С. А. Тюшкевич

Проблемы методологии военной истории

Сборник опубликованных материалов

105-летию со дня рождения автора,
старейшего военного историка
и философа России, посвящается

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 930.2:355.4

ББК 63:68

Т98

Изображение на обложке Николя-Себастьян Адам «Прометей». 1762 г. (Лувр) / Wikipedia.org

Автор:

Тюшкевич С. А., доктор философских наук, профессор, академик РАЕН, заслуженный деятель науки РСФСР, лауреат Государственной премии СССР, генерал-майор в отставке.

Редактор-составитель:

Спирин А. Н., кандидат исторических наук.

В сборнике представлены труды доктора философских наук, профессора С. А. Тюшкевича, рассматривающие проблемы методологии военной истории. Дается характеристика предмета и содержания советской и российской военно-исторической науки. На основе анализа военно-исторического материала раскрываются методологические принципы предмета, системы и функций военно-исторического исследования, методологическое значение категорий материалистической диалектики для военной истории. Анализируются проблемы методологии истории войн, военного строительства и других составных частей военно-исторической науки.

Книга содержит теоретические выводы и рекомендации, имеющие важное значение для дальнейшего развития военно-исторической науки, и рассчитана на военных историков, офицеров российских Вооруженных Сил и всех интересующихся теоретическими проблемами военной истории.

УДК 930.2:355.4

ББК 63:68

© Тюшкевич С. А., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемый вниманию читателя сборник посвящен проблемам методологии научного познания в области военной истории, т. е. тем методам или способам познания, которые являются специфичными для военно-исторической науки и отличают ее от других способов, форм и приемов познания и постижения действительности. В сборнике представлены произведения доктора философских наук профессора С. А. Тюшкевича, старейшего военного историка и философа России. На военно-историческом материале автор раскрывает мировоззренческие и методологические принципы исторического познания, место и роль факта в теории исторического познания, специфику проявления причинности в социальной действительности, диалектику субъекта и объекта в историческом процессе и научном исследовании.

Методология науки — понятие широкое. Она включает целую систему мировоззренческих, общенаучных и специфических принципов, на которых основывается деятельность ученого в любой области знаний. Военно-историческая наука призвана исследовать закономерности, причины и характерные особенности возникновения, хода и исхода сложных и разнообразных событий военной истории. Она изучает богатейший опыт прошлых войн, военного строительства, развития военной техники и военного искусства и вооружает ими современную военную теорию и практику.

История как определенная система знаний помогает понимать настоящее и предвидеть будущее, участвует в формировании мировоззрения человека. Научные знания о прошлом обеспечивают понимание преемственности в историческом развитии. Знание истории — необходимое условие для понимания современного общественного развития. Она дает богатейший материал для теоретических выводов. История является также средством совершенствования мышления, важным фактором воспитания гражданина-патриота.

Потребность в исторических знаниях постоянно растет. Это связано с огромными социально-политическими сдвигами, происходящими на планете, с ростом объема решаемых обществом задач, с усилением темпов социального прогресса. Потребность в историческом познании неуклонно растет и потому, что человечество решает теперь, а дальше еще больше будет занято решением глобальных проблем, например, таких, как охрана окружающей среды, предотвращение ядерной войны. Решение этих и других подобного рода проблем связано с широким историческим подходом, с глубоким пониманием коренных тенденций и закономерностей общественного развития.

Стремление понять сущность происходящих процессов, явлений, желание и умение исследовать важные стороны действительности привели автора сборника к серьезному занятию философией. В 1952 г. он экстерном окончил Военно-политическую академию имени В. И. Ленина. Кандидатская диссертация «О соотношении необходимости и случайности в войне» (1959) и докторская «Проблема детерминизма в советской военной науке» (1969), многочисленные статьи, выступления и лекции стали проявлением его познавательной и социальной активности. Длительное время автор преподавал в академии философию, а затем по приглашению основателя созданного в 1966 г. Института военной истории Министерства обороны генерала П. А. Жилина, был во многом новатором, первопроходцем в области методологии военной истории. Исследование вопросов диалектико-материалистической методологии стало одной из важнейших задач института. Для решения этой задачи было сформировано научно-исследовательское управление общих проблем и методологии военной истории. В разработанной совместно с П. А. Жилиным труде «Философские проблемы исторического познания», в коллективной монографии «Марксистско-ленинская методология военной истории» С. А. Тюшкевич сформулировал положения о взаимосвязях философии и военной теории, разработал систему ключевых понятий и категорий военной теории. В книге «Методология военной истории» им предложена система критериев по определению современных военных угроз и опасностей, выдвинут ряд положений о методологии военной истории и теории.

В своих трудах автор сборника отмечал, что научные знания о военной истории Отечества, о военной истории других народов и государств, были и остаются действенным фактором духовной жизни общества, оказывают мощное воздействие на разум и чувства людей, а уроки истории, особенно Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг., помогают правильнее смотреть на современные события, формировать активную жизненную позицию. Память о драматическом и героическом прошлом является структурообразующим элементом духовного настроя народа, решающего экономические, социальные и военно-политические задачи.

Особое значение имеют научные знания о военной истории для военных кадров. Вооружая последних знаниями по военным вопросам, подготовке и ведению военных действий, военно-историческая наука закладывает фундамент широкого военного кругозора, является эффективным средством совершенствования творческого мышления. По образному замечанию А. А. Свечина, военная история является той почвой, на которой «рождаются опорные точки нашего военного мышления». Она является эффективным средством расширения военного кругозора офицеров, всех воинов, способствует выполнению ими воинского долга в мирных условиях.

Одна из причин этого состоит в том, что военная история как наука имеет дело с точно установленными фактами, которые она объясняет. При этом идет накопление и открытие новых фактов, которые извлекаются из исторических источников, то есть остатков прошлой жизни, свидетельств о прошлом. Но факты, как и их совокупность, система, требует своего понимания и объяснения, для чего вырабатываются теоретические концепции, применяются определенные методы познания. С их помощью выясняются причины происшедших военно-исторических событий, процессов, выявляются законы и закономерности, ими управляющие, извлекаются уроки.

Военно-историческая наука способна дать целостное видение военно-исторического процесса в единстве всех его характеристик посредством уже имеющихся понятий, логических средств и методов. В этом она сходна с другими науками. Похожа и тем, что накапливает, открывает новые факты и явления, совершенствует свою теорию с учетом других отраслей научного знания, методов поиска, обработки и анализа источников — материальных и духовных. В итоге многое понимается и оценивается иначе, чем прежде.

При этом следует учитывать, что поиски истины в военной истории, историческое познание в целом — сложный, трудоемкий и одновременно интересный процесс. Будучи отличным от аналогичного процесса в физико-математических и других негуманитарных науках, военно-историческое познание требует максимально полного учета его особенностей, и конечно, специфического профессионального мастерства. При оценке и анализе отдельных военно-исторических фактов, явлений, процессов необходимо всегда помнить о существовании объективной истины. Задача научного знания — установить, найти ее. Прошлое, каким бы оно ни было, нужно не обвинять, а понимать и объяснять. Хотя, конечно, при изучении военной истории, как и истории вообще, проявляются пристрастия, положительные и отрицательные эмоции.

Кроме того, в любых условиях, а в кризисных особенно, опытом истории стремятся воспользоваться противоборствующие политические силы: свои действия они обосновывают ссылками на историю. Вследствие этого при истолковании многих военно-исторических событий наблюдается борьба различных идей и мнений, а нередко и весьма вольные интерпретации.

К сожалению, оценка отдельных военно-исторических событий. особенно недавнего прошлого, например, истории Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., их участниками, как солдатами, так и командирами, военачальниками порой значительно различается. Особенно, когда речь идет о поражениях и победах. Здесь, очевидно, сказывается известное правило, что у победы родителей много, а поражение — сирота. Очевидно также, что оценка прошлого связана с интересами и чувствами отдельных людей.

Названные выше и некоторые другие обстоятельства свидетельствуют, что познание (исследование, изучение) военно-исторических фактов, явлений, процессов сопровождается преодолением многих трудностей, разрешением противоречий, требует знаний, трудолюбия и настойчивости. Французский мыслитель Жан-Жак Руссо говорил, что тысячи путей ведут к заблуждению, а к истине — только один. Чтобы найти его и пройти по нему, необходимы пытливый ум, высокое творческое воображение, полная самоотдача, безупречные нравственные качества. Но не в меньшей мере необходимы и надежные современные методы научного познания (исследования), современная методология. Метод, если он правильный, дисциплинирует поиск истины, позволяет экономить силы и время, идти к цели кратчайшим путем.

Истинный метод — это своеобразный компас, по которому изучающий военную историю прокладывает свой путь, позволяет избегать ошибок. Известный английский философ Фрэнсис Бэкон сравнивал метод со светильником, освещающим путнику дорогу в темноте, и полагал, что нельзя рассчитывать на успех в изучении какого-либо вопроса, идя ложным путем. Другой французский философ Рене Декарт методом называл «точные и простые правила», соблюдение которых способствует приращению знаний, позволяет отличить ложное от истинного.

Методология — это общая теория метода, теория в действии, учение о системе методов; или, иначе говоря, система определенных способов и приемов, применяемых в определенной сфере деятельности.

Знание и умелое применение современных методов исследования военной истории, безусловно, важны и необходимы в процессе ее изучения. Но нельзя при этом преувеличивать их роль и значение, считая их более важными, чем сам предмет изучения. Недопустимо также недооценивать и методологию — она необходимое и обязательное условие эффективного изучения (исследования) военной истории, решения определенных познавательных и практических проблем.

Сборник посвящен методологическим проблемам военной истории. Показываются пути и методы их решения в различных ее отраслях — истории войн, военного строительства, военной науки и т. д. Особое внимание обращается на анализ методологических проблем истории Второй мировой и Великой Отечественной войн. Значительное внимание уделено рекомендациям по использованию военно-исторических знаний в информационном противоборстве и военно-патриотическом воспитании. Именно в этом, на наш взгляд, и заключается научно-практическая ценность сборника, его значимость в развитии отечественной военной мысли.

Часть I. СОВЕТСКАЯ ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА И ЕЕ МЕТОДОЛОГИЯ

Глава 1. Диалектика военной истории: от мифов к науке

История военно-исторической науки, правильно понятая с помощью современной методологии, ее средств, позволяет осознать, что она (наука) является одной из форм социального познания, т. е. познания общества, социальных явлений и закономерностей; помогает уяснить, что военно-исторические явления, события, процессы, как объекты познания, чрезвычайно сложны, ибо являются одной из сторон высшей формы движения материи. Сущность этих явлений и процессов, закономерности связи между ними, обнаруживаются гораздо труднее, чем при изучении природных вещей.

Здесь, в отличие от естественно-научного познания, где объект и субъект изучения, исследования достаточно четко разграничены, военно-историческая деятельность выступает как объект и как субъект познания. Люди делают военную историю, и они же ее познают. При этом неизбежен отпечаток человеческих интересов, целей, воли т. е. определенных элементов субъективизма.

Военно-историческое познание отличается от естественнонаучного и по эффективности. Если в познании природных, физических и тому подобных явлений она полностью зависит от субъекта познания, его воли, способностей, целеустремленности, то эффективность военно-исторического познания определяется не только субъектом, но и степенью зрелости объекта, то есть явления, события, процесса реальной военной истории.

Военно-историческое познание в отличие от естественно-научного, а также от познания объекта в некоторых общественных, гуманитарных науках (например, психологии, педагогики, социологии) не может осуществлять социальные эксперименты, например, как-то повторить минувшую войну, а, как уже отмечалось, имеет дело с источниками различного характера и разной давности, связывающего субъект с познаваемым объектом.

Изложенный в настоящей главе материал позволяет лучше, полнее и правильнее понять особенности военно-исторического познания, трудный и диалектически противоречивый путь становления и развития военно-исторической науки. Рассмотренные выше методологические положения и принципы, дают возможность изучающему (исследователю) лучше понять причины и характер успехов и достижений военно-исторической науки, с одной стороны, ее недостатки и упущения — с другой.

Представленные в настоящей главе материалы в свою очередь позволяют военным историкам лучше понять не только саму военно-историческую науку, но и ее методологию в их историческом измерении.

1.1. Возникновение и развитие военно-исторических знаний

Военно-историческая мысль своими корнями уходит в глубокую древность. Она зародилась в форме простейшего повествования о войнах, сражениях, деятельности полководцев и военачальников в рамках общей древней историографии.

С возникновением письменности появилась возможность накопления исторических знаний в форме исторических надписей, ежегодных записей событий, а затем их специальных описаний. Например, в Древнем Египте функции «богини истории» сводились по существу к традиционной регистрации военных походов фараонов, числа захваченных пленников, важнейших событий царствования. В известной древнеперсидской Бехистунской надписи содержатся сведения о походах Дария в Среднюю Азию.

В странах Древнего Востока исторические знания были подвержены значительному влиянию древневосточных религиозных систем. Военные события и факты, равно как и всякая деятельность людей и явления природы, объяснялись «волей богов».

В Древней Греции первые исторические повествования в прозе относятся ко второй половине VI в. до н. э. и связаны с деятельностью так называемых логографов — авторов письменных сочинений, которые свою деятельность назвали словом «logopia», что означает «расспрашивание», «исследование». Сочинения логографов содержат уже и сведения о военных событиях. Так, Харон в «Лампасакской хронике» излагает события греко-персидской войны, Гелланик Митиленский в «Аттиде», т. е. истории Аттики, сообщает о Пелопонесской войне.

Более широкое освещение военных событий, главным образом относящихся к греко-персидским войнам, дано в «Истории» Геродота (родился ок. 484 — умер ок. 425 до н. э.). Его отличают от логографов историчность, грандиозность и единство темы. Так, борьбу греков с персами Геродот излагает как тесно связанную историю эллинов и варваров, Европы и Востока. В своей «Истории» он писал: «Геродот из Каликарнаса собрал и записал эти сведения, чтобы прошедшие события с течением времени не пришли в забвение и великие и удивления достойные деяния как эллинов, так и варваров не остались в безвестности, в особенности же то, почему они вели войны друг с другом»¹. Это, очевидно, и дало основание Цицерону назвать Геродота «отцом истории».

Заслугой Геродота является стремление провести различие между историческими фактами и вымыслом и дать им определенное объяснение. Однако, много места в его объяснениях военных событий и других явлений общественной жизни и природы занимают ссылки на божественную волю. Он допускает непосредственное вмешательство божества в дела и судьбы отдельных людей и целых народов, говорит о завистливости и гневе богов как причине войн и несчастий людей.

Греко-персидские войны Геродот считает своеобразным кульминационным пунктом в длинной цепи столкновений эллинов с варварами. При этом войны со стороны греков он оправдывает и показывает, что именно афиняне явились спасителями Эллады и поскольку афиняне выбрали свободу Эллады, то они вселили мужество к сопротивлению всем остальным эллинам…²

Вслед за этим родоначальником военно-исторической мысли, существенный шаг в исследовании военной истории Древней Греции был сделан Фукидидом (ок. 460–396 до н. э.) — крупным военным деятелем и историком античного мира. Он положил начало формированию системы научных военно-исторических знаний, главную задачу которой полагал в «отыскании истины»³ и сознательно и последовательно решал ее. Подобно тому как Демокрит впервые отказался от теологических объяснений явлений природы, положив в основу своих исследований принцип причинности, Фукидид отверг объяснения событии общественной жизни указанием на вмешательство в них различных сверхъестественных сил, на провидение и рок и первым из историков избрал принцип поиска естественных причин исторических событий.

Он впервые придал огромное значение методам критической проверки тех сведений, которые использовались им для реконструкции событий военной истории. Стремясь дать объективное и достоверное изложение событий Пелопоннесской войны, Фукидид использовал документальные материалы — тексты договоров, надписи, вещественные памятники, а также свидетельства очевидцев и личные наблюдения.

Успехи Фукидида, как военного историка, объясняются его глубоким знанием военного дела, хорошим образованием и знакомством с современными философскими и естественнонаучными теориями, а также близостью к выдающемуся политическому деятелю Афин Периклу и его окружению, которое составляли философы Сократ и Зенон, трагик Софокл, архитектор Гипподам Милетский, которые были убеждены в совместимости коллективной морали демократического Афинского государства с интересами отдельного гражданина.

Мировоззрение Фукидида находилось в тесной связи с его верой в силу человеческого ума при неизменности свойств человеческой природы. И хотя Фукидид был современником Геродота, его творчество несравненно выше «отца истории», так как пронизано философскими воззрениями эпохи античного просвещения, а не религиозной идеологией.

Следующим ярким представителем этой эпохи стал Ксенофонт (ок. 445 или ок. 430–355 до н. э.) — древнегреческий историк, философ и военный деятель. Высказав передовые для своего времени взгляды на военное искусство, Ксенофонт как историк оказался ниже двух своих предшественников Геродота и Фукидида. Он не стремился к «отысканию истины», проникновению вглубь явлений, пониманию их внутренних связей и причин. Более того, Ксенофонт довольно свободно обращался с фактами, выпячивая угодные и замалчивая иные, хотя в действительности они могли иметь решающее значение; признавал непосредственное вмешательство божества в ход военных событий.

Трудами Ксенофонта заканчивается классический период развития греческой историографии, в том числе военной. Многие гражданские и военные историки более позднего времени, включая римский период, широко использовали сочинения Геродота, Фукидида и Ксенофонта как образцы для подражания и как исторические источники.

Важную роль в дальнейшем накоплении военно-исторических знаний сыграл древнегреческий историк Полибий (ок. 200 — ок. 120 до н. э.). Его «Всеобщая история» в 40 книгах (из них полностью сохранились лишь первые пять) представляет собой практически первую попытку изложения во взаимной связи истории Греции, Македонии, Малой Азии, Сирии, Египта, Карфагена и Рима. Факты политической жизни и военной истории этих государств излагались им по принципу синхронности. Свою «Историю» он называет прагматической, т. е. деловой, имеющей задачу «дать людям любознательным непреходящие уроки и наставления правдивою записью деяний и речей… принести пользу любознательным читателям правдою повествования»⁴. Отсюда и конкретная цель его труда: выяснить, «каким образом, когда и почему все известные части земли попали под власть римлян»⁵ в течение столь короткого времени (в течение 53 лет). Считая историю наставницей жизни, он полагал, что описывать военные события вправе лишь тот, кто имеет личный военный опыт и обладает знанием военных и государственных дел, географий и т. д.

В качестве исходного момента изложения событий он берет 140-ю Олимпиаду (220 до н. э.), а за начало своей «Истории» Полибий принимает «войну союзническую (Греция. — Авт.), аннибалову и сверх того войну за Койлесирию»⁶. И это не случайно, ибо эти события имели свои собственные цели и не были связаны друг с другом. В последующем же все важные военно- политические события как бы сливаются в нечто целое — италийские и ливийские события переплетаются с азиатскими и эллинскими и ведут к общему концу — подчинению римскому владычеству всего Средиземноморья. В этом Полибий видит естественный, закономерный процесс исторического развития и отмечает, что «особенность нашей истории и достойная удивления черта нашего времени состоит в следующем: почти все события мира судьба направила насильственно в одну сторону и подчинила их одной и той же цели»⁷.

Историк стремится не к простому описанию, а к объяснению, раскрытию причин и взаимосвязи в ходе завоевания римлянами мирового господства. Говоря о причинности событий и высказывая предположения о закономерном ходе истории, Полибий наряду со стихийно материалистическими высказывает и сугубо идеалистические взгляды на причины и ход исторических событий. Особенно это проявляется в его представлениях, кстати, довольно непоследовательных, о роли судьбы в истории общества, якобы направляющей события к определенной цели. Так. объясняя, почему он избрал 140-ю Олимпиаду в качестве начального этапа истории для своего повествования, Полибий отмечал, что тогда «сама судьба придала совершенно новый вид всей обитаемой земле» и в связи с повсеместно происшедшими в то время переменами правителей. Веру в богов Полибий признавал полезной, как средство для обуздания толпы.

Одним из выдающихся историков Древнего Рима был Гай Саллюстий (86–35 до н. э.), видный общественный деятель, сторонник Цезаря. В его исторических сочинениях видное место занимают многие военно-исторические проблемы.

Для военной истории несомненный интерес представляют труды Юлия Цезаря (100–44 до н. э.) — римского государственного и политического деятеля, полководца и военного писателя. Особенно ценными для военной истории являют его «Записки о гальской войне» и «Записки о гражданской вой не», представляющие собой яркий и достаточно правдивый, особенно в отношении к гальским воинам, рассказ непосредственного участника военных событий. В них дается синтетический обзор истории определенного периода в жизни древних римлян и других народов, позволяющий судить об их военной истории.

Римский историк Аппиан (II в.) написал «Римскую историю» в 24 книгах, в которой изложил историю Рима от его основания до первых десятилетий II в. Описание дано по крупнейшим военным столкновениям, причем военные события излагаются строго по фактам.

Для военной истории значительный интерес представляют «Сравнительные жизнеописания» Плутарха (ок. 46 — ок. 127), в которых изложены биографии выдающихся исторических лиц, главным образом периода полисной Греции и Римской республики: Гракхов, Мария, Суллы, Сертория, Лукуллов, так называемого «первого триумвирата» в лице Красса, Помпея, Цезаря и его противников — Цицерона, Катона Младшего, Брута). Он идеализирует своих героев, опускает многие важные исторические факты или касается их мельком и в то же время нередко акцентирует внимание на мелких фактах и даже анекдотах, если они содержат материал, позволяющий обрисовать характер героя.

Формирование и развитие военно-исторических знаний в древнем мире было связано с борьбой основных направлений в философии, что отражалось во взглядах историков на прошлые и современные им военные события, объяснении их причин, их места и роли в общеисторическом процессе, на достоверности изложения.

Следующий этап становления и развития военно-исторических знаний относится к средним векам. Тогда они сосредоточились главным образом в церковных (монастырских) хрониках и составили хотя и обильный материал для военной истории того времени, но сырой и в военном отношении явно неудовлетворительный; как правило, такого рода хроники имели частный, местный характер, излагали события, относящиеся к отдельным городам, княжествам, небольшим регионам. С возникновением в XV в. книгопечатания хроники стали издаваться. На их основе началось составление обшеисторических и военно-исторических работ.

Авторы хроник и летописей выделяли, как правило, лишь внешние связи событий и стремились только к их хронологической последовательности, а события военной истории и природные явления объяснялись чаще всего с позиций провиденциализма и мистики.

В Западной Европе это относится особенно к так называемым всемирным или универсальным хроникам. В их числе «Большая хроника» Исидора Севильского (между 560 и 570–636), «Хроника» Оттона Фрейзингенского (между 1111 и 1114–1158) и др., в которых довольно подробно освещены многочисленные династийные и «рыцарские» войны, крестовые походы и т. п. В этих хрониках настойчиво проводилась богословная концепция истории в ее официальном церковно-феодальном духе. Однако в XIII в. появились светские хроники, в которых были и антифеодальные тенденции.

Что же касается военно-исторических знаний на Руси в XII–XVIII вв., то и здесь они существовали в виде летописей при монастырях и княжеских дворах. В начале ХII в. появилась «Повесть временных лет», в которой широко освещается история Руси с древнейших времен и до конца XI в. В ней важное место занимают вопросы военной истории. Походы Олега, Игоря и Святослава против хазар, печенегов и византийцев, как утверждает летопись, имели по существу одну и ту же цель — обеспечить независимость русского государства в политическом и экономическом отношениях.

В связи с усилением феодальной раздробленности на Руси, образованием ряда отдельных княжеств, междоусобной борьбой за политическое главенство и великокняжеский престол, появились местные летописи: новгородские, владимирские, суздальские, ростовские, московские, галицко-волынские и др. В них говорится о событиях военной истории, связанных с борьбой русского народа против иноземных захватчиков — немцев шведов, поляков.

Военно-политические вопросы нашли широкое освещение «Слове о полку Игореве», «Житии Александра Невского» и «Задонщине». В них, например, говорится о необходимости единства русского народа и объединения отдельных княжеств с укреплением власти великого князя. Идея единодержавия нашла отражение в «Сказании о князях Владимирских» и в «Степенной книге». Последняя преследовала цель доказать, что история русского государства связана с историей дома Рюриковичей. Затем появляются летописные своды, в которых предпринимаются попытки осмыслить историю всего государства и показать ее связь со всемирным процессом. Появляются исторические, в том числе и воинские повести, авторы которых пытаются выявить причинно-следственные связи в исторических событиях, в действиях людей. Например, «История о Казанском царстве» налагает ход борьбы Русского государства с Казанским ханством, раскрывает значение возвращенных исконно русских земель. Ливонская война освещена в «Повести о прихожении Стефана Батория под град Псков», а взятие Азова — в исторических повестях. Эго был важный этап в накоплении и развитии исторических знаний.

В целом западноевропейские средневековые хроники и русские летописи в известном смысле явились шагом назад по сравнению с античной общей и военной историографией. Военно-исторические и другие события общественной жизни объяснялись главным образом с позиции провиденциализма. События в большинстве случаев рассматривались как проявление извечной борьбы бога и дьявола, неба и ада. Войны и стихийные бедствия объяснялись «божьей волей», «карой за грехи» или же кознями «дьявола», приближением «конца света». И хроники, и летописи выражали интересы духовных и светских феодалов.

Вместе с тем в работах отдельных средневековых мыслителей встречаются попытки вскрыть «земные» причины конкретных войн.

Коренной поворот в развитии исторической мысли в целом, военно-исторической в частности наступил с созданием гуманистической историографии эпохи Возрождения, связанной с появлением раннекапиталистических отношений. Этот период положил начало преодолению церковно-феодальной концепции истории. Решающее значение для развития военно-исторической мысли имел разрыв с теологическим объяснением военных событий и других общественных явлений и поиск факторов их объяснения в самой реальной действительности.

Наиболее видным представителем историографии эпохи Возрождения был Никколо Макиавелли (1469–1527), один из первых мыслителей нового времени. Его философско-социологические выводы и концепция истории основаны на сочетании опыта древних с опытом современников. Макиавелли исходил из признания исторической закономерности, стремился к выявлению объективных причинно-следственных связей в описываемых событиях общей и военной истории. Движущей силой истории он считал политическую борьбу. Макиавелли много внимания уделял истории и теории военного искусства, посвятил этим вопросам специальную работу «О военном искусстве». Он явился одним из тех, кто пробудил интерес к вопросам теории и истории военного искусства, к изучению истории войн и военного дела. Заметный вклад в развитие философско-социологических вопросов общей и военной историографии внес современник Макиавелли Франческо Гвиччардини (1483–1540). Он искал объяснение исторических событий, в том числе войн, не в божестве и мистике, а в реальной действительности, в деятельности людей, прежде всего политических и военных руководителей. Вопросы военной истории Гвиччардини рассматривал в связи с политической и отчасти экономической истории. Его работы оказали большое влияние на историков, философов и социологов нового времени, на формирование военной истории как науки, относительно самостоятельной отрасли научного знания.

Философы и философски мыслящие историки эпохи Возрождения нанесли ощутимые удары богословскому провиденциализму и подвергли критике примитивные теологические концепции, из которых исходили авторы средневековых хроник. Они выдвинули и обосновали рационалистическое понимание истории. Велась борьба против примитивного описательства, характерного для средневековых хроник. Начиная с Ф. Бэкона и Г. Галилея доказывалась необходимость тесного союза опыта и рассудка, единства эмпирического и теоретического познания, описаний фактов и их объяснения. Развитие военного дела настойчиво ставило перед историками задачу обобщения военно-исторического опыта для развития военной теории, которая находилась на низком уровне и явно отстала от военной практики, особенно в эпоху, когда резко возросла численность армий, войны получили больший размах, а огнестрельное оружие стало важным фактором вооруженной борьбы.

В центре внимания военных историков эпохи Возрождения находились военные походы Александра Македонского, Ганнибала и особенно Юлия Цезаря. Военные деятели буржуазной революции в Нидерландах XVI в. придавали первостепенное значение полководческому искусству античности, всемерно поощряли военно-исторические исследования опыта древних и использование его в разработке новых способов вооруженной борьбы, соответствовавших духу времени.

Одновременно шло изучение и обобщение социального опыта современности и ближайшего прошлого. Эго были главным образом мемуары полководцев и других военачальников. Эти труды служили основным и часто наиболее достоверным из общедоступных источников изучения войн той эпохи. В них ход и исход войн, причины побед и поражений рассматривались главным образом с субъективно-идеалистических позиций, виделись в талантах или бесталанности полководцев, военачальников, правителей, деятельность которых находилась в центре внимания исследователей и популяризаторов.

В их числе наибольшую ценность имеют военно-исторические и теоретические труды А. Тюренна и Р. Монтекуколи.

На пути превращения военной истории в науку важную роль сыграл трактат «О праве войны и мира», написанный знаменитым голландским ученым-юристом, философом, историком и политическим деятелем Гуго Гроцием (1583–1645). Гроций в своей книге сумел выйти за рамки военно-юридических и международно-правовых вопросов, разработал относительно прогрессивные философско-социологические теории происхождения государства, права и войны, положения о справедливых и несправедливых войнах, о соотношении войны и права, войны и мира.

Немало сделали для военно-исторической науки английские философы Фрэнсис Бэкон (1561–1626) и Томас Гоббс (1588–1679). Бэкон рассматривал войну как необходимое упражнение «политического тела», т. е. государства, считая, что мирное время приводит к упадку мужества и порче нравов. Оправдание войн и колониальной экспансии в духе вышеуказанных тезисов Бэкона стало типичным для английских военных историков XVIII, XIX и даже XX в.

Гоббс оказал большое влияние на всеобщую и военную историю прежде всего своим социальным учением, взглядами на природу и причины войн, которые он видел в «злой» природе людей. Английский философ Джон Локк (1632–1704) осуждал несправедливую войну, под какой бы личиной она ни выступала. Справедливой он признавал лишь войну в ответ на агрессию, а также восстание народа против монарха-узурпатора, не соблюдающего принципы «естественного права» и тем самым нарушающего «договор», будто бы лежащий в основе происхождения государственной власти.

Философско-социологические теории Локка оказали огромное влияние на французских просветителей XVIII в.: Вольтера, Ш. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо, Н. де Кондорсе, Ж. Тюрго, Д. Дидро, К. Гельвеция, П. Гольбаха и др.

Французские просветители XVIII в. пошли дальше своих предшественников в осуждении феодально-династических войн, но причины войн они усматривали главным образом в невежестве, заблуждениях, религиозном фанатизме людей, считая, что устранение пороков феодального обществ, и развитие просвещения позволит людям избежать ужасов взаимного истребления. На этом основании военные историки все чаще пытались дать не теологическое, а земное, «естественное» объяснение причин и характера войн. Попытка представителей философской и исторической мысли того времени провести различие между справедливыми и несправедливыми войнами и почти единодушное осуждение просветителями захватнических, разбойничьих войн создавало, с одной стороны, теоретические основания для исследования войн, а с другой заставляло апологетов милитаризма и агрессии искать различные «аргументы» для оправдания политики и войн своих сюзеренов. Исследуя и описывая войны, историки, даже из числа военных специалистов, уже не могли не учитывать связи войны с различными сторонами общественной жизни. Постепенно определялась связь войны с политикой государств, их правительств, хотя эта политика и ее влияние на подготовку, возникновение и ход войны трактовались весьма примитивно.

Учение о «естественном праве» оказалось неспособным дать критерий для определения характера войн. Историки и юристы вели бесконечные и почти бесплодные споры по вопросу о том, какой из воюющих сторон следует отдать предпочтение с точки зрения справедливости и законности: каждая из враждующих династии считала свое дело правым и старалась обосновать это ссылками на генеалогию и другими «аргументами».

Для формирования военной историографии и ее методологии большое значение имели выдвинутые французскими просветителями идеи закономерности и прогресса в истории. На них все больше опирались военные историки при рассмотрении вопросов возникновения исторически конкретных войн, их характера, роли и места среди других общественных явлений, а также вопросов истории армий, военного искусства и других военно-исторических проблем.

Неслучайно в первой половине XVIII в. появились зрелые военно-исторические труды, оказавшие заметное влияние на практику военного дела. Это прежде всего работы французских военных историков и теоретиков А. Фекьера и Ж.-Ш. де Фолара, а также прусского короля Фридриха II (1712–1786). В его трудах содержится освещение социально-философских, исторических и военных вопросов; связь военной истории с философией выступает в них более непосредственно и заметно, чем у многих других военных историков. Фридрих II в своих трудах использовал идеи и теории французских и английских просветителей, но главным образом тех, которые стояли на позициях «просвещенного абсолютизма». Он приложил много сил для развития идеологии и практики милитаризма в Пруссии и превратил это некогда небольшое государство в одну из крупных военных держав с самой мощной в 50–80-е гг. XVIII в. армией в Западной Европе.

Значительное влияние на становление военной истории как науки оказал Генри Ллойд (ок. 1720–1783). Он впервые употребил понятие «философия войны», относя к нему все то, что связано с моральным состоянием войск. «Философию войны» он считал высшей и труднейшей частью военного искусства, ибо она предполагает глубокое знание природы человека, источника его страстей и должна разрабатывать для полководца способы воздействия на морально-психологическое состояние личного состава.

Развитие военно-исторических знаний в XVIII в. постепенно подводило к оформлению их в относительно самостоятельную науку. Уже к 80-м годам этого столетия была накоплена обширная литература по истории войн и военному делу. Начался процесс дифференциации военно-исторических знаний, появились отдельные исследования по истории военного искусства, истории армий и военного дела в различных странах. Однако по-прежнему преобладала литература по истории войн, в которой рассматривались также и другие вопросы военной истории.

Решающая роль в завершении процесса превращения военно-исторических знаний в относительно самостоятельную науку принадлежит Великой французской революции 1789–1799 гг., которая привела к глубоким преобразованиям в военном деле и дала мощный импульс для развития всех отраслей военною знания. Более высокий уровень военного дела позволил по-новому взглянуть на военную историю. Этому способствовали также дальнейшее развитие философии, разработка диалектического метода немецкой классической философии конца XVIII — начала XIX в. Наибольшее отражение это нашло в работах немецкого военного историка и теоретика К. Клаузевица (1780–1831). Основной военно-теоретический труд Клаузевица «О войне», изданный посмертно являлся итогом его работы в области военной истории. В трудах Клаузевица видное место занимала проблема взаимосвязи войны и политики, которая интенсивно разрабатывалась в работах ряда военных историков и теоретиков того времени: австрийского эрцгерцога Карла (1771–1847), французского, а с 1813 г. русского генерала Г. В. Жомини (1779–1869), а также Наполеона I, Ф. де Гримоара, Ф. фон Бюлова, Г. фон Шарнхорста, Х. фон Массенбаха, И. Споршила и др.

Труды Клаузевица, Жомини, эрцгерцога Карла, Наполеона и многих других военных историков, написанные в конце XVIII — начале XIX в., по своему научному уровню стоят значительно выше военно-исторических трудов предшествующих десятилетий, а тем более столетий.

В конце XVIII — первой половине XIX в. значительно расширилась география военно-исторических исследований. Эти исследования все более интенсивно развивались во многих странах Европы, а также в ряде стран Америки и Азии. Выделение военной истории в самостоятельную науку началось раньше во Франции, в Пруссии, России, Англии, Австро-Венгрии; в других государствах, как, например, в США, этот процесс начался и завершился позже. В ряде стран процесс выделения военной истории не закончился и до настоящего времени.

1.2. Особенности развития отечественной военно-исторической науки

В XIX — начале XX в. русская военно-историческая мысль развивалась в неразрывной связи с западноевропейской. При этом на характер, направленность, масштабы и темпы военно-исторических исследований влияли такие крупные военно-политические события XIX — начала XX в., как Отечественная (1812), Крымская (1853–1856), Русско-турецкая (1877–1878), Русско-японская (1904–1905) и другие войны.

Важную роль в развитии отечественной военной истории сыграло документальное и мемуарное наследие XVIII в., хотя документы, например, реляции того времени, страдали неполнотой и крайним субъективизмом их авторов. В последующем «Военный журнал», созданный в 1810 г., и появившиеся вскоре различные военные общества, боролись за создание научных основ военной истории, пропагандировали среди офицеров передовые военные взгляды русских полководцев, способствовали патриотическому подъему и росту национального самосознания. Затем ее формирование оказалось связанным с именами В. П. Татищева, П. И. Шувалова, декабристов Н. М. Муравьева, И. Г. Бурцова, Ф. Н. Глинки и других. На нее оказали влияние и представители официального направления — Д. П. Бутурлин, А. И. Хатов.

Военные историки первой половины XIX в. создают последовательные описания войн, предпринимают попытки обобщения фактов, анализа и оценки процесса развития военного дела в целом. Это означает, что можно уже было говорить о сложившейся области знаний, расширявшейся с каждым годом.

Декабристы И. Г. Бурцов и Ф. Н. Глинка, руководившие журналом, превратили его в трибуну пропаганды героического прошлого русского народа. Задачу всеобщей и военной истории они видели в том, чтобы находить скрытые закономерности развития общества и военного дела. От истории ждали указаний на истоки развернувшихся грандиозных событий и объяснения смысла совершившихся крутых общественных перемен. Декабристы полагали, что история нужна не только для любопытства и умозрений, но и как путеводитель в высокой области политики. Историческим взглядам декабристов свойственна тесная связь истории с современностью.

Если в первой четверти XIX в. доминирующее положение занимала прогрессивная военно-историческая мысль, выразителями которой были декабристы, то во второй четверти, после разгрома декабристов ключевые позиции в военной историографии оказались у представителей официальной школы, против которой вели борьбу представители прогрессивного направления во главе с В. Г. Белинским, А. И. Герценом, Н. Г. Чернышевским, Н. А. Добролюбовым. В. Г. Белинский по существу был первым русским мыслителем, остро поставившим перед историками и писателями вопрос о глубоком научном изучении и реалистическом освещении военной истории, решительно осудившим тех, кто пытался упрощенно излагать факты, не объяснив их с философско-социологических позиций. Он резко выступил против фальсификации военно-исторических событий, неправильного освещения героического прошлого русского народа. Под влиянием этих взглядов находились многие военные историки и теоретики, в частности Д. А. Милютин, Ф. И. Горемыкин, А. И. Астафьев и др.

Важным признаком становления, формирования военно-исторической науки было появление военных историков-профессионалов — А. К. Пузыревского, А. Н. Петрова, Д. Ф. Масловского, А. З. Мышлаевского и др., создание крупных исследовании и обобщающих трудов по военной истории России, широкое использование в них документального материала.

Существенным моментом становления и развития отечественной военно-исторической мысли явился организационный фактор. После победы русских войск над турками в войне 1877–1878 гг. указом Александра II от 2 марта 1879 г. была образована специальная Военно-историческая комиссия при Главном штаба русской армии, деятельность которой была достаточно поучительной, плодотворной и продолжительной (до декабря 1911 г.). Эстафету обобщения военного опыта минувшего, описания событий и анализа уроков приняли последовательно комиссии по Русско-японской, Первой мировой, Гражданской и Великой Отечественной войнам.

Передовые офицеры русской армии, в том числе военные историки, проявляли интерес к деятельности и трудам революционных демократов, в частности А. И. Герцена. Глубокие, критические суждения по вопросам военной истории и теории содержатся в трудах Н. Г. Чернышевского. Его работы практически завершили оформление революционно-демократического направления в русской военной историографии. К сожалению, в военной историографии ключевые позиции занимало официальное направление, исторические труды и учебные пособия представителей которого носили описательный характер, с явным креном в сторону освещения решающей роли в войне великой личности, прежде всего царей.

Во второй половине XIX в. произошли изменения в характере, содержании и направленности военно-исторических исследований. Во-первых, усилилось демократическое направление, представленное общеисторическими и военно-историческими воззрениями А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Н. В. Шелгунова, Д. И. Писарева, а в конце XIX — начале XX в. — взглядами марксистов. Во-вторых, возросло стремление официальных политических и военных кругов использовать военную историю в качестве средства идеологической обработки населения и армии в духе шовинизма и национализма, преданности самодержавию. В-третьих, усилилась борьба представителей и официального дворянского, и либерально-буржуазного, и революционно-демократического направлений.

Заметный вклад в развитие военной историографии внес видный военный деятель, теоретик и историк Д. А. Милютин (1816–1912). Он признавал влияние политики на весь ход войны и вооруженной борьбы, считал, что военные силы государства нельзя ограничивать качествами одной лишь армии, отмечал существенное влияние на ход и исход войны политических, нравственных и материальных средств. Говоря об источниках моральных качеств войск. Милютин был сторонником тех, кто учитывал влияние на них общественного и государственного строя. Выступая за ликвидацию остатков крепостничества в армии, он стремился к проведению военных реформ.

В 1880-х гг. определились два течения в официальной военно-исторической науке России — «академическая школа» и «русская школа». Хотя и с различных позиций, но решали они в конечном счете общую задачу, направленную на укрепление существующего строя внутри страны и его внешнеполитических позиций. Главные вопросы, по которым велась острая борьба представителями этих школ, были: предмет, метод, характер и направленность военно-исторических исследований, их военно-прикладная и воспитательная функции.

Академисты во главе с Г. А. Леером занимали господствующее положение в военной теории и историографии. Они пытались выработать «положительную» военную науку, в которой истории была уготована роль обоснования «вечных» и «неизменных» принципов военного искусства. Характерной особенностью методологии академистов была недооценка национального фактора в эволюционных процессах военного дела, вытекавшая из концепции всемирного единства происходящих в них изменений. Отсюда и их преклонение перед иностранным военным опытом, стремление к его заимствованию и пренебрежительное отношение к роли русской военной истории.

Военные теоретики и историки, представляющие «русскую школу», основателем которой явился Д. Ф. Масловский, выступили против некритического подхода к иностранному военному опыту и преклонения перед западноевропейскими военными авторитетами. Они подчеркивали самобытность отечественного военного искусства и страстно призывали к изучению русской военной истории по подлинным документам. Представителем этой школы были М. И. Драгомиров, А. З. Мышлаевский, Н. Ф. Дубровин, С. И. Елагин и другие. Они много внимания уделяли дальнейшей разработке вопросов методики ручного исследования военно-исторических документов, военной археографии. Продвинулись вперед в сравнении с основателем школы по целому раду мировоззренческих и методологических вопросов военной истории А. К. Пузыревский, А. З. Мышлаевский, Н. Ф. Михневич и другие представители этой школы.

Понимание причинной зависимости развития военною искусства от общественно-экономических условий, их влияния на организацию и вооружение войск, способы ведения военных действий для того времени были в русской военно-исторической науки целым открытием. Можно считать, что в конце XIX в. в русскую военную историографию официального направления проникли диалектико-материалистические идеи.

На рубеже XIX и XX столетий произошло сближение, а в период революции 1905–1907 гг. и после ее поражения — фактическое слияние дворянского и буржуазного направлений в единую официальную военную историографию. Но она оказалась в состоянии кризиса.

Составной частью процесса формирования военно-исторической науки явилась интенсивная разработка ее теоретических и методологических основ. В области методологии проблемами, вызвавшими наиболее острые дискуссии, были предмет и задачи военной истории, методы военно-исторического исследования. Оживленная, порой весьма острая полемика велась вокруг таких теоретических проблем, как соотношение технических средств и человеческого фактора на войне, роль в ней полководца. Особое место в спорах занимал вопрос о соотношении русского военного искусства с военным искусством Западной Европы. В его выяснении большую роль сыграла работа Н. П. Михневича «Основы русского военного искусства». В ней он, в частности, утверждал, что наше военное искусство почти никогда не уступало западноевропейскому, а весьма часто шло впереди, давало направление, новые идеи в области тактики и стратегии, которые от нас воспринимались в Европе. Михневич на большом историческом материале, с учетом национальных особенностей показал самостоятельность и оригинальность пути развития русского военного искусства. «…Нет никакого основания говорить, — писал он, — что русское военное искусство когда-либо стояло ниже западноевропейского; напротив, наша военная история показала, что мы испытывали каждый раз крупные неудачи, когда отказывались от самостоятельного творчества и слепо подражали западноевропейским образцам»⁸. Главным фактором, определяющим самобытность военной стратегии и тактики России, Михневич считал человека, качества русского солдата, его способность жертвовать собой за веру, царя и Отечество.

Ту же национально-патриотическую направленность работы Масловского, Мышлаевского и других военных историков. Несмотря на своеобразное понимание самобытности, эти боты давали в целом исторически объективную оценку развития военного искусства России.

К концу XIX столетия в России сложилась целая система военно-исторической деятельности, охватившая государственные и общественные структуры. Помимо общепризнанных центров военно-исторических исследований — Николаевской академии Генерального штаба и Военно-исторической комиссии при Главном штабе русской армии, появилось Общество ревнителей военных знаний, возникшее в 1898 г. и к 1913 г. насчитывавшее до 40 тыс. человек, в котором участвовали виднейшие историки того времени. Несколько позже было создано военно-историческое общество. Кроме того, активная военно-историческая работа велась при штабах округов и военных музеях, а также в военно-исторических комиссиях.

1.3. Взгляды на военно-историческую науку советского периода и постсоветского времени

Две революции 1917 г. нарушили прежнюю систему военно-исторических исследований в России, но уже в ходе Гражданской войны они получили новое организационное оформление и были продолжены в новых социальных условиях. С первых дней Советской власти сформировалось ядро военных историков из старых военных специалистов и ученых, перешедших на службу новой власти. Это В. И. Величко, А. П. Верховский, А. Е. Гутор, А. М. Зайончковский, А. А. Незнамов, В. Ф. Новицкий, А. А. Свечин и др. В то же время начала активную научную деятельность военная интеллигенция, подготовленная в советских военно-учебных заведениях. В итоге, уже в 1920-е гг. было создано немало военно-исторических работ, в которых достаточно подробно и обстоятельно освещены Первая мировая и Гражданская войны. Тогда же были заложены основы новой методологии, в которой важная роль принадлежала трудам В. И. Ленина, а также работам М. В. Фрунзе и других военных деятелей.

В 1930-е гг. военные историки издали ряд трудов по истории Гражданской войны и локальным войнам межвоенного периода. Появились работы, в которых раскрывалась история Красной армии и флота. Одновременно были опубликованы произведения ряда зарубежных военных историков.

Советское руководство к военной истории обращалось в большей мере в трудные времена, когда на карту ставилась судьба страны. Так было, например, в Великую Отечественную войну. Именно тогда были опубликованы работы о героическом прошлом русского и других народов России, их подвигах в борьбе с агрессорами, особенно о победе русских войск под предводительством Александра Невского над немецкими рыцарями в 1242 г. (Ледовое побоище) и об Отечественной войне 1812 г.

После окончания Второй мировой войны основное внимание военных историков было сосредоточено на изучении различных сторон ее истории, особенно истории Великой Отечественной войны, а также вооруженных форм национально-освободительной борьбы народов многих стран Азии, Африки и Латинской Америки.

Увидели свет многотомные истории Великой Отечественной и Второй мировой войн, а также работы, посвященные локальным войнам и многим другим проблемам военной истории. Разработано немало кандидатских и докторских диссертаций по различным аспектам военной истории.

Чем дальше отдалялась Вторая мировая война, тем шире становился фронт военно-исторических исследований, тем больше росла потребность в трудах, посвященных подвигу советского народа в Великой Отечественной войне. В стране складывалась обстановка, когда отдельные авторы, с одной стороны, и Военно-историческое управление Генерального штаба — с другой, уже не справлялись с все увеличивающимся размахом военно-исторических исследований в Вооруженных Силах и в стране в целом. Не отвечала потребностям науки и практики и исследовательская работа, которую проводили гуманитарные институты АН СССР, Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, кафедры истории войн и военного искусства военных академий, архивные учреждения и музеи, редакции издательств и журналов страны. С каждым годом потребность обобщения опыта минувшей войны, коренных изменений в военном деле, усиления военно-историческою воспитания как личного состава Вооруженных Сил, так и всего населения, все более возрастала.

27 августа 1966 г. ЦК КПСС принял постановление «Об организации Института военной истории», оперативно подчинив его Министерству обороны СССР и Главному политическому управлению Советской армии и Военно-Морского Флота. Одновременно Академии наук СССР было вменено научно-методическое руководство работой Института. В постановлении отмечалось, что он создается в целях дальнейшего расширения и совершенствования военно-исторических исследований, повышения их методологического уровня, целенаправленной подготовки кадров военных историков высшей квалификации, улучшения и активизации всех форм работы по военно-патриотическому воспитанию трудящихся, усиления борьбы с фальсификаторами военного прошлого нашей страны.

Создание Института военной истории Министерства обороны СССР стало логическим шагом и важным фактором развития военно-исторической науки как в организационном, так и в содержательном, методологическом отношениях; способствовало более целенаправленной разработке военно-прикладных, статистических, военно-социологических и других проблем. Главное же состояло в том, что Институт военной истории в интересах подготовки фундаментальных трудов явился центром концентрации усилий как сотрудников Института, так и видных ученых, крупных специалистов других учреждений. Например, к изданию Советской военной энциклопедии (в 8 томах) было привлечено свыше 3,5 тыс. авторов, более чем из 120 высших военных и гражданских учебных заведений и научно-исследовательских организаций. Военная энциклопедия стала настольной книгой генералов и офицеров Вооруженных Сил СССР.

Еще более показателен пример с подготовкой и изданием фундаментального 12-томного труда «История Второй мировой войны 1939–1945 гг.» в период с конца 1970 г. по 1982 г. Для его создания, наряду с сотрудниками Института, были привлечены военные историки и теоретики, известные полководцы и военачальники, участники Великой Отечественной войны, ученые, владеющие проблемами отечественной и всеобщей истерии, экономисты, философы, социологи, юристы, статистики и другие специалисты. Не случайно именно на этот период пришлось эффективное становление и развитие многостороннего сотрудничества коллектива Института с другими научными учреждениями страны, в первую очередь с учеными Академии наук СССР. Опыт такого сотрудничества успешно используется и в современных условиях.

В течение же всего периода своего развития, отечественная военная история, как относительно самостоятельная область знаний и как часть общей истории, как науки, дважды переживала периоды своего подъема — в конце XIX и во второй половине XX в. Каждый раз по-своему, ибо различными были исторические, материальные и духовные условия ее развития. Но общим у них было то, что они имели место на почве подъема самосознания российского общества и при наличии на государственном уровне специальных учреждений, которые занимались организацией и проведением исследований в области военной истории.

Чтобы понять особенности и своеобразие военно-исторической науки в советское время, яснее увидеть ее достижения и недостатки, надо признать, что военная история российских народов, как неотъемлемый элемент духовной культуры, утверждает традиционные национальные ценности, способствует упрочению многовековых традиций российской державности и коллективизма, чувства единой семьи, что особенно ярко проявилось в освободительных и отечественных войнах, которые пришлось вести народам России и Советского Союза.

Отечественная военно-историческая мысль стремилась понять и объяснить такой исторический феномен как защита нашего Отечества, выявить и объяснить ее истоки и характер, в трудах по военной истории обобщался опыт и извлекались уроки из военного прошлого как нашей страны, так и других стран. Усилия советских военных историков были устремлены на обобщение военного опыта защиты российского и советского государств от неоднократных попыток сил агрессии сооруженным путем уничтожить нашу страну. Особое внимание обращалось не только на описание и оценку достоверных фактов, но и на обобщения, выводы и уроки военного прошлого. Эта часть исследования рассматривалась наиболее важной на том основании, что в ней содержались теоретические выводы и практические рекомендации, позволявшие совершенствовать военное дело, предвидеть пути его дальнейшего развития, научно решать вопросы укрепления обороноспособности страны. Военная история тесно смыкалась с современностью, особенно в процессе исследования истории Второй мировой войны и ее главной части — истории Великой Отечественной войны.

В сложной послевоенной международной обстановке для военной истории все большее значение приобретало изучение опыта локальных войн, развязанных после Второй мировой войны: войны в Корее, Вьетнаме, арабо-израильских войн, исследование локальных войн, вооруженных конфликтов становилось все более интенсивным по различным направлениям, большое внимание уделялось изучению опыта Советского Союза и стран Варшавского договора по повышению их оборонной мощи, укреплению боевого союза. Советский Союз все послевоенные годы не мог не реагировать на ту опасность, которую представляла собой политика милитаристских кругов Запада. С наличием реальной угрозы с их стороны невозможно было не считаться. Поэтому решение этих вопросов освещалось во всех разделах военной истории.

В обстановке «холодной войны» все большее значение придавалось исследованию роли военного фактора в условиях мира. Отчасти потому, что исследование истории конкретных войн немыслимо без изучения тех условий и обстановки, которые им предшествовали, их порождали, ибо в предвоенной политике формируются причины и цели каждой войны, определяются ее облик, историческое место, а послевоенный мир является во многом результатом, итогом войны. Связь войны с предшествовавшим и завершившим ее миром — один из важных вопросов военной истории. Только при осмыслении диалектики перехода от мира к войне и от войны к миру можно глубоко понять ее причины и характер, с одной стороны, и влияние результатов войны на послевоенный мир, — с другой. Внимание к проблеме мира со стороны военной истории усиливалось и потому, что международная обстановка заключала в себе новые условия постановки и решения проблемы войны и мира. В этом заинтересованы все прогрессивные силы земного шара. Поэтому отечественная военная история не могла не исследовать данную проблему.

Одним из направлений военной истории было освоение военно-теоретического и военно-исторического наследия отечественных мыслителей, военных историков, относящемуся к методологии военной истории, решению ее методологических проблем, методологическим принципам исследования и изучения военно-исторических явлений, событий, процессов — объективности, историзма, всесторонности и конкретности исследования и т. д.

В этой связи важным направлением было исследование закономерностей развития реальной военной истории. При этом предполагалось, что значительная часть представителей западной военной истории отвергает законы и закономерности общественного развития и дает этому процессу субъективистское, идеалистическое толкование, а советская военно-историческая наука, напротив, опирается на них. Верное понимание общих законов развития общества, законов, относящихся к военной области, считалось привилегией советских военных историков. Правильно познанные законы и другие научные категории рассматривались необходимым условием осуществления военно-исторических исследований, объяснения конкретных исторических ситуаций и процессов.

На долю Института военной истории выпала значительная часть всей научной военно-исторической продукции как фундаментальной, так и прикладной. Но нельзя упускать из виду и научные исследования военных историков Генерального штаба, высших военных учебных заведений, войск.

Во время Великой Отечественной войны и после ее окончания вышел ряд военно-стратегических очерков, изданы сборники документов, отдельные книги и многотомные исследования. В их числе 6-томный труд «Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945 гг.», увидевший свет в 1960-е гг.; фундаментальное сочинение «История Второй мировой войны 1939–1945» в 12 томах (1972–1982); «Вторая мировая война. Итоги и уроки» (1985); «Вторая мировая война. Краткая история» (1985). В трех последних значительное место отведено освещению борьбы советского народа против фашистской Германии, событиям на советско-германском фронте. «Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945 гг.» (1984); «Великая Отечественная народная» (1985); «Освободительная миссия Советских Вооруженных Сил в Европе во Второй мировой войне. Документы и материалы» (1985); «Документы и материалы кануна Второй мировой войны 1937–1939 гг.» в двух томах (1981); «Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», сборник документов в шести томах (1978–1984); «Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» в двух томах (1983); «Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» в двух томах (1983); «Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» в двух томах (1984). Документальный материал, сосредоточенный в названных трудах, обогатил историографию Великой Отечественной войны и историческую науку.

Это нашло выражение, во-первых, в том, что достаточно обстоятельно и глубоко были раскрыты источники, причины и условия подготовки и возникновения как Второй мировой, так и Великой Отечественной войн. Однако говорить о, том, что здесь все уже выяснено, нельзя, ибо существуют вопросы, которые требуют дальнейшего исследования.

Во-вторых, отечественная военно-историческая наука достаточно полно, обстоятельно и доказательно раскрыла панораму минувших войн. Убедительно решена проблема их периодизации, определены место и значение различных фронтов во Второй мировой войне, в числе которых советско-германский фронт с самого начала своего возникновения и до конца функционирования был ее главным и решающим фронтом. Такой полной и всесторонней картины протекания Второй мировой войны, какая нарисована советской военной историографией, ни в какой другой стране не создано. Советские военные историки стремились дать взаимосвязанное представление о мировом конфликте, в котором принимали участие десятки стран и народов мира и их вооруженные силы. И оценка их вклада в общую победу в работах советских историков в своей основе объективная, чего нельзя сказать о работах многих зарубежных военных историков.

В 12-томном труде «История Второй мировой войны 1939–1945» впервые в мировой историографии были представлена вся панорама Второй мировой войны, раскрыт широкий спектр ее событий как на фронтах, так и в различных сферах общественной жизни, показана борьба отдельных стран и коалиций. Научно и аргументированно обоснован итог войны: сокрушительное поражение нацистской Германии и ее союзников — закономерен. Победа над фашизмом, над силами агрессии и реванша знаменовала один из крупнейших поворотных моментов мировой истории. Этот труд получил высокую оценку отечественной и зарубежной научной общественности. Он переведен и издан в пяти европейских странах. К концепции истории Второй мировой войны, доводам и аргументам, изложенным в труде, прислушиваются ученые многих стран. Более того, именно этот труд стимулировал появление в странах Запада новых работ по истории Второй мировой войны. Слов нет, в труде есть и недостатки, и просчеты, во многом связанные с духом времени тех лет. В частности, акцент делался на показе героических и позитивных сторон в деятельности советского народа и Красной армии в годы войны, а недостатки и просчеты анализировались мало.

В-третьих, в советской историографии Второй мировой и Великой Отечественной войн в целом правильно решена проблема итогов и уроков этих войн. Ее решению всегда придавалось большое значение. И не только для того, чтобы подчеркнуть роль советского народа в достижении победы, но и для того, чтобы лучше понять весь ход послевоенного развития с его острыми противоречиями, противоборством различных идеологий, систем, «холодной войной», опасностью новой мировой войны и т. д. Проблема «Вторая мировая война и современность» и сейчас занимает важное место в отечественной военно-исторической науке. Вторая мировая война оставила такое наследие, что ее итоги и уроки еще долго будут оказывать воздействие на ход и характер мирового развития, на сознание людей. Об этом убедительно говорится во «Всероссийской Книге памяти» и в книге «Памяти павших. Великая Отечественная война 1941–1945».

В-четвертых, в советской военной истории особое место занимают работы по обобщению боевого опыта войны, не потерявшего своего значения и в наше время. В них дается обобщение опыта подготовки и ведения фронтовых наступательных операций, операций на окружение, опыта форсирования водных преград в годы Великой Отечественной войны и т. д. В частности, такие как «Внезапность в наступательных операциях Великой Отечественной войны», «Стратегические перегруппировки по опыту Великой Отечественной войны» и другие исследования. Вышли в свет два тома фундаментального труда «Стратегические решения и Вооруженные Силы», в котором сделан новый шаг в решении этой важной проблемы.

Одновременно с обобщением боевого опыта Второй мировой и Великой Отечественной войн велись исследования по изучению и обобщению боевого опыта, приобретенного Красной армией в годы Гражданской войны 1917–1922 гг. Они сыграли свою роль как в истории развития отечественной военно-исторической науки, так и в практике обучения и воспитания воинов Вооруженных Сил Советского Союза.

В-пятых, в сложной послевоенной международной обстановке многое сделано по изучению опыта локальных войн, развязанных после Второй мировой войны.

Успехи советской военно-исторической науки во многом были обусловлены тем, что тема Великой Отечественной войны была и остается могучим и неиссякаемым источником вдохновения военных историков и других творческих работников. Ибо глубокий патриотизм советского народа, его преданность идеалам мира и свободы, несокрушимая воля к достижению победы над врагом, интернационализм, наиболее ярко проявившиеся в годы Великой Отечественной войны, служат мощным средством формирования мировоззренческих и нравственных позиций у молодого поколения людей, их готовности к защите Отечества. Для ученых это означает, что исследование истории Великой Отечественной войны носит многоотраслевой научный характер. Усилия исследователей давно сосредоточены на решении широкого круга социально-политических, духовных, экономических и военно-технических проблем, ибо достижение военной победы в Великой Отечественной войне потребовало колоссального напряжения всех жизненных сил советского общества, вызвало небывалый в истории массовый героизм всего народа и его Вооруженных Сил.

Состояние военно-исторической науки в СССР характеризовалось не только указанным фронтом исследований. Важное место в историографии минувшей войны занимают мемуары советских полководцев и военачальников, тех, кто стоял во главе войск и сил флота. В их числе воспоминания Маршалов Советского Союза И. X. Баграмяна, А. М. Василевского, Г. К. Жукова, И. С. Конева, Н. И. Крылова, К. К. Рокоссовского, Адмирала Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова и других.

Заметным явлением стало издание пятитомника «Последние письма с фронта». Он содержит уникальный материал: последние, предсмертные письма фронтовиков, подпольщиков и партизан, павших на фронте и в тылу врага, замученных в фашистских застенках в годы войны. Собранные воедино последние письма погибших на войне обогащают созданную историками летопись Великой Отечественной войны, позволяют еще отчетливее, глубже увидеть драматические и героические события тех лет.

Особое место в советской военно-исторической и военной мысли занимает 8-томник Советской военной энциклопедии. В ней систематизированы военно-исторические и военно-теоретические знания 70-х гг. XX в., раскрыты тенденции и закономерности развития военного дела, дано научное толкование новых терминов и понятий, представлен большой объем военно-исторической информации.

Характеризуя военно-историческую науку советского времени, следует отметить, что это не только труды и исследования, но и ученые, творческие личности, которые проводили большую как исследовательскую, так и пропагандистскую работу.

В военно-исторической науке послевоенных лет характерным было желание показывать героическую сторону минувшей войны, победы советских войск в наиболее крупных операциях, бывших поворотными в ходе и исходе войны, героические действия наших воинов на фронте и тружеников в тылу. Другая же сторона войны — драматическая и даже трагическая — оставалась как бы в тени. Наблюдалась тенденция не анализировать причины неудач и поражений наших
войск, не показывать просчеты и упущения политического и военного руководства Советского государства. Вследствие этого в некоторых военно-исторических работах присутствовала полуправда, или усеченная правда. Такой подход к познанию исторической истины обусловливал и однобокость в отборе, сопоставлении, интерпретации фактов военного прошлого народов страны, и наличие так называемых «белых пятен». Из военной историографии нередко выпадали события и факты, которые не вписывались в концепцию показа только героического или противоречили вкусам политического руководства.

В послевоенные годы отечественная военно-историческая наука не избежала появления описательных, упрощенных фактологических работ, с одной стороны, и социологизации и политизации исследований, — с другой. Происходило это отчасти потому что военные историки были ограничены в использовании архивных материалов, которые относились, прежде всего, к советскому периоду истории. Особенно к Гражданской и Великой Отечественной войнам. Например, был закрыт доступ к основным архивным документам Ставки Верховного Главнокомандования, Политбюро ЦК ВКП(б).

Не всегда благополучно обстояло дело и со статистическими данными. Исследователи не имели точных проверенных данных о количестве потерь в личном составе и технике как за всю войну, так и в отдельных операциях, о численности вооруженных сил и вооружений сторон в ходе войны.

Слабость документальной базы, недостаток архивных материалов снижали ценность исторических исследований и их объективность. Нередко отсутствие документов, исторических фактов заменялось социологическими схемами или политическими аргументами.
В результате, получили распространение некоторые стереотипы, снижавшие уровень военно-исторических работ. Социологизация военной истории была также отражением ее зависимости от политического руководства, воздействия на нее господствующей идеологии. В этом одна из причин того, что после 1985 г., т. е. с началом так называемой перестройки и утверждения «нового мышления», когда стали меняться политические установки и идеологические ценности, кризисные явления в военной истории не только не уменьшились, но, напротив, стали более заметными.

Развернувшиеся в постсоветской России процессы, связанные с мучительным переосмыслением пройденного пути, поисками путей обновления научного знания, сопровождались проявлениями нигилизма и непродуктивной ретроспекции, антиисторизма и беспамятства. Это не исправляло существование в исторической науке недостатки. Шумные кампании в печати по военно-историческим проблемам не могут служить целям восстановления исторической правды, а только усиливают накал борьбы за власть различных политических сил.

Многие произведения на военно-исторические темы, особенно о минувшей Отечественной войне, усилили моральную и ценностную путаницу, не способствовали формированию оптимистического настроя у наших людей, не оставляют личности почт ничего, во что можно верить. Плохая историческая литература конечном счете, подрывает всякое доверие к какой бы то ни было трактовке человеческого поведения.

Кризисные явления в военно-исторической науке оказались связанными и с характером взаимоотношений с зарубежной военной историей. Многие годы проводились различные встречи военных историков нашей страны и стран Запада, на которых обсуждались различные вопросы военно-исторического прошлого. Эго происходило на международных конгрессах, симпозиумах, конференциях, что способствовало сближению исследователей, выработке согласованных подходов к решению отдельных проблем, лучшему пониманию взглядов друг друга и т. д. На всем этом лежала печать идеологического противоборства Востока и Запада. Многие годы модными были публикации о буржуазных фальсификаторах военной истории, в которых было много того, что непосредственно к военной истории не относилось. Но подобного рода публикации были и на Западе, причем в большом количестве.

Сближение отечественной и западной военной историографии, происшедшее в последнее время, способствовало большему взаимопониманию военных историков разных стран по многим вопросам.

Военные историки, особенно в последние годы, прилагают творческие усилия по преодолению имеющихся недостатков теоретико-методологического характера, по введению в научный оборот новых материалов, документов, в том числе и из открывающихся архивов.

Большую роль в этом по-прежнему играет Институт военной истории. Благодаря ему, например, увидели свет тома из серии сборников документов Государственного Комитета Обороны, Ставки Верховного Главнокомандования, Наркомата обороны и Наркомата ВМФ, Генерального штаба. Введены в научный оборот сотни новых, ранее неизвестных документов и материалов. Достаточно показательным в указанном отношении является подготовленный Институтом военной истории 3-томный труд «Военная история Отечества с древних времен до наших дней», увидевший свет в 1995 г. В нем реализован аналитический подход к изложению военного прошлого нашего Отечества и максимально реализован принцип объективности исторического исследования. Эволюция военно-практической деятельности народов, армий, партий, государства излагается в органичном единстве с развитием отечественной военно-теоретической мысли.

Примером достаточно взвешенного подхода к истории минувшей войны служат также очерки «Великая Отечественная война 1941–1945 гг.» в 4 томах, подготовленные военными историками Института совместно с историческими институтами Российской академии наук. Его авторы исходят из того, что создание очередного труда по истории Великой Отечественной войны не означает отрицание всего того, что накопила советская историография в этой области. Но они предложили ряд новых подходов, чтобы лучше понять исторические особенности Великой Отечественной войны. К тому же, историки располагают такой массой документов, о которой только мечтали историки предшествующих поколений еще в недалеком прошлом. Эти обстоятельства в решающей мере способствовали более всестороннему и правдивому освещению причин и условий возникновения войны, ее неожиданного и во многом драматичного для нашего народа и Красной армии начального периода.

Позитивному решению ряда проблем в труде «Военная история Отечества…», в очерках «Великая Отечественная война 1941–1945 гг.», а также в некоторых других трудах, способствовали, с одной стороны некоторое введение в научный оборот новых архивных материалов и документов, часть из которых, относящихся ко Второй мировой войне, издана в отдельных сборниках. А с другой, — потребности обеспечения, безопасности, стабильности, и российской военной реформы.

В этой связи в военно-исторических трудах решаются методологические вопросы и теоретические проблемы, относящиеся к оценке военной мощи государств, боевой мощи наших Вооруженных Сил, концепции военной реформы и некоторые другие.

Продолжается традиция творческого сотрудничества военных историков России с военными историками стран бывшей антигитлеровской коалиции. Опубликованы два фундаментальных труда, подготовленные Институтом всеобщей истории Российской академии наук совместно с Ассоциацией историков Второй мировой войны США и Великобритании. Это: «Вторая мировая война. Актуальные проблемы» (М., 1995) и «Союзники в войне 1941–1945» (М., 1995).

В начале нового, XXI в. увидело свет фундаментальное 4-томное издание «Мировые войны XX века», отразившее достаточно высокий уровень отечественной военной науки. Осуществлено оно Институтом всеобщей истории РАН, а также Ассоциацией историков Первой мировой войны и Ассоциацией историков Второй мировой войны. Две книги содержат основанные на проблемно-хронологическом принципе исторические очерки о Первой и Второй мировых войнах, две другие — документы и материалы. Труд документален, содержит ответы на многие дискуссионные вопросы истории войн XX в. и, что примечательно, заключает рекомендации по созданию механизма предотвращения войн.

Особое место в военно-исторической деятельности занимают труды, подготавливаемые в связи с юбилеем важнейших событий Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.

* * *

Военная история как наука, по историческим меркам возникла совсем недавно — лишь в XVIII в. Она стала следствием развития человеческого познания, выросла из мифов, сказаний, былин, описаний, сочинений историков и других писателей, являясь их преемницей.

Каждая страна, в том числе и Россия, имеет свою реальную военную историю и свою военно-историческую науку. История военно-исторической науки России включает в себя три основных периода: период становления и развития в условиях Российской империи, советский период развития и ее развитие в постсоветское время в современной России.

Современное состояние военно-исторической науки характеризуется новыми методологическими подходами, что связано как с социальными условиями ее функционирования, так и с достижениями и недостатками самой системы военной исторической науки, что во многом вызвано проблемой определения объекта и предмета этой науки, ее функциями в российском обществе.

Глава 2. Взаимодействие методологии и советской военно-исторической науки

Военно-историческая наука является относительно самостоятельной отраслью знаний, частью исторической науки. Она характеризуется особыми чертами, вытекающими из объекта и предмета ее исследования, опирается на методологию как на свою основу. Эта основа позволяет изучать и оценивать новые факты, решать новые задачи.

Методология советской военно-исторической науки как комплексное, общетеоретическое учение вырабатывала свои положения на основе диалектического и исторического материализма и ряда других наук с учетом особенностей исторического познания, структуры и функций военно-исторической науки.

Методология советской военно-исторической науки принципиально отличалась от методологии военно-исторических исследований в капиталистических странах по характеру и эффективности, была противоположна ей по своей мировоззренческой основе и классовому содержанию. Выбор принципов и приемов методологии, их система зависели не только от предмета военно-исторической науки и решаемых ею задач, но и от социальных, классовых позиций исследователей.

2.1. Основное содержание методологии советской военно-исторической науки

Вопрос о методологии советской военно-исторической науки не раз обсуждался на страницах журналов и газет, в кругах военных историков и философов. Однако нынешняя постановка вопроса о методологии военно-исторической науки значительно отличается от прошлой прежде всего в силу изменившихся условий. Во-первых, более сложной и острой информационной борьбой между ведущими странами мира; во-вторых, обострившимся вниманием к военной истории вообще, особенно к истории Второй мировой и Великой Отечественной войн; в-третьих, бурным прогрессом естественных и общественных наук.

Этим в значительной мере объясняется возрастающее внимание к решению проблем методологии военной истории.

Еще не так давно состояние исследования проблем методологии военно-исторической науки, характеризовалось преимущественно применением диалектико-материалистической философии к историческим исследованиям, решением общих вопросов методологии военно-исторической науки. Теперь же новое состоит в конкретном решении вопроса о характере методологии военно-исторической науки, ее предмета и структуры, в выяснении механизма взаимодействия методологии науки с самой военно-исторической наукой, с ее понятиями и категориями.

Наша задача как раз и состоит в том, чтобы рассмотреть эти вопросы. Начнем с определения понятия «методология» науки.

Общепризнанным является определение методологии, данное в Философской энциклопедии. Методология — это учение о методах познания и преобразования действительности; применение принципов мировоззрения к процессу познания, к духовному творчеству вообще и к практике⁹.

Применительно к военно-исторической науке наиболее распространенным среди военных историков нашей страны является понимание методологии военно-исторической науки «…как применение в процессе познания военной истории диалектического материализма»¹⁰, как «…применение марксистско-ленинского метода к историческому исследованию»¹¹. Нередко понятие «методология» истолковывается как совокупность методов познания военно-исторических событий. Все другие высказывания по поводу методологии военно-исторической науки в конечном счете примыкают либо к первому, либо ко второму определению.

Нам представляется, что понимание методологии советской военно-исторической науки, как применения диалектико-материалистической философии к военно-историческому исследованию, в своей основе правильно.

Но оно оставляет без ответа вопрос о правомерности включения в методологию общих положений других наук. Более того, может создаться представление, что методология является исключительно делом лишь философии. Понимание же методологии военно-исторической науки как совокупности методов познания этой науки, напротив, подчеркивает определявшую роль самой науки и как бы оставляет в тени значение диалектико-материалистической философии в историческом исследовании.

Нечеткость определения понятия «методология» военно-исторической науки усугубляется нечеткостью указания на взаимоотношение, взаимодействие методологии и военной истории как науки. Речь идет о том, является ли методология военно-исторической науки самостоятельным учением (научной теорией) или она составляет часть данной науки, входит в нее. По этому вопросу такие существуют различные мнения.

Например, применительно к методологии истории некоторые исследователи считают, что она «…является теоретической дисциплиной внутри исторической науки и вместе с тем пограничной областью между историей, историографией и философией»¹². Такой подход означает, что и методология военно-исторической науки является составной частью самой науки и одновременно выходит за ее рамки. Более категорично утверждают те, кто считает, что методология военно-исторической науки — это и есть ее общая теория.

Иначе определял методологию доктор философских наук А. В. Гулыга. Он считал, что методология истории имеет две стороны. Одна разрабатывается на основе обобщения исследований в определенной области, а другая охватывает проблемы, связанные с мировоззрением, и потому представляет собой философскую проблематику методологии истории¹³. Как видно, это истолкование отличается от предыдущего тем, что методология науки в своей основе выносится за рамки науки и рассматривается как философское учение. О том, что методология является философским учением, не тождественным самой науке, вполне определенно говорил болгарский ученый Панайот Гиндев. «По нашему мнению, — писал он, — наиболее приемлемым определением понятия методология было бы следующее: методология — это философское учение о методах и путях познания и преобразования действительности»¹⁴.

Если сопоставить различные точки зрения, то наибольшего внимания заслуживают те, которые рассматривают методологию как философское учение, служащее для данной науки указанием того, каким образом получать новые знания. И это, как можно убедиться, согласуется с тем, что понимали под методологией классики марксизма-ленинизма.

Под методологией любой науки К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин понимали прежде всего диалектический и исторический материализм, примененный в качестве мировоззренческой и методологической основы науки. Создав качественно новую философию, основоположники марксизма были первыми, кто перестроил всю совокупность общественных наук соответственно новому мировоззренческому, материалистическому основанию¹⁵, кто согласовал науки с этим основанием. Ф. Энгельс подчеркивал, что созданная К. Марксом и им общая теория как методология уже применена в «Коммунистическом манифесте» ко всей новой истории, что они постоянно пользовались ею для объяснения текущих политических событий¹⁶. На это обстоятельство неоднократно обращал внимание и В. И. Ленин. Он писал, что методология, выработанная основоположниками марксизма, никогда не претендовала «…на то, чтобы все объяснить, а только на то, чтобы указать «единственно научный», по выражению Маркса («Капитал»), прием объяснения истории»¹⁷.

В. И. Ленин так же, как К. Маркс и Ф. Энгельс, дал образцы применения диалектического и исторического материализма как подлинно научной философской методологии при анализе военно-исторических проблем.

Он, например, обосновал принципы отыскания, определения «действительной сущности» каждой войны, неизменно подчеркивая, что всякая война есть продолжение политики классов, государств средствами вооруженного насилия, что война неразрывно с политикой, что она насквозь политика, имеет классовое содержание¹⁸.

Благодаря применению материалистической диалектики К. Марксом, Ф. Энгельсом и В. И. Лениным к изучению истории войн и военного дела, военная история стала научной. Были определены важнейшие методологические принципы научного исследования истории войн, военного искусства и армий.

Таким образом, опираясь на высказывания классиков марксизма-ленинизма по вопросам методологии науки, а также обобщая исследования в этой области, можно заключить, что методология военно-исторической науки не равнозначна самой науке. Это прежде всего философское учение, рассматривающее внутренние закономерности движения человеческого мышления в процессе получения знания в области военной истории, военно-исторических событий. Оно указывает, как получать знания, раскрывает приемы объяснения, но не занимается самим познанием военно-исторических фактов, событий, процессов.

Методология военно-исторической науки, будучи средством для исследования и объяснения военной истории, дает указание, как надо подходить к исследованию связей и отношений в военной истории, причин войн, их законов и т. п. и как их понимать, оценивать. Но методология не дает указания конкретных причин конкретных войн, военно-исторических событий, не дает конкретного решения отдельных научных проблем, не определяет их частнонаучное содержание.

Чтобы выполнить эту задачу, методология военно-исторической науки должна представлять собой систему философских, а также общетеоретических положений, которые бы выступали принципами исследования и объяснения военной истории. Именно поэтому методология, будучи самостоятельной, не существует сама по себе, без науки. Принципы методологии, их система зависят от содержания военно-исторической науки, обусловливаются ее предметом и решаемыми задачами.

В самом деле, военно-историческая наука исследует причину и закономерности возникновения войн и вооруженных сил государств в их конкретности и многообразии. Она представляет собой систему знаний о возникновении, развитии и результатах (в зависимости от конкретных исторических условий) отдельных войн, армий, военного искусства, военной техники, военной мысли. Военно-историческая наука является частью исторической науки, ибо исследует одну из сторон развития человеческого общества и одновременно органически связана с советской военной наукой, поскольку заключает в себе обобщенный опыт подготовки и ведения войн, побед и поражений воюющих сторон.

Сказанное выше имеет определяющее значение для понимания структуры методологии, характеристики ее отдельных частей (сторон), а также для выяснения механизма взаимодействия методологии науки с самой военно-исторической наукой.

Чтобы обеспечить успешное решение стоящих перед военно-исторической наукой задач, методология долина включать в себя широкий круг руководящих принципов, выработанных не одной какой-либо наукой, а многими, складываться из принципов различной степени общности — от общефилософских до наиболее общих принципов самой военно-исторической науки. Все принципы и правила методологии должны быть пригодными, чтобы указать путь, способ объяснения исключительно сложного и противоречивого социально-политического явления, каким выступает война. А война связана со всеми сторонами жизни общества, с его экономикой, политикой, идеологией, всегда оставаясь по своей сущности продолжением политики средствами вооруженного насилия. Она складывается из сложной и противоречивой деятельности государств, политических партий и отдельных людей во имя достижения определенных экономических, политических и военных целей, готовится, развязывается и ведется определенными социально-политическими силами, связанными с частной собственностью на средства производства, с антагонистическими противоречиями.

Поэтому учитывая особенности объекта и предмета познания военно-исторической науки, характер решаемых ею задач, а также до достигнутый уровень развития философии и общественных наук, степень разработки проблем методологии наук, можно считать, что методология военно-исторической науки как единое целое складывается из трех относительно самостоятельных частей, связанных между собой как общее, особенное, конкретное, специфическое.

Первая часть и вместе с тем основа, фундамент методологии — диалектический и исторический материализм. Это общее, свойственное методологии всех советских наук, науки в целом.

Ко второй части — особенному — относятся диалектико-материалистическое учение о войне и армии, а также некоторые положения политической экономии, научного коммунизма и других наук (всеобщей истории, военной науки), применяемые для изучения и объяснения военной истории.

Третью часть методологии — специальную, конкретную составляют такие положения самой военно-исторической науки, которые выступают руководящими принципами при решении ряда ее проблем, но меньшей широты и общности.

В своем единстве общее, особенное и специфическое и образуют методологию как систему методов, приемов, способов исследования и объяснения военной истории, которые выражаются системой логических категорий, понятий, принципов, реализуются определенным логическим аппаратом.

Методология военно-исторической науки, представляющая единство философских, общетеоретических и специальных положений самой науки (но большой степени общности), опирается на основу в объективных законов различной степени общности — от общедиалектических до специфически исторических. Она имеет положения устойчивые (фундамент) и подвижные (положения самой науки). Особым звеном, связывающим положения диалектико-материалистической философии с положениями военно-исторической науки, являются принципы диалектико-материалистического учения о войне и армии.

Выступая средством исследования и объяснения, методология военно-исторической науки своим частями неодинаково воздействует на науку. Характер и особенности этого воздействия обнаруживаются при рассмотрении функций отдельных, относительно самостоятельных частей методологии.

Остановимся на них.

Философия — диалектический и исторический материализм — является прежде всего мировоззренческой основой. Она формирует строго научное представление об общественном развитии, о месте и роли воин и вооруженных сил в жизни народов, государств, классов, партий, отдельных людей и указываем пути познания законов развития этих явлений и их использования в интересах трудящихся. Тем самым диалектико-материалистическая философия уже является методологической основой научного познания истории общества, военной истории в частности. «Материалистическое объяснение истории, — писал Г. В. Плеханов, — имело прежде всего методологическое значение»¹⁹, поскольку оно давало указание того, как надо подходить к открытию причин социальных явлений и как их понимать, оценивать.

Классики марксизма-ленинизма отмечали мировоззренческий аспект философской методологии, подчеркивали методологическое значение мировоззрения. На современном этапе значение мировоззренческого подхода к анализу политических и военных событий возросло в громадной степени. Примером тому служит оценка причин, характера и социальных последствий Второй мировой войны. Историография ведущих капиталистических государств, имеющая своей методологической основой идеализм и метафизику, выполняющая социальный заказ США, Англии и других государств, в кривом зеркале показывает причины войны, извращает ее сущность и не хочет признавать ее последствий. Напротив, советская военная история научно показывает действительные причины Второй мировой войны, заключенные в империализме, в политике и экономике фашистской Германии, а также Англии и других государств.

Свои методологические функции по отношению к военно-исторической науке диалектико-материалистическая философия как общая часть, фундамент методологии военной истории, осуществляет прежде всего через категории, принципы и законы философского материализма, материалистической диалектики, исторического материализма и теории познания (гносеология). Каждая из частей диалектико-материалистической философии, каждая из ее сторон имеет и общие, и особые функции по отношению к военно-исторической науке. Например, исследователь военной истории, оперируя категориями исторического материализма, использует их, во-первых, в качестве принципа отбора фактического материала; во-вторых, в качестве средства анализа, средства расчленения изучаемого явления на такие стороны, которые отражаются соответствующими социологическими категориями; в-третьих, в качестве принципа и средства описания и объяснения как отдельных фактов, относящихся к изучаемому явлению, так и явления в целом. Иначе говоря, исторический материализм дает возможность военному историку представить военные события как продукт определенных состояний всей совокупности общественных отношений.

С помощью материалистической диалектики военно-историческая наука может правильно определить причины возникновения войн в различных исторических условиях, учит исследователя видеть общие и конкретные противоречия, следствием которых явилась данная война, понимать, что борьба противоположностей в развитии военного дела, военного искусства, столкновение различных сил и тенденций, действующих внутри военного дела, армии, войны как социального явления и т. п., является внутренним импульсом развития, смены одного состояния другим²⁰.

Не рассматривая всех сторон диалектико-материалистической философии с точки зрения того, что они дают методологии военно-исторической науки, необходимо выделить обобщенные принципы исторического исследование сформулированные В. И. Лениным. Он считал, что историческое исследование должно быть подчинено принципам историзма, объективности и партийности в науке. «Весь дух марксизма, — писал В. И. Ленин, — вся его система требует, чтобы каждое положение рассматривать лишь (α) исторически; (β) лишь в связи с другими; (γ) лишь в связи с конкретным опытом истории»²¹. Историзм у В. И. Ленина органически сочетается с объективностью подхода к изучению и оценке истории. Это вытекает из его оценки фактов, их подбора и изучения, анализа расстановки и соотношения классовых сил как внутри отдельных стран, так и в международном масштабе, рассмотрения данной общественно-экономической формации в порождаемых ею антагонистических противоречий. Принцип историзма неразрывно связан с принципом партийности. «…Материализм, — писал В. И. Ленин, — включает в себя, так сказать, партийность, обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы»²².

Особое место в философской части методологии военной истории занимает диалектико-материалистическое учение о войне и армии. Это учение решает социологические проблемы войны в армии как исторических, общественно-политических явлений, раскрывает закономерную зависимость войн и армий от политических, экономических и других социальных условий, выясняет их роль в истории общества. В диалектико-материалистическом учении о войне и армии имеются положения разной степени общности. Поэтому наиболее общие положения этого учения, носящие мировоззренческий характер, относятся к общей части методологии военной истории, а другие, менее общие положения его — к особенной. Диалектико-материалистическое учение о войне и армии, его положения используются в качестве руководящих принципов изучения военной истории.

Теоретические положения о причинах возникновения войн и их сущности, о типах и видах войн являются методологическими категориями для советской военно-исторической науки. Они служат исходными понятиями, определяющими мировоззренческое направление исследования, средствами отбора фактического материала, его систематизации и объяснения. Руководящими принципами выступают положения о зависимости вооружения, состава, организации, стратегии и тактики вооруженных сил от достигнутой в данный момент ступени производства и от средств сообщения положения непосредственной связи развития военного дела с революционной сменой общественно-экономических формаций, о разложении и упадке военной организации классово-антагонистического общества под влиянием роста его противоречий и т. п.

Всесторонний анализ изучаемой конкретной войны требует использования понятий и теоретических положений политической экономии, в частности, понятий — людские ресурсы, экономический потенциал, положений теории научного коммунизма, всеобщей истории, таких понятий этики, как гражданский и воинский долг, честь, моральные силы армии и народа и др.

Таким образом, указанная часть положений марксистско-ленинского учения о войне и армии, применяемых в военно-историческом исследовании, коренные положения политэкономии, всеобщей истории и других наук в своей совокупности составляет вторую, особенную часть методологии военной истории, органически связанную с общей (философской) и зависимую от нее.

Третью часть методологии, ее специфическую, конкретную часть составляют положения военной и военно-исторической наук. Теоретические положения данных наук на основе общей и особенной частей методологии выполняют нормативную функцию при решении конкретных задач военно-исторического исследования. К ним, например, относятся обобщенные положения о способах и формах ведения войны и военных действий в различные исторические периоды, закономерности их смены, закономерности истории военного строительства и др. Эти теоретические положения военно-исторической науки указывают пути использования отдельных положений истории военного искусства для объяснения некоторых процессов строительства вооруженных сил, а общие положения истории военного строительства — для объяснения истории военного искусства и т. п. Другими словами, специальная методология военно-исторической науки решает задачи, относящиеся к теории и к методу изучаемого ею предмета.

Таковы структура и составные части методологии советской военно-исторической науки, связанные между собой как общее, особенное и конкретное, специфическое. Общее — диалектико-материалистическая философия — вместе с тем является фундаментом, основой методологии. В этом, прежде всего, и, главным образом, заключается ее принципиальное отличие от методологии буржуазной военной истории как науки, превосходство над ней. Особенное — в первую очередь исходные положения диалектико-материалистического учения о войне и армии — играет ключевую роль в методологии, оно непосредственно руководит военно-историческим исследованием и объяснением. Специальная часть методологии непосредственно выражает общие положения военно-исторической науки и выступает звеном, связывающим методологию с методикой — совокупностью специальных, частных приемов и средств изучения эмпирического материала.

Разумеется, предложенная структура методологии нуждается в дальнейшем изучении и обсуждении. Особенно это касается системы ее принципов, руководящих правил и приемов исследования. Они не сводятся к простому использованию принципов и понятий диалектико-материалистической философии, учения о войне и армии и других наук. Но они органически с ними связаны, вытекают из них, что как раз и следует из функций, выполняемых данными сторонами методологии. Вместе с тем система принципов и правил методологии видоизменяется в зависимости от объекта изучения. Можно говорить о системе принципов и правил методологии военно-исторической науки, учитывая, что она будет неодинаковой в случаях изучения истории войн, истории военного искусства, истории армии, истории военной техники и т. п. Но эта неодинаковость не отвергает общих принципов исторического исследования, сформулированных В. И. Лениным (объективности, историзма и всесторонности), а напротив, основывается на них.

Например, классовый подход к изучению военно-исторических событий является обязательным, необходимым. Он особенно важен в обстановке противоборства социализма и капитализма, двух различных общественно-политических формаций. Ареной этого противоборства является весь мир, все основные области общественной жизни — экономика, политика, идеология, культура. Только классовый подход позволяет вскрыть действительную сущность происходящих военно-исторических событий, понять ту объективную роль в определенных конкретных условиях, индивидуальное, неповторимое свести к социальному и, таким образом, решить важнейшую задачу науки — познать законы. Однако классовый подход при изучении истории войн будет отличаться от такого подхода при изучении военной техники или истории военной мысли. И это различие в подходе обусловливается объектом исследования, его природой. Аналогично обстоит дело и с другими наиболее общими принципами и правилами.

И все же, несмотря на сказанное выше, можно утверждать, что в основе методологии военно-исторической науки должны лежать такие принципы и правила научного исследования, которые бы в своей совокупности позволяли открывать закономерности в кажущемся лабиринте явлений и процессов военной истории, выявлять сущность конкретных связей и взаимоотношений в военно-исторических событиях, улавливать и объяснять объективные тенденции военной истории. Без этого невозможно было использовать данные военно-исторической науки в интересах укрепления оборонной мощи Советского Союза и его союзников, повышения боеспособности и боеготовности советских Вооруженных Сил к срыву агрессивных устремлений США и их союзников.

В этом свете представляется необходимым остановиться на следующем важном вопросе. Выполняя регулятивные функции, методология обеспечивает решение методологических пробелом военно-исторической науки, отличающихся от конкретных научных проблем. Методологические проблемы военно-исторической науки могут быть разбиты на группы. Одну группу составляют проблемы, связанные с содержанием и структурой самой науки: определение объекта и предмета, структуры, функций и границ военно-исторической науки; анализ общих свойств ее предмета, ее соотношение с военной, историческими и другими общественными науками, место в системе общественных наук; разработка принципов связи отдельных частей и сторон военно-исторической науки между собой, рассмотрение их субординационных и координационных связей; раскрытие роли более общих положений науки по отношению к менее общим, значения положений одной части науки для другой; место и роль военно-исторической науки в борьбе с буржуазной идеологией в области военной истории.

Действительно, вопрос об объекте и предмете военно-исторической науки не является вопросом, относящимся к компетенции самой науки. Решение данного вопроса выходит за рамки самой военно-исторической науки и имеет значение методологической проблемы. А о сложности и актуальности проблемы можно судить по дискуссии, имевшей место в январе 1953 г. в Высшей военной академии, и на совещании военных историков по методологии военно-исторического исследования в марте 1965 г.²³ Этот вопрос не раз ставился на страницах печати²⁴.

Если суммировать различные точки зрения на предмет военно-исторической науки²⁵, то наряду с положительным содержанием он характеризуются тем, что в них: 1) не всегда проводится четкое разграничение между объектом и предметом военно-исторической науки; 2) речь идет больше о содержании науки, чем о ее предмете; 3) военно-историческая наука подчиняется советской военной науке, считается частью последней.

Чтобы методологически правильно определить предмет военно-исторической науки, необходимо указать на ее объект (война и вооруженные силы), вычленить в нем те стороны, области, свойства, отношения, закономерности, которые исследуются данной наукой. Военно-историческая наука выделяет и исследует в объекте прежде всего генетические, причинно-следственные связи и отношения. Однако и в этих связях она сосредоточивает свое внимание на существенном, необходимом, исследует определенные закономерности, но не сами по себе, а выясняет особенность и механизм их действия в зависимости от конкретных исторических условий.

Военно-историческая наука не сводит эти исследования к констатации экономической закономерности, необходимости, а выясняет характер, содержание и направленность деятельности масс, социальных групп и отдельных личностей.

Поскольку для военно-исторической науки главным является изучение конкретной истории войн, военного строительства и военного искусства, то обязательным условием этого изучения, важнейшим его этапом выступает накопление и исследование фактов, что обусловливает в военно-исторической науке огромное значение описания и повествования. Вместе с тем советская военно-историческая наука, как и всеобщая история, «на основе анализа совокупности фактов… приходит к пониманию… сущности явлений и процессов…»²⁶.

Таким образом, советская военно-историческая наука складывается из двух важнейших сторон — описания и объяснения, вскрывающего сущность фактов, событий, но это стороны единого подхода к войне — прежде всего генетического, причинно-следственного.

Последнее обстоятельство имеет первостепенное значение для решения такой методологической проблемы, как взаимосвязь советской военно-исторической науки о советской военной наукой. Это тем более важно, что до последнего времени проявляется односторонний подход к решению этого вопроса. Широко распространено мнение, что военно-историческая наука выступает составной частью военной науки, что военно-историческая наука является частью или «продолжением» и военной науки, и всеобщей истории.

Нам представляется, что решать вопрос взаимосвязи военной и военно-исторической науки по принципу субординации неправомерно. Обе они тесно связаны между собой я в то же время обладают самостоятельностью: советская военная наука обращает внимание прежде всего на структурно-функциональные связи, не игнорируя при этом генетических, а военно-историческая наука, напротив, исходит из ведущей роли причинно-следственных связей при учете других. Кроме того, военно-историческая наука рассматривает широкий круг вопросов. Она включает такие части, как история войн, история военного искусства, история строительства вооруженных сил, история военной техники, история военной мысли, военная историография и др.

Важной методологической проблемой военно-исторической науки является проблема объективных законов и движущих сил развития конкретных войн, вооруженных сил, военной науки, истории военного искусства и военной техники. Эта проблем является одновременно и проблемой военной науки.

Решение этой проблемы достигается на основе глубокого изучения социально-экономических и политических предпосылок развития военного дела, тщательного конкретно-исторического анализа тесных взаимосвязей между уровнем развития производительных сил и военной техники, с одной стороны, идеологии и политики разных классов в отношении к войне — с другой. Только комплексное исследование открывает возможность для всестороннего рассмотрения объективных и субъективных факторов, определяющих ход и исход войны, для выработки научных критериев их оценки в военно-историческом плане, с учетом изменяющейся роли их в различные эпохи и в процессе конкретных войн.

В связи с необходимостью исследования объективных законов военной истории возникают другие методологические проблемы, без разрешения которых не может быть и речи об успехах в достижении данной цели. В числе этих проблем важное место занимают проблемы исторического и логического, абстрактного и конкретного, типического и повторяемости в военной истории, проблемы связи индивидуального, особенного и общего в военно-исторических событиях, проблема детерминизма и ряд других.

Другая группа методологических проблем военно-исторической науки охватывает логико-познавательные вопросы: анализ специфики и возможностей познания военно-исторических событий, фактов, проблема истины и ее критерия в военно-историческом исследовании; анализ важнейших понятий военно-исторической науки, возможностей и границ привлечения понятийного аппарата философии, военной науки, всеобщей истории и других общественных наук для решения задач военно-исторического исследования; анализ процесса формирования принципов военно-исторического исследования; анализ природы военно-исторических фактов и их гносеологической роли в объективном воспроизведении прошедших событии; определение системы методов, применяемых в военно-историческом исследовании, выяснение их соотношения и роли в процессе познания; выяснение последовательности военно-исторического исследования, взаимосвязи его основных ступеней и форм и др.

Наряду с названными проблемами возникают частные методологические проблемы военно-исторической науки, характерные для отдельных ее частей. Такие проблемы могут возникнуть в процессе исследования истории советского военного строительства, истории партийно-политической работы в советских Вооруженных Силах, истории войны (например, проблемы периодизации той или иной войны, критериев оценки полководческого мастерства и т. п.), а также при решениях многих других частных задач.

Среди методологических проблем такой составной части военно-исторической науки, как история войн, важное значение имеет проблем периодизации истории каждой конкретной войны. Только верные исходные позиции исследователя позволяют успешно осуществить периодизацию истории исследуемой войны.

К критериям периодизации, на наш взгляд, следует отнести прежде всего такое исходное положение, как сущность исследуемой войны (продолжением какой именно политики и каких государств и классов внутри них данная война является). В качестве другого исходного положения периодизации всякой войны следует считать конкретное содержание этой войны. Содержание войны включает в себя различные процессы, в частности, вооруженную борьбу, экономическую, дипломатическую и идеологическую борьбу, а также условия, в которых данная война готовилась, и причины, ее породившие; при этом для периодизации войны решающее значение имеют процессы вооруженной борьбы. Исходя из сущности и содержания данной войны, историк определяет ее тип и вид, узловые пункты изменения политических и военно-стратегических целей, а также изменения в соотношении (количественном и качественном) сил сторон. Однако для осуществления периодизации войны необходимо еще учесть размах войны в целом и военных действий на различных ее театрах, их место и роль в войне, социально-политические к военные последствия, и, наконец, определить те решающие события, которые означают количественные и качественные изменения в ходе войны (изменения в военных блоках коалициях).

Успешное решение названных и других методологических проблем военно-исторической науки предполагает исследование конкретных фактов, эволюционных процессов и революционных скачков в развитии военного дела. Успешное решение этих задач возможно при условии тесного творческого союза военных историков и философов.

2.2. Сущность методологии советской военно-исторической науки

Методология военно-исторической науки не равнозначна самой науке. Она основа любой науки. И это понятно. Под методологией понимается учение о методах познания и преобразования действительности, о применении принципов мировоззрения к процессу познания и к практике²⁷. Это означает, что методология — это прежде всего философское учение, помогающее науке находить пути получения новых знаний, а практике — пути решения новых сложных задач.

В литературе при одних и тех же исходных позициях понятие «методология» истолковывается отдельными авторами неодинаково и применяется неоднозначно. Одни из них рассматривают методологию как особую область философии, изучающую методы познания и практического преобразовании действительности²⁸; другие считают, что методология есть функция, выполняемая философией в целом, т. е. применение принципов и положений диалектического материализма к процессу познания и практики²⁹; третьи отстаивают точку зрения, согласно которой методология является системой теорий, которые «исполняют роль руководящего принципа, орудия научного анализа, средства реализации требований этого анализа»³⁰, «метанаукой», т. е. особой наукой, исследующей методы познания и преобразования мира, и, наконец, четвертая группа авторов утверждает, что методология — это диалектическая логика³¹, «теория исторического познания» (другими словами — диалектико-материалистическая теория познания, примененная к изучению определенной области действительности)³². Иногда термин «методология» истолковывают как совокупность методов познания определенной науки.

На наш взгляд все перечисленные точки зрения несколько односторонни. Было бы правильно считать методологию прежде всего функцией философии в целом: именно она выполняет функцию всеобщей методологии научного познания. Наряду с этим в методологию всякой науки входят не только всеобщие, но и ряд специфических и конкретных принципов познания, образуя в целом действительно систему теорий.

Является ли разработка методологии исключительно уделом философии, могут ли специальные науки (и если могут, то в какой степени) разрабатывать методологические проблемы, возникающие в ее рамках, и, наконец, что понимается под методологией той или иной специальной науки?

Чтобы ответить на данные вопросы, необходимо обратиться к трудам основоположников марксизма-ленинизма, сформулированным ими принципам решения проблем методологии исторических наук вообще и военной истории в частности.

Следует различать понятия общей и специальной методологии. Роль общей методологии выполняет философия, разрабатывающая проблемы и принципы, применимые к любой науке. Специальная же методология или методология конкретной науки — это более сложная система взглядов, относящаяся к данной конкретной науке (например, истории) или ряду родственных наук (например, общественным наукам). В разработке специальной методологической системы, в которой, кроме всеобщих принципов, представлены также специфические и сугубо конкретные, наряду с философией принимают участие и те науки, для которых данная методология создается.

Разработка общей научной методологии и основных положений специальной методологии военно-исторической науки принадлежит К. Марксу, Ф. Энгельсу и В. И. Ленину. Под общей методологией науки классики марксизма-ленинизма понимали диалектический и исторический материализм, особенно систему его мировоззренческих принципов, гносеологию и диалектическую логику. Непосредственной общей методологической основой для общественных наук служит исторический материализм.

Основоположники марксизма-ленинизма выработали также специальные методологические принципы научного исследования истории войн и вооруженных сил. Важнейшие методологические основы изучения военной истории и вместе с тем образцы применения диалектико-материалистического метода к анализу конкретных войн и истории вооруженных сил содержатся в многочисленных статьях, переписке и крупных работах К. Маркса и Ф. Энгельса, посвященных военной тематике. В них глубоко обобщены история войн и вооруженных сил, способы и формы ведения войн и военных действий, изложены основы марксистской военной науки и истории военного искусства.

Маркс и Энгельс впервые в истории объяснили процесс возникновения войн становлением частной собственности и антагонистических общественных отношений. Они раскрыли сущность войны как классового, исторически преходящего явления, которое должно быть устранено из жизни общества.

Анализируя современные им войны, а также ряд войн прошлого, Маркс и Энгельс дали блестящие образцы исследования их причин, целей, хода и исхода в зависимости от соотношения сил и искусства руководителей. Тем самым они в основных чертах разработали методологию исследования историй войн, начиная с возникновения военных столкновений и кончая их результатами и социальными последствиями.

Принципиальное методологическое значение для военно-исторической науки имеют выдвинутые Энгельсом во многих статьях и в работе «Анти-Дюринг» положения о непосредственной связи развития военного дела с революционной сменой общественно-экономических формаций, о разложении и упадке военной организации классового общества под влиянием роста его противоречий, о зависимости боеспособности вооруженных сил от характера общественно-политического строя, зависимости вооружения, состава, организации, тактики и стратегии армии и флота от достигнутой в данный момент ступени производства и от средств сообщения.

Маркс и Энгельс показали, что состояние военного дела, формы организации вооруженных сил и способы их применения, характер военного искусства в конечном счете определяются экономическими условиями, уровнем развития производительных сил и производственных отношений, т. е. способом производства. Так, рассматривая предпосылки изменения общественных отношений людей, Маркс писал, что в зависимости от характера средств производства «общественные отношения, в которые вступают производители друг к другу, условия, при которых они обмениваются своей деятельностью и участвуют в совокупном производстве, будут, конечно, различны. С изобретением нового орудия войны, огнестрельного оружия, неизбежно изменилась вся внутренняя организация армии, преобразовались те отношения, при которых индивиды образуют армию и могут действовать как армия, изменилось также отношение различных армий друг к другу»³³.

Образцы применения философии диалектического и исторического материализма как подлинно научной методологии к анализу военных проблем дал также В. И. Ленин. Он, например, обосновал принципы изучения, определения действительной сущности каждое войны, неизменно подчеркивая, что всякая война есть продолжение политики классов и государств средствами насилия, что она неразрывно связана с политикой и по существу насквозь политика, что она имеет классовое содержание³⁴. Таким образом, методология военно-исторической науки должна представлять собой систему философских и общетеоретических положений, которые могли бы явиться принципами исследования и объяснения военной истории. Вместе с тем выбор этих принципов и их система зависят от содержания науки, от ее предмета и решаемых задач.

Все вышесказанное имеет важное значение для определения структуры методологии, механизма ее взаимодействия с самой военно-исторической наукой. Оно позволяет считать, что методология военно-исторической науки как единое целое складывается из трех относительно самостоятельных частей: общей, особенной и конкретной (отдельной).

Общую часть, философский фундамент методологии военной истории, составляют диалектический и исторический материализм и наиболее общие положения диалектико-материалистического учения о войне и армии.

К особенной части относятся положения политической экономии, всеобщей истории и других наук, а также менее общие положения учения о войне и армии, используемые для объяснения военно-исторических событий и фактов.

Третью часть методологии — специальную, конкретную — составляют такие положения военно-исторической и военной наук, которые выступают руководящими принципами при решении ряда проблем, свойственных военной истории, а также специальные приемы и методы исследования, обусловленные спецификой ее предмета.

В своем единстве общее, особенное и специфическое образуют методологию как систему методов, приемов, способов исследования и объяснения военной истории, которые выражаются системой логических категорий, понятий, принципов и реализуются определенным логическим аппаратом.

Методология военно-исторической науки, представляющая единство философских, общетеоретических и специальных положений самой науки, опирается на основу в виде объективных законов различной степени общности — от общедиалектических до специфически исторических. В методологию военной истории входят коренные положения марксизма-ленинизма в целом.

Материалистическая философия — диалектический и исторический материализм — является прежде всего мировоззренческой основой военной истории. Она формирует строго научное представление об общественном развитии, о месте и роли войн и вооруженных сил в жизни народов, государств, классов, партий, отдельных людей и указывает пути познания законов развития утих явлений и их использования в интересах трудящихся. Тем самым диалектико-материалистическая философия уже является и методологической основой научного познания истории общества и военной истории, в частности. «Материалистическое объяснение истории, — писал Г. В. Плеханов, — имело прежде всего методологическое значение»³⁵, поскольку оно указывало на то, как надо подходить к открытию причин социальных явлений, как их понимать и оценивать.

Свои методологические функции по отношению к военно-исторической науке диалектический и исторический материализм осуществляют прежде всего через категории, принципы и законы философского материализма, материалистической диалектики, исторического материализма и теории познания (гносеологии). Военный историк, оперируя категориями диалектического материализма, использует их, во-первых, в качестве принципа отбора фактического материала; во-вторых, в качестве средства анализа, расчленения изучаемого явления на такие стороны, которые отражаются соответствующими категориями; в-третьих, в качестве принципа и средства описания и объяснения как отдельных фактов, относящихся к изучаемому явлению, так и явления в целом. Исторический материализм дает возможность военному историку представить военные события как продукт определенного состояния производственных отношений, как следствие развития производительных сил, всей совокупности общественных отношений и т. д.

Особое место в методологии военно-исторической науки занимает диалектико-материалистическое учение о войне и армии, имеющее относительно самостоятельный характер. Оно решает социологические проблемы возникновения, хода и исхода войн во всемирной истории и прежде всего в современную эпоху. Это учение исследует войну как историческое, общественно-политическое явление, раскрывает зависимость войн и армий от политических, экономических и других социальных условии, выясняет их роль в жизни общества. Поэтому наиболее общие положения учения о войне и армии, носящие мировоззренческий характер, относятся к общей части методологии; другие его положения — к особенной.

Всесторонний анализ исследуемой конкретной войны невозможен без использования понятий и теоретических положений политической экономии (в частности, таких понятий, как людские ресурсы, производственные мощности, экономический потенциал), понятий этики (гражданский и воинский долг, честь, достоинство, войсковое товарищество, дружба, моральные силы армии и народа) и ряда других наук.

Третью, конкретную часть (сторону) методологии советской военно-исторической науки составляют наиболее общие ее положения. Эту часть можно назвать специфической, поскольку она занимается анализом, выяснением существенных связей и отношений военной истории, отдельных проблем науки. Например, специальная часть методологии указывает пути использования отдельных положений теории военного искусства для объяснения некоторых процессов строительства вооруженных сил, а общие положения истории военного строительства — для объяснения истории военного искусства и т. п.

Таким образом, методология военно-исторической науки — это сложное комплексное учение, рассматривающее внутренние закономерности движения мышления и процесс получения военно-исторических знаний. Она указывает на то, как получать знания, раскрывает приемы и пути познания военно-исторических фактов, событий, процессов.

Методология не может сама по себе вскрывать конкретные причины отдельных войн, военно-исторических событий, не дает решения отдельных исторических проблем, не определяет их конкретного научного содержания, поскольку все это — дело самой науки. Однако, являясь средством исследования и объяснения военной истории, она показывает, как надо подходить к исследованию связей и отношений в военной истории, причин войн, их законов и т. п., как их понимать, оценивать.

Методология советской военно-исторической науки принципиально противоположна методологии буржуазной военной истории. Последняя (буржуазная методология) метафизична и эклектична, использует софистику и иррациональные положения. По своей сущности методология военной историографии ведущих стран Запада реакционна, и именно поэтому она охотно используется с целью обоснования агрессивной политики.

Капитализм не требует от общественных наук, в том числе и от военной истории, объективного, научного познания войн и армии, их истории. В силу своей природы, подчеркивал Ф. Энгельс, «в силу условий ее существования ей (буржуазии. — Авт.) свойственно фальсифицировать всякий товар: фальсифицировала она также и историю»³⁶.

Диалектико-материалистическая методология военно-исторической науки помогает последней также и в разоблачении фальсификаций истории войн.

2.3. Характер воздействия методологии на военно-историческую науку

Задача методологии — указать науке путь познания. Без этого невозможна никакая наука. Еще Ф. Бэкон сравнивал метод со светильником, а попытки познания без метода — с хождением ощупью в ночное время. Он писал, что, прежде чем начинать исследование, нужно сначала зажечь свет (т. е. избрать метод) и указать этим светом путь познанию³⁷.

Диалектико-материалистическая методология воздействует на военно-историческую науку по нескольким направлениям.

Первое направление — это определение общей ориентировки исследований, задаваемое диалектико-материалистической философией, ее партийной, мировоззренческой сущностью. Философия формирует у исследователя строго научное представление о мире в целом, его отдельных сторонах, обеспечивает правильное понимание объективных законов развития природы и общества. Она вооружает исследователя военной истории пониманием связи между законами и творческой деятельностью народных масс, классов и политических партий; выступает орудием решения мировоззренческих проблем военно-исторической науки, т. е. таких обобщений и выводов в пауке, которые относятся к основному вопросу философии, к обеим его сторонам.

Будучи мировоззрением и одновременно учением о познании и преобразовании мира, диалектико-материалистическая философия утверждает силу человеческого разума, его способность раскрыть законы объективного мира, его прошлого, настоящего и будущего. Она помогает исследователю понять особенности классовой борьбы, направить свою работу в общее русло революционной борьбы пролетариата. Самое важное при этом заключается в том, что диалектико-материалистическая философия убеждает исследователя, что партийность не противоречит объективности, а соответствует ей. Единство партийности и объективности — один из высших мировоззренческих и методологических принципов диалектико-материалистических общественных наук.

На современном этапе значение мировоззренческого подхода к анализу политических и военных событий возросло в громадной степени. Примером тому служит оценка причин, характера и социальных последствий Второй мировой войны. Историография ведущих капиталистических стран, в основе методологии которой заложены идеализм и метафизика, в кривом зеркале показывает причины войны, извращает ее сущность и не хочет признать ее прогрессивных последствий. Напротив, советская военная история научно показывает действительные причины второй мировой войны, заключенные в империализме, в политике и экономике фашистской Германии, а также США, Англии, Франции и других империалистических государств накануне войны.

Следующим направлением является применение в исследовании военно-исторических проблем категорий, принципов и законов философского материализма, материалистической диалектики, исторического материализма и теории познания (гносеологии).

Философский материализм лежит в основе всех коренных положений военно-исторической науки. Его принципы помогают военному историку вскрывать объективные законы военной истории, учитывать действия социологических законов, дают основы для правильного понимания деятельности широких народных масс, характера и результатов действий войск и полководцев, их детерминированности, свободы и активности, обеспечивают точную оценку правильных решений, просчетов и авантюр.

Материалистическая диалектика в целом, ее принципы, законы и категории служат методологическим средством ориентировки в исходном эмпирическом материале, в исследовании закономерностей, действующих в военно-исторической области.

Закон единства и борьбы противоположностей ориентирует военного историка на выяснение тех конкретных противоречий, которые являются источником возникновения и развития исследуемого явления, объективной основой его самодвижения, в частности на раскрытие противоречий, лежащих в основе закономерного развития организации войск, военной техники и военного искусства.

Закон взаимного перехода количества и качества позволяет исследователю правильно определить характер развития изучаемого явления на основе прослеживания конкретных его изменений в количественной и качественной определенности. На основании этого закона исследуется количество и качество войск, соотношение сил воюющих сторон в изучаемой войне, операции и бою и тем самым глубже уясняются причины побед или поражений.

Закон отрицания отрицания ориентирует военных историков на поиски конкретных направлений, тенденций в развитии организации войск, военной техники, способов и форм ведения вооруженной борьбы и войны в целом. Он позволяет понять диалектический характер связи между новым и старым на протяжении всей истории развития военного дела и тем самым определить отношение настоящего к военному опыту прошлого, определить, что из него представляет интерес для военной науки и может быть использовано в современных условиях. Этот закон показывает поступательный характер развития военного дела, неодолимость нового, утверждает, что новое является не простым («зряшним») отрицанием, а диалектическим, с удержанием положительного из предшествующего развития.

Таким образом, основные законы диалектики служат средством проникновения в сущность военно-исторических событий, ориентируют исследователя, на что в первую очередь следует обратить внимание, в каком именно направлении использовать весь познавательный арсенал для раскрытия закономерностей военной истории во всем ее многообразии.

В категориях материалистической диалектики единичного и общего, содержания и формы, причины и следствия, сущности и явления, необходимости и случайности, возможности и действительности в военно-исторической науке также находит свое отражение многообразие реальных военно-исторических событий.

Будучи предельно широкими понятиями, отразившими наиболее общие и важные связи и отношения объективной действительности, категории диалектики служат методом познания каждого конкретного явления. Примененные в совокупности, они позволяют наиболее полно и точно раскрыть действительный ход исследуемых военно-исторических событий, фактов, показать их связь с другими событиями и общим ходом изучаемой войны.

Опираясь на законы и категории диалектики, можно осуществить всесторонний и глубокий анализ многочисленных фактов военной истории, раскрыть содержание каждого из них, определить его сущность, выяснить причины возникновения и следствия, причиной которых он сам является, определить его действительное место в системе других факторов и проследить его объективную логику развития.

Диалектико-материалистическая теория познания указывает путь достижения истины в процессе исследования военно-исторических событий, ориентирует исследователя на анализ соотношения абсолютного п относительного в истине, ее конкретности, позволяет видеть в объективном историческом процессе критерий этой истины. Она подчеркивает важность роли принципа единства теории и практики, учит видеть определяющую роль практики по отношению к теории и вместе с тем активную роль теории по отношению к практике. Кроме того, она раскрывает формы и методы научного исследования, их соотношение и т. п.

Наряду с диалектическим материализмом военно-историческая наука непосредственно использует и оперирует такими категориями исторического материализма, как общественно-экономическая формация, способ материального производства, базис, надстройка, общественная идеология, идеология классов в отношении к войне, общественная психология, общественный класс, государство, социальная революция, война и др.

Исследуя конкретную войну, военный историк исходит из определяющего влияния экономических условий на политику тех общественных классов, продолжением которой явилась война, на расстановку классовых сил воюющих сторон, на формы государственного устройства, на характер господствующей идеологии в той или иной воюющей стране, на отношение народных масс к этой войне, на уровень материального производства и развития военной техники воюющих сторон и т. д.

Основные положения исторического материализма дают руководящую нить, позволяющую представить историю общества взаимосвязанной сетью закономерных фактов. Основные положения и категории исторического материализма позволяют исследовать общие закономерности исторического процесса, его сущность и на этой основе глубже раскрыть конкретное их проявление. Опираясь на положения исторического материализма, историк выясняет механизм действия социологических законов в определенный исторический период в их конкретном многообразии.

Как отмечалось выше, особую роль в военно-исторической науке играет диалектико-материалистическое учение о войне и армии как социологическая теория. Без понятий и категорий этого учения военно-историческая наука не смогла бы исследовать и выразить сущность и закономерности развития таких сложных общественных явлений, какими являются война и вооруженные силы. Без них она, по сути дела, не смогла бы подняться выше эмпирического уровня.

В качестве важнейшего исходного положения для исследования военной истории марксисты выдвигают понятие войны как продолжения политики классов и государств средствами насилия. В. И. Ленин назвал это положение основным положением диалектики в применении к анализу каждой войны³⁸. Он писал: «Марксисты справедливо считали всегда это положение теоретической основой взглядов на значение каждой данной войны»³⁹.

Понятие войны является теоретической основой советской военно-исторической науки. В нем выражено определенное мировоззрение исследователи, его отношение к войне как общественно-историческому явлению. Этим и обусловливается гносеологическое социологическое значение данного понятия для военно-исторического исследования.

Важную методологическую роль в решении вопросов военной истории играют понятия и категории других общественных наук: политической экономии, всеобщей истории, истории международных отношений. Они являются обязательным (вторым) элементом методологии, ибо на их основе разрабатываются важнейшие специальные понятия и категории военной истории и решается ряд ее проблем. Так, например, без применения экономических категорий нельзя уяснить экономические причины войн, влияние экономики на развитие военной техники. Без использования данных всеобщей истории о причинах и характере социального развития тех или иных стран нельзя объяснить их участие в различных войнах.

Воздействие методологии на науку осуществляется также через общенаучные и специальные методы познания. Военно-историческая наука использует следующие общенаучные методы: анализ и синтез, индукцию и дедукцию, сравнение и аналогию, абстрагирование и обобщение и др. Общая теория этих методов — их сущность, познавательные задачи, логическая структура, взаимосвязь и т. д. — разрабатывается философской методологией. Особенности, возможности и характер их применения обусловливаются предметом военно-исторической науки.

От предмета военно-исторической науки еще в большей степени зависят ее специфические методы. Так же, как и общенаучные методы, они формируются и направляются философской методологией исходя из содержания военно-исторической науки. Известно, что метод познания, применяемый в конкретной науке, соединяет в себе и то, что характерно для достижения познания вообще, и то, что свойственно предмету данной науки в частности.

Наряду с философскими и специальными методами в каждой отдельной науке используются частные способы и приемы исследования, призванные решать конкретные задачи в общем познавательном процессе. Их обычно называют методикой или техникой научного исследования. Они также обусловлены спецификой предмета науки.

Отметим еще один путь воздействия методологии на военно-историческую науку. Это — путь решения методологических проблем самой науки.

Понятие «методологическая проблема» науки не тождественно понятию «философская проблема». К философским проблемам относятся возникающие в рамках той или иной науки широкие общие проблемы, приобретающие прежде всего мировоззренческий характер (например, вопрос о роли войны в развитии человеческого общества, об отношении к ней классов и партий, о соотношении масс и выдающихся политических и военных деятелей, человека и техники и др.). Такие проблемы разрешаются на уровне всеобщей философской теории.

Методологические проблемы в отличие от философских относятся к поискам путей решения вопросов данной науки. Они могут носить и мировоззренческий, и более узкий, специфический, конкретный характер, в зависимости от того, к какому из трех вышеназванных уровней проблема относится.

Методологические проблемы военно-исторической науки охватывают весьма широкий круг вопросов, который не является чем-то неизменным, постоянным. С развитием науки изменяются и ее методологические проблемы.

К методологическим проблемам советской военно-исторической науки можно отнести: определение объекта и предмета, структуры, функций и границ военно-исторической науки; ее соотношение с военной, историческими и другими общественными науками, ее место в системе общественных наук; определение целей и путей борьбы с враждебными идеологиями в области военной истории, а также и возможностей вклада советской военной истории в дело идеологической борьбы более широких масштабов⁴⁰. Особую группу ее методологических проблем составляют: анализ специфики и возможностей познания военно-исторических событий и фактов; проблема истины и ее критерия в военно-историческом исследовании; анализ важнейших понятий военно-исторической науки, возможностей и границ привлечения понятийного аппарата философии, военной науки, всеобщей истории и других общественных наук для решения задач военно-исторического исследования; анализ процесса формирования принципов военно-исторического исследования; анализ природы военно-исторических фактов и их гносеологической роля в объективном воспроизведении прошедших событий; определение системы методов, применяемых в военно-историческом исследовании, выяснение их соотношения и роли в процессе познания; выяснение последовательности военно-исторического исследования, взаимосвязи его основных ступеней и форм и др.

Наряду с указанными имеют место методологические проблемы, характерные для отдельных задач, решаемых военно-исторической наукой. Они могут возникнуть в процессе исследования истории советского военного строительства, истории партийно-политической работы в советских Вооруженных Силах, истории той или иной войны (например, критерии оценки полководческого мастерства и т. п.), а также при решениях многих других частных задач. Следовательно, в число методологических проблем военно-исторической науки включаются также вопросы, возникающие в рамках отдельных ее составных частей, решение которых предполагает использование более общих положений, коренных принципов всей военно-исторической науки.

Воздействие марксистской философии проявляется во всем процессе исследования. Характер этого воздействия обусловливается не только философскими и теоретическими познаниями исследователей, но и их отношением к коренным проблемам современности, их социальной активностью. Историк всегда занимает определенную позицию в современной ему эпохе. Поэтому «воздействие социально-политической действительности па историческую науку в наиболее непосредственной форме осуществляется через влияние политической идеологии борющихся классов»⁴¹.

Создавая концепцию исследуемого события, военный историк анализирует факты с точки зрения определенного их философского понимания, философского видения. Философские понятия и категории оформляют это понимание и, таким образом, входят в исследование. На их основе складывается система понятий военно-исторической науки, методов, с помощью которых раскрывается содержание предмета исследования, его границы и т. п.

Диалектико-материалистическая концепция истории, лежащая в основе методов, применяемых в науке, делает последние мощным орудием познания военно-исторических событий. Наоборот, ненаучная концепция уводит исследователя в сторону, толкает на путь фальсификации военной истории, что нередко наблюдается в исследованиях военных историков ведущих капиталистических стран.

В концепции военного историка выражается его мировоззрение, его понимание проблем современности, отражаются социальные, классовые принципы и направленность истолкования военно-исторических событий, т. е. реализуется диалектико-материалистический метод исследования, его принципы и требования.

Обобщенные принципы исторического исследования сформулированы В. И. Лениным. Он считал, что историческое исследование должно быть подчинено принципам историзма, объективности и партийности в науке. «Весь дух марксизма, — писал В. И. Ленин, — вся его система требует, чтобы каждое положение рассматривать лишь (α) исторически; (β) лишь в связи с другими; (γ) лишь в связи с конкретным опытом истории»⁴². Историзм у В. И. Ленина органически сочетается с объективностью подхода к изучению и оценке истории. Это вытекает из его оценки фактов, их подбора и изучения, анализа расстановки и соотношения классовых сил как внутри отдельных стран, так и в международном масштабе, рассмотрения данной исторической эпохи и порождаемых ею антагонистических противоречий.

Принцип историзма неразрывно связан с принципом партийности. «…Материализм, — писал В. И. Ленин, — включает в себя, так сказать, партийность, обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы»⁴³.

Развивая эти наиболее общие принципы исторического исследования, В. И. Ленин дал четкое определение основных требований диалектического метода — всесторонности и конкретности рассмотрения исследуемого объекта, требование изучать этот объект в его изменении, развитии, в динамике, а не в статике, рассматривать его в тесной связи с практикой. «Чтобы действительно знать предмет, — писал В. И. Ленин, — надо охватить, изучить все его стороны, все связи и «опосредствования». Мы никогда не достигнем этого полностью, но требование всесторонности предостережет нас от ошибок и от омертвения. Это, во-первых. Во-вторых, диалектическая логика требует, чтобы брать предмет в его развитии, «самодвижении» (как говорит иногда Г. Гегель), изменении… В-третьих, вся человеческая практика должна войти в полное «определение» предмета и как критерий истины и как практический определитель связи предмета с тем, что нужно человеку. В-четвертых, диалектическая логика учит, что «абстрактной истины нет, истина всегда конкретна»…»⁴⁴.

Воздействие диалектико-материалистической методологии на военно-историческую науку наиболее отчетливо проявляется в процессе познания, через систему методов исследования. Методы изучения военно-исторических источников, описания и объяснения фактов, формирования выводов и обобщений служат средством реализации принципов и требований диалектико-материалистической методологии.

2.4. Проблемы методологии военной истории

Проблемам методологии военной истории уделяется огромное внимание. Это связано с развитием самой военной истории как науки, ее ролью в жизни общества. Обобщение и объяснение военного опыта народов и классов, государств и политических партий, вооруженных сил и партизанских, повстанческих отрядов не является самоцелью: оно имеет; познавательное, идеологическое и практическое значение. Истинное познание и правильная оценка событий военной историй расширяют кругозор людей, занимающихся мирным созидательным трудом и защищающих свои завоевания. Военно-исторические знания являются одним из средств формирования мировоззрения и военно-патриотического воспитания советских людей, играют все возрастающую роль в современной деятельности по укреплению обороноспособности государства. Решать эти чрезвычайно усложнившиеся задачи можно только с учетом исторического опыта. Военная история вооружает военную теорию и практику богатейшим опытом прошлых войн, особенно второй мировой, военного строительства, развития военной техники и военного искусства.

Научная разработка методологии военно-исторического познания диктуется также необходимостью борьбы против фальсификаций военной истории в духе апологетики капитализма и пытающейся навязать историкам ненаучные методологические концепции, теории и т. п.

Пристальное внимание к проблемам методологии военной истории обусловлено возрастанием роли науки в развитии государства и его вооруженной защите.

К. Маркс и Ф. Энгельс — основоположники научной методологии военной истории. Совершив революционный переворот в общественной науке, они выработали мировоззрение пролетариата, правильно выражающее законы исторического развития, создали стройную систему философских, экономических и социально-политических взглядов. Применительно к новым историческим условиям В. И. Ленин развил и приумножил теоретическое наследие своих великих учителей. Он открыл новый этап в развитии марксистской теории, обогатил новыми положениями и выводами все составные части марксизма.

Основоположники марксизма-ленинизма не ограничились созданием нового мировоззрения. Они перестроили всю совокупность общественных наук соответственно новому мировоззренческому и методологическому основанию и согласовывали науки с этим основанием. К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин дали классический образец применения диалектико-материалистического мировоззрения в качестве метода научного объяснения событий истории. Замечательными примерами этого являются совместный труд К. Маркса и Ф. Энгельса «Манифест коммунистической партии», работы К. Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.», «Капитал», Ф. Энгельса — «Происхождение семьи, частной собственности и государства», его статьи по военным вопросам, работа В. И. Ленина «Империализм, как высшая стадия развития капитализма» и, по существу, все остальные их произведения. Подчеркивая методологическое значение марксистского мировоззрения, Ф. Энгельс писал: «…Все миропонимание… Маркса — это не доктрина, а метод. Оно дает не готовые догмы, а отправные пункты для дальнейшего исследования и метод для этого исследования»⁴⁵. В. И. Ленин неоднократно подчеркивал, что методология, выработанная основоположниками марксизма, не предназначена для того, чтобы все объяснить, а представляет собой научный прием объяснения истории⁴⁶. К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин дали образцы применения философии диалектического и исторического материализма, как подлинно научной всеобщей методологии, к анализу естественнонаучных и общественно-исторических проблем, в частности проблем военной истории.

Вырабатывая коренные методологические принципы научного исследования истории войн и вооруженных сил, основоположники марксизма-ленинизма прежде всего применили положения диалектического и исторического материализма к исследованию военно-исторических событий. Вместе с тем для их оценки и объяснения они использовали научные положения всех составных частей марксизма, а также в связи с ними и на их основе положения других областей знаний, в частности всеобщей истории и военной науки. Это позволило классикам марксизма-ленинизма сделать ряд выводов, ставших затем методологическими принципами исследования военно-исторических событий и процессов. К числу этих выводов, например, относятся положения о разложении и упадке военной организации классового общества под воздействием роста его противоречий, о влиянии характера общественно-политического строя на боеспособность вооруженных сил, о непосредственной связи развития военного дела с революционной сменой общественно-экономических формаций, о зависимости состава, организации, тактики и стратегии армии и флота от достигнутой в данный момент ступени производства и средств сообщения. Маркс и Энгельс показали, что состояние военного дела, формы организации вооруженных сил и способы их применения, характер военного искусства в конечном счете определяются экономическими условиями, т. е. уровнем развития производительных сил и производственных отношений, а непосредственно — количеством и качеством оружия и человеческого материала. В новых исторических условиях В. И. Ленин развил идеи К. Маркса и Ф. Энгельса. Он раскрыл зависимость военной мощи страны и военного искусства от экономического строя общества, уровня развития производства, науки и техники, от политики, характера войны, морально-политического состояния народа и армии, а также от ряда факторов, характеризующих вооруженные силы государства. Он сформулировал огромной важности положение о том, что в ходе и исходе войны решающую роль играют народные массы, их выдержка, стойкость и воля к победе, что «исторически побеждает тот класс, который может вести за собой массу населения».

Опираясь на основополагающие положения марксизма-ленинизма, советские военные историки обобщили огромный военно-исторический опыт, накопленный нашей страной, советским народом в войнах по защите своего Отечества, в ходе выполнения советскими Вооруженными Силами великой освободительной миссии, защиты завоеваний, и сделали новые теоретические выводы, ставшие достоянием военно-исторической науки и ее методологии.

На развитие военной истории как науки и ее методологии существенное, определяющее воздействие оказывали важнейшие выводы и положения, содержавшиеся в документах Коммунистической партии Советского Союза. В этих документах были представлены противоречия и тенденции современной эпохи, обоснованы выводы о построении в нашей стране развитого социалистического общества, необходимости соединения достижений научно-технической революции с преимуществами социализма, повышении руководящей роли партии в условиях коммунистического строительства, советском народе как новой исторической интернациональной общности, о путях и способах решения проблемы войны и мира в нынешних условиях и т. п.

Все вышеизложенное дает достаточные основания для заключения, что диалектико-материалистическая методология военной истории как науки формировалась и функционировала как комплексная система общетеоретических знаний, принципов военно-исторического познания. Ее основой являлись диалектико-материалистическое мировоззрение и метод. К ним примыкали теоретические положения наук, способные быть средством анализа и объяснения военно-исторических фактов и процессов и определить пути научного истолкования военной истории. Поскольку теоретические положения, образовывавшие методологию советской военной истории, неодинаково отражали исторический процесс, имели различную степень абстракции и принадлежали к разным наукам, постольку в структуре методологии можно выделить общую, особенную, специфическую (или специальную) части.

Общую часть методологии военной истории составляют диалектический и исторический материализм и наиболее общие положения диалектико-материалистического учения о войне и армии. Это философский фундамент, выполнявший функции всеобщей методологии научного познания. Поскольку диалектико-материалистическая философия являлась официальным мировоззрением, то на ее основе формировалось научное представление об общественном развитии, месте и роли войны и вооруженных сил в жизни народов, государств, классов, партий и отдельных людей. Она указывала пути познания законов этих явлений, их использования в интересах трудящихся.

Значение применения научного мировоззрения в качестве методологии к анализу политических и военных событий постоянно возрастало. Это объяснялось резким обострением идейной борьбы между силами прогресса и реакции, усилением информационной борьбы между социализмом и капитализмом, его стремлением фальсифицировать историческую действительность, особенно извратить подлинные причины Второй мировой войны, ее характер и итоги. Успешно вести борьбу с фальсификаторами военной истории можно лишь при условии прочной опоры на материалистическое мировоззрение.

Будучи всеобщей методологией научного познания, диалектико-материалистическая философия направляет исследователя военной истории к объективной истине. Для этого она предоставляет в его распоряжение свои категории, принципы и законы, которые, являясь всеобщими, универсальными, служат методологическим средством ориентирования в фактическом материале, в исследовании закономерностей, действующих в военно-исторической области.

Это категория сущности и явления, содержания и формы, причины и следствия, необходимости и случайности, закона противоречия и др.

Подчеркивая огромную роль философских категорий для военной истории, следует обратить особое внимание на обобщенные принципы диалектико-материалистического исследования, сформулированные В. И. Лениным. К ним относятся: объективность и историзм в исследовании событий и фактов, конкретность и всесторонность рассмотрения изучаемого объекта, а также требования диалектики исследовать явление в его развитии, в связи с практикой.

На основе этих принципов Ленин сделал вывод, что при социализме военная сила государства превращается из орудия подавления трудящихся масс в средство защиты их коренных интересов, становится оплотом мира и безопасности народов и прогрессивного общественного развития.

Образцом применения методологических принципов к анализу войн служит положение В. И. Ленина о том, что законность и справедливость войн в современную эпоху можно установить «только с точки зрения социалистического пролетариата и его борьбы за свое освобождение; другой точки зрения мы не признаем»⁴⁷. На основе этого указания произведена оценка Второй мировой войны, а также локальных войн второй половины ХХ в.⁴⁸ В них раскрыты героизм народа, характер гражданского, патриотического долга, цель и смысл жизни советских людей в тылу и на фронте в условиях военного времени, во всем величии представлена руководящая и направляющая роль Коммунистической партии, приведшая народ к победе.

Важнейшая сторона общей (философской) части методологии военно-исторической науки — диалектико-материалистическая теория познания (гносеология) раскрывает закономерности процесса познания, в том числе событий и процессов военной истории, и потому указывает путь достижения объективной истины в процессе исследования, позволяет видеть в объективном историческом ходе критерий этой истины, ориентирует на необходимость соблюдения правильного соотношения между описанием и объяснением в период исследования, выдерживания пропорций между фактами, сопоставлениями и выводами и т. п.

Военно-историческая наука в полной мере использует категории исторического материализма. Она не обходится без применения таких понятий, как общественно-экономическая формация, способ материального производства, базис, надстройка, идеология, общественная психология, класс, государство, социальная революция, война, вооруженные силы и др.

Основные положения исторического материализма дают стержневую линию, позволяющую представить историю общества взаимосвязанной системой исторических фактов, видеть за ними закономерный процесс развития и на этой основе глубже познать конкретное проявление общих законов истории. Категории исторического материализма используются, во-первых, в качестве принципа отбора фактического материала; во-вторых, как средство анализа, расчленения изучаемого явления на части, которые отражаются соответствующими социологическими категориями; в-третьих, служат принципом и средством объяснения как отдельных фактов, относящихся к изучаемому явлению, так и явления в целом.

Диалектико-материалистическое учение о войне и армии, решающее философско-социологические проблемы возникновения, хода и исхода войн во всемирной истории и раскрывающее закономерную зависимость войн и армий от экономических, политических и других социальных условий, также вооружает военных историков руководящими принципами исследования. По своей природе эти принципы являются социологическими, но они непосредственно относятся к объекту и предмету военной истории. Вследствие этого основные понятия диалектико-материалистического учения о войне и армии, такие, например, как война, армия, справедливые и несправедливые войны, являются исходными для определения мировоззренческого направления исследования, незаменимым средством отбора фактического материала, его систематизации и объяснения. Без них военно-историческое исследование, по существу, не смогло бы подняться выше эмпирического уровня.

В своей совокупности основные положения, законы, категории и принципы диалектического и исторического материализма и наиболее общие положения учения о войне и армии служат фундаментальной основой военно-исторической науки, необходимым и надежным ее инструментом. Более чем полувековой путь развития советской военной историографии убедительно подтверждает истину, на которую обращал внимание Г. В. Плеханов еще в начале нашего века. Он писал, что «история становится наукой лишь постольку, поскольку ей удается объяснять изображаемые ею процессы с точки зрения социологии»⁴⁹. Действительно, военная история как наука глубоко проникнута важнейшими положениями диалектико-материалистической философии, прежде всего положениями исторического материализма об общественно-экономической формации, исторической эпохе, классах, партиях, государстве, народных массах, войне и т. п. Именно они позволили, например, глубоко проанализировать истоки и сущность освободительной миссии советских Вооруженных Сил во Второй мировой войне, глубоко и всесторонне раскрыть социально-политическое значение сражений, проведенных Красной армией за рубежом Родины, охарактеризовать различные аспекты помощи СССР народам стран Европы⁵⁰.

Решение задачи исследования военной истории как процесса обеспечивают теоретические положения, законы и категории политической экономии, всеобщей истории, психологии, воинской этики и других наук. Составляя вторую, особенную часть методологии военной истории, они также служат исходными пунктами и руководящими принципами исследования военно-исторических фактов и совместно с положениями диалектико-материалистической философии (и на их основе) выполняют функции объективно верного истолкования реальных процессов военной истории.

Опираясь на положения марксистской политической экономии и военной экономики при исследовании, например, истории Второй мировой войны, можно лучше понять и объяснить роль людских ресурсов в комплектовании вооруженных сил государств, удовлетворении нужд промышленности и сельского хозяйства, особенно обеспечения военного производства рабочей силой и т. д.

В исследовании истории войн важное значение имеют теоретические положения и выводы психологии. Знание закономерностей таких психологических явлений, как воля, смелость, страх, паника, позволяет полнее представить события военной истории, дать им более глубокое объяснение. Например, в ходе конкретной операции проявляются особенности характера полководца, черты его воли, решительности, морально-боевые качества войск, участвующих в боях, и т. п.

Специальную часть методологии военно-исторической науки составляют понятия, выводы, концепции, т. е. теоретические положения военной науки и самой военно-исторической науки, ее специальные (собственные) приемы и методы исследования. Возводя «здание науки», ученые исходят не только из общих философских, социологических положений, но также и из тех общих принципов, с помощью которых возможно объяснить и понять специфику военной истории, обусловленную применением вооруженного насилия, военной техники при решении политических, социальных проблем исторического процесса.

Для понимания этого обстоятельства особое значение имеет следующее положение В. И. Ленина: «Чтобы оценить революцию действительно по-марксистски, с точки зрения диалектического материализма, надо оценить ее, как борьбу живых общественных сил, поставленных в такие-то объективные условия, действующих так-то и применяющих с большим или меньшим успехом такие-то формы борьбы. На почве такого анализа и, разумеется, лишь на этой почве вполне уместна, мало того, необходима для марксиста и оценка технической стороны борьбы, технических вопросов ее»⁵¹.

Отсюда вытекает, что специфическая сторона военной истории, ее собственно военный аспект может быть познан, объяснен при обязательном применении положений военной науки и самой военно-исторической науки. Положения военной науки служат средством отбора и анализа военно-исторических фактов, их правильной оценки и истолкования, т. е. выполняют определенные методологические функции. Например, при исследовании истории Второй мировой войны военно-историческая наука опиралась и опирается на такие понятия военной науки, как наступление, оборона, маневр и многие другие.

Результаты исследований в области военной истории служат интересам развития военной науки, во многом способствуют правильной разработке ею важнейших теоретических положении и понятий, раскрытию закономерностей и тенденций развития военного дела.

Успешно решать познавательные задачи и развиваться наука может лишь при наличии достаточно хорошо разработанных методов исследования, обусловленных предметом данной науки. Для военно-исторической науки важное значение имеет разработка приемов и методов отбора и критики источников, определения достоверности информации, установления, описания и объяснения фактов.

Методология военно-исторической науки показывает значение более общих положений науки по отношению к менее общим, принципов одной части науки для другой, например, значение положений истории строительства вооруженных сил для анализа и объяснения процессов военного искусства. Свои нормативные, руководящие функции при решении конкретных задач исследования особенная и специальная части методологии выполняют на базе философской (общей) части методологии.

Методология военно-исторической науки обеспечивает решение возникающих в рамках последней крупных проблем, имеющих важное научное и практическое значение. Однако применение положений и принципов методологии в ходе исследования военной истории и при изложении ею результатов предполагает не только знание, но и умение их применять. Можно сказать, что роль методологии военной истории в руках исследователя связана с его искусством, его талантом. При умелом применении методологических принципов военно-исторические исследования характеризуются и высоким теоретическим уровнем, и богатством фактического материала, и хорошо продуманными выводами.

Применяя диалектико-материалистическую методологию научного познания, мы получаем возможность повысить уровень научных исследований, познавательную и практическую ценность изложения военно-исторических событий, выводов и уроков из них. Благодаря диалектико-материалистической методологии военная история как наука активно включается в решение задач, стоящих перед нашим обществом, Вооруженными Силами, становится активным фактором воздействия на чувства и сознание строителей и защитников коммунизма.

Диалектико-материалистическая методология раскрывает связь военной истории как науки с другими науками, помогает определить способы ее взаимодействия с ними, найти эффективные пути решения стоящих перед наукой задач. В условиях дифференциации и интеграции научных знаний, превращения науки в непосредственную производительную силу методология позволяет яснее увидеть и лучше понять внутренние закономерности развития самой военно-исторической науки, ее важнейшие тенденции и стоящие перед наукой проблемы.

Если в первые послевоенные годы в свет выходили по преимуществу специальные работы, т. е. такие военно-исторические исследования, в которых рассматривались отдельные аспекты Второй мировой войны, шел процесс понимания и обработки огромного-фактического материала, то в последние годы все больше и больше стали появляться историко-теоретические труды, содержащие в себе обобщенные результаты специальных исследований, раскрывающие общие черты и особенности военно-исторических событий, процессов, их место и роль в сложной системе общественных отношений; стали появляться военно-исторические работы, посвященные истории отдельных проблем (руководящая роль КПСС в Великой Отечественной войне, история Вооруженных Сил СССР и т. п.), работы, подводящие итог предшествующих специальных исследований, с глубокими выводами и объяснениями. Логичным проявлением этой тенденции является подготовка многотомной «Истории Второй мировой войны», над созданием которой трудился большой коллектив историков, военных теоретиков и практиков, социологов, философов, экономистов и ученые других областей научною знания, а также издание ряда других работ историко-теоретического характера⁵².

Диалектико-материалистическая методология ориентирует исследователя военной истории на такое применение общих понятий и категорий, которые бы позволяли, во-первых, более подробно и всесторонне раскрывать, конкретизировать закономерности, изучаемые социологией, например, закономерности возрастания роли народных масс в войнах, определяющей роли политики по отношению военной стратегии и т. д. Во-вторых, применение общих понятий должно не подменять анализ конкретных событий и фактов, а, наоборот, служить основанием для их конкретного анализа и объяснения. Это требование В. И. Ленин выразил в следующих словах: «…Кто берется за частные вопросы без предварительного решения общих, тот неминуемо будет на каждом шагу бессознательно для себя «натыкаться» на эти общие вопросы». Следовательно, произведение историко-теоретического характера должно включать в себя категории и общие понятия, отражающие явление или событие в его наиболее развитой, высшей точке и притом таким образом, чтобы они позволили раскрыть собственную закономерность развития военно-исторического события, показать его во всей полноте и конкретности, в единстве существенного и второстепенного, необходимого и случайного и т. п. Например, в историко-теоретической работе по строительству советских Вооруженных Сил используются в качестве исходных такие категории, как развитое социалистическое общество, его политическая надстройка, армия. И затем с их помощью (а также с помощью других общих понятий) раскрывается закономерность возникновения и развития советских Вооруженных Сил за более чем полувековой период их жизни, раскрывается их структура, особенность и т. п.

С проблемой создания теоретических работ по военной истории связана и проблема «военная история и современность». Речь идет о том, чтобы военно-исторические работы, освещая и объясняя военную область истории общества, историю войн и армий, тем самым в наибольшей степени способствовали лучшему пониманию настоящего, выявляя общие черты и закономерности справедливых войн в защиту Отечества, военного строительства, строительства Вооруженных Сил и т. п. Они призваны помочь лучше понять условия и перспективы борьбы за мир и предотвращение новой мировой войны.

Решение проблемы «военная история и современность» имеет неоценимое значение для укрепления оборонной мощи государства. Знание исторических закономерностей победы Советского Союза в Великой Отечественной войне имеет определяющее значение для оборонного строительства.

Глава 3. Исторический детерминизм, его содержание и формы

В предыдущей главе были основные принципы методологии советской военно-исторической науки, выражающие сущность, особенности и общую направленность познания явлений и процессов военной истории. Эти принципы обосновывают логико-познавательные возможности военно-исторической науки, являются определяющими при оценке специфики и возможностей познания военной истории.

Вместе с тем методология указывает и такие приемы описания и объяснения военно-исторических фактов и событий, которые связаны с использованием категорий материалистической диалектики. «…Категории, — подчеркивал В. И. Ленин, — суть ступеньки выделения, т. е. познания мира, узловые пункты в сети, помогающие познавать ее и овладевать ею»¹.

Понятия, категории, выступающие ступеньками познания исторической действительности, служат средством получения ответов на многочисленные вопросы о том, почему произошло то или иное событие военной истории, могло ли оно произойти иначе и если не могло, то почему; в силу каких факторов направление развития данного события было именно таким, а не иным; почему, например, победу одержала именно данная воюющая сторона, а другая потерпела поражение; какую роль в этом сыграли объективные условия и деятельность масс, войск, партий, полководцев и т. п. И таких вопросов немало.

Сказанное свидетельствует о том, что познание военной истории, основанное на ее материалистическом понимании, немыслимо без применения категорий материалистической диалектики, в первую очередь таких, которые охватываются понятием «детерминизм» (от лат. determino — определяю). Применение категорий детерминизма и решение конкретных проблем военно-исторической науки составляют единый процесс. Чем полнее и целенаправленнее применяются понятия детерминизма, тем эффективнее военно-историческое исследование. В процессе применения категорий, выражающих детерминизм, последний выступает принципом познания, принципом исследования.

Принцип детерминизма — мощное средство познания военной истории. Применяя его на основе коренных положений диалектико-материалистической философии, советская военно-историческая наука, как и другие области знания, выясняет сущность явлений, идя «от сосуществования к каузальности и от одной формы связи и взаимозависимости к другой, более глубокой, более общей»².

Необходимость раскрытия сущности и методологического значения детерминизма для военно-исторического исследования вызывается также и тем, что философы и историки ведущих капиталистических стран нередко игнорируют категорию детерминизма или дают ей неверное истолкование. Так, западногерманский профессор Т. Шидер высказался лишь за выяснение условий, в которых протекали те или иные исторические события, и поставил под сомнение возможность их причинного объяснения. Он пытался доказать, что «как правило, можно лишь установить условия, в которых протекали действия людей, но не их причины», что «войны возникают, если существуют условия и стечения обстоятельств…»³.

3.1. Сущность и основные черты детерминизма советской военно-исторической науки

Детерминизм советской военно-исторической науки — это детерминизм диалектико-материалистической философии, обладающий рядом особенностей и специфических черт, обусловленных предметом данной науки⁴. Он участвует в формировании мировоззрения ученого и является принципом теоретического мышления. Возникнув еще в древности, детерминизм прошел различные ступени и формы развития. Сначала он выступал как учение о всеобщей причинной обусловленности явлений и процессов действительности, как вид механического (или лапласовского) детерминизма, а с возникновением марксизма стал детерминизмом диалектико-материалистическим.

Детерминизм диалектического материализма принципиально противоположен индетерминизму и лишен односторонности и ограниченности предшествующих ему форм; он включает в себя наряду с признанием причинной обусловленности явлений и процессов также признание всего многообразия связей и отношений действительности, признание упорядоченности мирового процесса, его необходимости и закономерности. Как принцип познания детерминизм выражается рядом категорий: взаимосвязи и взаимодействия, причинности, необходимости и случайности и некоторыми другими. Детерминизм, однако, не сводится ни к одной из этих категорий. Поэтому неправомерно сводить его лишь к причинно-следственной связи, как это иногда делается⁵. В таких случаях принцип детерминизма становится тождественным принципу причинности и может превратиться в механистический детерминизм. На уровне причинно-следственной связи необходимость может быть сведена к причинности.

Нельзя согласиться также с истолкованием детерминизма, как только всеобщей связи⁶. Признание всеобщей связи и взаимодействия лежит в основе диалектико-материалистического детерминизма, но не ограничивается им и не сводится к нему. В детерминизме выражается производящий момент взаимодействия, показывающий, что события в природе и обществе осуществляются вполне определенным образом, закономерно, а не как угодно, не произвольно.

Особое место в общем принципе диалектико-материалистического детерминизма занимает социальный детерминизм. Суть и содержание его вытекают из основных принципов исторического материализма. Он включает в себя признание основных социальных факторов — производительных сил и производственных отношений — и исходит из того, что источником развития общества является диалектическое противоречие между производительными силами и «формой общения», которое в антагонистическом обществе «должно было каждый раз прорываться в виде революции…»⁷. Способ производства выступает основным детерминирующим фактором общественной жизни. «Способ производства материальной жизни, — писал К. Маркс, — обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще»⁸.

В этой предельно лаконичной, но глубокой по своему содержанию формулировке принципа социального детерминизма, во-первых, выражен тот факт, что марксистский принцип детерминизма является материалистическим: признание определяющей роли материального производства является выражением признания первичности материи и вторичности сознания в особой форме движения материи — социальной⁹. Во-вторых, принцип социального детерминизма является одновременно и диалектическим, поскольку способ производства рассматривается внутренне противоречивым, обладающим способностью к постоянному изменению, развитию. В-третьих, принцип социального детерминизма выражает сложность и противоречивость общественного развития, тот факт, что производство и воспроизводство действительной жизни лишь в конечном счете определяют исторический процесс. Последний обусловлен также социально-политическими, идеологическими и другими факторами. Это означает, что обусловленность военной истории как сложного, «архи пестрого» социального процесса не ограничивается экономическими факторами. Чтобы понять и объяснить любой военно-исторический факт, получить истинное знание о нем, необходимо исследовать всю совокупность факторов — политических, идеологических и иных, которые так или иначе его обусловливают. Иначе говоря, обусловленность военно-исторических фактов, событий складывается из всей совокупности общественных отношений в каждый данный момент и лишь в конечном счете экономическими условиями.

Любое событие военной истории — война, бой, военное строительство и т. п. — всегда несет на себе печать конкретных исторических условий определенной эпохи. В. И. Ленин подчеркивал, что «нельзя понять данной войны, не поняв эпохи»¹⁰. Военные события любого характера и масштаба обусловлены всей совокупностью общественных процессов — экономических, политических, идеологических и других по происхождению, по своей сущности и содержанию, по результатам и последствиям. Так или иначе, но в них всегда находят выражение основные противоречия эпохи, ее движущие силы, роль главных классов в историческом процессе, направленность этого процесса. Например, вторая мировая война своим возникновением, ходом, итогами и последствиями отразила все важнейшие тенденции современной эпохи — развитие государственно-монополистического капитализма, углубление кризиса капитализма как системы, развитие социальных революций и их объединение с национально-освободительным движением.

Следует заметить, что военно-исторические события зависят не только от исторических условий, содержания эпохи, но и от природы, сущности самих этих событий. Поскольку последние всегда связаны с войной как с социально-политическим и историческим явлением, постольку и воздействие на нее социальных и исторических факторов происходит через сущность войны. Ибо война является относительно самостоятельным процессом, качественно отличным от состояния мира, внутри нее имеются производящие (детерминирующие) факторы, содержится источник изменения и развития. Все это можно объяснить тремя важнейшими обстоятельствами.

Во-первых, поскольку война является продолжением политики классов, государств средствами вооруженного насилия, постольку политические цели в войне играют определяющую роль. «Характер политической цели, — писал В. И. Ленин, — имеет решающее влияние на ведение войны…»¹¹. Политические цели обусловливают войну через цели военные, военную теорию, военные планы и решения, а также через экономику, моральный дух народа и армии, идеологию и науку, дипломатию и т. п. Политика в ходе войны объединяет и подчиняет интересам достижения целей необходимые средства. В политике всегда заключен решающий фактор интенсивности военных событий, их напряженности, социальной направленности и т. п.

Во-вторых, все войны, изменения, которые претерпевают отдельные явления и процессы в них, обусловлены соотношением сил воюющих сторон. Это вытекает из общего характера исторического развития, содержание, направленность и результаты которого определяются соотношением материальных средств, которыми располагают действующие социальные силы, и соотношением их духовных возможностей.

Ход и исход войны между государствами обусловливается соотношением их военной мощи, способностью военно-политического руководства каждой из сторон реализовать это соотношение в свою пользу. Вместе с тем и каждый конкретный акт войны — операция, сражение, бой — также обусловливаются своим конкретным соотношением сил. От соотношения сил зависит и военное строительство, подготовка и деятельность армий, направленность развития военной теории и т. п.

В-третьих, важнейшим фактором, обусловливающим изменение и развитие военных событий в определенных исторических условиях, является деятельность политического и военного руководства. Это вытекает из самого характера войны. Каждая из воюющих сторон стремится управлять войной для достижения своих политических и военных целей. В зависимости от этого осуществляется управление и всеми другими явлениями и процессами, образующими военно-исторические события.

Таким образом, военно-исторические события, прежде всего войны, их процессы, обусловливаются (детерминируются) тремя важнейшими факторами: целями, которые ими достигаются, соотношением сил воюющих сторон и, наконец, соответствующим руководством. Разумеется, в качестве факторов, оказывающих воздействие на военно-исторические события, выступают и такие условия, как характер местности, метеорологическая обстановка и некоторые другие обстоятельства, не говоря уже о тех, которые вытекают из содержания каждой исторической эпохи и конкретных исторических, национальных и других обстоятельств, свойственных воюющим сторонам.

Взаимодействия между всеми факторами, влияющими на военно-исторические события, построены в конечном счете на основе экономических и политических отношений. Эти взаимодействии многообразны, подвижны и противоречивы. Поэтому они и влияют на военно-исторические события и процессы и являются их детерминантами. Ведущими среди них являются причинно-следственные связи и отношения и связи, и отношения, охватываемые понятием закона, закономерности. Справедливо пишет аргентинский философ М. Бунге, что необходимыми и достаточными компонентами теории детерминизма являются генетический принцип, или принцип производительности, и принцип закономерности¹².

Генетический (от греч. γένεσις — рождение, происхождение) принцип отражает тот факт, что ни одно событие, ни одно явление не может возникнуть из ничего или перейти в ничто. Каждое военно-историческое явление имеет свои причины возникновения, изменения и развития. Другой принцип — принцип закономерности выражает факт действия в событиях военной истории различных законов.

Наряду и вместе с причинами и законами как видами детерминации в военной истории действуют и другие формы связей, обладающие производящим характером. К последним относятся обусловленность структурными отношениями, части целым, элементов структурой. Кроме того, к детерминизму относятся и категории необходимости и случайности. Без этих категорий трудно, а по существу даже и невозможно объяснить военно-исторические события, в которых действуют связи и отношения важные и неважные, устойчивые и неустойчивые, упорядоченные и неупорядоченные и т. п. Определенные стороны детерминизма как производящих, обусловливающих отношений отражают категории вероятность, возможность и действительность.

Важнейшей чертой принципа детерминизма советской военно-исторической науки, придающей этому принципу характер завершенности, является отношение необходимости и свободы. Эти категории отражают характер взаимодействия материальных и идеологических отношений, место и роль сознательной деятельности народных масс, войск и отдельных личностей в историческом процессе, в ходе и исходе войны и отдельных военных действий. Важное место в детерминизме военно-исторической науки занимает категория цели, отражающая обусловливание хода и исхода событий интересами и целями государств, классов, партий, армий.

Характеризуя детерминизм советской военно-исторической науки, следует сказать и о том, что в процессе его исследования и философского анализа применяются и другие категории, которые отражают факторы, обладающие производящим действием.

Поскольку военно-исторические события — это прошлое, последовательность применения категорий детерминизма может не совпадать с действительным