# Деньги пахнут кровью

Алексей Шумилов

Жизнь успешного бизнесмена полна неожиданностей и непредсказуемых поворотов судьбы. Александру Логинову пришлось убедиться в этом на собственном опыте.
Сегодня ты – долларовый миллионер, жена – красавица, есть маленький сын, большая корпорация под управлением. Но завтра тебя решают уничтожить, а бизнес отобрать. Любимая супруга с сыном погибают в подстроенной аварии, бандиты выбрасывают тебя с балкона.
Но высшие силы дают Александру шанс на новую жизнь. Он оказывается в прошлом, в теле молодого уголовника, подрезанного дружком в пьяной драке. За окном – весна 86-го года. Начало перестройки, впереди – кооперативное движение, распад СССР, гремящие девяностые, бандитские разборки и региональные войны.
Александру предстоит жить в убогой коммуналке с отчимом-алкашом, измученной и запуганной матерью и вести жизнь мелкого уголовника. Но может ли смириться с этим тот, кто в прошлой жизни зарабатывал миллионы долларов и твердой рукой управлял огромным предприятием? Особенно зная, как будут развиваться события в стране и что делать, чтобы стать не просто миллиардером, а серым кардиналом, способным дергать политиков за ниточки и менять жизнь страны к лучшему.

© Алексей Шумилов, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

## Пролог

Чёрная мгла ночи мягким покрывалом укутывала прозрачную сферическую крышу ресторана, переходящую в панорамное окно. Полная луна мертвенно-белым диском нависла над головой. Тусклый свет звёзд еле пробивался сквозь бездонную тьму неба. За стеклом сияли огни мегаполиса, отражаясь пляшущими бликами рекламы на стекле.

За столом, подсвеченным тёплым жёлтым светом длинной тонкой лампы, сидели двое.

– Извини, Саша, я не могу тебе помочь. – Стройный брюнет в тёмно-синем шерстяном костюме Ermenegildo Zegna выпрямился. Столовые приборы звякнули о фарфор, подпирая истерзанный бифштекс, разбросанный рваными лохмотьями по тарелке.

– Почему, Миша? – Седой полноватый мужчина требовательно наклонился к собеседнику. Светло-серый пиджак Kiton натянулся, облегая медвежью фигуру.

Брюнет вытянул руку, оттягивая белоснежный манжет рубашки, и с намеком посмотрел на часы. Синий циферблат платиновых Patek Philippe Grand Complications сиял россыпью золотистых звёздочек.

– Двадцать один пятьдесят, – констатировал Михаил и решительно встал. – Извини, Саш, нет времени. Мне надо идти.

– Скурвился ты, Миша. Зажрался, – горько сказал седой. – Часы за триста косарей евро нацепил, пиджак десяток тысчонок стоит. Продал ты меня. Разменял на баксы сраные.

– Ты тоже не на помойке одеваешься, – усмехнулся черноволосый. – Ладно, уделю тебе ещё минут десять ради нашей дружбы.

Он мягко опустился на стул.

– У тебя нет шансов, Саня, – проникновенно сказал брюнет. – Слишком большой кусок ты себе оторвал. Против тебя играют губернатор, братва, погоны и даже, – назидательно вытянутый палец брюнета взлетел вверх, – люди на самом высоком уровне. Ты до сих пор думаешь, что это твоя фирма? Ошибаешься, она уже тебе не принадлежит. Всё уже заранее обговорено и поделено. Ты даже не таракан, а ничтожная песчинка на пути у бульдозера. Извини, но я ничем помочь не могу. Отдай им «Альянс А» по-хорошему. Пожалей себя и своих близких. Денег у тебя всё равно останется достаточно.

– Пожалеть себя и своих близких? – Седой засопел, стараясь удержать нарастающее бешенство. – Ах ты сука!

Мощные руки вцепились в лацканы пиджака и вздернули Михаила вверх, заставив встать на цыпочки.

– Дурак, ты чего, люди смотрят! – забормотал перетрусивший брюнет. – Отпусти.

К ним уже бежал взволнованный метрдотель в белом смокинге.

– Господа, прошу вас, успокойтесь, у нас приличное заведение, перестаньте, – зачастил он, остановившись рядом с мужчинами.

– Хорошо, – выдохнул седой.

Медвежьи лапы разжались, и брюнет с недовольным видом принялся отряхивать пиджак.

– Компанию никому не отдам, – сквозь зубы прошипел Александр, – и не мечтайте. Я её с нуля создавал не для того, чтобы ворам и уголовникам подарить. А если с моими что-то случится, я вас всех из-под земли достану. Понял?

– Понял, – вздохнул Михаил. – Ты сказал своё слово. Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Брюнет резко развернулся. Каблуки туфель Amedeo Testoni цвета морской волны из кожи аллигатора гулко застучали по керамограниту.

– Понтовик хренов, – ухмыльнулся седой, провожая взглядом удаляющегося Михаила.

Брюнет вышел в холл, дождался сверкающего хромом лифта и доехал до первого этажа. Энергично пересёк холл и вышел на улицу. Стеклянные двери бизнесцентра бесшумно закрылись за ним. Брюнет глубоко вдохнул воздух, наслаждаясь вечерней прохладой, и вытащил из чёрного кожаного футляра на поясе Vertu Constellation V.

Михаил вздохнул, нажал кнопку с цифрой «3», увидел, что абонент взял трубку, и поднёс телефон к уху.

– Привет. Он безнадёжен. Я пытался поговорить, что-то объяснить, бесполезно, – печально констатировал брюнет. – Действуй, как считаешь нужным. Я умываю руки.

* * *

Серый Range Rover бесшумно вкатился на территорию СТО. Полный мужчина в синем комбинезоне, заляпанном жирными чёрными пятнами, вышел навстречу гостям, вытирая руки тряпкой. Водитель, крепкий парень в тёмно-синем костюме, обежал машину спереди, предупредительно открыл дверь и галантно подал руку, помогая выйти яркой блондинке лет тридцати пяти.

– Спасибо, Паша, – царственно сказала она, вкладывая ладошку в огромную пятерню. На запястье у дамочки ослепительно сверкал тонкий платиновый браслет-змейка. Красное приталенное платье от Армани плотно облегало эффектную фигуру, лаковые бордовые туфли-лодочки подчеркивали узкие изящные лодыжки. И завершала ансамбль небольшая фетровая шляпка с прозрачными полями.

Второй, лысый широкоплечий мужчина в таком же костюме, как и водитель, не торопясь вылез из машины и стал позади женщины, поглядывая по сторонам. В автомобиле остался только ребёнок лет семи, прижавший любопытную мордочку к стеклу.

– Здравствуйте, Сергей, – обратилась блондинка к мужчине в комбинезоне. – Машина готова?

– Конечно, Мария Александровна, – улыбнулся толстяк. – Всё сделали в лучшем виде. Радиатор прочистили, свечи, масло и задние амортизаторы поменяли, следы битума на заднем крыле убрали.

– Отлично, – надменно сказала женщина. – Я вам что-то должна?

– Я отправил счет «на мыло» бухгалтерии вашей компании, как всегда, – угодливо улыбнулся толстяк, – мне уже перезвонили и сказали, что в течение дня переведут деньги.

– Отлично, выгоните машину сюда, не хочу идти в ваш бокс, там слишком грязно.

– Ун момент, – толстяк повернулся к ангару. – Серёга, Серёга, твою же мать!

– Чего? – Из помещения высунулся парень в серой спецовке.

– Робу сними и бежевый «лексус» сюда подгони. Ключи у меня в верхнем ящике стола.

– Сейчас! – Паренёк исчез.

Через минуту Lexus LS цвета кофе с молоком аккуратно выехал из бокса, остановившись недалеко от женщины. Паренёк шустро выскочил из автомобиля и протянул брелок с сигнализацией и ключами хозяйке.

– Спасибо, – величественно поблагодарила Мария Александровна, забирая ключи. Она повернулась к джипу и махнула рукой. Открылась дверца, и на землю выпрыгнул мальчик лет семи.

– Витя, садись в нашу машину, – приказала женщина.

– Ага, мам, – кивнул ребёнок, открыл дверь и забрался на середину заднего сиденья.

– Благодарю вас, ребята, можете быть свободны, – обратилась женщина к своим спутникам.

– Александр Николаевич сказал, чтобы мы вас сопровождали, – набычился лысый. Водитель согласно кивнул.

– Я к родителям в Антоновку еду на пару дней. Там коттеджный городок с вооружённой охраной. И у предков на воротах сидит такой же амбал с помповым ружьем. Чего бояться? В доме лишних мест нет. Но если решите остаться, то выделю вам уголок в сарае. Погода летняя, спать почти на природе будете, старые матрасы выделю. Хотите? – иронично спросила женщина.

– Мы вас все равно до дома довезем, – хмуро буркнул широкоплечий. – Шеф сказал сопровождать, значит, надо сопровождать. А будете уезжать, обязательно позвоните. Приедем, заберём.

– Хорошо, – горестно вздохнула Мария Александровна, театрально закатив глаза, – поехали.

Женщина села в машину. Автомобиль затрясся и тронулся, медленно выезжая за ворота СТО. За ним покатил Range Rover с двумя охранниками.

Когда машины покинули двор, выражение лица толстяка изменилось. Приветливая улыбка сменилась торжествующим злобным оскалом.

– Вот ты и довыделывалась, стерва. До встречи в аду.

* * *

Чёрная обугленная машина догорала, испуская в воздух чадящий дым. Умирающие языки пламени бессильно дёргались в последней попытке обрести новую жизнь.

Вокруг смятого в лепёшку «лексуса», сброшенного с дороги, суетились пожарные, заливая остатки огня хлопьями пены. Рядом на обочине стояла машина с резервуаром, от которой змеился брезентовый рукав.

Седой полный мужчина, похожий на медведя, стоял и смотрел на догорающую машину. Ссутулившийся человек с постаревшим осунувшимся лицом, перекошенным страдальческой гримасой, ничем не напоминал ещё недавно уверенного в себе холёного бизнесмена.

– Александр Николаевич, пойдёмте, ваших уже в морг увезли. Вам надо успокоиться, поспать… – Осторожно тронул седого за плечо здоровенный лысый бугай под два метра ростом.

Седой резко развернулся к здоровяку. Покрасневшие глаза с полопавшимися капиллярами уставились на телохранителя.

– Поспать? – зашипел он. Одинокая слеза медленно выкатилась из уголка глаза и, оставляя прозрачную дорожку, поползла по щеке. Здоровенная лапа схватила амбала за шею.

– Маши с сыном больше нет! – прерывающимся голосом прохрипел седой. – Понимаешь, их больше нет! Нет, чёрт подери! Витька, ему же восемь всего было. Жить бы и жить…

Телохранитель, потупившись, молчал.

Александр Николаевич стиснул зубы, заглушая рыдание. Кадык дёрнулся, проглатывая подступивший ком. Коммерсант отпустил начальника охраны, трясущейся рукой схватился за ворот и с силой рванул его. Треск рвущейся ткани и отлетевшая в сторону пуговица заставили бритоголового стыдливо опустить глаза в землю.

– Где эти уроды, которые с ними были? Зови их сюда, быстро, – приказал бизнесмен через минуту, справившись с чувствами.

– Секунду, шеф, – кивнул лысый.

Здоровяк развернулся и шустро потопал к серому Range Rover, стоящему рядом с BMW 7-SERIES, сверкающему полированными угольно-чёрными боками. Добравшись до джипа, бритоголовый постучал по стеклу водителя, и когда оно поехало вниз, произнес:

– Быстро из машины. Шеф зовет.

Дверцы джипа распахнулись. На асфальт выбрались два сконфуженных парня. Нехотя, еле передвигая ноги, они приблизились к седому.

– Как это произошло? – глухо спросил Александр Николаевич, повернувшись к залитому пеной обгоревшему остову машины.

– Не знаю шеф, – виновато пробасил телохранитель. – Мария Александровна «лексус» забрала из СТО, мы выехали, и вот. На полдороге попробовала перестроиться, обогнать фуру, не справилась с управлением, слетела с трассы, ударилась о дерево и взорвалась.

– Похоже, что-то с машиной неладно было. Она хорошо водит, – добавил второй.

– А вы где были? – Бизнесмен злобно посмотрел на охранников.

– Мы за ней ехали, – буркнул широкоплечий Паша. – В свою машину она нам садиться не разрешает. То есть не разрешала, – поправился охранник. – Говорила, что мы её раздражаем.

– Из СТО, говорите, машину забрала? – задумчиво пробормотал коммерсант и резко развернулся.

– Убью п…дора! – Хищный оскал на лице Александра Николаевича напугал бойцов, заставив их невольно отшатнуться.

– Поехали!

Через полчаса Range Rover и BMW заезжали в знакомые ворота. Работяги с любопытством выглядывали из бокса, рассматривая новых гостей. Не обращая на них внимания, Александр Николаевич с охраной отправился в отдельное помещение с небольшим ресепшеном.

– Здравствуйте, Александр Николаевич, – поднялась с кресла симпатичная брюнетка. – Чай? Кофе?

– К чёрту! – прохрипел седой, уставившись на испуганную девушку красными слезящимися глазами. – Где твой хозяин?

– Па… Павел Аркадьевич, – начала заикаться брюнетка, не в силах выдержать бешеный взгляд гостя, – час назад уехал отсюда прямо в аэропорт. Он билеты себе два дня назад купил на Мальдивы.

– Когда вернётся? – Александр Николаевич впился злым взглядом в перепуганного офис-менеджера.

– Дне… Дней через де… десять обе… обещал, – проблеяла девчонка.

– Шеф, а может, перебить здесь всё к чертям собачьим? – спросил лысый. – А этих козлов отмудохаем как следует? Они, суки, напортачили, зуб даю.

Седой стиснул челюсти. Минуту помолчал, а потом с усилием разлепил губы:

– Не надо. Рабочие могут быть не виноваты. Покалечим невинных, чем мы тогда от этих тварей будем отличаться?

– Моё дело предложить, – чуть обиженным тоном сказал лысый.

– Поехали, – скомандовал седой, резко развернулся и пошёл к машинам. Лысый и двое парней потянулись за ним. Офис-менеджера трясло. Девушка дрожащими руками схватилась за двухлитровую бутыль минеральной воды. Налила воду в стакан и, расплескивая жидкость, поднесла к губам. Рука дергалась, заставляя зубы выбивать барабанную дробь о стекло.

А машины тем временем выехали за ворота, исчезнув за поворотом.

* * *

Александр Николаевич проснулся от мелодии, пробивающейся сквозь окутанное пьяным дурманом сознание. Он лежал на огромной кровати в рубашке и штанах, обняв подушку. Мужчина поводил руками по постели, пытаясь нащупать мобильный телефон, но ничего не нашел. А Apple iPhone 12 Pro Max продолжал надрываться назойливой трелью. Голова никак не хотела подниматься. Наконец седой с усилием оторвал её от подушки, окинув мутным взглядом спальню. Айфон лежал на тумбочке, поблескивая небесно-голубым стальным корпусом.

Мужчина тупо смотрел на него несколько секунд.

«А, я его экраном вниз положил», – дошло до Александра. Он потянулся к телефону, ухватил кончиками пальцев прохладную поверхность и подтянул к себе.

На экране отображался незнакомый номер.

Седой обреченно вздохнул, перевернулся на спину, нажал виртуальную кнопку и поднес айфон к уху.

– Да, слушаю вас.

– Чего ты, лошок педальный, за фирму свою цепляешься? – осведомился вкрадчивый голос.

– Кто говорит? Представься. Или ты, ссыкло, предпочитаешь оставаться анонимным? – Сон у бизнесмена прошёл моментально.

Невидимый собеседник насмешливо хмыкнул.

– Тебе, лошара, моё погоняло ничего не скажет. У тебя уже жена и ребёнок погибли. Мало? Может с сестрой и родителями тоже несчастный случай произойти.

– Сволочь! – заорал коммерсант, привстав. – Я тебя всё равно найду. И с твоими боссами разберусь. На куски вас, сук, зубами буду рвать! Понял?!

– Не прыгай, фраер! Следи за метлой, а то Квазимоду из тебя сделаем! – В голосе появились угрожающие нотки. – На себя наплевать, о близких подумай! Церберы твои ничем не помогут. Если понадобится, и их положим. Думай, у тебя есть сутки.

В трубке зазвучали гудки.

– Суки, – горько сказал седой, отбросив телефон на постель. – Суки! Суки! – уже заорал он, с ненавистью избивая подушку кулаками.

А потом обессилено упал лицом в постель.

* * *

Коротко стриженный холеный блондин в голубых джинсах, белой футболке и лёгких мокасинах Billionaire недовольно нахмурился. Палец дёргался на кнопке звонка, но открывать дверь никто не спешил.

Наконец замок щёлкнул, и дверь бесшумно отворилась.

– Чего трезвонишь не переставая? – недовольно пробурчал седой, дыхнув перегаром на гостя. Блондин поморщился и чуть отстранился. Но тут же приветливо улыбнулся.

– Так вы, Александр Николаевич, уже минут пять не открываете. Я, кстати, не пустой пришел.

Блондин потряс пакетом, в котором угадывались очертания бутылок. Посуда отозвалась протестующим звоном.

– Заходи. – Хозяин посторонился, давая гостю пройти.

Блондин протиснулся мимо седого.

– Ну и порядки у вас тут, Александр Николаевич. Охранники в подъезде злые как собаки, документы требовали, в кулёк заглядывали, с какими-то списками сверялись, чуть не обшмонали. Один со мной поехал в лифте, сказал, что доступ на этаж пентхауса только по особому магнитному ключу, и он меня отвезёт. И пока к вам ехали, смотрел как на врага народа. Не понимаю, почему вы в свой загородный дом не вернулись? Там всё проще было. Меня знали, пропускали без лишнего слова, – тараторил блондин, снимая мокасины и облачаясь в тапки, заботливо поданные хозяином.

– Не хочу, – криво усмехнулся седой. – Там мне каждый уголок о Маше и Вите напоминает. Не могу я там быть. Выть хочется и биться головой о стенку. Продавать дом, наверное, буду.

– Понимаю, – сочувственно вздохнул блондин. – Ужасная трагедия. Просто слов нет. Жалко Марию Александровну и Витю. Им бы ещё жить и жить.

– Чего пришёл? – грубо перебил Александр Николаевич.

– Может, пройдём в гостиную или на кухне присядем? – предложил гость. – Так удобнее разговаривать.

– Проходи в зал. – Хозяин вскинул руку, показывая направление.

Блондин зашёл, с любопытством осматривая помещение. Панорамное окно опускалось до пола, заливая комнату солнечным светом. Раздвижная дверца позволяла выйти на широкую полукруглую веранду. В углу зала закручивалась спиралью уходящая вверх стеклянная лестница со стальными перилами. На другой стороне маленький мягкий диванчик, накрытый пледом, примостился к большому электрическому камину с чёрной металлической рамкой.

– А чего обычный не поставили? – поинтересовался гость, разглядывая бушующее за перегородкой «пламя».

– Возиться не хотел, – криво улыбнулся Александр Николаевич, – мне чем проще, тем удобнее. Так чего ты приехал, Игорь?

– Присядем? – предложил блондин, указывая на огромный угловой диван и пару больших кресел посередине зала.

– Давай, – согласился хозяин.

Гость неторопливо опустился на пышную диванную подушку, раскрыл кулёк и достал пузатую бутылку «Хеннеси» и квадратную «Джонни Уокера».

– Вот, чтобы не на сухую разговаривать.

– Я это пить не буду, у меня своего хватает, – горько усмехнулся седой, показав взглядом на раскрытый бар-глобус с горлышками бутылок. – Давай ближе к делу. Хотя подожди немного.

Он встал и, чуть пошатываясь, вышел из зала. Через минуту вернулся с двумя помытыми прозрачными стаканами, щипцами и ледяными кубиками, сложенными в стеклянную пиалу. Седой поставил их на низенький стеклянный столик, пристроившийся к дивану. Затем прошёл к глобусу, несколько секунд стоял, выбирая, цапнул зелёную бутылку с черной этикеткой и вернулся. Бутылка устроилась рядом со стаканами, а Александр Николаевич, нащупав на диване пульт ДУ, щелкнул кнопкой. Огромный плоский экран «Сони» напротив, транслирующий яркие картинки музыкального шоу, резко потух.

– Вот теперь можешь говорить, – повернулся к блондину седой, – я тебя внимательно слушаю.

– «Пропер Твелв»? Тот самый, от Конора Макгрегора? – кивнул на бутылку гость, собираясь с духом.

– Да, – коротко ответил хозяин, – ты от темы не отклоняйся. Чего хотел?

– Александр Николаевич, я не понимаю, что происходит, – выпалил блондин. – К нам сегодня утром приехал юрист с какими-то подозрительными типами, говорят, что «Альянс А» теперь вам не принадлежит. Проверяют документы, начальника отдела кадров попросили подготовить личные дела сотрудников и список на увольнение. Ваш кабинет занял сын губернатора Вадик Попов. Ещё молоко на губах не обсохло, а требует себя величать Вадимом Андреевичем и совещания проводит по четыре часа. Хрень какую-то несёт, наркоман обдолбанный. Вся область знает, что он на коксе сидит.

– Так, Игорь, тормози, – остановил блондина седой, – корпорацию я действительно продал. Так сложились обстоятельства. Теперь владелец – Дима со специалистами управляющей компании. Какие-то проценты Гере Астраханскому принадлежат. Так что на днях ещё и братва должна в офис подъехать.

– Пропала компания, – вздохнул Игорь, – после этих останутся от неё рожки да ножки. А вы в неё столько времени и сил вложили. Жили в офисе, чтобы она заработала.

– Не трави душу, – пробурчал Александр Николаевич.

Он нагнулся, ухватил ладонью горлышко бутылки, плеснул каштаново-золотистый напиток в стаканы. Забросил щипцами кубики льда.

– Давай выпьем за моих, Царствие им Небесное. – В красных глазах седого блеснула влага.

– Давайте.

Седой залпом опрокинул стакан, скривился, зажмурил глаза, ощущая жидкое пламя, разлившееся по пищеводу. Потом облегчённо с шумом выдохнул. Игорь чуть пригубил, задумчиво катая гранёное стекло в руках.

– Ещё по одной? – спросил Александр Николаевич.

– Да я пока и это не допил, – вежливо отказался блондин.

– А я выпью. – Язык у седого заплетался, поэтому вышло «выпию».

Он попробовал встать, но тело качнуло назад. Пришлось опираться на спинку дивана, чтобы не упасть.

После второй порции виски седого окончательно развезло.

– Ты думаешь, они выиграли? – спросил он. – Нагнули Логинова, забрали у него «Альянс А»? Всё предусмотрели?

Игорь благоразумно промолчал.

– А вот это видел? – Перед носом замаячила увесистая дуля. – Фиг вам всем. Не все так просто. Сейчас отправлю родителей и сестру в Германию и устрою всем уродам Армагеддон. И компанию верну. Есть один нюанс, о котором эти черти не знают.

– Да, ладно вам. – Игорь разлил виски по стаканам. – Выпейте и успокойтесь. Всё хорошо будет.

– Давай. – Рука Александра Николаевича пьяно качнулась, расплескивая виски на стол. – Будем!

Через десять минут седой уже спал, раскинувшись на диване. Блондин пару раз дернул его за плечо, убедился, что мужчина не реагирует, воровато зыркнул глазами и полез по карманам.

Наконец он нашёл то, что искал – чёрный брелок магнитного ключа от лифта. Затем блондин вышел в коридор, надел мокасины и вышел к лифту, аккуратно прикрыв за собой дверь. Вызванная кабина приехала через пару минут. Игорь зашел в лифт, приставил магнитный кругляш к заморгавшей красным кнопке и спустился на два этажа ниже. В коридоре он пробежался взглядом по квартирам. Увидел знакомый номер «56», шагнул вперёд и нажал звонок. Дверь ему открыл крепкий парень с холодными глазами отморозка. За его плечами виднелся коренастый, похожий на передвижной шкаф, напарник.

Блондин быстро обменялся с парнем ключами.

– Он спит бухой. Так, как вы и хотели. Дверь открыта. Делайте, что задумали.

– Молодец, фраерок, отработал свои тридцать сребреников, – осклабился парень и ласково похлопал Игоря по щеке. Блондин скривился. Шкафообразный радостно загыгыкал.

«Дебилы, млять», – раздражённо подумал коммерческий директор «Альянса-А».

– Я сейчас уйду, а вы приступайте минут через пять после моего ухода.

– Не боись, все будет как в лучших домах Лондона и Парижа, – покровительственно хлопнул по плечу бандит. – Давай шагай, фраер.

Через пять минут, когда Игорь уже вышел из подъезда и садился в машину, тело седого с криком впечаталось в асфальт, брызнув кровавыми каплями и расползшись бесформенной массой по асфальту. У трупа начали собираться люди. Блондин растолкал толпу, пробился к телу, посмотрел на растекшуюся лужу крови. Громко ругнулся, обратив на себя внимание, и вытащил смартфон.

– Алло, Андрей Валентинович? Я недавно от шефа вышел. Да-да, от Логинова. Он в таком подавленном настроении был, фирму продал, пил беспробудно. Но я не об этом хотел сказать. Распрощался с ним, уже в машину садился, так он мне прямо под ноги с балкона бросился. Конечно, насмерть. Пришлите дежурный наряд и оперов. Обязательно дождусь. Нет проблем. Да, прослежу, чтобы ничего не трогали. Спасибо, жду.

## Глава 1

Когда дверь открылась, я проснулся. Моё сознание внезапно вынырнуло из чёрной бездны алкогольного дурмана, заставив открыть глаза. Я услышал шаги в коридоре и осознал: это конец.

Не было страха, заставляющего тело обливаться холодным потом. Только невыносимая тоска рвала душу, заставляя сердце выбивать барабанную дробь в груди. Мне было плевать на себя. После гибели сына и жены что-то внутри надломилось. И стержень, созданный из веры в будущее, оптимизма и внутренней правоты, позволивший мне пройти и выжить в бурные девяностые, пережить предательство компаньона, бандитские наезды, дефолт 98-го, атаки конкурентов, раскрошился, как кусок пенопласта. Я больше не хотел жить. Меня удерживали на этом свете две вещи: право на месть и чувство ответственности за родителей и сестру. И сейчас я осознавал, что, заливая своё горе спиртным, банально проиграл свою жизнь, оставил Машу и сына неотомщёнными, а близких – без поддержки.

Твари, убившие жену и ребёнка, и дальше будут жить, делая свои чёрные дела, и поломают ещё десятки судеб. И в этом есть и моя вина. Злость придала мне сил. Я привстал с дивана.

– Опа, – радостно констатировал крепко сбитый паренёк с глазами убийцы, вошедший в комнату. – Ты смотри, проснулся.

Его товарищ сзади, широкоплечий амбал с мордой дебила, радостно оскалился.

– Что, суки, думаете, всё? – хрипло пробормотал я, поднимаясь.

Непослушное тело, одурманенное спиртным, качнуло в сторону. Пришлось хвататься за спинку дивана, чтобы удержаться на ногах. Когда-то я серьёзно занимался боксом, даже дошел до кандидата в мастера спорта. И сейчас я постарался дать отморозкам последний бой. Но удар получился вялым и медленным, а меня повело в сторону. Крепкий парень легко уклонился, поднырнул за руку, подхватил меня за пояс и резко рванул на себя, заставляя потерять равновесие. Второй громила рывком подхватил за ноги, зафиксировав стопы локтевыми сгибами у себя подмышками.

Я брыкался, пытался махать руками, а убийцы уже вытащили мою тушку на веранду. Парень с холодными глазами умудрился влепить кулаком по затылку, отправив меня в нокдаун. Тело ещё вяло трепыхалось, пытаясь сопротивляться, но меня уже сбрасывали с балконной перегородки. Резкий толчок, и я полетел навстречу стремительно приближающемуся серому асфальту.

«Как же так, Господи! Неужели ты позволишь подонкам остаться безнаказанными?!» – в отчаянии возопила душа, посылая в небо последний отчаянный призыв, наполненный щемящей болью и невыносимой печалью.

Удар о поверхность выбил из меня дух, взорвавшись в голове яркой, ошеломительной вспышкой. Каждой клеточкой затухающего сознания я чувствовал, как превратившиеся в кашу внутренности растекаются по асфальту вместе с расплывающейся тёмно-красной лужицей крови. Невыносимая вначале боль уменьшалась с каждым мгновением, приближая ожидаемое забвение.

«Родные мои, я иду к вам», – мелькнула последняя мысль, перед тем как тьма окончательно накрыла меня.

Затем чернильная мгла сменилась светом. Я начал слышать звуки: причитания, возбужденные крики находящихся рядом людей. Потом включилось зрение.

Я ощутил необычайную легкость. Ничего не болело, свежий воздух благоухал ароматами цветов, любовно высаженных на клумбе возле моего дома. Грудь распирало ощущение неги и спокойной благодати. Я знал и чувствовал, что всё будет хорошо. Ещё немного, и я смогу встретиться с сыном и женой, которые ждут меня там, наверху. Поднял руку и увидел сквозь прозрачную ладонь чёрную «бэху» Игоря. Предатель так и застыл возле машины, смотря куда-то позади меня. Направление его взгляда заставило меня оглянуться. Моё бедное тело поломанной куклой по-прежнему лежало в луже расплывшейся крови. Вокруг него уже начали суетиться люди. Блондин быстрым шагом пошел к нему.

– Сволочь, – выдохнул я. Моя ладонь метнулась к его лицу, пытаясь залепить хлёсткую пощечину, но ничего не произошло, она лишь погрузилась в кожу. А Игорь невозмутимо прошёл сквозь меня, изрыгающего проклятия. Он ничего не почувствовал.

Сверху ударил ослепительно белый луч, разрезая пространство. Все люди, стоявшие у моего тела, Игорь, что-то начавший говорить по телефону, куда-то пропали. Их очертания сделались нечёткими, размытыми, а потом и вовсе исчезли за серой мутной пеленой, отделившей меня от живого мира. Луч у моих ног превратился в сияющий тоннель с ведущей наверх лестницей, теряющейся в лазурной синеве необъятного неба.

Я неуверенно сделал шаг, и ступенька под моей ногой вспыхнула ещё ярче, указывая дорогу. С каждым шагом мне ставилось всё легче. Все чувства: отчаяние, горечь потерь, ненависть к убийцам, раздиравшие душу на кровавые лоскуты, – постепенно уходили. Они теряли яркость, таяли, как тёмная дымка ночи перед рассветом наступающего дня. Чем выше я поднимался, тем радостнее и спокойнее становился. В конце лестницы находилась белая дверь. Она медленно открылась, приглашая меня пройти внутрь. Я решительно шагнул вперёд.

– Здравствуй, Саша. – Длинноволосый, увенчанный благородной серебряной сединой мужчина лет шестидесяти в белоснежном длинном одеянии с интересом смотрел на меня. Аккуратная бородка придавала ему сходство с испанским аристократом эпохи Возрождения.

– Здравствуйте…

Во рту внезапно пересохло. Сердце яростно застучало, вырываясь из груди. Наверно, это были иллюзии, тень ощущений погибшего тела. Бестелесная оболочка, в которую перетекло моё сознание с момента смерти, не нуждалась в воде и тем более не могла чувствовать сердечный ритм.

– Господи? – неуверенно произнес я.

– Можешь называть меня так, – улыбнулся мужчина. – Это неважно. Но лучше обращайся ко мне Мастер. Хотя я не то, что вы все думаете. И сейчас в этом образе, потому что так для тебя будет удобнее. Высшие силы, правящие в этом мире и других, они… Впрочем, если я начну рассказывать, наш разговор надолго затянется. Да и люди ещё не готовы к таким знаниям. Вижу, ты что-то хотел спросить?

– Мой путь подошел к концу? – собравшись с духом, уточнил я.

– Как сказать, – мудрые глаза смотрели спокойно и печально. – Это будет зависеть от нашего разговора.

Я промолчал, ожидая продолжения. И оно не заставило себя ждать.

– Скажи, Саша, что бы ты хотел сделать в этой жизни, если бы появился шанс вернуться обратно? – спросил мужчина.

– Многое, Мастер. – Я твердо посмотрел на Господа. – Был бы на вашем месте, не допустил бы ни голода, ни бездомных, ни взорванных в машинах детей и женщин. А вообще, появился бы у меня шанс вернуться, стал бы делом воплощать откровения Иоанна Богослова. В первую очередь воздал бы каждому по делам его.

– Месть ожесточает душу и наполняет её тьмой, – вздохнул Мастер. – Это плохой путь. А что касается бедствий и несправедливости, которых полно в твоём мире… Да, я бы мог это изменить, но не буду вмешиваться в жизнь человечества. Осуждаешь?

– Да, – твердо ответил я. – Каждая человеческая жизнь бесценна. Разумеется, если речь идёт о нормальных людях. Зачем допускать голодные смерти, кровавые войны, теракты и преступления, если всё можно исправить одним щелчком пальцев? Священники утверждают, что Господь наказывает людей за их грехи. Только почему-то на вершине пищевой пирамиды в обществе находятся далеко не праведники. Политики, которые лгут и изворачиваются. Чиновники, берущие взятки, готовые на любую пакость ради своей карьеры. Даже взять крупных коммерсантов… Первые миллионы сегодняшние господа миллиардеры заработали махинациями, криминальными сделками, хищениями и воровством, ограблением колоний. За каждым большим состоянием стоят кровь, трупы и поломанные судьбы. За редким исключением. Я не говорю об обычных коммерсантах и бизнесменах выше среднего. Сам таким был. Далеко не ангелом, но с принципами. Речь идёт об олигархах, сросшихся с государством. Так почему вы не остановите этот беспредел? Наказываете нас?

– Чушь, – поморщился Мастер, – никто никого не наказывает. Глупости это. Просто… Вот скажи, Саш, осчастливил я всё человечество. Нет больше войн, эпидемий, голода. Все счастливы, обогреты, накормлены и живут на Земле как в раю. Бананы и кокосы сами в рот падают, на лету избавляясь от кожуры. Можно просто жить, не прикладывая никаких усилий, развлекаться и наслаждаться бытием. Дальше что?

– Не знаю, – задумался я. – Сложно такую ситуацию представить. Даже гипотетически.

– Вот видишь, ты не знаешь, – назидательно поднял палец Мастер, – а я знаю. И тебе скажу. Человечество выродится, деградирует до состояния животных. Ведь теперь ему не надо будет бороться за свою жизнь, получать новые знания, стараться выжить в конкурентной борьбе, зарабатывать для себя и своих близких. За одно-два поколения оно превратится в бездельников, придумывающих себе развлечения и постепенно тупеющих. Да что там превратится, уже превращается. Только через страдания, через преодоление жизненных невзгод люди раскрываются как личности, становятся сильнее, целеустремлённее, умнее, стремятся добиться успеха. Войны, кризисы, естественный отбор, невзгоды необходимы, к сожалению. Они позволяют людям двигаться дальше. Человеку было холодно? Он изобрел способ добывать огонь и обогрел пещеру и соплеменников. Надоело ночевать под открытым небом, мокнуть под дождём? Были построены первые дома. Встала проблема голода? Начало развиваться сельское хозяйство. Искали лекарство, способное вылечить от множества тяжёлых болезней? Александр Флеминг изобрел пенициллин. Поэтому я не отказываю себе в удовольствии помочь отдельным личностям, но никогда не вмешиваюсь в жизнь человечества на глобальном уровне. Ты же слышал выражение «Благими намерениями выложена дорога в ад»? Так и в этом случае.

– Понятно, – вздохнул я. – А со мною что?

– А теперь опять возвращаемся к моему вопросу. Если бы я тебе дал шанс на вторую жизнь, что бы ты сделал?

– Спас бы жену и ребенка, – сразу ответил я. – И разобрался с этими уродами. Это самое первое.

– К сожалению, есть законы мироздания, которые нельзя нарушать даже мне, – вздохнул мой собеседник. – Если вернёшься, их уже не будет в этом мире. Просто не родятся. Губернатор, его сын, бандиты, человек из правительства, захотевший прибрать к рукам твой бизнес, и другие соучастники останутся. Вот представь, попадаешь ты в прошлое, лет этак на сорок назад. Первые действия?

– Тогда… – я задумался. – Приложил бы все усилия, чтобы страна была другой. Чтобы не было бандитского беспредела, голодных стариков и детей в девяностых. Чтобы мы построили благополучное, процветающее государство с крепкой промышленностью и развитым бизнесом. Как Швеция и Финляндия, с высокими социальными стандартами, но со своим особым путём, без перегибов вроде ювенальной юстиции и других «общечеловеческих ценностей». Симбиоз бы сделал. Капитализм, но всё хорошее, что было в социализме, взял бы. Как в Китае, но с учётом нашей специфики и без коммунистической идеологии.

– И ты готов к этому? – Мастер пристально посмотрел на меня.

– Готов, – выдохнул я. – Знаете, я ведь прекрасно помню девяностые. Мой одноклассник Вова Пархоменко погиб в Чечне. Вадьку Пожидаева убили рэкетиры. Люська Васильева потеряла работу в своём НИИ и банально спилась. Толик Абрамов уехал в Москву и сгинул в бандитских разборках. Мы зарабатывали, да. Но старики, работяги, честно трудящиеся, в чём были виноваты?

У меня на складе беспризорники ящики пустые тягали. Я их подкармливал, деньги платил пацанам. Не потому, что нуждался в таких услугах. На складе грузчики работали – взрослые мужики. Они и мешки, и ящики полные таскали. А пацанам просто дал возможность получить свою честную копеечку и кормил их заодно. Скажете, детский труд эксплуатировал? Ничего подобного, просто приучал их не клянчить деньги, а зарабатывать честным трудом. Иначе терлись бы на складах постоянно, выпрашивали деньги, воровали, не у меня, так у других, и добром бы это не кончилось. Слишком много подобного я видел в это время. А два парня из этой ватаги как-то выбились в люди. Собрали деньги, сняли комнату одну на двоих, торговали на рынке, потом даже стали небольшими коммерсантами. Один у меня до начальника отдела продаж впоследствии дорос. Значит, я им дал работу не зря.

Как-то с наступлением девяностых много людей оказалось за бортом жизни. Их просто выбросили на обочину: ученых, квалифицированных рабочих, простых трудяг, научных сотрудников. Кто смог, устроился на рынке торговать трусами, кто-то уехал заграницу, а кто-то пошел бомжевать.

Я старикам продуктовые наборы покупал, деньги подкидывал, но всем помочь не мог, к сожалению. Но ведь можно же было всё сделать по-другому, без этой «шоковой терапии», будь она неладна. Да, знаю, вы можете сказать о первоначальном накоплении капитала, привести другие доводы. Но ведь были у нас возможности обойтись без этого. Заводы, НИИ, правоохранительные органы, которые могли любых беспредельщиков к ногтю прижать. Просто не было приказа, и всё. Всем был выгоден бардак, потому что самая жирная рыба ловится в мутной воде.

И этого причмокивающего Гайдара, похожего на молочного поросёнка, лично бы придушил за либерализацию цен и замораживание вкладов на сберкнижках. Многим друзьям я об этом говорил, а они удивлялись: как же так, ты же коммерсант, хорошо зарабатываешь. Для тебя Гайдар должен быть отцом родным. Да нет, ребята, деньги я, конечно, зашибал. Как же без этого? И вполне мог бы зарабатывать без либерализации, дикой инфляции, отмороженных бандитов, благодаря которым однажды трое суток провел в гараже, прикованным к трубе подвала. Пусть даже не так много, но в стабильном государстве, без всех этих когорт взяткополучателей и вымогателей в погонах и чиновничьих креслах, без дикой преступности и с благополучными обеспеченными гражданами.

Может, с точки зрения кратковременных больших барышей в девяностых мы бы проиграли, но в перспективе намного выиграли. Поэтому я хочу попробовать что-то изменить. А ещё пожить в благополучной стране с работающими законами и высоким уровнем жизни для всех. И скрывать не буду, собираюсь рассчитаться по долгам, за сына и жену. Иначе получается, они погибли зря. Вот как-то так.

Я замолчал.

Мастер тепло улыбнулся.

– Хорошо. Стремление к справедливости – сильный и благородный мотив вернуться к жизни. Этого достаточно. Считай, у тебя есть твой шанс. Ты вернешься на землю. В свою страну и даже в столицу. В самый разгар реформ Горбачева, в 1986 год. Но попадешь в другое тело. Это будет не самый лучший человек на земле. Он – уголовник, полон злобы и ненависти к окружающим. У него бурная биография и пороков хватает. Но другого у меня нет. Этот парень, несмотря на молодость, обречён и умирает сейчас в реанимации. В преисподней его давно заждались. Если ты откажешься, парень всё равно не жилец. Согласишься— очутишься в его теле и выздоровеешь. У тебя будет уникальный шанс начать свою жизнь с нуля, с самого низа. Ты сможешь сделать попытку поменять страну и общество, в котором живешь. Так, как сам считаешь нужным. Годится такой вариант?

– Годится, – выдохнул я.

– Тогда прощай, или, правильнее будет, до встречи. Надеюсь, увидимся лет через пятьдесят, не раньше.

– Я тоже надеюсь, – усмехнулся я.

Старик щёлкнул пальцами, меня подхватил и закружил белоснежный сверкающий вихрь. Вспыхнули золотистые искорки, завертелись в сияющем хороводе, и Мастер исчез, как будто его никогда и не было.

А меня завертело в потоке ослепительного света, а потом окутала угольно-чёрная мгла.

## Глава 2

Сознание возвращалось постепенно. Сначала чёрная мгла сменилась серым полумраком. Затем сквозь опущенные веки пробились оранжевые пятна света. Слегка зачесался кончик носа, но было лень двигаться.

«Чего только не приснится, смерть, разговор со Всевышним», – раздражённо подумал я. Медленно открыл глаза и сразу же зажмурился от яркого, режущего света, ударившего по зрачкам.

Ошеломление накатывало волной, затапливая сердце ледяным холодом. За одно мгновение мой взгляд сумел захватить капельницу рядом, иголку, торчащую из худой, обессиленно лежащей руки, синий выколотый перстень на пальце и татуировку в виде кинжала с розой и куском решётки на предплечье. И эта рука точно не была моей!

От шока чуть не помутился рассудок. Всё увиденное казалось дурным сном, чьей-то безумной фантазией в наркотическом бреду.

А потом пришла боль. Она пронзила меня электрическим током, заставив содрогнуться каждую клеточку тела. Боль растекалась по груди огненными ручейками, заставляла подёргиваться руки и трястись ноги. Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного. Казалось, к телу приложили раскалённый, пылающий огненным жаром лом и медленно вдавливали его внутрь. Пот тёк с меня не ручьями, а полноводной рекой. В полубреду возникло ощущение, что моё тело плывет посреди небесно-голубых океанских просторов.

Потом опять удушливой мглой навалилось забытьё. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки, питающей энергией моё тело, и картинка выключилась, сменившись кромешной чернотой.

В сознание меня привел пронзительный девичий голос.

– Этого не может быть! Валерий Петрович, идите сюда! Посмотрите сами.

Сквозь прикрытые веки забрезжил свет. Размытые тени постепенно превращаются в чёткую картинку. Надо мною склонилась стройная девушка с испуганными глазами в белоснежном халате и таком же чепчике. Рядом с моей кроватью на тумбочке стоит посудина с окровавленными бинтами и тампонами.

– И что тут? Тэк-с… – К девушке присоединился пожилой врач. Как он подошёл, я не заметил.

– Это невероятно. – В голосе доктора слышится изумление. – Такого просто не может быть!

Врач падает на стул рядом, чуть стягивает марлевую повязку со рта, расстегивает пуговицы халата и дикими глазами смотрит на меня.

– Валерий Петрович, нас же за сумасшедших примут, если мы расскажем об этом, – причитает медсестра. – Или мошенниками объявят, на дешевой сенсации популярность зарабатывающих. Так не бывает. Ещё вчера одной ногой на том свете был, с проникающим ножевым ранением грудной клетки, да ещё с осложнением в виде гнойного перикардита, а сегодня свежий шрам на груди. Это просто чудо какое-то, – частит медсестра.

– Чудо, – соглашается врач. – Хорошо, что соседа вчера из реанимации перевели в палату. И этого никто кроме нас не видит. Вот что, Лена. Наложи на этот шрам тампон и бинтов побольше. Мне подумать надо как следует. Но сама никому ни слова, ни полслова. Поняла?

– Не переживайте, Валерий Петрович, никому не скажу. Что я, не понимаю? Я же не дура какая, – уверяет доктора девушка.

Тихонько скашиваю глаза на грудь. Вижу багровый вздувшийся шрам.

– Так что, мне можно уже выписываться, доктор? – Мой охрипший и ослабший голос еле слышен. И тембр у него другой. Раньше у меня баритон был, а тут что-то непонятное.

– Он нас слышал, – вырывается у медсестры, и она в ужасе прикрывает рот ладонью.

– Какой там выписываться. Не выдумывайте, молодой человек, – отвечает пришедший в себя доктор. – Полежите ещё, полечитесь, придёте в себя, а мы вас понаблюдаем.

– Как скажете, док, – соглашаюсь с врачом. И сразу же ощущаю дикий голод. Сильно сосёт под ложечкой, во рту обильно выделяется слюна. Если бы привстал, всю постель бы закапал. Я бы сейчас бройлера сожрал вместе с костями или кило шашлыка легко умял. – Доктор, а покушать чего-то есть? Очень хочется, – делюсь проблемами с Валерием Петровичем.

– Вам сейчас нельзя, сначала пройдёте обследование, – категорично отвечает врач. – В капельнице все необходимые минералы и витамины есть. Этого пока достаточно.

– Док, я сейчас буду одеяло грызть, – равнодушно сообщаю доктору. – Есть хочется так, что челюсти сводит.

Врач откидывает одеяло и внимательно осматривает шрам. Его пальцы касаются груди.

– Больно?

– Нет, – равнодушно отвечаю я.

– А здесь? – Пальцы смещаются и давят чуть сильнее.

– Ничего. Никакого дискомфорта. – Я с интересом наблюдаю за перемещениями руки.

– Это черт знает что, поверить не могу, – ошеломленно бормочет Валерий Петрович.

– Согласен, – поддерживаю врача. – Между прочим, наволочка невкусная, а кусочки нитей будут застревать в зубах. Мне можно начинать её есть или вы что-то придумаете?

– Ладно, – вздыхает доктор, – Лена вам манную кашу из столовой принесет. Там она должна быть.

– Чего-то посущественнее нельзя?

– Нельзя. – Валерий Петрович суров и непреклонен. – Или манка, или ничего. Выбирайте.

– Несите уже свою манку. – Я обессилено закрываю глаза и откидываюсь на подушку. – Изверги.

Док удалился, попросив меня не напрягаться и во всем слушаться медсестру. А потом Лена принесла манку. Каша оказалась с комками и с сероватым оттенком. Но мне было уже всё равно.

Я послушно открывал рот, а девушка аккуратно ложечкой заливала туда манку, не забывая промокать мои губы чистой влажной тряпочкой. Расстегнутый на две верхних пуговички халатик позволял оценить внушительный бюст медсестрички. Я с интересом рассматривал колышущиеся передо мною два упругих молочных полушария, чувствуя себя турецким султаном в спальне любимой наложницы. Чтобы шоу ни на минуту не останавливалось, быстро проглатывал очередные порции каши, скользящие комками по пищеводу, и опять открывал рот, стреляя глазами в вырез кофточки Лены.

Медсестра поймала мой жадный взгляд, испуганно отшатнулась, поставила почти пустую тарелку с кашей на тумбочку и запахнула халатик до горла.

– Манку доедать будем? – сухо спросила девушка.

Я удрученно помотал головой, продолжая пожирать взглядом аппетитную грудь, рельефно обтянутую халатиком.

– Больной, вам нельзя так перенапрягаться. – В голосе медсестрички звучат иронические нотки.

– У вас такие выдающиеся… э-э-э… достоинства, что любой мужчина перенапряжётся.

Девушка хмыкает, гордо вздергивает носик и удаляется, прихватив пустую тарелку.

Откидываюсь на подушку, прикрыв глаза. Что-то не то со мною происходит. Вроде никогда таким озабоченным не был и девчонок так явно не клеил. Может, вторая личность на характер влияет?

А пока с любопытством разглядываю палату. Белые стены с тонкими линиями разветвляющихся трещинок, грязно-голубые стены. В палате ещё три широкие реанимационные кровати с подвешенными на цепях крюками-рукоятями сверху, чтобы больной мог принять сидячее положение, ухватившись за них.

Внимательно оглядел себя. Болезненно худое тело, тонкие, но жилистые руки, татуировка на груди с оскаленной мордой быка, на указательном пальце выколот синий перстень с белым крестом, а на среднем – с чёрным квадратом.

Захотелось нецензурно выругаться. Мастер вселил меня в тело отпетого уголовника. А если он ещё и наркоман? Эта мысль заставила меня похолодеть. Внимательно осмотрел руки. Вены чистые, «дорог» нет. Облегченно выдохнул.

Думать ни о чём не хотелось. Было ощущение сильной усталости. Сомкнул веки и моментально вырубился.

* * *

На следующий день меня перевели из реанимации в обычную палату. Я даже сам ходить мог, тяжело, еле передвигая ногами и задыхаясь при каждом шаге, но мог. Гордо отказался от утки и добрался до туалета с помощью медсестры Наташи, поддерживающей меня за локоть.

В палате меня никто не беспокоил. Один больной, пожилой колхозник, в этот день выписался. К другому, молодому парню, получившему производственную травму руки, пришла девушка, и парочка пошла подышать свежим воздухом в сквере, примыкающем к больнице.

А потом ко мне пришел первый посетитель.

Когда я отдыхал после похода в уборную, дверь резко распахнулась. На пороге стоял мужчина лет тридцати.

– Елизаров Михаил Алексеевич? – уточнил он.

– Наверное, – лениво ответил я, с интересом осматривая гостя. Серый безликий костюм, советские чёрные туфли, похожие на гробы, белая рубашка с расстёгнутым воротником. И тяжёлый цепкий взгляд, выдающий принадлежность гостя к органам правопорядка.

– Что значит «наверное»? – нахмурился милиционер. – Ты что, Елизаров, издеваешься?

– Нисколько. Просто не понимаю, чего вам от меня нужно, – зевнул я.

– Ты получил ножевое ранение. Я обязан снять с тебя показания, – сухо проинформировал сотрудник милиции. – Хватит придуриваться.

– Да я не придуриваюсь. Только вы, товарищ милиционер, не по закону действуете.

– Ты меня ещё учить закону будешь, уголовник недорезанный?! – побагровел мужчина.

– Буду, – твердо ответил я. – Во-первых, вы обязаны представиться и сами изложить цель своего визита. Во-вторых, при допросе пострадавшего, свидетеля и даже обвиняемого у вас должно быть разрешение врача. Вдруг я сейчас разволнуюсь, кровотечение откроется, и отправлюсь к праотцам? И кто будет в этом виноват, угадайте с трёх раз?

– Ты, ты… – Мент начал хватать ртом воздух. – Вообще оборзел, Елизаров?

– Нет, я просто хочу, чтобы были соблюдены процессуально-правовые нормы. Итак, приступим. Ваше имя, фамилия и звание, и чего вы тут у меня забыли? Чётко, кратко и по делу, пожалуйста. У меня здоровье ещё слабое, нервничать нельзя, и нет времени с вами лясы точить.

– Я не понял, кто кого здесь допрашивает? – изумился милиционер. – Ты что, сявка, совсем берега попутал?

– Вы разговариваете, как какой-то уголовник, – укоризненно посмотрел я на милиционера. – Как вам не стыдно? Советский милиционер должен обладать высоким моральным обликом. Он переводит маленьких девочек через дорогу, помогает носить ветеранам авоськи, достаёт котиков из горящих домов. Вы что, дядю Стёпу не читали? Фу таким быть.

– Понятно, – выдыхает сотрудник правопорядка, – ты надо мною издеваешься, плесень блатная.

Железная рука хватает меня за горло.

– Слушай, скотина, – шипит милиционер, наклоняясь ко мне. – Будешь выделываться, прямо из больницы в обезьянник поедешь. Не шути со мною, понял?

Я хриплю, ухватившись ладонями за запястье мента. Мои руки ещё слишком слабы, чтобы снять железный захват с горла.

– Немедленно выйдите из палаты! Кто вы такой? Что себе позволяете? Кто вам разрешил сюда заходить?! – На пороге стоит разъярённый Валерий Петрович.

– Старший лейтенант милиции Владимир Самойлов, – представляется гость, показывая медику красную корочку.

– Это все равно не дает вам права врываться в палату без разрешения врача и подвергать больного физическому насилию. – Доктор и не думает понижать тон. – Выйдите вон и знайте, что я буду жаловаться вашему начальству.

Милиционер прожигает меня многообещающим злым взглядом и стискивает челюсти. Мне кажется, что слышу, как скрипят его зубы. Самойлов отворачивается и быстрым шагом покидает палату.

– С вами все в порядке? – Надо мною склоняется озабоченное лицо доктора.

– Благодаря вам, да, – хриплю в ответ, массируя горло.

– Точно? – не успокаивается Валерий Петрович.

– Сто процентов.

– Вот и хорошо, – улыбается врач. – Сегодня отдыхайте, скоро обед. А завтра, в час дня, ко мне на перевязку. Кабинет в конце коридора. Я Лену пришлю, она вас проведёт.

Второй посетитель пришёл через пару часов. Я отдыхал после обеда, который был так себе: водянистый суп с рыбными хрящами, жёлтая безвкусная пюрешка с котлетой. Но я почему-то чувствовал нарастающий голод. И слопал всё за милую душу за один присест.

Пожилая женщина в накинутом на плечи белом халате зашла неожиданно. Она окинула помещение взглядом и остановилась, увидев меня.

– Мишенька, сыночек, как ты? – заголосила гостья.

– Нормально, как видишь, – усмехнулся я. Внимательно посмотрел на женщину. Усталое лицо, грустные складки возле губ, выцветшие поблекшие глаза, глубокие морщины. Видно, что жизнь её неслабо помотала.

«Мама, мамочка родная», – ком подступил к горлу, а глаза увлажнились.

«Стоп, эта женщина не моя мать! Так почему я так реагирую?» – мелькнула мысль в голове и пропала. Нежность тёплой волной согрела душу.

– Я тут тебе поесть принесла, – засуетилась женщина.

На прикроватной тумбочке появились баночка с гречкой и кусочками курицы, помидоры, огурцы, яблоки, печенье, палка колбасы, кирпичик хлеба и пачка «Космоса».

– Спасибо, мамуль, – поблагодарил я, справившись с чувствами.

– Кушай, Мишенька, на здоровье, поправляйся, а я тебе ещё принесу. – Женщина улыбнулась и ласково погладила по жесткому ежику волос.

– Хорошо, мам. Я потом как-нибудь. Только что пообедал. А за еду ещё раз спасибо. Мне сейчас кушать хочется всё время. Наверное, на поправку иду. А в больничке с этим, сама понимаешь, не очень.

Женщина изумленно смотрит на меня.

– Мишенька, с тобой всё в порядке? Может, надо чего? Так ты только скажи!

– Да всё в порядке, мам. Чего ты так распереживалась?

– Ты никогда мне спасибо не говорил, – задумчиво протягивает женщина. – Может, решил наконец за ум взяться? Слава тебе, господи. Миша, бросай своих дружков поганых! Из-за них у тебя вся жизнь наперекосяк пошла. Тебе двадцать один год всего, а уже отсидел. И сейчас подрезали. Зачем тебе всё это? Ещё не поздно всё исправить. Устроишься на завод, будешь жить как все нормальные люди.

– Мам, я сам больше этой фигней заниматься не буду. Не знаю, пойду на завод или нет, но занятие себе найду. Больше никаких дел со шпаной, обещаю. По крайней мере, сам инициативу проявлять точно не буду. Обещаю, – отвечаю матери.

– Правда? – Глаза женщины влажнеют. – Неужто за ум взялся? Не верила, что доживу до этого!

Поболтали немножко с «мамой». Вернее, говорила она, а я слушал, кивал и поддакивал. Мама мне понравилась. Женщина простая, жизнью битая, но сына своего любит и только добра ему желает.

Наконец, «мама», поцеловав меня на прощанье, удалилась. Через полчаса прибежал радостный сосед по палате, попробовал завязать разговор, но я не был настроен на беседу, отвечал односложно. Любитель общения надулся, достал карандаш и журнал с кроссвордами и раздражённо отвернулся.

Третья посетительница появилась под вечер. Она заглянула в палату, когда я уже начинал дремать.

– Здорово, Мишка. Как сам, оклемался? – спросила гостья с порога.

Посетительница подошла ко мне и присела на матрас соседней кровати. Ей было лет двадцать. Я с интересом разглядывал гостью, расплывшуюся в широкой улыбке. Синие тени на веках, ярко-алая вульгарная помада, белое от пудры лицо. Мордашка, несмотря на молодость, потаскана, верхний зуб в правом углу отсутствует. Глазки ушлые, рожица хитрая, но уже видны отеки и небольшая одутловатость.

«О господи! – пронеслось в голове. – Алкоголичка».

– Более-менее, – ответил нейтрально.

Девушка, если так можно назвать это существо, сложила губки колечком и потянулась ко мне. В нос ударил запах водочного перегара и немытого тела.

Одутловатое лицо с закрытыми заплывшими глазками и сложенными колечком губами угрожающе приблизилось. Светлая грязная челка упала на лоб, придавая дамочке ещё большее сходство с персонажами культовых фильмов ужасов.

«Мама, роди меня обратно», – пронеслось в голове.

Я поморщился и брезгливо отстранился, удерживая гостью руками.

– Мадам, целоваться при встрече – это моветон. Лучше давайте поговорим о высоком искусстве. Как вы относитесь к творчеству Кафки?

Дамочка растерянно заморгала. Челюсть чуть приоткрылась, показывая нижний ряд желтоватых зубов.

– Мишка, ты чего?

– Ответьте на вопрос.

– О хавке?

– Можно сказать и так. – Я благоразумно не стал рассказывать о разнице между жратвой и писателем.

– Извини, родной, с хавкой сложно, бабок голяк, – развела руками красавица, – но я тебе всё же кое-что принесла.