# Незамеченные. Философская поэзия.

Katerina Husser

В 2025 году за книгу философской поэзии "Незамеченные" K. Husser становится лауреатом международной литературной премии "Янтарный самородок", проводимой Союзом Писателей Северной Америки и Международной Академией развития литературы и искусства.

Здесь раскрываются самые неожиданные и сложные темы, которые волнуют каждого человека…

## Незамеченные


Шумом

белым,

временами угрюмым,

под звон горьких рюмок,

под каким нынче трюмом

мы плывём на весу,

на ветру?

Пахнем кровью,

а не парфюмом.

Подумай.

Я прошу.

Подумай.

Почему?

Почему?

Почему?

Теперь я уши заткну,

как тогда.

По нутру

полосну,

как тогда

никто не хотел слушать,

искали смыслы получше,

полегче,

подальше от тверди.

Не мщу,

я этого не люблю,

но ценю,

когда отступлю,

а жизнь раз и тревожит,

расставить всё сможет -

всю суть, будто одну,

и односложно

всю правду разом съёжит…

Наш век давно поношен,

когда мы не к лицу,

подобно беглецу,

но гордецу

в былине

отныне

остаться на чужом на берегу.

Мы незамеченные есть и были,

нас редко били

и теперь совсем не изобьют.

Нас не узнают,

нас уже не узнают,

мимо пройдут,

и это воровство похуже пытки,

когда утащат твоё имя прытко,

да с улыбкой.

И даже любопытно,

когда обратно доберусь,

вернусь,

вы вспомните всех тех,

кого не знали?

Безликих,

но великих!

И в печали

не забывайте, как их звали,

хоть раньше не встречали.

Их путь -

сплошная муть,

прут, что нельзя согнуть

и за душой нечего взять,

чтобы в лицо швырнуть,

помпезно в мир шагнуть!

Нет ничего,

кроме той истины,

что бьётся

высоко

и не достать своей рукой,

своей душой

без шума.

Ты замахни всего лишь пару рюмок

да насладись нашей строкой.

Угрюмо.

Она не зря шла стороной.

Безумно.

Без триумфа.

По старой скользкой мостовой…

## Нет меня


Нет меня в моих стихах,

Не ищи глубоких, томных смыслов,

Ведь гуляешь ты в моих строках,

Вновь сошедший с пожелтевших снимков,

Это ты среди кривых зеркал

Всё плутаешь… Повелевает ветер.

Знаю правду. Ты всегда устал,

Но читаешь в свой последний вечер.

## Ковчег


Становился ковчег в седьмом месяце

И семнадцать – число его в святости,

На вершине тех гор век подвесили,

Не заметив лозы шероховатости,

И стекает слеза водопадами,

Утопает средь зелени и хребтов,

Здесь покоится память о матери,

Отпущенье мирских да людских грехов.


Как мерцает тот блик солнца спелого,

Так сдержать силы нет мне своих оков,

Я прошёл сквозь тебя очерствелого,

Помыслы не тая, не боясь кнутов,

Пусть качнёт колыбель на краю земли,

Пусть цепляет глаза небо вечное,

Твои раны, родной, уже заросли,

А моё сердце вновь изувечено…

## Случилась тишина


Случилась тишина.

То редко, но бывает.

Сквозь дымку

лёгкий свет,

мне слышен птичий свист:

он крутится, трещит,

все смыслы извивая,

как будто тронул стих

и смысл его чист.


Из дальнего окна

мне чудом виден Зевс,

на троне голубом

он восседает грузно,

в молочной пелене,

от видов обомлев,

среди той неги тусклой

он вовсе и не узник.


Свисающей ноги

коснутся в изумруде

верхушки сочных гор,

щекочут вопреки

тому, что он лишь бог,

и эти полминуты

неловки, коротки.


На берегу титан –

прозрачные одежды,

слегка приют поник,

и всё же торопись:

шуми, мой океан,

сбывай мои надежды,

чтоб Каллиопы крик

в веках застывшим плыл…

## Бессонница


По ночам не могу спать.

Я дала очень хрупкий завет:

Тихо жить и отныне молчать,

Ровно в девять гасить свет.


То ли бог простой, то ли жизнь

Взяли слово с меня навек.

То ли червь, то ли я мышь,

То-то больше не человек.


Не могу даже днём спать.

Пред глазами глаза тех,

Кто не мог без меня встать,

Кто увидел вблизи мой бег.


Но пока не могу спать,

Пока стынет в груди гнев,

Имена буду их шептать,

Приглушая свой дикий рёв.


И до этой поры шаг

Боязливый ты мне прости.

Поклянусь тебе: я не враг,

А заблудший в чужой степи.

## Древо


Ты видишь, гнёт в саду под ветром

Древо надежды и любви?

Оно сибирским крепким кедром

Корнями въелось вглубь земли.


Его захлещет диким ливнем

И солнцем крону опалит,

Но будет древо то невинным,

Тот ветер ветви не сломит.


Да, жить веками на равнине –

Не колыхнёт и стая птиц,

Не будет предан древесине,

Он устоит среди темниц.


И я, в кулак сжимая сердце,

Лишь об одном тебя прошу:

Как древо то, как в веру дверца,

Останься с нами наяву.

## Амадей


Взмахнув однажды худощавою рукой

Ты музыкой царапал небеса,

Заполнился доселе мир пустой,

Звучат под облаками голоса,


Блаженный отзвук некогда гасить…

Он вовсе не скучнейшая свеча,

Он вечен, и его не заменить,

Завистник чёрный, яд испей, рыча!


В тот час, когда от солнца луч блестит,

Когда сквозь тучи бьётся на пути,

Когда мне ангел нежно говорит,

Как райское спасение найти,


Тогда к росе прикован светлый взгляд,

Тогда Der Holle Rache я шепчу,

А звуки в моё сердце всё летят

И не гниют под известью в дыму…

## Взаимность


Ну что глядишь так? Ты не на кресте.

Не верю в лик твой, что бы ни грозило,

ты не прекрасен в мнимой глухоте,

и даже зло тебя не научило.

Дымится сердце, стывшее во сне,

будто проклятою соломою набило

колючей, острой… В бешеной во тьме

твой силуэт так и не полюбила.

## Рождество


Дай книгу. Тебе почитаю,

пока за окном ветвь качает

сухую и гиблую. Знаю.

Сегодня трепещет в ветру

весь город.

Не стихнет к утру.

Учить я тебя не хочу,

вновь грущу

над старой историей.

Старой.

Которую древней кифарой

мне время протяжно сыграет.

Оно всё течёт и течёт,

когда же уже обожжёт

настолько уродливый род,

который лишь глупость несёт,

и она нескончаема.

Знаешь.

Вздыхаешь.

Зачем был ягнёнок ему?

Скажи. Может быть, я пойму.

Спустя двадцать сотен мерцает,

как голову вверх подниму,

так светлая снова кивает,

пока не поддастся утру,

а я до него доживу.

Нет, не прогоню тишину-

она мне мила.

Не пугает,

а бережно лишь сохраняет

к святому в ночи рождеству…

## Сибирь


Ты чёрствая, холодная равнина,

Покрытая веками серебром,

С изгибами, корявая, застыла,

Пронизанная дымчатым столпом.


Ты больно бьёшь дыханьем и загадкой,

Щипаешь сердце мне и замедляешь тон

И коркой обволакиваешь гладкой

Всю жизнь мою, спуская в полусон.


Сибирь, ведь ты таинственное слово,

Упавшее всей тяжестью на дно,

На грудь Земли, громадная. Сурово

Ты воцарилась так, как было суждено.


А я твоё дитя, неугомонно

Бреду в пустыне с белою кухтой,

Но затихаю с видом однотонным,

Скрываясь с глаз за тенью голубой.


Меня ты упокоила. Забыла?

Как мачеха под кедром погребла,

А я ж тебя душою всей любила,

В тебя, как в мать родную, проросла!


И лёжа я тихонько засыпаю

Под гул таёжных северных степей,

Подобно миражам вдруг исчезаю,

И в этот миг я становлюсь теплей…

## Так Заратустра говорил


И волю я в кулак сжимаю,

И храбрость честно принимаю,

И говорю: «Да будет так».


Сегодня бога отрицаю,

Сегодня в бездну восклицаю,

Сегодня думаю: «Простак».


А завтра по мосту живому,

Да, завтра, с одиночеством знакомый,

А завтра вспомню: «Где я жил?»


В иллюзиях, что вы создали,

И в ценностях, что мне продали,

Чтоб о себе навек забыл.


Но нет, я не отдам вам разум,

Но нет, увидишь мою силу сразу,

Когда захочешь подойти.


Настанет полдень тот великий,

И вознесусь я, одноликий!

Так Заратустра говорил.

## Оставим критикам границы


Оставим критикам границы.

Все черты.

Зачем же разум загонять

нам в рамки?

Тем самым ковыряя ранки

и без того язвительной души.

Бежим с тобою на свободу!

Вместе.

Гордо.

Может, летящей,

может быть, хромой походкой,

но своей.

До зависти.

До мерзости

не гладкой.

Но самобытной.

Но единственной.

Скажи.

## Седьмое марта


Седьмое марта. Гиблый вторник.

Мне в двери постучал покойник,

Задорно, весело шепча

На ухо злые оправданья,

Легли они так ладно, тайно.

Но что за глупая возня!


Скажи мне, адово отродье,

Как есть всё. Стикс уж полноводен,

И мы стоим на берегу.

Нет страха, как и нет печали,

Мне чайки век не отвечали

В заброшенном гнилом порту.


Всё знали ведь, чертовки, знали!

Поэтому и не кричали

Истошным визгом, что люблю.

Минуты в жизни не страдали!

Продали… Снова же продали

За блеск на голубом глазу.

## Говори


Не подчиняйся кротко.

Говори.

И об огне, о воздухе, воде,

Что заполняет ум,

Мешая спать спокойно

По ночам.

Только не вспоминай

Про землю

В лёгкий час.

Когда душа, освободясь,

Парит, парит…

Неугомонна.

И не присядет отдохнуть.

Всё в путь.

Последуй с ним

И говори.

Тогда ты доберёшься

Вдоль стези

К вершине солнца,

Чьё едино лико.

Говори.

## К***


А если на пороге у дверей

Тебя сегодня я уже не встречу,

Вдруг не раздастся скрип старых ключей

Иль потеряется под шорохом извечным?


То чувство всё сковало. Не жалей.

И мне делиться более уж нечем,

Вся жизнь – скопленье скучных мелочей,

Когда любовью разум покалечен.


Как миг сознанья этот пережить,

Как не сойти с ума от этой доли,

Как человека гордо сохранить,

Когда, чтобы глаза открыть, нет воли?


И всё же, как же тени запретить

Касаться несгибаемые плечи,

Как можно эти руки не любить?

Без них дышать… без них я не замечен…

## Как ты любил


Как ты любил!

Озябшие дрожали руки,

Дыханьем согреваясь в октябре,

И, отражаясь в мутном янтаре,

На капли распадались звуки.

Как ты любил!

И оттого твои лобзались муки

В душевном чёрном серебре,

А снег лежал уж на дворе,

Напоминая о больной разлуке.

Как ты любил!

В неверном полукруге,

Заблудший в этой дикой синеве

И утонувший в жадном торжестве,

Ты помнил только о недуге,

Который никогда и не любил!

## Не сегодня


Сегодня вечером мне будет очень грустно.

Я соберусь и выйду ко двору.

На удивление рядом с домом пусто,

Лишь чёрный кот кричит всё на луну.


Внезапно мне в глаза запрыгнет темень,

Та самая, что в сказке я прочла.

О, чёртов недалёкий культ тотемов,

Что каждая из баб в дом принесла!


Не отвлекай меня мгновеньем суеверным

От гордости и в час тот от тоски,

Ты видишь, вечер выдался прескверным,

Что жмут ладоши мне часовщики?


Смеёшься? Колдовская же ты стерва!

Уже меня увидела в гробу?

Чернее ночи я только сегодня

И завтра чай со смертью не попью.

## Сирота


У меня так и не было дома:

Ни тепла, ни уюта обычного,

Любовь матери мне незнакома

И отцовское слово привычное.


Не готовили мне завтраки,

Я не помню сна мелодичного,

Нет, не знал ласки рук бабушки

И всегда был душой обезличенной.


Не прознаете, жил ли взаправду я

Или кто-то попросту выдумал.

Есть ли смысл тогда у сего стиха?

Для себя я б его не выискивал.

## Борьба


Бесчестность, беззаконие и ложь

Крутили мою совесть неустанно,

Пытаясь делать из меня болвана,

Вселяя в сердце возмущенья дрожь.


Порочность, непорядочность и зло

Годами на моём горбу сидели

И жизнь мою так жадно ложкой ели,

Пытаясь утащить скорей на дно.


Но в час, когда душа уже дымит,

Что против в ней через края плескалось,

С несправедливостью навек прощалось,

То гвоздь в напасть мою уж был забит.

## Орёл


Как ты паришь, степной орёл!

Ворожишь взгляды замираньем,

Играешься с людским дыханьем,

Как будто тайну в души вплёл.


Как ты могуществен, тяжёл,

Одновременно слишком лёгок,

Потусторонних сил осколок,

Что всех пернатых превзошёл.