# Клён и братья Гнева

Евгения Райнеш

После Вторжения, изменившего привычный мир, прошло несколько лет, и жизнь потихоньку налаживается. Я наконец-то начинаю чувствовать, что быть хозяйкой Дома Шиори не только сплошные хлопоты, но еще и приятные привилегии. Но наслаждаться ими в полной мере не дает старая контузия. Из-за нее брат закрыл меня в Доме и никому не дает ко мне приблизиться? Или У него есть другая причина?

## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

### Пролог. Пламя и пепел

Поезд разгонялся по крутому склону перед тем, как ворваться в радугу.

Столица осталась далеко позади, но решимость, с которой я садилась в этот вагон, никуда не делась. Она все еще пульсировала где-то под ребрами, отдавая в виски горячим и сбивчивым ритмом. Я не знала, на что способна в таком состоянии. В голове мешались горечь, злость и какая-то отчаянная, почти болезненная надежда. Единственное, что удерживало от безрассудства – остаток здравого смысла, шепнувший: «Замри. Не дергайся. Дождись, пока мысли перестанут хлестать через край».

Поезд – это было правильное решение. Он шел на пределе своих возможностей, выжимая из скорости все, и даже экипаж, ведомый Гневом, не угнался бы за ним. Я взяла билет в купе второго класса: не слишком роскошно, но довольно уютно. Вагон был отделан под темное дерево, диваны обиты мягким бархатом – серым, спокойным, достаточно светлым, чтобы смягчить торжественный полумрак купе, и в то же время настолько туманным, чтобы не бросалась в глаза легкая затертость.

За окном давно уже не мелькали окраинные полустанки с их короткими платформами, не тянулись вереницы убогих домишек, не чадили в небо заводские трубы. Город кончился. Осталось только поле, набирающая ход темнота и гул колес.

– Сейчас будет самый длинный туннель Неора, – сказал кто-то совсем рядом.

Голос был мужской, и в нем звучал почти детский восторг. Но слова скользнули по касательной, не задели, уплыли куда-то вслед за дымом, что все еще вился над крышей паровоза. Я даже не шелохнулась.

Мы и в самом деле въехали в туннель. На секунду купе поглотила непроглядная мгла, но тут же замерцали бледным и сумеречным светом молочные шары-светильники на потолке и в боковых нишах. Свет был рассеянный и слабый, но хорошо проявлял мое отражение в темном окне. Лицо медленно плыло бледной луной в ореоле протуберанцев рыжих прядей во внешней тьме, не отставая ни на дюйм от стремительно несущегося поезда. Образ загадочной незнакомки, преследующей меня в болезненных видениях, а теперь наяву. Раньше я старалась убежать, оторваться от нее. Но сейчас – наоборот. Сама рванула навстречу. И так или иначе мы должны наконец столкнуться лицом к лицу.

Амен.

Ослепила яркая вспышка: ничтожный промежуток между коротким туннелем и длинным. Солнце ворвалось в купе, чтобы совсем скоро пропасть и уже надолго. Эта вспышка окончательно вывела меня из транса. Раздумья закончились. Пришла пора действовать.

Я схватилась за ручки тяжеленого баула, чтобы поднять его к верхнему багажному отсеку и плотнее закрепить там. Ничего особенного в нем не было – в основном всякие тряпки и женские безделушки. Бутылочки и флакончики с косметическими средствами, к которым я всегда, даже в самые тяжелые и безнадежные времена, питала слабость. Исключение составлял только тяжелый старинный меч, завернутый в мое самое праздничное платье. Никакого особенного умысла или сакрального значения: просто в этом длинном широком платье оказалось так много материи, что ее хватило, чтобы завернуть меч полностью. И сейчас я боялась, что от сильного толчка, с которым поезд врывался в радугу, меч распорет и нежное тело платья, и мягкую кожу баула.

Симпатичный парень, сидевший напротив, вскочил, протягивая руки к моему багажу:

– Давайте я вам помогу.

У него оказались невероятно синие, огромные глаза под черными ресницами. Красота банальная, но действующая безотказно. По крайней мере, на меня – точно. Но я быстро отодвинулась от обладателя прекрасных глаз:

– Пожалуйста, не подходите… Не приближайтесь ко мне…

– Что случилось? – он искренне недоумевал и все еще протягивал руки.

– Пока ничего, но может…

Мне стало по-настоящему страшно. И не зря. В эту секунду поезд сильно тряхнуло на одном из порогов, и парень налетел на меня. В тот же момент, как только его ладони нечаянно прикоснулись к моим плечам, за окном потемнело. Стремительно проносившийся мимо пасторальный солнечный ландшафт опять сменился неподвижной черной мутью. Еще через секунду грязная пелена, которая заволокла вид за окном, расчертилась огненными всполохами. Словно из большой, спрятанной в темноте мортиры кто-то принялся палить короткими залпами.

И окно, стекла в котором только что казались сверхпрочными, жалобно взвизгнув, покрылось стремительно разбегающимися трещинами. Казалось, что удар ворвался с внешней стороны стекла, что-то страшное и неминуемое ворвалось в вагон из самого длинного туннеля.

Но это было не так. Ужас ворвался в купе из коридора вагона, стукнулся об окно и отрекошетил прямо в моего попутчика.

Я упала на дутую спинку бархатного дивана и вжалась в нее, прикрывая живот дорожным баулом.

Синеглазый симпатичный парень тонко заверещал, как раненый детеныш дикого зверя, выставив вперед руки, объятые голубым пламенем. Он, все еще не понимая, что происходит, пытался оттолкнуться пылающими ладонями от уже случившегося.

Гнев. Я сразу поняла это, и даже знала, кто его Хозяин.

Парень, в последний раз коротко вскрикнув, упал, прижимая к груди искалеченные ладони. Он потерял сознание. От страха или от боли. Или от неожиданности. «Это к лучшему», – тупо подумала я, – «Долго не мучился. Пусть отдохнет». Синеокий, красивый и, кажется, добрый человек, наверное, выживет, но навсегда останется калекой.

Из дыма, копоти и запаха опаленного мяса вышел Тео. Из-за его спины на меня мрачно уставились еще две пары знакомых синих глаз. Юса и Ранко. Малышей они не взяли, и это единственное, что меня сейчас радовало.

Вагоны с лязгом остановились.

– Ле, – сказал Тео, чуть наклонив голову. – А ведь я тебя предупреждал…

Две пары глаз моргнули одновременно, подтверждая его слова.

Я все еще сжимала двумя руками ручки баула. Он и в самом деле предупреждал. И не один раз.

Нужно быть полной идиоткой, чтобы не прислушаться к намекам Хозяина Гнева. А тем более – моего брата. Тео.

Но я была той самой полной идиоткой.

### 1.Позорное возвращение

Побег был спешным и мало организованным. Ничего удивительного в том, что возвращение получилось жалкое.

Всю обратную дорогу я молчала. И Тео молчал, и Юса, и Ранко. Все мы.

Я не помнила, как пересели на встречный. За окном пролетали в обратном порядке пригороды и полустанки, леса и поля, над которыми низко клубился черный рваный дым. Я сжимала двумя руками все тот самый проклятый баул, намертво вцепившись в него. Затянувшаяся судорога: руки ныли от ладоней до самых плеч, но не могла заставить себя ослабить хватку. Словно прикрывалась этим чертовым баулом и от братьев, и от случившегося, и от пропахшего остатками Гнева купе. Запах шел не от стен или сидений. Сгущенный озон пополам с гарью пропитал нашу кожу. Можно пересесть на встречный поезд, но от себя избавиться не так-то просто.

Я все еще оставалась такой злой на Тео, что ни разу не обернулась – даже не взглянула, как он там. Наверное, ему было плохо. Просто не могло не быть после такого мощного выплеска Гнева. Но мне сейчас было все равно.

И ни слова не сказала, пока Тео и близнецы давали показания начальнику поезда, и даже надеялась, что за случившееся брата сурово накажут. Тщетные надежды: Гнев Тео настолько силен, что Магистрат, несомненно, спустит этот случай на тормозах. «Усушка и утруска» – так, кажется, они называют инциденты, когда Гнев случайно вырывается из-под контроля. Жертвы, на которые заранее готовы закрыть глаза, – неизбежная плата за внезапно освобожденную энергию.

Так что я просто молчала.

И на вокзале, куда прибыл обратный экспресс, я продолжала пялиться в землю, упорно прижимая к груди баул окаменевшими пальцами. Не смотрела на братьев. Подчеркнуто не смотрела. Даже когда оступилась на ступеньках, выходя из вагона, и чуть не полетела прямо под платформу – на вымазанные гудроном рельсы, и Юса схватил мой локоть справа, а Тео притянул сзади к себе за плечи, – я все равно не удостоила их ни единым взглядом. Просто брезгливым движением плеч стряхнула их руки, словно на меня нападало осенней жухлой листвы. Оба не возмущались, убрали ладони сразу.

– Клен, – только тихо позвал Юса.

Но я шла вперед, и все, кто встречался на платформе, сразу расступались, пропуская нас. Наверное, от меня исходили такие энергетические волны, что, пожелай я, сейчас могла бы перебить даже приступ Гнева у Тео.

– Оставь, она скоро отойдет, – это шептал Ранко, но так громко, что все равно, как если бы он кричал.

– Ага, – Тео запыхался, и это неудивительно, учитывая, сколько Гнева он обрушил на несчастного попутчика. – Шиори все такие. Вспыльчивые, но отходчивые.

Наш экипаж эти бестолочи, конечно же, оставили на том полустанке, где догнали поезд. Надо было брать билет на скорый. Они бы, конечно, тоже догнали, но не так быстро. Помучились бы подольше.

Я вышла из затемненного тоннеля, ведущего от путей прямо на большую привокзальную площадь, и сразу направилась к наемным экипажам. Знала, где они кучкуются, так как всего лишь несколько часов назад подъехала на одном из них сюда, надеясь благополучно покинуть столицу.

Честно говоря, я немного упивалась своей внезапно прорезавшейся самостоятельностью. Они думали, что так и просижу до конца своей жизни в Доме Шиори, не смея носа высунуть за пределы его владений? Пусть видят, как хорошо ориентируюсь в общественных местах. Особенно он. Пусть Тео увидит, что вполне могу постоять сама за себя и нисколько не нуждаюсь в его все более возмутительной опеке.

Я нарочно свернула в ту сторону, где тосковали в ожидании пассажиров механические экипажи. Тео как-то сказал, что все коляски, управляемые Гневом, взял под свое покровительство Дом Кайли, и, кажется, получал теперь очень даже неплохую прибыль. Гепажи быстрее и чище, но сейчас я и слышать не могла о том, к чему прикасалась чистая энергия. Дом Кайли не получит сегодня от меня ни монеты в свою казну.

Братья поплелись, конечно, за мной, и мы вчетвером сильно набились в двухместную коляску. Конечно, столько взрослых людей сразу экипаж бы не выдержал, а пару высоких, но очень тощих подростков, одну субтильную девушку и молодого парня, еще не достигшего своего двадцатилетия, вполне мог себе позволить. Поэтому возчик только крякнул что-то неодобрительное в пышные ржаные усы и потянул рычаг. Экипаж стронулся с места, и тут я поняла, что в этой тесноте и тряске, которая бросает нас друг к другу, делать вид, что моих братьев в природе не существует, будет очень затруднительно.

Но я держалась изо всех сил и не бросила ни на одного из них пусть и короткого взгляда, даже когда впереди показалась крыша центрального особняка Дома Шиори.

Возчик резко затормозил у знакомых витых ворот, отливающих рыжиной на старых сколах, и пялился на мой бюст, пока я доставала из-за пазухи деньги. Хорошо, что Тео был уже настолько вымотан, что даже не обратил внимания на этот страстный взгляд, иначе мы бы точно имели тут кучку пепла. И на этот раз точно бы пахло горелым мясом.

Тео держался до последнего и свалился с ног, как только мы перешагнули порог Дома Шиори. Упал сразу всем телом. Как подкошенный. Я услышала только глухой стук за спиной, и кинулась к неподвижному брату. Юса пытался удержать Тео, но сил у него не хватало. Ранко застыл истуканом, навалившись на толстую ногу одной из почерневших входных кариатид.

В холл выбежали младшие близнецы. Радость в их глазах тут же сменилась страхом.

– Все в порядке, мальчики, – сказала я им, опускаясь к изголовью Тео. – Принесите-ка мне из столовой ложку.

Близнецы с громким топотом ломанулись прочь. Ложку они будут искать долго, главное я сделала – убрала их из холла.

Тео попытался что-то сказать, но вместо звуков из его рта вырвалась, шипя, синеватая пена. Только сейчас я заметила, что все его лицо покрыто липкой голубой жидкостью. Видимо, всю обратную дорогу остатки Гнева шли носом.

– Дыши глубже, – сказала я ему. – Ни о чем не думай. Гнев Шиори отступает, если убрать раздражитель. А он… убран.

В нос ударил сладковато-приторный запах горелого мяса. Конечно, показалось.

– Ранко, помоги мне.

Приподняла голову Тео, и Ранко схватил его за плечи. Я прикинула, сможем ли мы вдвоем дотащить старшего брата до дивана. Кажется, сможем.

– Юса, дуй за малышами в столовую. Во-первых, задержи их там, а главное… В среднем шкафу на правой стене, голубая бутыль…

– Да знаю я, – цыкнул мальчишка и бросился из комнаты. Конечно, он знал. Но, растерявшись, вполне мог забыть.

Мы с Ранко поволокли Тео к дивану. С трудом приподняли его и перекинули на мягкую потертость когда-то роскошной обивки. После стремительного жара тело Тео окутало ледяным дыханием. Он был такой звонкий от холода, что, казалось, упади сейчас – разлетится на тысячу хрустальных осколков.

У меня в арсенале не так много средств, чтобы помочь ему. Только отец мог научить его изначально пользоваться приступами Гнева с наименьшими потерями, а мама – сгладить последствия. Но наших родителей уже нет на этом свете, и всему, что необходимо для выживания, мы учились сами. Удивительно, как все остались целы и невредимы после этих безумных экспериментов!

Я пыталась согреть дыханием руки Тео. Ранко притащил большое пуховое одеяло и уже кутал брату ноги, а в локоть мне уперлось что-то гладкое и стеклянное. Юса пытался привлечь мое внимание, толкая бутыль с лидонией под руку.

– Два глотка, – сказала я, не выпуская ладоней Тео. – Ложку нашли? Разожми ему зубы и вливай.

– Я буду, я! – раздалось рядом, и я чертыхнулась:

– Какого такого, Юса, ты не задержал малышей в столовой?

– Но это мы нашли ложку, – заверещал Юль, и Рос, взяв на полтона выше, подтвердил:

– Нашли! Мы! Ложку!

– Молодцы, – произнесла я, с одной стороны, внимательно наблюдая, как по подбородку Тео стекают капли драгоценного отвара, не попавшие по назначению. А с другой, тянула его руки, не отпуская в совершенное беспамятство. Зубы Тео, стуча о ложку, которую Ранко пихал ему в рот, издавали жуткий скрежещущий звук. – Без вас мы бы все тут пропали. А теперь поищите подушку. В дальней спальне!

Это я крикнула уже вслед убегающему топоту.

– Ле, – испуганно прошептал Юса. Его нежные длинные ресницы трепетали, отбрасывая тень на щеки. – Ты же сама… Зачем ты взяла билет с попутчиком?

Значит, почему я ушла, их пока не волновало. Они забыли об этом в суматохе. Но только пока.

– На соло-купе у меня не хватило денег, – бросила я через плечо. Это было правдой.

Ледяная ладонь в моих руках стремительно теплела. Пальцы шевельнулись, и нездоровая прозрачная бледность сходила с лица Тео. Он дышал уже гораздо спокойнее, голубое свечение плазмы из носа тускнело на глазах, сворачивало сияние. Поток, прерванный гневом Шиори, восстанавливался, все органы возвращались к своей привычной работе.

– Ты сама… – повторил Юса, раздираемый двумя истинами. Он хотел бы остаться и на моей стороне, и на стороне Тео. Больше всех в наших ужасных ссорах, становящихся все безнадежнее и глубже, страдал он. Самый ранимый. Между нами разверзалась бездна, которая с каждым днем становилась все шире и глубже, а Юса уже еле держался, зависнув прямо на середине этой пропасти.

– Да, – ответила я, потрепав его яркую мягкую челку. Потом осторожно спустила голову Тео со своих колен на диванную подушку. Он глубоко, со всхлипом вздохнул, словно расставался сейчас в своем забытьи с чем-то очень дорогим, но глаза не открыл.

– Сама, – подтвердила я, поднимаясь. – Я это сделала сама… Пока не трогайте его. Он спит. Пусть отдохнет.

О да. Этот монстр, несомненно, нуждался в отдыхе после того, как искалечил невинного попутчика.

***

Я со злостью швырнула баул в угол комнаты. Он вдруг раскрылся, явив забитое суетой чрево, на пол вылетала ярко-розовая тряпка, жахнула о поверхность золотой отделкой. А потом из него вылетел и старинный меч Шиори. С грохотом не меньшим, чем драгоценные брюлики, свисающие с горловины платья почти до пояса. Меч я стащила из оружейной (просто из соображений, что там, куда я отправлялась, мне пригодилось бы оружие), а с этого платья и началась наша последняя ссора.

Вернее, последняя ссора началась с раута, который Дома Гнева объявили впервые после Вторжения. Все-таки прошло уже пять лет, и за это время многое из того, что было разрушено, восстановили.

Жизнь входила в прежнее русло, и свободную любовь, набравшую силу за время беспорядков, требовалось опять взять под контроль. Дома Гнева возобновляли ежегодные рауты – ярмарки женихов и невест. Продолжение избранных Гневом родов под пристальным взглядом старших. Это было сейчас главным: восстановить чистоту крови. Ну и рождаемость, конечно. После таких-то потерь.

Как правило, до Вторжения на рауты ежегодно собирались девушки, накануне вступившие в брачный возраст. Я, по всем меркам, уже давно перешагнула его, и известие о возобновлении раутов, которое так воодушевило все Дома Нижнего Неора, не очень-то меня тронуло. Это хорошо, что жизнь входит в свою колею, но та ее часть, которая связана с браками, меня не касается. Я пропустила свою весну, так же, как и большинство моих ровесниц, попавших в романтическом возрасте в период Вторжения. И ни капли не жалела. Вернее, вообще об этом не думала.

Тем неожиданней оказалось розовое вечернее платье в руках у Тео, с которым он появился на пороге гостиной.

Мы, как всегда, собрались там вечером. Уютно, тепло и беззаботно. Я – на небольшом диванчике, Ранко и Юса прижались с двух сторон, грели теплыми боками. Малыши устроились у меня в ногах перед креслом на большой мохнатой шкуре, так и не очищенной мной до конца от въевшихся пятен, что остались со времен Вторжения. Мы так и называли гостиную – «шкурная».

Белоснежная шкура изрядно истрепалась и потемнела, но в этом был даже какой-то обжитый уют. Рос и Юль любили валяться на ней, зарываясь в высокую шерсть, пахнущую немного дезинфектором, немного духами. Странно, что этот роскошный запах жизни до Вторжения за много лет так и не выветрился из шкуры неизвестного зверя. Тео говорил, что это запах маминых духов, а зверя убил на охоте папа. Где-то на краю света, в одной из своих экспедиций. Из очередной отец так и не вернулся. Наверное, Вторжение застигло его прямо во время работы.

– И пролился огненный дождь, и шел он три дня и три ночи, выжигая все, попадающее под его смертоносные струи. Братья, скрывшиеся в пещере, могли только наблюдать, как уничтожает он то, что было им дорого. Стонали и кровоточили их сердца, наполовину стерлись зубы, которые они сжимали в бессильной ярости, разбились кулаки, которыми они били в припадке отчаянья о холодные и равнодушные стены грота. Но огонь был неумолим. И на четвертый день сказал один из старших: «Если мир уничтожен, то не стоит и нам жить. Не будем прятаться, как последние трусы, достойно уйдем вместе с тем, что было смыслом нашего существования». И молча кивнули остальные пять братьев, соглашаясь с ним. И взялись они все за руки, крепко сцепившись ладонями, и шагнули разом под золотой дождь…

Я читала вслух книгу Гнева, как раз нашу любимую легенду о шести огненных братьях Дома Керро, когда на пороге нашей любимой «шкурной» появился невероятно торжественный Тео с розовой тканью в руках. По насыщенному пурпуру блестела золотая вязь пластин, тяжело натягивая нежный шелк, слепя глаза. Очень красивое и богатое платье, я это сразу поняла врожденной особенностью, которая позволяет девушкам даже при мимолетном взгляде определить роскошь и дороговизну наряда.

– Клен, – не снижая торжественности, произнес Тео. – Ты идешь на раут.

Все еще не отрывая взгляда от яркой ткани у него в руках, я равнодушно произнесла:

– И с чего это?

– Магистрат объявил, что на этот раут, первый после Вторжения, приглашаются все девушки, что пропустили свою брачную весну. За все пять лет.

Тео совсем недавно вошел в возраст Хозяина и очень гордился, что теперь обязан посещать собрания Домов Гнева как главный представитель Дома Шиори. Хотя он вчера представлял наш Дом только на третьем собрании, вид у Тео был умудренный и знающий. Ах да, теперь он в числе тех, кто принимает решения. Тогда меня это очень умиляло. И совсем не настораживало.

– Представляю, какое там будет столпотворение, – протянула я, откладывая в сторону увесистый том с легендами.

Тео кивнул, а малыши захихикали, услышав новое слово. «Створение полтов», – прошептал Юль, и Рос, хрюкнув, зарылся носом в мягкую шкуру.

– После Вторжения осталось так же много вдовцов, – интонации в голосе Тео были чужими. Он явно повторял чьи-то слова. Кого-то гораздо старше и значительнее его самого. Того, кем он сам хотел быть.

– И таких, как я, – перецветов – можно будет неплохо пристроить.

Я улыбнулась. Не может быть, чтобы Тео и в самом деле собирался «пристроить» меня.

– Клен – перецвет, – глухо донеслось откуда-то из дебрей шкуры. Рос сдерживал новый приступ смеха.

– Перецвет, – средние близнецы выдохнули в один голос. Они тоже не смогли удержаться.

Я потрепала оттопыренные розовые уши братьев, облепивших меня с двух сторон.

– И что тут такого смешного? – но не выдержала и сама улыбнулась. – Хотя, конечно… Тео, а откуда это платье? Ну да, то, что держишь в руках?

– Тебе нравится? – он неловко распрямил в руках нежную ткань. Золото на ней неторопливо и благородно звякнуло. – Это… мамино.

– Как оно может не нравиться, Тео?! – я поднялась с кресла, перешагнула через светлые макушки, чуть тронутые характерной рыжиной наследников Дома Шиори, и остановилась перед Тео, старательно изображавшим плательную вешалку.

Почти не касаясь, легонько провела пальцем над ослепительной висюлькой: солнечно-рыжее переходило в чернь, плотно обволакивающую ярко-зеленые драгоценные капли.

– Ты заходил в комнату родителей?

Он кивнул. Я растрогалась еще больше. Мы старались обходить стороной заброшенные апартаменты мамы и папы, чтобы лишний раз не рвать сердца. Так что Тео совершил ради этого выезда большое усилие над собой.

– Я поеду на раут, – сказала я благодарно. – И непременно надену это платье. Только, наверное, придется подогнать под себя…

Брат смотрел во все глаза.

– Ты сейчас выглядишь точь-в-точь как мама. Не думаю, что нужно что-то сильно менять.

Я благодарно улыбнулась ему. И средние, и младшие близнецы уставились на меня во все глаза. Они не помнили маму и сейчас пытались представить, как она выглядела. Семейный архив погиб в волне Вторжения, и Тео оставался единственным из всех нас, кто представлял лица наших родителей.

– Тео, – сказал вдруг Юль тихо, но мы все услышали. – А ты… Твой Гнев… Он не может сделать так, чтобы у нас были портреты… Ну хоть один. Мама и папа.

Все молчали, но думали то же самое, что и малыш Юль. Я точно ощущала, что мы все с напряжением ждем ответа от Тео. А вдруг? Может быть…

Но Тео покачал головой:

– Даже пробовать не стану. Я совершенно уверен, что не смогу. Юль, Гнев действует только на физические объекты. Воссоздать или уничтожить можно то, что есть на самом деле. То, что можно… Скажем так – потрогать. Все картины без следа исчезли в волне Вторжения. Остались только воспоминания. И… Малыш, ты можешь сейчас потрогать пирог, который съел вчера?

У Юля и Роса широко раскрылись глаза. Они изо всех сил пытались понять, как вытащить из памяти съеденные вчера пироги.

– Не пытайтесь, – рассмеялся Ранко. – Не сможете.

Кажется, они с Юсой тоже были разочарованы. Такие большие, а все еще как дети. Наверное, только что прикидывали возможность материализации исчезнувших пирогов.

– Хватит, – сказала я, осторожно принимая из рук Тео платье. – У нас есть одна особа, которая может воссоздавать любые булки. И сейчас она пойдет на кухню, а через пару часов вы сможете не только представить, но и осязать всякие разные пироги.

– Кто эта… особа?! – закричал Юль.

– Клен, дурашка, – потрепал его по голове Ранко. – Только Ле умеет проводить материализацию некоторых воспоминаний. И делает она это лучше всех на свете.

### 2. Почему они интересуются мной?

Когда экипаж непривычно затрясло на мостовой – он выехал за пределы Дома Шиори, я отдернула занавеску и с любопытством выставилась в небольшое сквозное окно. Я так давно не покидала внутренние устои Дома! Тео мог подробно рассказать о жизни вне Дома Шиори, но в поместье было столько важных дел, что я особо и не интересовалась происходящим за его пределами.

– Отстроили городскую ратушу, – сообщал кратко Тео, – она пострадала больше других зданий, потому что самая высокая в округе. Обрушенный купол лежал несколько лет грудой хлама. Наконец-то Гнев дошел и до нее.

И я кивала, хотя меня больше беспокоило невероятно жаркое лето, от зноя вершки старательно возделываемых мной овощей, пожухли и покрылись темными пятнами. Сколько из всего этого останется пригодным для еды? Это самое важное. А ратуша… Тео говорил, что она была прекрасна и значительна. Но я не помнила ратушу. И Верхний Неор не вызывал в моей памяти никаких ассоциаций, и площадь Нижнего Неора не помнила.

Просто знала, что буквально накануне и в большой спешке в ратуше заново воздвигли зал для раутов. Тео тоже принимал в этом участие – его Гнев на глазах креп, становился все более внушительным. Он чувствовал свою нужность, незаменимость. А я была очень рада, что теперь с ним Хозяева из других Домов. Они направляют и корректируют его Гнев, который высвобождался самостийно, без наблюдения, воспитания и необходимого направления.

Я ничем не могла помочь Тео. Помню, что сильно испугалась, когда чистая энергия проявила себя в первый раз. Я и не знала, что он существует. Гнев.

Гепаж трясся и ухал на довольно ровной дороге, выложенной плотно подогнанными друг к другу булыжниками. Время и ветер, ноги и колеса притерли камни, сгладили поверхность до монотонности. Путь был бы прекрасным, если бы Гнева Тео хватало на бесперебойное движение. Но еще неопытный Хозяин вел гепаж рывками. То изо всех сил усиливая энергию, то, устав, опускал энергетические вожжи.

«Лучше бы взяли механику», – подумала я, но тут же прикусила язык, чтобы не произнести это вслух. Нам удалось привести в порядок всего один экипаж, да и то не до конца. Он выглядел… Просто ужасно, честно сказать, он выглядел после наших попыток. Совсем не для торжественного выезда на раут.

Вскоре вытянутые коробки серых безликих зданий сменились приличными особняками, огороженными высокими непроницаемыми оградами. Над ними высились белоснежными балконами верхние этажи и добротные крыши, кое-где украшенные довольно затейливыми куполами и башенками. Чем ближе к ратуше, тем чище и просторнее становилась мостовая, и даже коляска как-то сразу подобралась и выровняла ход: то ли, действительно дорога выгладилась, то ли Тео собрал всю свою волю в кулак и смог остаток пути провести гепаж без происшествий.

Путь, который мы проделали до ратуши, оказался неблизким: наши предки создали Дом Шиори в тогда еще тихом и безлюдном месте, практически в лесу. Почему-то им казалось важным, чтобы особняк находился как можно дальше от центра города. Это сейчас, когда Неор разросся, ни о каком «загороде» речи уже не шло, а тогда на много миль вокруг, кажется, не было ни единой человеческой постройки. Только гнезда и норы.

В которых мне, кстати, сейчас хотелось скрыться. Накануне я, предвкушая выезд из Дома Шиори, находилась в настроении приподнято-восторженном, и платье примеряла с трепетом и восхищением, с удовольствием крутилась перед зеркалом. Просто до дрожи вдруг захотелось оставить дом хоть ненадолго, увидеть уже подзабытый мир, о котором иногда рассказывал Тео, и от которого меня отгораживала неприступная стена Шиори.

Я не очень беспокоилась о том, что там, за этой стеной, мне вполне хватало забот и внутри нее. Но когда наш гепаж выехал на большую площадь перед ратушей, я непроизвольно ахнула и высунулась из коляски почти по пояс. Картина, представшая передо мной, показалась в первый момент и в самом деле грандиозной.

С четырех сторон к площади вели длинные улицы, превращаясь в один широченный проспект – главную артерию города. Именно она питала Ратушу. Высоченное терракотовое здание, возвышаясь над площадью, выложенной крупным камнем, всеми пятью своими шпилями уходило в небо. В несколько добрых миль вокруг него не было ничего, но даже если бы и было, Ратуша все равно придавила бы своим величием любое здание, оказавшееся по соседству.

Уже потом я рассмотрела и дыры, сквозь которые просвечивались старые, облупившиеся кирпичи, и темную плесень, затянувшую всегда влажную северную сторону небоскреба. У Хозяев не хватило Гнева отшлифовать главное здание Нижнего Неора до совершенства.

Но сейчас я смотрела на это мрачное, давящее великолепие во все свои восхищенные глаза.

– Рот закрой, Клен, – в голосе Тео прорывалась гордость, которую он тщетно пытался скрыть. Ну как же! Он тоже приложил свои силы для восстановления Ратуши. «Ходить на службу» – так называлось то, что он пропадал целыми днями с тех пор, как достиг совершеннолетия, и Магистрат призвал его Гнев для общего дела.

– Сам закрой, – огрызнулась я по привычке. – Не очень-то уж и прекрасно. Мрачновастенько…

– Так и было задумано, – сказал Тео. – По этикету я должен подать тебе руку, так что не брыкайся.

Он выглядел уставшим после того, как вел гепаж. Впервые Тео сделал это один, сам, без посторонней помощи, и, конечно, он заслужил мою благодарность. Я кивнула и оперлась о его протянутую руку, вылезая из коляски.

Площадь перед самым зданием Ратуши была заполнена повозками. Здесь вперемешку теснились и гепажи, и механические экипажи – каждый из Домов добирался, насколько хватило талантов.

Мы поднялись по парадной лестнице, миновали сводчатый вестибюль и оказались на третьем этаже. Удивительно, что никого не встретили ни на главной лестнице, ни даже в этом огромном коридоре с арками, из-за которых издалека слышался гул голосов, смех и музыка. А ведь перед Ратушей я только что видела несметное количество и экипажей, и гепажей. Неужели мы все-таки опоздали, и праздничная толпа уже вовсю веселится там, за этими стенами?

Арки словно разъехались сами собой, пропуская нас в недавно отстроенный специально для торжественных многолюдных мероприятий зал.

Огромные хрустальные люстры переливались невыносимым для моих глаз потоком света. Играл оркестр.

Просторный зал для раутов был переполнен настолько, что уже не казался просторным. Голова сразу же закружилась от непривычного скопления людей в замкнутом пространстве. Насколько бы грандиозно оно ни длилось вширь и к небу, все равно стены давили с четырех сторон, и потолок еще сверху.

Перед глазами мельтешили цветные пятна – бледно-желтые, салатно-зеленые, ярко-бирюзовые. Воздушные пышные пятна – девушки вытащили самые нарядные мамины платья, оставшиеся еще с эпохи до Вторжения. А, может, кто-то из них и специально заказал наряд к рауту, но если такие и были, то считанные единицы. Платье, в котором девушка из Дома Гнева благополучно когда-то вышла замуж, украшалось золотом, серебром и драгоценными камнями, и каждое поколение вносило в него свой вклад. Чем древнее и уважаемей Дом, тем более ценно платье для раутов. В самом прямом смысле этого слова. Некоторые из девушек сейчас мне казались ходячими банковскими сейфами. Сокровищницами, но чуть приоткрытыми, чтобы продемонстрировать семейное благополучие.

Тео краснел и бледнел, стараясь тихонько отлепить меня, как приставшую жвачку. На нашу перекошенную пару уже смотрели то одна пара глаз, то другая. И секунды не прошло, Темные фраки и сюртуки для торжественных случаев разбавляли этот пестрый цветник, очерчивая границы женского самолюбования. Здесь выбирали себе Хозяйку только Дома, имеющие действующую энергию Гнева, потенциальной невесте не нужно волноваться о происхождении молодого или не очень человека, что решился заговорить с ней: все уже тщательно отобрано и одобрено.

Я предстала перед этим «профильтрованным» обществом, впившись всем правым боком в Тео. Просто намертво вцепилась в него. Вросла. Он пытался незаметно вернуть мою руку в позицию, более соответствующую этикету, но элегантно придерживать меня за локоть у него так и не получилось.

Тео краснел и бледнел, стараясь тихонько отлепить меня, как приставшую жвачку. И секунды не прошло, как почти весь зал пялился на нашу перекошенную пару, скрывая чрезмерное любопытство подчеркнутым равнодушием.

Мне было совершенно безразлично мнение присутствующих, но волновало их количество. Для меня этот выезд – просто дань уважения Магистрату, я вообще-то и не собиралась замуж. Нужно просто появиться и все. Вот только я никогда не подозревала, что толпа людей у меня вызывает удушье. Показалось, что они разом выпили весь воздух в этом зале, и мне его не хватало. Ноги резко ослабели, а горло пережало тугой удавкой. Неожиданно и очень неприятно.

– Клен, – зашептал Тео, когда понял, что все уже сразу и безвозвратно пропало, – отцепись от меня…

– Не могу, – я и в самом деле не могла.

Он с натянутой улыбкой потащил меня вдоль стены, кивая на ходу кому-то из, наверное, знакомых. Лица слились для меня в одно пятно, и когда я, наконец, поняла, что Тео стремиться сопроводить меня в самый темный и безлюдный угол, то испытала к брату чувство глубокой благодарности.

В этом углу сиротливо жался к стене, кажется, единственный диванчик во всем зале. На раут собрались здоровые и полные сил представители Домов Гнева, желающие продолжить род. Никто и не предполагал, что среди них может оказаться тот, кто не в состоянии продержаться пару-тройку часов на ногах. Но вот я оказалась именно тем, кто не в состоянии.

– Ну, ты, Клен…

Тео, сгрузив меня на диванчик, выдохнул. Ему явно хотелось вытереть пот со лба, но он не мог себе позволить сейчас такую откровенную слабость.

– Я долго сидела в Доме, – оправдалась я быстренько. – Отвыкла.

Как только мы пропали с радаров всеобщего внимания, голова тут же встала на место, и томление в ногах прошло. Мне уже не так сильно хотелось вернуться в Дом, а даже потянуло осмотреться по сторонам.

– Кажется, – сказал Тео, – мы сейчас уронили твой статус ниже некуда…

В его словах звучала досада, но вместе с тем и явное облегчение. Он раздирался между двумя чувствами: обидой за Дом Шиори и надеждой, что больше меня на рауты не позовут.

– Да ладно, – зашептала я в ответ, – переживу… Ты же не собирался и в самом деле… «Пристроить» меня? Тео, лучше найди мне чего-нибудь выпить. В горле пересохло…

– Хорошо, – сказал брат.

Я приготовилась разглядывать замысловатый узор из каких-то смутных шестеренок на полу.

– Пожалуйста!

Передо мной появился кристально прозрачный фужер на длинной тонкой ножке. В нем шипело только что налитое из бутылки игристое вино. Я с удивлением подняла глаза. Как это Тео успел так быстро метнуться?

Но это был вовсе не Тео. Изящно сложенный мужчина протягивал мне бокал с вином. Молодой, но явно старше моего брата. Волосы и глаза незнакомца мерцали непривычно темным оттенком. Как блестящие крылья лунного ворона. Это… пугало.

Я оглянулась, пытаясь найти взглядом Тео. Но пестрота бальных платьев и торжественных костюмов закружилась хороводом перед моими глазами, и я оставила эти попытки.

– Леди Дома Шиори, – улыбнулся галантный незнакомец. Голос был немного хрипловатый, под стать его смуглому оттенку лица и этим вороным прядям, спускавшимся небрежно на один глаз. – Вы хотели пить. Не откажите…

Он смущал. И голосом, и темным взглядом, и упавшей на глаз челкой.

– Откуда вы знаете, кто я? – еще одна судорожная попытка найти Тео в этой безликой разноцветной толпе.

– Хорошенькая, невысокая, солнечная. Фарфоровая кожа с солярными знаками Дома Шиори. Отмеченная Первогневом. Вы думаете, мне долго пришлось гадать?

Ну, мой разум действительно тут как-то помутился, раз я забыла про солярные знаки. Тео говорил, что сейчас очень мало, кто рождается с ними.

– Ах, да, – мое затянувшееся молчание нисколько не смутило темного незнакомца. Он продолжал держать не принятый мной фужер с непринужденным изяществом, словно все так и задумал с самого начала. Стоять передо мной с вытянутым фужером. – Я забыл еще важную для опознания деталь. Тео Шиори…

Важная для опознания деталь закрыла от меня не только незнакомца, но и фужер с вином.

– Лей из Дома Кайли, – Тео произнес это так подчеркнуто вежливо, что я сразу поняла две важные вещи: они хорошо знакомы, и мой брат по какой-то причине относится к темному незнакомцу… Скажем так, не очень хорошо.

– Тео Шиори, – в голосе этого Лея не появилось никаких эмоций.

В ответ на неприязнь брата – доброжелательная вежливость? Странно.

– Где вино? – спросила я Тео некстати. А впрочем, почему же некстати? Я все еще хотела пить, а в руках у вернувшегося брата не наблюдалось даже стакана воды. Он так спешил «спасти» меня от незнакомца, проявившего знаки внимания, что напрочь забыл, почему вообще удалился?

– Его нет, – не глядя на меня, бросил Тео. Он все еще сверлил глазами моего случайного собеседника.

– Оно есть, – сказал Лей, констатируя факт. – Только, кажется, почти выдохлось. Игристое нужно пить сразу. Иначе его очарование пропадает.

Он тоже смотрел на брата. И я физически ощущала напряжение, зависшее между ними.

– Клен Шиори не пьет выдохшееся вино, – сказал Тео.

– Вообще-то пью, – возразила я, выдвинувшись из-за напряженной фигуры брата. Протянула руку и приняла фужер из длинных пальцев Лея Кайли.

– И она не берет ничего у незнакомцев, – Тео перехватил фужер, расплескав вино на мое (а точнее – мамино) платье.

Я сощурила глаза: «Чего это ты разошелся?», но брат сделал вид, что не замечает этого многозначительного взгляда. Пришлось промолчать, изображая беспрекословное послушание. Вот мы доберемся домой! Я возила ладонью по каплям вина на платье. Хорошо, что большая их часть попала на украшения, только совсем немного задев розовый нежный шелк.

– Чем обязан? – спросил Тео Лей, который уже насмешливо следил за тем, как в брате нарастает раздражение. Конечно, он не опасался Гнева Шиори. Кайли – один из могущественных Домов. Конечно! Он может себе позволить снисходительно следить, как Тео пытается укротить поднимающийся Гнев.

– Вам не кажется, уважаемый Тео Шиори, что вы слишком остро реагируете на простой знак внимания вашей сестре?

Лей галантно поклонился в мою сторону. Мне казалось, что даже слышу недовольное сопение Тео. Он едва сдерживался.

– Если вы осмотритесь вокруг, то поймете, что интерес к сестре Дома Шиори есть не только у меня, – Лей продолжал делать вид, что раздражение моего брата его совершенно не касается. – Вы не сможете игнорировать ВСЕХ желающих познакомиться поближе с очаровательной Клен.

Мне понравилось, что он назвал меня очаровательной, но вот упоминание о желающих познакомиться – нет. Я просто хотела выехать из Дома, поглазеть на незнакомую мне жизнь Нижнего Неора и тихонько вернуться в свой быт. К пирогам, которые так любят все близнецы, безобидным словесным пикировкам с Тео, тонким лозам лидонии под рассеянным солнцем в оранжерее. В старый и разваливающийся, но такой родной Дом. Я не хотела ни с кем знакомиться «поближе». Не собиралась впускать в свою жизнь никого постороннего.

Поэтому я просто промолчала.

Лей же не унимался:

– Тео Шиори настолько не хотел представлять обществу Нижнего Неора свою сестру, что почти потерял благосклонность многих Домов Гнева и даже верхушки Магистрата. Так ведь?

Пара черных зрачков в упор сверлила голубые глаза брата. Я видела, что взгляд Лея, подобно шпаге, резал воздух впереди себя. То, что сверкало в синеве Тео, являлось невидимым никому, кроме этих двоих, щитом. Кстати, вполне успешно отражавшим незримые выпады. Если бы он только еще не вспыхивал на любую фразу, как пропитанный маслом факел. Когда уже мальчик полностью научится держать себя в руках?

– Увы, Тео Шиори вынужден был сдаться под беспрецедентным давлением. Конечно, это только прибавило интереса к таинственной сестре прославленного Дома Шиори.

Только сейчас до меня дошло главное, что пытался сказать Лей. Тео не хотел вести меня на этот раут. Настолько, что, рискуя всем, дерзнул противоречить Магистрату. Но почему? И он ни слова не сказал мне. А я мгновение назад подумала, что Тео не умеет держать лицо.

Я бросила красноречивый взгляд на брата. При посторонних, конечно, не будем выяснять истину. Дома поговорим. Больше всего меня обеспокоило то обстоятельство, что он не поделился своей тревогой.

– Боюсь, что вы будете сильно разочарованы, если познакомитесь со мной поближе.

Я пожала плечами, наконец-то оставив в покое брызги игристого, уже въевшиеся в шелк платья.

– Уважаемый Лей Кайли, я очень скучная домохозяйка. Все интересное, что у меня есть, – это мои братья.

Поднялась, вежливо, но настойчиво отметая попытки Лея что-то сказать в ответ.

– Ты куда? – спросил Тео. Он наконец-то задышал спокойно и тихо.

– На запах свежести, – я повернулась в сторону шевелящихся от ветра штор. Они спускались откуда-то с потолка и глухо шли до самого пола, но по волнам, пробегавшим по роскошной материи, я поняла, что там открыто либо большое окно, либо балкон. Скорее всего – второе. – Напитка от тебя я так и не дождалась.

От последней фразы я просто не могла удержаться. Ну не было у меня сил, чтобы сберечь ее до тех пор, пока мы не останемся наедине. Лей Кайли криво усмехнулся:

– Мы еще увидимся, уважаемая Клен Шиори?

– Все может быть, – глубокомысленно бросила я через плечо, – но если это случится, то, поверьте и простите, совсем не по моему желанию.

Я ничего не имела против Лея Кайли, хотя в глубине души он мне не очень нравился. Но если не вникать в какие-то глубинные антипатии, то он – просто приветливый молодой человек. И какое мне дело до того, что происходит между ним и Тео? Я же прекрасно знаю, что Тео – вовсе не «подарок».

Но брат был братом, а Лей – чужаком. Еще и несколько… Навязчивым и нагловатым.

Я с удовольствием воспользовалась случаем, чтобы вежливо оставить внимание Лея Кайли где-нибудь подальше от себя, и быстрыми (пожалуй, даже неприлично чересчур быстрыми) шагами отправилась в темноту, которая встретила меня за шторами. По крайней мере, она показалась мне таковой при резком переходе из залитого иллюминацией холла на террасу.

Это был большой балкон, опоясывающий, кажется, весь третий этаж ратуши по кругу. Широкий настолько, что непонятно, как он парит на высоте. Я, облокотившись о перила, глянула вниз. С этой стороны балкон выходил во внутренний двор, тот, что не виден со стороны больших ворот, к которым непрерывно подъезжали экипажи. Праздничный свет из окон ратуши освещал его, и я разглядела даже аккуратную дорожку, петляющую среди небольших клумб, невнятных статуй и гигантских цветочных горшков.

Здесь, по крайней мере, тянуло свежей прохладой, и голова быстро пришла в норму. Я вглядывалась в синюю темноту, которая начиналась сразу там, где заканчивались огни Нижнего Неора. За чертой, где словно кто-то установил резкую границу: здесь – огни, а вон там они резко обрываются.

Как граница, за которой начинался Стреп Вторжения. Счастливчики из выживших очевидцев рассказывали про ощущение в ТОМ САМОМ месте. Словно барьер, который ты не видишь, но чувствуешь: вот здесь еще нет Стрепа, а через пару шагов – он есть.

Не знаю почему, но меня туда ТЯНУЛО. Туда, куда нельзя. Я никогда не подавала вида, но всякий раз, когда Тео говорил про Стреп, что-то во мне екало. Как будто страстный цветок, вцепившийся корнями в душу, со свистом раскрывал тугой бутон. Он спал, этот цветок, в глубине меня, но просыпался, стоило Тео что-то вскользь сказать про границу.

Кто-то тихо, но настойчиво кашлянул за моей спиной, а когда я вздрогнула и обернулась, то этот кто-то, оказавшийся невысокой светловолосой девушкой в бирюзовом платье, посмотрел мне прямо в глаза.

– Ты – Клен? – спросила она, пренебрегая всеми правилами этикета. И сразу – на «ты».

Ее руки – с неестественно большими для хрупкой фигуры ладонями – нелепо свисали вдоль пышной бирюзы бархата. Мозолистые пальцы с въевшейся в подушечки темной краской суетливо забирали в щепоть складки платья и снова отпускали их. Она не знала, куда их девать, это сразу ощущалось: то, что девушка не привыкла к бальным платьям, и вообще ей хотелось оказаться как можно дальше отсюда. В каком-то более привычном и уютном месте.

Так же, как и мне. Я почувствовала симпатию к незнакомке.

– Да, – сказала я. – А…

Она рассматривала меня очень внимательно. С жадным пронзительным любопытством. Да уж… Возникло ощущение, что уйма народа только и поджидало момента, когда я ступлю за порог Дома. Чего они все так настойчиво ищут внимания? Или мне это кажется?

– Я – Вира, – огрубевшие пальцы еще раз щепотью пробежались вверх-вниз по бархатной бирюзе. – Старшая и единственная дочь Дома Крозе.

– Тебе жарко? – неожиданно и довольно нелепо вдруг спросила я.

Она рассмеялась. Смех этот оказался чистым и очень приятным.

– Я много слышала о тебе, – сказала Вира. – И хотела… Честно говоря, я согласилась появиться на этом чертовом рауте только потому, что узнала: ты будешь здесь.

Эта Вира оказалась даже чересчур откровенной. Как-то прямо сразу брала быка за рога. Я даже немного смутилась, подыскивая слова в ответ:

– Польщена. Только… Надеюсь, ты лукавишь, чтобы сделать мне приятное. Можешь не утруждаться.

Она посмотрела с недоумением:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, мы же обе знаем, что наше появление или непоявление тут – результат воли Хозяина.

Я не собиралась принижать значение Тео в Доме Шиори, чтобы не повлиять на его авторитет среди старших Хозяев. На самом деле, мы вдвоем с ним принимали основные решения в семье с начала Вторжения. С того момента, как погибли наши Старшие. Кто являлся истинным Хозяином нашего Дома? На самом деле, уж никак не Тео единолично.

– О нет, – Вира покачала головой. – Я как раз сама по себе. Все мои старшие погибли во время Вторжения. А я из тех, кто попал в бункер памяти.

– Вот как…

Сестра по несчастью. Это прибавляло симпатии. Мне, кстати, тоже всегда хотелось поговорить с кем-то из забывших часть прошлого. Я думала, что только подобные, могут полностью понять, каково это: жить в отсеченном от большой части жизни бункере времени.

– Сочувствую, – я сказала это просто, чтобы что-то сказать. Одна пришибленная сочувствует другой, точно такой же. Пустые слова.

– Не стоит, – Вира смотрела на меня все с тем же любопытством. Честно говоря, уже переходящим грань приличия. – Я восстановилась.

– Как?! – это было очень неожиданное заявление.

– Тебе не сказали? – она и в самом деле была удивлена. – Все восстановились. Несколько месяцев назад. Кроме тебя. Твой старший Шиори так старался это скрыть! Он даже противостоял…

– Знаю, – ответила я рассеянно. – Он вынужден был под беспрецедентным давлением…

Повторила то, что несколько минут назад сказал Лей Кайли.

Полученная информация лавиной опрокинулась на мою бедную голову. Не слишком ли много всего за один вечер? Тео ничего не сказал мне о том, что восстановление возможно. Нет, не так. Он не сказал мне, что я единственная осталась в бункере времени. Хотя, судя по словам этой Старшей Крозе, прошло уже довольно много дней.

– Эльза, – вдруг позвала кого-то Вира. Я оглянулась, посмотрела по сторонам. На балконе были только мы двое.

Девушка смотрела на меня в упор, и на дне ее глаз плескалось беспокойное ожидание.

– Что-то случилось? – спросила я.

Она, словно опомнившись, покачала головой.

– Все в порядке… Клен. В самом деле, все в порядке…

– Клен! – Тео возник внезапно, еще секунду назад его не было, а теперь он стоял между мной и Вирой, отгораживая от нее. То ли защищая, то ли скрывая. – Почему ты здесь?

– Мне стало душно, – зачем-то начала оправдываться я. – Там так сильно… Благовония. Их слишком много, они смешиваются, и моя голова…

– Я – Вира из дома Крозе, – новая знакомая бесцеремонно прервала поток моих объяснений. – Вы, может, не помните, так как Вторжение застало вас в очень нежном возрасте, но наши родители были дружны, и…

– И что?! – Тео наконец-то обратил внимание на то, что я на балконе не одна. – Что вы этим хотите сказать?

– Я бывала у вас в Доме до того, как все это случилось, и мы когда-то…

– Может быть, – Тео продолжал закрывать меня, и голос его становился все глуше и глуше. Это пугало. С чего бы сейчас вскипать гневу Шиори? – Только это было так давно, не думаю, что сейчас нам стоит вспоминать об этом.

– Наверное, вы правы, – ответила Вира. – Только я-то помню. Помню, что знала Эльзу.

– После Вторжения она откликается на имя Клен, – угрожающе заявил Тео. – Так получилось… И, кстати, вы, кажется, тоже оказались в бункере времени? Возможно, после восстановления ваши воспоминания искажены. Такое часто происходит, не так ли?

– Конечно, – быстро согласилась Вира. – Я хотела выразить свою поддержку подруге детства. Только и всего.

– У Клен есть поддержка, – сказал Тео и крепко вцепился в мое запястье. – В любом случае. Она у нее есть.

– О-о-о… – протянула Вира. – Я нисколько не сомневаюсь. Клен!

– Да! – откликнулась я, вытягивая шею из-за спины брата.

– Приезжай в Дом Крозе. Я буду тебя ждать. Надеюсь, Тео, старший Дома Шиори, ты не будешь против визита своей сестры к давней подруге?

Тео зашипел, как будто он был раскаленным углем и на него плеснули холодной воды. Брат явно против, но его недовольство ничем не оправдано, все правила приличия Вира соблюла, и Тео просто нечего возразить в ответ на ее любезное приглашение. Кроме всего прочего, они были равны по статусу – Старшие Домов, и Тео не мог просто проигнорировать ее. А ему очень, очень не хотелось принимать предложенную дружбу.

– Непременно и с удовольствием, – сказала я, наконец-то выдвигаясь из-за Тео.

Вира кивнула и неожиданно скользящими, легкими шагами отправилась прочь с балкона.

– Ты и в самом деле хочешь нанести ей визит? – спросил Тео, отвернувшись и от меня, и от удаляющихся шагов. Уставился в ту самую тьму, которую я самозабвенно поглощала несколько минут назад.

– Я не только хочу, – улыбнулась я. – Обязательно сделаю это в самое ближайшее время.

Он недовольно и даже как-то угрожающе хмыкнул.

### 3. Легенды и реальность

На следующий день я проснулась в настроении, которое нельзя назвать ни хорошим, ни плохим. Оно было каким-то странным. Словно мне приснилось что-то важное, а что именно я никак не могла вспомнить. Только знала, что обязательно должна.

В такой задумчивости я встала, привела себя в порядок и спустилась в столовую. Нарезала для мальчишек свежего, еще горячего хлеба, привезенного затемно из ночных пекарен, густо намазала маслом, на пару из ломтей сыпанула с горкой сахара: Юса и Ранко активно шли в рост и сметали все сладкое, что попадалось на глаза.

Полюбовавшись на дело рук своих, я накрыла бутерброды прозрачной глубокой крышкой и поднялась на террасу, где несколько лет назад разбила небольшой цветник. А вернее – восстановила разбитую после Вторжения оранжерею, где мама выращивала лидонию для отца. Кремовые неброские соцветия казались просто сорной травой, которая пылится по обочинам загородных дорог, но отвар из них очень облегчал страдания при чрезмерном приступе Гнева.

Волна Вторжения вынесла в оранжерее все стекла и опрокинула горшки. Когда я впервые поднялась сюда, то просто застыла на пороге, не в силах заставить себя ступить в крошево из мелких осколков вперемешку с комьями земли. Сверху этот жуткий «ковер» щедро покрывали глиняные черепки от огромных напольных вазонов, в которых мама лелеяла и холила каждый чахлый росток.

Я нашла всего три побега, которые еще давали надежду на возрождение. Два из них засохли, так и не дав всходов, а вот третий, на мое счастье, немного помедлив, вдруг налился живым зеленым, пошел в рост. В тот первый год я с большим трудом смогла сохранить его, а на второй – еще и размножить. Хотя делала это тогда на всякий случай, не понимая еще, зачем мама так оберегала эту оранжерею. А невероятная забота просто пропитывала всю стеклянную террасу, покрытую невысоким прозрачным куполом.

Я подняла глаза к потолку, заваленному разноцветными листьями. Кажется, там спрессовался сушняк еще и с прошлого, и с позапрошлого года. Лучи солнца не торопились проникать через весь этот завал. Как бы мне исхитриться и почистить купол снаружи? Боюсь, что еще один сезон в тусклом пыльном свете лидония, выращенная с таким трудом, не выдержит.

Тео объяснил мне, что это очень редкое и ценное растение. Любой Дом, в котором есть или даже теоретически может появиться Хозяин Гнева, бережет каждый побег, как зеницу ока. Тогда еще ни он, ни я и думать не думали, что Гнев уже просыпается в Тео, поэтому мне хотелось восстановить оранжерею в память о маме. Дом Шиори лежал в совершеннейшей разрухе, и в нем очень много жизненно важных помещений нуждались в срочном восстановлении, но я потратила много сил именно на эту, казалось бы, совершенно бесполезную в практическом плане оранжерею. И оказалось, что совершенно не зря.

Каждое из этих растений требовало так много заботы! Капризные и своенравные, они были согласны отдавать свои соки для облегчения страданий Тео только в обмен на тщательный уход. Поливать ранним утром водой исключительно определенной температуры – ни на полградуса больше или меньше, каждый день протирать выстреливающие длинные листья тряпкой, смоченной в соке лесных ягод, переставлять горшки утром – на восход солнца, а вечером – на запад.

Не успела я подумать, с чего мне тут сегодня начинать, как раздался топот, и в цветник ворвался шумный зверь о восьми мальчишечьих ногах. Взъерошенный и жующий на ходу сразу четыре бутерброда с маслом.

Эти масляные ладони облепили меня со всех сторон, превращая штаны, которые я только собиралась сделать рабочими, в пятнистое нечто. Накануне из-за этого раута впервые за много-много лет я не поцеловала мальчишек перед сном. До сих пор мы не расставались ни на один вечер, и я чувствовала, как они соскучились. Этого не скрывали даже подросшие средние близнецы.

И я… Я тоже ужасно соскучилась.

– Ле, – бурно забормотал Юль, – ты уже вышла замуж?

Ранко коротко всхлипнул от смеха:

– Не так быстро, Юль!

– Почему? – Рос поднял на меня удивленные синие глаза. – Вы же поехали на раут, чтобы Клен вышла замуж. Так уже все? Ты больше не уедешь?

Юса обнял меня за плечи. Пользуясь своим высоким ростом, легко отбил в единоличное владение. Малыши протестующе заверещали.

– Клен поехала туда ради приличий. Соблюсти этикет. А замуж выходят навсегда. Если бы такое случилось, Клен сейчас не рылась бы тут в нашем цветнике. А готовила завтрак мужу. Так же, Ле?

Он подмигнул мне, а Ранко обнял с другой стороны. Они в шутку стали тянуть меня в обе стороны, дурачась, но соперничая друг с другом.

– Так что – никаких замуж, – проговорил Ранко. – Мы тебя не отпустим. Будешь до конца своих дней готовить завтраки нам, а по вечерам – читать сказки. Ты наша – Клен!

– Пустите, – я вырвалась из этого дружеского «тяни-толкая», – у меня руки грязные, испачкаю. Дураки, вы сами женитесь, и будете слушать сказки, которыми вам заговорят зубы ваши жены.

– Жены тоже читают сказки? – заинтересовался Юль. – Так же, как Клен?

– Хуже, – щелкнул его легонько по носу Ранко. – Конечно, хуже. Никто не сравнится с нашей Клен. В том числе и в чтении сказок.

– А зачем нам тогда жениться? – не желал сдаваться Юль. – Какое нам от этого удовольствие?

Он был довольно практичным ребенком для своего возраста. И – я отметила это особо, намереваясь тщательно обдумать линию поведения чуть позже, – непроизвольно отодвигал на задний план своего брата-близнеца. В тени бойкого Юля Рос становился все более молчаливым и незаметным. Я обязательно займусь его самооценкой, пока не стало поздно…

Замуж? Вот уж нет! У меня и в Доме Шиори еще дел не на одно десятилетие! Я фыркнула вслух.

– Про удовольствие мы поговорим чуть позже, – сказала я Юлю.

– Когда?!

– Например, когда ты почистишь зубы. И умоешься. И…

У всех братьев Шиори разом испортилось настроение. По крайней мере, они уставились невидящими глазами в сторону, на меня больше не смотрели. Младшие отползли к дальним побегам лидонии и невероятно заинтересовались каким-то жуком, пытающимся вскарабкаться на длинный изогнутый прут. Юль присоединился к ним.

Я присела на бортик, отделяющий паркет от ящиков с зеленеющей порослью. Лидония все еще выглядела чахлой, цвела с трудом. В прошлом сезоне я едва нацедила бутыль отвара и тянула его до этой осени. Оставалось совсем на донышке. И то, что я видела сейчас, не внушало надежды приготовить отвара на грядущий год хотя бы в том самом количестве.

– Как мама умудрялась справляться с этим? – кажется, подумала вслух.

Обычно я прячу свои мысли, чтобы не волновать братьев, а они всегда вертятся где-нибудь поблизости, навострив все четыре пары любопытных ушей. Но сейчас беспокойство за состояние Тео притупило бдительность.

– Он становится все… – тихо сказал Юса, и присел на корточки рядом со мной.

Мы оба знали, что близнец имеет в виду. Если у нас не будет достаточно отвара лидонии, то Тео придется очень плохо в попытках обуздать поднимающийся Гнев. Просто мы видели приступы несколько раз, когда все только начиналось. И ни мальчики, ни я не хотели бы повторения тех ужасных дней. Когда никто из нас не знал, как ему помочь.

И тогда, в первый раз…

Страшные в своем молчании, налитые кровью лица озверевших уже нелюдей. Осколки стекла, впивающиеся в локти и живот. И жуткий крик Тео – не горлом, всем телом, перекинувшимся неестественной дугой на бетонно-стеклянном крошеве.

Я не поняла, что случилось, просто не поверила, как крик может быть неслышным, но мощным. Искаженное лицо полузверя, отброшенного ко мне этим взрывом, его раззявленный рот из которого вываливается откушенный язык, едва держащийся на окровавленной ниточке.

И Тео – кажется, мертвый, глаза закрыты, голубая густая жидкость размазана по лицу. То ли изо рта, то ли из носа…

– Это пройдет, – сказала я, потрепав Юсу по светлой макушке, наливающейся рыжиной к кончикам волос. – Потерпим еще немного. Он сможет справиться. И Старшие Хозяева контролируют. Все будет хорошо.

Юса покачал головой.

– Не убаюкивай меня, я уже не маленький. Так было до Вторжения. Никто не знает, что будет с нами – пережившими его волну.

– Ты… Ты или Ранко… Вы чувствуете что-то необычное?

Я задавала им этот вопрос в последнее время все чаще. Стараясь это делать как бы между прочим. Не волновать средних близнецов напрасно, и в то же время не хотела пропустить момент зарождающегося Гнева. В смысле, если он у них проявится. Это не обязательно, но такие случаи бывают. Тео сказал мне, что иногда Гнев может подняться и у младших братьев Хозяина. А после Вторжения… Никто не знал, как Гнев будет проявлять себя теперь.

– Да, – Юса поднял на меня вдруг испуганный взгляд. – Меня тревожит…

Хорошо, что я сидела на бортике, поэтому просто сползла руками по липкой от влаги почве. Неужели?! Если и Юса тоже, то… Я просто не знала, что делать, если Гнев пробуждается и у средней пары близнецов. Что тогда будет с Ранко?

– Что ты чувствуешь? – звуки с трудом проходили через враз пересохшее горло.

– Я… – голос Юсы прерывался. – Я чувствую… Чувствую…

Он закатил глаза и почти лег навзничь, словно совершенно обессилил. Неужели? Движения не походили на припадок Гнева Тео – тот всегда валился плашмя, застигнутый врасплох вырвавшейся силой, а Юса лег как-то очень аккуратненько. Но сейчас мне не хватило рассудительности, чтобы заметить эту странную неловкость. Да что там! Я была просто в ужасе! Два брата с Гневом! И если Гнев проснулся у Юсы, то, значит, Ранко… К кому из них мне сейчас бросаться?!

– Юса, – закричала я, совершенно забыв о том, что малыши рядом.

Схватила брата за плечи, приподняла, судорожно вглядываясь в лицо. Оно… нормальное. В углах губ не появилась пена, и они подозрительно дергались. Так, как если бы Юса пытался сдержать смех.

Малыши и пока невредимый Ранко кинулись на мой крик, обступили со всех сторон, загораживая свет.

– Отвар?! – закричал Юль, не так чтобы испуганный, а больше довольный своим жизненным опытом. – Я принесу! Я!

– Подожди!

Я наконец-то поняла: что-то тут не так.

Юса распахнул глаза, в которых вовсю плясали чертики.

– Я чувствую… Чувствую… По вечерам у меня сильно чешется левая пятка!

Он вскочил сразу на обе ноги и отпрыгнул от меня, уже не сдерживая смех.

– Пятка, Ле! Левая!

Юса отпрыгнул очень вовремя, потому что моя грязная рука со свистом прорезала воздух на том месте, где этот идиот только что валялся в мнимом припадке. Ранко смеялся в голос. И малыши тоже. Я вскочила и ринулась за Юсой, подхватывая на бегу какую-то испачканную в земле тряпку, которой протирала листья лидонии.

– Идиот! – закричала я. – Нашел, чем шутить!

Они все равно еще дети. Которые не понимали всей опасности Гнева, хотя и видели припадки у Тео, и знали, что если у одного из близнецов проснется Гнев, то, скорее всего, он убьет второго. Им это и в самом деле казалось временами забавным. Они все хохотали. Черствые, непослушные дети!

Мы с Юсой бегали между горшками с лидонией, стараясь не зацепить какой-нибудь из них. Брат все еще звонко ржал, увертываясь от моей тряпки, а я была такая злая, и волосы липли к мокрому от пота лицу, и еще ни разу не попала тряпкой по Юсе, и это злило меня больше всего. Под ногами у меня мельтешили Юль и Рос, которые сразу же включились в игру, а Ранко уже валялся, схватившись за живот, надрываясь от смеха.

Но постепенно злость проходила, оставался только азарт: прихлопнуть убегающую цель, и я тоже начала смеяться, как всегда, не в силах устоять перед этой мальчишеской кутерьмой. И в глубине души я знала, что очень рада: на этот раз все обошлось. Дурацкая и злая шутка осталась всего лишь шуткой, и это было самым замечательным в этой игре.

Уже и непонятно, кто за кем гонится: кажется, малыши устроили охоту на меня, они хватали за ноги, тянули в сторону, и в какой-то момент, когда я настигла Юсу, мы все не удержались и дружной кучей повалились на пол.

Хватались друг за друга, не давая встать, и руки, и ноги, и мордашки близнецов уже все перепачканы землей, и наш смех, казалось, пробивал стеклянный купол оранжереи.

– Что вы делаете! – голос Тео прорезал наш смех и вообще всю возню.

И был таким властным, что мы застыли в тех позах, в которых он нас застал: Юса прижимает меня к себе сзади за плечи, нога Юля на моем ухе, а моя рука обхватила Роса за талию.

– Что? Вы? Делаете? – отчеканил Тео еще раз, и в оранжерее словно повеяло холодом.

– Балуемся, – до Юля в последнюю очередь доходила неловкость момента. Он не принимал ставшую неприятной атмосферу, малышу хотелось продолжать это веселое барахтанье. – Тео, мы играем. Пойдем к нам.

– Немедленно поднимитесь! – Тео не кричал, говорил обычным голосом, но от этого вдруг стало страшно. Лучше бы он кричал, тогда бы оставался прежним знакомым Тео, нашим братом, а не этим равнодушным жутким человеком.

– Ты чего? – Ранко, наблюдавший за нашей беготней со стороны, резко перестал смеяться. – Тео, мы просто…

– Заткнись! Это неприемлемо для Дома Шиори!

Если у меня еще оставались какие-то надежды, что он просто шутит, как не раз притворялся строгим раньше, то теперь они все развеялись окончательно. Тео не шутил. Он и в самом деле думал, что мы занимаемся чем-то дурным. Неприемлемым для Дома Шиори.

– Юса, ты уже совсем взрослый! – продолжил он. – То, как ты прикасаешься к Клен, противоречит всем правилам приличия!

Юса спешно убрал руки с моих плеч.

– Ты что? – растерянно протянул он. – Это же… Это Ле. Наша сестра.

– Она – взрослая женщина, а ты уже почти мужчина, – отрубил Тео. Каким чужим он сейчас казался! – Это неприемлемо. И еще… Посмотрите, какой бардак вы тут развели!

– Ты с дуба рухнул? – поинтересовался бесстрашный Ранко. – С каких пор тебя заботит вот это вот все?

– С тех пор, как я отвечаю за Дом Шиори!

Мы поднимались, неловко отряхиваясь. Юса хотел мне помочь, но, коротко глянув на Тео, спешно убрал руку от греха подальше. Я достала из кармана чистый платок и принялась протирать мордашки младших близнецов.

– Вы так и будете тут ошиваться? – рявкнул Тео.

Я спешно подтолкнула малышей:

– Идите умойтесь. И вы тоже, – кивнула Юсе и Ранко. – Проследите, чтобы они сделали это правильно.

– Вы будете ругаться? – шепнул мне напоследок Юса. – Клен, задай ему жару!

Когда две пары близнецов скрылись из вида, застучав по лестнице, ведущей вниз из оранжереи, я повернулась к Тео. Наверное, нужно разозлиться, но я была просто выбита из колеи его странным поведением.

– Этот мальчишка, – процедил Тео сквозь зубы. – Он лапал тебя.

– Что?! – это уже не входило ни в какие ворота.

– Как и тот… – упрямо продолжил Тео. – Вчера, на рауте.

– Лей Кайли? Он даже не дотронулся!

– Потому что я вовремя пришел. Они все… И ты позволяешь.

– Черт побери, Тео, – сказала я, прекрасно зная, как раздражает его это «черт побери», невесть откуда взявшееся у меня. – Я стараюсь для тебя же. Всегда старалась. Понимаю, что проявления Гнева доставляет тебе неудобства, но не ты первый, не ты последний, кто учится уживаться с ним, и я думаю, что не все юноши, испытывающие приступы, изощренно портят жизнь родным и близким.

– Не Гнев, – щеки Тео уже пылали, то вспыхивая красным, то мгновенно переходя в бледность. – Это не Гнев. Это ты. Из-за тебя…

Я опустила глаза на перемазанные землей руки и вдруг почувствовала, как подозрительный ком собирается перекрыть горло. Не хватало еще расплакаться перед этим мальчишкой! Чтобы он обрадовался, получив желаемое, – довел старшую сестру до слез.

Сглотнула, забивая поглубже обиду. Напомнила себе, что это не Тео – мой заботливый, милый брат – старался уязвить меня поосновательнее, ударить посильнее. Это Гнев, который он еще не научился до конца контролировать, делал его таким.

– Слушай, – почти миролюбиво произнесла я. – Тебе не кажется, что ты просто слишком много берешь на себя? Отчитываешь меня, как несмышленого малыша, указываешь, что должна делать. Почему ты был так груб на рауте с той девушкой… Как ее? А, Вирой из Дома Крозе. Только потому, что она довольно мило заговорила со мной? Я взрослая, Тео. И сама могу решить, с кем и как мне общаться.

Тео сжал кулаки. Он не хотел, чтобы я заметила это, но я все равно увидела.

– Клен! – сказал он, стараясь казаться спокойным. – Ты понимаешь, что теперь совсем другое время?

– Какое время? – не поняла я. – Разве спрашивала тебя, что мне делать, пока малыши росли? И ты не интересовался, что я для этого делаю. Мы старались поднять на ноги Ранко, Юса, Юля и Роса. Я засеивала огород, пахала на нем, как проклятая, и собирала урожай. Так мы выжили самый трудный год. И ты никогда не спрашивал, почему я каждый день встаю затемно и иду на поле. А теперь мне нужно во всем отчитываться перед тобой?

– Это было во время неразберихи Вторжения. Мы тогда просто выживали. И я был еще совсем ни на что не способным. Но теперь… Теперь, Клен, жизнь приходит в норму. И все равноправие закончилось. Теперь я – Хозяин.

– Для других – да. Конечно, мы соблюдаем новые правила приличий, чтобы не уронить честь дома Шиори. Я понимаю, что иначе ты не будешь иметь уважения у Старших, и согласна подыгрывать тебе. Но – между нами, Тео?! Как это может быть правдой, когда мы наедине?

– Вот так, – сказал он. – Теперь даже когда мы наедине, я все равно – Хозяин Дома Шиори. И только я принимаю решения. Запомни это хорошенько, Клен. Я – твой Хозяин.

В тот момент я еще думала, что это просто неудачная шутка.

***

Вышла из Дома. Сначала просто, чтобы успокоиться. Огород, разбитый на задворках большого сада, окружавшего поместье, сейчас, когда дела пошли в гору, потерял свое основное жизнеобеспечивающее значение. Но меня так успокаивало прикосновение к земле, что я неизменно сажала и выращивала овощи и зелень. Может, по привычке, а, может, из укоренившегося страха голода. Погружая руки в рыхлый чернозем, я чувствовала правильность сущего, его неизменный ритм, радость цветения и мудрость увядания.

То, что сначала делалось по необходимости в отчаянном нежелании, вдруг стало отрадой для души. Рыхлить оттаявшую землю, чувствовать, как она оживает, бросать в нее семена и следить с замиранием сердца за робкими ростками, которые вытягивает из-под земли солнце. И в самом деле, никогда не знаешь, какая из мук обернется для тебя желанным благом.

Осень уже веяла замораживающей все живое прохладой по ночам, и перепутанные стебли выглядели неопрятно и жалко. В темно-зеленой, почти бурой поросли проглядывали бледные, чуть тронутые красным плоды. Последние помидорки, которым так и не суждено набрать цвет, сок и размер.

Я открыла небольшой сарайчик, в котором держала садовый инвентарь, и достала с полки, заваленной всякой пыльной всячиной, небольшую плетеную корзинку. На ее дне красовалось веселое солнышко из плотной материи: заплатка, поставленная кем-то еще до Вторжения. Наверное, мамой. Кем же еще? Я любила эту старенькую корзинку за солнышко. И за тепло, которое всегда ощущала, когда брала ее в руки.

– Не волнуйтесь и не стыдитесь, – сказала я помидоркам, опускаясь перед кустами на корточки. – Вы совсем не бесполезные. А очень даже нужные. Необходимые. И пусть не смогли в срок набрать силу, я соберу вас – всех до единой. Сделаю салат.

Успокоив помидорки, я принялась исполнять обещанное.

– Он так возгордился, когда стал Хозяином Дома, – жаловалась им попутно, – что совершенно не думает, как это чувствуем мы все. Сами увидите, когда попадете на кухню. Малышей вообще не замечает, а на Юсу и Ранко только орет. Его Гнев по мере того, как становится все сильнее и сильнее, словно меняет его личность. Тео всегда был немного психованным и раздражительным, но он никогда не становился при этом таким отстраненным, как в последнее время. Будто он чужой, держит нас на расстоянии. Я понимаю, как ему тяжело, но не мог бы Тео немного…

С овощами приятно разговаривать хотя бы потому, что они тебе ничего не отвечают. Не перебьют в самый разгар откровений, не заставят продолжать фразу, которую ты начала, но уже не хочешь заканчивать. С ними легче думать. Мысль летит стремительно, не встречая препятствий в виде чужого мнения.

Когда все запоздалые помидорки уютно устроились в корзинке, я принялась собирать мелких и противных жуков, облепивших картофельные кусты. А потом решила прополоть грядки. А потом… В общем, мне показалось, что солнце пролетело по своему вечному пути на небосклоне с особой стремительностью, и день как-то сам собой стал заканчиваться.

Я как раз заметила, что на мой огород легла предсумеречная тень, и оставшиеся на листьях капусты жуки принялись сливаться с ними, когда…

– Ле?! – до боли знакомый голос заставил меня поморщиться. Вот такое вот вопросительное «Ле» сулило новые заботы. Кому-то что-то от меня нужно.

У Роса под мышкой торчал здоровенный том. «Легенды и предания», Гнев их забери! Такие толстые, Рос сам бы ни за что не удержал бы книжку так долго в руках. Но сзади ее старательно придерживал Юль.

Что им от меня было нужно, гадать долго не приходилось. Все – передо мной.

– Хорошо, – сказала я, поднимаясь. Все равно уже темнеет. Рановато, но что поделаешь: осень на носу. – Несите в «шкурную». Сейчас помою руки и приду.

Я сама ввела эту традицию. Хоть весь мир перевернется вверх дном, но по вечерам мы все собираемся в гостиной со шкурой неизвестного зверя на полу, чтобы вслух почитать «Предания». Тео говорит, что это важный учебник истории, но мне они кажутся просто детскими сказками. Не верю, что Тео до Вторжения начинал учиться по нему. Слишком там все было… Сказочным.

– И шагнули из пещеры братья Керро, все шестеро разом, крепко держась за руки. Прямо под огненный ливень, испепеливший все в округе. Дым от пожарищ стелился по пропахшей гарью земле, и было очень тихо: даже птицы не кричали в небе, полном огня. Когда первые капли попали на их едва прикрытую потрепанными рубашками кожу, боль пронзила братьев, но они сжали зубы, чтобы не закричать. Исчезли надежды, что они сразу, в одно мгновение, сгорят под смертоносным огнем. Прошла минута, вторая, а они все еще были живы, хотя и испытывали невероятные муки. Медленное и мучительное умирание грозило им. И тогда сказали трое из них: «Мы отдадим всю свою силу, чтобы оставшиеся выжили». И отдали своим близнецам свою силу, а сами упали замертво на землю. И закричали трое в смертельной тоске, но остались в живых и смогли принять жуткий дар огненного ливня, пришедшего с запада. И нечеловеческое отчаяние от потери своих половин переполнило троих, и злость пронзила их, но она и дала им возможность выжить и выстоять. А кожа их, принимая дар ливня, навсегда покрылась знаками пламени. И дали братья имя ему…

– Огненный дождь… – вдруг громко прошептал Юль. – Он придет и убьет кого-то из нас… Меня или Роса?

Они переглянулись и крепко схватились за руки. Этот страх был неожиданным. Мы уже не один раз читали «Легенды и предания» от корки до корки. Почему сейчас эта история вдруг так взволновала всех близнецов?

– Это же легенда, – сказала я. – Сказка. Не воспринимайте так прямо. С вами такого не случится.

– Тебе хорошо говорить, – вдруг произнес Юса. – Вам с Тео повезло. Сестры редко погибают, когда у братьев просыпается Гнев.

– Это все сказки, – повторила я, закрывая книгу. Наклонилась и погладила Роса по макушке. – Просто выпейте теплого молока и забудьте. Где вы видели огненный дождь? Огонь не может падать с неба. А значит, никто не умрет под огненными струями.

– Нет, – когда Тео появился в нашей «шкурной»? И как давно? – Это произошло на самом деле. Так пришел Гнев в наш мир. И братья Керро стали его первыми Хозяевами. Тогда Гнев входил с огненными струями, которые падали с неба, и оставлял отметины на всем теле. Поэтому Хозяев Гнева видно было сразу. Их называли сначала не Хозяевами, а Отмеченными.

– Как у нашей Клен, да? – почему-то шепотом спросил Ранко.

Все разом посмотрели на меня. На росчерки черно-красных символов, покрывавших мои руки, плечи и ключицы. Малыши с любопытством и обожанием, а у средних близнецов во взгляде я заметила страх.

– Ну, вы же знаете, что нет у меня никаких признаков Гнева, – рассмеялась я, сминая зависшую паузу. – А это…

Я подняла руку и повертела запястье.

– Просто солярные знаки. Не только же у меня они проявляются. Пережитки, доставшиеся нам от предков. Они означают только, что в нашей родословной был кто-то, принявший на себя первый Гнев. Зачем ты их пугаешь, Тео?

– Как у Клен, – почему со злостью в голосе подтвердил Хозяин. Словно и не слышал, что я только что сказала.

Я еще раз покрутила запястьем. Теперь просто потому, что оно вдруг заныло. Все-таки переработала сегодня в своем огороде.

### 4. Не всем дано упокоиться с миром

На следующее утро в Доме Шиори произошло чрезвычайное событие: братья нашли во дворе дохлую кошку.

Бедное создание, видимо, приползло под наш куст ракиты из последних сил и почило с миром. Там его нашел Юса, и мир для усопшей закончился.

Когда я выскочила из Дома, привлеченная подозрительной активностью во дворе, то застала картину, которая при всеобщем энтузиазме повергла меня в уныние. Все четверо окружили куст ракиты и с неистовой страстью пялились на что-то, очевидно, невероятно интересное. В тот момент я еще не видела, что именно удостоилось их горячего внимания, но опыт-то у меня был. Исходя из него, я сразу поняла: это точно не являлось предметом благопристойным и питающим знаниями юношескую душу.

– От старости, – авторитетно заявлял Юса.

– Больная, – упорствовал Ранко.

– Уб-и-и-или, – в один голос страстно выдыхали малыши.

От меня до знаменательного куста ракиты оставалось несколько десятков метров. Я уже могла различить безжизненную серую шкурку на пожухлой траве и даже несколько мух, что вились вокруг нее.

– Не суйся, – крикнул Ранко, отодвигая локтем Юля. – Я сам.

Если младшие по неопытности лет не знали, как использовать находку по полной, исчерпывающей программе, то у Юсы и Ранко уже были соображения на этот счет. Они настолько погрузились в созерцание, что не заметили, как я подошла. И теперь стояла за их спинами.

– Ты знаешь, где достать перьев? Только белых, Ранко, обязательно белых, – настаивал Юса.

Ранко казался обеспокоенным:

– А тебе не кажется, что уже поздно?

– Да в самый раз! Смотри, еще не закоченела! – Старший близнец ткнул трупик длинной сучковатой палкой. – Только к вечеру…

– А белый дух сможет рассказать, кто ее убил? – поинтересовался Юль замирающим шепотом.

– Никто ее не убивал, – повторил Юса. – Она точно сдохла от старости.

Он повернулся, чтобы удостоить младшего близнеца братским снисходительным щелбаном, и тут увидел меня. Наверное, на нежном девичьем лице уже обозначилось отношение к данному предмету спора, потому что Юса растянул рот в до боли знакомой мне улыбке «ничего-особенного-мы-просто-погулять-вышли-рады-тебя-видеть».

– Т-а-а-а-к! – сказала я почти ласково.

– Это не мы, Ле, – пропищал Юль голосом, невероятно тонким от неожиданности, а старшие близнецы слаженно отступили на шаг назад.

– Она уже была тут, – наоборот, почему-то басом протрубил Рос. Рыком подрастающего медвежонка.

– Мы просто смотрим, – Ранко уставился на меня совершенно невинным взором. – Думаем, как бы убрать ее отсюда, чтобы ты не испытала потрясения, когда выйдешь… О, ты уже вышла!

– Нисколько не сомневаюсь, – ответила я. – Вы собрались исключительно для того, чтобы не позволить моим нежным глазам увидеть то, что может меня расстроить.

Оба старших согласно кивнули, вложив в этот жест всю тревогу о моем душевном покое. Но их подвел Юль. Его просто распирало.

– И еще посмотреть, как отлетает ее душа! Как ты думаешь, Ле, она к вечеру оторвется насовсем от тела?

– Если и так, то без вашего участия, – заверила я его. – Никаких перьев и опытов с выявлением души.

Все потупились. Они не могли согласиться со мной, но спорить не решались. Хорошие мальчики. Чувствуют, когда этого делать не стоит.

– Ты слышала… – вздохнул Юса.

– И поняла, – кивнула я. – Всю вашу бессмысленную и беспощадную затею. Мы просто похороним бедное животное без всяких надругательств над его останками.

Малыши повеселели. Пусть опасное приключение не состоялось, но похороны кошки все-таки были лучше, чем ничего.

– Я сейчас, Ле, – закричал Рос и ринулся сквозь колючие ветви, под которыми лежала кошка. – Похороним!

Я схватила его за шиворот в последний момент.

– Никто из вас не лезет туда! Я сама это сделаю. Принесите с веранды рабочие перчатки. Самые старые из тех, с которыми я работаю в саду.

Именно в таком виде застал меня Лей из Дома Кайли.

В волосах запутались колючки репейника, домашнее старенькое платьице скособочилось на одну сторону, правая лямка сползла на плечо, открывая глубокую свежую царапину, чуть не дотянувшую до ключицы. На вытянутых руках я держала бренное тело животного, которому мои родственники до сих пор не дали упокоиться с миром. О том, что в моих руках именно труп, сомневаться не приходилось: несколько мух, не убоявшихся шума, с противным зудом кружили вокруг объекта вожделения.

Раздалось деликатное покашливание. Я обернулась. Даже против солнца силуэт пришедшего являл всю возможную элегантность, которая только может существовать в человеке. Аккуратный абрис головы, короткий пижонский плащ – изумительно глубокого синего цвета и едва достающий до колен, более темного оттенка брюки, аккуратно заправленные в голенища высоких сапог. Черный высокий цилиндр и щегольские очки, которые в этом сезоне носят не для улучшения зрения, а ради моды. Этот человек явно принарядился, выходя из дома.

Незнакомец, увидев, как я щурю глаза, пытаясь его разглядеть против солнца, шагнул чуть в сторону. Словно приглашал в полной мере оценить его великолепие. Ну да, он и в самом деле был великолепным.

– Чем имею? – зло спросила я его.

Мужчина совершенно не сконфузился, весело оглядел нашу мгновенно притихшую компанию и жизнерадостно произнес:

– С визитом одного Дома Гнева к другому.

Он вдруг подмигнул мне, и только сейчас я узнала того, кто поднес мне бокал вина на рауте.

– А-а-а, – протянула я, прикидывая возможность незаметно избавиться от трупа кошки. – Лей из Дома Кайли… И?

– Сегодня вы немногословны, – Лей Кайли шагнул ближе, словно не замечая предмета в моих руках.

Юль и Рос вытянули шеи и жадными взглядами следили теперь за каждым движением гостя, интуитивно чувствуя в нем претендента то ли на меня, то ли на кошку. Пока непонятно.

– Тео нет в Доме, – ответила я не совсем чтобы кстати, но по существу. – Если бы вы договорились заранее, знали бы это.

– И не застал такую чудесную картину? – во взгляде Лей показался деланный ужас от возможности столь фатальной ошибки. – Зачем мне Тео, если и без него у вас так весело? И, кстати, я не мог никого предупредить о своем визите. Клен Шиори, почему у вас нет слуг?

– Это наше личное дело, – сообщила я ему, стараясь, чтобы мой голос звучал как ни в чем не бывало. Словно мы все еще наслаждаемся прекрасной музыкой и хорошим вином на рауте.

– Позвольте вам помочь…

– Я думаю, не сто…

Но он подошел совсем близко ко мне, скинул свой короткий пижонский недоплащ и накрыл им труп. Следующее его действие повергло меня в некий шок: Лей принялся настойчиво тащить сверток из моих рук. Я не поддавалась. Честно сказать, скорее застыла от неожиданности, машинально еще крепче вцепившись в поникший хвост. Чистый животный инстинкт: если у тебя что-то отнимают, держишься за это что-то еще сильнее.

– Ле, давай! – закричал Юса, приходя в восторг от нашего спонтанного состязания по перетягиванию кошки.

– Не сдавайся! – заорали малыши хором.

– Мы в тебя верим! – добавил Ранко и для убедительности громко свистнул, на мгновение оглушив всех присутствующих.

Меня, привычной к выходкам братьев, сложно застать врасплох, а вот элегантный Лей Кайли от неожиданности выпустил край своего навсегда испорченного плаща. Но победа была горькой: меня откинуло по инерции в противоположную сторону.

Я, все еще не выпуская труп из рук, врезалась спиной в близнецов, скучившихся во время поединка с Кайли, и мы все (включая несчастную неупокоенную кошку) повалились на землю.

Помешкав всего секунду (реакция у него оказалась превосходной), Лей кинулся в нашу кучу-малу. Впрочем, кого спасать в первую очередь, он не успел решить, поэтому второпях выдернул из нее целого Юля и правый ботинок Ранко. Мальчишка тут же вывернулся и отскочил в сторону, а ботинок так и остался в руке Лея, воззрившегося на него со странным выражением на лице. Между прочим, это был почти новый ботинок, и Хозяин Дома Кайли мог бы сбавить на полтона выражение оторопелой брезгливости во взгляде.

Я поднялась, отталкиваясь от Юсы, попавшегося мне под свободную руку. Попыталась отряхнуться, но не преуспела, и махнув на все (хуже уже не будет), грубо вырвала ботинок у Лея Кайли. Швырнула башмак за спину, зная, что его точно поймают.

– Это все потому, – совершенно некстати и обиженно крикнул Рос, – что ты не разрешаешь нам завести кого-нибудь. Вроде этой кошки, только живого.

– Мне вполне хватает всех живых вас, – ответила я. – Чтоб вы все были здоровы. А если от мертвой кошки столько переполоха и ужасного бардака, что же будет с живой? А?

На этом я закрыла тему, и, не дожидаясь ответа, переключилась на Лея, стараясь, чтобы голос мой звучал холодно и прилично. Как и должен у представителя Дома Гнева.

– Прошу прощения за инцидент, – сказала я ему. – Подрастающее поколение не всегда может сдержать свои… гм… стремления к познанию нового.

Удивительно, но в его взгляде теперь точно плясали какие-то веселые чертенята. Словно он был кем-то вроде Юсы или Ранко – в том же возрасте и на той же стадии… гм, стремления к познанию нового.

– Вы же собирались похоронить это несчастное животное? – спросил он.

До сих пор несогласный с принятым мной решением Юль точно собирался возразить и уже даже открыл рот, но, получив подзатыльник от Ранко, умолк на полувздохе.

– Ваша догадка верна, – все еще стараясь оставаться вежливо-чопорной, согласилась я. Надо сказать, что вести эту линию в сложившейся ситуации оказалось невероятно сложно. – И раз вы все правильно поняли, то, думаю, не будете против, если мы не сможем вас проводить?

– Не буду, – Лей покорно склонил голову. Но тут же резко вздернул подбородок и опять выбил меня из колеи чертенятами, пляшущими во взгляде. – Потому что вам и в самом деле не нужно меня провожать. Я не собираюсь уходить.

– Но…

– По крайней мере, в ближайшие полчаса, – успокоил меня Лей. – И не возражайте, Клен. Я не могу оставить вас в таком затруднительном положении. Вы не находите, что это будет как-то… недостойно Хозяина Дома?

– Лучше бы вы все-таки не пытались казаться таким… достойным, – пробормотала я, сдаваясь. И в самом деле чувствовала себя совершенно разбитой. И из-за этой кошки, и из-за нечаянной потасовки. От падения у меня болел ушибленный бок. Хотя я и свалилась на старших близнецов, они оказались на редкость твердые и костлявые.

***

Как и обещал Лей Кайли, через полчаса все закончилось. Как-то необычайно ловко у него получилось, словно Хозяин Высокого Дома всю свою предыдущую жизнь только и хоронил всякую живность.

– Из вас вышел бы отменный распорядитель похоронного бюро, – сказала я ему, когда уже были произнесены прощальные слова над небольшим холмиком под ракитой.

– Мне расценивать это как комплимент? – рассмеялся он, вытирая красивые руки изящным платком.

– Я бы не стала, но…

Оглянулась на малышей, которые с полным восхищением уставились на Лея. Умение ловко и без напряга похоронить кошку сделало Хозяина Дома Кайли для них непревзойденным кумиром. Я-то уж точно поблекла в их глазах. Юность так непостоянна в выборе своих героев!

– Ле, – спросил Юль. – А что такое «комплимент»?

– Приятные слова, – вместо меня ответил Лей. Он наклонился и легонько щелкнул малыша по носу. – Те самые, которые ваша сестра не любит произносить.

– Это точно, – согласился Юль, потирая щелкнутый нос. – Ле не любит…

Удивительно, что он стерпел такое от человека, с которым только что познакомился.

– Когда у тебя пять братьев, – пояснила я, – а ты – старшая, сложно оставаться нежной фиалкой, которая с утра до вечера произносит приятные слова.

Я решила больше не церемониться. Просто на всякие приличия уже не оставалось сил.

– Эй, Ранко и Юса, быстро отнесли все на место!

Ранко и Юса понесли в садовый домик лопаты и остатки битого кирпича, которым выкладывали свежую кошкину могилу, а я, Лей Кайли и младшие близнецы остались стоять у веранды. И я мучительно размышляла, как бы вежливо избавиться от приглашения Хозяина Кайли в Дом Шиори. Его знакомства с нашей семьей на сегодня было достаточно.

– А кстати, – сказал Лей, поворачиваясь ко мне. – Они зовут вас Ле…

– Так они называли меня, когда только начинали говорить, – пояснила я. – Не выговаривали имя полностью. Малыши начали, а потом и вся остальная семья подхватила.

– А можно…

Кажется, он смутился. И с чего бы это?

– Можно… мне вас тоже так называть?

– И с чего бы это? – удивилась я.

– Мне нравится…

Лей Кайли собирался продолжить, но…

– Тебе не следует вообще никак ее называть! – Тео появился незаметно и стремительно. Просто вырос из-под земли, возник внезапно. Сверх обычного зол и груб. – Ты перегнул палку, когда явился без предупреждения к Шиори.

Честно сказать, я понимала брата в этот момент. Посторонний человек застал обитателей его Дома в столь неприглядном виде. Я никогда не говорила этого вслух, но прекрасно знала, как Тео комплексует по поводу своей состоятельности, как Хозяина. Ему хочется, чтобы все вокруг него проходило на высшем уровне, и он очень огорчается, когда не справляется.

И этот Кайли… Он явно забавлялся. Был старше, опытнее, а поэтому рассудительнее, хладнокровнее и неуязвимей.

– Это просто визит вежливости, Тео Шиори! Не нужно реагировать столь… страстно. И еще я получил столько удовольствия от этого визита, сколько и не ожидал. А ожидал я многого…

Я заметила, что малыши уже успели испариться. Они всегда так делали, когда замечали: Тео не в духе. А сейчас он явно не в нем. Плюс ко всему Тео при последних словах Лея бросил на меня взгляд, и только сейчас заметил, что я нахожусь в чрезмерно расхристанном виде.

– Клен, – закричал он, – немедленно приведи себя в порядок!

Синева проступала на крыльях его носа, и я поняла, что Гнев переполняет Тео уже сверх всякой возможности. Он не удержит его. А затем Тео никогда себе не простит, что не смог удержать Гнев при другом Хозяине.

– Конечно, – сказала я торопливо. – Я немедленно это сделаю.

И повернулась, чтобы уйти.

– Думаю, нам нужно серьезно поговорить, Хозяин Дома Шиори, – услышала, как Лей сказал это Тео. И голос его был непривычно торжественен и серьезен. Даже… Печален, что ли?

***

Я тихонько постучалась в дверь рабочего кабинета, а когда никто не ответил, чуть приоткрыла ее и проскользнула в комнату. Если бы Тео не желал меня видеть, он бы заорал что-нибудь, вроде, «отвали, Ле, я занят». Раз промолчал, значит, дал «добро».

На улице было еще совсем светло, но в кабинете царил ночной полумрак. Его немного разбавлял только мягкий ненавязчивый свет настенных светильников. Тео сидел в самом центре этого светлого круга за массивным дубовым столом, обложившись толстенными старыми книгами. Он даже не поднял голову, когда я вошла, хотя точно заметил мое появление.

Наверное, от преломления световых лучей под его глазами обозначились глубокие коричневые тени, и складки рта, опущенные вниз, придавали его лицу вид еще более угрюмый, чем обычно. Внезапно мне показалось, что я перенеслась в будущее и вижу перед собой Тео, постаревшего лет на двадцать.

Мне стало стыдно за все свои глупые мысли и раздражения. На Тео свалилась такая ответственность. В столь раннем возрасте – а ему еще не было и двадцати лет – и за весь наш Дом, и за город, и за страну в целом. Ничего прекрасного в том, что ты являешься Хозяином Гнева, нет. Это я знала точно. Никакого удовольствия. Только мучительная боль от приступов и давящий груз ответственности.

– Тео, – тихонько позвала я, и мягкая тень метнулась по его щеке: брат приподнял голову.

Он ничего не сказал, просто продолжал вопросительно смотреть на меня.

– Теплое молоко, – я подошла совсем близко и протянула ему большую кружку. – Выпей.

Тео взял кружку, задумчиво повертел ее в руках и отставил, не притронувшись.

– Ты намешала в молоко лидонию?

Он правильно догадался.

– Не злись, – я осторожно подвинула толстые тома, освобождая край стола. Тео не любил эту мою привычку – садиться прямо на столешницу или на перила, но не мог не признать: самые откровенные разговоры у нас происходили именно при обстоятельствах, противоречащих этикету. – Наверное, этот Лей Кайли не хотел никого унизить своим появлением. Просто так совпало. И предупредить он не мог. Нам же еще так и не восстановили линию связи.

– Но ты… Ты даже представить себе не можешь, зачем приходил этот Лей Кайли… Впрочем, тебе и не нужно.

Тео вздохнул печально, и я поняла, что он уже не злится. Но это, наверное, еще хуже. Ему очень грустно. И, наверное, брат опять грызет сам себя изнутри за то, что не справляется с обязанностями Хозяина Дома.

– Неужели не знаешь мальчишек, – я рассмеялась, пытаясь его приободрить. – Они нашли дохлую кошку и…

Тео застонал и обхватил руками голову.

– Но кошка не виновата, что умерла именно на нашей территории, – я пыталась донести до брата главную мысль: произошедшее – просто цепь случайностей, которые выстраиваются в то, что называется судьбой. И раз мы не можем повлиять на произошедшее, лучше всего просто принять его как данность.

– И мальчишки не виноваты, что они мальчишки, и дохлая кошка для них – предмет пристального интереса. И я… – Тут пришлось усилить доказательную базу: – И я не виновата в том, что попыталась пресечь их далеко идущие замыслы… И… Тео, ты тоже не виноват. Просто у тебя слишком беспокойное хозяйство. Мало кому в твоем возрасте приходилось заботиться о сестре и еще двух парах совсем крошечных близнецов. И главное…

Я до сих пор никогда не говорила ему этого. А именно сейчас почему-то сразу и выдохнула.

– Мы все остались живы, Тео. Это главное. Мы смогли вырастить малышей. Ты смог…

Он вдруг улыбнулся. Он так редко улыбался, мой брат Тео, что эти мгновения казались мне самыми прекрасными на свете. Его лицо…

– И зачем я только вывез тебя на этот проклятый раут… И все они полезли со своими визитами и предложениями, как тараканы. Мы все-таки с тобой такие бестолковые, Ле. Особенно – ты.

– Почему это? – я в шутку замахнулась на него, и от этого движения один из толстых томов, нагроможденных на столе, рухнул на пол.

– А вот и поэтому тоже, – Тео даже не рассердился. – Ты так и не стала порядочной Старшей Дома Шиори. Впрочем, я тоже…

Он кивнул на кипу книг.

– Мне не хватает ни выдержки, ни знаний о природе Гнева. Столько всего нужно наверстать за эти упущенные годы после Вторжения. И Ранко с Юсой… Они еще год назад должны были отправиться на учебу…

– У нас не хватало для этого возможностей, – тихо сказала я. – И ты это знаешь. Но сейчас, когда Магистрат признал тебя истинным Хозяином Дома, имеем право… Мне, конечно, очень грустно думать о том, что наши средненькие покинут Дом, но я потерплю ради их будущего.

Тео кивнул.

– Мы должны отправить их уже в этом году. И… Думаю, они вернутся. Оба.

– Хорошо бы, – сказала я. – Не могу представить, что мы можем потерять кого-то из них. Нам вполне достаточно одного Хозяина…

Мне хотелось сказать Тео, что я страдаю вместе с ним каждый раз, когда на него находит, но на лице брата опять проступило выражение обреченной ответственности.

– А, кстати, – вдруг вспомнила я. – А этот… Из Дома Кайли. О чем вы с ним так долго говорили?

– О всякой фигне, – Тео тут же стал злым. Настолько, что я поняла: эта фигня была каким-то очень серьезным делом. – Впрочем, есть еще кое-что. Я не говорил тебе? Магистрат поставил нас с этим уродом на работу в паре.

– О, – сказала я. – Значит, поэтому он нанес нам столь неожиданный визит?

– Я же говорил, что мы работаем в паре, – разговор этот не доставлял ни малейшего удовольствия Тео. – Мне это совершенно не нравится, но я вынужден. И видеть Кайли еще и дома…

– Тео, – я потянула его за рукав.

В моем распоряжении оставалось только его плечо. А самое удобное место, чтобы тянуть, – локоть. Поэтому в последнее время он, почувствовав мое настроение, быстро и плотно прижимает локти к бокам.

Только сейчас не успел. Я схватила его за гладкое матовое сукно выходного сюртука. Оно было очень плотным, и я подумала, как же Тео жарко в этом форменном мундире, который он так и не успел еще сменить на домашнюю одежду.

– Ну? Что ты будешь просить? – вздохнул брат, когда понял, что увернуться ему не удалось.

Я еще раз для надежности дернула за материю, которую плотно сжимала в кулаке:

– А ты не мог бы…

– Не мог!

– Дослушай… Знаешь, Тео… Думаю, мне нужна пауза.

– Что?! Что ты имеешь в виду?

Гнев заплескался на дне его глаз. Нужно было все-таки заставить его выпить молоко с лидонией. Я вздохнула, стараясь дышать глубоко и спокойно. Так моя речь будет убедительнее. Ну, мне казалось.

– Я хочу, чтобы перед моими глазами хоть на короткое время появилось что-то, кроме залов Дома Шиори. Ощущаю… Иногда я ощущаю, что это не ты, а я задыхаюсь от Гнева. Я просто уеду ненадолго. Совсем ненадолго – на два часа или три…

– Куда?!

До вчерашнего раута я уже много лет не покидала Дом Шиори. Даже на несколько минут.

– Ты же помнишь, что меня пригласили с визитом?

– И ты… Собираешься покинуть Дом Шиори, чтобы встретиться с чужим для тебя человеком? И даже не спросила моего разрешения?

– Ты серьезно? Я должна заранее спрашивать тебя, чтобы пойти туда, куда хочу? И что? Ты запретишь мне?

Мы опять начинали ссориться.

– Да, – сказал Тео, – я запрещаю тебе покидать Дом.

И зарылся в книгу, ясно давая понять, что разговор окончен.

### 5. Хозяин Гнева портит чужое имущество

Дом Крозе, как и все особняки вокруг, скрывался за высокой железной оградой, обвитой плющом. Такой же, как и у нас, но не настолько проржавевшей. Видимо, у его хозяев было гораздо больше времени и сил, чем у меня, а, может, просто меньше лени и слабости. Еще вариант: Дом Крозе меньше пострадал во время Вторжения.

Последнее могло бы быть для меня оправданием и утешением, но ненадолго. Насколько я могла видеть за пышными кронами окружавшего дом сада, покатая крыша тоже сияла свежей черепицей. Ее переложили совсем недавно, а значит, степень повреждения при Вторжении тут совершенно не при чем. Узкие длинные окна верхнего этажа издалека укоризненно щурились в мою сторону.

Я подняла руку, чтобы схватиться за витой канатик колокольчика, свисавшего с ворот.

Тео бы и в самом деле меня не отпустил. Из непонятного мне упрямства. Только его срочно вызвали в Магистрат, как это случалось в последнее время все чаще, и проблема с получением дурацкого соизволения решилась сама собой. О, мое смелое самостоятельное путешествие в гости к единственной и только что приобретенной подруге! Это и в самом деле повод для гордости. И я, вопреки опасениям, чувствовала себя вне Дома вполне уверенно. Словно и не было этих долгих лет, когда весь мир сузился для меня в крохотной точке нашего особняка…

Честное слово, я даже не успела притронуться к шнуру, который вел к механизму, оповещающему Хозяев о том, что кто-то стоит перед воротами с явным намерением войти. Но тяжелая на вид кованая створка неожиданно легко поехала в сторону, и передо мной возник… огромный паук. Я в недоумении уставилась на него, застыла на месте, наверное, от неожиданности не бросившись прочь.

Выпученные глаза жуткого насекомого завращались, в его голове что-то щелкнуло, словно переключилось реле, и зажужжало.

– Клен из Дома Шиори? – вдруг поинтересовался паук. Голос доносился из недр густо переплетенного блестящей проволокой тела, но круглые фасеточные глаза в такт словам кидались из стороны в сторону и один раз даже описали полный круг.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Вира из Дома Крозе ждала вас и приказала немедленно проводить в мастерскую, как только вы придете, – прожужжал механический монотонный голос. Совершенно безучастный, но довольно, кстати, приятный. И еще: он казался женским. Насколько это можно было уловить в механическом дребезжании.

Встречающий развернулся на месте и почти поскакал, резво перебирая суставчатыми ногами, по направлению к невысокому особняку. Раздираемая любопытством, я отправилась следом за пауком. Мы миновали небольшую аллейку из небрежно подстриженных кустарников и вошли в Дом Крозе. Его парадный вход не кричал никакими излишествами. Несколько светлых колонн, поддерживающих навес, вот и все.

Паук сказал, что Вира ждет в мастерской, и я думала, что меня проведут в какую-нибудь гостиную с парой-тройкой показательных механизмов – птичка там, поющая, когда заведешь, или чертенок, выскакивающий из табакерки на пружинке. Тео рассказывал, что в некоторых Домах отдают таким образом дань еще Догневной эпохе. Показывают свою лояльность и подчеркнутое равенство с механиками.

Но все оказалось совсем не так. Мы миновали холл и свернули в узкий коридор. Меня завели в какой-то закуток, совершенно не подходящий для показа гостям, заваленный тряпьем и старыми швабрами, и подтолкнули к лестнице, уходящей вниз. В темноту неизвестности.

– Вира попросила вас подождать ее в сердце Крозе.

Если внизу находилось сердце Крозе, то оно явно принадлежало очень пожилому и больному человеку. Паук на удивление ловко зажег долгоиграющий фонарь и протянул мне. Я схватила гладкую перемычку чисто машинально и с недоумением уставилась на сопровождающего:

– А ты?

Он покачал головой:

– Нельзя. Заходить в мастерскую.

Я сделала несколько осторожных шагов по лестнице, которая оказалась противно скрипучей. Невероятно скрипучей, отдающей в зубовное нытье. Фонарь понадобился только на время моего спуска: неожиданно из глубины подземелья прорезался яркий свет.

Пахло машинным маслом, пылью, ржавчиной и рабочей концентрацией. Большой зал казался меньше сам себя из-за захламленности всякими странными вещами. Раскуроченные механизмы подрагивали шестеренками внутренностей, провода, как гнездовые змеи клубились под ногами, что-то тикало и шипело в глубине всего этого бардака. Мастерская показалась мне живым существом, она дышала и пульсировала, проявляя свою сущность странным для меня, но точно разумным образом.

На полках, вытянувшись вдоль и ввысь по всему помещению, громоздились пыльные склянки среди беспорядочно втиснутых и брошенных между ними книг. Мне тут же захотелось рассмотреть поближе символы, выбитые на их корешках. Эти полки с потрепанными, солидными фолиантами в старой, благородной коже так и звали к себе. Уже протянула руку к одному из вкусно пахнущих стариной корешков, когда услышала, как кто-то шумно дышит у меня за спиной. Больше того, я почувствовала горячий сквозняк чуть выше правого уха.

Почему я не вскрикнула от неожиданности? Еще одна загадка. Просто вся сжалась и медленно, словно боясь спугнуть дикого зверька, повернулась всем телом.

На меня смотрели в упор. Очень близко. Опасно близко.

Высокий и красивый. Был бы… если бы не выражение на лице. Блуждающие глаза, мутный взгляд, который не мог внятно сфокусироваться ни на одном из окружающих предметов, неестественно вздернутые уголки губ, на которых блестело… Что это?! Свежая густая слюна?

– Гы, – сказал юноша. То ли угрожающе, то ли приветливо.

Я сделала шаг назад.

– Гы, – он протянул руку, почти касаясь моих волос.

В его взгляде я прочитала восхищение. То самое, которое однажды увидела у Роса и Юля, когда они совсем еще малышами с неистовой любовью сжимали в кулаках пойманных цыплят. Одного цыпленка мне удалось спасти, второго Рос наотрез отказался отдавать. Разжать ладонь младшего близнеца мне удалось, только когда жизнь покинула предмет его пылкой любви навсегда и безвозвратно.

– Гы, – повторил идиот. На этот раз уже с нетерпением. И я почувствовала признаки Гнева. Слабого, правда, но… Показалось?

– Эрик!

Вира… Как вовремя… Юноша обернулся с обиженным видом. Плечи его опустились, он излучал недовольство.

– Тебе нравится Клен? – Вира подтрунивала, как если бы пыталась раздразнить близкого друга.

– Нравится, – вдруг совершенно членораздельно произнес идиот. И… Он свернул признаки гнева. Сам собой, без какой-либо помощи извне. Вот так просто – скрыл, и все!

– Тогда не пугай ее, – кивнула Вира и подошла. Вклинилась, отсекая нас друг от друга.

Я вздохнула с облегчением.

– Это мой брат, Эрик Крозе, – сказала Вира. И потрепала его по плечу. Он был настолько высок, что ни до щек, ни до макушки, Вира достать не могла. И жест получился больше дружеский, чем покровительственный.

– Он…

– Да, недееспособен, – моя новая знакомая нисколько не смутилась. – Именно поэтому мне пришлось взять на себя функцию Хозяйки Дома. Хотя у меня совсем нет Гнева.

Она виновато развела руками, но скорее притворялась огорченной, чем была ей на самом деле.

– Не бойся, Клен. Он добрый малый, хотя и немного… Рассеянный.

Эрик Крозе смотрел на меня огромными синими глазами, напрасно пронзая сердце густыми и черными стрелами ресниц. Вся эта красота пропадала совершенно зря. Как жаль. И себя жаль, и Эрика, и Виру, и вообще весь Дом Крозе, так нелепо лишившегося перспективного Хозяина.

Но… Я же только что ощутила приглушенные всплески Гнева. Эрик точно был Хозяином, самым настоящим, прирожденным. Но что случилось? Я не могла напрямую спросить Виру о его способностях. Хотя бы потому, что он их тщательно прятал. В конце концов, это чужой Дом, и мое вмешательство может ненароком потрясти его основы. А сотрясать основы Виры Крозе мне совсем не хотелось. Она была мне очень симпатична. И самое главное: Вира Крозе казалась потенциальной подругой.

– Это из-за Вторжения? – только и спросила я.

Вира покачала головой:

– Он таким родился.

– С Гневом?

– Конечно, нет, – вздохнула Вира. – Что с тобой, Клен? Разве «не такие» мальчики могут выжить после первого же приступа? Милосерднее задушить слабого Хозяина во младенчестве, чем наблюдать, как Гнев убивает его, причиняя невыносимые муки.

«Она не знает», – поняла я. – «Она не знает, что у Эрика есть Гнев».

Значит, это все-таки результат Вторжения. Был бы жив отец Виры и Эрика, он наверняка бы заметил проблески Гнева у идиота-сына. А Вира не может, пока брат сам перед ней не откроется. Как он несколько минут назад сделал это передо мной. Доверял? Или запугивал?

Черт его знает. Мы видимся впервые в жизни. Какие у нас могут основания для симпатии или вражды? Вообще никаких.

– Кле-е-ен, – наклонив голову к плечу, протянул Эрик. Губы его блестели ярко-розовым, влажные от беспрестанно текущей слюны, и имя мое из этих идиотских красивых губ вырвалось длинно и призывно. Честное слово, слушала бы и слушала.

– Клен часто будет приходить к нам, так ведь? – Вира весело посмотрела на меня. – Вы еще не раз увидитесь. А теперь, Эрик, беги быстрее в столовую, нянюшка приготовила тебе большую миску малины с молоком.

– Малина! Мо-ло-ко! – выкрикнул Эрик и ринулся к лестнице, едва не сбив меня с ног. Он, кажется, тут же забыл о своем восхищении и желании никогда со мной не расставаться.

Вира посмотрела вслед его крепкой, статной спине, растаявшей в темноте выхода:

– Как же он любит малину с молоком!

Она опять покачала головой, и получилось это у нее даже как-то весело. Вира Крозе любила своего совсем глупого брата. Очень любила. И даже совершенно не стеснялась его… Как бы выразиться? Непохожести на других. Принимала таким, каким он был. Интересно, смогла ли бы так я так относиться к Тео, если бы у нас случилось нечто подобное?

Честно? Я не до конца уверена.

– А что еще любит Эрик? – Я решила, что в следующий раз обязана принести ему гостинец. За то, что испугалась его, и думала, как об идиоте. Хотя и пугаться, и думать о нем, как об идиоте, я имела полное право. Но после того, как увидела отношение Виры к брату, чувствовала вину.

– О! – Вира поняла с полуслова. – Он очень любит печатные пряники. Знаешь, такие твердые глазурью снаружи и мягкие внутри. А если еще в таком прянике будет начинка из яблочного повидла…

Вира Крозе зажмурила глаза и причмокнула.

– Кажется, ты тоже не против такого пряника, – рассмеялась я.

– Это у нас семейное, сладкоежки мы, – кивнула Вира. – Извини, что тебе пришлось… Ну, ждать и еще – таким образом познакомиться с Эриком. Я не ожидала, что он проберется в мастерскую именно сейчас.

– Ничего, – ответила я. – Все в порядке.

Конечно, порядка никакого не было. Мой первый самостоятельный выезд из владений Дома Шиори в большой мир. Наверное, я ожидала сказочного приема. Ну, там всякая торжественная иллюминация, как на рауте, блеск и галантные разговоры. Какое-то разочарование меня постигло, только не могла же я, в самом деле, сообщить об этом Вире.

– У вас очень вышколенные слуги, – сказала я ей, меняя скользкую тему. – Тот, который привел меня сюда… Необычный.

– Это Арив, – рассеянно ответила Вира. – Не «он», а «она». Арив была первая, которую я сконструировала после Вторжения. Крозе потеряли свой Гнев, а рук, чтобы привести все в порядок, у нас не хватало…

– У Арив много… рук, – подтвердила я.

– Ага. Мне попалась на глаза маленькая паучиха, когда я задумалась о том, чтобы создать себе помощника.

Вира провела рукой по пыльному столу.

– Движок Арив нисколько не уступает энергии Гнева. Честно говоря, я очень этим горжусь. Но, Клен, разве в Доме Шиори…

Я покачала головой:

– Я все делаю сама. У нас нет слуг.

Она посмотрела на меня тем странным взглядом, от которого мне было неуютно на рауте. Там, на слабо подсвечиваемой террасе.

– Дом Шиори славился когда-то своими куклами, – наконец-то произнесла Вира. – Они были… прекрасны.

– Может быть, – я пожала плечами. – Но сейчас их нет. Никогда не видела ничего подобного с тех пор, как попала в бункер времени. Но, Вира… Ты приглашала меня. И…

– Ты ищешь в моем приглашении какой-то тайный смысл?

Она рассмеялась.

– Просто симпатия. Мне хочется побольше общаться с тобой. Ты очень интересная.

Это было неожиданно.

– С чего бы? – переспросила я. – Самая обыкновенная. И даже хуже. Домохозяйка с пятью не совсем еще смышлеными братьями, которые ежеминутно требуют неустанной заботы. Просто замороченная домохозяйка, к тому же не совсем здоровая.

Кажется, недавно я уже это говорила. Точно! Этому… Из Дома Кайли. Лею.

– Не скажи… – протянула Вира. И опять замолчала. Только упорно водила указательным пальцем по пыльному столу, чертила геометрические фигуры. Они получались ровные и четкие – квадрат, круг, треугольник. И снова – треугольник, квадрат, круг. Ни одна линия не дрогнула.

Этот Дом Крозе скрывал в себе такую чертову уйму загадок. И мне очень захотелось их разгадать.

– Вира, – позвала я тихо, ее палец дернулся, и впервые линия треугольника, который Вира в этот момент выводила, пошла криво.

– Извини, – сказала она. – Что-то я задумалась. О чем мы говорили?

– Вообще-то я хотела спросить тебя… О том, как это: выйти из бункера времени?

Она пожала плечами:

– Честно сказать, ничего особенного. Это словно проснуться. Ты спишь и видишь сон, а потом просыпаешься, и этот сон остается с тобой, все, что там случилось – остается, только еще есть настоящая жизнь, и ты входишь в нее вместе с памятью о своем сне. Мягко. По крайней мере, я не испытала никаких потрясений. Просто проснулась.

– Мне бы очень хотелось вот так проснуться, – призналась я.

– А, может, и не нужно? – вдруг сказала Вира. – Вот именно тебе, может, и не нужно?

Я удивилась:

– Почему это?

– Мне кажется, что по ту сторону барьера тебя ожидает мало хорошего.

– Как так?!

Не думаю, чтобы моя жизнь до Вторжения несла в себе какие-то неприятные воспоминания.

– Ты говорила, что знала меня до Вторжения? – вдруг вспомнила я.

– Не так чтобы… Скажем так, я знала Эльзу Шиори.

– Ты хочешь сказать, что я – не Шиори? – я покачала головой и протянула свои, испещренные солярными знаками руки. – Этого не может быть…

– Нет, – Вира, кажется, даже испугалась. Она отчаянно замотала головой:

– Нет-нет, ничего такого. Мы были знакомы еще совсем девочками, всем нам пришлось так много перенести, неудивительно, что ты могла до неузнаваемости измениться.

– Но тогда почему ты так говоришь? Наверное, все изменились. Все вокруг изменилось после Вторжения, и все – тоже.

– Мы стали другими, да, – кивнула она. – Но в тебе… Как бы это объяснить… Хотя я не видела солярных знаков, которые, как говорит твой брат, были на тебе еще в детстве, но само их наличие не оставляет сомнения – ты близнец старшего Шиори. Но в то же время… Я вообще не чувствую в тебе Эльзы. Ладно, конечно, ты не помнишь наши девочковые смешные секретики, и в лице взрослой девушки сложно узнать детские черты. Но сущность… У меня такое ощущение, что Вторжение подменило твою сущность. Как такое возможно?

Вира вдруг порывисто шагнула ко мне. Не успела я и глазом моргнуть, как она схватилась за мою блузку на груди и рванула ее. Пуговицы полетели в разные стороны, с тихим треском просыпавшись на пыльный пол, покатились в неведомые дали. Я непроизвольно закрыла ладонями обнажившийся корсет.

– Ты!!!

В Доме Крозе самой странной все-таки была его Хозяйка. Наследственный идиотизм. Вот что витало в Доме.

– Так я и думала, – Вира не обратила внимания на мой крик, и вообще вела себя так, словно ничего особенного и не случилось. – Его нет.

– Чего ты ожидала увидеть? – я разозлилась, безуспешно стягивая стороны блузы, зияющие нитками и дырками на месте отлетевших пуговиц. – Кого его? Хвост, растущий из ключиц? Или жабры?

– Родимое пятно, – ответила Вира и вдруг встала на четвереньки.

Я сначала не поняла, что она пытается собрать рассыпавшиеся пуговицы. Хозяйка Дома Крозе ползла по полу от одной блестящей кругляшки до другой, и голос ее звучал довольно глухо.

– У Эльзы было большое родимое пятно в виде солнца. Не солярный знак, а именно солнце. В ложбинке груди оно должно сейчас быть. Ну, тогда у нее еще ничего и не намечалось там, а сейчас аккуратно между полушариями должно располагаться.

Она обернулась ко мне из-за плеча, посмотрела вверх. Взгляд у Виры стал уже какой-то совсем дикий.

– У тебя ведь нет родимого пятна?

– Нет.

Я все еще прикрывала руками свой корсет, судорожно думая, как мне покинуть эту мастерскую и этот Дом, и еще – как в таком непотребном виде добраться до поместья Шиори. Вира поднялась с пола, сжимая в горсти собранные пуговицы.

– Извини. Не думай, что я сумасшедшая. Просто нужно было проверить. Я немного не рассчитала, погорячилась. Мы поправим твою блузку, не бойся.

– Ты могла просто спросить, – пролепетала я.

– Мне не верилось, что ты честно ответишь, – пояснила Вира. – Мы, Крозе, слишком прямолинейны и часто страдаем из-за этого. Воспринимают нас… Как чудиков.

– Вы – чудики, – согласилась я. – И в самом деле. Я росла, тело менялось. Пятно могло сойти само по себе. Дай мне пуговицы и иголку с ниткой.

Вира словно не услышала мою просьбу. Она принялась расхаживать передо мной взад-вперед широкими шагами. Я неотрывно следила за ее кулаком с вожделенными пуговицами.

– Если ты и в самом деле ничего не помнишь и не знаешь о себе…

Она остановилась на мгновение и посмотрела на меня, затем вздохнула:

– Но ты и в самом деле не знаешь…

– И не помню, – подтвердила я.

Этот разговор уже начинал вертеться по кругу, и мне до чертиков надоело повторять о том, что я все еще не выбралась из бункера времени. Кажется, я понимала, почему Тео так противился моему появлению в обществе. Может, брат чувствовал, насколько это невыносимо: постоянно объяснять всем, что я просто не помню. Но твердо знала, что являюсь старшей сестрой Дома Шиори. И вся моя семья, и весь мой оставшийся в живых род – тому подтверждение. Так что домыслы этой странной Крозе меня не очень волновали. А вот пуговицы – да.

– Поэтому, – сказала Вира, – нужно найти способ вывести тебя из бункера. Не думаю, что это невозможно. Остальные вышли сами собой, и у тебя получится. Может, чуть позже.

– Почему тебя это так заботит? – удивилась я. – Просто какой-то маниакальный интерес к моим воспоминаниям. Прости, но…

– Потому что, – ответила Вира, – в связи со всем вышесказанным у меня возникает следующий вопрос…

Она не успела договорить, так как в эту секунду весь Дом Крозе накрыла невероятная тишина. Нет, тут и до этого было достаточно тихо, особенно в подвале, где располагалась мастерская. Но сейчас в него вторглась тишина абсолютно новая. Гробовая. Словно мы внезапно попали в бункер времени и пространства, отрезанный от течения жизни со всех сторон.

И в этой гробовой тишине откуда-то сверху раздался крик.

– О-е-е-ей, – протянул кто-то таким бессмысленным голосом, что я сразу поняла: это кричит Эрик Крозе, и идиот чрезвычайно напуган.

А следом шум такой, словно кто-то дрался там наверху в холле. Все случилось так быстро и внезапно, что мы с Вирой только и успели открыть рты, когда по лестнице загрохотала куча железа, и к нашим ногам свалилась механическая паучиха. Вернее то, что от нее осталось. Две из восьми ног еще слабо подергивались, скрипя в соединениях на суставах, а шесть были переломаны вдребезги. На матово блестящем боку зияла огромная вмятина, а форсетные фонари-глаза Арив, застыв осколками, слепо взирали в бесконечность.

За поврежденным имуществом чужого Дома на лестнице появился не кто иной, как мой брат. Вид у Тео был донельзя воинственный и взъерошенный, через всю щеку тянулась свежая кровоточащая царапина, а в руке он сжимал старинный меч. Меча, кстати, этого я никогда не видела, только сразу же, даже в тусклом свете подвальной мастерской, смогла разглядеть сияющие солярные знаки Дома Шиори на его рукояти.

– Какого… – растерянно произнесла Вира, с нарастающим ужасом взирая на свою изрубленную гордость, что валялась сейчас под ногами, жужжа и шелестя на последнем издыхании.

– Это я вас спрашиваю, какого! – закричал Тео, и я в самом деле испугалась, что в нем сейчас так некстати поднимется Гнев. В чужом Доме. Вопреки всем правилам этикета и законам гостеприимства. – Вы прячете мою сестру, и это чудище меня пытается остановить на пороге! Так какого?!

Он увидел мои руки, сжимающие запах блузки, и в одно мгновение просто позеленел:

– Это! Это! Что тут происходит?!

В два прыжка брат соскочил с лестницы и оказался около меня. Одной рукой все еще сжимая меч, другой он крепко перехватил мое запястье, и кожа под его цепким захватом тут же принялась наливаться синяками.

– Тео, – закричала я, – оставь, мне больно! Очень!

– Это мне больно! – он вдруг обернулся и закричал мне прямо в лицо. – Не тебе, а мне! Всегда! Постоянно больно!

– Кле-е-н, – раздалось удивленно-обиженное откуда-то сверху, и выход наверх перегородила голова идиота Эрика.

### 6. Куклы Шиори

Это было не так больно, как стыдно, когда Тео, накинув на меня свой плащ, буквально протащил по холлу Дома Крозе и выволок во двор – к гепажу, на котором он примчался сюда. Уже в те минуты, когда я видела понимающие и сострадательные глаза Виры, знала, что никогда их не забуду. Изо всех сил постараюсь не вспоминать, но снова и снова память будет возвращаться в этот момент, где корчусь от стыда, пронзающим всю меня каленым прутом – от макушки до пят.

Тео, может, (и, скорее всего, – точно) забудет этот момент. У него так много других важных дел, что те несколько минут, когда он тащил растрепанную сестру через холл чужого Дома, просто выветрятся из его памяти. Но моя жизнь вся наполнялась именно этими, с его точки зрения, незначительными, мелочами, и каждая из них составляла мой мир.

– Пусти, – жалобно шептала я ему, уже стараясь не вырываться, потому что любая попытка сопротивления доставляла мне боль.

Но Тео просто ничего не слышал.

Он затолкал меня в повозку – грубо и бесцеремонно. Запрыгнул следом, не обращая внимания ни на Виру, которая протестующе махала руками, ни на торжествующее лицо Эрика, наблюдающим за происходящим из-за приоткрытых ворот Дома Крозе с каким-то даже сладострастием.

Гепаж тронулся с места диким рывком. Я еле удержалась, судорожно схватившись за поручень кресла. Кожа сидения оказалась горячей – Тео раскочегарил Гнев не на шутку. Он даже еще не устроился в кресле: стоял, согнувшись в три погибели, опираясь рукой на спинку, а коленом – на сидение. Глаза брата закрылись наполовину, снизу я видела полоску белка между веками. Он вел гепаж, отдавая движению поднявшийся Гнев. Сосредоточился, чтобы обратить его в пользу. Иначе он просто бы в припадке ярости разрушил нашу старенькую повозку, восстановленную с таким трудом.

Я поерзала на сидении, устраиваясь поудобнее, но стараясь не привлекать лишнего внимания. И отвернулась, уставившись в окно.

– Зачем ты поперлась в этот Дом, Ле? – вдруг спросил Тео. Я думала, он будет молчать всю дорогу, а, может, даже еще несколько дней после. – Я же просил тебя…

– Приказывал, – я не отводила взгляда от окна. – А это совсем другое дело.

– А ты не послушалась, – ему совсем не важно, что я отвечала. – И теперь посмотри на себя. Что они с тобой делали? Почему ты… в таком виде?

Мне почему-то совершенно не хотелось рассказывать Тео о родимом пятне, которого у меня не было. А должно быть. Какая-то интуиция подсказывала, что тема под названием «Эльза» является опасной. Я еще глубже закуталась в его плащ. От прохладной суровой ткани пахло предчувствием дождя и немного – дымом от горящих свежих поленьев. Запах Гнева. Запах резко повзрослевшего Тео.

– Ничего страшного, – ответила я, на ходу придумывая объяснение. – Просто неловкое движение. Ты же знаешь, я бываю очень неуклюжей.

Объяснение расхристанной блузке получилось глупым, но это все, что я смогла быстро придумать. От Гнева Тео, с помощью которого он вел повозку, тяжелый меч, прислоненный к углу сидения, гулко отзывался металлическим звоном, и каждый раз я вздрагивала. Он пугал меня, этот странный меч, которого я до сих пор никогда не видела.

– И что же? – переспросил Тео. – От какого именно неловкого движения отлетают разом все пуговицы?

– Мне стало душно, – я уже почти не соображала, что несу. – Там, в мастерской. Очень пыльно и воздуха не хватает. Я хотела расстегнуть верхнюю пуговицу, но не рассчитала силы…

Надо же, получается более-менее складно. Кажется, он даже начал успокаиваться. По крайней мере, движение нашего гепажа выровнялось, рывки стали мягче и незаметнее.

– Видишь, как все просто, – сказала я Тео. – Мог бы просто спросить сразу, а не вытворять черт знает что. И… Я хочу с тобой поговорить о кое-чем другом.

Он еще раз дернулся и дернул управление экипажем, но на удивление быстро обуздал свою неистовость.

– Хорошо, – вдруг кивнул вполне вменяемо.

– Почему у нас нет слуг? – спросила я все еще насупленного Тео. – Дом Крозе, несмотря на беспорядок мастерской, довольно ухожен. И Вира сказала, что ей помогает Арив… ну, та паучиха, которую ты… того… Я вдруг поняла, что маме наверняка кто-то помогал обихаживать наш огромный особняк. У меня и в самом деле не хватает рук, чтобы… Тео, дело ведь не в моей лени? Просто один человек не может справиться со всем этим…

– Вообще-то… – он произнес это очень нехотя, потом еще немного помолчал, чтобы в конце концов неожиданно выдать:

– Вообще-то у нас есть…

– Ни разу не видела, – мой голос прозвучал саркастически, хотя я совсем не собиралась сейчас ссориться с ним. – Тео, я не жалуюсь, что приходится самой заботиться о вас, меня все устраивает и даже нравится, только… Почему я никогда не видела их в нашем Доме?

– Они не в Доме, – сообщил брат.

– А где?

Каждое слово из него приходилось тянуть клещами.

– На загородной вилле, – процедил он сквозь зубы.

– У нас есть загородная вилла? – это и в самом деле был день великих открытий.

– Есть.

– И?! – Тео сводил меня с ума сегодня больше, чем обычно. Воздух между нами искрил от напряжения, вот-вот готовый взорваться очередной ссорой.

– Ну чего ты пристала? – рявкнул он. – Я не виноват, что ты не помнишь о загородной вилле!

Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Мне стало жаль Тео, как только поняла, что любое напоминание о моем временном бункере причиняет ему боль. Он вспыхнул сейчас не от злости, а от боли. Я не помнила каких-то основных вещей, связывающих с самыми близкими людьми в период до Вторжения. Конечно, он страдал каждый раз, когда проявлялся очередной провал в моей памяти.

– Ладно, ладно, – постаралась успокоить его. – Пусть себе…

Пришлось сделать вид, что меня совершенно не интересует тот факт, что где-то на неизвестной мне загородной вилле уже несколько лет обитают в изоляции так же неизвестные мне слуги Дома Шиори.

– Но ты же захочешь теперь, – Тео уже не злился, а просто печалился.

В этом он был прав. Теперь я, без всякого сомнения, захочу.

– Хорошо, – он не дождался от меня ответа, так как прекрасно знал его. – Мы поедем туда, Клен.

– Правда? – его решение меня очень обрадовало. Но тут же я увидела, как Тео опять хмурит брови. – Нет, нет, извини… Это я от неожиданности переспросила. Конечно, раз ты сказал, то это – правда.

– Разворачиваемся! – вдруг сказал Тео. – Едем прямо сейчас.

И развернул гепаж.

Я только успела подумать, что вот так же резко и неожиданно развернулась наша жизнь в последние два дня. До сих пор Дом Шиори существовал, словно вещь в себе: неприступная для посторонних крепость, наполненная нашими милыми семейными буднями. Никто не заходил, и никто, кроме Тео, не выходил из него. Тео, как установленный аккумулятор Гнева, покидал меня и мальчиков для несения службы в Ратуше, и эта служба, без всякого сомнения, являлась нашей общей гордостью. За великое восстановление лежавшей в руинах после Вторжения страны.

Нас все устраивало, и у меня ни разу не возникло мысли, что когда-нибудь это изменится. Более того: что это сама захочу изменить давным-давно и с таким трудом установленный порядок вещей. И когда я сама захотела, судьба, как будто только и ждала этого, развернулась на полный оборот, предъявляя мне с разных точек зрения все новые и новые личности и загадки.

Навязчивый Лей Кайли, пугающая Вира Крозе и ее странный брат, Эльза, которой я себя абсолютно не чувствовала, паучиха Арив, а теперь – и загородная вилла Шиори… Все это хороводом-чехардой неслось вокруг меня, кружа голову до тошноты.

– Пожалуйста, – я не вытерпела и взмолилась. – Потише, прошу… Мне… Мне нехорошо…

– Ты же сама, – процедил Тео сквозь зубы.

Но заткнулся, увидев мое, наверное, побледневшее лицо. Гепаж послушно замедлил ход, и движение тут же стало более плавным.

На самом деле, я знала: как бы Тео ни злился, он никогда не сделает ничего по-настоящему плохого для меня. Потому что он – мой брат. И мы с ним очень близки. Даже когда отчаянно ссорились, все равно оставались самыми дорогими друг для друга людьми.

До… Вот, пожалуй, до сегодняшнего дня все так и было. Почему он так остро отреагировал на мою, в общем-то, невинную, выходку? Просто поехать в гости. Я слышала, что мама и папа часто отправлялись к кому-то в гости или принимали друзей в нашем Доме. Да сам Тео и рассказывал. Как единственный, кто помнит. Что случилось с Тео после этого проклятого раута?

Я отвернулась от брата, привычно уставилась в окно. Мы недавно проехали по мосту, я почувствовала свежесть от воды, блестевшей где-то внизу под бетонным перекрытием и колесами нашей повозки. Теперь за окном проплывали серые коробки однотипных высоких зданий, окутанные серым дымом, от которого сразу заслезились глаза – мы выехали на окраину, видимо, тут, совсем рядом с заводами, жили рабочие. Дома напоминали муравейники, и, несмотря на то, что они уходили в небо многослойными этажами, никаким величием или благородством от них не веяло. Чувствовалась суета, теснота и много-много тел, зажатых в небольших клетушках.

Но вскоре дорога стала пустынной – ни пешеходов, ни экипажей. Странно, но, когда пригород со всеми этими чадящими заводами остался позади, надвинулось острое ощущение приближающейся осени. Сильно потянуло высохшей, умирающей листвой и прохладой прозрачно-голубого неба, и, если бы не плащ Тео, я бы точно замерзла, а, может, даже и заболела бы.

– Уже скоро, – произнес Тео, и это были первые слова, сказанные им почти за всю поездку. Гепаж свернул со слабо накатанной дороги в бесконечное поле, цепляясь колесами за длинные побеги неизвестной мне травы.

Кажется, в непосредственной близости от полуразваленного здания, которое Тео гордо назвал «загородной виллой», когда-то располагалось самое настоящее кладбище. Сейчас оно было заброшено, все поросло высокой нетронутой травой, из которой только кое-где торчали остатки осыпающихся плит.

– Жутковато, – нарушила я тишину. – Почему они выбрали это место для виллы?

Я имела в виду маму и папу, и Тео сразу это понял.

– Место, как место, – ответил он. – Лес недалеко. Природа и все такое. Отец приобрел эту землю, когда они ожидали Ранко и Юсу. Чтобы у детей был свежий воздух. К тому времени особняк Шиори, что всегда стоял наособицу, уже зажали другие Дома Гнева. Природы не осталось.

– Но это кладбище… Сомнительный свежий воздух.

– Какое кладбище? – удивился Тео.

Он что, ничего не видит?

– Вот эти надгробия, – я кивнула на вид за окном.

– Это не надгробья, – наконец-то улыбнулся брат. – Тут когда-то была старинная подземная крепость. Она, кажется, разрушилась давным-давно, и со временем останки ее стен стали вылезать на поверхность. Папе как раз этим и понравилось место.

– Странно, – сказала я. – Обычно все бывает наоборот: заброшенные города заметает новыми слоями. Ну там почвы, лавы или другие культуры. А тут…

– С чего ты это взяла? Про заметает?

Я тоже удивилась.

– Вот знаю и все. А откуда? Разве у тебя не так? Когда знание о чем-то лежит глубоко в тебе, и в какой-то момент поднимается на поверхность? Вот как эти останки подземной крепости…

– Вовсе нет, – ответил Тео. – Все, что я знаю, – это то, что я видел или кто-то мне об этом сказал.

Он вдруг словно спохватился:

– Не думай об этом. Ничего особенного. Просто, наверное, у твоей памяти такие последствия из-за того, что попала под самый удар волны Вторжения. Это, конечно, немного странно, но ничего такого…

Это «ничего такого» он повторил несколько раз. И явно обрадовался, когда впереди показалась уже запущенная, но все еще таящая в себе признаки былого ухода аллейка. Кустарники и невысокие деревья выстроились в рукотворный ряд, создавая тенистую арку, к которой и подъехал наш гепаж.

– Пройдемся? – Тео с облегчением остановил повозку.

Он устал, хотя и старался делать вид, что ему не составляет труда управлять своим Гневом.

– Конечно, – сказала я.

Плотнее закуталась в плащ и спустилась на прохладную траву, которая холодила ноги даже через высокие ботинки. Сквозь ветви деревьев проглядывали серые стены двухэтажного здания, к которому аллейка и вела. И все это казалось мне смутно знакомым.

То, что Тео назвал загородной виллой, не очень впечатляло. Просто небольшой деревенский дом с пристроенной мансардой, явно не для постоянной жизни в нем. Судя по небрежности, которая сквозила во всем его облике, им и в лучшие-то времена не очень занимались, а теперь он казался совсем заброшенным. Изначально дешевая краска, наспех покрывшая серые монолитные плиты стен, облупилась, расшатанные крепежи в ставнях не сдерживали их, и створки пронзительно поскрипывали, бултыхаясь от самого слабого сквозняка.

– У отца руки так и не дошли, – Тео словно извинялся.

– Ты так все помнишь, – удивилась я. – Десятилетний мальчишка, вот кто ты тогда был. Откуда так хорошо знаешь планы отца?

– Не десятилетний, – хмыкнул Тео. – Мне было тринадцать, когда…

Мог и не договаривать. Столько ему стукнуло, когда произошло Вторжение. Когда погибли родители.

– Хорошо, хорошо, – поспешно кивнула я. – Давай зайдем. Ты же зачем-то меня сюда привез?

Входные двери оказались не закрыты. Просто примотаны толстым куском проволоки. Кажется, никто так и не посягнул на нашу загородную виллу: нетронутая проволока проржавела и стала осыпаться, только Тео взялся за нее. Дверь скрипнула, вплетая этот выворачивающий душу звук в монотонное похлопывание створок на окнах.

Я оглянулась. Поле, утыканное белыми плитами, окружало нас со всех сторон, заканчиваясь лесом, который стоял пугающей стеной. Мне и в самом деле стало страшно, когда я посмотрела туда, хотя никаких абсолютно причин для этого не было. Тень, всего лишь какая-то тень промелькнула в моей голове и тут же исчезла. Но этого оказалось достаточно, чтобы ввести меня в замешательство.

В голове словно пронеслось мгновение моей прошлой жизни. Той, что оказалась отрезанной по ту сторону бункера памяти. И это было совсем не радужное мгновение. Наоборот. Ничего тоскливей и ужасней я в жизни не испытывала. В этой жизни.

– Почему мне все тут кажется смутно знакомым? – спросила я, невольно вздрагивая.

– Ладно, расскажу… На самом деле мы все выехали на виллу, когда произошло Вторжение. А как только ты немного пришла в себя, отправились обратно в Дом Шиори. Это воспоминания о твоих первых днях после того, как ты попала в бункер времени. Наверное, поэтому помнишь не точно, а на уровне подсознания…

– Ну, надо же, – удивилась я. – То-то у меня в голове все время возникает какой-то страшный лес. Какого нет в Неоре. Значит, была здесь, уже после того, как меня контузило. И ты ничего не…

– Пошли, – Тео взял меня за плечи и легонько подтолкнул вперед.

В доме, как и следовало ожидать, скопилось много пыли. Она плотно покрыла слежавшимся налетом серую мешковину, накинутую на старую мебель. Обманчиво маскировалась под нее. Та, что ровно покоилась на полу, взлетала под ногами, обнажая каждый оставленный след.

– Осторожно, – предупредил Тео. – Некоторые половицы прогнили.

Он подошел к одной из куч, прикрытых мешковиной, потянул за тряпку. Она поехала за его рукой, взметая пылевой вихрь.

И я вскрикнула. Передо мной, наваленные одна на другую, валялись копии… Тео. Но только с более детским или… женским? лицом.

– Почему… – спросила я, затаив дыхание. – Почему они такие?

– Ты не помнишь… – покачал головой Тео. – Они заменяли слуг в доме. Еще до Вторжения.

– Но что с ними сейчас? Они… мертвы?

Он улыбнулся:

– Они не были живыми изначально. Это куклы, Ле. Просто куклы, которыми увлекался отец. Он вливал в них свой гнев, оживляя. В детстве мне казалось, что так происходило у всех. А сейчас понимаю, как это талантливо: двух зайцев одним ударом.

– Что ты имеешь в виду? – Я не могла оторвать взгляда от этой ужасающей кучи. Трупов… Брошенных игрушек?

Лица у них всех казались живыми. Очень нежными даже под слоем пыли. С легким румянцем на высоких скулах. Точеные подбородки. Детски чистые, безмятежные лица. И длинные ресницы на щеках. Казалось, они все погружены в глубокий сон. Настолько глубокий, что им даже все равно, что они спят, наваленные друг на друга.

– Он избавлялся от остатков гнева, и в то же время маме не приходилось делать домашнюю работу. Она не терпела чужих в доме. Слуг у нас никогда поэтому не было. Только эти куклы. Их так и называли – куклы Шиори.