# Клуб анонимных мстителей

Александра Байт

Это место, где сбываются мечты. Это место, где сбываются кошмары. Таинственный клуб, куда допущены лишь избранные, и волей случая ты – одна из них.

Но кто же он – владелец этого клуба? У него есть все: деньги, харизма и… власть. Власть над тобой и каждым, кто пришел в этот клуб. Его синие глаза завораживают, а голос заставляет поверить, что только он сможет решить все ваши проблемы.

От таких предложений не отказываются.

Но за возможность отомстить врагам придется заплатить. Кто-то платит репутацией. Кто-то – послушанием. Кто-то – любовью, а кто-то – и жизнью. Вопрос лишь в том, чем заплатишь ты? Или… кем?

Читайте «Клуб анонимных мстителей» Александры Байт – психологический роман с элементами детектива и романтики. Автор приглашает вас заглянуть в душу искусного медиатора и вместе с героями победить в схватке не на жизнь, а на смерть.

© Бузина А., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *


> Все персонажи и события являются вымышленными.

> Любые совпадения с реально живущими или жившими людьми случайны.


## Пролог

– Сядьте поудобнее, расслабьтесь, закройте глаза, вытяните ноги, пусть руки свободно свисают… Здесь вы – в полной безопасности, в компании единомышленников, – мерно, успокаивающе звучал голос ведущей. – Мы не осуждаем, не заставляем говорить, если вы не готовы. Впереди нас ждет длинный путь, который мы одолеем вместе…

Я послушно выполняла команды такой спокойной и понимающей психологини, но долгожданного расслабления не наступало. Даже наоборот: к клокотавшему внутри, будто в адовом котле, замесу эмоций добавлялось гаденькое циничное желание вскочить, отшвырнув стул, заорать, послать все и всех подальше – сделать хоть что-нибудь, только бы расшевелить этих несчастных терпил вокруг.

Приподняв веки, я покосилась на Аньку – подруга покорно распласталась на стуле и, зажмурившись, наверняка вспоминала по заданию ведущей постигшую ее невиданных масштабов обиду. Я хмыкнула про себя: эка невидаль, застукала своего тусклого до ноющей боли в зубах кавалера с какой-то девицей в пиццерии неподалеку от дома! Потом долго и абсолютно беззубо верещала на все заведение, рыдала и грозила «отступнику» карами небесными…

Анька, как это часто бывает, была заправским сапожником без сапог. Подруга кичилась дипломом психолога, преспокойно опуская тот факт, что многие из институтских заданий – как правило, самые креативные – в свое время накидывала ей по телефону я. Осев на работе в отделе кадров какой-то конторы средней руки, она который год бредила карьерой в тренингах и таскала меня на все мало-мальски заметные душекопательные занятия. Это был тот самый случай, когда проще было подчиниться, чем объяснить, почему не пойдешь, – вцеплялась Анька мертвой хваткой.

Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что на нынешнюю групповую терапию я согласилась без обычного предубеждения. «Работаем с обидами. Выслушаем, поймем, научим справляться с острыми эмоциями. Здесь вы встретите тех, кто столкнулся с обидами похлеще вашей, – и осознаете, что у вас-то все еще не так плохо!» – последний пассаж рекламной листовки немного смягчил мой скепсис.

Увы, на тренинге царила унылая тягомотина: всхлипывавшая девушка поведала о травле в школе, потом все желающие высказали слова поддержки и пообнимались под крики «Мы вместе!». Грешна, тоже покричала, чтобы не выбиваться из компании, но зревший в душе протест грозил в любой момент вырваться наружу.

Эх, да что вы знаете об обидах, дети! Обида – не заброшенные прыщавыми юнцами на дерево кроссовки и уж точно не свидание твоего никчемного парня с блеклой, ему под стать, барышней. Все это вполне можно было пережить – и благополучно забыть. Или даже отыскать в этом скудоумную мотивацию: пестовать обидку под низкосортную душещипательную песню и, размазывая по физиономии остатки макияжа, сочинять хитроумные планы мести.

Все это слишком мелко и недостойно хлесткого термина «обида». Того разъедающего тебя изнутри, будто чистая, незамутненная кислота высочайшей концентрации, ощущения, тех отчаянных рыданий, когда, кажется, вот-вот выплюнешь собственное сердце, и того бессилия, от которого хочется рвать себя, как когтями. Я знаю, что это такое. Я знаю об этом все.

Обида моя тянет на солидную цифру с шестью нулями. Сколько ни уводила себя от желания посчитать, на какую сумму меня обобрали, а все-таки сдалась – и, проведя нехитрую поверхностную калькуляцию, пришла в ужас. Двенадцать соток на престижном северо-западе области, добротный дом с обстановкой – наверняка я еще поскромничала в расчетах!

Хотя плевать я хотела на деньги. Наверное, я – набитая опилками дура без «лавэ», но никогда не мерила на деньги людей и обстоятельства. Вот и в этой истории все свелось к банальному «вишневому саду»: после смерти моего бесхарактерного деда выяснилось, что дача, на которой я выросла, где знала каждый уголок, со всеми «намоленными» фотографиями, картинами и записками родных, уже год как принадлежит… дочери его бойкой второй жены!

– Закрыли глаза, закрыли, – послышался совсем рядом мягкий, но настойчивый голос, и я вздрогнула, осознав, что на время «вылетела» из процесса расслабления. Веки опустились, давая мне возможность сосредоточиться на словах психологини. – А сейчас пусть каждый представит себя там, где ему комфортнее всего. Может быть, это пляж с белым песочком и море, или, например, дождливый весенний Париж со свежей зеленью и теплыми круассанами, или…

…или дачный поселок писателей в пятидесяти километрах от родной столицы. Красивое, но, наверное, ничем не примечательное место – за исключением того факта, что только там я и была по-настоящему счастлива. Помню, как взлетала на старых деревянных качелях, мечтая, что стану певицей… нет, следователем… а может, знаменитым журналистом с ордой поклонников. Вдали полыхало заходящее солнце, я с наслаждением подставляла лицо его слепящим ласковым лучам – и мечтала, мечтала, мечтала… Это была моя жизнь. Маленький мир самой обычной наивной девочки с косичкой, сердце которой рвалось от радости за то, что уготовано ей в будущем. Но, как водится, девочка жестоко ошибалась…

«Ленок – хозяйка! И точка. Так решил твой дед. И перестаньте с матерью названивать, мне надоели эти дрязги», – не далее как позавчера отрезала по телефону «безутешная вдова» деда. Даже не знаю, что привело меня в большее бешенство: категорическое нежелание циничной ведьмы идти хоть на какой-то контакт или это простецкое, гаденькое «Ленок».

Двадцать лет назад я, еще девочка-подросток, скрепя сердце смирилась с желанием деда вновь обзавестись семьей. По современным меркам он был еще совсем не старым, да и бабушки к тому моменту несколько лет как не было на свете. Случайно познакомился в санатории с медсестрой, «разведенкой» чуть старше моей мамы, воспитывавшей дочь – мою ровесницу, как раз ту самую Лену. «Окучивает», – дружно вздыхала родня, не понимая, что именно мой вполне себе интеллигентный дед мог найти в этой хамоватой тетке.

Она была… темной. Знаете, как бывает: смотришь на человека и, какими ни были бы его глаза и волосы, какого цвета ни была бы на нем одежда, видишь кромешную тьму. Словно внутри все выжжено злобой, и душа – пепелище, на котором давно не тлеет ни уголька. Такого тронь – и будто дуновением ветра весь пепел, всю грязь вынесет наружу. Так и будешь стоять под этим мерзким зловонным градом, не в силах защититься от летящих в тебя черных комков. Можешь заходиться от бессилия, можешь пытаться что-то доказать, срывая голос и стирая до крошек зубы, – тьма будет лишь уплотняться, надвигаться неумолимой тучей, поглощая без остатка… И ты тоже станешь темным, только от горя и унижения. Научишься провозглашать пустые речи о том, что «справедливость еще восторжествует», станешь часто «дремать» в метро, чтобы никто не видел за закрытыми веками слезы, а они будут жечь глаза, и внутри у тебя навеки поселятся безнадега и тьма…

– Нет!!! – вырвал меня из оцепенения чей-то голос, и, резко встряхнувшись, я в ужасе поняла, что кричала сама. Глаза распахнулись, и меня встретили с десяток ошарашенных взглядов. Все вокруг окутало густой тишиной. Мне не было стыдно, о нет! От вида покорных, несчастных, искренне взволнованных товарищей по терапии впору было зайтись в ярости. Зачем они сидят здесь, взращивая в себе обиды и находя какую-то особую, извращенную эйфорию в ничтожном самокопании? Зачем им это нелепое упоение от роли несправедливо униженных, глупое самопожертвование, никчемное смирение? И главное, зачем все это МНЕ?..

Вскочив на ноги и резко отбросив стул, я в бешенстве полетела к дверям, бессвязно рыча что-то о ничтожествах, которые всю жизнь только и делают, что сносят пинки да скулят. Судя по бессвязным окликам и цокоту каблуков за спиной, Анька припустила следом в надежде меня образумить. Нет, нет и еще раз нет! Я не смирюсь. Я не стану жертвой. Никогда!

## Глава 1

– Ну как ты, воительница? – насмешливо бросила Анька, переступив порог моей квартиры. – Всю жизнь была «танком в березках» – и отрадно, что хотя бы это с годами не меняется! Ведущая тренинга жаловалась, что тебе удалось посеять сомнения в рядах этих бедняг, ее подопечных. Сама эффективность метода оказалась под вопросом, о как! В харизме тебе не откажешь. С нами не просто отказались работать – твоими стараниями мы теперь точно не попадем ни на одно подобное мероприятие, «рекламку» нам обеспечат по высшему разряду!

Вздохнув, я уныло поплелась на кухню делать чай, жестом пригласив Аньку следовать за мной. Прошедшая с момента памятной истерики неделя основательно охладила мой пыл. Сначала мне было стыдно – даже не того, что сорвалась на этих бедняг, утратила остатки терпения, а с ними – и все нормы приличия. Главное, я «потеряла лицо», показала, как сильно переживаю, и от этого мое унижение от ситуации с дачей стало еще более явственным.

Стыд и в который раз оскорбленное достоинство грызли меня изнутри все эти дни, вполне ожидаемо заставив снова съехать на ярость. Глуша мерзкое чувство провала, накатывавшее обычно к вечеру, когда отступала привычная будничная суета, я на все лады поносила деда, его «черную вдову», ее хамку-дочь, добрую недалекую психологиню и всех этих несчастных глупцов с тренинга по борьбе с обидами. А потом все самые красочные эпитеты вдруг иссякли – и в душе осталась зиять пустота, эта уже знакомая темная дыра, выжженная ненавистью.

Мерный стрекот Аньки заставил меня очнуться от неутешительных мыслей. Пока я метала на стол чашки и конфетки, подруга вдохновенно говорила о чем-то… Да о чем же? Ох, пора мне, видимо, и правда забыть оскорбление как страшный сон, а с ним – и эту окаянную дачу со всем скопищем обиженной родни и горой псевдоценной фамильной макулатуры. Иначе скоро я совсем потеряю навыки коммуникации и начну распугивать людей одним своим грозным видом царевны Софьи с картины Репина.

– …это был главный ресурс, на это ты опиралась в жизни, – вещал между тем мой доморощенный психолог. – Ты придумала себе легенду, сказку о легионе родни, готовой горой постоять за тебя даже с того света. Жила в этой иллюзии долгие годы. И тут эта сказка – вжих-х-х!!! – и рухнула. Один ресурс сменился другим, теперь твоя главная движущая сила – ненависть. Но силенок превратить это в настоящий стимул для развития, увы, нет. Ты топчешься на месте, заходишься в бессилии. Смирись уже тогда, или…

– И ты туда же! Подвешивай мозги своим дурикам на работе, Фрейд, они с готовностью схавают этот протухший продуктец! Вас специально, что ли, учат толкать этот нудеж про ресурсы и прочую фигню? Да пойми ты, психолог – это не тот, кто насобачился орудовать умными словами! Нужно видеть человека насквозь, влезать в его шкуру, смотреть на мир его глазами! Чувствовать его настолько, чтобы прицельно бить словами в десятку, на интуиции, на проникновении. Психолог – тот, кто способен «ходить в чужих ботинках»… – Разогнавшись, я осеклась на полуслове, заметив, что Анька каменной глыбой застыла на месте.

Ого, оказывается, не все эпитеты у меня иссякли, и оскорблять я по-прежнему умею! И ведь сама ударила прицельно, по больному месту, упрекнув в нетонкости и по большому счету в профнепригодности. Потому что глубокая, сотканная из сомнений и полутонов психология и моя старательная, рациональная подруга обитали будто на разных планетах. Глядя на Аньку, утонувшую взглядом в чашке с чаем, чтобы не заплакать, я уже на чем свет стоит поносила свою дурацкую прямолинейность и желала – в который раз за последнее время – провалиться куда-нибудь поглубже, в преисподнюю.

– Ань, ну прости. – Я сорвалась с места и приобняла своего горе-психолога за плечи, покачиваясь с ней из стороны в сторону. – Я очень тебя люблю, ценю твое желание помочь и, кстати, твои советы как специалиста. Дело не в тебе, а в моей безнадежной ситуации. Ни характера, ни нервов. Да, я не могу с этим справиться. Но… не надо меня «лечить». Это бесполезно, сама понимаешь. Должно пройти время…

Я еще долго говорила, умасливая ее и заглаживая вину за очередной срыв. Отходчивая подруга мягко погладила меня по руке, но все равно продолжала всхлипывать. Мы дружили с первого класса, и я точно знала, что после редких ссор нужно вовремя переключить ее внимание на что-то злободневное – и любопытная Анька тут же оттает, забыв все претензии. Как назло, ничего путного в голову не приходило. Ресурсы, дача, обиды, тренинги, смирение… Да вот же!

– «Или»! – провозгласила я, встряхивая Аньку за плечи. Сейчас мы снова пробудим к жизни психолога, покажем, как важны ее советы. Покривить душой ради дружбы – не грех. – «Или»! Ты только что сказала: «Смирись, или…» Что «или»? Что ты имела в виду?

Анька мгновенно преобразилась. Слезы на простодушном лице разом высохли, зеленовато-рыжие глаза распахнулись, а из круглого розового рта вылетело, тут же повиснув в воздухе и обретя чуть ли не материально ощутимую значимость, одно слово:

– Клуб.

* * *

Минут пять мы, склонившись над столом, изучали Анькины малоинформативные каракули на обратной стороне основательно пожеванного чека.

– Извини, записала на первом, что подвернулось под руку, – беспечно бросила подруга в ответ на мое красноречивое раздраженное молчание. – Момент удачный подвернулся, нужно было спешить. Позвонила клиентка с прошлой работы, да ты ее знаешь по моим байкам… Жизель.

Я понимающе кивнула. Прекрасно помнила эту тетку не первой молодости, какую-то обеспеченную бухгалтершу, главным хобби которой были походы по разного рода ловцам и лекарям душ. Тетку отличала изобретательность по части выдумывания проблем, а свое негласное прозвище в наших сплетнях она получила за привычку суетливо метаться по жизни и напрочь утраченный в какой-то момент этих метаний здравый смысл.

После института Анька успела поработать в психологической консультации – там-то и познакомилась с Жизелью, пришедшей снять непосильный груз: переживаний – с души и лишней наличности – с кошелька. Удивительно, но клиентка прикипела к моей подруге, совсем, кажется, не предназначенной для своей профессии, и периодически звонила даже по окончании их психотерапевтических бесед.

– Обрушилась на меня, причем с таким нахрапом, словно трясло всю, – продолжала живописать Анька, отбросив остатки этики. – Она на работе все воюет, уж и представить не берусь, что там за гадюшник, но сама посуди: важные бумаги украли и под статью чуть не подвели – раз, с отпуском «прокатили» – два, теперь перед начальством полной дурой выставили – три. Короче, вся такая несправедливо обиженная… Да-да, твоя тема!

Видимо, я совсем разучилась контролировать себя, раз при слове «несправедливо» мое лицо изменилось – да так, что его выражение верно считала не самая тонкокожая Анька. Я по-прежнему не понимала, куда она клонит, но очередная затея с тренингами – а, судя по всему, «клуб» представлял как раз обычное собрание нытиков и неудачников, – мягко говоря, не вдохновляла.

– Я уже привыкла к ее жалобам, а тут, представь себе, звонит вся такая взбудораженная, окрыленная! Говорит, посоветовали ей нечто такое, где точно поймут и, главное, научат мыслить иначе. – Анька, до сего момента жарко тараторившая, вдруг резко остановилась, замерла, преисполненная таинственности, и театрально вскинула палец. – Это клуб. И не простой, а закрытый. Удивительно, но не самый дорогой. Для тех, кого несправедливо оболгали, оскорбили, обобрали. Попасть туда не так-то просто, только по рекомендации одного из его членов и после тщательной проверки. Информации в Сети почти нет, а если и попадают крупицы, все тут же подчищается. Нет-нет, ничего незаконного, просто… Ты совершенно права насчет всех этих тренингов. Полная ерунда. А там – максимальная откровенность, настоящее единство, действенная помощь. И, по слухам, какой-то нереально фееричный лидер.

Только этого мне и не хватало для полного счастья! Не сумев сдержать пренебрежительный свист, я схватилась за голову. Отличная идея – на четвертом десятке разыгрывать из себя участников тайного общества, да еще и по наводкам полубезумной тетки! Окунуться в толпу фанатиков, а потом, как водится, отписать имущество какому-то «лидеру», явно шарлатану. И, главное, позволить переформатировать себе мозги – по доброй воле! Ну не чушь?

В нашей с Анькой дружбе было немало противоречивого. Начать хотя бы с этих ее психологических потуг: получив нужное образование, она так и не смогла стать настоящим профи в любимом деле, я же, наоборот, – никогда не стремилась залезть людям в душу, но, кажется, мне это неплохо удавалось.

Подобное противоречие отмечало и наши образы жизни. Анька, так и грезившая авантюрами, существовала вполне себе заурядно и благонравно. Я же, мечтавшая о стабильности, не самая легкая на подъем, предпочитавшая созерцательность активности, вечно вляпывалась в какие-то истории. «Приключения» находили меня с незавидной регулярностью: новый знакомый с перспективой на долгие отношения оказывался изобретательным извращенцем, на мои резюме откликались исключительно мошенники всех мастей, а под моей дверью вечно околачивались сотрудники липового пенсионного фонда, сектанты и прочие коммивояжеры. Словом, «развлечений», мелких и не очень, хватало.

Вот и теперь, похоже, меня ждала очередная порция неприятностей. Впрочем, с недавних пор, так и не сумев сладить с постигшей меня обидой, я стала все чаще задумываться о своей жизни. Может быть, именно страусиная политика и определяла все мои неудачи? В конце концов, мне уже надоело опасаться всего и вся в попытках избежать «острых углов» жизни. И не выплескиваю ли я, как говорится, с водой ребенка, не отбрасываю ли шансы изменить все к лучшему, наладить работу и личную жизнь…

– …не какой-то там заштатный тренинг с дамочками, выдумывающими себе от скуки проблемы, а сообщество успешных, мыслящих людей. Контингент там – закачаешься! – словно подслушав мои мысли, пылко молола языком Анька. – Сейчас там набирают новую группу. Кто знает, вдруг найдем себе достойных мужчин? Да и лишние связи не помешают, сама вечно ноешь, что работу пора менять… Не говоря уже о том, что с твоей проблемой помогут! Ну же, соглашайся, надоело киснуть в этом болоте!

И я сдалась. Не из-за уговоров подруги, хотя они были вполне убедительными. Просто в этот самый момент, на этой самой кухне, сидя с чашкой остывшего чая, я вдруг ясно осознала: дальше так продолжаться не может. Слезы, одиночество, неустроенность, неприятности, бессонные ночи… Надоело! В душе шевельнулось долгожданное – и такое, увы, редкое – предчувствие. Интуитивное обещание скорых перемен, и отнюдь не к худшему. Того, что наконец-то ослабит терзавшую мою душу боль – и поможет справиться с ее поистине ужасными последствиями. Того, что в прямом смысле слова оттащит меня от края.

* * *

– Привет, – бодро поздоровалась пышная ухоженная блондинка бальзаковского возраста, втиснутая в твидовый клетчатый костюм известного бренда. В наманикюренных пальцах-сосисках она сжимала сумку с не менее известным монограммным узором. Судя по исходившему от дамы ореолу финансового благополучия, ее экипировка была самой что ни на есть настоящей. Женщина суетливо дернулась, приобняв меня, и представилась:

– Марина.

– Юрьевна, – машинально добавила Анька, тут же осекшись под грозным взглядом приятельницы. Жизель находилась в том опасно-неопределенном возрасте, когда женщину одинаково обижают не уступивший ей место в метро юнец и «возрастное» обращение по отчеству. Хотя одета она была довольно легко для середины марта – значит, ни о каком общественном транспорте речь не шла и где-то неподалеку пряталась ее машина.

Клацая лакированными когтями по экрану телефона, Жизель долго изучала карту навигатора. Потом, несколько раз все перепроверив, недоуменно пожала плечами и махнула в сторону самой обычной бело-синей многоэтажки:

– Ничего не понимаю… Адрес я записывала тщательно, здесь должен быть клуб. Но это ведь жилой дом! Ерунда какая-то…

Покачнувшись на неудобных каблуках, я лишь хмыкнула. Разве долгие годы дружбы не научили меня откидывать любые Анькины инициативы мгновенно, не дожидаясь разочарования и раздражения? Растрезвонила про этот свой «клуб для избранных»! Еще утром, узнав, что едем мы в обычный спальный район, я уловила шевельнувшееся в груди сомнение. Но тут же от него отмахнулась, решив, что это какая-то хитрая маскировка. Нет, вы только вдумайтесь в это – «маскировка»!!! Чего-чего, а дури в моей голове всегда хватало с избытком.

Досаднее всего было то, что я битых три часа собиралась, надев, как водится, все лучшее сразу. Сначала с благоговейным трепетом встала на весы и обнаружила, что за время стресса «наела» пару лишних кило. Потом все же втиснулась в черное платье-футляр, купленное в свое время под верещание неуемной подруги о моих мега-супер-пупер «итальянских» формах. Накинула черное же пальто – я любила этот цвет, а сейчас особенно захотелось в него «спрятаться». Образ довершили туфли с застежкой на лодыжке – дорогущие, не по сезону легкие и страшно неудобные.

Ощущая себя перетянутым слоном на копытах, я окинула взором Аньку – и мне сразу полегчало. Видимо, подругой двигали те же побуждения: элита! мужчины! харизматичный лидер! – потому что и на ней красовался весь самый дорогущий ее «шмот». Раздражение так и подтачивало изнутри, но нельзя было не признать, что смотрелось наше трио, что называется, дорого. Глупо, но дорого.

Изрыгая себе под нос проклятия, я смиренно похромала вслед за товарками к заштатному многоэтажному «улью». У подъезда Жизель небрежно перебросилась с кем-то парой фраз по телефону, постучала по кнопкам домофона и потянула толстую железную дверь.

У лифта нас уже встречали.

– Мила, – приветливо склонила голову набок хрупкая белокурая девушка, и я сразу подумала о том, как же ей идет это имя.

Невысокая, с легкими тонкими завитушками волос, точеными чертами лица, прозрачной, с голубыми прожилками, кожей и серыми глазами с бездонными зрачками, она напоминала изящную статуэтку. От нее исходили кротость и… какая-то мука, словно такому миниатюрному нежному созданию было безгранично тяжело влачить на себе груз существования в этом неотесанном мире. Жизнь научила меня не доверять милым тихоням, но эта девушка сразу расположила к себе.

Интерьер квартиры удачно перекликался с «экстерьером» ее хозяйки. Мне доводилось бывать в домах подобной планировки, но это помещение, больше напоминавшее офис, не шло ни в какое сравнение с виденным прежде. Все было светлым, белым до рези в глазах, а в сочетании с обилием хрупкого стекла и изящных хромированных деталей создавало впечатление операционной.

Если здесь и препарировали гостей, то только психологически. Мила рассадила нас за большим столом со стеклянной же поверхностью и, вежливо сообщив, что перед первым занятием в клубе нам необходимо заполнить ряд тестов, раздала по стопке бумажек. Пока хозяйка хлопотала над угощением, мы взялись за дело.

Вначале шла короткая анкета с общими сведениями. Имя, дата рождения, образование, профессия, хобби… Подкупало, что, вопреки моим ожиданиям, никто не требовал точных данных вроде фамилии и места работы, да и графы можно было оставить незаполненными – пресловутые звездочки стояли лишь над строчками с именем и предложением указать предпочтительный способ связи. Я вписала электронный адрес.

Потом шел довольно длинный, но легкий тест – как я поняла, на психологическое состояние. Несколько десятков вопросов о настроении и самочувствии, сне и аппетите. Я покосилась на Аньку, и подруга, перехватив немой вопрос в моем взгляде, уверенно кивнула: да, такой тест действительно существует, серьезный и профессиональный, можно заполнять.

После еще одного похожего опросника, гораздо короче, следовал листок с нарисованным кругом, разделенным на восемь секторов. Требовалось представить себя в центре круга, а в «дольки» вписать людей, пришедших в голову, и указать, насколько близко ты готов подпустить их к себе. Отметив ближе к середине родителей и Аньку, я крепко задумалась – и остановилась. Актуального спутника жизни у меня не наблюдалось, а лишний раз вспоминать о родственных перипетиях, учитывая крушение любимой семейной легенды, не хотелось. Значит, в оставшихся секторах будут прочерки – вполне красноречиво.

Наконец, остался один разлинованный листочек со сформулированной в самых изысканных выражениях просьбой написать, чего именно я жду от занятий в клубе. Вежливость в сочетании с небанальной подачей всегда меня подкупала, и я не поскупилась на слова. Не менее художественно и, главное, абсолютно искренне изложила, что жду проработки своей проблемы, ищу способ справиться с обидой, надеюсь обрести понимание… Хотя, положа руку на сердце, это была лишь половина правды. Ладно, две третьих правды. Частичка меня по-прежнему заходилась в беззубой ярости, стоило вспомнить об унижении. И хотела лишь одного: справедливого возмездия.

– Большое спасибо, – полился мелодичный голос Милы, стоило мне и остальным отложить ручки.

Я подняла взгляд и увидела нашу милую – ну куда тут без тавтологии! – хозяйку, которая сидела напротив за уже уставленным чашками и невесть откуда взявшимися изысканными пирожными столом, чинно сложив тонкие ручки и с улыбкой глядя на нас.

– Далеко не всем хватает терпения заполнить тесты, а ведь они так полезны! На их основе мы сможем выработать индивидуальные рекомендации по работе с каждой из вас. Правда, это еще не все методики…

– А этот ваш хваленый лидер, он что, материалы для диссертации с нашей помощью собирает? – с насмешкой вырвалось у меня. Нет-нет, я не имела ничего против, просто привыкла с самого начала понимать, на что подписываюсь. И раз уж какой-то умник намерен использовать меня в качестве подопытной крыски, пусть отработает мою бескорыстную помощь как следует!

– Диссертацию? Вы правы. Уже докторскую, – отозвалась Мила так просто и доброжелательно, что я мгновенно устыдилась, будто ненароком обидела ребенка. – У вас верный ход мыслей. У нашего руководителя – если позволите, я бы использовала именно термин «руководитель» – психологическое образование, он успешно защитил кандидатскую. И это не единственное его достижение. И образование – тоже не единственное.

И Мила пустилась в пространные объяснения о том, что любой деятельностью нужно заниматься профессионально, и это выгодно отличает клуб от остальных псевдо-психологических заведений подобного рода, где каждый может объявить себя специалистом. Знакомая тема заставила Аньку оживиться, и подруга, напустив на себя важный вид, еще долго обсуждала с Милой достоинства и недостатки проективных тестов, какие-то нейронные сети и прочие ганглии…

Даже не стараясь вникнуть в смысл заумной беседы, я снова осторожно скользнула взглядом по гостиной. Первое впечатление подтвердилось: квартира явно представляла собой подобие офиса. Нигде – ни на стенах, ни на мебели, ни на других предметах обстановки – не наблюдалось указаний на личность или увлечения хозяйки. Впрочем, почему я так уверилась, что квартира принадлежала именно Миле? С тем же успехом здесь мог обретаться кто угодно – как и не обретаться вообще.

– Все это, конечно, очень интересно, но… Не поясните ли, что будет дальше? – не выдержала долгих разговоров Жизель. – Мы прошли первую ступень «посвящения»? Достойны круга избранных? Когда же нам завяжут глаза и окольным путем отвезут в этот таинственный клуб?

Ого, а тетка-то с юмором! И не дура. Просто беспокойная. Я бросила на Жизель благодарный взгляд – эта психологическая канитель явно затянулась, а мы так и не узнали ничего конкретного. Где обещанные единомышленники, откровенные беседы, небанальные ходы, солнцеподобный лидер? И вдруг я поймала себя на мысли: сейчас, когда унижение неотвязно следовало за мной по пятам, когда жизнь превратилась в одно тщетное мучительное самокопание, когда любой намек на поддержку оборачивался фарсом, мне почему-то остро захотелось, чтобы мои ожидания наконец-то оправдались. Чтобы меня поняли. Пожалели. Погладили по головке. Чтобы мне помогли.

И опять я ощутила это смутное, но вполне осязаемое предчувствие скорых перемен. Возможно, нечто подобное рано или поздно испытывают все – ты словно ловишь невидимую волну, которая подхватывает тебя и стремительно несет вперед. И эта пассивная роль «пассажира», сулившая очередные приключения и жизненные штормы, странным образом совсем меня не пугала. Наверное, потому, что жизнь наконец-то обещала сдвинуться с мертвой точки. Как угодно, с кем угодно, но – вперед!

– Мы и правда слишком увлеклись, простите, – с виноватой улыбкой спохватилась Мила. – На обработку тестов уйдет несколько дней, после чего мы свяжемся с вами по указанным в анкете координатам. Дадим вам адрес клуба, вы посетите пробное занятие – приглядимся друг к другу. Хотя уже сейчас могу сказать, что это – лишь формальность.

* * *

Через три дня наша нелепо расфуфыренная троица стояла перед железными воротами, скрывавшими территорию клуба. Вопреки ожиданиям, глаза нам никто не завязывал, об особой конспирации не извещал, на смене внешности не настаивал – Мила лишь указала адрес и время встречи. Искорка любопытства еще тлела внутри, но, похоже, на сей раз привычка невольно ввязываться в приключения меня покинула. Вот закон подлости – именно в тот момент, когда я почти поймала желанную волну перемен!

Клуб располагался в самом центре города. Мы уверенно свернули по нужному адресу и… будто потерялись во времени и пространстве. Три современных, не лишенных рациональности и цинизма человека вдруг оказались в другом измерении. Между современных бизнес-центров и отремонтированных особнячков втискивался крошечный переулок. Полуразвалившиеся постройки, затянутые зеленой сеткой, но еще сохранившие следы былой красоты, причудливые граффити на стенах, по-весеннему свежее небо, не расчерченное привычными нитками кабелей…

– Уходящая натура. Атмосферненько, – первой вышла из ступора Анька и, томно закатывая глаза, принялась «пилить» селфи на фоне останков престарелого урбанизма.

Я же потрясенно оглядывалась, не в силах поверить, что в самом сердце крупнейшего мегаполиса еще сохранились такие уголки. И видимо, ненадолго, в этом подруга права – слишком лакомый клочок земли.

Нужный дом нашелся не без труда. Похоже, романтичный флер старины совсем задурил нам головы, раз здание клуба мы отыскали, лишь раза три основательно прочесав переулок. Точнее, самого здания мы так и не увидели. Проржавевший забор, на котором красовался старый полукруглый указатель с номером дома, обвивали ветки дикого винограда. Сейчас, в самом начале весны, на них еще не проклюнулись почки. Мне подумалось, что совсем скоро забор скроется за крупными пальчатыми листьями, и найти это местечко станет практически невозможно.

– Ух ты… По-моему, тут давно не ступала нога человека, – хихикнула Анька и, придирчиво оглядев композицию из веток, приготовилась запечатлеть на камеру телефона оригинальный городской пейзаж. Ее порыв прервало еле слышное жужжание, и мы заметили между спутанными ветками зоркий глаз небольшой камеры. Металлическое око повернулось и нацелилось прямо на нас. В следующую секунду железные ворота неслышно – без малейшего лязга, который обязан был сопровождать всю эту древность, – раздвинулись, впуская нашу маленькую компанию во двор.

Забыв о несостоявшейся фотосессии, Анька застыла на месте, глядя на благородный серый особнячок в два этажа. Явно старый, но аккуратный и ухоженный дом напоминал изящную старинную шкатулку, спрятанную среди деревьев и кустов. Здесь было так комфортно и покойно, что мне вдруг захотелось стать частью этого места. Бывать тут хотя бы иногда. И плевать, что меня, похоже, ждет очередная тягомотина с потугами на психотренинг, кучка закомплексованных дуралеев и батарея тестов от неизвестного умника!

– Рада вас видеть! Наверное, пришлось поплутать? Даже бывалые члены клуба до сих пор не могут запомнить дорогу, – полетела к нам со ступенек Мила.

Она дружески приобняла нас, и я ощутила исходившую от ее миниатюрного тельца нервозность. Выглядела девушка по-прежнему приветливо, но в широко распахнутых глазах застыло всполошенное выражение – нечто подобное в книгах принято называть «как у испуганной лани». Неужели ее так взволновали Анькины фотопотуги?

Хмыкнув про себя, я поспешила войти – и тут клуб, о котором я еще толком ничего не знала, удивил меня второй раз. После мини-экскурсии по переулку, где прошлое, казалось, замерло навеки, я рассчитывала окунуться в ту же атмосферу старины: скрипучий паркет, раскидистые комнатные растения в больших кадках, тяжелые подсвечники, пыльные портьеры… Но внутри – по крайней мере, в холле – царила современная практичность.

– Подождите, пожалуйста, – мягко, но решительно остановила нас на пороге Мила. И, немного помявшись, кивнула на ящичек стоявшего перед дверью стильного лаконичного комода. – Телефоны нужно оставить здесь. Надеемся на понимание: наш руководитель работает по авторской методике, уже не раз доказавшей свою эффективность, и ему хотелось бы избежать случайных утечек информации. Только не подумайте, что мы не доверяем клиентам! Просто вам захочется, например, сделать селфи, а на фото случайно попадет часть теста или, того хуже, лицо одного из участников программы, а у нас все анонимно. Не волнуйтесь, ваши вещи будут в целости и сохранности!

Достаточно было еле заметного кивка Милы, чтобы у комода тут же вырос дюжий молодец с непроницаемо тупым выражением лица. Он каменной глыбой встал на пост охраны, устремив невидящий взор в стенку. С одной стороны, доводы Милы звучали убедительно, да и вряд ли кто-то позарился бы на мой «супергаджет», выпущенный лет пять назад. Но, с другой… я всеми фибрами души ненавидела любые намеки на ограничение свободы. Если подобные «правила» начинаются буквально с порога, что же будет дальше? Нет, даже узнавать это не желаю!

Мои спутницы растерянно затоптались на месте, явно готовые уступить. Ах так? Раскол в наших рядах? Ну и ладно, пусть остаются, если их ничего не смущает! Презрительно фыркнув, я резко развернулась к выходу, горя желанием убраться отсюда поскорее и навсегда забыть обо всей этой псевдопсихологической чепухе! И… будто вросла в пол.

На меня смотрели огромные миндалевидные глаза. Глубокого синего цвета – хотя нет, такое определение было недостойно скупым для столь потрясающего ультрамаринового оттенка. Эти глаза интриговали, пригвождали к месту, лишая возможности двигаться и сколько-нибудь связно соображать. Было в этом зрелище что-то… странное, не совсем мне привычное. Глаза, несомненно, принадлежали мужчине. И я могла пялиться на них сколько угодно, не боясь показаться неделикатной. Потому что смотрели эти глаза с огромного плаката.

– Твой клиент, – хихикнула рядом Анька.

Я оглянулась: подруга и Жизель тоже с любопытством разглядывали дивное фото. Громадный охранник по-прежнему стоял по стойке смирно, а вот Мила взирала на нашу мизансцену с плохо скрываемым неодобрением и… неужели страхом? Что же так не понравилось обычно приветливой барышне? Ее явно насторожил наш неподдельный интерес, хотя каких-то пять минут назад она сама в который раз восхищалась своим боссом – а в том, что глаза принадлежали именно ему, я почему-то не сомневалась.

На какое-то мгновение все пространство холла окутало атмосферой тайны. Это ощущение почти тут же испарилось, но я успела уловить явственно висевшие в воздухе вопросы. Слишком много вопросов. Во мне вдруг проснулся задавленный годами работы в низкосортном пиаре журналист – алчный до свежих фактов, жаждущий разворошить этот муравейник! Неугомонная интуиция подсказывала, что меня снова угораздило вляпаться в какую-то историю, – и на сей раз это странным образом воодушевляло.

Положа руку на сердце, при взгляде на плакат у меня появился еще один повод временно пожертвовать телефоном. Этот бестактный смешок подруги… Словом, Анька была права. Я всегда питала слабость к синеглазым мужчинам. «Комплекс Электры, – со вздохом объявляла моя “психологиня” всякий раз, когда я оживлялась при виде очередного обладателя таких глаз. – Тебе нравятся мужчины, похожие на отца». Я раздраженно отмахивалась, но возразить не могла: у моего папы действительно были глаза того же цвета, правда, основательно поблекшие от проблем и прожитых лет.

Так или иначе, но мое последнее синеглазое увлечение закончилось разочарованием, и теперь меня так и тянуло познакомиться с героем плаката. Даже если все остальные части его анатомии были не столь впечатляющими.

– Я остаюсь.

При моих словах Анька грубо прыснула, а Жизель одобрительно кивнула. Мы покорно сдали телефоны халкообразному охраннику и поспешили вслед за Милой вглубь особняка. Все мои мысли сосредоточились на обладателе необычных глаз. Наверняка и сам мужчина был как минимум небанальным. А еще мне почему-то казалось, что именно эти глаза следили за нами через камеру у ворот.

## Глава 2

«Не глупи, собирайся скорее! Я тебя жду», – в который раз настойчиво пискнул мессенджер. Анька. Я вздохнула – снова та самая ситуация, когда проще смириться и согласиться, чем объяснить, почему не пойдешь. А идти совсем не хотелось.

На сегодня было намечено очередное собрание клуба. Мы успели посетить уже две встречи – и разочарованию моему не было предела. Пресловутый руководитель – обладатель фантастических глаз и лекарь душ с десятком дипломов – так и не появился. Дружелюбно улыбаясь, Мила провожала нас в небольшой уютный зал, где мы и еще с десяток таких же жаждущих понимания попивали чаек, внимая ее речам о том, как губительны для личности обиды, как важно грамотно с ними работать…

Мне было откровенно скучно. Нет-нет, возможно, в другой ситуации я с любопытством послушала бы все эти россказни об униженных и оскорбленных. Но чем-то подобным меня уже «потчевали» на многочисленных Анькиных тренингах. Сейчас мне требовалась эффективная и быстрая помощь – единомышленников, психолога, да кого угодно, лишь бы перестать глотать пачками успокоительное и заходиться в бессильной злобе при любом упоминании о семейной ситуации. Утром, просыпаясь от звона будильника после короткого нервного сна, я с трудом разлепляла глаза – и тут же резко вскакивала, вспоминая о постигшем меня ужасе. А ночью, вымотанная тяжкими мыслями, ворочалась из стороны в сторону, представляя, как хозяйничают в моем – моем, кровном! – доме чужие темные люди.

«Хоть бы фотографии отдали, все ведь на помойке будет», – сокрушалась моя теперь уже навек, казалось, погруженная в печаль мама. Сердце разрывалось при виде ее слез, и я, отказавшись от съемной квартиры и самостоятельной жизни, вернулась к родителям. Теперь каждая из нас переживала двойную порцию печали, но мы хотя бы могли плакать и обсуждать наше унижение. Папа и вовсе погрузился в себя, вмиг состарившись и согнувшись под гнетом свалившейся обиды. Он все чаще молчал, уставившись невидящим взором перед собой, и в такие моменты у мамы язык не поворачивался произносить сакраментальное: «Я ведь предупреждала!»

А предупреждала мама о многом. Например, умоляла не устраивать на работу никчемную дочь Черной Вдовы, эту необразованную, амебоподобную, неблагодарную девицу. Но куда там! «Своим надо помогать», – торжественно изрек папа – и битых два года из собственного кармана платил бездушной наглой лентяйке. Ее мамаша, к слову, излишней тусклостью не страдала: сколько раз она, разинув то, что в просторечии именуется хайлом, «по-свойски» обрушивала на нас поток панибратских прозвищ, бестактных вопросов, нелепых обвинений…

– Ленок моя – молодец, крошки лишней не съест. Стройная, как статуэтка, не то что твоя, – случалось, бросала Черная Вдова моей маме за праздничным столом. – Отец твой рассказывал, как она брала белый хлеб, клала на ржаной – и могла за раз несколько таких бутербродов умять.

Дед, затюканный и уже немощный, только хлопал интеллигентными глазками, не в силах возражать. Да и что мог он, больной, попавший в зависимость от хамоватой тетки! Но от того, что слова «родственницы» были лишь плодом ее взбудораженного перспективой скорой наживы воображения, легче не становилось. Я с трудом подавляла закипавшую внутри ярость, а мама чуть не плакала. И мы терпели – ради деда, прежде всего. Терпели годами…

Поток невеселых мыслей снова прервал писк телефона. «Готова? Давай-давай, пошевеливайся, а то Марина нас в клочья разорвет!»

Интересно, как я, по Анькиному разумению, должна была собираться, если она все время отвлекала меня своими глупостями?

В намерениях Марины я даже не сомневалась. Кто-кто, а она внимала речам Милы с усердием первоклассницы, даже записывала особенно удачные пассажи в блокнот с тем же узнаваемым монограммным узором, что и на ее сумке. Иногда я думала: может быть, нашей Жизели вполне хватает этого регулярного безобидного общения? Перекинуться с кем-то парой слов, побыть в обществе дружелюбно настроенных людей, да просто знать, что сегодня в семь вечера тебя будут ждать у переулка две приятельницы, – и достаточно для обеспеченной, но одинокой и явно скучающей тетки.

Меня же, пиарщика со стажем, трудно было удивить умными речами и красивыми презентациями. Посмотрела я пару картинок с плачущими детишками и орущими агрессорами – и что с того, как это помогло лично мне? Теряя нить рассуждений Милы, я нет-нет да и скользила взглядом по собравшимся. Совсем молоденькая девушка-тростинка, парень с выбритыми по-модному висками, дородная бой-баба с веснушками и волосами цвета соломы, а кто там в первом ряду… Кажется, я видела этого седовласого господина по телевизору. Актер? Музыкант? Нет, известный дирижер с каким-то помпезно-громким именем. И как его сюда занесло? Впрочем, даже этот всплеск любопытства не спас меня от очередного приступа зевоты.

«Вечно ты хочешь всего и сразу, потерпи», – постоянно делала мне внушения Анька, но ей плохо удавалось скрывать собственное разочарование. Где же обещанный эффективный метод борьбы с обидами? Где общая идея, призванная превратить нас всех в сплоченную группу единомышленников? Где индивидуально разработанные психологические программы? И где, черт возьми, красавец-руководитель?

«Ты там собралась? Я поняла, это работает твое сопротивление. Лень выходить из дома – и ты невольно копаешься, начинаешь опаздывать. Действует защитный механизм психики…» Это, разумеется, снова была Анька. В конце ее внушительной для мессенджера речи красовался смайлик – перекошенное от страха лицо с картины Мунка. Что ж, нечто подобное ждет нас с подругой при встрече с Жизелью, разъяренной нашим опозданием. Надо собираться.

Вздохнув, я махнула рукой на хваленое сопротивление, выпустив в пространство пару хлестких выражений. Если мне не избежать очередной скучной жвачки, выражу протест доступными мне средствами. Никаких больше каблуков-копыт, утягивающих платьев, сложных укладок! Чье воображение мне там поражать – этого величественного дирижера, из которого уже песок сыплется? Хватит, надоело!

Из шкафа полетели удобные кроссовки и светлые джинсы. Образ дополнили простой белый топ и джинсовая же рубашка, которую я стянула на поясе решительным узлом. Может быть, моя фигура и далека от идеала, но хлеб с хлебом я никогда в себя не запихивала, и талия у меня точно есть!

Бросив взгляд в зеркало, я осталась довольна: волосы в художественном беспорядке рассыпались по плечам, минимум косметики, еле заметный и уже наполовину облезший лак для ногтей. Вот тебе, неугомонная Анька!

* * *

– Подождите буквально пять минут, скоро начнем, – с привычным надломленным видом трепетной лани, попавшей в контактный зоопарк, улыбнулась нам Мила. Сегодня сотрудница клуба держалась особенно загадочно, словно ее распирало от желания поделиться с нами важной информацией, но подходящий момент для этого еще не наступил.

Чинно прогуливаясь по просторному холлу, я в который раз пробегала взглядом по элегантному лаконичному интерьеру. Здесь царил комфорт: мягкие креслица так и приглашали отдохнуть после рабочего дня, а светлые спокойные тона радовали глаз. И снова везде наблюдалась эта патологическая аккуратность операционной. До конца расслабленной атмосфера клуба не была – возможно, благодаря тому шикарному плакату везде чувствовалось напряженное молчаливое присутствие харизматичного руководителя.

Наверное, во всем была повинна не в меру разыгравшаяся фантазия, но меня не покидала мысль о том, что герой плаката все это время находится в здании и негласно наблюдает за нами. Прямо (через камеры у ворот и в зале) и косвенно – изучая наши тесты и выслушивая отзывы Милы.

– «Большой Брат следит за тобой», – вполне предсказуемо сострила я, в который раз остановившись напротив плаката. Это услышал седой дирижер – и вскоре другие участники программы, ожидавшие в коридоре, прыская, делились друг с другом удачным прозвищем. Моя случайная шутка странным образом сблизила нас, совершенно незнакомых людей, будто у присутствующих вдруг обнаружилось нечто общее. Мы стали хоть на йоту, но единомышленниками. В душе зародилась надежда: а вдруг клуб – не такая уж безнадежная затея?

Погрузившись в мысли, я и не заметила, как откололась от подруг и прошла вглубь холла. Передо мной оказался коридор, вдоль которого тянулись стильные световые панели. На безупречно чистых стенах между ними висели картины: фрактальные узоры, замысловатые и красочные, манили, будто водовороты. Казалось, еще немного, и одна из этих головоломок затянет меня внутрь, в самое неизведанное. Стало не по себе, но кого я обманывала: меня это безумно интриговало. Похоже, в стенах клуба я была обречена все время ощущать эту взрывоопасную смесь напряжения и любопытства.

Я прошла немного вперед, продолжая разглядывать эти спутанные узорчатые джунгли, и… споткнулась на ровном месте, изумленно разинув рот. Представшее передо мной творение выбивалось из общего стиля – никаких узоров, а вполне себе осмысленное полотно. Если, конечно, слово «осмысленное» было применимо к этой чудовищной кроваво-грязной мазне.

Немного отступив, я прищурилась и попыталась уловить суть композиции картины. Хаотично разбросанные здесь и там красные пятна создавали иллюзию движения, и, обладая хотя бы зачатками фантазии, можно было без труда ощутить эту зловещую динамику, словно на картину в режиме онлайн летели брызги крови. Внизу копошились мелкие серые кляксы, в которых улавливались очертания людей. Но все это служило лишь фоном для расположенной в центре тщательно выписанной темной фигуры.

Движимая любопытством, я подалась вперед, чуть ли не носом уткнувшись в холст. Ничего себе! Грудь загадочного монстра была рассечена, и из образовавшейся бездны, как из рога изобилия, вываливались внутренности. Руки чудовища оказались неестественным образом вывернуты – оно то ли манило к себе, то ли демонстрировало стекавшие с пальцев алые струйки. Скользнув взглядом вверх, к его голове, я похолодела. Лицо существа скрывал колпак палача. Но главное, в прорези на меня смотрели знакомые миндалевидные очертания. Не синие: один глаз был красноватым, другой – черным, будто всю радужку поглотил зрачок.

Я надолго застыла перед картиной, искренне пожалев, что на входе мы привычно сдали охраннику телефоны. Вот бы запечатлеть это нечто и потом, уже дома, спокойно рассмотреть в деталях! Впрочем, определение «спокойно» с этим творением совершенно не вязалось. Бога ради, во что я опять вляпалась? И кто автор этого, с позволения сказать, «шедевра»?

– Гений, – раздалось в то же мгновение у меня над ухом, и я, вздрогнув от неожиданности, узнала доброжелательный голосок Милы. Сейчас он звучал с восторженным придыханием. – Согласитесь же, он – настоящий гений! Наш руководитель… Помните, я говорила, что он разносторонне образован? В юности какое-то время учился в художественной школе. Ему прочили большое будущее в искусстве, но он все-таки выбрал психологию. Талантливый человек талантлив во всем! Великолепная картина, правда?

– Хм… Да… атмосферненько, – растерявшись, выпалила я дурацкое Анькино словечко.

Мила на мгновение потрясенно застыла, словно я только что подвергла поруганию святыню, а потом снисходительно, как маленькой, пообещала:

– Скоро вы убедитесь в его способностях. Без преувеличения, это – потрясающий человек. Ладно, пойдемте, скоро начинаем!

Покорно позволяя Миле увлечь меня обратно в холл, я что-то невпопад буркнула, пытаясь удержать нить разговора. Все мои мысли занимали картина и ее загадочный автор. Ничего не поделаешь, придется высидеть очередное скучное собрание, а уж потом придумаю, как выведать об этом «таланте» побольше!

* * *

Прямо на меня смотрели синие миндалевидные глаза. Самые что ни на есть настоящие. Не такие ультрамариново-нереальные, как на плакате, но все-таки яркие и глубокие. Их обладатель стоял на небольшом возвышении, напоминавшем сцену, и скользил взором по собравшимся. На мне глаза задержались, кажется, чуть дольше, чем на остальных. Или я просто выдавала желаемое за действительное…

Минут пять назад нас привычно провели в небольшой зал. Едва мы заняли свои места, как Мила возвестила, что сегодня – необычный день. Мы все показали себя адекватными доброжелательными людьми, и результаты тестов подтвердили это впечатление. Мы терпеливо выдержали два вводных занятия, мы оказались такими хорошими и приятными, что настал черед познакомиться друг с другом поближе. Пробил счастливый миг: сейчас, в этот самый момент, мы наконец-то встретимся с руководителем клуба!

Все на мгновение застыли в ожидании. Я машинально вскинула руку, чтобы поправить волосы, как делала всегда при приближении интересного мужчины, – и ругнулась себе под нос, ощутив под ладонью растрепанную копну. Ну конечно, с моим вечным «везением» стоило ожидать чего-то в этом роде! Два раза я приковыляла сюда на ненавистных колодках, в мешавшем дышать платье, с аккуратно уложенными локонами – чувствовала себя законченной дурой, но выглядела-то шикарно! Зато именно сегодня мне нужно было выпендриться и прилететь в клуб растрепанной ведьмой. Что и говорить, закон подлости в действии!

А потом в зал вошел руководитель, и вся чепуха разом вылетела у меня из головы. Он оказался совсем не таким, как я себе нарисовала. Не то чтобы его нельзя было назвать красивым… просто при столь явной харизме красота человеку и не требовалась. Мне вдруг подумалось, что эти избитые книжные фразы вроде «Он заполнил собой все пространство» не так уж далеки от истины, когда речь идет о ком-то подобном.

Высокий, лет под сорок, с темными коротко стриженными волосами, резкими крупными чертами и длинным прямым носом, он источал власть и мощь, а раздувавшиеся ноздри создавали ему сходство с драконом. Синие глаза светились неподдельным интересом и мудростью. Черный свитер и черные же брюки плотно облегали поджарую мускулистую фигуру. От этого человека исходила аура силы, причем неоднозначной, словно он в равной степени был способен на искреннее участие и безжалостную месть.

Мне вдруг вспомнился папин шутливый отзыв об одном моем приятеле детских лет: «Он либо закончит за решеткой, либо станет большим человеком». Подобная харизма всегда идет рука об руку с ощущением опасности, ведь никогда не знаешь, на что употребит свое влияние очередной прирожденный лидер. Теперь я понимала, почему сама атмосфера здесь держала в напряжении и безмерно интриговала – таково было воздействие личности создавшего клуб человека. И, судя по всему, улавливала это не я одна.

– О-о-о… какой офигенный мужик! – заерзала на соседнем стуле Анька, пихая меня в бок локтем.

В повисшей тишине ее шепот прозвучал неожиданно громко, и сидевшие рядом захихикали. Это разрядило обстановку и вывело всех из оцепенения. Психолог на сцене одарил нас уверенной улыбкой человека, полностью отдающего отчет в собственной привлекательности, и упредил извинения сконфузившейся Аньки.

– Все в порядке. – Он успокаивающе вскинул руки. На одном запястье красовались массивные, явно недешевые часы. А вот на другом… Свитер немного вздернулся, и мне показалось, что я заметила какой-то темный узор, заканчивавшийся небольшим рисунком там, где обычно щупают пульс. Неужели татуировка? Интересно, что мог увековечить на своем теле такой оригинал? Да еще и без пяти минут доктор наук?

Снова обведя всех взглядом, он заговорил, ровно, доброжелательно и ободряюще.

– Друзья – надеюсь, вы позволите мне это вольное обращение, ведь я не сомневаюсь, что скоро мы по-настоящему сблизимся, – рад приветствовать вас в стенах нашего клуба. Меня зовут Евгений, я – практикующий психолог, одновременно занимаюсь научной деятельностью. – Он покосился на сидевшую у сцены Милу, ловившую буквально каждое его слово, и иронично добавил: – Как вы, вероятно, уже знаете.

Конечно, знаем. И не только по восторженным речам Милы, которая, похоже, была беззаветно, по-щенячьи предана боссу. Я еще не забыла журналистскую привычку перепроверять каждый факт и раскапывать ценную информацию. Разумеется, я узнала у Милы фамилию нашего блестящего коуча и успела основательно прочесать интернет в поисках данных. Результаты вышли до обидного скудными. Прежде всего, я не нашла в Сети ни одной фотографии руководителя клуба, что, впрочем, лишний раз свидетельствовало о серьезности его работы: заботится об анонимности клиентов, себя напоказ не выставляет… Остальная информация касалась неизменно хвалебных отзывов о консультациях, его кандидатской диссертации – что-то заумное о поведенческих расстройствах – и научных статей. А еще нигде не проскальзывало ни намека на его художественные таланты – что, разумеется, было ему только на руку. Представляю, с какой скоростью разбежались бы его клиенты, улицезрей они того кровавого палача с одним зрачком!

– Отрадно видеть, что занятия решили продолжить несколько участников предыдущей группы. Все люди разные: кому-то хватило нашего прошлого короткого курса, кто-то присоединился к новой, дополненной программе – и правильно сделал! Приятно, что группа пополнилась новыми членами. – Евгений пробежал взглядом по нашей троице. – Давайте все быстро представимся и познакомимся, а потом, надеюсь, сможем лучше узнать друг друга.

– Здравствуйте, меня зовут Марина, – на правах старшей из нашей компании первой вступила Жизель. – Я узнала о клубе от знакомой, одной вашей клиентки, вы ей очень помогли – прямо-таки кардинальным образом изменили жизнь… Это что-то невероятное! И я… Я так надеюсь на вашу помощь! Слышала о вас много лестного, поэтому и подруг с собой привела. Нам так повезло попасть к вам!

Я не верила своим ушам. Голос Жизели звучал непривычно робко, с оттенком подобострастия. Сильно, видимо, нашу тетку прихватила обида, если обычно суетливая, энергичная Марина с трудом находила слова и захлебывалась от восторгов в адрес потенциального «спасителя». Анька что-то рассказывала о ее вечных проблемах на работе, где только и делали, что подсиживали да подставляли. Или… Я вдруг подумала о том, что Жизель, совсем как Мила, буквально растаяла от одного только присутствия психолога. Неужели ни одна из женщин не остается равнодушной к его чарам?

На Аню, понятно, надежды уже не было. Оправившись от допущенного в начале собрания ляпа, подруга переняла эстафету у Жизели и выдала за один раз рекордно глупое количество абсолютно ненужной информации.

– Я – Анна. – Она томно закатила глаза. – Мне нужно прийти в себя после одной неприятной… м-м-м… личной истории. Знаете, некоторые люди совершенно не ценят хорошего отношения! Не ценят тех, кто рядом… Мне надо отпустить ситуацию, перестать волноваться о тех, кто этого недостоин. Разумом-то все понимаю, а эмоции берут верх. Надеюсь, вы мне поможете. И, кстати, я – тоже психолог, десять лет стажа! Может быть, мы с вами еще вместе поработаем…

– Обязательно помогу. И обязательно поработаем, – многообещающе подмигнул Евгений, и этого хватило, чтобы Анька задохнулась от счастья.

Да что же с моими спутницами такое творится! Да, отпадный мужик, брутальный, с юмором и, видимо, недюжинным характером. Способный на поступок. И неглупый, мягко говоря. Большой оригинал. Картины какие пишет… Я, может, тоже не прочь познакомиться с ним поближе. Но так откровенно терять голову и заискивающе блеять в его присутствии? Нет уж, увольте! Я всегда упрямилась, когда речь шла о слепом преклонении перед авторитетами, – годы учебы, а потом и не самой простой работы научили меня тому, что больше всего важничают и раздувают щеки те, у кого за душой пусто.

Синие очи остановились на мне – уже не в первый раз.

– Теперь – вы, девушка в джинсах, – ослепительно улыбнулся наш герой, и я невольно покраснела, словно он точно знал, что стояло за моими метаниями с одеждой. Впрочем, чему тут удивляться? Наверняка все это время он наблюдал за нами через камеры и вполне мог догадаться, что к чему. – Ну же, смелее! Можете называть меня Большим Братом, если угодно. А что, мне нравится! Или придумайте другое прозвище, похлеще, а остальные с готовностью подхватят! Вперед, неужели идеи иссякли? От вас я стерплю все что угодно.

Он заливисто расхохотался, вскинув ладони, будто сдается, и мои щеки обдало жаром. Значит, руководитель клуба был в курсе всего и, видимо, на самом деле следил за нами. Но гораздо больше меня занимала другая – совсем уже бредовая – мысль. Его игривый тон и жесты, обещание стерпеть… Он что, флиртовал со мной?

– Как это иссякли? Другое прозвище? Да пожалуйста, – мгновенно ухватилась за вызов я и, пытаясь задавить в себе остатки смущения, вальяжно откинулась на стуле. Меня, человека азартного, не следовало брать на слабо. Секунда на раздумье – и вуаля, получите и распишитесь. – Я буду звать вас Гений-Евгений. Или лучше просто – Гений, зачем нам имена? Тем более все здесь от вас в таком восторге, никто не будет возражать.

– Отлично! – Нисколько не обидевшись на мое безобидное подтрунивание, он одобрительно вскинул вверх большой палец и опять засмеялся.

Я неплохо разбиралась в людях, и сейчас мне показалось, что лесть, даже с шутливым оттенком, легла на благодатную почву.

– Но в таком случае и мне следует отплатить вам той же монетой. Придумать что-нибудь по-настоящему достойное такой оригиналки. Как ваше имя?

– О, придется вас разочаровать. – Я и сама не заметила, как тоже перешла на характерный игривый тон. – Меня зовут Рита. Просто Рита.

– Ничего себе «просто»! – фыркнул он и, разведя руками, обратился к присутствующим. – Будь я писателем, в моей книге была бы красивая роковая женщина Маргарита, одним своим появлением разрушившая благополучную жизнь героя. Посудите сами, друзья: у Булгакова – Маргарита, у Гете – Маргарита… Даже на картинах Пиросмани – Маргарита! «Рита», согласен, звучит простовато. Я буду именовать вас «Маргарита». Или «Марго», в этом есть известное изящество.

– А мне нравится «Рита», – вдруг раздался за моей спиной незнакомый мужской голос. Приятный баритон звучал упрямо и несколько развязно, словно его обладатель взялся нарочно перечить Гению, и неважно, по какому вопросу. – От этого имени веет чем-то спокойным, уютным. В моей семье хранится кукла Рита, еще, кажется, бабушкина. Милое пухлое розовощекое создание в растрепанных завитушках. А ты говоришь – «роковая»! Еще психолог! Фу, если ты и гений, то точно злой!

– Вот и наш Алик подал голос, прошу, дамы, любить и жаловать. Душа компании, давний друг нашего клуба, весельчак и балагур. Обожает троллить меня по любому поводу, так что привыкайте, – отрекомендовал Гений, приветливо отсалютовав рукой человеку за моей спиной.

Видимо, я тоже попала в сети очарования харизматичного психолога, раз совершенно не заметила, что сзади кто-то уселся. Кто-то чрезвычайно наглый, раз позволил себе выражения «пухлая» и «растрепанная» применительно ко мне!

Сгорая от любопытства, я обернулась, и в глаза мне бросились… ботинки. Вполне себе добротные большие черные ботинки, беззастенчиво стоявшие прямо на стуле. Подняв взгляд, я увидела богемного вида парня, который сидел в небольшом отдалении ото всех, на подоконнике, с удобством вытянув ноги на ближайшее сиденье. Растрепанные темно-русые волосы спускались до плеч, подбородок оттеняла легкая щетина, но, главное, на меня с любопытством смотрели красивые фиалковые глаза, обрамленные длинными черными ресницами. Впору было взяться за перо и придумывать оригинальные эпитеты чужой внешности. Он на кого-то похож… На какого-то красавчика, рок-звезду! Да что ж такое – в этом клубе число привлекательных мужчин на квадратный метр зашкаливало!

– Еще один, – ожидаемо хихикнула у меня над ухом Анька, и Жизель шумно выдохнула, раздраженная тем, что мы невольно отвлеклись от речи Гения.

Меня же мгновенно заинтриговал новый персонаж, этот парень, который не боялся перечить, пусть и в шутку, признанному авторитету. Да еще и общался с ним на «ты», причем в столь фривольной манере. Видимо, один из участников предыдущих тренингов – хотя при всей своей фантазии я и представить не могла, какая проблема привела сюда столь легкомысленного с виду человека. Такому все должно быть по барабану.

– Итак, продолжим наше общение, – возвестил Гений, успокаивающе глядя на Жизель, отчего та мгновенно приободрилась.

Остальные участники группы тоже представились, кратко поведав, от кого узнали о клубе и в какой раз сюда пришли. Лишь Алик беззаботно отмахнулся от объяснений – мол, хватит приставать, еще не готов откровенничать. Остальные тактично не стали настаивать на ответе.

Будто демонстрируя, что со всеми церемониями наконец покончено, психолог спустился со сцены в зал. Подхватив свободный стул одним ловким движением, он развернулся к нам, расположившимся полукругом, и уселся, деловито уперев ладони в колени. Мила тут же вспорхнула со своего места и вскоре вернулась с подносом ставшего уже привычным травяного чая.

– Друзья, сегодня вы много говорили о надеждах, которые связываете с работой нашего клуба. Это, безусловно, накладывает на нас дополнительную ответственность. Но и от вас кое-что потребуется. Наши совместные усилия – залог успеха этой психологической программы, – серьезно изрек Гений. – В клубе действуют определенные требования – ничего сложного, вы все уже убедились в этом на примере правила по поводу телефонов. Прежде всего, у нас царит предельная откровенность – договорились? Из этого следует, что все мы должны обеспечивать конфиденциальность. Ни слова из того, что будет произнесено в стенах клуба, не должно утечь вовне. Этика, сами понимаете… Это в ваших же интересах. На камеры не обращайте внимания, они требуются для безопасности и не пишут звук, вы можете лично убедиться в этом на посту охраны, куда передается «картинка». Что бы ни случилось, держимся вместе, помогаем друг другу – всем, чем только можем. И, разумеется, слушаемся меня.

Последнее было произнесено уже со смешком, но мне показалось, что Гений не шутил. Резон в его словах был. Любой компании, даже самой маленькой, не помешал бы человек, создающий атмосферу, сплачивающий, знающий, как действовать. Отвечающий за всех и за все. И он идеально подходил на эту роль. Не говоря уже о том, что клуб был его детищем, и, судя по всему, любимым. Кстати, а почему он вообще создал нечто подобное, почему помогает другим – практически бескорыстно?

Именно этот вопрос, занимавший меня оставшуюся часть встречи, я и задала в самом конце, когда Гений предложил уточнить все, что нам интересно.

– Если вы, Марго, хотите знать, не кроется ли за этим какая-то личная история, мой ответ – да, – кивнул он. – Я обязательно ее расскажу – честно, ничего не приукрашивая. Но… сначала нужно дать слово всем вам. Именно этим мы и займемся в следующий раз. Приходите, не пожалеете!

Гений одарил меня обворожительной улыбкой, тепло попрощался с собравшимися и поспешил удалиться. Все какое-то время еще сидели на местах, находясь под впечатлением от собрания и, главное, от человека, который его провел. Потом поднялись и засобирались к выходу.

Я рассеянно кивала в ответ на бессвязные восторженные реплики Аньки, не в силах вникнуть в их смысл, – сейчас мне было трудно сосредоточиться.

На выходе мы получили телефоны и уже были на пороге, когда кто-то вдруг окликнул меня сзади:

– Рита! Подожди!

Помедлив, я обернулась и увидела спешившего ко мне Алика. Подруги прошли вперед, деликатно пообещав подождать меня у ворот. Вопросительно глядя в смешливые глаза нового знакомого, я вдруг вспомнила про пухлую куклу с растрепанными волосами и бросила, не скрывая раздражения:

– А что, мы успели перейти на «ты»? На брудершафт, кажется, еще не пили.

– Так давай выпьем, в чем проблема? – тут же отреагировал он, нисколько не смутившись. – Собственно, именно это я и хотел предложить. Посидим где-нибудь, пропустим по бокальчику, поужинаем, узнаем друг друга получше. Ты как?

Звучало соблазнительно. Провести остаток вечера в компании веселого красивого парня, а еще, возможно, узнать историю, которая привела его сюда, и, главное, выведать что-то интересное о клубе…

Но на меня вдруг навалилась безмерная усталость, разум словно окутало туманом. Яркие впечатления, стремительное, как в калейдоскопе, развитие событий, новые люди – всего этого было слишком много для какой-то пары часов… Я должна была спокойно разложить все по полочкам в своей голове. Способность мыслить здраво мне сейчас не помешала бы. Потому что пелену сознания вдруг прорезала ясная мысль: поддайся я на уговоры, и этот ужин рискует безрассудно перетечь в совместный завтрак. А нужно ли так все усложнять?

– Предложение, конечно, заманчивое. Спасибо… Алик, да? – Я прекрасно помнила его имя, но зачем давать понять, что он произвел на меня впечатление? – Извини, но сегодня не получится, я страшно устала. Обязательно пообщаемся в другой раз, обещаю!

Алик понимающе, хотя и не без легкой досады, кивнул, и я, попрощавшись, повернулась к двери. На меня взглянул знакомый плакат с бездонными синими глазами. Удивительное все же место этот клуб! За какой-то вечер я стала объектом внимания двух небанальных мужчин, уловила ореол буквально летавшей по здешним коридорам тайны и, похоже, невольно втянулась в очередную авантюру…

Уже выходя из здания на весенний прохладный воздух, я вдруг поймала себя на мысли, что напрочь забыла о терзавших меня переживаниях.

## Глава 3

Прозвище «Гений» с моей легкой руки прижилось. На новой встрече оно не сходило с уст собравшихся, которые нетерпеливо прохаживались перед дверями зала в ожидании начала. Алик пока не появился, что было мне только на руку. Нет-нет, я с удовольствием пообщалась бы с ним, если бы не вынашивала хитроумный план. Мне хотелось снова скользнуть в коридор с кошмарной картиной и пройти его до конца. Наверняка там было что-то интересное – какие-нибудь двери, кабинеты или, оборони Создатель, другие подобные «шедевры»… Там точно таились какие-то загадки!

Но шанса повторить прежний подвиг не подворачивалось. У входа в коридор будто нарочно ошивался дюжий охранник, да и Мила окружила нас приветливым вниманием, умудряясь вовлекать в разговор всех и каждого. Сегодня наша хрупкая помощница выглядела усталой и надломленной, но старалась доброжелательно щебетать с усердием человека, не привыкшего посвящать в собственные проблемы окружающих.

Наконец двери маленького зала распахнулись, и мы расселись перед невысокой сценой уже привычным полукругом. За минуту до начала откуда-то материализовался запыхавшийся Алик. На сей раз он не стал вскакивать на подоконник, а с размаху плюхнулся на свободный стул справа от меня. Это и порадовало, и огорчило. С одной стороны, от присутствия Алика, со всем его богемно-растрепанным видом, странным образом веяло чем-то приятным, сильным, надежным. Словно это на сто процентов «мой» человек, словно теперь мы, что называется, «в одной лодке». Словно у нас с ним что-то будет… С другой стороны, эта демонстрация легкого намека на близость казалась мне поспешной. И, положа руку на сердце, не хотелось терять внимание нашего харизматичного Гения.

А тот между тем вошел в зал уверенной поступью, сияя ободряющей улыбкой. Обвел взглядом всех своих новоиспеченных подопечных, и при виде нас с Аликом уголки его крупного чувственного рта иронично вздернулись. Нет, наверное, показалось… В следующее мгновение губы Гения снова приветливо растянулись, но я на всякий случай отодвинулась от своего «воздыхателя» подальше.

– Друзья, давайте поговорим сегодня о том, что привело вас в стены клуба. – Гений не поднялся на сцену. Он вновь поставил стул перед нами, но не сел, а стал прохаживаться вдоль рядов. – Обиды, оскорбления, унижения, пренебрежение, умаление достоинства – нечто подобное происходит с нами чуть ли не каждый день. Иногда достаточно просто выйти на улицу или сесть в общественный транспорт в час пик. Мир, как известно, несправедлив, и мы привыкаем пропускать многое мимо ушей, чтобы не захлебнуться в этом потоке грязи. Но некоторые подобные ситуации – и создавшие их люди – проезжают по нашим жизням как катком. Они влияют на нас, наше настроение, наши устремления – они нас меняют, зачастую – самым радикальным образом. И в какой-то момент ловишь себя на мысли, что унижение стало частью твоего существования, что до конца дней своих ты обречен терпеть слезы, боль, навязчивые мысли о своей никчемности… Не жить полной жизнью – терпеть.

Да, все верно. Америку Гений не открыл, лишь удачно облек мои – и, видимо, всех присутствующих – мысли в форму. Важно было не что именно он сказал, а как. Со знанием дела, с полным проникновением в суть проблемы. Впрочем, что тут удивительного? Он ведь уже намекал, что за созданием клуба крылась какая-то личная история. Вот как раз ее, эту историю, мне и хотелось бы узнать!

– Зачастую речь идет и вовсе об одной ситуации, губительно сказавшейся на нашей жизни. Об одном человеке. И человека-то, возможно, уже на этом свете нет, и история произошла много лет назад. Друзья, положа руку на сердце, – нас обвели горящие энтузиазмом синие глаза, – сколько раз вы, делясь своей проблемой, слышали в ответ что-то вроде: «Это было сто лет назад, сколько можно вспоминать!»? Или еще хлеще: «Не оправдывай свои неудачи былыми трудностями»? А то и: «Пора забыть», «А ну-ка, соберись, тряпка!»? И так далее и тому подобное…