Культурные практики и индустрии: история и современность

Учебное пособие

Под редакцией 
доктора философских наук, профессора 
В. П. Большакова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 008(075.8)

ББК 71я73

К90

Авторы:
Большаков В. П., доктор философских наук, профессор, заслуженный работник высшей школы РФ – предисловие, гл. 1, 2, разд. 3.1 (начало), разд. 3.1.2 гл. 3 (в соавт. с С. Т. Махлиной и О. В. Прокуденковой), разд. 3.1.6 гл. 3, разд. 4.1, разд. 4.2.1 (в соавт. с О. В. Прокуденковой), разд. 4.2.3, разд. 4.2.4 (в соавт. с О. В. Прокуденковой), разд. 4.2.5, 4.3.1, 4.3.2 гл. 4, разд. 5.2, 5.9 гл. 5, заключение, рекомендуемая литература, вопросы для итогового контроля знаний, иллюстративный материал; Лазарева О. В. – разд. 5.3, 5.6 гл. 5; Ляпкина Т. Ф., доктор культурологии, профессор – разд. 3.1.1 гл. 3, разд. 5.1 гл. 5; Махлина С. Т., доктор философских наук, профессор, заслуженный работник высшей школы РФ – разд. 3.1.2 (в соавт. с В. П. Большаковым и О. В. Прокуденковой), разд. 3.1.4, 3.1.5 гл. 3, разд. 4.2.2 гл. 4; Новицкая Л. Ф., кандидат философских наук, доцент – разд. 5.4, 5.5 гл. 5; Прокуденкова О. В., кандидат культурологии, доцент – разд. 3.1.2 (в соавт. с В. П. Большаковым и С. Т. Махлиной), разд. 3.1.3 гл. 3, разд. 4.2.1, 4.2.4 гл. 4 (в соавт. с В. П. Большаковым); Суворов Н. Н., доктор философских наук, профессор – разд. 5.8 гл. 5; Чубарь П. – разд. 5.7 гл. 5.

В данном учебном пособии изложены современные представления о культурных практиках в их историческом развитии и современности, трансформации значительной части этих практик в культурные индустрии. Достаточно подробно описаны повседневные и неповседневные культурные практики, культурные индустрии.

Учебное пособие соответствует государственному образовательному стандарту и предназначено для студентов, магистрантов и аспирантов, обучающихся по дисциплинам: «Культурные практики: история и современность», «История повседневности», «История повседневности России», «История повседневности Востока», «История мировой культуры» и целому ряду других – по направлению «Культурология» (квалификации – «бакалавр», «магистр», «аспирант»), преподавателей культурологических дисциплин. Написанное ярко и доходчиво, оно будет интересно также не только историкам, искусствоведам, но и всем тем, кого привлекают проблемы исторического развития культуры и видения ее современного состояния.

Изображение на обложке Чарлз Парсонс «Центральный парк, зима: пруд для катания на коньках» (1862), Художественный музей Джослин

УДК 008(075.8)

ББК 83:67.408

© Коллектив авторов, 2020

© ООО «Проспект», 2021

ПРЕДИСЛОВИЕ

В последнее время наблюдается всплеск интереса к рассмотрению культуры в качестве культурных практик. Культурные практики и культурные индустрии начали уже определять содержание некоторых учебных дисциплин при обучении культурологов. Но до сих пор не вполне ясным является даже понимание того, что эти самые культурные практики собой представляют. Исследователи культуры уделяют внимание, скорее, рассмотрению особенностей культурных индустрий.

В этом учебном пособии произведено уточнение смысла понятия «культурные практики» и особенностей их трансформации в культурные индустрии. Рассмотрено становление культурных практик в истории человечества и, в общих чертах, динамика их развития, вплоть до современных культурных индустрий.

Притом описаны характерные черты повседневных и не повседневных культурных практик: хозяйственных, бытовых, гендерных, семейных и возрастных, досуговых, практик повседневного общения, институциональных, ритуально-обрядовых, культовых и мистических, собственно духовных культурных практик разного рода (йога, медитации, исихазм, суфизм и др.) и некоторых иных культурно значимых практик.

Особое внимание уделено развитию и состоянию культурных практик и культурных индустрий в ХХ–ХХI вв., процессам массовизации практик, их трансформации в культурные индустрии: индустриализации хозяйственных практик, быта и повседневного общения, индустриям образования, масс-медиа и рекламы, питания, моды, индустриям досуга, культурным практикам и индустриям в сфере современной художественной культуры, физической культуры.

Авторы отдают себе отчет в том, что охват разнообразия культурных практик и индустрий не полон. Разнообразие культурных практик разных этносов, разных социальных слоев и групп в истории человечества не может быть подробно освещено в небольшой книге. Но то, что в ней представлено, создает неплохую основу для дальнейшего изучения культурных практик и индустрий, а главное — для лучшего понимания современной культуры, культурных практик и индустрий современности.

Глава 1.
КУЛЬТУРНЫЕ ПРАКТИКИ:
ПОНЯТИЕ И ЯВЛЕНИЕ, ТИПЫ И ВИДЫ

Что же такое эти самые культурные практики? О них пишут не так уж и мало, но обычно — не о практиках культурных. Как всегда, поэтому, начиная разбираться с этим понятием, следует уточнить его смысл. А поскольку оно образовано из двух слов, целесообразно все-таки начать со слова «практика», а потом попытаться понять, что скрывается за определением «культурная».

Практику вообще чаще всего определяют примерно так: разумная человеческая деятельность, основанная на сознательном целеполагании и направленная на преобразование действительности, в том числе и самого человека.

Или так: деятельность, служащая для достижения необходимой опытности в каком-либо деле, а также индивидуальный опыт того или иного специалиста в своей области. С этим определением связано понятие «практиковаться».

Отдельно определяют социальные практики: процесс взаимодействия субъекта и системы общественных отношений, приводящий к изменению как личности, так и общества.

И наконец, употребляется выражение «духовные практики» в отношении к таким явлениям, как медитация, йога, исихазм, суфизм и т. д. — практики индивидуального самосовершенствования.

Одним из основных понятий развивающейся теории культурных практик является «освоение». Главное, исходя из вышеотмеченного: практика понимается как деятельность или (и) поведение человека по непосредственному освоению действительности (в том числе и самого себя): порождение, реализация, сохранение и трансляция опыта и навыков разнообразного ее освоения. При этом надо иметь в виду, что существует разнообразие форм, видов, способов освоения действительности, а также что возможно ее умозрительное, чисто теоретическое освоение. Особо выделяют практики культурные. Значение определения «культурная» зависит, конечно, от смысла, который мы вкладываем в понятие «культура».

Понятие «культура» в наше время довольно часто трактуется чрезмерно широко, как все, что создано (и создается) человеком и человечеством, как способы (и результаты) вообще человеческой деятельности. При таком понимании культуры все практики и есть практики культурные. Но вряд ли следует исходить из такого чрезмерно расширительного понимания культуры. Более точным представляется ее понимание как реализуемого духовного опыта, содержанием которого выступают ценностные смыслы явлений, выраженные в знаковой форме.

Тогда: воплощение и реализация (практическая) ценностных смыслов происходит в языках культуры, знаковых системах любой физической природы (телодвижениях, жестах, мимике, словесных языках, языках искусств и т. д.).

Культурные практики не обязательно индивидуальны. Более того, чаще всего — совместны и институциализованы. Культурные практики в современности — это, кроме всего прочего, деятельность социальных институтов культуры (музеи, библиотеки, клубы, дома культуры, школы искусств, вузы культуры и искусств и т. д.). Практики управленческих структур (министерств, ведомств, отделов культуры) культурны в другом смысле, в смысле направленности их деятельности (по долгу службы!) на сохранение и функционирование культуры.

А в общем-то, культурные практики — это и есть реализация культуры в ее непосредственной действенности.

Какие же существуют культурные практики, их типы и виды?

Прежде всего, типологически, различают культурные практики повседневности и неповседневности. Но для того, чтобы иметь представление о том, какие повседневны, а какие нет, надо остановиться на смыслах понятий «повседневность» и «культура повседневности». Исследователь повседневности В. Д. Лелеко¹ отмечает, что историки и краеведы уже в XIX в. описывали устройство мест обитания человека, как поселений, так и жилища; обращали внимание на организацию быта, традиции телесных и духовных практик, обеспечивающих ежедневные потребности в «крыше над головой», пище и питье, телесной и духовной гигиене, общении и психологической поддержке и т. п. Предметом специального интереса были также этапные события в жизни человека, семьи и общества, оформленные как обряды перехода: рождение, достижение совершеннолетия, создание семьи, смерть. Кроме того, речь шла о семье и внутрисемейных отношениях; о досуге: играх, развлечениях, зрелищах; о праздниках.

С 1920-х гг. история повседневности обратилась к «маленькому» человеку, его заботам и проблемам, к быту, частной жизни; семье как первичной ячейке общества — в общем, к практикам повседневности. Повседневность при этом рассматривается как то, что регулярно повторяется в жизни человека и человеческих сообществ (по преимуществу, но не обязательно — изо дня в день).

Тогда, исходя из вышеозначенного понимания культуры, культура повседневности — это реализация (воплощение) культуры, ее ценностей, ценностных смыслов в каждодневном бытии человека или сообщества людей. Те или иные ценностные смыслы в каждую историческую эпоху, в каждой из культур воплощаются в определенных формах, способах проведения повседневных занятий и досуга.

Повседневная жизнь сфокусирована на практическом удовлетворении жизненно необходимых телесных и духовных потребностей человека: «Это жизнь деятельная. Это мир действий и взаимодействий для достижения каких-то практических целей»². В первую очередь удовлетворения тех потребностей, которые являются универсальными, присущими всем людям во все времена. Они имеют императивный характер, их невозможно игнорировать без ущерба для полноценного существования, здоровья да и самой жизни. Жизнь тела, например, отмечает тот же Лелеко, невозможна без еды и питья, воздуха и света, физической активности и отдыха, отправления естественных надобностей и удовлетворения сексуальных потребностей. Очевидно, что телесное и духовное в человеке нерасторжимо связано. Один из аспектов такой связи — то, что удовлетворение тех или иных физиологических потребностей погружено и в значительной степени до сих пор погружается в религиозно-мистический контекст и ситуацию группового общения. Скажем, еда и питье чаще всего — это не еда в одиночку, а коллективная трапеза, которая сопровождается обращениями к богу (богам) и угощением высших сил, дарующим людям хлеб насущный. Общая трапеза усиливает феномен группового общения, единения людей за столом, предполагает тосты, общий разговор и др. Повседневно практическое осуществление гендерной роли. Недаром говорят, что быть женщиной в американской культуре и в японской — разные вещи, разная житейская практика. Вроде бы за рамками повседневности, применительно к культуре, остается праздничность. Но не абсолютно. Домашние, семейные праздники могут рассматриваться как в рамках повседневности, так и в противоположность ее течению.

Очевидно не повседневны культурные практики социальных институтов культуры: функционирование ценностей культуры в деятельности музеев, библиотек домов и дворцов культуры и т. д. Не повседневны многие культовые практики, так называемые духовные практики. К примеру, практика йоги. Целый ряд состязательных, в том числе игровых, спортивных практик. Ритуальные и обрядовые практики, так же как этикетные и речевые, могут выступать и как повседневные, и как не повседневные. То же и с практиками народного и самодеятельного художественного творчества, вообще досуговыми и зрелищными практиками.

Глава 2.
СТАНОВЛЕНИЕ КУЛЬТУРНЫХ ПРАКТИК В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Возникновение культурных практик естественно происходит в период становления вообще культуры³. Более того, культура и рождается прежде всего в качестве совокупности культурных практик. Все, что мы знаем о начальном состоянии культуры, становится нам известным по интерпретациям изученных вещных остатков человеческой деятельности (орудий труда, оружия, захоронений, обработанных пещер, хозяйственной утвари, наскальных рисунков), а также по изучению племен и отдельных этносов, которые до сих пор сохранили в своей жизни что-то (а местами и очень многое) от периодов неолита и даже мезолита. Мезолитические племена остались в Африке, Австралии (бушмены, пигмеи, австралийские аборигены). Подобные племена сохранились в Океании и Южной Америке (бассейн Амазонки). Что-то от глубокой древности сохранилось в традициях ряда горских и северных народов, у североамериканских индейцев. Раньше всем им отказывали в наличии культуры, считая дикарями. На самом деле именно в каменном веке появилось и существенно проявилось то, что обусловило возможности развития и цивилизации, и культуры. Возможности, которые потом по-разному реализовывались в разных географических и исторических условиях, а кое-где и не реализовались вполне. Там и сохранились зачаточный уровень и характер того и другого — цивилизации и культуры. И в этом зачаточном состоянии особенно трудно отделить первичные признаки становящихся цивилизации и культуры. Это касается и возникающих практик. Практики, которые мы называем культурными, возникают на низшем, так называемом витальном (от слова vita — жизнь) уровне. Уровне, базовом для культуры. Уровне, который определен потребностью пралюдей в выживании в природе, в которой их никто не ждал. Ибо они, как ни странно, были во многом существами не природными.

Для так называемых первобытных сообществ то, что мы именуем цивилизацией, и то, что называем культурой, в наибольшей мере совпадает. Ведь и то и другое предполагает появление чего-то существенного в действиях и отношениях живых существ, отличающихся от существ природных. Хотя одна из основных особенностей первобытных сообществ — сбалансированность их отношений с природой, относительная неразделенность с ней, которая, однако, именно относительная. И сами существа (те, кого мы называем людьми), и их сообщества не являются биологическими. Характер и результаты их действий и отношений во многом не природны; они обработаны, особо оформлены, фактически окультурены.

Будучи неприродными, ненужными природе существами, пралюди были вынуждены решать задачу выживания в этих условиях. Прежде всего задачу встраивания в пищевые и деятельностные ряды. Основные культурные практики поэтому — практики хозяйствования: изготовления орудий труда и оружия, охоты, рыболовства, собирательства. Практики, потребовавшие создания орудий (и оружия!), а главное — навыков их создания и использования. Навыков, передающихся от поколения к поколению.

С этим связано появление и использование сначала естественных, а позже искусственных орудий (палки-копалки, отщепы, ручные рубила, каменные ножи и топоры) и оружия (копья, бумеранги, духовые трубки, луки и т. д.). Пралюди выработали особые практики собирательства (занятие преимущественно женщин и детей), охоты, а там, где были водоемы, — рыболовства (дела мужчин). Эти практики выступили формами цивилизационного развития, притом что важной оказалась и его духовная составляющая.

Ведь создание орудий и навыков их использования и передачи этих навыков от поколения к поколению были бы немыслимы без своеобразной деятельности человеческого сознания, без развития духовных практик: так называемого ручного мышления и человеческого общения. Все виды орудийной и хозяйственной активности требовали совместности действий, способности к освоению не только своего опыта в охоте, рыболовстве, собирательстве, приготовлении пищи. Это требовало развития форм знакового общения, практик коммуникации. Коммуникация на практике осуществлялась средствами определенных действий, жестов, мимики, выкриков.

Вся жизнедеятельность людей была специально и разнообразно оформленной и совершенствуемой в сравнении с тем, что наблюдается у других живых существ. Причем в использовании и создании вещей и в самих созидаемых предметах явно воплощался духовный опыт, которого не могло быть без развития мышления (хотя бы так называемого ручного), оформления проявлений чувственности, развития форм общения, знаковой (языковой) деятельности.

Мышление не развивается без языка, без знакового общения (первичные языки — не словесные: жесты, мимика, выкрики и т. д.). Общение характеризует наличие общностей и выделение данных общностей на некой единой основе. Общности первобытности — это род («коллектив» кровных родственников) и племя (объединение родов, ведущих свое происхождение от одних предков). Основой общности, помимо кровного родства, выступала некая ритуальность, которая содержала базовые позиции бытия первобытных людей, как то: восприятие своей слитности, выраженной в самоидентификации по типу «мы»; отделение этого «мы» от остальных «они»; закрепление и передача опыта, включающего моменты как хозяйственной (охота, рыболовство, собирательство), так и социальной деятельности (способы организации общины, брачные отношения, властные структуры и вся повседневность).

Все это свидетельствовало о появлении определенных приемов обработки, создания и использования вещей и знаков, чего нет в природе. Появились и неприродные, негенетические способы хранения и передачи приемов и навыков. Это не были наследственные программы поведения, как у пчел или муравьев. Возникла вроде бы примитивная (по нашим меркам), но очевидно духовная активность.

Для всех известных нам сообществ была характерна практика специальных захоронений умерших (животные не хоронят), особые верования (ненужные животным), изобразительная деятельность (животные не рисуют), развитые ритуалы, разнообразная магия.

Вся повседневная жизнь древнейших людей оказывается специфически (не природно) оформленной. В ней действуют практические формы, которые можно считать формами культуры (точнее, зарождающихся цивилизации и культуры в их единстве), благодаря которым люди искусственно встроились в окружающую среду на иной, нежели природная, основе.

Но отрываться от природы вовсе было невозможно и опасно. Человеку надо было найти и утвердить свое место в природном мире, практически определить это место, свою значимость, ценностный статус. В этом плане огромную роль также сыграло развитие верований, мифологического сознания и ритуально-мифологической практики.

Духовный элемент жизнедеятельности, необходимый, еще не выделен как-то особо в древних культурных практиках. Хотя его существенность очевидна. Духовно-практический характер имеют важнейшие формы и виды культурных практик. Прежде всего это касается мифов, ритуалов, обрядов.

Мифы древности имеют не объяснительный характер. Многие исследователи утверждают практическую сущность мифа. Мирча Элиаде отмечал, что в примитивных сообществах миф обозначал «подлинное, реальное событие» и, что еще важнее, событие сакральное, значимое…»⁴. То же самое утверждал Б. Малиновский: «миф, каким он создается в первобытной общине, т. е. в его живой первозданной форме, это не история, которую рассказывают, а реальность, в которой живут… практическое руководство первобытных верований и поведения»⁵. Миф — это проживаемая культура. В мифе человек действует, живет. И форма бытия мифа — это ритуал. Ритуальна тотемистическая практика. Тотемизм, анимизм и фетишизм в действии. Первобытная мифология связана «с действием, жизнью, поскольку культовые сообщества, тотемистические группы на своих собраниях занимаются не только повествованием и пением, но и инсценировкой мифов»⁶. Впрочем, слово «инсценировка» не удачно. Миф не инсценируется. А именно проживается, каждый раз заново в ритуальной форме. Ритуал — это не просто концентрация референтов, «сведения о ценностях и нормах; это и не обыкновенный набор практических указаний и символических парадигм для повседневного поведения, предписывающий, как супруги должны относиться друг к другу, как пастухи должны классифицировать свой скот, как охотникам следует действовать… Это еще и сплав сил, которые считаются присущими людям, предметам, отношениям, эпизодам и повествованиям, представленным в символах»⁷. Практика погребений свидетельствует о значении жизни духов, душ после смерти. Анимизм (вера в одушевленность всего сущего) предполагает обрядовую и бытовую практику общения с духами. Ритуальные и обрядовые практики представляли собой действенное одухотворение жизни людей через ее оформление.

Древняя магия — вера в возможность непосредственного практического воздействия на окружающий мир (ну, например, возможность вызвать необходимый дождь во время засухи). Вера в такую возможность и распространенность магических практик базировались, по-видимому, на том, что окружающий мир единосущен с человеком — одушевлен, одухотворен. И поскольку этот мир, очевидно, действует на человека разнообразно и непосредственно, то и человек способен воздействовать на него⁸.

Наши далекие предки создали «механизм» веры как собственно культурный механизм и заложили развивающийся опыт веры в практическую деятельность и в практический воспитательный процесс.

Воспитание — специальная организация передачи практического и духовного опыта — также детище первобытности. Естественно, в первичных процессах воспитания не обособлены обучение и образование. Развитие, воспитание маленьких детей происходит в основном в житейской практике с участием женщин, которые заботятся о детях. Подрастая, дети вместе с женщинами участвуют в собирательстве, в хозяйственных хлопотах. Их воспитание рано становится трудовым и определяется подражанием старшим. Но, помимо этого, во всех охотничье-собирательских сообществах существовала специально организованная практика воспитания мальчиков-подростков.

Во время, отведенное для этого, подростки, становясь мужчинами-воинами, осваивают навыки войны и охоты, узнают легенды, мифы, ритуалы своего племени. Они учатся терпеть тяготы этой жизни. Они развиваются физически, но старшие добиваются и того, чтобы они достигли высочайшего уровня стойкости, преданности своему роду, племени. Такого уровня, чтобы необходимость отдать жизнь на благо сообщества не вызывала сомнений и раздумий.

Весь процесс такого воспитания исследователи называют инициацией. Инициацией же называется и завершение этого процесса: специально организованное практическое действо, во время которого готовность подростков к получению статуса мужчины-воина жестоко испытывается.

В древних сообществах не образуется социальных слоев. Из всего населения племени выделяются вожди, колдуны, старейшины. Остальное население практически расслаивается в основном по возрасту и полу. Половое разграничение весьма выразительно. В хозяйственной деятельности функции мужчин и женщин разделены. Мужчины заняты охотой, рыболовством, ремеслом. Женщины — чаще всего собирательством, хозяйственными делами.

Свободное от хозяйственных забот время мужчины и женщины проводили чаще всего обособленно, даже если в племени уже были фиксированные семьи. Возникала практика общения женщин в совместной хозяйственной деятельности. И мужчин, в том числе в мужском доме. Мужской дом — это ведь нечто вроде мужского клуба. В этом доме хранились священные реликвии племени (которые женщинам даже видеть было нельзя). Без участия женщин мужчины в этом доме готовились к некоторым ритуалам и проводили некоторые из них. В этом доме ночевали холостяки и почти всегда — гости мужского пола. В мужском доме мужчины общались — болтали, курили, нередко вместе ели и занимались своей внешностью.

Именно в первобытности рождается культурная практика совместной еды. Совместная трапеза была значимой в высокой степени, поскольку еда исходно стала одной из высших ценностей становящихся культур. Практически безоружный, не обладающий ни одним качеством, превосходящим животных, наш далекий предок испытывал огромные трудности на охоте. Успех не преследовал его. Но когда ему удавалось добиться своего, то это был праздник. Ни один цивилизованный человек не в состоянии понять, что значила еда в те далекие времена, в особенности изобильная еда. Ее совместное потребление, обработка продуктов, которой способствовало искусственное добывание и использование огня. Когда мы говорим о единстве процессов развития цивилизации и культуры в древности, надо понимать, что, скажем, освоение огня (которого боится все живое) являлось моментом, во многом определившим направленность развития цивилизации, и в то же время моментом, требующим некоторой развитости духовной жизни, культуры. То же самое относится к приспособлению для жизни пещер. А позже строительства жилищ (общих домов, вигвамов, чумов, иглу и т. д.). А также, при освоении особых климатических зон, — развития одежды, в том числе в сложных формах.

Еда, скажем, ощущалась как победа сил добра над силами зла, которые пытались уничтожить человека. Еда была полем жизни и смерти. Не удивительно, что позже еда (хлеб-соль, например) стала символом уважения при встрече важных, дорогих гостей. Хлеб становился священным продуктом. Потребление еды стало развитой культурной практикой у всех народов. Совместная трапеза, еда и сейчас остается необходимым элементом общения между людьми (семейного, дружеского, на свадьбах, праздниках, на поминках, при приеме гостей).

В мужском доме, однако, мужчины не только вместе ели, курили, общались, но и занимались своей внешностью, нарядами. В те времена внимание к собственной внешности было характерным именно для мужчин. Во-первых, они разукрашивали себя для устрашения врагов (боевая раскраска). Во-вторых, заботились о ритуальной раскраске и ритуальных костюмах. В-третьих, все время старались специально обозначить самобытность своей внешности, используя перья птиц, ожерелья из зубов и когтей хищников, просто полоски из соломы, подкрашенные и воткнутые в волосы, татуировки и т. д. Современные исследователи считают, что целью всего этого являлось не украшение, а обозначение себя как культурного существа: животные не изменяют своей внешности, а человек изменяет, как хочет. Практики заботы о своей внешности дожили до наших дней.

Это одно из свидетельств того, что люди древности ощущали ценность окультуренности своей жизни. По-видимому, потому, что только путь создания и практической реализации культуры (и цивилизации) позволял сообществу выжить.

Но в тех сферах жизнедеятельности, где практический интерес сообщества не был четко выражен, начинала проявляться и индивидуальность. Это сказалось и в элементах изменения внешности (украшений), и в практиках так называемых праздников, когда вольности, свободное поведение допускалось вплоть до нарушения норм. Это же проявилось и в зачатках эстетической и художественной активности: песенно-танцевальной и изобразительной деятельности. Эту практически-духовную деятельность зачастую именуют первобытным искусством. Конечно, никакого искусства в нашем понимании этого слова тогда не было и быть не могло. Характер изобразительной, песенно-танцевальной и иной, прахудожественной практической активности, по-видимому, целиком определялся ритуально-магическими представлениями и практической необходимостью. Обрядовые пляски первобытных людей, наскальные изображения животных, орнаменты, театрализованные действа явно связаны с производственно-охотничьей магией, с культом плодородия (женские статуэтки — «неолитические Венеры»). Но они весьма разнообразны, и в них видны зачатки эстетического и художественного отношения к миру⁹.

Повседневное и не повседневное в первобытности нечетко разделено. Не все культурные практики и тех времен повседневны. Обыденная жизнь человека первобытности наполнена трудами и заботами. В целом жизнь довольно однообразна. Но ткань однотонного бытия разрывается «праздниками», которые играют огромную роль в жизни первобытного сообщества (слово «праздник», как и многие другие современные слова, не совсем точно передает смысл того, что похоже на праздник в первобытности). Это особое время, которое не просто прерывает будни, но в течение которого снимаются некоторые очень важные в обычной жизни запреты. Праздник позволяет человеку практически реализоваться иным, более выразительным образом и тем самым снять эмоциональное напряжение, вызванное монотонностью и тяготами обыденности. Праздник — всегда за пределами работы, это что-то противоположное работе (а не всей повседневности). В праздник делаешь не то, к чему принужден обстоятельствами, а то, что хочешь. В доисторические да и в исторические времена праздниками отмечали окончание какой-то очень важной и трудной деятельности, напряжение которой и снималось за счет свободного делания того, что обычно было запретным. И за счет практического выразительного эмоционального проявления человека в форме асоциального поведения, когда позволяется деструктивная деятельность, направленная на «выпускание пара». Праздник содержит в себе моменты эмоционального «выхлеста» в виде танцев, песен, игр, когда накопленное напряжение снимается эмоционально-позитивной деятельностью.

В целом культура повседневности и не повседневности первобытных сообществ уже содержала в себе многие культурные практики, которые в измененных формах сохранялись и позже, а кое-что дожило до наших дней. К примеру, всплеск интереса к практике татуировок в XIX–XX вв., вера в практическую действенность чудотворцев, якобы дающих магическое мгновенное исцеление, освященность продуктов, даже появившихся после первобытности в пору перехода от присваивающего типа хозяйствования к производящему.

В скотоводческих и земледельческих цивилизациях, однако, повседневность и не повседневность обрели и много нового в практических формах жизни и в содержательном наполнении, в ценностных смыслах этих форм.

И скотоводство, и земледелие представляли собой прежде всего развитие форм хозяйственных культурных практик. Именно специфика хозяйственной практики скотоводства, особенно кочевого, обусловила своеобразие других культурных практик скотоводов-номадов. Это касается практических освоений пространства: организации перекочевок, поселений и жилищ, появления в образе жизни культурных практик торговли. Исследователи скотоводческих сообществ отмечают, что пространство поселений и жилищ кочевников-скотоводов представляет собой как бы определенного рода модель мира, порождение которой, скажем на временных стоянках и при обустройстве юрты, всякий раз начинается с практики ритуальных действий и сопровождается ими. Скотоводство диктует особенности культурных практик питания с доминированием мясной и молочной пищи, с проявлениями в процессе совместной трапезы особой пищевой иерархии. Развитие практик ремесел, изготовления изделий из кожи, войлока, одежды и обуви также определяется характером кочевой жизни и скотоводческого хозяйства.

Праздники номадов с их песнями, плясками, сказаниями о богатырях связаны с природно-сезонными циклами, важными для того же скотоводства¹⁰.

Скотоводческие культуры все же оставались более, чем земледельческие, традиционными именно в плане культурных практик. Эти практики по преимуществу реализовывались на базовом, витальном уровне культуры, на том уровне, на котором очевидна невыделенность их собственно культурных, духовных составляющих из практически-духовного единства деятельности, нераздельность того, что мы называем сегодня цивилизацией, и того, что называем собственно культурой. При взаимодействии с земледельческими культурами, правда, скотоводческие влияли на культурные практики земледельцев, которые и без этого были более разнообразными (в зависимости от места развития) и более изменчивыми, особенно в Европе.

Само слово «культура» недаром связано в своем происхождении и содержательном, ценностном смысле с развивавшейся практикой земледелия. Не случайно и до сих пор продукты земледелия и растениеводства, такие как пшеница, рис, маис, картофель, именуются сельскохозяйственными культурами. Особенности земледельческого хозяйствования оказали огромное воздействие на все стороны жизни древних цивилизаций. Земледелие, развиваясь в планах технологии и техники, распространяясь все шире, представляло собой базу цивилизационной устойчивости жизни людей и прогресса, в том числе духовного.

Земледельческий труд воплощал в себе высокую ценность природы, матери-земли, обработка которой была приложением не только физических, но и духовных сил человека. И, несмотря на то что разделение труда лишило труд большинства земледельцев свободы, необходимой для переживания этого своего труда в качестве жизненной и культурной ценности, его культурная ценность оказалась разнообразно воплощенной в разных практиках жизни земледельцев, огородников, садоводов.

Практика эффективного поливного земледелия обусловила необходимость и обеспечила условия становления многих других культурных практик, которые реализовывались меньшинством населения (освобождавшимся за счет труда земледельцев-тружеников от непосредственного участия в тяжелых сельскохозяйственных работах да и ином физическом труде). Возникали практики управления хозяйством и вместе с тем всей инфраструктурой жизни земледельцев. С необходимостью была порождена организация культурных центров, центров концентрации и хранения духовных ценностей, центров, в их совокупности создающих особые культурные пространства. Были порождены и средства хранения и трансляции духовных ценностей.

В устремлении духа земледельцев ввысь — от земли к Небу и Солнцу (условиям эффективного земледелия), с «вертикальностью» их культур оказались связанными практики верований, образующих культы мировых религий. С этим же связано и освоение пространств — тяготение в возникающей архитектуре к ее устремленности ввысь, к небу.

Развитие форм общения, необходимых для хозяйственной, повседневной и не повседневной жизни земледельцев, породило средства и формы практик письменной культуры. А также духовных практик развивающихся искусств и проведения досуга.

В то же время культурные практики, развитые еще в первобытности, практики совместных трапез, совершенствовались, наполняясь духовными смыслами, позже, например становясь греческими симпосионами.

Развились и собственно духовные практики разного рода: монашество, йога, исихазм, суфизм и т. д.

Но все более явственно обнаруживалось и противоречие между цивилизационными и собственно культурными составляющими разных практик. И не сразу осознаваемая опасность (которую в XVIII в. неявно обозначил Руссо, а в начале XX в. Шпенглер). Опасность доминирования в практиках нашей жизни того, что мы называем цивилизацией, над тем, что называют культурой.

Глава 3.
ПОВСЕДНЕВНЫЕ КУЛЬТУРНЫЕ ПРАКТИКИ ХОЗЯЙСТВОВАНИЯ И ОБУСТРОЙСТВА ЖИЗНИ

3.1. Хозяйственные культурные практики

О развитии самых значимых в истории человечества хозяйственных культурных практик — скотоводства и земледелия — уже сказано выше, но, конечно, далеко не все. Эти культурные практики вместе с особенностями географических и климатических условий определили характер культурных практик освоения пространства, организации поселений и жилищ, в том числе и их внутреннего строения.

В период первобытности жизнь охотников и собирателей была полубродяжьей, но хотя бы временные поселения и жилища им были необходимы. Первыми жилищами человека служили пещеры. Однако и на самом раннем этапе люди строили себе убежище. Луис Лики нашел в Африке остатки жилища, построенного 50 000 лет назад. Из нескольких сот кусков лавы была сделана вымостка площадью 20 кв. м. Из этой же лавы делались опоры для шестов, на которые укреплялись шкуры животных. Такие жилища напоминают чум. Такие временные жилища воздвигались всего на несколько дней в году. Пещеры — пустые или частью наполненные водой пространства внутри земли. В доисторическую эпоху пещеры служили жилищем человека. Первый человек, гонимый холодом и дождем, укрывался по примеру зверей в расщелинах, среди камней и в пещерах. Оказавшись внутри пещеры, он неминуемо ее разглядывал, оценивал ее размеры и соотносил их с внешним миром. Таким образом он стал отличать внутреннее и внешнее пространство. Это внутреннее пространство было уютным, темным, похожим на пространство в утробе матери, что рождало чувство защищенности. Выйдя из пещеры, он видит отверстие, которое ведет внутрь. Здесь можно будет укрыться в случае непогоды в следующий раз. Постепенно возникает модель, кодифицированное представление об укрытии — независимо от того, пользуется он пещерой или нет. У. Эко пишет: «На этой стадии не составляет большого труда с помощью графических знаков передать модель пещеры себе подобным. Иконический код порождается архитектурным, и “принцип пещеры” становится предметом коммуникативного обмена»¹¹.

В дальнейшем появились хижины (400–200 тысяч лет назад). Овал (длиной в 14,7 м, в ширину от 4 до 6 м) выкладывали камнями — подпорками, рядом с которыми втыкались колья и ветки, образовывавшие стены. Крышу подпирали стволами деревьев. Посредине складывался очаг. Такое жилище служило и спальней, и мастерской, и кухней. В этот же период стали строить землянки в местах с более суровым климатом. Выкопанную яму покрывали накатом из жердей или бревен. В таких землянках жил целый род, множество семей. В нишах, вырытых в земле, размещались отдельные семьи. Входили в такое сооружение через отверстие в крыше. Сначала появились двери. Окна моложе дверей на тысячи лет. «Оказалось, что им почти восемь тысяч лет»¹².

Постепенно очаг превратился в кухню, ложе в спальню.

3.1.1. Культурные практики освоения пространств, организации поселений и жилищ в скотоводческих сообществах

Эти практики определились отношением к природе, к земле, в единстве с которыми старались жить кочевники. К основным категориям (признакам) скотовода-кочевника можно отнести также «движение», «подвижность».

Современный исследователь, описывая специфику повседневной жизни скотоводов¹³, отмечает: движение и путь — вечный круговорот, создающий укорененность бытия кочевника. Кочующий коллектив скрепляется общностью крови и происхождения. В перекочевках принимали участие все члены семей, образуя большой караван¹⁴. В передвижениях сохранялось хозяйство и скот, это обеспечивало, в свою очередь, возможность выживания. Утрата способности к передвижению воспринималась как жизненная катастрофа.

В кочевом пространстве в едином движении находятся и человек, и стадо, и время года, и жизнь. В этом смысле в культуре скотовода-кочевника возникает единство и нерасчлененность. Родство с природой и животным миром дало начало тотемным культам (овцы, коня и др.), их обожествлению и символической значимости в ритуалах и обрядах.

Земля при этом ценится, но не воспринимается как объект культурной деятельности. Она практически не обрабатывается. Кроме того, отсутствует абсолютная привязанность к территории, поскольку родина в понимании кочевника — это кочующий род, его «тело».

Культуры скотоводов-кочевников называют экофильными, поскольку в их характеристике существует экологический аспект пастьбы животных: регулярный выпас копытных животных способствовал созданию «пастбищных экосистем», прекращение выпаса животных могло привести к изменению видового состава растительности. Отметим, что «широкий диапазон экологических “ниш” обусловил формирование богатой мировоззренческой базы, на основе которой складывались мифологические, этнические, символические образы пространства, формировался механизм постижения территорий, специфичный для каждой отдельной природной зоны»¹⁵. Об экофильности кочевых культур говорят существовавшие правила поселения монгольских кочевников. А они предписывали — покинутое после стоянки место не должно быть отмечено следами человеческой деятельности. Место не следовало захламлять. На месте поселения могли остаться только зола потухшего домашнего очага¹⁶.

Продуктивность и устойчивость степных и полупустынно-пустынных пастбищных экосистем зависели от умеренного выпаса, при котором должно было существовать равновесие между объемом уничтожаемой скотом растительности и приростом биомассы трав¹⁷. Территории перекочевок ограничены родовыми территориями, т. е. кочевники перемещаются не хаотично, а строго соблюдая границы территории рода. Такие границы знают все номады и всеми соблюдаются, а их нарушение может вызвать споры и междоусобные конфликты. Перекочевки носят сезонный характер два или четыре раза в год. Весной выбирают пастбища с ранней степной растительностью. Летом — места с водопоем и там, где трава не подверглась выгоранию. Причем расстояния между стоянками рода выбираются таким образом, чтобы была возможность для встреч, обсуждения общих дел, а также для общих праздников, соревнований-скачек и т. п. К постоянным стоянкам относятся в основном зимники, которые устраиваются в возможных защищенных местах от буранов и холодов.

Поведенческие стандарты номадов тесно связаны с их системой ценностей, ведущее место в которой занимали свобода перемещения по пространству и, как мы уже отмечали, способность передвижения по пространству. Отсюда свобода у кочевника ассоциировалась с волей, а способность передвижения — со статусом полноправного члена сообщества. Это отражалось в организации скотоводов в пространстве.

Этнографы и культурологи рассматривают пространство поселения и жилища кочевников-скотоводов как определенного рода модель мира. Организация территории поселения традиционно начиналась с совершения ритуальных действий. Они были связаны с установкой жертвенника из камней родового жертвенника. «Таким образом, доместикация пространства достигалась посредством придания ему упорядоченности, наделения его формами и законами. Мир приобретает черты космического порядка, в котором человек способен ориентироваться»¹⁸.

Номадологи отмечают, что специфика кочевого образа жизни обусловила сочетание двух принципов освоения пространства: линейного (динамического) и концентрического (статичного)¹⁹. Для динамического освоения пространства ориентирами выступают такие элементы ландшафта, как горы, валуны, деревья. Соотношение жизненного пространства выстраивается от сакрального центра к местам временного пребывания номадов. Зимние стоянки характеризовались наличием разных стационарных строений: деревянные жилища, амбары, сараи, а также загоны для скота из дерева, камня, пластов навоза, которые были необходимы для защиты скота от зимних ветров и холодов. «На зимниках члены большой семьи нередко вынуждены были жить вместе в одном большом доме, в то время как в летних поселениях каждый семейный человек мог иметь собственную юрту»²⁰. Таким образом, динамическое освоение пространства — это путь от стоянки к стоянке, а суть всякого движения есть странствие к Центру.

Другими природными маркерами динамического пространства являлись: долина или падь в лесных районах. Летники размещались на более открытых и обширных пространствах. Проветриваемое пространство было непременным требованием успешного содержания скота. Кроме того, обязательным условием летней стоянки было нахождение поблизости источника воды²¹.

«Концентрический принцип организации пространства начинает функционировать в случае временного или постоянного размещения на определенном месте. Сакрализация пространства начинается с маркировки центра — установления домашнего очага, коновязного столба, вокруг которого поэтапно появлялась юрта, необходимые временные постройки для скота, устанавливались приспособления для выделки кожаных ремней»²². Пространство как бы раскручивалось вокруг жилища, которое занимало центральную точку. Ближний круг образовывало пространство для выпаса молодняка крупного рогатого скота, затем пространство, на котором паслись овцы, а затем дальнее пространство выпаса лошадей или верблюдов²³.

Сезонные циклы требовали от кочевников определения и знания благоприятного времени для перекочевок, установок юрт на новом месте.

Мобильным жилищем у кочевников разных регионов являлась юрта у монголов и тюрков, шатер у бедуинов и берберов, чум и яранга у северных народов России, типи и вигвам у кочевых индейцев Америки. Основное требование к такому роду жилища — легкость и мобильность. В основном такое жилище устраивалось на деревянной, решетчатой основе. Сверху основу покрывали войлоком у тюрков и монголов, корой деревьев и шкурами оленя у кочевых народов Севера России, шкурами животных у арабов Африки. Прочая утварь, используемая в домашнем хозяйстве, содержалась в мешках, сумах, сундуках, также удобных для длительных перевозок.

Перемещались кочевники на вьючных животных и кибитках (повозках) на полозьях или колесах. Иногда кибитки сооружались в виде упрощенного жилища на телегах, если перегон скота был достаточно длительным. Известно, что в определенных условиях и юрты ставили на телеги. Появление такого вида мобильного жилья исследователи относят к периодам войн, когда, с одной стороны, нужно было быстро перемещаться на огромные расстояния, а с другой — жилища на колесах играли важную роль оборонительного сооружения. «Устанавливаемые по кругу, они образовывали укрепленный заслон (так называемый курень)»²⁴.

Жилище кочевника представляло собой концентрический тип организации пространства. Строительство жилища на стационарных стоянках практически всегда начиналось со специальных обрядов выкупа земли и установки сосудов с жертвами (золото, серебро, кораллы, полудрагоценные камни, кусочки меди и стали) для духов земли и воды. Эти обряды кочевников были связаны с представлением о греховности, каких-либо действий с землей. «Царапать лик земли» считалось грехом не только у монголов и бурятов, но и якутов, а также у алтайских народов. Грехом была и косьба свежей зеленой травы. По ламаистским представлениям, растение являлось живым существом, которое нельзя было лишать жизни. При установке стационарного жилища место очерчивали клыком кабана или рогом антилопы. «Обычай использовать кабаний клык в любых действиях, касающихся повреждения земной поверхности (в том числе и в похоронном обряде), связан с представлениями монголов о диком вепре как существе, обладающем бесстрашием»²⁵.

В основе жилища кочевника — круг как наиболее архетипическая геометрическая форма организации окружающего человека пространства, обусловленная особенностью его восприятия психикой и биологией мозга²⁶. К слову, идея круга отражается в ритуальных круговых танцах кочевников, семантика которого связана с культом солнца. «Круг ограничивает сферу человеческого бытия от враждебного разрушительного воздействия сил иной природы — Хаоса. Казахи в случае остановки на ночь в пустынном месте, где отсутствовали могильники или заброшенные строения — знаки освоенного пространства, человеческого мира — сворачивали кольцом кнут и устраивались на ночлег в центре круга»²⁷.

«Порядок организации внутреннего пространства жилища и символика микропространства юрты монгольских народов лежит в основе структурирования внешнего пространства»²⁸. Внешний образ жилища почти всегда представляет собой многоугольное замкнутое пространство. «Перед тем как войти в юрту, хозяин или хозяйка совершали ритуал жертвоприношения молоком или тарасуном (перегонная молочная водка) духам — хозяевам усадьбы. Затем уже в юрте, зажигая впервые огонь в очаге, проводили обряд кормления хозяина очага. После этого заносили все вещи в юрту и расставляли их по местам»²⁹.

Особое значение придавалось юрте во время проведения различных обрядов³⁰. Важной традицией сооружения жилища кочевника была установка коновязи. Ее устанавливали в передней части усадьбы, в южном направлении от входа в жилище. Столб-коновязь была обязательным атрибутом — стойбищем. Символика коновязи уходит в представления о мировом древе, а его установка — с желанием размножения, разветвляясь, подобно дереву.

Алтайский миссионер XIX в. так описывает жилище алтайских кочевников. Дверь в жилище алтайцев была либо из шкур, либо деревянная. В центре очаг, который поддерживался и днем и ночью. Напротив двери, за очагом, как правило, располагали небольшие божницы³¹, другие стены были увешаны сошками, капканами для охоты, ружьями, кожаными сумками. Их количество измерялось благосостоянием хозяина и его семьи. Стены покрывались иногда коврами. На полу вдоль стен делались возвышения, на которых удобно было сидеть, лежать и спать. Передняя стена, напротив очага, предназначалась для гостей, левая от входа — неприкосновенное место хозяина, его жены и детей. Родственники занимали правую половину юрты от входа³².

Внутреннее пространство бурятской юрты (интерьер!) строго регламентировано. Она всегда сориентирована по оси север — юг. Вход — с южной стороны. Северная сторона считалась почетной. Именно там находился алтарь, куда сажали почетных гостей. Внутри, слева от двери — седла, сбруя, охотничье снаряжение хозяина, лук, стрелы. Далее на этой же стороне юрты стояли сундуки, куда складывали свернутые в тюки войлочные постели. Рядом с сундуками располагались деревянные ведра и кожаные бурдюки с квашеным молоком. На правой стороне юрты, женской, спали незамужние женщины и дочери хозяина. Ближе к выходу находились столики, полки с деревянной посудой, запасом продуктов, деревянные ведра для дойки и другие предметы женского труда. В юрте также находились вытянутые деревянные ящики, в которых хранились продукты или одежда, но при необходимости они служили сиденьями или лежанками. В центре юрты находился очаг. Располагались вокруг очага, спали на лежанках вдоль стен. Дым из очага уходил в отверстие наверху. Верхнее отверстие закрывалось шестиугольной войлочной крышкой с веревкой. Когда хотели, чтобы в юрте было светлее или теплее, за эту веревку тянули. Луч света, проходивший в отверстие, становился стрелкой циферблата, который представляла юрта. Время измеряли, когда солнце на алтаре, в изголовье кровати или в другом месте. Здесь в бурятской юрте находились хранители рода — онгоны, позднее — буддийский алтарь. На западной стороне юрты можно было увидеть кожемялку. Когда было освоено деревянное зодчество, буряты продолжали строить юрты — восьми-, шести-, а затем и четырехугольные. В центре оставалась квадратная земляная площадка для очага. Входная дверь по-прежнему была обращена на юг. Крыши деревянных юрт покрывались слоем дерна, оконцы затягивались очищенной брюшиной домашних животных. Бурятская семья жила неразделенной. Встречались четырехпоколенные семьи до 60 человек. Каждому женатому сыну ставили отдельную юрту рядом с родительской. (Слово «женитьба» переводится буквально «обзаводиться юртой».)

Близкими к юрте являются традиционные жилища народов Америки. На Аляске, на севере Канады и на побережье Гренландии обитали группы населения, известные как эскимосы. Их летние жилища представляли конус из жердей, покрытый шкурами или берестой. Зимние землянки были с одним или двумя жилыми помещениями и хозяйственным тамбуром. Жилые помещения отапливались и освещались каменными жировыми светильниками. Здесь находились нары для сна. Во время переходов устраивались иглу — временные жилища из снежных блоков. Внутри них сооружалась жилая камера из пологов-шкур. Иглу — дом из ледяных кирпичей в виде круглой сферы с низким входом, в который надо проползать.

Эскимосы укладывают снежные плиты друг на друга таким образом, чтобы получился в конечном итоге купол-полушарие. Высота полученного жилья — метра два, в диаметре — три-четыре метра. Чтобы укрепить стены, в построенное сооружение вносят каменную лампу с горящим тюленьим жиром. Из-за получившегося от лампы тепла снег подтаивает на внутренних поверхностях построенного иглу. После этого в помещение впускают холодный воздух, который превращает оттаявшую воду в лед, который скрепляет снежные кирпичи в монолит. Живут в таком помещении обычно две семьи. Делается это для того, чтобы сохранять тепло. Поэтому на площади 8–10 кв. м большое количество людей согревают своим теплом жилище. Зимой в иглу входят через пол. К входному отверстию в полу ведет длинный тоннель, вырытый в снегу. Летом в иглу проделывается вход в стенке у самого пола. Ледяные стены пропускают дневной свет, но в наше время в них делают отверстия и закладывают тонкими пластинами льда или прозрачными кишками животных (так на острове Баффинова Земля). Как считают Ю. В. Бромлей и Р. Г. Подольный, «это, скорее всего, нововведение, навеянное знакомством с европейскими жилищами»³³. Внутри иглу делают снежные нары, на которых лежат, сидят, едят, хранят одежду и оружие, лампы и т. п. Вся «мебель» покрывается шкурами и кожей.

В лесных районах Северной Америки у индейцев-атапасков распространено было жилище «типи» — конусообразная постройка. Это такое сооружение, которое строилось из деревянного каркаса конусообразной формы, на который натягивались шкуры животных (зимой), или он покрывался берестой (летом). В таком жилище очаг размещался в центре.

Совсем иные типы жилищ мы видим на территории Африки.

Жилища кочевников — легко переносимая палатка или шатер. «У мавров и арабских племен, например, это «фелидж», у туарегов — «эхан»³⁴. Покрытия делаются из шерстяных или ковровых полотнищ. Туареги делают такие покрытия из сшитых кусков кожи квадратной формы числом от 30 до 40 штук. Мужчина занимает восточную половину палатки, женщина — западную. На мужской половине держат верблюжье седло, оружие, седельные сумки. На женской на подпорки вешают мешки с одеждой и личными вещами, продовольствием, кухонной утварью.

Такого рода жилища характерны для кочевых или полукочевых этносов.

3.1.2. Освоение пространств, обустройство в них земледельцев древних цивилизаций, античного и средневекового миров

У земледельцев, естественно, складываются иные отношения с пространством, иные типы и виды обустройства в нем. Земледелие требует оседлости, устройств постоянных поселений и жилищ. Причем довольно скоро поселения в сельской местности дополняются городами – центрами определенных районов и областей. В сельской местности живут непосредственные производители-земледельцы. В городах сосредоточиваются структуры управления, организации — и производства, и всей жизнедеятельности округи, армия, главные храмы и святилища, ремесленные мастерские, торговые точки.

Сельские поселения обычно вытягиваются вдоль рек, во всяком случае располагаются вблизи пространств пригодной для земледелия почвы и около необходимой для полива воды. Соединяются они между собой и с городом-центром не только водой (например, реками), но и дорогами. Города строятся по двум принципам планировки. Или — прямоугольной. Ориентированной по сторонам света. Это характерно и для многих древнейших цивилизаций, и для античных Греции и Рима. И, скажем, для Санкт-Петербурга. Или — концентрической, когда вокруг крепостного и административного центра постепенно возникают кольца строений. Средневековые города разрастались именно так. Кольца бульваров Москвы дают представление об этом типе застройки.

Основные материалы строительства жилищ различаются в зависимости от географических и климатических условий. Чаще всего это глина и камень и (или) дерево, вплоть до появления новых искусственных материалов (бетона, железобетона и др.) и активного применения в строительстве стекла и железа.

Практика строительства жилищ, домов, очевидно, представляет собой не только достижения цивилизации, но и собственно культуры. Она культурна в целом ряде отношений. «В слове “дом” на всех языках кроется священный смысл»³⁵. Земледельцы к самой стране, земле проживания относились как к своему дому. Для античного грека, скажем, «вся огромная населенная эллинами область — от Италии до Черного моря — была эйкумена, что значит “жилая, обжитая страна” (от “эйкос” — “дом”). За пределами ее могли жить лишь дикие и непонятные варвары»³⁶. Шумеры, жители древней Месопотамии, развили храмовое и жилищное строительство, используя для строительства дома сырцовый кирпич. Использовали они и обожженный кирпич. Впервые они применили в строительстве известь. Это было очень прогрессивным для того времени, так как для обжига кирпича требуется топливо, а здесь оно было дефицитным. Они также впервые применили арку. Так как здесь не было лесов, они додумались устраивать вместо балочного перекрытия арочное или сводчатое. В Шумере и в Египте жилые дома составляли сплошную застройку. Комнаты также группировались вокруг двориков. Строения были обращены к улице (обычно очень узкой, шириной 2–4 м) глухими стенами. «Жилой дом обносился массивной глинобитной оградой для защиты от нападения врагов. Жилище стояло у южной стены, вдоль остальных трех стен лепились хозяйственные пристройки. Таким образом в центре ограды возникал внутренний двор, на который выходили двери как жилых хижин, так и хозяйственных помещений. Часто около построек устраивался еще навес для защиты от палящих лучей солнца»³⁷. Так как не было дерева, перекрытия устраивались из тонких пальмовых стволов, поэтому помещения были узкими и удлиненными. Окон в их домах не было. Наверху стены имелись небольшие щелевидные отверстия, которые забирались деревянными решетками. Освещение поэтому осуществлялось через дверные проемы. Дверей же не делали (дерево было дорогим). Их заменяли циновки. Вдоль стен устраивали глинобитные лежанки, на полу был очаг. В жилом помещении или хозяйственной комнате делали небольшую сводчатую печь для выпечки хлебных лепешек. Такие комнаты хозяйственного назначения перекрывались сводами из сырцовых кирпичей, которые позже стали перекрываться куполами, что получило впоследствии распространение в безлесных районах Сирии, Ирака, других стран Передней Азии. Обстановка была скудной — не было ни шкафов, ни сундуков. Их заменяли глиняные сосуды. В таких жилищах и сейчас обитает простой люд в Ираке и других странах Ближнего Востока. Египтяне поначалу строили свои дома из тростниковых стеблей, сплетенных в пучки и связанных друг с другом, так как испытывали нехватку в хорошей древесине. Поэтому мало что осталось от этих построек. Первые дома древних египтян правильнее назвать хижинами. Они имели только одну комнату. Довольно скоро они научились строить дома из кирпичей, обожженных на солнце. Тростник же стал применяться лишь для временных навесов. Но и этот материал оказался недолговечным. Все же сохранились свидетельства, показывающие, что постепенно жилой дом стал многокомнатным. Чем богаче и знатнее был его хозяин, тем сложнее и разнообразнее была форма фундамента дома. Большинство домов были одноэтажными. Были дома и в несколько этажей. Уже в период Древнего царства египтяне пользовались роскошной мебелью. Образцы такой мебели — прелестные кресла, кровати найдены в гробнице царицы Хетепхерес. Сохранились образцы мебели из погребений Хеопса, Тутанхамона и других захоронений. Обычно мебель делалась из импортной древесины — кедра или эбенового дерева, инкрустировалась слоновой костью и драгоценными металлами и полудрагоценными камнями, фаянсом. Чаще все же была распространена мебель из дешевого местного дерева, кожи и тростника; возможно, она расписывалась красками. Древнеегипетские мастера освоили многие приемы работы краснодеревщиков, которые применяются и сегодня. Они использовали и фанеровку шпоном дорогих пород дерева, и покрытие дерева левкасом с последующей росписью; применяли шарнирные крепления в раскладных конструкциях, инкрустацию, золочение с применением нескольких цветов золота, фигурную резьбу, натяжные ремни для укладки мягких подушек и даже замки с ключами сложной формы. Помимо кресел и кроватей, были распространены подголовники, масляные светильники на деревянной ножке или же из алебастра, стулья, деревянные ларцы, подставки для сосудов, игральные столики. Техника изготовления мебели постоянно совершенствовалась. Использовались для мебели поперечные соединения, врезались специальные шипы, шпунты. Пользовались топором, двуручной пилой, деревянным молотком, лучковым сверлом и теслом. Шероховатости удаляли с помощью лощения поверхности дерева тяжелыми камнями. Эту мебель окрашивали, чаще всего белой краской, которая служила фоном для дальнейшего декорирования. Специальные дугообразные шипы получали в результате искусственного искривления ствола на корню в течение нескольких лет. В эпоху Древнего царства жилища имели двор и веранду с колоннами, иногда с террасой на крыше и лестницей, ведущей с крыши во двор. Позднее появились дома с внутренними помещениями с дверными проемами, окнами, внутренними лестницами. В некоторых домах было по четыре-пять комнат. В домах побогаче помещения группировались вокруг внутреннего дворика с верандой, сама веранда и выходящие на нее комнаты смотрели на север. В жарком климате это было важно. Потолок центральной комнаты возвышался над остальными. Через получавшиеся таким образом окна внутрь здания проникал свет. Комнаты детей и женщин располагались вокруг дворика. В эпоху Среднего царства дома делались на плотно утрамбованном земляном полу, колонны представляли собой связки тростника, обмазанные глиной, в доме обязательно была кухня, спальни. Летом семья часто спала на крыше под навесом. Типичный жилой дом ремесленника состоял из нескольких помещений, расположенных анфиладой. На улицу выходила прихожая или гостиная. В гостиной находился домашний алтарь. Из прихожей можно было пройти в жилую комнату с высоким потолком, который подпирался деревянной колонной. Затем шли спальня, кухня, кладовая, погреб. Между спальней и кухней находилась лестница, ведущая на террасу. Стены украшались многоцветными росписями. Интерьер украшала драгоценная утварь, поражающая красотой и совершенством и современного зрителя. В эпоху Нового царства ремесленники имели такие же жилища, что и их коллеги предыдущего периода. Дома знатных египтян представляли собой виллы, состоявшие из большого сада, в центре которого и располагалось здание. Комнаты были соединены с залом, украшенным колоннами. Сад разделялся на две части. В одной находились хозяйственные постройки, комнаты прислуги, конюшни и зернохранилища. В другой части находился парк, в середине которого был бассейн с беседкой на его берегу. Здесь же находилась небольшая молельня. Большинство домов египтян состояло из трех главных частей. В передней находилась приемная, где совершались сделки. Приемная представляла собой большой зал, рядом с которым имелись боковые комнаты, в них вельможа отдавал приказания по хозяйству своим слугам или поручения фараона. Центральным было помещение для дружеских приемов и вечеринок. В нем потолки были более высокими, и там обычно имелись колонны, поддерживавшие потолок. Потолок делали из деревянных брусьев, на них настилались связки тростника и покрывались штукатуркой. В доме использовались деревянные колонны, базы которых были каменными. Камень применялся для порогов и дверных проемов. Двери делались из эбенового дерева, так как оно было долговечнее местной древесины. Вокруг центрального зала располагались малые комнаты. Изнутри стены покрывались штукатуркой и украшались росписями. Вокруг центрального зала располагались малые комнаты. Иногда имелись настенные драпировки, выполненные из кожи, ткани или тростника. В задней части находились жилые комнаты для членов семьи. Здесь были столовые, спальни, ванные и туалетные комнаты. Полы штукатурились и раскрашивались, но в некоторых дворцах были цветные изразцы. В некоторых больших домах существовал второй этаж. Оштукатуренные лестницы вели на второй этаж и крышу. В летнее время жители часто спали на крыше. Иногда на крышах даже были комнаты, открытые с одной стороны. В потолке делались отверстия для обеспечения доступ воздуха на нижний этаж. Окна в домах египтян располагались высоко. Рамы делались из кирпича, древесины или камня. На окнах ставились решетки. Стекол не было. На окна часто вешали занавеси, предохранявшие от мух, пыли и солнца. Наружные стены штукатурились и окрашивались в бледные цвета. К дому примыкал небольшой храм — семейное святилище. Рядом с домом находились хранилища для зерна, хлев, загоны для скота, комнаты для слуг, кухня, давильня для винограда, колодец, комнатка привратника. В роскошных домах имелись сады с водоемами, цветниками и беседками. На западном берегу Нила располагались «города мертвых». Здесь постоянно обитали рабочие и мастера — строители пирамид. Здесь же жили и знатные сановники и жрецы. Улицы города располагались параллельно друг другу. В рабочем районе были маленькие дома для ремесленников. Жилища администраторов и надсмотрщиков были побольше. Во второй половине города находились храм и дворец, дома крупных чиновников. Дом был такого размера, что мог вместить тридцать семей из рабочих кварталов. В городах дома могли иметь до четырех этажей. Немало времени проводили на крыше дома, так как там было прохладнее. Готовили пищу под открытым небом, чтобы избежать пожара. Готовили супы, соусы, пользовались тарелками из глины, богатые египтяне имели посуду из фаянса, бронзы, серебра и золота. Дворцы фараонов и знати отличались от обычных жилищ.

Города еще одной земледельческой, Индской, цивилизации имели общую стратегию градостроительства, подразумевающую выделение в обществе профессиональных архитекторов, строителей. Отдельного упоминания заслуживают искусные, по праву считающиеся наиболее совершенными канализационными системами на Востоке того времени системы подачи свежей проточной воды (например, в бассейны для ритуальных омовений) и отведения сточных вод в городах Индской цивилизации, что, учитывая особенности индийского климата, высокую плотность населения, весьма слабый уровень санитарии и личной гигиены, имело исключительно важное значение. Канализационные системы, обнаруженные в Хараппе и Мохенджо-Даро, характеризуются наличием магистральных каналов, отстойников для нечистот, стоков для дождевых вод. Каналы возводились из обожженного кирпича и закрывались сверху таким же кирпичом либо же каменными плитами. Общегородская система водоснабжения Индских городов также характеризуется наличием достаточного количества общественных колодцев. Жилые дома строились из обожженного кирпича и были разных размеров — дома самых зажиточных горожан достигали трех этажей. Структура жилого дома Индской цивилизации была проста: владение горожанина отделялось забором, по периметру которого располагались жилые и хозяйственные постройки (амбар, загон для скота). Посередине внутреннего двора располагался частный колодец — признак благосостояния. Также во внутреннем дворе располагалась кухня, хлеб выпекали в особых печах. Напротив главного входа располагался «главный зал» жилища, где, как правило, был алтарь. Окон в нашем понимании Индская цивилизация не знала, их заменяли прямоугольной формы отверстия в верхних частях стен, сквозь которые свет и поступал внутрь жилища. Дома имели плоские деревянные крыши, в бедных районах в качестве настила на крышах использовали утрамбованный ил. Каждый дом был снабжен индивидуальной канализационной системой, связанной с общегородской. Водоотведение было предусмотрено также и на вторых-третьих этажах зажиточных домов. В городе-порте Лотхале найдены дома с устроенными санузлами — «душевыми» с небольшими ваннами и уборными.

С развитием китайской цивилизации основным элементом китайского поселения и организации жилища становится своеобразная китайская усадьба — сыхэюань, что можно перевести как «закрытый с четырех сторон двор». Подробное описание сыхэюани приведено О. В. Прокуденковой в книге «История культуры повседневности»³⁸. Она отметила, что сыхэюань всегда был прямоугольной формы и представлял собой ансамбль с жилыми пристройками, ориентированный строго по частям света и расположенный по четырем сторонам двора, где, как правило, жила одна семья. Дом обязательно был обнесен глухой стеной, а вход во все помещения был со стороны двора; с внешней стороны, выходящей на улицу, в постройках зачастую не было даже окон. Около дома обязательно должен быть парк, в котором расположен комплекс жилых хозяйственных построек. Один замкнутый двор соединялся с другим через ворота, создавая как бы анфиладу, поэтому оформлению ворот и входов придавалось большое значение, что приводило к многочисленным окнам и дверям в жилых домах, обращенным во двор. Это символизирует то, что жилое пространство не огорожено от окружающей среды, а является его продолжением. Сыхэюань изначально стал воплощением универсума, так как его центром было не функциональное здание (жилая, культовая или производственная постройка), а пространство двора, т. е. ничто, пустота, символизировавшая центр мира. Но именно через и вокруг этого «ничто» шло главное наполнение и формировались любые варианты и возможности. Среди обязательных элементов дома были: внутренний двор (юаньло); основное жилое помещение (тан), которое располагалось обычно в глубине двора у северного участка стены фасадом к воротам; боковые флигели — восточный (дунфан) и западный (сифан) — располагались по обе стороны от главного помещения; кухня (чуше) занимала отдельное здание; привратное строение (мэнь-дао). В больших домах могли быть и другие строения, в том числе и галереи, которые обычно шли по периметру стены, соединяя все здания между собой. Вход в дом делали строго в южной стене: либо в самом ее центре, либо сместив его к восточному углу, что, как полагали китайцы, облегчает проникновение в дом светлой энергии ян. Торцевая (северная) стена обычно оставалась глухой — без окон и украшений, что предотвращало проникновение в дом злых духов и темной иньской энергии. Чаще всего эта стена вплотную примыкала к стене соседней усадьбы, или сама внешняя стена служила одновременно и задней стеной соседского дома. Важным архитектурным элементом в оформлении традиционного китайского дома стало украшение дверей и окон. Обычно центральный вход дома защищали «ширмой от злых духов» (ин би), небольшой стеной, сооруженной прямо напротив главного входа, для того чтобы внутренний двор не был виден снаружи. Согласно китайским поверьям, духи могут двигаться только по прямой, поэтому ин би становилась весьма надежной преградой для проникновения в дом злых сил. Широкие дверные проемы в доме чаще всего располагались друг против друга и соединяли жилые помещения с внутренним двором. Встречались двери причудливой формы: в виде круга или, например, восьмиугольника. Круглые, или «лунные», двери служили символом совершенства бытия и напоминанием, что «возвращение в Небо» есть состояние перехода. Типичный дом в Древнем Китае — это деревянная каркасно-столбовая конструкция, установленная на глинобитном фундаменте: на специальной платформе устанавливали деревянные столбы, перекрываемые продольными поперечными балками, а уже на них возводили черепичную крышу. Пространство между столбами заполняли кирпичами (на севере) или другим материалом, который образовывал стены дома, которые таким образом служили несущей конструкцией, и в случае землетрясения, даже если стены обваливались, каркас дома оставался невредимым, так как дерево было гибким и прочным. В китайском обществе строго соблюдалась социальная иерархия, которая определила различные конструкции крыш, служившие маркером статуса хозяина дома. Так, во времена правления династии Цин были разработаны правила, определяющие внешний вид возводимых зданий. Например, архитектурный прием многоярусного карниза догун разрешалось использовать при постройке дворцов, храмов и строго запрещалось при строительстве жилищ для обычных людей. Крестьянские крыши отличали простота и дешевый кровельный материал, например бамбук или солома, в то время как крыши домов знатных горожан часто были многоярусные и покрывались цветной глазурованной черепицей. Крыши традиционного китайского дома венчали духи-охранители, призванные отпугивать прочь любую нечисть. В Китае издавна было принято красочно оформлять здания — они были выкрашены в разные цвета, выбор которого зависел от статуса и назначения постройки. Отдельно китайцы украшали крыши, плавно изогнутые кверху. Такие «летящие» крыши были не столько элементом дизайна, придающим деревянно-черепичной кровле легкий вид, сколько защитой от скопления в острых углах кровли неблагоприятной энергии. Здания украшали резьбой, барельефами и лепными изображениями, детали покрывали масляной краской. Внутренняя планировка жилища отражала уровень благосостояния хозяев. Идеалом, к которому стремился каждый состоятельный хозяин, было трех- или пятикомнатное помещение, хотя встречались дома с семью или даже десятью комнатами. Центральная комната служила гостиной: здесь располагался домашний алтарь и кабинет, здесь же принимали гостей, а две боковые комнаты выполняли функцию внутренних покоев, их устраивали в закрытой для посторонних части дома. Все комнаты строго разделялись на внешние — парадные и внутренние — жилые. Гостиная дома был самой торжественной и большой комнатой, в убранстве преобладали «цвета счастья и удачи» — желтый, золотистый, красный и коричневый тона. Особую роль играл внутренний дворик. Он носил название «небесный колодец» и служил местом общения всех обитателей дома. Именно здесь все домочадцы собирались для общения. Окна в старину заклеивали цветной бумагой и вставляли в них узорные решетки. Чтобы подчеркнуть гостеприимство и радушие хозяев, их открывали настежь. Главный принцип интерьера китайского жилища — многофункциональность пустого пространства. Поэтому в интерьере (как и в китайском саду) отсутствуют общие правила организации, кроме идеи симметрии. Символом домашнего уюта в Китае с начала II тысячелетия являются «светлые окна и теплый топчан» (лежанка). Огромную роль в китайском жилище играет и разделение пространства на «внешнюю» (мужскую) и «внутреннюю» (женскую) половины. «Женская» включает в себя жилые покои и кухню. Тип и вид мебели и ее количество были различными в домах знати и простолюдинов. В домах состоятельных людей мебель обычно была из дорогих пород дерева. Предметы интерьера украшали инкрустацией из перламутра и слоновой кости; интерьер дополняли фарфоровые вазы, произведения живописи, различные безделушки из лака, нефрита и кости. Спали китайцы в отдельных комнатах, постель находилась в нишах, закрытых занавесками. Китайцы не знали подушек в современном смысле слова, а подкладывали под голову, точнее, под шею прямоугольные валики или фарфоровые подставки. Укрывались состоятельные китайцы шелковыми вышитыми одеялами, подбитыми ватой. Вплоть до первых веков нашей эры вся совокупность навыков бытового поведения древних китайцев была связана с использованием пола как основного уровня жилого пространства. Одним из важнейших изменений в интерьере жилища стал распространившийся в Северном Китае обычай сооружать отапливаемую лежанку — кан, характерную для современного традиционного северокитайского жилища. Особенно популярна она была в домах бедноты, так как выполняла множество функций. Кан служил одновременно кроватью, полом, столом и стулом. Внизу кана располагалась печь для приготовления еды, на нем подогревали воду для чая. Лежанку покрывали соломой, поверх которой клали толстое стеганое одеяло и еще одно с хлопковой подкладкой и простыней, чтобы уберечь поверхность от перегрева и грязи. Маленький столик с короткими ножками иногда ставили на лежанку, сервируя блюдами с едой или чайными принадлежностями. Во многих крестьянских домах кан являлся единственным источником тепла и соответственно главным местом сбора всех родственников, которые холодными зимними вечерами собирались на кане для решения каких-либо насущных проблем или просто для общения. Главным источником света в доме был открытый огонь, впоследствии китайцы изобрели специальные фонарики, которые были не столь опасны, как открытое пламя. Стенки фонаря защищали пламя от ветра и давали свет, который в отличие от факела не так резко выделяет освещенные и неосвещенные области. Со временем фонари стали предметом украшения: ими освещали жилище и часто вешали у его входа.

Особой является культурная практика освоения пространства, строительства и обустройства жилищ в традиционной Японии. Специфика его определяется климатическими условиями (в основном жаркий и влажный климат), а также постоянными катастрофами: землетрясениями, цунами, не позволявшими строить прочные жилища. Главный строительный материал здесь — дерево. Основной материал эталонного интерьера — полированное некрашеное дерево и бумага. Стабильная часть, определяющая интерьер, — пол. Его сплошь покрывают татами, которые плотно прилегают друг к другу. Под татами находится решетчатая основа пола. При уборке татами приподнимают и стряхивают пыль под них. Два раза в год татами снимают, выносят на улицу, проветривают, выколачивают, выгребают скопившийся в основе пола сор. Поверхность татами поддерживается постоянно в чистоте. Покрытый татами пол разделен на несколько участков деревянными брусьями, которые заглаживаются вровень с татами. Им соответствуют такие же брусья в потолке. По пазам этих брусьев движутся фусума. Это деревянные рамы, оклеенные с двух сторон плотным картоном. По этим пазам передвигаются раздвижные клетчатые рамы — седзи. За пазами для седзи имеется более широкий паз для деревянных дощатых щитов амадо, которые задвигаются на ночь или в дождливую или холодную погоду.

Мебели почти нет, а постельные принадлежности и утварь убираются в шкафы. В отличие от европейского жилища, разделенного на комнаты, имеющие определенное функциональное назначение, японское жилище может быть разделено по различным планировочным вариантам несколько раз в день. На ночь кладут спальный матрац, во время еды ставят стол, который потом убирают в хранилище. В меблировке кровать почти не встречается, даже сейчас. Едят сидя на полу перед очень низким столиком. Так что пол служит основным местом отправления бытовых функций. Сидят либо на циновках, либо на ватных или плетенных из соломы или травы подушках дзабутон, подогнув под себя ноги. Толстые ватные спальные матрацы расстилаются на полу. Покрываются ватными почти квадратными одеялами футон. Под голову подкладывают маленькую подушечку. В старину под голову подкладывалась деревянная лакированная подставка с мягким валиком. Теперь она употребляется женщинами, носящими старинную прическу. Идеальный интерьер был доступен для воплощения только богатым слоям. Для идеального интерьера характерно обязательно открывающийся из комнаты вид на сад. Характерной и центральной деталью интерьера является токонома. Это ниша, где располагают изысканные украшения — свиток с живописью, вазу с цветами. Рядом может быть другая ниша с z-образно расположенными полками на разных уровнях, на которые ставятся художественные предметы. Другой церемониально-парадный элемент японского интерьера — это буддийский алтарь буцудан, помещаемый у стены. Кроме того, в интерьер входит нераздвижное окно сеиндзукури, предназначенное для чтения с хорошим освещением.

Пол в ванной — дощатый, в уборной — дощатый или циновочный. Старинная уборная в крестьянском жилище находилась под одной крышей и на одном уровне с жилыми помещениями³⁹.

Старинная японская ванна очень своеобразна. Это большая бочка, в боковой части которой помещается вертикальная труба. В топку под ней накладываются горячие угли. Таким образом, вода нагревается, как в самоваре. Купаются японцы в очень горячей воде. В деревнях ванну принимают по старшинству — сначала глава семьи, потом все остальные. Гостю отдается первенство. Перед ванной тщательно моются с мылом. Для умывания используется подвесной умывальник.

Печей в японском жилище, за исключением поселений на Хоккайдо, нет. Обогреваются в зимнее время переносными жаровнями хибати из металла, глины или фарфора, которые наполняют углями. На Хоккайдо и на севере Хонсю употребляют железные печи-времянки. Широко распространен врезанный в пол очаг ирори, похожий на глинобитные очаги свайных жилищ Юго-Восточной Азии. Но если там они топятся дровами и над ними вешается экран-искрогаситель, то ирори топится древесным углем и искр не дает, но экран (хидана) над ним все же вешается и используется, как и в свайных домах, для вяления продуктов. Очень небольшие хибати в фаянсовом футляре — анка помещались под одеяло для обогрева постели. Существуют также карманные жаровни кайро, размером с портсигар. В них горит сигарета из угольной пыли в бумажной обертке. Кайро совместимы только с национальным костюмом, в котором они закладываются в рукава или за пояс. В настоящее время выходят из употребления. Традиционный вид обогревательного приема — котацу. Это углубленный, врезанный в пол очаг, подобный ирори. Над ним ставится подобие столика, который накрывается большим ватным одеялом. Члены семьи садятся вокруг него, спрятав ноги под одеяло или даже спустив их в углубление очага и укутавшись одеялом по пояс. Кроме врезанных в пол хори-котацу или кири-котацу, употребляются еще оки-котацу. Это обычные хибати, которые ставят на пол, но над ним помещают столик, как и над кири-котацу. Верхняя поверхность столика котацу обычно не сплошная, а рейчатая. Во время еды или работы поверх одеяла кладут гладкую квадратную доску. Современный интерьер фактически не бывает таким пустым и просторным, каким он должен быть по эталону. Не всегда постель убирается на день. Обеденный столик цукуэ в промежутке между трапезами ставится у стены на бок. Он сейчас более массивный, чем традиционные низенькие индивидуальные столики для каждого человека дзэн, употреблявшиеся в хорошем обществе. Если раньше писали пером, сидя на полу, у сеиндзукури, то теперь пользуются современными письменными принадлежностями. Для работы с ними требуются стулья и высокие столы. Эти предметы мебели, хотя бы складные, имеются во многих домах, даже в деревне. В более зажиточных семьях таких предметов уже много. Это приводит к тому, что площадь пола, покрытая татами, сокращается. Расширяется площадь голого деревянного пола или покрытого линолеумом.

Если для европейца существует один тип поверхности — земля и пол жилища, по которым ходят в обуви, японец различает три типа поверхности: нечистую, получистую и чистую. Нечистой поверхностью являются земля и паркет. По ним ходят в обуви. Получистая поверхность — полированный пол, ковер, по которым ходят только в домашней обуви, но не сидят. Чистая поверхность — циновки, на которых можно сидеть, лежать, а ходить можно только в носках (реже — босиком). В уборной пользуются деревянными сандалиями, стоящими там, так как пол там считается нечистой поверхностью.

Японская специфика в отношении пола состоит в том, что он должен быть на том же уровне чистоты, на котором поддерживается поверхность мебели в европейском жилище — столов, сидений, полок. В современном доме помещения ванной, хотя бы и японской, снабжены зеркалом, дополнительными кранами с раковиной. Уровень помещения ниже жилого, но выше земли. Рядом делается небольшой предбанник с решетчатым полом и полками для белья. Разделяют эти помещения фанерные двери типа седзи. В период индустриализации изменения в интерьере японского дома происходили под влиянием конструктивных приемов, свойственных западному интерьеру. Входят в быт, например, письменный стол и стул, не свойственные традиционному японскому интерьеру.

Культурные практики освоения пространства и обустройства жилищ в Античности тоже достаточно своеобразны, что подробно описано в книге «История культуры повседневности»⁴⁰, в которой отмечено, что об устройстве греческих домов мы знаем из произведений античных авторов, а археологические находки позволяют представить, как выглядел город-полис и дом снаружи и внутри. Обстановка средиземноморского жилища практически не менялась на протяжении веков. В течение долгого времени в греческих городах роскошными были только общественные постройки — храмы, портики, гимнасии (рис. 1).

Рис. 1. Реконструкция Акрополя дает достаточно полное представление об этом архитектурном шедевре

Улицы в Афинах были кривые, немощеные и замусоренные, в большинстве узкие, так что по ним с трудом могла проехать только одна повозка. Также они отличаются от современных прежде всего большей простотой, меньшим количеством мебели, отсутствием привычных для нас удобств и т. п. Традиционный жилой греческий дом был построен на каменном фундаменте, стены сложены из сырцового кирпича, покрыты штукатуркой и окрашены. Крыша была из глиняной черепицы, окон было немного, и стекол в них не было, а прикрывались они деревянными ставнями. Дом был примерно таков (рис. 2). Обычно южная часть дома была одноэтажной, а северная — двухэтажной, это обеспечивало мягкий микроклимат в помещении: летом дом был защищен от палящих лучей солнца, а зимой, наоборот, лучи глубоко проникали в глубь жилища. Входные двери делали из дерева, они имели внушительного размера замки, которые запирали на ночь. Дверь с улицы вела во двор через коридор, с одной стороны которого находилось небольшое помещение для привратника.

Рис. 2. Особенности жилища древних греков

Гость, пришедший в дом, должен был постучать висевшим у притолоки металлическим молотком в дверь или громко закричать, возвестив о своем приходе. Тогда за дверями раздавался лай цепной собаки, и на пороге появлялся раб-привратник. Направо и налево от входа шли нежилые помещения — конюшни, лавки, кладовые. Для всех греческих жилищ характерна замкнутость пространства: все помещения обращены к внутреннему дворику, который становился ядром дома. Сюда выходили двери из парадных и жилых комнат — через них дом освещался и проветривался. Двор был вымощен каменными плитами. С северной стороны дома устраивался крытый, поддерживаемый деревянными опорами на столбах проход (пастада), в который выходили главные жилые помещения. Комнаты первого этажа окон не имели, что способствовало сохранению прохлады в помещениях в жаркие дни; и на улицу они выходили глухой стеной, на которой не было никаких украшений, отчего улицы выглядели несколько мрачно. Если в доме был второй этаж, то там обычно устраивали небольшие окна. В IV в. до н. э. и в эпоху эллинизма греческий дом сохраняет присущий ему планировочный принцип — группирование помещений вокруг открытого дворика, но пастада заменяется перистилем — прямоугольным двором, окруженным со всех сторон колоннадой. Иногда в домах со стороны улицы устраивали магазины и лавки, которые иногда сдавали в наем. Дом разделялся на две части: андрон — мужскую половину, предназначенную для приема гостей и пиров — симпосионов, и гинекей — женскую половину, которая размещалась, как правило, на втором этаже; входить сюда было позволено только членам семьи и домашним рабам, никто из посторонних сюда не заходил. Андроны были самыми роскошными помещениями в доме: их украшали мозаика, фрески и статуи. В андроне находился клинэ — ложе, на котором древние греки ели и пили. В центре двора обычно располагался алтарь, посвященный Зевсу, а по углам двора или в боковых помещениях находились алтари семейных божеств⁴¹. Также во дворе находился колодец, из которого брали воду для питья и хозяйственных нужд. Позднее, начиная с конца IV в. до н. э., во дворах состоятельных граждан появляется плоский бассейн, в который стекала вода с крыши и который создавал дополнительный источник прохлады в жаркую пору. В хорошую погоду хозяева дома обедали во дворе, отдыхали и принимали посетителей. В греческом доме на нижнем этаже обычно было от пяти до семи комнат, но в более зажиточных домах количество комнат могло составлять 15–17, а вторые этажи часто сдавали внаем жильцам. Средоточием домашней жизни греков была комната с очагом (ойкос), посвященная богини домашнего очага Гестии. Непосредственно с ней сообщалась ванная комната с горячим отоплением: под полом комнаты размещалась труба, по которой проходил горячий воздух из топки. Ванна была сделана в форме керамического кресла и углублена в землю. Рядом располагались кладовые, мастерские. В жилых домах с большим количеством разнообразных хозяйственных помещений некоторые из комнат отводились под пекарню, баню, кухню. Кухню обычно строили поближе к андрону, чтобы во время обеда было удобнее носить туда кушанья. Дымоходом в кухне служила специальная труба, единственная в доме, потому что все остальные помещения в зимние месяцы, независимо от богатства хозяина, отапливались только переносными жаровнями. Со времен Гомера для освещения помещений и улиц в вечернее время греки использовали факелы и комнатные светильники. Точное время появления в Греции масляных светильников или ламп неизвестно, но уже в конце V в. до н. э. они широко использовались. Их изготавливали из глины, бронзы или серебра, и они имели самые разнообразные формы. Масло наливали в круглый резервуар, потом зажигали фитиль (кусочек веревки, пропитанный воском), помещенный в специальное отверстие в лампе. В ночное время для освещения улиц пользовались факелами или фонарями — светильниками, вставленными в прозрачный рог. Интерьеры как богатых, так и бедных домов отличались строгостью, лаконизмом и сдержанностью. Но с развитием греческих полисов зажиточные горожане стали позволять себе все более роскошные интерьеры: комнаты стали украшать бронзой, золотом и слоновой костью. В моду вошла настенная живопись. Во внутренней галерее стали развешивать ковры, вышивки и выкладывать богатый мозаичный пол. Большая часть комнат имела портьеры. Начиная с конца V — начала IV в. до н. э. потолки иногда стали покрывать сложным орнаментом из геометрических фигур. Так, коринфяне использовали лепные украшения, которые представляли собой настоящие произведения искусства. Важной частью интерьера являлась немногочисленная мебель из дерева, которую отличала простота конструкций и мастерски обработанные элементы декора (рис. 3).

Рис. 3. Интерьеры греческих домов были достаточно однотипны, но мебель — весьма разнообразна и очень высокого качества

Греческие краснодеревщики создали формы, отличавшиеся изяществом линий и пластичностью, а главное, вся мебель была удобной и комфортной.

Основным украшением служила резьба и инкрустация, а также цветовая гамма. Ценными предметами интерьера были: низкие стулья без спинки на четырех ножках — диффы⁴²; квадратные, круглые или овальные низкие столики на трех или одной ножках; стулья со спинками — клисмосы; кресла с подлокотниками — дроносы; высокие кровати — клинэ, похожие на удлиненный дифф, на которых возлежали во время трапез; деревянные сундуки для хранения одежды. В хозяйстве большое распространение получили вазы и глиняная посуда, которая помимо своего утилитарного назначения — хранения провизии и приготовления пищи — имела и декоративный смысл, дополняя убранство помещений. Глиняная утварь была различных размеров — от чрезвычайно большой, вмещавшей литры вина, масла и зерна, до небольших флакончиков, в которых хранили благовония и лекарства. Уже в эпоху Гомера начали принимать горячие или холодные ванны, приготовленные дома. Обычно под треножником раскладывали огонь, на который ставился медный сосуд для нагревания воды. Дальше горячая и холодная вода смешивались, где, собственно, и мылся человек, которому помогали совершать данную процедуру женщины, поливая водой голову и плечи. После мытья греки натирались маслом и одевались. Со временем «банные» обычаи изменились: в Афинах стало нормой ежедневно купаться около трех часов дня. Некоторые даже принимали ванны по два, по три раза в день.

Важной чертой градостроительства Древнего Рима является его эволюция от хаотичной застройки к четко спланированному городу-полису. На начальном этапе римские города строились из дерева и кирпича-сырца, чаще всего такие постройки группировались вокруг центрального храма (рис. 4). Градостроительству в городах способствовало использование нового строительного материала, созданного римлянами: водостойкого, прочного бетона — смеси из щебня, вулканического песка и известкового раствора, из которого возводили акведуки, дороги, крепости, мосты, портовые молы и др. (рис. 5). Уже в IV–III вв. до н. э., с развитием инженерного дела, римляне строят благоустроенные города (рис. 6). Обязательными становятся мощение улиц, проведение канализации и водопровода. В II–I вв. до н. э. закладываются принципы городского планирования: центр — периферия.

Рис. 4. Жилище древних римлян

Рис. 5. Римляне научились строить прекрасные дороги, некоторые из них служили европейцам еще в пору Средневековья и Возрождения

Рис. 6. Архитектура периода Римской республики. Древнеримская цивилизация дала миру тщательно спланированные города, дворцы и храмы, общественные учреждения, мощеные дороги и великолепные мосты

В центре города располагается площадь (форум)⁴³, являвшаяся центром деловой, религиозной и социальной жизни города. Здесь возводили различные общественные и культовые здания: храмы, комиции (места народных собраний), курии (здание сената), базилики (прямоугольные здания, разделенные несколькими, чаще тремя нефами), торговали, устраивали массовые собрания и судебные процессы. С развитием градостроительства в городах возникла строгая планировка: город делился на кварталы, ближе к центру — виллы богатых горожан, а дальше от центра — дома бедноты. На окраинах города устраивали зоны отдыха, возводили термы, сочетавшие в себе комплексы банных и спортивных помещений, разбивали парки, строили виллы, органично вписанные в окружающий их ландшафт. Обязательными элементами виллы были беседки, гроты и сады со статуями, фонтаны и большие искусственные водоемы. Развитие инженерной мысли в Древнем Риме привело к появлению множества общественно значимых сооружений, среди которых важное место занимал акведук (от латинского aqua — «вода» и ducere — «доставлять»), вода из которого скапливалась в специальных резервуарах и далее распределялась по всему городу, снабжая жилые кварталы, термы, фонтаны, амфитеатры, общественные уборные (рис. 7). Древнеримские фонтаны, где вода не била, а стекала струями, были источниками питьевой воды, и засорять их было строго запрещено.

Рис. 7. Для того, чтобы смывать все нечистоты Древнего Рима (мегаполиса древнего мира), требовалось очень много воды. Вода была необходимой и в ряде других отношений. И в Риме развитие инженерной мысли привело к появлению общественно значимых сооружений, среди которых важнейшее место занимали акведуки (от лат. Aqva — «вода» и ducere — «доставлять»). Вода, текущая по ним, приходила с довольно удаленных холмов и распределялась по всему городу, снабжая жилые кварталы, термы (римские бани), фонтаны, общественные уборные

Рис. 8. Термы (своеобразные римские бани) были сооружениями не только инженерно совершенными, но и эстетически оформленными

Вода в фонтанах, шедшая с местных холмов, была чистой и безвредной, так как ее предварительно очищали с помощью угольных, песчаных и травяных фильтров. В Риме сложился буквально культ воды, культурная практика свободно текущей воды. С этим культом было связано распространение особых бань — терм, которые стали центрами активной общественной повседневности. Собственную баню могли себе позволить только состоятельные люди, но даже они посещали общественные термы, потому что римские бани имели особый социальный статус, обусловленный тем, что здесь собирались жители города, чтобы отдохнуть, обсудить дела, заняться своим здоровьем. Термы — каменные общественные сооружения, состоявшие из нескольких помещений и вмещавшие около трех тысяч человек. Стены и пол были отделаны мрамором и мозаикой (рис. 8). Вода в бане всегда была свежей и чистой, так как ее меняли дважды в день, для чего бани были оборудованы специальными помпами, качавшими воду. Посещение терм предполагало определенную последовательность процедуры. После того как человек раздевался в специально оборудованном помещении (аподитерии), он посещал залы с водой различной температуры и парную. В комнате с холодной водой (фригидарии) почти весь пол занимал бассейн, служивший для холодного купания. Далее следовал зал с теплой водой (тепидарий), где проходил подготовительный этап разогрева. Заключительной была хорошо отапливаемая комната с горячей водой (кальдарий) — самое жаркое помещение во всей бане, где посетитель начинал быстро потеть. В больших банях существовали также специальные парные (лаконикум), с сухим воздухом, где человек также мог обильно пропотеть, так как температура в помещении была 60–80 °С. Подобная «сухая» баня считалась очень полезной, «если из организма надо было извлечь испорченные соки»⁴⁴. Обычно после парной отправлялись в фригидарий, чтобы восстановится после жаркой процедуры, или шли в лавариум, где садились в специальные кресла и обливались прохладной водой, а также принимали ванны, натирались ароматическими маслами, делали массаж и т. д. Конструкция римской бани — гипокауст — являлась уникальным техническим достижением римлян, она была оборудована системой труб, с помощью которой доставляли воду из термальных источников. В качестве нагревательного элемента использовали печь, от которой также шли трубы внутрь стен и полов, поднимая до нужного предела температуру в парной и залах с водой. Для физических упражнений в термах были предусмотрены специальные комнаты — (палестры, гимнасии). По гигиеническим правилам, принятым в Древнем Риме, перед баней необходимо было хорошенько пропотеть, для чего лучшим средством служили подвижные игры и спортивные упражнения на палестре. Среди самых популярных занятий были бег, борьба, фехтование на мечах, игры в мяч⁴⁵. В специальных помещениях терм можно было предаться разного рода интеллектуальным занятиям. Значительным инженерным сооружением Древнего Рима стала канализация, состоявшая из клоаки Максима — Cloaca Maxima (от лат. cluo — «чистить») и небольших каналов, по которым сточные воды сбрасывали в реку Тибр. С развитием канализации в городах получили распространение общественные уборные, посещение которых регламентировалось по сословному и финансовому принципу. Для состоятельных и знатных горожан устраивали роскошные уборные (latrina, forica), с мраморными сиденьями, стенами, покрытыми росписью, постоянной подачей воды, смывающей нечистоты. За пользование туалетами взымали определенную плату. Уборные у римлян были весьма популярны, так как здесь обсуждали дела, слухи и решали общественные проблемы. Общественные уборные простых граждан были не столь замысловатые, как туалеты знати, чаще всего это была простая выгребная яма, перекрытая каменной плитой с одним или несколькими отверстиями. В качестве средств гигиены использовалась насаженная на деревянную палочку средиземноморская губка (эластичная пористая масса)⁴⁶. Дом. На раннем этапе римской истории как городские, так и деревенские дома строились по одному и тому же плану, в дальнейшем сформировались дома двух типов: домусы и инсулы. Домусы — особняки, которые строили в основном состоятельные люди, для одного рода. На раннем этапе истории римляне заимствовали план жилища у этрусков — их дома представляли собой обширное помещение с отверстием в потолке. В дальнейшем дома стали более комфортабельными, появилось множество удобных помещений для занятия различными делами и отдыха (рис. 9). В III в. до н. э. римляне стали строить инсулы (insula), многоэтажные (до шести этажей), многоквартирные дома, комнаты в которых сдавали внаем в основном небогатым жителям города.

Рис. 9. Реконструируемое жилище богатого римлянина, домус

Дома старались строить стена к стене, чтобы сэкономить землю под постройкой, именно поэтому квартал с несколькими такими зданиями также получил называние «инсула». Внутреннее устройство жилища также претерпевало изменение на протяжении своей истории. На раннем этапе дома у римлян были прямоугольными в плане с одним-единственным помещением — атриумом (атрий), представлявшим большую комнату со световым окном в крыше (комплювием); в дальнейшем в доме стали появляться другие помещения, для чего атриум разделяли перегородками, и он превратился во внутренний световой двор с выходами во все остальные помещения дома и с небольшим садиком. Выход из атриума в небогатых домах был непосредственно на улицу, а в домах состоятельных граждан сооружали прихожую или небольшой коридор, чтобы проходившие по улице люди не могли видеть внутренние покои. Входные двустворчатые двери были из дерева и открывались внутрь, на них был специальный молоток, который выполнял функцию современного звонка. Двери имели запоры изнутри и специальные замки, чтобы закрывать дом снаружи. На доме было написано имя хозяина, сопровождавшееся какой-либо защитной магической символикой, охраняющей дом от напастей (пожара, грабежа и т. д.). Если в домах были коридоры между атриумом и входом, то по бокам от него были помещения, отделявшие внешнюю стену дома от жилого помещения. В них располагали небольшие конюшни. В дальнейшем эти помещения стали сдавать внаем под лавки. На раннем этапе в атриуме в специальной нише размещали брачное ложе хозяев (lectus adversus — «ложе против дверей»), стоявшее напротив входной двери. Кровать была огромных размеров, богато украшена и располагалась высоко над полом, для подъема на нее использовали специальную лестницу. В дальнейшем в доме появилась спальня хозяев, но огромную кровать оставляли в центре атриума в качестве символа святости брака. В атрии находилась небольшая кухня с очагом, стоял ткацкий станок, располагался имплювий (небольшой бассейн с дождевой водой), который использовали для хозяйственных нужд до момента, пока в городах не появился водопровод. В атриуме помещали различные семейные реликвии: тяжелый сундук с вещами, семейную кассу, нишу для хранения хозяйских документов и семейного архива; там же располагалась специальная закрытая ниша для хранения восковых масок и бюстов предков, изображений духов-покровителей рода — пенатов, оберегавших семью внутри дома, и лавров, хранивших домочадцев за пределами жилища. Позже для этих целей в доме стали устраивать отдельное святилище — ларарий. Помимо этого каждый член семьи имел своего индивидуального хранителя — гения, отцовский гений почитался всеми членами семьи. В дальнейшем римляне стали использовать достижения и технологии завоеванных ими народов. Так, для строительства жилых домов римляне заимствовали греческую перистильную конструкцию дома — жилище с внутреннем двориком, окруженным колоннадой, с примыкающими к нему помещениями. В отличие от греческих домов комнаты в римском доме были расположены в строгой симметрии. Наружная часть дома, как и в прежние времена, сохраняла свой вид — она представляла собой побеленную известью каменную стену с узкой дверью, редкими маленькими окошечками и красной кирпичной крышей. С развитием городской архитектуры атрий стал самой богато декорированной частью дома, так как выполнял функции парадного зала, где принимали гостей, которые не являлись частью семьи и не могли быть допущены во внутренние покои. Непосредственно к атриуму примыкал таблинум — комната-кабинет отца семейства, предназначенная для деловых встреч и хранения части реликвий, которые когда-то размещались в атриуме (сундука с деньгами, бюстов предков, семейного архива). Стены таблинума украшали фресками, а пол — мозаикой, здесь располагали роскошную мебель и небольшую библиотеку. Непосредственно за таблиуном находился перистиль — дворик или сад, в некоторых случаях небольшая площадь, располагался ойкос — большое, роскошное помещение для отдыха хозяина и семьи, во времена больших празднеств становившееся парадной залой. В домах богатых граждан рядом с перистилем были небольшие приемные-гостиные — экседры, библиотека, картинная галерея (пинакотека), ванная комната, которую преимущественно использовали женщины для сохранения собственной красоты, — ванну принимали с целебными добавками и ароматическими маслами. С развитием городской канализации в домах для удобства знати создавались домашние туалеты, снабженные специальными туалетными креслами. По периметру от перистиля было устроено множество изолированных комнат для дневного и ночного отдыха, они были декорированы скромнее публичных комнат, в них ставили кровати и сундуки с вещами домочадцев. Мебели в домах было немного, среди основных предметов — кровати, столы, стулья, сундуки, шкафы. В качестве материала для кроватей использовали древесину клена, бука, ясеня. Ножки ложа часто делали из породы дерева, отличной от материала каркаса, либо же использовали слоновую кость или металл. В состоятельных домах изголовье кровати было искусно украшено различными узорами, изображениями животных или фантастических существ. Кровати застилали шерстяными тюфяками, использовали шерстяные же или пуховые подушки и одеяла, которые оборачивали тканями наподобие постельного белья. Использовали различные материалы (шелк, хлопок), что зависело от материального благосостояния хозяина. Столы римляне использовали для различных нужд, в зависимости от назначения. Они могли быть собраны из разных материалов и иметь различную форму. Встречались массивные столы с каменной столешницей на металлических ножках в форме львиных голов (картибул), стоявшие в центре атриума на самом освещенном месте. Также использовали легкие, переносные столики с изящно изогнутыми ножками; трех- и четырехногие раздвижные столики, которые можно было делать выше или ниже; большие обеденные столы. В качестве сидений римляне использовали табуретки с выточенными, изогнутыми ножками, а также стулья с откинутой назад спинкой. Для хранения одежды, которую аккуратно складывали, римляне использовали большие деревянные, обитые бронзовыми или медными пластинками сундуки, порой украшенные литыми фигурками. Мебель и утварь в домах небогатых жителей была намного скромнее — кровати делали из дешевых пород дерева, например из ивы, а тюфяк набивали мягкими речными водорослями, так как шерсть стоила весьма дорого. В качестве одеяла и подушки частенько использовали собственную одежду. Также в домах бедняков были скромные, «видавшие виды» столы, стулья и сундуки. Греческое влияние сказалось на всем декоре состоятельного жилища — в моду вошло окружать себя изящными и красивыми вещами, благодаря чему в домах появились мраморная скульптура, вазы из дорогих поделочных камней, богато инкрустированная мебель и дорогие ткани. В домах состоятельных горожан стали устраивать различные по назначению и размеру столовые. Появились пиршественные залы (триклинии), которые были декорированы в зависимости от времени года — в летних залах вместо потолка использовали зеленый навес из живых растений, защищавших собравшихся от зноя. В домах устраивали специальные помещения — кладовые и погреба, где хранили домашние припасы и амфоры с вином. Комнаты в доме освещали масляными лампами, для чего изготавливали различные по размеру и красоте канделябры, которые подвешивали к потолку (прототип люстр) или размещали на специальной колонне. В холодное время года помещения обогревали с помощью переносных жаровен с углем. Стены дома украшали фресками, терракотовыми рельефами или мраморными плитами, а пол украшала цветная мозаика⁴⁷. Античная культурная практика повлияла на дальнейшее развитие строительства и архитектуры в Европе. Однако в разных областях Европы культурные практики освоения пространств имели свои особенности.

Достаточно подробно проанализирована и описана повседневность городов и жилищ Средневековья в книге М. Козьяковой⁴⁸. Она показывает, что средневековый город не имеет прямоугольной планировки, улицы и переулки его кривы и в большинстве своем узки. Центр города — соборная площадь, на которой обычно располагаются главный собор и ратуша, «второй полюс власти». Рядом располагается рыночная площадь. Конструктивно, не сразу, но доминирует готическая вертикаль: соборы и дома тянутся вверх. Дома часто соприкасаются вторыми этажами. Улицы не превышают 8 м. А самые узкие — до 1 м. Большой проблемой средневековых городов оказалось водоснабжение и канализация, поддержание чистоты. Уличная грязь в средневековых городах поразительна, в ней едва не утопали прохожие и даже проезжие. Городские власти постоянно запрещали выбрасывать мусор и нечистоты на улицы, однако это продолжалось повсеместно. Города были центрами торговли и духовной жизни. Городские школы оказались более эффективными, чем монастырские. Университеты развились именно в городах. Город любого времени — совокупность жилищ. Жилище, дом — важнейшее пространство повседневной жизни. Средневековое жилище существенно отличается от античного, открытого, имеющего четкую планировку. Средневековый дом — это крепость. Он окружен глухой стеной, забором, валом. Отгорожен от внешнего мира, от чужих глаз. Это касалось не только феодальных замков и крепостных стен городов: деревню обносили общей стеной, валом, да и церковь напоминала своеобразную крепость. Основные материалы средневекового строительства — дерево и камень. В сельской местности в большей мере дерево (кроме замков), крыши у зажиточных поселян — черепичные, у остальных из соломы, которую в пору бескормицы могли пустить на корм скоту. В средневековых городах, как отмечает В. Д. Лелеко, борьба с пожарами «побуждает власти западноевропейских городов поощрять строительство каменных и кирпичных домов с черепичной и шиферной кровлей»⁴⁹. Но из-за дороговизны строительство из камня внедряется очень медленно. М. Козьякова напоминает, что поэтому в Западной Европе развился так называемый фахверк, особая строительная конструкция: деревянный каркас стен заполнялся чем-нибудь (камнем, щебнем, кирпичом) и заливался цементным раствором (рис. 10). Как правило, фахверк начинался со второго этажа, а первый возводился из камня⁵⁰. Жилище средневекового крестьянина — лачуга или крепкий дом — состояло из одного помещения, где располагался очаг, на котором готовили еду и который обогревал домочадцев. Замок сеньора, феодала — это действительно крепость, сердцевиной которого обычно был донжон — круглая башня. Она разделялась деревянными перекрытиями на этажи. Вокруг располагались крепостные укрепления: ров, вал и палисад (или мощная каменная стена). В развитом Средневековье в замковой ограде возводились разные дворцовые сооружения и, наряду с донжоном, — дом сеньора, капелла, казарма, жилища слуг, кузницы, конюшни и т. д. (рис. 11). Жилище горожанина, рядового бюргера — довольно скромное, обычно в два этажа. На первом этаже — мастерская или лавка, на втором живут. Интерьеры и вещи обихода в жилищах существенно разнятся в зависимости от достатка владельца. Тем не менее в раннем Средневековье даже в замках знатных особ интерьеры просты. Вся основная жизнедеятельность сосредоточена в парадном зале. В нем же располагались на ночлег приближенные. Кроме зала были гардеробные, опочивальни, комнаты для гостей и слуг. Выделялась кухня, отдельная от жилых покоев. Залы украшались: потолки и стены росписями, резьбой. Полы настилали деревянными досками или каменными плитами. В бедных домах пол был земляным и его трудно было утеплить. Нередко просто покрывали соломой. Освещение в средневековых жилищах слабое. Окна были небольшими, затянутыми пергаментом или промасленной тканью, запирались ставнями. На юге окна оставались открытыми. Стекло было большой редкостью. Даже у богатых людей стекла маленькие по размеру, в частом свинцовом переплете, довольно мутные. М. Козьякова отмечает, что одной из самых сложных проблем Средневековья была проблема обогрева жилища⁵¹. Вся Европа разделилась на две зоны: Запад грелся у камина, Восток — у печи. И камины и печи совершенствовались, но в период Средневековья оставались, особенно камины, — технически несовершенными. По свидетельству многих авторов, общий упадок ремесел и натурализация хозяйств отрицательно сказались на мебельном производстве. Мебельные формы романского стиля прочны, но громоздки, массивны. Для Средневековья мебель вообще роскошь. Бедняки обходились без нее, сидели на соломе, спали на соломе, ели без столов. Самый значительный предмет средневековой мебели — сундук. Он использовался для хранения одежды, утвари, припасов, и как скамья, и как лежанка. В нем же перевозили вещи с места на место. Стулья даже у знатных персон неудобны для сиденья. Сидели на скамьях, лавках, сундуках, на полу. Впрочем, к позднему Средневековью мебель готического стиля становится в производстве более разнообразной, технически более совершенной, более изысканной, украшенной тонкой резьбой. От сундуков не отказались, но развились новые типы шкафов-дресуаров для демонстрации дорогой посуды.

Рис. 10. В позднем Средневековье дома, построенные по технологии «фахверк», составляли уже целые улицы

Рис. 11. Схема замка

На северо-востоке Европы, в скандинавских и прибалтийских странах, строили преимущественно из дерева. Строительные приемы при этом отличались от тех, которые применялись у восточных соседей. Финны, угорские племена, восточные славяне и кавказские горцы сооружали срубы посредством горизонтальной укладки бревен, которые соединялись в углах постройки взаимной врубкой. Скандинавы и балты в целях экономии раскалывали бревна на доски и ими заполняли деревянный фахверк. В северных областях Германии и Франции, в Голландии и Англии, где древесина была дефицитной, стены здания заполнялись мелким камнем, уложенным на глине, а на оштукатуренных и побеленных фасадах выделялась решетка фахверка. Дома были обращены к улице торцом. Фасад здания был узким, с острым треугольным венчанием двускатной крыши. Высота чердака могла вмещать два или даже три этажа, окна которых выходили на торцевой фасад. Для английского зодчества характерен прием образования объемов, составленных из отдельных элементов, приставленных друг к другу, что способствовало его связи с садом, который считался непременной составной частью жилища. Неотъемлемая часть английского жилого дома — холл, представляющий собой обширное помещение, обязательно с камином и лестницей, ведущей на второй этаж, где находятся спальни. В народном жилище Франции верхняя часть здания имеет зубчатый, с многочисленными выступами, силуэт. Если дом был не одноэтажным, то к фасаду примыкала башнеобразная лестничная пристройка с шатровой крышей.

Македонские города из-за длительного турецкого владычества приобрели восточный облик — дома с нависающими вторым и третьим этажами, кривые тесные улицы. Наиболее примитивное жилище македонцев сохранилось вплоть до начала XX в. Это однокамерное строение, разделенное на две части низкой перегородкой. В одной жили люди, в другой помещался скот. Открытый очаг топился по-черному. Пол земляной. Стены обмазывались глиной, потолка не было. Характерны для Македонии двухэтажные дома, что объясняется горным рельефом местности. Верхний этаж похож на планировку одноэтажного дома (что довольно редко для Македонии) в районе Штипа: она представляет собой прямоугольник, разделенный на четыре части. Одна часть — кухня, две другие — жилые комнаты, четвертая часть — открытый сектор, куда входят двери всех трех комнат. В горах чердак делают закрытым, там в теплое время года работают, отдыхают и спят, принимают гостей, проводят посиделки. Нижний этаж, который строится на наклонной поверхности земли, имеет меньшую площадь, чем верхний. Здесь расположены зимняя кухня, где зимой спят пожилые люди, хозяйственные помещения и стойло. Раньше крестьянская семья обедала за низким круглым столиком, сидя на подушках на полу. Стулья были только в комнате для гостей. Их расставляли вдоль стен вокруг яркого ковра. Стенные шкафы и сундуки служили для хранения постельного белья, посуды, Вдоль стен шли полки, на которых была расставлена медная и глиняная посуда. Дощатые возвышения служили для спанья, на них же принимали гостей. В наше время такие дома могут встретиться в горах, в основном жилище обставляется городской мебелью, старинная внутренняя обстановка сохранилась мало и частично.

В Венгрии, Чехословакии, Румынии, Болгарии, на Украине помещения и фасады домов покрывались яркими росписями. Жилище восточных славян в древности состояло из одного помещения, в котором находились семья и нередко скот. В основном на севере и в лесистой средней полосе дома сооружались из дерева. В лесостепи строили землянки. Такие жилища были заглублены в землю и перекрыты двускатной крышей. Кроме того, стены домов делались из плетня, обмазанного глиной. В помещениях на Украине, в Юго-Восточной Европе печь покрывали живописью. Считалось, что изображение священных символов бога огня (он же бог солнца, бог-громовержец) способствует благополучию. Получил распространение и другой тип жилья. Он сформировался так: рядом с жилым срубом ставили хозяйственный, пространство между ними перекрывалось навесом (сень, отсюда — сени). Со временем это пространство стали ограждать стенами и оно превратилось в прихожую. Такое жилище было распространено у русских, белорусов и украинцев. Для украинской хаты характерно три отделения дома: жилое, хозяйственное и сени между ними.

3.1.3. Культурные практики освоения пространств в дореволюционной России

Они в России имеют свои особенности. Русская изба делалась срубной. Выбор места для жизни не был случаен: поселения обычно возникали рядом с лесом, вдоль берегов рек и озер на возвышенности при ключах, так как водные пути были естественными дорогами, связывавшими многочисленные города Древней Руси. Лес обеспечивал различными продуктами питания и материалами: зверьем, птицей, ягодами, грибами, медом, а также деревом и смолой. На Руси говорили: «Возле леса жить — голодному не быть». Новое место для жизни общины подразумевало определение ряда качеств: оно должно быть счастливым, т. е. обжитым, прошедшим проверку временем, безопасным для людей. Поэтому в выборе места помогали животные: если конь остановится или молодая корова спокойно уляжется, то место благополучное для жизни; таким образом воплощалась имеющая большое значение для спокойного существования ценность мира и устойчивости. При строительстве дома необходимо было соблюсти ряд важных сакральных правил: жилье должно быть ориентировано по сторонам света: окна располагали с солнечной стороны, что давало естественное тепло и освещение дому. Крыльцо строили так, чтобы был хороший подход к дому, был виден двор, откуда был самый широкий обзор обрабатываемых угодий. Запрещалось строить дом на месте сгоревшей или разрушенной стихийным бедствием избы. Строжайший запрет был на строительство «на крови» или «на костях» — т. е. на месте, где пролилась человеческая кровь, кто-то погиб. Неудачным, плохим считалось место, где однажды опрокинулся воз, когда-то проходила дорога или росло кривое дерево — все это сулило неудачу и бедность. Плохим для строительства дома считали место, где стояла баня. Баня была местом пограничным, где происходило очищение от грязи и болезней, где человек как бы рождался вновь, поэтому с ней было связно множество поверий и примет. В бане рожали детей, сюда приходили хворать, здесь обитал дух — банник. Это место никогда не было освящено, там не было икон, что давало возможность нечистой силе навредить человеку. Строительство было делом долгим и трудным — славянам приходилось тщательно готовить облюбованный участок для жизни. Вначале они расчищали территорию для поселения, где впоследствии и появлялась «деревня»⁵², для чего вырубали и корчевали лес — возникла заимка (от слова «занимать»), а первые постройки назывались починками (от слова «почин», т. е. начало), затем готовили землю под пашню. Рядом селились родственники и соседи. Строгие требования предъявляли к строительному материалу: крестьяне предпочитали рубить избы из ели, лиственницы или сосны, так как эти породы деревьев отличались нужными свойствами: были длинными и ровными, не рассыхались и не гнили, удерживали внутреннее тепло, что обеспечивало качество и долговечность постройки. Молодые, старые деревья и сухостой считались непригодными для строительства дома. Рубили зимой, в мороз: древесина в это время суше; также полагали, что в это время дерево мертвое и не будет причинен вред живому существу. Зимой заготавливали бревна, а весной с них снимали кору, собирали в небольшие срубы и оставляли сушиться до осени или до следующей весны. И вот спустя почти год приступали к выбору места для строительства дома. Прежде чем возвести стены и построить дом, на предназначенном для жилья месте внутри бревенчатого сруба сажали деревце, если оно приживалось, то выбор места и время строительства считали добрым, благополучным; если дерево не приживалось, то полагали, что творится что-то неладное и жить в таком месте не следует. Возведение дома сопровождалось множеством обрядов: первым шел обряд закладки первого венца, который делил все пространство на внутреннее и внешнее; его возведение начинали с жертвоприношения курицы и барана. Под углы будущего сруба клали символы богатства и достатка: под передний угол — монеты, под другой — клок шерсти, под порог — горсть муки, а также принесенные из леса гнезда, символизировавшие плодородие. Дальше возводили стены — число венцов в срубе всегда было нечетным — 19–21. Последней клали крышу; считалось, что дом, становится «своим», безопасным, только будучи покрытым. По окончании строительства всех участвовавших в работе обязательно обильно угощали и одаривали, чтобы работники были довольны и желали хозяевам благополучия. На Севере для плотников и родственников устраивали торжественный семейный обед — саламатник. Также тщательно выбирали время для строительства; наиболее благоприятным считалось время, приходящееся на стык старого и нового года, который в дохристианскую эпоху отмечали весной⁵³. Крестьяне полагали, что семье будет сопутствовать удача, если начать ставить дом под Великий пост, в новолуние. Наилучшим временем считалось строительство избы, приходящееся по срокам на Троицу. Это представление отразилось в поговорке: «Без Троицы дом не строится». После постройки дома обязательным были обряды новоселья. Считалось, что в каждом доме имеется свой хранитель и хозяин дома — домовой, который может по-разному вести себя в отношении будущих хозяев: может помогать, а может и пакостничать. По поверьям, тому, кто первым вошел в дом, грозит немалая опасность. Если в семье были глубокие старики — «уставшие от жизни», они старались войти в избу первыми, вперед молодых. «Кто первым в новый дом войдет, тот первым и умрет в нем». В других случаях, принося жертву хозяину дома — домовому, на пороге рубили голову курице. Позже в новый дом, для благополучной жизни в нем, первой стали пускать кошку. Полагали, что кошка имеет девять жизней и спасает хозяев от гнева домового, отдавая одну из них. Существовали обряды, связанные со входом в дом остальных членов семейства: внутрь бросали символ судьбы — клубок ниток, держась за который первым вступал в дом глава семьи, а потом за эту нитку как бы «втаскивал» прочих новоселов. Иногда вместо ниток использовали хозяйский пояс или длинные обувные завязки — оборы. Обязательно переносили из старой избы горстку сора, которую клали в красном углу, остальной сор из старой избы выметали, чтобы «не оставить в нем Долю». Существовал обряд «доваривания каши», символизировавший преемственность старого и нового очага: хозяйка в покидаемом доме топила старую печь в последний раз и варила горшок каши до полуготовности, потом снимала и в чистом полотенце несла доваривать кашу в новый дом. Первым гостем в новой избе должен был быть хозяйственный, добрый и щедрый человек, а не «лиходей» и горе-хозяин, который не умеет вести хозяйство. За этим строго следили родственники и соседи новоселов. Приходя в новый дом с подарками, приносили хлеб-соль, чтобы в доме он всегда был, чтобы не оскудевала «Божья ладонь», т. е. хозяйский стол. Изба стала русским национальным жилищем, широко бытовавшим еще в конце XIX — начале XX в.⁵⁴ Она представляла собой небольшое, 3 на 2 м, сооружение из дерева, без оконных проемов — клеть⁵⁵, построенную по срубной или каркасной технологии. Высота клети была в 11–13 бревен, которая была покрыта соломой. В древности избы в зависимости от способа отопления делились на «черные» («курные») без дымохода и белокурные, т. е. с дымоходом. Дым при топке в «черной» избе выходил через окно, дверь или дымницу в кровле. Первые белокурные избы, появились на Руси лишь в XII в. Жилая часть дома была трехчастной и структурирована с помощью пола, потолка и крыши, которые соответствовали космологической вертикали: крыша отождествлялась с небом как граница между верхом (небом — миром богов) и низом (миром людей); непосредственно пространство дома ассоциировалось с окружающим, живым миром; подполье — первый, часто нежилой этаж с подземельем. Между потолком и кровлей располагался чердак (иставка), где хранили отслужившие старые вещи: утварь, посуду, мебель, веники, пучки травы и пр. Фундамента в современном понимании в первых древнерусских избах не было: перед строительством по углам ставились 4 толстых пня, а уже на них избу. Во многих домах был подпол, где них хранили соленья и овощи. Важным элементом избы была потолочная балка — матицы (матки, матрицы), укладка которой означала конец строительства сруба. Она имела как конструктивное (поперечный брус), так и символическое значение. «Худая матка всему дому смятка». С семиотической точки зрения матица обозначала двойную границу: между верхом и низом, а также между внутренним помещением и внешним — входом-выходом. Матица выполняла функцию внутреннего членения пространства дома: гость, войдя в избу, садился у входа на лавку, не заходя за матицу без приглашения хозяев. Место под центром матицы считалось серединой избы, где происходило большинство обрядов; под матицей принимали благословение родителей молодожены. Матица защищала новорожденных от неприятностей и бед, для этого в нее вбивали крюк, на который крепили люльку, где потом и спал ребенок. К жилой избе пристраивали сени и крыльцо. Сени служили своеобразным коридором, предохранявшим избу от холода, дополнительным жилым помещением летом, также здесь держали различную утварь и запасы продовольствия. На севере сени были соединены с хлевом, так как все хозяйственные и жилые постройки ввиду сурового климата находились под одной крышей. Русские избы были богато украшены резьбой и росписью, в которых отражались региональные традиции, художественный вкус и мастерство русского крестьянина. Внешний декор избы языком узора рассказывал об устройстве мира, где властвовали четыре стихии: солнце, огонь, земля и вода. Центральным украшением дома был солярный знак, служивший оберегом от сил мрака. Солнце изображали в виде круга с шестью радиусами (розетки), круга с крестом внутри или круга с восемью лучами. Конек, конь, князек, князь — в русском деревянном зодчестве был скульптурным завершением, венчающим центральное бревно крыши — охлупня, его изображали в виде коня или птицы. Фронтон украшали резные причелины и полотенца, а окна — наличники. Остальные элементы в доме: потолок, дверь, стены, печь, реже наружный фронтон — расписывали цветными узорами. Внутреннее убранство избы имело также символический характер и отражало ценностные представления о мире. Главное и самое почетное место в русской избе — красный угол (красный кут, передний угол), который первым видел входящий в избу. Он располагался с восточной стороны, между боковой и фасадной стенами, по диагонали от печи. В красном углу висели иконы, под ним стояли большой стол и лавка, которые назывались большим местом, так как оно было предназначено для главы семьи и важных гостей. В большой семье к столу приставляли перпендикулярно еще один стол, который называли кривым. Члены семьи рассаживались за столом в порядке старшинства, начиная с главы семьи, место за кривым столом считалось непочетным. Расположение печи в доме определяло его планировку: печь занимала около четверти крестьянской избы, что отражено в поговорке «Плясать от печки». Обычно печь ставили справа или слева от входа. Печь была полностью приспособлена к приготовлению пищи: над печкой под потолком располагались полавочники, где ставили утварь для приготовления пищи; около печи укрепляли деревянный настил — полати: там спали самые маленькие и пожилые члены дома. Рядом с устьем печи находились необходимые для хозяйки железные ухваты, которыми она ставила и доставала горшки из печи. Рядом с печью висели полотенце и глиняный кувшин с двумя сливными носиками по сторонам — рукомойник, под которым стояла деревянная лохань для грязной воды. На печи располагался шесток — толстая широкая доска, где размещали горшки и чугунки. В самом низу было подпечье, здесь хранили лопаты для выпечки хлеба и кочергу, помело. Подпечье, по представлениям крестьянина, было входом в жилище домового. Печной угол крестьяне стремились отделить от остального пространства избы занавесом или деревянной переборкой, так как он считался нечистым местом, в отличие от остального дома. Благодаря этому в доме образовывалась дополнительная маленькая комнатка — чулан или прилуб. Она являлся сугубо женским пространством, где женщина занималась домашними делами, и мужчины без особой надобности не заходили в эту часть избы. Угол напротив печи считался рабочим местом хозяина дома, так как он использовался сугубо для мужских занятий в доме в холодное время года: плетения лаптей, лукошек, коробов, резания ложек, починки сетей и т. д. Здесь же располагалась лавка, на которой он спал. Окон древние славяне не прорубали, и единственным отверстием в доме была дверь, которая была обращена на юг. Начиная с Х в. у славян начала формироваться ставшая впоследствии традиционной планировка избы, — в частности, печь клали только в северной части дома; в это самое время славяне стали делать окна, и надобность южной ориентации двери отпала, но тем не менее в традиции вплоть до в ХIХ в. сохранилась ориентация дверей на юг или восток. Мебель в доме по большей части была деревянная самодельная, простой конструкции: в красном углу ставили стол размером по числу едоков, вдоль стен были лавки, служившие ночью кроватью, также были переносные скамьи, закрывавшиеся на замки сундуки для хранения одежды и всякого добра. В русском крестьянском доме была многочисленная утварь для разных надобностей. Популярна была различная бондарная утварь, которую изготавливали из деревянных дощечек — клепок, стягивали обручами; по форме напоминала усеченный конус или цилиндр. Жидкости, сыпучие хозяйственные припасы хранили в разной величины и объема емкостях: бочках. До появления в обиходе сундуков в русской деревне была распространена деревянная и гончарная утварь, такая как бодня, где хранили одежду и мелкие предметы. В обиходе были кадки, которые предназначались для хранения и заготовок солений, квашенных и моченых продуктов, кваса и воды. В ушате, имевшем с двух сторон «ушки» с дырочками, чтобы продевать палку, носили воду. Шайки были с одной ручкой. Сыпучие продукты — муку, крупу хранили в деревянных поставцах с крышками, в берестяных туесах и бураках, другие продукты — в плетеных изделиях из лыка и прутьев: корзинах, коробах, лукошках. Бытовым, утилитарным предметом был горшок, который в обрядовой и бытовой жизни русского народа приобрел дополнительные повседневные и ритуальные функции. В частности, на Руси у мужчин бытовала прическа «под горшок», которую с помощью горшка и создавали: горшок надевали на голову по размеру, все, что торчало из под ободка, обрезали. Для подачи кушаний на стол использовали деревянное неглубокое блюдо круглой или овальной формы. Для праздничной подачи брали блюдо, украшенное росписью с геометрическим, зооморфным или растительным орнаментом. Крестьяне также использовали тарелку, миску, ставец (обеденная посуда, состоявшая из двух равновеликих чаш, покрывавших одна другую), ендову. Для питья служили чаши, которые зачастую по венцу украшали орнаментом. В зависимости от назначения чаши изготавливали различной величины: большие, весом от 800 г и более, применяли в обрядах жизненного цикла и в календарных обрядах; средние для праздников; малые для личного пользования. До появления в обиходе вилок единственным приспособлением для еды служили деревянные ложки, украшенные росписью или резьбой. Строго соблюдались различные правила и приметы, связанные с ложками. Ложка не должна опираться черенком на стол, а другим концом на тарелку, так как по ложке, как по мосту, в миску может проникнуть нечистая сила. Запрещалось стучать ложками по столу, так как от этого «лукавый радуется» и «скликаются на обед злыдни», олицетворявшие бедность и несчастье.

Главное помещение называлось клеть (комната). Здесь и располагалось жилье. Под ним — подклеть — находились хозяйственные помещения. Бревна плотно сопрягали между собой. Плотник — человек, сплачивающий плотно бревна для сруба. Для планировки интерьера определяющими были три признака: расположение печи, расположение переднего угла, направление, в котором повернуто устье печи. В северном доме печь располагалась около входа, ее делали на прочном деревянном опечке — основании. В общем пространстве печь — русская или курная — занимала, как уже сказано, примерно четверть. Иногда она использовалась в качестве бани. У печи делался голбец — невысокий ящик, имеющий дверь и лестницу в подполье. В каждом доме у печи или у дверей висел умывальник. Летом умывальник выносили из дома и вешали снаружи у входа в дом. Умывальник — это «глиняный или чугунный горшок, у которого на двух противоположных сторонах по носику, а на двух других — по ушку. За ушки умывальник подвешивают на веревке. Чтобы вымыть руки или лицо, нужно надавить на один из носиков умывальника. Когда на ладони выльется достаточно воды, носик отпускают, и горшок принимает нормальное положение»⁵⁶. Пол делался двух слоев. Плахи чистого пола, сухие, ровные, укладывались от краев к центру избы. Воронцы — широкая доска, брус, балка, укрепленная в верхней части избы, идущая от стены к печи для основной опоры для полатей и печи. В месте соединения воронцов — углы. Каждый из них имеет свое название — печной, бабий кут, красный, задний (у входа, над полатями). Красный угол — центральное и почетное место в избе — освещался более других углов. Здесь располагались божница, стол, образа, Библия, молитвенные книги, крест, свечи, литографии русских царей, позже — фотографии умерших членов семьи. Бабий кут («бабий угол», «шомноша», задоски, «запечье») — это чисто женская часть избы. Здесь хранилась утварь, посуда, ручные жернова, здесь же устанавливали специальный шкаф-поставец, филенки которого покрывала свободная кистевая роспись или изображения львов, цветов, геометрического орнамента. Важнейшим элементом интерьера избы был стол. Его место в пространстве избы было постоянным. Стол ставился узкой стороной вдоль половиц, узкой стороной к западной стене избы. Место за столом было показателем семейного и социального положения человека. Стол — один из значимых с обрядовой точки зрения предметов крестьянского быта. Ему принадлежит значительное место в свадебном и похоронном обрядах⁵⁷. Сакральный смысл придавался и скатерти. Скатертью стол покрывали не всегда, а лишь в ритуально отмеченных случаях. Во время свадебного пира скатерть поворачивали наизнанку, чтобы не было порчи молодым⁵⁸. У русских скатерть стелили на стол лишь в особых случаях, у карел недопустимо было садиться за стол, не покрытый скатертью⁵⁹. Посуда подразделялась на повседневную и праздничную. Обеденная посуда состояла из большой глиняной или деревянной миски, в которой подавали еду, фарфоровой или фаянсовой чашки с квасом, деревянных ложек, берестяной или медной солонки. Посуда для приготовления пищи находилась в жаратке — углублениях печи на шестке и в самой печи. В домашнем хозяйстве использовали медные котлы с дужками, сковороды на ножках. В медных котлах и чугунках варили кашу, щи, уху, мясо. В чугунных сковородах, в глиняных латках запекали рыбу⁶⁰. Медная посуда выставлялась напоказ и служила мерилом зажиточности. В повседневной жизни широко использовалась берестяная, деревянная долбленая, бондарная и керамическая посуда. Многочисленной символикой наделено было сито (решето) для просеивания муки. Оно воплощало идею богатства и плодородия⁶¹. На открытой полке заблюднике находились тарелки. Важным элементом интерьера избы были лавки, которые помимо прямого назначения служили местом для сна, под голову подкладывали деревянный подголовник. Особым статусом обладала лавка у дверей. Она могла служить рабочим местом хозяина дома, а также для нищих и человека, пришедшего без приглашения. Пространство избы четко семиотизировано на мужское / женское. Женское — около печи и у порога, мужское — передний и красный угол. Женским и праздничным помещением были горенки, светелки, светлицы. Обычно они располагались на втором этаже дома и отличались особой чистотой и ухоженностью. Стены в горенке были обклеены обоями — шпалерами, потолки окрашены в белый цвет. Кровать, расписной шкаф, диван довольно часто украшали интерьер этой комнаты. Принадлежностью горенки мог быть комод, гардероб, шкаф для чайной посуды, семейные фотографии и портреты членов императорской семьи. На комоде или маленьком столике стояли парадные самовары. Кроме того, стол, застланный белой льняной скатертью, зеркало, лубочные картинки на стене свидетельствуют о городском влиянии на крестьянскую жизнь в середине XIX в. Но принцип расстановки мебели был традиционным для крестьянской избы. Здесь жили в основном девушки — невесты на выданье. Брачные пары имели свои, отдельные от прочих членов семьи, места для сна (клети, горенки, на лавке под полатями). Старики спали на (около) печи, на голбце, у порога, дети на печи. Вся утварь и мебель внутри избы группируется вдоль стен, середина остается свободной. Порог как граница дома защищали с помощью оберегов⁶².

Дома дворянства и купечества в городах, особенно провинциальных, во многом походили на крестьянские избы: только попросторнее да побогаче. То же самое относится и к дворянским усадьбам. В столичных и крупных городах постепенно стали строить дома из кирпича, в которых селились дворяне, купцы и мещане. Дома становились многоэтажными, города и эти дома — все более ориентированными на общеевропейский «стандарт», в северных вариантах.

По картинам западноевропейских художников прошлого мы хорошо представляем, что в комнатах были разного рода зверушки — горностаи (вспомним «Даму с горностаем» Леонардо да Винчи), хорьки, куницы, маленькие собачки. Служили они для того, чтобы на них с людей перескакивали блохи. «Пушные зверьки или крохотные собачки начиная с XVI в. служили живыми блохоловками»⁶³. В России также зверьки использовались для этой цели. В допетровское время русские боярыни и боярышни носили при себе на золотых цепочках пушных зверьков. Как пишет Р. М. Кирсанова, «портрет царицы Марфы свидетельствует не только о влиянии западноевропейской традиции, но и о довольно близком знакомстве высокородных русских женщин с европейским бытом»⁶⁴.

В XVIII в. на смену живым «блохоловкам» пришли «блошиные ловушки» — золотые, фарфоровые, стеклянные, из слоновой кости. Связано это было с тем, что вошедшие в моду после 1718 г. широкие юбки не позволяли прижимать руки к телу. Однако комнатные животные остались. В XVIII в. в России собака — знак принадлежности к дворянству. Комнатными собаками были мопс и шпиц. Вычурные, гротескные мопсы призваны были оттенить красоту своих хозяек. Впоследствии они стали знаком принадлежности дамы к масонству. Грациозные левретки олицетворяли стиль ампир. В усадьбах разводили гончих. В Англии в XVII в. были модны далматинцы — белые с черными пятнами псы. (Пес — пестрый — одна из этимологий.) Нередко любимые собаки изображались в интерьерных картинах, на экранах.

В советское время любовь к домашним животным зачастую противоречила объективным возможностям. В маленьких квартирах, где не хватало места людям, заводили собак, иногда большого размера, так что они не имели возможности комфортно существовать. Очень часто в такой квартире находились охотничьи собаки, которым нужен простор.

В период перестройки страх за жизнь, неуверенность в собственном будущем породили моду на агрессивных собак — бультерьеров, ротвейлеров, кане корсо и мастифов, которые должны были защищать своих хозяев. С возрождением семейных ценностей в домах снова появились лабрадор и голден ретривер, крохотные гриффоны, йоркширские терьеры, китайские и мексиканские хохлатые собачки — приятное украшение интерьера. Остаются в интерьерах и кошки — пушистые и гладкошерстные, черные, белые, пятнистые, полосатые. Это и утонченные по красоте рексы, и величавые персидские кошки, и беззащитные петерболды.

Любой интерьер всегда украшают цветы. Особая любовь к комнатным растениям была характерна для классицизма. Их охотно расставляли и в вазах, и в жардиньерках. Плющи, жасмины, вьюнки довольно часто украшали гостиные того времени.

«Русские не только поддерживают в своих апартаментах весеннее тепло, но в комнатах иногда ставят большие застекленные ширмы, за которыми помещаются кадки и горшки с цветами, радующими нас во Франции только в мае. Зимой апартаменты освещаются с величайшей роскошью. Кроме того, комнаты опрыскивают мятой, настоенной на уксусе, что производит отменно здоровый и приятный дух. Во всех покоях поставлены длинные и широкие диваны, к коим я так привыкла, что уже не могла сидеть на стульях»⁶⁵.

Столь же распространено было увлечение украшать интерьер комнатными растениями в эпоху историзма. Появляются разного рода жардиньерки, трельяжные сетки с вьющимися растениями, растения устанавливаются прямо на полу — в кадках и кашпо. Следуя модному в это время стремлению приблизиться к природе, многие разводят зимние сады.

Известно, что В. Г. Белинский увлеченно ухаживал за цветами в своей квартире.

В купеческом доме любили выставлять герань в горшках на окошки. Это было связано не только с «любовью к прекрасному», но и имело практический смысл. Считается, что герань — эффективное средство борьбы с молью.

В советское время герань на окошках ассоциировалась с мещанством. Однако многие люди разводили в своих домах различные комнатные растения, ибо зачастую это было единственное доступное украшение убогих квартир. Сегодня есть возможность разводить комнатные цветы в большом ассортименте, ибо спрос родил создание разных форм поставок для удовлетворения этой потребности.

3.1.4. Освоение пространств знатью и богатыми горожанами

До сих пор речь шла о жилище обыкновенных людей. Но уже с самого начала истории человечества появлялись чертоги власти, по остроумному выражению Л. В. Никифоровой⁶⁶. Таким типом жилища с древних времен был дворец — роскошное здание, предназначенное для проживания царствующих особ и членов их семей. Дворец и дворцовый интерьер должны были символизировать высокий социальный статус его владельца. Дворцы фараонов и знати Древнего Египта строили из непрочных материалов, как и жилища простолюдинов. Поэтому сохранилось немногое. Дворцы архаичного периода и Древнего царства мы можем лишь реконструировать в общем виде. Судя по гробницам, стены дворцов были украшены барельефами и орнаментом. Дворцовые ворота открывались с обеих сторон в средней части фасада. За воротами начинался зал-вестибюль, состоящий из трех частей, в середине стояли две колонны (здесь был вход на балкон). За этим залом находился зал для приемов, за которым размещались жилые апартаменты фараона со спальней и ванным помещением. Жены фараона имели отдельные комнаты, в каждой из которых была ванная комната. У Нефертити (Нефер-Нефру-Атон — красивая красотой Атона) дворец находился на севере города Ахетатона и назывался Серебряным дворцом. В центре города, рядом с храмом бога Атона находился дворец Эхнатона. Государства Месопотамии постоянно вели войны друг с другом. Поэтому дворцы окружались крепостными стенами. Строения были замкнутыми, в их облике господствовали глухие, массивные стены. Дворец царя являлся административным центром государства. Например, дворец царя Саргона II имел более 200 помещений. Они группировались вокруг тридцати внутренних дворов (парадного, храмового, жилых, хозяйственных). Дворец располагался на террасе высотой 14 м, на которую вели широкие пандусы. Стены интерьеров были украшены каменными барельефами, выкладками из цветных глазурованных кирпичей, фресковыми росписями. Двери из кипарисового дерева были украшены бронзой. Резиденция Дария называлась у греков Персеполь («город персов»). Она представляла собой крепость на склоне скалистой горы. В скале была вырублена большая терраса размером 450 × 300 м. В эпоху Ахеменидов строились огромные залы для торжественных церемоний. Они имели плоскую земляную крышу и толстые стены из кирпича-сырца. Интерьеры украшали высокие стройные каменные колонны. Балки были обиты листовым золотом. Кроме того, залы были убраны каменными барельефами, цветными изразцами, тканями, коврами. Роскошь убранства поражала современников. Кносский дворец на Крите по планировке похож на дворцы правителей древних стран Востока. Внутри находится двор, окруженный множеством различных помещений. Но, в отличие от первых, он не обнесен крепостной стеной (не боялись врагов). Его помещения и световые дворики, переходы и лестницы, галереи и террасы образуют живописную пространственную композицию, пронизанную светом и воздухом. Трон стоит не на возвышении, а просто на полу, вход не по оси зала, а сбоку, вдоль стены — галереи. Все это способствовало тому, чтобы люди чувствовали себя непринужденно и не трепетали перед владыкой. Комнаты, свободно сгруппированные, расположены на разной высоте, помещения открыты внешней среде, легкие колоннады, широкие светлые лестницы создают свободное, динамичное пространство. На средневековом Ближнем и Среднем Востоке дворцы поражают роскошью отделки. Сохранилась она и в наши дни. Такова, например, королевская резиденция Дар-эс-Салам под Рабатом, дворец М’Хеби в Фесе современного Марокко. Примером дворца в стиле готики является Дворец дожей в Венеции. Аркада нижних этажей придает ему выражение открытости и доступности. В эпоху Возрождения сформировался новый тип дворца — первоначально в Италии в XVI в. В первом этаже располагались подсобные помещения. Во втором — роскошные залы для балов и приемов. На третьем этаже были низкие помещения, предназначенные для жилья. Эта схема стала образцом для дворцов во всей Европе, в том числе России XVIII–XIX вв. Барокко вносит свои коррективы в создание дворцов. Возникают такие дворцы в Италии и потом распространяются по всей Европе, включая Россию. Примером дворца в эпоху классицизма является Версаль (рис. 12). Он строился на протяжении 50 лет всего царствования Людовика XIV. Здесь находились жилые помещения королевской семьи и придворных, но также в состав дворца входили министерские канцелярии, многочисленные службы. Интерьеры Версальского дворца создавались под руководством Ш. Лебрена. Для дворца

Рис. 12. Версальский парк

на Королевской мануфактуре гобеленов изготавливались шпалеры, мебель, бронзовые и серебряные изделия. Роскошь, импозантность и декоративный блеск убранства интерьеров с обязательным использованием принципа симметричности — характерный признак классицизма — были примером первого в европейской архитектуре синтеза архитектурного комплекса и природы. В центре дворца находились спальня и кабинет короля. От этого места лучами расходились три дороги в разные части страны, что символизировало абсолютную власть короля. Дворец стал эталоном для многих европейских монархов. По этому типу был заложен Петергоф (ныне Петродворец) (рис. 13). Дворцовый комплекс князя Андрея Боголюбского (1158–1165), от которого сохранился лишь фрагмент, — одна из немногих построек дворцового типа, возведенных в Древней Руси из камня. Считается, что в ее архитектурных формах можно найти аналогии с сооружениями западноевропейского романского стиля XII в. Теремной дворец в Московском Кремле — первое в России каменное жилое сооружение, построенное в XVII в. «для образца и примера». Отличался богатством декора, яркой нарядностью цвета. Белые детали на фоне красной кирпичной стены и позолота крыш придавали дворцу праздничный вид. В период царствования Петра строительство велось соответственно западным веяниям. Стены комнат Петергофского Большого дворца затягивались тканями — чаще шелковыми, реже шерстяными и выбойчатыми. Мебель обивалась

Рис. 13. Петергоф

теми же тканями, что и стены. Иногда мебель покрывали красным сафьяном. На плетеных стульях лежали шелковые подушки. Мебель была английская, голландская, немецкая, реже французская. Она сосуществовала с предметами, созданными непосредственно в Петербурге. После смерти Петра были построены Зимний дворец в Петербурге (арх. Б. Растрелли), Большой дворец в Царском Селе (ныне г. Пушкин), царский дворец в Петергофе, дворец Строганова в Петербурге. Отделка их интерьеров соответствует в целом стилю рококо, хотя формы и цвет более полнокровны и сочны. Так, на красном или светло-зеленом поле стены выделяются белые детали. В 40–50-е гг. XVIII в. — период расцвета русского барокко — дворцы демонстрировали величие царствующих особ. Основную часть дворцов занимали залы для приемов, расположенные анфиладой. Главный парадный зал строился как галерея с огромными окнами на две стороны. Простенки заполнялись зеркалами. Золоченая резьба обрамляла окна, двери, зеркала. Мебель расставлялась вдоль стен и вторила блеску пространства. Таковы, например, Большой дворец в Петергофе и Екатерининский дворец в Царском Селе. Обстановка остальных комнат была более сдержанной, да и мебели не хватало на все комнаты, так что ее переносили и перевозили из дворца во дворец: из Зимнего — в Летний дворец, из Петербурга — в Москву. В эпоху классицизма в России стены не декорировались резьбой, а украшались пилястрами или колоннами, покрывались натянутыми в рамки штофами. Мебель проектировали архитекторы — Ч. Камерон, Дж. Кваренги. Долгое время считалось, что Кваренги не занимался проектированием мебели. Однако удалось найти доказательства того, что Кваренги, например, исполнил проект резного кресла для тронного места в Георгиевском зале Зимнего дворца и кресло гроссмейстера Мальтийского ордена для Мальтийской капеллы. В своем творчестве он обращался к классическому наследию прошлого, что и отразилось в данных креслах.

В середине XIX в. возникли новые приемы строительства, связанные с новыми социальными условиями и строительными материалами. Одним из таких сооружений может служить возведенный в 1851 г. в Лондоне инженером Дж. Пэкстоном «Хрустальный дворец», ставший провозвестником нового архитектурного стиля. На самом деле это был уже не дворец, а павильон для Всемирной выставки в Лондоне (обрушился при пожаре в 1936 г.). И это уже характерно для становления культурной индустрии строительства. Другой тип жилища властителя — замок. Замок — укрепленное жилище средневекового феодала. Почин в сооружении замков приписывается норманнам. Замки на заре Средневековья обносились иногда деревянной, чаще — каменной стеной, ибо старались скрыть свою жизнь от глаз посторонних. На этом отгороженном пространстве вперемежку с хозяйственными постройками ютились помещения для дружины сеньора. Самый замок представлял собой башню-донжон, с низкой сводчатой общей залой, с толстыми щелями, с узкими окнами без стекол. Пол был из каменных плит. Посредине залы помещался очаг. Дым из него выходил в отверстие в крыше. Дымоход появляется в XII–XIII вв., когда очаг передвинулся к стене. В этом очаге приготовлялась пища. На ночь огонь засыпался золой, чтобы сохранить тепло. У этих очагов сидели на обрубках деревьев, грубо обтесанных чурбанах, которые, по предположению Т. М. Соколовой, и «были предшественниками широко распространившегося впоследствии трехногого стула»⁶⁷. Вот как описывает замок Шантийи Виже-Лебрен: «Замок сей имеет нечто грандиозное и вполне достоин своих хозяев. В нем чрезвычайно красива столовая зала, где между мраморными колоннами стояли большие, тоже мраморные, вазы, в которые непрестанно изливалась вода, создавая магический эффект пленэра. Громадный парк являл собою истинную феерию, благодаря озерам и рекам, текущим среди цветущих берегов. Все привлекало здесь, и иностранцы толпами устремлялись в Шантийи в то счастливое время, когда еще жил там сам хозяин, окруженный обожанием окрестных обитателей, коих осыпал он своими благодеяниями»⁶⁸. Дюма-отец, разбогатев, стал строить для себя замки, представлявшие собой загородные дачи: замок графа Монте-Кристо, замок Иф были построены в эклектическом стиле. Интерьеры не обладали выдержанным вкусом, имея налет богемности и кичливой роскоши. Огюст Маке, написавший лучшие романы Дюма — «Граф Монте-Кристо», «Три мушкетера», «Королева Марго», «Двадцать лет спустя» и многие др. (всего 18), также купил себе настоящий замок, в котором умер, дожив до благопристойной старости. В эпоху раннего Средневековья в Средней Азии, как и в Европе, строились феодальные замки, которые представляли собой сооружения башенного типа, окруженные крепостной стеной, повторяя в своей основе древний тип дома-крепости, башенного жилища. Комнаты группировались вокруг внутреннего дворика, башня имела световой колодец, окруженный помещениями. Постройка основывалась на глинобитном массиве высотой в несколько метров. Глиносырцовые стены здания имели гофрированную поверхность.

Следует упомянуть еще о некоторых типах жилища. Коттедж — (англ. cottage — «крестьянский дом») — индивидуальный жилой дом; возник в Англии в конце XVI в. как крестьянский дом. Позднее, вплоть до нашего времени, превратился в традиционный тип английского жилища — как сельского, так и городского. На первом этаже, как правило, размещаются общая комната, кухня, хозяйственные помещения. На втором — кабинеты, спальни, детские комнаты, ванные и туалетные комнаты. С развитием буржуазных отношений возникает доходный дом. В первых петербургских домах было довольно тесно: «в той же зале, где обедали или ужинали, разодетые кавалеры и дамы принимались за танцы после того, как слуги уберут столы и подметут вениками пол… теснота тогдашних петербургских домов не позволяла иногда во время собрания устроить общий для всех ужин; гости тогда делились на две группы: пока одна ужинала, другая танцевала»⁶⁹. Планировка квартир в таком доме подчинялась коридорно-анфиладной системе. Парадные комнаты располагались анфиладой: кабинет хозяина, гостиная, будуар, столовая. Параллельно им тянулся длинный коридор от прихожей до кухни с выходом на черную лестницу. Городская квартира в этом доме — новый тип жилого пространства. В России городская квартира возникает в первой четверти XIX в. По мнению О. Струговой, она зародилась в недрах русского усадебного ампира⁷⁰. Для городской квартиры характерен отказ от длинных анфилад, существовавших во дворцах и усадьбах. Их отличает камерность, стремление к уюту. В квартире А. С. Пушкина было 7 комнат, у А. Блока — 5 (включая комнату для прислуги).

Еще один распространенный тип жилища — дача, загородный дом. В Европе это вилла, известная со времен Античности. У нас это разного уровня комфортности дома. Но это не усадьбы. Здесь нет обширных хозяйственных построек, угодий и т. п. В конце XIX в. старые дворянские усадьбы скупались буржуазией и элитой интеллигенции и превращались в дачи, становясь местом летнего семейного отдыха. Такова была дача С. И. Мамонтова в Абрамцеве. Она представляла собой приобретенную у С. Т. Аксакова усадьбу.

Конечно же, с развитием культурных практик строительства сразу же стали появляться культовые постройки — разного рода святилища, храмы, соборы, церкви, костелы, мечети и т. п. Подробно о них см. книгу С. Т. Махлиной «Семиотика сакрально-религиозных представлений⁷¹. Это и грандиозные храмы Древней Индии и Древнего Египта. Это огромное количество монументальных храмов романского стиля в средневековой Европе. Это — каменные кружева остроугольных, вытянутых к небу готических соборов (рис. 14).

Рис. 14. Собор возносился практически над каждым средневековым городом, который существенно отличался от городов античного мира

Их интерьеры, освещенные волшебным светом, проникающим через огромные цветные витражи, насыщены произведениями искусства и высокого ремесла. И конечно же, это — потребовавшие не менее искусного ремесленного творчества, разного рода общественные постройки — стадионы, театры, музеи, библиотеки и пинакотеки. Хотя бы тот же Колизей в Риме! Или гораздо более позднее строение Дуомо во Флоренции (рис. 15).

Европейские города XIX в. и в светских домах, и в их ансамблях явили великолепие архитектурно-художественных решений (рис. 16, 17, 18). В Европе произошло развитие не только внешнего облика зданий, но и интерьеров, и мебели, всей обстановки жилищ (рис. 19, 20, 21, 22, 23).

Освоение пространства, организация жизни в нем потребовала развития ремесленных культурных практик: ремесел и так называемых народных промыслов.

Рис. 15. Отличие от средневековых храмов флорентийского Дуомо, собора Санта-Мария-дель-Фьоре также очевидно. Классическая гармоничность здания при богатой декорированности, великолепная купольность, спроектированная Брунеллески, весьма выразительны. Собор, вмещающий 90 тысяч верующих, производит потрясающее впечатление и издали и вблизи

Рис. 16. Париж в XIX в.

Рис. 17. Невский проспект в Санкт-Петербурге XIX в.

Рис. 18. Париж в XIX в. можно было увидеть и таким

Рис. 19. Интерьер в стиле рококо

Рис. 20. Интерьер в стиле рококо

Рис. 21. Интерьер в стиле рококо

Рис. 22. Интерьер в стиле рококо

Рис. 23. Интерьер в стиле рококо

3.1.5. Культурные практики ремесел и народных промыслов

Самое древнее ремесло человечества, по-видимому, обработка камня, связанная с изготовлением каменных орудий и ролью камня в строительстве некоторых типов жилищ. Работа с камнем прошла долгий путь своего развития от грубой, примитивной его обработки до фактически искусства резьбы по камню, создания каменного «кружева» в архитектуре, выявления красоты драгоценных и полудрагоценных камней и использования их в ювелирном ремесле (рис. 24). Практики не только обработки камня, но и гончарного ремесла были, конечно, тесно связаны с земледелием и оседлостью. Это «доказывается тем, что для кочевых скотоводческих народов керамическое производство не характерно даже до сих пор, и они предпочитают глиняным сосудам сосуды из шкур»⁷². Зато у земледельцев везде, где существуют залежи глины, возникает гончарное производство, причем с самых древнейших времен. Формы гончарной посуды и других изделий — будь то на территории Мексики или Китая, Кавказа или Украины, России или Египта — оказываются весьма схожими, ибо глину разминают и формуют с помощью рук, и форма ладоней оказывается вписанной в силуэт полученных произведений этого вида ремесла или прикладного искусства. Повседневные культурные практики человечества трудно представить себе без развития керамики.

Рис. 24. Ремесло этрусков поразительно

Сосуды для приготовления, хранения и приема пищи, для хранения и использования воды и других жидкостей были необходимы в домашнем быту. Настолько, что поначалу сами становились символами культуры быта. «Глиняный горшок никогда не был просто предметом обихода. Своим совершенством формы, своей способностью вмещать в себе любое содержимое он воплощал в себе для первобытного человека образ космоса, гармонично устроенной Вселенной. Поэтому искусство гончара отождествлялось с искусством Бога — создателя Вселенной, а сотворение мира в многочисленных мифах представлялось как изготовление глиняного сосуда»⁷³. На Востоке и жилища ведь порой создавались из глины, стены обмазывались глиной, основой черепицы на крыше служила глина. А что такое кирпич, до сих пор применяемый в строительстве? Обожженная глина. При этом постоянно совершенствовались способы обработки и обжига изделий из глины, ремесло гончаров стремилось к художественному совершенству (рис. 25, 26). В результате родились древнегреческие чернофигурные и краснофигурные вазы, достигли совершенства керамические глазурованные плитки для украшения полов и стен жилищ. И наконец, был открыт способ изготовления фарфора и фаянса, что оказалось значимым и для быта, изготовления прекрасной посуды, и для прикладного художественного творчества. Впрочем, подходящей глины не везде и не всегда было много, и культурные практики гончарного ремесла (а позже — производства) не были актуальны. Его предметы появлялись кое-где только в результате торговли. Заменой им в повседневной жизни, в быту были изделия из дерева. И жилища были долгое время целиком из дерева. О культурных практиках гончарного ремесла пишут много, а вот о плотницком ремесле гораздо меньше.

Рис. 25. Вазопись стиля Камарес.
На острове Крит в одной из пещер у селения Камарес были обнаружены замечательные произведения вазовой керамики, удивляющие техническим совершенством и разнообразием форм, оригинальностью орнамента

Рис. 26 Древнегреческие вазы

И зря. Размышляя о специфике культуры России, например, Джеймс Х. Биллингтон выделил в числе главных ее символов икону и топор. Топор, по его мнению, «был так же важен для жизни северного мужика, как мачете для обитателя тропических джунглей»⁷⁴. С помощью топора рубили, тесали, вырезали. Долгое время без гвоздей, пил и рубанков строили, что хотели: и избы, и терема, и ладьи, и телеги, и посуду. И строили, и украшали с помощью того же топора. Им, кстати, можно было и побриться. Универсальное орудие, висевшее, как и икона, в каждой крестьянской избе. И не только в России так было. Во всей средневековой Европе, во всяком случае в северной ее части и в центральной. И боевыми были не только мечи, но и топоры у славян и европейцев. В основе культурных практик деревообработки было плотницкое ремесло, развившееся в столярное (более тонкая обработка дерева), в искусство мебельщиков и в художественные ремесла резьбы по дереву.

Но топор и другие инструменты для обработки дерева немыслимы без развития культурных практик металлообработки. Прежде всего кузнечного ремесла. Ремесло кузнецов включает в себя кузнечную сварку, литье, но, главное, ковку, в том числе ковку лошадей. Те, кто подковывал лошадей, назывались ковалями. Кузнецовы и Ковалевы у славян — потомки людей, укрощавших металлы. Культурные практики кузнечного ремесла издревле обожествлялись. У многих язычников среди главных богов особо почитаемым был бог-кузнец. У греков — Гефест, у Римлян — Вулкан, у славян — Сварог, да и сам Перун изображался с молотом. Эти боги могли выковывать молнии, Люди-кузнецы изготавливали необходимые для земледелия и других ремесел инструменты (те же топоры!), вообще орудия труда и, что было очень важным на протяжении столетий, оружие: мечи, шпаги, кинжалы и сабли, наконечники копий и стрел, дротики. А также доспехи, защищавшие от того же оружия, элементы оград. Кроме того, не сразу, но и разнообразные украшения из металла. Кузнечное ремесло, его результаты, были жизненно важны. Легендарные кузнецы выковывали оружие и доспехи, позволявшие побеждать врагов и сохранять жизнь воина, здоровье лошади. Некоторые их изделия буквально освящались, как, например, мечи рыцарей. В быту чрезвычайно ценились орудия и инструменты из металла, созданные творчески, которые долго не ломались, не тупились. Сам процесс кузнечного ремесла, работа кузнеца с огненным металлом, вызывал уважение и трепет. Он казался чем-то волшебным. Кузнецов зачастую и считали колдунами, знахарями. И жили они зачастую рядом со своей мастерской на отшибе, в отдалении от других. Им порой приписывали нечто, роднящее их с дьяволом, с чертями, управлявшими огнем в преисподней. Но чаще им приписывали способность справляться с теми же самыми чертями, как это делал у Гоголя кузнец Вакула, заставивший черта служить ему. Кузнечная обработка металла постепенно выходила на уровень художественного ремесла (вспомните кованую решетку Михайловского сада в Петербурге). Постепенно же культурные практики кузнечного ремесла превращаются в элементы культурных индустрий машинного производства.

Для изготовления жизненно необходимых предметов человечество использовало с древнейших времен не только минералы и металлы, но и продукты растительного и животного миров. Умение обрабатывать, например, шкуры животных, ремесло выделки кож имело огромное культурное значение. Одежда из шкур до того, как изобрели способы ткачества, была основной одеждой людей. И если другие ремесла развивали в основном земледельцы, то это — очень активно скотоводческие народы. За всю историю человечества люди выработали массу разных способов обработки мехов и кож, которые служили им для самых разных нужд. Не только для изготовления одежды и обуви, но и при создании, скажем, разного рода емкостей (бурдюки, сумки и др.) и даже материала для письма (телячья кожа). Ремесла, связанные с выделкой кож и изготовлением изделий из них, ценились чрезвычайно высоко. Сапожное ремесло у древних греков почиталось ничуть не менее других, относившихся к «тэхне» (термин, который в Европе часто переводился как «искусство»).

С появлением и распространением скотоводства люди научились получать от животных еще один весьма ценный продукт — шерсть: овечью, козью, верблюжью, шерсть яка и ламы. И еще до того, как возникло ткачество, научились, используя шерсть, валять войлок, из которого изготавливали ковры, циновки, покрытия для юрт, одеяла, одежду, обувь. Валенки потом валяли и славяне-земледельцы. Войлок использовался скотоводами как заменитель кольчуги. Земледельцы позже научились делать тонкий войлок — фетр, который стал распространенным материалом в европейской культуре. С появлением шерсти связано и развитие культурных практик вязания, которые остаются популярными по сей день.

Ремесла, связанные с тем, как люди использовали и используют до сих пор разнообразную растительность, это — плетение, прядение и ткачество. Одно из древнейших ремесел — ремесло плетения. Индейцы Южной и Северной Америки разработали массу способов плетения. Они изготавливали плетеные корзины и короба, в том числе водонепроницаемые. В России плели не только корзины и сетки для охоты и рыбной ловли, но и удобную обувь — лапти. И в других местах Земли плетение оставалось весьма важным ремеслом. Столь необходимым, что осталось распространенным по сей день. Производным от плетения стало и такое значительное ремесло, как ткачество (рис. 27). Начало ему положила культурная практика прядения. Прядение стало одним из особых женских занятий не только в древности, но и в Новое время. В европейских салонах женщины собирались вместе, чтобы общаться, занимаясь рукоделием. В русских деревнях девушки вечерами собирались на посиделки, на которых, рукодельничая, занимали себя и зашедших парней разговорами, пели.

Рис. 27. Ремесло искусного изготовления тканей, процесс которого изображался на греческих вазах

Причем пряжа, нить («нить жизни»!) уже в древней мифологии «были неизменно связаны с темой человеческой судьбы, а пряха становится хозяйкой судьбы, вещей богиней, ведьмой. Таковы, например, древнегреческие мойры или древнескандинавские норны»⁷⁵.

По-видимому, ткачество первыми освоили женщины. И довольно долго оно было женским занятием. Мужчины стали заниматься ткачеством позже. Это было связано с развитием разнообразных приспособлений для ткачества, все более совершенных ткацких станков. Материалами для ткачества служили растительные волокна: лен, конопля, хлопок и др. В связи с развитием скотоводства распространились шерстяные ткани. Культурные практики ткачества были разнообразными. Но во всех культурах ткачество было высоко почитаемым ремеслом. Мифы о состязании, скажем, богини Афины с земной девушкой Арахной (превращенной за дерзость в паука) свидетельствуют об отношении к этому ремеслу как к божественному искусству. Люди разных времен и народов научились создавать великолепные ткани, функционально значимые, обретавшие статусное символическое значение (парча). Самой замечательной тканью долгое время считался шелк, ремесленное производство которого достигло совершенства в Китае. Ткачество послужило основой для развития культурных практик шитья, изготовления, пошива одежды.

Культурные практики перечисленных и не перечисленных ремесел развивались в сторону совершенства и обеспечения не только наилучшей функциональности создаваемых вещей, но и духовных потребностей человека, который пользуется этими вещами. От ремесел отпочковывались так называемые народные промыслы, в которых важнейшей становилась не столько функциональная, сколько художественная сторона творчества мастера (сама по себе искусность!) и его результата.

Народные промыслы — сложное и многогранное явление культуры. Это своеобразные культурные практики украшения жизни. Как правило, украшались вещи не повседневного пользования, а праздничные, сопровождавшие обряды и ритуалы. Предметы народного творчества, правда, украшали и быт. Наиболее существенная черта народного творчества — гармония прекрасного и полезного, практическая целесообразность и красота внешнего облика. Дом, очаг, мебель, одежда, утварь, игрушки — все это создавалось руками народных мастеров. Они хорошо знали природные свойства материалов, тонко чувствовали особенности и возможности каждого из них. Гончарное ремесло порождало разные виды народных промыслов. На территории России была известна гжельская керамика. Гжель — это расписанные в особом стиле керамические изделия. Особенностью гжельской росписи является использование трех основных цветов: белого, составляющего фон изделия, синего и голубого, которыми выполняется сам рисунок. В стародавние времена, когда гжельский промысел только зарождался,