нас сопровождать к училищу, где-то потерялся на просторах столицы нашей Родины, возложив свои обязанности на старшего из нас.

«Горьковская» девяностых, как и любая другая станция Петербургского метрополитена, поразила обилием ларьков со всевозможной снедью и алкоголем близ нее. Моя душа очень желала еще поправить пошатнувшееся здоровье, поэтому я все же ухитрился незаметно приобрести в ближайшей палатке бутылку водки. Почему-то на всю жизнь врезалось в память ее название – «Менделеев».

Наш старший, увидев, что я купил алкоголь, культурно попросил его отдать (видимо, боясь получить по лицу), мотивируя это тем, что негоже приходить в первый день в училище подшофе. Он пообещал мне ее вернуть, когда мы обустроимся на новом месте. Естественно, это не произошло.

Позже он уверял, что подарил ее старшине, чтобы решить какие-то бытовые вопросы. Но мне кажется, что он ее выпил под одеялом. Так Дмитрий Иванович со своей периодической системой, из элементов которой можно было сложить нехитрую формулу С2Н5ОН, безвозвратно испарился, не приведя нас в тонус.

Училище оказалось всего в паре сотни метров от метро. На КПП стоял дежурным строгий старшекурсник:

– А че вы сюда приехали? Все абитуриенты у нас живут в учебном центре под Красным Селом.

А ведь «покупатель» ничего не сказал нам про это. Несолоно хлебавши и до сих пор не познакомившись с Менделеевым, мы выдвинулись назад к метро, чтобы доехать до Балтийского вокзала, а там на электричке до станции «Можайская». В пути нам предстояло провести минут сорок, я это время даром не терял и всю дорогу нашему старшему предлагал «бахнуть». Но он был неподкупен.

С горем пополам добрались до станции назначения. На перроне в воздух нам никто чепчики не бросал. И в целом людей здесь не было, окромя каких-то бабушек с корзинками да сумками-тележками. Для меня до сих пор остается неразгаданной шарадой: куда эти старушки со своими котомками на колесах каждое утро едут в вагонах электричек и метрополитена, толкая рабочий люд.

Никаких учебных центров и воинских частей не было замечено на горизонте – одни покосившиеся лачужки – с одной стороны и огромная гора – с другой.

Вот и приехали! Начали вкрадываться тревожные мысли: а туда ли мы путь держали? К тому же, предательски журчал живот: со вчерашнего дня ни маковой росинки, кроме… Да и «кроме» уже начинало отпускать.

Вдруг, по велению судьбы, на горизонте появился бравый военный. Полустроевым шагом с дипломатом в руке он целенаправленно дефилировал в сторону станции, прямо к нам в объятья. «Не иначе, офицер» – подумали те из нас, кто уже немного разбирался в званиях и погонах.

Офицер подошел к нам и окинул отцовским взглядом, в котором читалось одновременно превосходство и забота. Ведь человек, который проучился четыре-пять лет в военном училище, за версту видит своих потенциальных питомцев.

– Извините, пожалуйста, будьте любезны, а не подскажете ли вы нам дорогу к зенитно-ракетному училищу?

– А почему бы и нет!

Бравый военный отработанным полководческим жестом махнул рукой в ту сторону, откуда мы только что приехали на электричке.

– Идете по дороге вдоль железнодорожных путей, доходите до переезда, там увидите озеро. Дальше ваш взор упрется в красивые ворота – это и есть ваша будущая Альма-Матер. С поправкой, кто пройдет тяжелейшие испытания математикой, русским языком, физической культурой и профотбором. А там уже и лейтенантские звезды не за горами.

Конечно, офицер не говорил с нами так витиевато, а просто показал дорогу. Уже позже, обучаясь в училище, мы поближе познакомились с этим товарищем. На лекциях у этого педагога я гадал, куда же делась его любвеобильность к человеческой расе, и как справедливо выражение, что первое впечатление обманчиво. Но не в этом суть.

Всеми правдами-неправдами мы добрались до указанной точки на местности – большим обшарпанным воротам с облупившейся красной звездой. У входа стоял боец, который, увидев нас издалека, принял статную позу бывалого.

– Пожрать есть? Или бухнуть?

– Откуда? Сами голодные – с Рязани едем поступать в училище.

– Ну, тогда вам не сюда. А пройдете вдоль забора, увидите там калитку и оборванца вроде вас – это и есть ваше

КПП.

Пошли дальше. И вот она – калиточка – и два «оборванца вроде нас». Им мы описали сложившуюся ситуацию, после чего один из них изъявил желание нас отвести в полевой лагерь.

Извилистыми лесными дорожками по вспучившемуся асфальту мы шли вдаль, изредка встречая на пути полуразрушенные строения. При подъеме в горку, провожатый с серьезным видом знатока из передачи «Что? Где? Когда?» акцентировал наше внимание на какой-то каменной конструкции, поросшей мхом, кустарником и деревьями:

– А это наша достопримечательность – беседка самой Екатерины или Елизаветы – точно не помню.

Была ли там Императрица когда-нибудь, я не знаю. А если и была, то для какой-такой надобности ей воздвигли беседку посреди леса? Непонятно. Но байка – есть байка.

Недружным строем мы дошли до расположения полевого лагеря. Так наименовались ряды покосившихся бараков с выбитыми стеклами и пара кирпичных строений, являющихися складскими помещениями.

По окрестностям бродили ребята вроде нас. Все они пытались придать своему лицу значительный вид. Как оказалось, мы прибыли в разгар мероприятия под громким названием «уборка территории». В это время всем необходимо было централизованно разбрестись по лагерю и собирать фантики от конфет и шоколадок, сухие ветки и окурки.

Кстати, я сразу приметил, что наиболее шустрые ребята не утруждали себя физической нагрузкой – наклонам вперед, а просто ходили с палкой, которой затрамбовывали отходы жизнедеятельности в размякший от дождей грунт. Позже я понял, что это было первое проявление военной смекалки. Наверное, все, кто ходил с этими деревяшками, стали великими полководцами, а маршальский жезл в то время им заменяла палка-копалка. Честно сказать, данное действо меня слегка обескуражило. Еще бы! В Рязани нам чуть ли не пятую точку лизали, а тут непонятные жилищные условия и использование дармового детского труда.

Дежурный офицер, поприветствовав, начал распределять нас по взводам. Я по воле случая и шариковой ручки военного попал во второй взвод. Собственно, в нем я и остался до окончания училища…

И НЕ ГРАЖДАНКА, НО И НЕ СЛУЖБА

Нашу группу, приехавшую из Рязани, любезно (по наставлению офицера) согласился расквартировать один из наших «соплеменников», который прибыл на пару дней раньше, поэтому уже считал себя бывалым.

Подойдя к жилищу, в котором нам предстояло провести несколько недель, я опешил… Данное строение представляло из себя здание цвета взрослой неожиданности, которое было сконструировано из рассохшихся досок. Покатая крыша сооружения доходила до земли, вследствие чего по бокам окон не было, они находились лишь на фронтонах, зияя там и сям черными прогалинами разбитых стекол.

Внутреннее убранство расположения (так это называлось) было похоже на жилище Спартака и его команды. По обе стороны от центрального прохода стояли колченогие кривые и трижды перекрашенные кровати. По эстетическим соображениям они уже не годились быть на территории училища и поскрипывать под телесами курсантов на улице Мира, поэтому были высланы в Учебный центр, чтобы постанывать под абитуриентами.

Позже был случай с этими кроватями. Два абитуриента от скуки и от небольшого ума решили поспорить: у кого пролезет голова в решетку спинки кровати. Поспорили – разбили! Первый оказался более юрок (а может быть, заранее смазал уши подсолнечным маслом), но, прошмыгнув между прутьев, он так же легко вынырнул. Его оппонент был тучнее. Засунув свою буйную головушку в решетку, вытащить ее он не смог – уши-локаторы мешали протиснуться назад.

Как всегда в подобных случаях бывает, вокруг образовался кружок умных советчиков. Кто-то предложил намылить уши – не помогло. Кто-то – перевернуть его на спину и в такой позе вытащить на свет – не помогло. Разгибание прутьев тоже не привело к успеху, видимо, тогда еще мало армейской каши было съедено.

Вот так стоял этот бедолага, как конь в стойле: ноги на полу, а голова на кровати между прутьев. Но на его счастье в это время в расположение зашел заместитель командира взвода: высокий широкоплечий блондин, который уже достаточно понюхал пороху, послужив в армии (до сих пор остается тайной в каких войсках он служил), не чета нам – вчерашним школярам. Отработанным богатырским движением, играя мускулами, он разогнул железную конструкцию и высвободил застрявшего товарища. Быть может он свою срочную службу проходил в недавно созданном Министерстве, руководил которым тогда нынешний Министр обороны.

Так состоялось мое первое знакомство с человеком, который стал на четыре года отцом и матерью для более чем ста человек – будущим старшиной Саней Фризеным.

Но продолжу про бытовые условия полевого лагеря. А их просто не было. Какие-то полуразвалившиеся тумбочки и табуретки находились между кроватями. В углу каждого барака согревала своим теплом печка-буржуйка, дрова для которой мы собирали в ближайших лесопосадках. К счастью, был июль месяц и поэтому пользоваться этим чудесным агрегатом приходилось редко, лишь после дождя – для того, чтобы просушить нашу обитель.

Около каждого домика находилось диковинное приспособление, которое я прежде не видел. Оно представляло собой деревянный помост, куда ставилась нога, облаченной в грязную обувь, которую необходимо было очистить при входе в помещение. Предлагалось это сделать странными приспособлениями: куцей щеткой, в которой осталось щетины, как волос у Дмитрия Нагиева на голове, либо выструганной палкой-копалкой, или же кисточкой, изготовленной из лоскутов нашинкованной старой шинели. Каждый входящий должен был использовать эти чудные предметы, дабы не вносить красносельский чернозем в жилище.

С первых дней нас начали ненавязчиво приучать к суровым военным будням. Все офицеры и курсанты-старшекурсники, которые были помощниками командиров взводов, желали нас постоянно построить. И мы строились. Даже в столовую мы начали ходить строем. Она находилась где-то в километре от наших хижин и относилась к ДОУПу (дивизион обеспечения учебного процесса – воинское формирование, которое пыталось обеспечить учебный процесс курсантов в Учебном центре).

Однажды, шествуя в шеренге своих товарищей на прием пищи, сквозь шарканье кроссовок и кед, я уловил глас человека, взывающего меня к ответу. Обернувшись, я увидел Сэма! Как оказалось, он провалил экзамены в Рязани и тоже приехал, чтобы стать мастером зенитного удара. Недолго думая, я без спроса покинул строй, чтобы «поручкаться» со своим товарищем, за что получил нагоняй от командования.

СВЕЖО ПИТАНИЕ, ДА ГАДИТСЯ С ТРУДОМ

Гастрономические изыски в армии девяностых годов были непривычны для организмов вчерашних школьников, которые еще пару дней назад кушали мамкины пирожки с ливером и бутерброды с «Докторской» колбасой. Первые дни худо-бедно перебивались, доедая последние домашние припасы, но потом все же пришлось перейти на казенные харчи…

Рацион был скуден (мягко говоря). В основном меню нашей столовой изобиловало кашами, которые при переворачивании тарелки не хотели принимать закон гравитации старика Ньютона и оставались висеть «вверх ногами». Посуда, по которой щедро размазывали половником серую субстанцию, тоже имела свой шик. Окислившиеся до черноты гнутые алюминиевые тарелки, оскалившиеся двумя (в лучшем случае тремя зубами) вилки, и скрученные в «бараний рог» ложки с выцарапанными надписями «ДМБ-93», «Латуза – сила!», или «Ищи сука мясо» – это были повседневные предметы сервировки в нашей трапезной.

Темные разбухшие макароны с водянистой жижей (подливой) и горячий кисель, обжигающий небо, были представлены на нашем столе ежедневно. Про мясо я вообще не веду речь, оно было редко и состояло в основном из хрящей и сухожилий…

В то сказочное время для себя я открыл очень интересное блюдо. В меню оно называлось по-домашнему просто – картофельное пюре. Но это было не то пюре, что мы привыкли вкушать в родительском доме – золотистые клубни превращенные деревянной толкушкой в воздушную массу, от души сдобренную молоком, сливочным маслом и сверху густо усеянную порубленной зеленью. Это был порошок серого цвета из высушенной картошки, залитый крутым кипятком. До этого я даже не подозревал о существование такого продукта питания, хранящегося на складах НЗ (неприкосновенный запас) в больших десятилитровых жестяных банках. Данная масса источала запах нестираных носков и больше походила на клейстер, которым мы с родителями в советское время клеили обои в квартире.

ХХХ

В то время никаких «Ролтонов» и «Дошираков» еще не было. Мы даже и представить не могли, что есть непонятные субстанции, которые можно заправить водой из чайника и употреблять. Даже полуфабрикаты супов не просто заливались кипятком, а доводились до кипения в кастрюле, потому как там находилось засушенное мясо, овощи и другие натуральные ингредиенты.

Начало восьмидесятых. Мама улетела в командировку, а отец после службы решил сварить мне и сестре суп из пакетов. А чтобы он был более питательным и калорийным вместо воды добавил туда молока. Но перед тем как высыпать пакеты, он не удосужился прочесть, что там находится сублимированное мясо, куча приправ, соль, засушенная зелень и много другого, что не особо сочетается с молочными продуктами. С чувством выполненного долга перед командировочной, отец разлил этот кулинарный шедевр по глубоким тарелкам. После первой же ложки мы с сестрой скривили гримасы, пытаясь показать, что такую бурду мы есть не намерены. Тем не менее, батя уплетал свое блюдо за обе щеки и нахваливал его. Сейчас я понимаю, что молочно-мясное блюдо и ему не особо нравилось, но разве мог он признать свою ошибку, ведь он был назначен главным по кухне на время маминого отъезда. Мы продолжали сидеть, молча смотря в бездонную пучину супа.

– Ну, сын, ты взрослый, поэтому если не хочешь, то не кушай, а ты, доча, еще маленькая – тебе расти надо. Поэтому пока не доешь, из-за стола не выйдешь.

До сих пор помню плачущее лицо моей сестры и звяканье ее ложки о дно тарелки. Она съела свой суп, щедро приправив его дополнительным ингредиентом – своими слезами. Кстати, отец не обманул – она и в правду сейчас выросла, может даже, благодаря той похлебке…

ХХХ

Еще один шедевр кулинарии, готовый взорвать программу «Смак» вместе с Макаревичем, присутствовал в нашей столовой. Бигус – слово, которое я здесь услышал впервые. Это была жаренная квашенная капуста. Изюминкой этого кушанья был душок, исходящий от него. Дело в том, что собирали и квасили этот овощ еще прошлой осенью, а на дворе стоял теплый июль. Все это время капуста хранилась в каких-то училищных закромах, где не особо следили за температурным режимом и чистотой консервирования. Поэтому, когда мы шли на прием пищи, то уже метров за сто до столовой знали, что именно сегодня ждет нас на обед.

Уже через многие годы я узнал, что есть такое обалденное польское блюдо с капустой, большим количеством мяса, грибами и овощами. Я даже пару раз его ел. Но человеческий мозг так устроен, что во время трапезы ассоциативный ряд неизменно возвращал меня к тому самому красносельскому бигусу.

И еще про «деликатесы», которые нам действительно нравились. Первый из них – зеленые помидоры, которые до появления на обеденном столе, неопределенное время жили в рассоле в бочках. Потом их выуживали оттуда, рубили на четыре части и перемешивали с нашинкованным репчатым луком. «Цезари» и «Оливье» рядом не стояли с этим салатом. Нам очень нравился солоновато-горький вкус незрелых помидоров и лука вкупе с хрустом их на зубах.

Следующее блюдо, заслуживающее уважение, – килька в томатном соусе. Благодаря смекалке военных поваров, эти консервы из элементарной закуски под водочку, преобразовались в подливу для перловой, ячневой или иной каши. Делали они это просто: при помощи десятка рук наряда по столовой вскрывалось несколько сотен банок с рыбными пресервами, потом все это загружалось в автоклаву, заливалось водой и доводились до кипения. И опля – соус к каше готов!

Кстати, мы старались урвать это рыбное варево без гарнира и употреблять его как суп. Кто-то даже крошил туда хлеб. Конечно, не осетрина с омарами под бургундским соусом, но тем не менее мы это ели с отменным аппетитом.

А еще всегда хотелось чего-нибудь сладкого. Тут нас спасала «пайка», но не та, что кидают зекам в окошко камеры, а своя – армейская. Она состояла из двух кусков белого хлеба, «шайбы» (пятнадцатиграммового цилиндрика сливочного масла) и столовой ложки сахара. Один ломоть намазывался маслом, сверху все присыпалось сладким песком и закрывалось вторым ломтем. Вот такое военное пирожное, которое при употреблении вместе с горячим чаем дало бы фору лучшим эклерам и наполеонам.

Поначалу всех заботил лишь один феномен наших молодых организмов – в первые три дня приема солдатской пищи никто не ходил в туалет «по-большому». Процесс дефекации был неожиданно прерван, после выхода последних варенных яичек и курочки в фольге, которые были съедены в уходящих поездах из Ейска, Смоленска, Астрахани или Рязани. Но постепенно наши желудки адаптировались к армейской кухне, физиологические процессы наладились, и все вернулось в прежнее русло.

В ЖИВОТИКЕ – СЛАДОСТЬ, НА СЕРДЦЕ – РАДОСТЬ

Безусловно, пищеварительный тракт так быстро не мог перестроиться на корню, поэтому нам все время хотелось чего-нибудь вкусненького. Тут на помощь приходил ЧПОК – небольшой магазинчик, где всегда можно было откушать лакомства, которых нет в столовой. Естественно, за деньги.

Кстати, такое предприятие общепита и по сей день есть на территории практически любого воинского формирования. Откуда взялось такое забавное название? На этот счет есть две версии. Одна из них гласит, что с началом распада Советского Союза, а, следовательно, и централизованной экономики, в стране массово стали появляться частные предприниматели, которые незаметно внедрились и Вооруженные Силы. В частях повсеместно стали открываться кафе и магазины. Аббревиатура ЧП и есть не что иное, как словосочетание «частный предприниматель», а оттуда и название ЧПОК.

Вторая версия мне более по душе. Кто-то забавы ради придумал название магазинчикам «Чрезвычайная Помощь Оголодавшим Курсантам», а народ в армии веселый, вот и подхватил понравившееся выражение. В общем, точно никто не знает, поэтому ученым мужам есть где разгуляться – покопаться в анналах истории и сделать великое филологическое открытие о происхождении этого слова.

В нашем ЧПОКе продуктовый набор был представлен в основном пастеризованным молоком и пряниками. С приездом автолавки вырастала огромная очередь из голодающих абитуриентов, отстояв которую, приятно было на солнышке завалиться на зеленую травку и смаковать сладкую выпечку с холодным молоком.

Была еще одна возможность полакомиться чем-нибудь вкусненьким, а то и купить чего запрещенного. Ежедневно отбиралась группа ребят, которая во главе со старшим отправлялась на междугородний переговорный пункт в Красное Село для общения с родителями. В настоящее время, когда по мобильному телефону сиюминутно можно позвонить в любую точку мира, это кажется забавным. Но тогда эта была единственная возможность рассказать родителям о своем житье-бытье, успехах в сдаче экзаменов, а также получить слова поддержки, которые были так необходимы сынку, недавно покинувшему отчий дом.

Но все же телефонная трубка в стеклянной будке была не самоцель похода в цивилизацию. Близлежащие к почте магазины манили яркими обертками шоколадок, бутылочными этикетками лимонада (и не только), красивыми пачками импортных сигарет.

Как только становились известны счастливчики, идущие в город, к ним выстраивалась очередь из просителей:

– Пожалуйста, два «Сникерса» и литр «Кока-Колы», вот деньги.

– А мне пачку «Бонда» и «Магны», вот деньги.

– Три банки сгущенки и пакет кефира, вот деньги.

– Мне «Марс», «Куку-Руку» и «Фанту», вот деньги.

А если ты был в хороших отношениях с «гонцом», то вдали от любопытных глаз, можно было шепнуть ему на ухо:

– Братан, если получится, то бутылочку водки и закусочку, вот деньги.

Ребята составляли длинные списки, в которых указывалось: фамилия, товар и количество денежных средств, выданных на покупку. А потом, как вьючные животные с тюками на спине, несколько километров шли пешком до лагеря, чтобы порадовать своих товарищей.

Но главными заказами были всегда шоколад и сгущенка. Они были в полевом лагере практически как валюта.

К счастью для меня и удивлению других, я был равнодушен к этим атрибутам сладкой жизни, потому как они всегда были в достатке в моем родительском доме. Мой отец – военный моряк – часто приносил со службы сухие пайки, в рацион которых входили: тушенка, сгущенное молоко, шоколад и галеты. У нас в квартире всегда под сервантом стояло с десяток банок сгущенки, которую мама использовала лишь для изготовления кремов в праздничные торты. В редких случаях отец мог сварить ее, тогда я с удовольствием мазал коричневую массу на хлеб и употреблял с чаем.

А в хрустальной вазе на полках между фужерами с позолотой и германским сервизом, предназначенным для исключительных случаев, засыхали плитки шоколада «Балет» и «Спорт». Одноклассники, которые заходили ко мне в гости, не понимали, как такое богатство может так долго храниться.

ХХХ

Приезд родителей проведать своих чад – еще одна возможность поесть пищи с «гражданки». Однако такое случалось не часто. К сожалению, в нашем взводе был лишь один местный – Серега «Алекс» Алексеев, которого регулярно навещали родственники с провизией. Но, тем не менее, все привозимые (ему или кому другому) продукты питания шли на общий стол, и никто не был в обиде.

В один из солнечных июльских дней ко мне подбежал запыхавшийся дневальный по КПП:

– К тебе приехали!

Я озадачился! Кто бы мог приехать? Может, тетя с «Дыбенко»? Вряд ли, ведь я ее крайний раз видел, когда еще под стол пешком ходил. Да к тому же она еще не знала, что я приехал поступать в Санкт-Петербург. Напомню, что в те времена еще не было мобильных телефонов, поэтому о приезде меня ее предупредить никто не смог бы. Отпросившись у старшего на полчаса, я пошел к воротам учебного центра. Каково же было мое удивления, когда я увидел маму. И не просто маму, а маму с полными сумками снеди. Как оказалось, она была проездом в Санкт-Петербурге по каким-то рабочим делам.

По правилам посещения посторонним (даже если они родственники) запрещалось находиться на территории учебного центра. Поэтому с внешней стороны ворот была оборудована поляна для свиданий – скамейка из неотесанных досок и корявый стол. Увидев меня, мама пустила слезу из жалости к грязненькому и худому сыну, и тут же начала пичкать меня курицей, пирожками, красной рыбой, молоком, колбасой, фруктами и другими продуктами, которые вылавливала из недр хозяйственной сумки. Перепало и обоим дневальным по КПП, которые, глотая слюну, взирали на нас голодными глазами неподалеку. Мама позвала их к столу (отказываться здесь было не принято) и они с удовольствием cогласились разделить трапезу.

Полчаса пролетели незаметно. Необходимо было возвращаться в нынешние пенаты. Я, не прощаясь с мамой, взял кой-какой провизии и пошел в расположение. Не знаю, можно ли было назвать это взяткой с моей стороны, но, тем не менее, благодаря этой гастрономической мзде я вернулся обратно и просидел на шершавой лавочке с мамой до вечера. А после прихода еще и порадовал ребят из барака домашними вкусностями.

ДЕЛЕНИЕ НА ШЕСТЬ

«Люди в мире делятся на две категории: одни сидят на трубах, а другим нужны деньги, на трубе сидишь ты!» к/ф «Игла»

С первых дней нахождения в училище я познал для себя истинную градацию человеческой расы подросткового возраста. Во время обучения в средней школе мы тоже были все разные, «со своими тараканами в голове», но это не так ярко бросалось в глаза, как здесь. Учась в десятилетке, мы были вольны выбирать себе компанию по душе, все дружили с кругом себе подобных: хулиганы дружили с хулиганами, «ботаники» с «ботаниками», спортсмены со спортсменами…

При этом большую часть времени мы проводили в уютном жилище, которое было комфортно обустроено заботливыми родителями. Среднестатистический школьник был всегда накормлен, чист и весел. Лишь несколько часов в день он проводил в разношерстом обществе одноклассников.

В училище было все по-другому. Наш коллектив состоял из ребят различных социальных слоев и этнических групп, к тому же различных по интеллектуальному уровню и по образу жизни до вуза. Со всем этим приходилось считаться, потому как мы «варились в одном котле» двадцать четыре часа в сутки. Именно тогда и начали открываться людские особенности, которые ранее не были видны замыленным глазом.

В то время я, не будучи психологом (даже еще не начав изучать предмет ВПП – военная педагогика и психология) для себя вывел шесть видов хомо сапиенса, поступающего в военное училище.

«Середнячок». Самый большой процент среди личного состава находится в этой группе. Этот индивид старается ничем не выделяться из толпы. Всегда тактичен с командным составом, но не заигрывает с ним. В коллективе старается не конфликтовать, найти со всеми общий язык. Каких-то особых интересов не имеет. Большую долю времени проводит со своими земляками.

«Балагур». Человек, который заражает своей энергетикой всех вокруг. Он никогда не расстается с улыбкой, может иногда уколоть кого-то острой шуткой, но безобидно. В его буйной голове кипит множество идей, правда, иногда не совсем уставных. Например, сходить в самовольную отлучку (самоход), пришить одеяло к матрасу, когда товарищ спит, или подсунуть в прикроватную тумбочку дохлую крысу. Этим он завоевывает уважение среди своих товарищей, которые тянутся к нему, некоторые даже неосознанно. С отцами-командирами держит очень короткую, но жесткую дистанцию, за которую никогда не зайдет. Тем не менее может с ними поболтать, рассказать забавный анекдот, покурить в курилке (стрельнув у них сигарету).

Одна из основополагающих частей актива подразделения, на которых опираются начальники.

«Угодник». Скользкий тип. Как говорится, он хочет усидеть на двух стульях одновременно. Про таких светило русской поэзии Александр Пушкин придумал фразу: «И рыбку сесть и на х** сесть». Правда, тогда эта фраза имела чуть-чуть иное значение.

В обществе сослуживцев он «свой парень», а в общении с командирами не прочь подхалимнуть. В современное время некоторые сочтут это за коммуникабельность, но в девяностые годы это было не уместно. Тогда за такие действия в определенном кругу можно было схлопотать по физиономии.

«Тормоз». О, приблизились к интересному! Ранее мы этих людей не замечали, либо просто игнорировали. Их начинаешь познавать в социуме, в котором приходится тесно сосуществовать с этими индивидами. Быть может, даже на первых порах это и не будет слишком бросаться в глаза, но с каждым днем эти нотки характера станут ярче звучать.

Вообще, их можно поделить на два подвида. Первый – «Тормоза поневоле». Это те, кто вступает в ступор при волнении, при поступлении сложной задачи от командования или в других стрессовых ситуациях. Например, «тормоз» задает вопрос о необходимости выполнения полученного приказа. От начальства может поступить неожиданный ответ типа: «ты делай, а вопросы потом», «так надо», «за мясом» (любимый ответ нашего заместителя командира взвода Лехи Вологдина на вопрос: «Зачем?»). Человек этого подвида начинает ковыряться в своем мозгу и не может сопоставить вопрос и ответ. В этом состоянии он ведет себя неадекватно (тупит). Иногда (почти всегда) это очень бесит оппонента, а если это начальник, то вдвойне.

Второй – «Косящий под тормоза». Это очень хитрый подвид, который для себя выработал тактику, когда он делает вид, что не понимает своего визави, хотя на самом деле это не так. «Я дурак, отстаньте от меня» – главный его принцип по жизни. Он благодаря такому поведению успешно перекладывает свою работу на другого.

«Бывалый». В эту группу людей входят те, кто до поступления в училище уже прошли срочную службу в рядах Вооруженных Сил РФ. За два года (тогда это было два), во время которых они отдавали священный долг Родине, у них накопился богатый запас армейских знаний. Именно его они с гордостью передают юнцам, которые еще не нюхали пороха. Ведь эти парни уже «и в танке горели, и в подводной лодке тонули, и из самолета катапультировались, идя на таран» (с их слов записано верно). По началу вчерашние школьники, заглядывая в рот с неподдельным интересом, слушают товарищей с боевым опытом. Но со временем появляются нотки недоверия, вызванные какими-то несостыковками и неточностями в рассказах.

Уже в кругу общения со своими сверстниками кто-то скажет:

– Как заливает, с ушей можно вилкой лапшу снимать.

Или погрубее:

– Пиз**т, как дышит, а дышит очень часто!

Хотя были и серьёзные ребята, которые без прикрас рассказывали о всех тяготах и лишениях воинской службы и делились своим богатым военным опытом.

Среди «Бывалых» были и так называемые «Туристы». Это «срочники», которые отслужили около года и изъявили желание поступить в военный вуз, чтобы стать кадровыми военными, о чем незамедлительно доложили своему командованию. В годы дефицита офицерских кадров этих бойцов с радостью отправляли в военные вузы, которые они сами и выбирали. Для таких кандидатов в курсанты имелись даже определенные льготы и послабления со стороны профессорско-преподавательского состава.

Действительно, были среди них те, которые хотели стать офицерами, но большинство приезжали просто посмотреть Санкт-Петербург и на неделю-другую отдохнуть от военной службы. Последние даже не старались сдать экзамены, а просто их заваливали и, нагулявшись, возвращались в свою в/ч, дотягивать лямку службы.

А еще были кадеты – воспитанники СВУ (Суворовское военное училище). Этакие пижоны в форме: чёрные штаны с алыми лампасами, укороченные кителя, значки и медали, как у ветеранов Куликовской битвы, и «седло» на голове – до невероятного состояния выгнутая фуражка. У этих суворовцев были нездоровые амбиции – ещё бы, ведь они с детских лет были оторваны от семьи и брошены в омут армейской жизни. А по сути, это были такие же школьники, только в обмундировании, на котором висел значок с великим генералиссимусом. Не удивительно, что этот контингент мы не особо жаловали.

Но, тем не менее, именно из группы «Бывалых» формировался весь сержантский состав подразделений.

6. «Раздолбай». Приблизились к последнему типу людской расы в военном училище. Конечно, правильнее было назвать таких людей чуть-чуть другим словом – более нецензурным, ну, да ладно, и так понятно.

Вот несколько признаков раздолбая, которые вывел я.

– Привычка опаздывать и забывать о задачах.

– Чувство стабильности, уверенность в нормальности разгильдяйского поведения. Зачастую человек в принципе не понимает, почему его не ценят.

– Привычка переоценивать свои силы.

Каждый раздолбай в душе считает себя гением, и поэтому полагает, что работу, которую жалкие людишки выполняют за длительное время, он с помощью ведомых только ему манипуляций сможет решить «как два пальца об асфальт».

– Привычка считать, что его идеи значительно лучше идей остальных, потому что они особо светлые и креативные.

Перечисленная квалификация имеет мое глубокое субъективное мнение, основанное на первых наблюдениях в армейской среде. После приобретения какого-никакого жизненного опыта, я бы сказал, что нет эталонного человека, входящего в одну из шести групп. Все группы тесно переплетаются. Некоторые личности с годами и благодаря каким-то обстоятельствам могут вообще перейти из «Балагуров» в «Середнячки», или вследствие каких-то душевных травм замкнуться в себе и стать «Тормозом». Все это допустимо, но в этой заметке я попытался показать мысли семнадцатилетнего подростка.

Вот такая математика.

ЭКЗАМЕН НА ПРОЩАНИЕ С ГРАЖДАНКОЙ

А помимо того, что мы собирали бычки вокруг бараков (либо затаптывали их в грязевую жижу) и думали о вкусной и здоровой пище, мы ежедневно готовились к экзаменам. Происходило это в учебных классах, располагавшихся в старинных зданиях, которые были построены еще при царе-горохе.

В эти аудитории каждое утро приезжали преподаватели из училища, для того, чтобы хоть как-то поднатаскать нас по экзаменационным предметам. Ведь уровень у поступающих абитуриентов был совершенно разный. Кто-то приехал из большого города, где его обучали заслуженные учителя, а кто-то из деревень, где на всю школу приходилось три педагога. Хотя, иной раз выпускник сельской школы с легкостью мог заткнуть за пояс горожанина.

На одной из консультаций я был шокирован молчанием одного из абитуриентов, у которого преподаватель попросил процитировать закон Ома. Опрашиваемый покраснел и не произнес ни слова. Я право не понимал – как можно было пройти полный курс физики средней школы и не знать основ, при этом поступая в технический военный вуз.

Сейчас я понимаю тех педагогов, которые ни свет ни заря ехали на электричках в область, чтобы вталдычить в наши буйные головы какой-то базис их предметов. Понимаю и «покупателей», которые разъезжали по городам и весям необъятной страны, чтобы привезти хоть кого-то. Понимаю и офицеров с большими звездами на погонах, которые их туда посылали. Ведь в девяностые годы даже в самые элитные военные училища конкурс на поступление снизился в десятки раз. Что же говорить про наш вуз, где на одно место приходилось меньше одного человека. Вот и пыжился весь профессорско-преподавательский состав, чтобы найти в дерьме маломальский алмаз или хотя бы изумруд.

Нам предстояло сдать экзамены по математике и физике, написать сочинение на предложенную тему и выполнить необходимые нормативы по физической подготовке. Пожалуй, только последнего никто не боялся. Ведь любому семнадцатилетнему пацану не составляло труда подтянуться на перекладине тринадцать раз (могу и ошибаться), пробежать кросс три километра и ускориться на стометровке.

С точными науками было сложнее. Уровень познаний у всех был разный, поэтому ребята, у которых школьная база была чуть получше, начали предлагать свою помощь отстающим. В послеобеденное время на самоподготовке можно было наблюдать приятную глазу картину взаимовыручки – группы подростков располагались на траве близ бараков (нам разрешалось в хорошую погоду проводить самостоятельную подготовку на свежем воздухе). Самый подготовленный абитуриент объяснял сложную тему по предмету, а все остальные слушали, задавали вопросы, дискутировали. Именно это засеяло первые плоды для получения хорошего урожая – поступления в училище.

Но имелось и еще одно испытание, которое необходимо было пройти перед основными экзаменами. Называлось оно «профотбор» (профессиональный отбор).

Профотбор – это, по сути, что-то вроде медицинской комиссии, только вместо врачей – психологи, а вместо анамнеза – совокупность пройденных психологических тестов.

В ходе этого отбора отсеиваются молодые люди, имеющие нарушения психики, а также те, кто не обладает необходимыми для офицерского звания особенностями характера. Могут не пройти данную проверку и неспособные адекватно проявить себя в экстремальных условиях.

Для чего необходим профотбор? Думаю, что если тщательно не регулировать и не проверять будущий офицерский состав, то велика вероятность появления в будущем в Вооруженных Силах некомпетентных и психически неуравновешенных командиров. Хотя, исходя из двадцатилетнего опыта своей службы, мне кажется, что некоторые из офицеров профотбор при поступлении в училище либо проспали, либо прогуляли.

Профотбор у нас проходил в течении четырех дней. Психологи ежедневно проводили по несколько тестов, на решение которых уходило много часов. На этих тестах проверялась неординарность мыслительных процессов, умение принимать мгновенно решение, внимание, многозадачность, координация движения. Да что там только не проверялось. Нам показывали цветные бумажки, а мы должны увидеть ассоциативно в них какие-то картины. Сразу вспоминается анекдот.

Приходит пациент к психиатру:

– Доктор, все говорят, что я сексуальный маньяк. – Любопытно, сейчас проверим.

Доктор достает листок, на котором нарисован квадрат.

– Что здесь нарисовано?

– Это просто. Это кровать. На ней сексом занимаются!

Доктор достает следующий листок, с треугольником:

– Ну, а тут что нарисовано?

– Ну, доктор, тут же это… Мне даже говорить неудобно.

Доктор показывает листок с кругом:

– А это что?

– Ну, это же вообще… Я стесняюсь произнести это вслух!

– Что ж, все понятно. Вы действительно маньяк.

– Но вы, доктор, тоже ведь сексуальный маньяк? Признайтесь?

– С чего вы взяли?

– А откуда у вас такие картинки?

Нам задавали самые разные вопросы:

– Как часто у вас бывает жидкий стул?

– Вам никогда не хотелось убить своих родителей?

– Кто президент нашей страны?

– Что красивее – круг или квадрат?

И все эти вопросы задавались вперемешку в течении нескольких часов. Абитуриент должен был быстро сконцентрироваться, переключить свое сознание и мгновенно ответить на вопрос. А для усложнения задания на одном из тестов нам включили музыку, чтобы отвлечь внимание.

Не удивительно, что некоторые ребята были исключены из-за профотбора даже не начав сдавать общие экзамены. Кто-то был списан из-за дефектов речи, у кого-то заметили вспыльчивый темперамент, а у кого-то наоборот – неумение беспрекословно подчиняться вышестоящим по званию и их приказам…

И вот наступил день Х, когда нашему взводу надлежало сдать первое боевое крещение.

Накануне вечером кто-то из тех, кто учился в техникуме или ПТУ, рассказал нам, как стопроцентно сдать вступительный экзамен, при этом не прикладывая особых усилий.

Правила беспроигрышного варианта изложу по пунктам, дабы современные студенты и курсанты могли при необходимости воспользоваться, ничего не перепутав:

– Из конспекта по экзаменационному предмету вырвать чистый лист.

– Конспект положить под подушку, на которой вам придется провести ночь перед экзаменом.

– Ручкой, с которой пойдете на экзамен, художественно нарисовать на листе человеческую задницу (можно волосатую).

– Последний раз дотронувшись руками до этого произведения изобразительного искусства, положить его на пол возле своей кровати.

– При помощи ног, словно Марадона, переместить листок в сторону туалета.

– Ручка, которой вы рисовали свой шедевр, должна находиться у вас в руке.

– Достигнув цели, необходимо ногой запихать листок в дырку для экскрементов.

– Снять колпачок с ручки и во весь голос проорать: «Халява приходи!!!».

– Быстро надеть колпачок на ручку и не снимать его до экзамена.

– С чувством выполненного долга можно ложиться спать. Готовиться уже не обязательно.

– Во время подготовки к ответу на экзамене незаметно открыть колпачок от ручки и прошептать: «Халява выходи!!!».

– Ожидать свою положительную оценку.

Узнав о таком незаурядном способе сдачи экзамена, группа товарищей (в том числе и я) решили применить это на практике. Наверное, очень забавно было наблюдать абитуриентам, которые не познали истинные правила сдачи вступительных экзаменов, как толпа ребят от барака через поле к туалету ногами гоняют бумажки. А потом еще зовут какую-то халяву.

Сейчас я твердо уверен, что поступлению в родное училище я обязан Великой Халяве. Кстати, на протяжении четырех лет, что мы обучались, этот ритуал был обязателен каждую сессию.

Экзамены прошли… Двоечники и непрошедшие профотбор разъехались… Остались мы, те кто был зачислен в списки Санкт-Петербургского высшего зенитного ракетного командного ордена Красной Звезды училища.

На построении, посвященном этому событию, нас поздравили какие-то военные, нажелали нам всего и отправили на праздничный ужин в столовую. А там царские разносолы: котлеты, овощные салаты, фрукты, какие-то десерты. Да уж, давненько мы так не потчевались. Да и не скоро будем еще…

На следующий день нам предстояло впервые поехать в город в училище (некоторые офицеры называли это зимними квартирами) для получения обмундирования. А через день мы обязаны были вернуться назад для прохождения КМБ (курс молодого бойца), который должен был продлиться весь август. Зная по слухам, что на КМБ будет несладко, мы решили как-то отметить последний день на гражданке.

После отбоя мы огородами побежали в Красное село, где в лавке приобрели горячительного и закуси. В бараке нас уже заждались. Употребив все принесенное, мы отошли в царство Морфея. Завтра начиналась совсем другая новая жизнь.

ЧЕТЫРЕ СТЕНЫ И ТРИ ПОМОЙКИ

Дома… Родившись в маленьком провинциальном городке, я думал, что это моя родина. В последствии я понял, что родина – это не где ты родился и вырос – родина – она в душе!

Первый дом – отчий. Папа, мама… Сначала Океанская, потом Труда, потом Корякская. Как пел Федя Чистяков: «Там я научился водку пить из стаканов». Хотя водку мы не пили – в основном портвешок.

Второй дом, как нам говорили учителя, – это школа… Никогда не понимал, почему сто пятьдесят раз перекрашенные парты и стулья с заусенцами являются нашим домом.

Походу третий дом – казарма.

Зеленая электричка уносила нас из Красного села. Куда? Опять на Балтийский вокзал, опять на «Горьковскую». Чтобы через пару дней вернуться на КМБ в любимые красносельские бараки.

Мы с товарищами и с котомками ехали в ЛАТУЗУ. Сейчас вспоминаю этих ребят, кто-то дослужился до медалей и орденов, кого-то уже нет.

Улица Мира, 15 – это адрес, куда нам присылали наши родители письма и посылочки. Огромное монументальное здание, построенное в начале двадцатого века. Предположительно, это здание появилось после принятия решения о создании Зенитно-Артиллерийского училища в декабре 1934 на базе Курсов ПВО, располагавшихся в соседнем здании.

Но кое-кто говорил, что здание – это бывшие казармы гусарского корпуса. Возможно, придумавший это хотел себя почувствовать настоящим воином в кивере и лосинах. В общем, точно этого никто не знает.

Когда мы прошли через огромные железные ворота, выкрашенные шаровой краской, в нос ударил неприятный запах. Окинув взором окрестности, я понял откуда это амбре: в небольшом дворике, куда нас привели, с обоих сторон находились места для сбора мусора. Слева – для простых отходов, справа – для пищевых из столовой.

Уже позже я узнал неформальное название нашего училища: «Четыре стены и три помойки». Кстати, ходила байка, что когда-то на территории училища росло единственное дерево, которое задолго до нашего поступления срубили. Думаю, что если бы оно еще существовало, то название училища могло звучать так: «Четыре стены, три помойки и одно дерево».

Дворик этот назывался Дивенским по названию улицы, которая шла по ту сторону забора.

Прямо перед нашим взором возвышалось огромное крыльцо и стеклянные двери. Хотя вместо стекол стоял плексиглас, для того чтобы голодные курсанты, несущиеся на обед, не разбили стекло и тем сам не нанесли себе травму.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.