Е. Х. Баринов, А. Е. Мальцев, А. И. Манин, П. О. Ромодановский

Четыре судьбы

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 61:929

ББК 63.3(2)5г

Ч-54

Авторы:

Баринов Е. Х., доктор медицинских наук, профессор Российской академии естествознания, профессор кафедры судебной медицины и медицинского права ФГБОУ ВО «Московский государственный медико-стоматологический университет им. А. И. Евдокимова» Минздрава России, доцент кафедры судебной медицины ФГБОУ ВО «Российский университет дружбы народов» Минобразования России, член Международной коллегии ученых МАН Сан-Марино, действительный член Международной академии естествознания, член Союза журналистов РФ, заслуженный работник науки и образования Российской академии естествознания;

Мальцев А. Е., доктор медицинских наук, профессор, начальник КОГБСЭУЗ «Кировское областное бюро судебно-медицинской экспертизы», заведующий кафедрой судебной медицины ФГБОУ ВО «Кировский государственный медицинский университет» Минздрава России, президент Приволжско-Уральской ассоциации судебно-медицинских экспертов;

Манин А. И., кандидат медицинских наук, доцент кафедры пропедевтической стоматологии ФГБОУ ВО «Московский государственный медико-стоматологический университет им. А. И. Евдокимова» Минздрава России;

Ромодановский П. О., доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой судебной медицины и медицинского права ФГБОУ ВО «Московский государственный медико-стоматологический университет им. А. И. Евдокимова» Минздрава России, заслуженный врач РФ.

Рецензенты:

Малиновский А. А., доктор юридических наук, заведующий кафедрой теории права и сравнительного правоведения МГИМО МИД России;

Амплеева Е. Е., кандидат юридических наук, доцент, заведующая кафедрой теории и истории государства и права Санкт-Петербургского юридического института (филиала) Академии Генеральной Прокуратуры РФ.

В настоящей книге представлены сведения о жизни и творчестве видных отечественных ученых: Нелюбина А. П., Армфельда А. О., Нейдинга И. И., Вильги Г. И., много сделавших для развития отечественной медицины, в том числе и для становления судебной медицины в России.

Книга рассчитана на студентов и аспирантов медицинских вузов, преподавателей кафедр судебной медицины, врачей – судебно-медицинских экспертов и всех, кто интересуется историей отечественной медицины.

УДК 61:929

ББК 63.3(2)5г

© Коллектив авторов, 2018

© ООО «Проспект», 2018

Судебным медикам России посвящается

Предисловие

Вопросам истории судебно-медицинской службы России отведено небольшое место на страницах историко-медицинской литературы. О жизни многих корифеев отечественной медицины, таких как Н. И. Пирогов, С. П. Боткин, И. М. Сеченов, И. И. Мечников, написано много интересных работ, чего нельзя сказать о судебных медиках и судебных химиках. В истории судебной медицины до сих пор еще остались белые пятна. Вместе с тем, как показывает даже неглубокое изучение биографий видных деятелей отечественной медицины, большинство из них в той или иной мере привлекались к решению специальных вопросов, связанных с судебной практикой, выполняя, по сути, функции судебно-медицинских экспертов. Оценка деятельности ученых на данном поприще не только раскрывает их выдающиеся способности, но и, что не менее важно, показывает пути развития и становления судебной медицины как отдельного раздела медицинской науки и практики.

Судебно-медицинская наука за весь период своего существования совершила значительный качественный и количественный скачок вперед. Этому в полной мере способствовали многочисленные научные исследования, в том числе и в области судебной химии. К великому сожалению, работ, посвященных истории судебно-химических исследований в России, крайне мало.

Воссоздание картины жизни кого-либо из отечественных ученых — дело трудоемкое, но все же благодарное. Подобные работы служат не только знакомству читателя с историей российской науки, но и воспитанию нравственности у молодых специалистов. В течение многих лет этот раздел историко-медицинской литературы не был представлен работами о творчестве отечественных ученых в области судебной медицины. Однако в конце ХХ — начале XXI века положение значительно улучшилось: появились книги о видных деятелях отечественной судебной медицины профессорах Д. П. Косоротове, М. И. Авдееве, В. М. Смольянинове, О. Х. Поркшеяне, Г. А. Пашиняне, А. В. Русакове.

Жизнь современного человека проходит во все более нарастающем темпе — учеба, работа, бытовые проблемы, спорт и многое другое… Все это настолько плотно заполняет дни, что фактически почти не остается времени на то, чтобы приостановиться, сосредоточиться, спокойно подумать о прошлом родного Отечества. Страшно подумать, что многие молодые люди могут в результате такой жизни превратиться в Иванов, не помнящих родства, не знать и не понимать историю своего Отечества, своего родного края.

В настоящей книге представлены сведения о жизни и творчестве А. П. Нелюбина, А. О. Армфельда, И. И. Нейдинга, Г. И. Вильги, много сделавших для развития отечественной медицины, в том числе и для становления судебной медицины в России. Всех героев данной книги объединяют любовь к науке, невероятная трудоспособность и подвижничество.

Хочется верить, что данная книга, посвященная российским ученым, внесшим весомый вклад в развитие судебной медицины, сумеет восполнить пробел в истории судебно-медицинской науки в России и займет достойное место в ряду подобных работ.

Александр Петрович Нелюбин

Глава 1.
Вятка. Годы юности

С Вятским краем связаны имена многих деятелей русской истории и культуры. В их числе первый русский революционер-республиканец А. Н. Радищев, выдающийся писатель, революционный демократ А. И. Герцен, великий русский писатель-сатирик М. Е. Салтыков-Щедрин, писатель-демократ В. Г. Короленко, прогрессивный книгоиздатель Ф. Ф. Павленков, основоположник учения о космонавтике К. Э. Циолковский, крупный архитектор А. Л. Витберг, великий русский артист Ф. И. Шаляпин.

Вятская земля была прославлена также выдающимися полководцами маршалами И. С. Коневым, Л. А. Говоровым, К. А. Вершининым, Ф. Я. Фалалеевым, деятелями отечественной науки К. И. Щепиным, В. М. Бехтеревым, А. Н. Бакулевым, крупными писателями Е. И. Костровым, А. С. Грином, великим русским композитором П. И. Чайковским, талантливыми художниками И. И. Шишкиным, В.М. и А. М. Васнецовыми, А. А. Рыловым и многими другими. С Вятским краем связано и имя видного государственного деятеля С. М. Кирова.

Среди этой когорты выдающихся деятелей России имя Александра Петровича Нелюбина занимает не последнее место.

Александр Петрович Нелюбин родился в городе Вятке 8 сентября (28 августа) 1785 года. По данным ряда исследователей следует, что родился он 26 августа (по старому стилю) в купеческой семье, отец его принадлежал к небогатым вятским купцам. К сожалению, неясно, почему авторы всех предыдущих публикаций неверно указывают и дату рождения будущего ученого, и принадлежность его к купеческому сословию.

В метрической книге Предтеченской церкви за 1785 год имеется запись: «28 августа у мещанина Петра Нелюбина родился сын Александр. Крещен 31 августа священником Алексеем Иоанновым». О семье Александра Петровича известно крайне мало. Надо думать, что вятский мещанин Петр Нелюбин был ремесленником, и семья его жила крайне небогато.

Иоанно-Предтеченская церковь посада, 1714–1729 годы Снимок конца ХIХ века

Детство Александра Нелюбина пришлось на конец XVIII столетия, когда завершились коренные преобразования социального строя и государственного аппарата, что послужило основой для нового подъема русской культуры. В XVIII веке в России широко распространялось просвещение и наука, светская литература и искусство. Здесь следует немного остановиться на развитии культуры и просвещения в Вятском крае в данное время.

Культурный перелом был обязан своим происхождением росту производительных сил. Культурный прогресс заметно проявлял себя в основном в столицах и крупных городах. Что касается окраин и отдельных провинций, то там еще царила прежняя культурная отсталость, и ростки просвещения едва пробивались сквозь толщу старого, привычного уклада жизни. В Вятском крае в XVIII веке наблюдалось известное культурное движение, главным содержанием которого был постепенный переход от чисто клерикальной культуры, господствовавшей в XVII веке, к культуре светского направления. Однако данное движение наталкивалось на косность и бездеятельность местного начальства и шло крайне медленными темпами.

Почти что за 50 лет до рождения Александра Нелюбина, в 1734 году, в Вятской епархии, епископом Лаврентием Горкой была открыта первая средняя школа, именовавшаяся Славяно-греко-латинской школой. В нее было зачислено около 400 мальчиков из семей церковнослужителей и посадских людей. Для преподавания Горка пригласил из Киевской духовной академии, которую сам когда-то закончил, профессора Финицкого, преподавателя Лещинского и, несколько позднее — крупного ученого Иоакима Богомедлевского, добившись его освобождения из заточения в Чердынском монастыре, куда тот был сослан за выступление против гетманской власти на Украине. Первоначально школа состояла из двух степеней. Одна из них была начальной школой, где дети овладевали грамотой, другая — школой повышенного типа, где ученики обучались латинскому и греческому языкам, основам гуманитарных наук и богословским знаниям. В дальнейшем данное учебное заведение было разделено на шесть последовательных классов, и в нем обучалось до 500 учеников. Эта Вятская славяно-греко-латинская школа являлась достаточно хорошим учебным заведением, которая в 1758 году была преобразована в духовную семинарию — среднее учебное заведение. Известную роль в организации семинарии сыграл образованный и склонный к просветительству епископ Варфоломей Любарский, возглавлявший Вятскую и Великопермскую епархию в 1758–1774 годах. Но основную работу в установлении и укреплении семинарии выполнял родственник епископа Петр Любарский, бывший длительное время инспектором (префектом) семинарии.

Учебный план семинарии постепенно расширялся. Стали преподаваться гражданская история, география, алгебра, геометрия, немецкий и французский языки, архитектура и другие светские учебные дисциплины. При этом материальная база семинарии была плачевна. Духовное ведомство отпускало слишком мало средств на содержание школы. Их едва хватало на жалованье преподавателей. Сама семинария ютилась в тесных кельях Трифонова монастыря. Лишь в 1795 году за городом, за речкой Люльченкой на Филимоновской архиерейской даче было выстроено новое здание для семинарии.

Славяно-греко-латинская школа и духовная семинария сыграли большую роль в развитии культуры Вятского края. Будучи единственным учебным заведением на Вятке до 80-х годов XVIII века, семинария стала центром просвещения и образования в обширной Вятской губернии. Хотя она готовила священников и других служителей христианского культа, но далеко не все ее воспитанники посвящали себя церковной деятельности. Многие из них становились учителями, писателями, учеными, общественными деятелями, чиновниками. Появилась своя местная разночинная интеллигенция.

В 80-х годах XVIII века в губернии началось строительство народных училищ, связанное со школьной реформой 1786 года, проводимой правительством императрицы Екатерины II. По этой реформе предусматривалось открытие народных училищ двух типов: малые училища с двухлетним курсом обучения, которые предполагалось открывать в уездных городах, и главные народные училища с пятилетним курсом, создаваемые в губернских городах. В Вятке в том же году было основано главное народное училище, а в Слободском, Котельниче, Нолинске и Сарапуле — малые народные училища.

Большую роль в организации и дальнейшем развитии вятских училищ сыграл образованный и преданный просвещению директор главного училища Иван Стефанович, занимавший эту должность до 1800 года. Он много сделал для обеспечения училища учебниками, наглядными пособиями, классной мебелью. Однако правительство отпускало на народное образование крайне мало денег, так что для покрытия расходов по содержанию училища приходилось прибегать к сбору добровольных пожертвований среди населения. Тем не менее, народные училища имели большое значение для развития грамотности и просвещения в губернии. К концу XVIII века в них обучалось 273 ученика, в том числе несколько девочек. Характерно, что в вятских народных училищах учились преимущественно дети мещан (36%), крестьян (31%) и купцов (16%). На долю дворян, чиновников и остальных сословий приходилось всего 17%.

В семье Нелюбиных понимали важность образования, ведь это был единственный выход выбраться из нужды, тем более что юный Александр тянулся к знаниям. Вначале он учился в частном пансионе, но это требовало от семьи больших затрат. Затем поступил в главное народное училище, в котором учился пять лет. Директор училища Иван Стефанович отмечал незаурядные способности мальчика. Учеба давалась ему легко. Внимательно прослушав объяснение преподавателя, он успевал не только выполнить все задания, но еще и помощь товарищам по учебе.

В свободное от учебы время Александр совершал прогулки по городу и окрестностям. Прекрасная панорама открывалась с холмов на реку Вятку и ее покрытые лесами берега. Эта красота завораживала. Сам город разрастался на глазах. Строились красивые каменные здания, придавая городу свой особый колорит. Еще в 1719 году, после образования Вятской провинции, на берегу оврага Засоры, была построена Приказная изба, где размещалась провинциальная канцелярия.

Для размещения главных губернских учреждений были выстроены здания «присутственных мест». Они были возведены по проекту вятского губернского архитектора Филимона Меркульевича Рослякова и открыты в 1790 году. Здания представляют два больших двухэтажных корпуса, расположенных рядом и составляющих вместе комплекс в форме буквы «П». Эти здания стоят на высоком берегу реки Вятки недалеко от впадения в реку Раздерихинского оврага. Был построен двухэтажный каменный дом губернатора.

План Вятского наместничества городу Хлынову, назначенному быть губернским городом, 1784 год: А — Успенский Трифонов монастырь; Б — девичий Преображенский монастырь; В — архиерейский дом; Г — место под построение казенного генерал-губернаторского дома и присутственных мест; Д — казенные строения; Е — вал и ров к ограничению города

Фасад здания дома губернатора. Построен в 1788–1795 годах, архитектор Ф. М. Росляков. Современный вид. Фото А. Е. Мальцева

Город славился обилием церквей. История возникновения древнейшего на Вятке монастыря уводит нас к хроникам четырехвековой давности. 2 июля 1580 г. Иван Грозный дал грамоту на его построение и отвел ему землю старого подгороднего хлыновского кладбища. Первым настоятелем монастыря стал известный в местной истории Трифон Вятский, в связи с чем монастырь именуют Трифоновым. В конце 80-х годов ХVII века церковью Трифон был объявлен святым. Вначале монастырь был деревянным, каменный Успенский собор Трифонова монастыря был построен позднее и освящен 31 мая 1689 г. Родоначальники каменного строительства на Вятской земле были опытными мастерами, воспитанными в старых традициях древнерусского зодчества. Это характерный памятник зодчества эпохи централизованного Московского государства. Но это не живописный посадский, а типично монастырский храм, формы которого подвергались обязательной в то время церковной регламентации, теряя при этом какую-то часть художественной индивидуальности. Поражала красота ансамбля Трифонова монастыря, состоящего из настоятельского корпуса, братского корпуса и церквей Никольской надвратной, построенной над главными воротами при въезде в монастырь в 1700 году, Благовещенской, построенной в 1720 году, и Трехсвятительской, созданной еще до 1717 года. Монастырь был окружен каменной оградой с башнями.

Современный вид Трифонова монастыря Фото А. Е. Мальцева

Современный вид Трифонова монастыря Фото А. Е. Мальцева

Кафедральный собор в Хлынове, 1760–1772 годы Из собрания Кировского объединенного краеведческого и литературного музея

Главный кафедральный собор в Вятке, пришедший в аварийное состояние, в 1759 году был разобран, и на его месте заложен новый большой каменный храм, открытый в 1772 году. Это был пятиглавый собор с пятиярусной колокольней, красивой классической архитектуры. Среди крупных храмов можно отметить Спасский собор, построенный в 1769 году, церковь Иоанна Предтечи, созданную в 1717 году, где крестили Александра Нелюбина, Троицкую церковь в пригородном селе Макарье, сооруженную в 1770–1775 годах.

Городская усадьба Вятки. Современный вид Фото А. Е. Мальцева

Многие из городских усадеб конца XVIII — начала ХIХ века, принадлежавших богатым купеческим семьям Вятки, выстроены по проектам первых губернских архитекторов — Ф. Рослякова и Дюсар де Невиля. Таков главный дом обширной богатой усадьбы с двухэтажным флигелем и глухой каменной оградой с массивными пилонами ворот, ведущими во двор.

Вся эта красота окружала юного Нелюбина с самого детства. Учеба в главном народном училище завершалась, и надо было думать о дальнейшей судьбе. Еще во время своих прогулок по пригородам Александр обращал внимание на обилие различных растений, богатство животного мира края. Все это привлекало его. Но семья жила небогато и нужно было помогать родителям. Поэтому в тринадцать лет он поступил учеником в городскую аптеку. Первая вольная аптека была открыта в Вятке провизором Веесом в 1799 году.

Работая в аптеке, Александр Нелюбин одновременно учился и получил первоначальные познания по химии, ботанике, зоологии, занимался химическими опытами в лаборатории. Свои первые познания по судебной химии он также получил в пору своего ученичества в аптеке. Надо полагать, что именно провизор Веес был первым в Вятке аптекарем, проводившим судебно-химические исследования. До открытия в Вятке первой аптеки, объекты, подлежащие судебно-химическому исследованию, направлялись в Санкт-Петербург. В последующие годы, при наличии в штате врачебной управы должности фармацевта, длительно остававшейся вакантной, исследования продолжали проводиться за пределами губернии.

Много сил и времени занимал сбор лекарственных растений, но дальние походы в лес только способствовали знакомству с тайнами природы. Трудно было поверить, что с годами любознательный аптекарский ученик превратиться в основоположника фармации и судебной химии. В аптеке имелось много книг и журналов по медицине, которые Нелюбин смог изучить.

Среди журналов встречались работы А. Т. Болотова, известного отечественного просветителя, способствовавшего распространению в России медицинских знаний. Свои первые знания по фитотоксикологии и народной медицине Нелюбин смог получить из статей А. Т. Болотова.

Для своего века А. Т. Болотов явился уникальной личностью. Андрей Тимофеевич Болотов (1738–1833) оставил заметный след в отечественной истории и культуре как видный ботаник, ученый-агроном, писатель, мемуарист, издатель и общественный деятель. Не менее значителен его вклад и в развитие медицинской грамотности и культуры в России, в том числе и в развитие отечественной фитотоксикологии.

А. Т. Болотов родился в дворянской семье. Отец его командовал армейским пехотным полком, но рано умер, оставив семью в бедственном положении. С рождения юный Болотов, как и большинство дворянских детей, был предназначен для военной службы. Не имея возможности систематически учиться, он все же сумел получить домашнее начальное образование. Впоследствии всегда старался пополнить и расширить свои знания по интересующим его предметам, что и позволило ему стать одним из образованнейших людей России. В 10 лет, в 1748 году он был записан в Архангелогородский пехотный полк, в 1750 году становится сержантом, а с 1755 года уже преступает к действительной службе.

А. Т. Болотов участвует в Семилетней войне, в том числе и в сражении при Грос-Егерсдорфе. Способный молодой офицер, он был замечен начальством. В 1758 году его назначают сначала письмоводителем, а затем и переводчиком канцелярии генерал-губернатора Пруссии, барона Н. А. Корфа. Во время службы в Кенигсберге он начал собирать библиотеку, посещал лекции в местном университете, занимался самообразованием. Военная карьера складывается удачно, в 1762 году он уже флигель-адъютант барона Н. А. Корфа, получившего место петербургского генерал-полицмейстера, и бывает при дворе. Однако предложение Г. Г. Орлова, будущего графа, примкнуть к заговору против императора Петра III А. Т. Болотов отклонил и вышел в отставку.

После отставки он поселяется в небольшом родовой усадьбе Дворянинове в Тульской губернии, где за короткий срок превращает полуразоренное поместье в хорошо развитое, приносящее доход имение. С этого времени начинается систематическое занятие А. Т. Болотова сельским хозяйством, агрономией и ботаникой. Работы по сельскому хозяйству снискали ему всероссийскую славу, как первому отечественному ученому-агроному, и в 1766 году его избирают членом Вольного экономического общества. Его экспериментальные исследования в данных областях появляются во многих российских изданиях, таких как «Труды Вольного Экономического общества», в журнале «Сельский житель», который он редактировал и издавал в 1778–1779 годах, а также в «Экономическом магазине» в 1780–1789 годах. Помимо того ему было поручено управление царскими волостями Киясовской, а затем Богородицкой, где он прожил до 1796 года и увеличил доход данных царских вотчин.

Но не только хозяйственные проблемы волновали его. Перу А. Т. Болотова принадлежат многие книги мемуарного характера, трактаты по философии, литературные переводы и художественные произведения. Не имея специального медицинского образования, он интересовался и медициной, черпая знания из переводов зарубежных авторов, своих личных наблюдений, общения с врачами. Понимая важность проблемы развития медицины в России, он начал систематически публиковать статьи в издаваемых и редактируемых им журналах, касающиеся вопросов лечения и распознавания болезней, сбору лекарственных трав. Ряд его работ был посвящен и различным аспектам распознавания и лечения различных отравлений, в том числе и растительного происхождения.

Будучи очень образованным для своего времени человеком А. Т. Болотов считал медицину одним из семи «предметов сельского домоводства». По этому поводу он писал в 1779 году: «Жизнь и здравие как собственное наше, так и подданных наших и сохранение оных, кажутся наиважнейшими предметами, которые бы сельским домостроителям вниманием своим удостаивать надлежало, ибо без здравия куда годимся мы, куда наши подданные!»

Воплощая свои идеи в жизнь, он не только самостоятельно лечил лекарственными травами своих крестьян, но и пытался систематизировать свои наблюдения, касающиеся ядовитых растений, а также тех, которые могли быть использованы для лечения людей и животных. При этом он старался отметить те или иные симптомы, наступающие при приеме различных трав. Увлеченный ботаникой он пытался как можно, более подробно описать встречаемые им растения, собирал сведения о различных народных средствах, которые передавались из поколения в поколение и могли быть использованы для лечения.

Свои статьи, касающиеся данной проблемы, он помещал в редактируемых им журналах. Особенно часто данные статьи выходили в журнале «Экономический магазин», а так же в «Трудах Вольного Экономического общества».

Не имея специального медицинского образования, но понимая важность пропаганды медицинских знаний А. Т. Болотов старался довести до своего читателя всю важность проблемы сохранения и укрепления здоровья людей. Не доверяя лекарям, он старался более доступным языком преподнести для публики научный материал специальных медицинских статей, которые сам же и переводил из выписываемых зарубежных журналов.

Так, в ряде номеров «Экономического магазина» (1780–1789 гг.) была опубликована его работа «Руководство по познанию лекарственных трав», представляющее первое отечественное руководство по ботанике и фитотоксикологии. Но помимо сведений об обычных растениях, были подробно описаны те растения, прием которых мог вызвать отравления различной степени тяжести. Эта работа явилась первым трудом, посвященным отдельным вопросам токсикологии. Сам журнал пользовался большой популярностью, среди его подписчиков были не только члены императорской фамилии, но и многие образованные люди России. Среди постоянных подписчиков болотовских журналов были Московская медицинская контора, которая так же ведала и судебно-медицинской службой, Московский госпиталь, Павловская больница, а также ряд лекарей и аптекарей.

Несмотря на достаточный примитивизм своих взглядов, автор пытался показать не только значимость проблемы лечения различными травами, но и старался подчеркнуть целесообразность их применения при различных отравлениях.

Исследователи подсчитали, что различным аспектам медицины А. Т. Болотовым были написаны и изданы 1 книга и 1412 статей. Около половины всех статей было посвящено различным аспектам фармакологии и токсикологии, а также применению различных средств для косметических целей.

Каков бы ни был научный уровень этих статей, важным остается их актуальность для своего времени, а также развитие медицинской грамотности среди населения России. Помимо того эти работы в полной мере отражали состояние отечественной медицины конца XVIII столетия. Интерес вызывает и то, что столь глубокий подход к проблеме улучшения здоровья населения был осуществлен человеком, не имеющим специального медицинского образования, а пришедшего к этим идеям самостоятельно.

Под влиянием работ А. Т. Болотова и ему подобных просветителей складывалось мировоззрение молодого Александра Нелюбина. Годы, проведенные в вятской аптеке, многому научили молодого человека. Способному ученику довелось самостоятельное приготовление лекарств, настоев, отваров. В 1804 году Александр Петрович Нелюбин выдержал экзамен на звание гезеля.

Настало время прощаться с родной Вяткой. Новоиспеченный гезель получил назначение в аптеку Приказа общественного призренения в Полтаву. Пришлось прощаться со знакомыми до боли местами и ехать на Украину. Последнее прощание с родным городом, со спокойной и тихой рекой Вяткой, с близкими. Что же ждет впереди?

Глава 2.
Годы формирования ученого

Наступила новая полоса жизни. В 1804 году А. П. Нелюбин приступил к исполнению обязанностей гезеля аптеки Приказа общественного призрения в Полтаве. Работы было много, но молодой гезель не сдавался. Любимая работа увлекала. Кроме того Александр Петрович готовился к сдаче экзаменов на звание провизора. Хорошо владея методиками приготовления лекарств, он старался больше разобраться в теории вопроса. Начальство отмечало трудолюбивого гезеля, и Александр Нелюбин получил от руководства Приказа общественного призрения хорошую аттестацию.

В 1806 году он успешно сдал экзамен на звание провизора при Московском университете. Это было знаменательное время для Московского университета.

В 1804 году Московский университет подвергся коренной реорганизации и получил свой первый устав, определяющий его права и структуру. Вместо прежних 3 факультетов с 10 кафедрами возникает 4 факультета с 29 кафедрами, к имеющимся факультетам был введен новый физико-математический факультет.

Анатомия, физиология и судебная медицина образуют одну из 6 кафедр вновь реорганизованного медицинского факультета.

Первым профессором, возглавившим эту кафедру, стал Иван Федорович Венсович, один из крупнейших преподавателей, профессор и клиницист первой четверти XIX века.

Из литературных источников и его трудов И. Ф. Венсович встает перед нами, как человек с разносторонним образованием, работавший в различных областях медицины, прекрасный педагог, выдающийся врач-практик и видный общественный деятель.

Иван Федорович Венсович (1769–1811) родился в городе Колче Воронежской губернии. Первоначальное образование он получил в Харьковском Коллегиуме, затем перешел в гимназию при Московском университете, а в 1787 году стал студентом Московского университета, где окончил три факультета: философский, юридический и медицинский.

За отличные успехи он трижды был награжден медалью: одной золотой и двумя серебряными.

В 1803 году им была защищена диссертация «De structura et usu secundinarum» («О строении и функции плаценты»). Это была первая диссертация, посвященная вопросам акушерства, защищенная в России. Им был выдержан также и докторский экзамен. После этого И. Ф. Венсович получил степень доктора медицины и в этом же году стал читать студентам университета диэтику и общенародную медицину, а в следующем году был избран адъюнктом вновь организованной кафедры нормальной анатомии, физиологии и судебной медицины.

Жизнь Ивана Федоровича тесно был связана с Московским университетом, где прошла вся его сознательная жизнь, начиная с гимназических лет до самой смерти. Умер он в 1811 году в возрасте 42 лет от туберкулеза легких.

Помимо педагогической деятельности он выполнял в университете и административные функции, был инспектором студентов врачебного отделения, ординарным членом Комитета университетских отчетов, а с 1809 года — деканом врачебного отделения, ученым секретарем Совета медицинского факультета.

Благодаря своим прекрасным душевным качествам Иван Федорович пользовался исключительной любовью и уважением студентов и коллег.

По мнению современников, это был чуткий и добрый педагог, обаятельный человек, любивший студентов и науку, как вспоминает о нем его адъюнкт А. И. Данилевский.

Действительно, Иван Федорович был истинным и горячим патриотом науки, о чем ярко и живо свидетельствует его речь, произнесенная 12 января 1805 года в день 50-летнего юбилея Московского университета: «Слово о пользе физической антропологии».

В параграфе 10 этой речи, правда очень кратко, он касается вопроса о значении медицины в правосудии, указывая на необходимость знания некоторых основ медицины работникам суда, чтобы они могли «различать истинное преступление от мнимого и сострадательностью отвергать человеконенавистное истязание».

Современники высоко ценили эрудицию и научные заслуги Ивана Федоровича. Он был избран членом первого научного общества России: «Общества соревнования врачебных и физических наук». В нем же он состоял секретарем по внутренней корреспонденции. С его именем также связано издание «Медико-физического журнала» первого научного медицинского журнала в России. Первый номер его вышел в 1808 году.

И. Ф. Венсовичем было вложено немало труда в это прекрасное начинание русской врачебной общественности, предназначенное для популяризации научных знаний в России. Он был не только корректором, руководителем по изданию журнала, но и переводчиком, так как все статьи были поданы на немецком и латинском языках.

Целью Общества было: «…возбуждать и подкреплять любовь… обогащать новыми открытиями, опытами и замечаниями физику и врачебную науку».

Особо обращает на себя внимание один из параграфов Общества: «Особой и главной целью поставляет себе Общество составление физической и врачебной истории столичного города Москвы и его окрестностей и по сему приглашает своих членов способствовать помочь сему полезнейшему ознакомлению при всяком удобном случае».

Надо думать, что А. П. Нелюбин, занимавшийся проведением судебно-химических исследований в Вятке и в Полтаве, обязательно посетил кафедру судебной медицины Московского университета. Ведь для любого лекаря или доктора медицины занимавшегося «врачебно-судными изысканиями» эта кафедра являлась одним из центров подготовки судебных медиков. Судебную медицину здесь, в разные годы, читали такие видные ученые, как И. Эразмус, Ф. Ф. Керестури, И. С. Андреевский, И. Ф. Венсович, В. М. Рихтер, положившие начало московской научной школе судебных медиков.

После успешной сдачи экзаменов А. П. Нелюбин возвращается в Полтаву на прежнее место службы, но уже в новой должности провизора. Это, по тем временам, являлось значительным повышением по службе. До 1808 году он продолжает работать в Полтаве. Но даже новое положение не приносит окончательного успокоения. Нелюбин стремиться получить звание лекаря, чувствует в себе силы учиться дальше. Эта черта характера — не останавливаться на достигнутом — проявлялась всю его жизнь. Он начинает готовиться к поступлению в Императорскую Медико-Хирургическую Академию в Санкт-Петербурге.

В 1808 году А. П. Нелюбин покидает солнечную Полтаву и едет в пасмурный Санкт-Петербург, где сдает экзамены и поступает в Императорскую Медико-Хирургическую Академию.

К началу XIX века Санкт-Петербургская Медико-Хирургическая Академия приобрела славу выдающегося медицинского вуза России. В докладе ученого секретаря Медицинской коллегии Г. Виенна Министру внутренних дел в ноябре 1802 года говорилось: «Медико-Хирургическая Академия, от Высокомонарших щедрот, снабженная всеми пособиями, находится ныне в цветущем состоянии». В 1802 году из Москвы сюда стали переводить наиболее способных учащихся для совершенствования в науках. Обычно так поступали после четырех лет обучения в своем вузе, чтобы пятый год они в звании кандидата учились медицине у постели больного в Сухопутном и Адмиралтейском госпиталях, служивших клинической базой Санкт-Петербургской Медико-Хирургической Академии. В числе многих кандидатов медицины из Москвы, завершивших в начале XIX века лекарское образование в Санкт-Петербурге, были Матвей Мудров и Илья Грузинов, ставшие впоследствии профессорами Московского университета, много сделавшие для развития судебной медицины в Москве.

К моменту поступления А. П. Нелюбина в Медико-Хирургическую Академию был утвержден новый академический устав, который должен был не только сохранить достижения российской системы высшего медицинского образования, но и значительно улучшить ее. Медико-Хирургическая Академия удостоилась чести именоваться Императорской, что означало особое покровительство царя. Восстанавливалось обучение в Московской врачебной школе, но на правах не самостоятельного вуза, а отделения столичной Императорской Медико-Хирургической Академии. Кроме врачей, в Императорской Медико-Хирургической Академии стали готовить ветеринаров и фармацевтов на особых факультетах, названных отделениями. Устав официально провозгласил, что Императорская Медико-Хирургическая Академия должна «служить источником и средоточием развития медицинской науки в России: освещать и развивать все пути научного движения, направляя вместе с тем и самое движение науки». В связи с этим учреждалось новое звание — академик Императорской Медико-Хирургической Академии с правами, обязанностями и привилегиями академиков Академии наук. Первых четырех академиков Императорской Медико-Хирургической Академии император утвердил 3 сентября 1809 года. Ими стали видный анатом П. А. Загорский, физик В. В. Петров, хирург И. Ф. Буш, терапевт К. Ф. Уден. П. А. Загорский и В. В. Петров были избраны также академиками Императорской Академии наук.

В соответствии с новым уставом, во главе Императорской Медико-Хирургической Академии стоял Президент, под управлением которого находилась конференция (Ученый совет) академии в составе всех ее профессоров и инспектора студентов. 1 августа 1808 года император назначил Якова Васильевича Виллие президентом Медико-Хирургической Академии.

В Высочайшей грамоте, пожалованной Академии, говорилось: «Мы даровали ей новое бытие и новую силу». 18 сентября 1809 года Императорская Медико-Хирургическая Академия «при многочисленном собрании знаменитых особ и иностранных министров удостоилось Высочайшего посещения Всеавгустейшего Монарха». С этого дня Александр I стал ее почетным членом.

Однако, как писал историк медицины Г. Г. Скориченко, «с обширными правами и громким титулом Академия походила на знатного аристократа в лохмотьях». Средств не хватало даже на то, чтобы защитить учащихся и пациентов от стужи. 6 марта 1815 года профессор хирургии И. Ф. Буш докладывал о состоянии своей клиники: «Все больные весьма много страдают от холода, некоторые получили воспаление грудной плевры, иные сильный, трудно останавливаемый понос или кашель, или жестокую ломоту. Раны — самые простые — делаются худокачественными и опасными. Очень мало служителей, нет никакой возможности приготовить ванну для нуждающихся». При пустой, после всех войн, казне император не мог удовлетворить потребности покровительствуемого им учреждения. И все же главной причиной сдачи Академией позиций, завоеванных к началу XIX века, стал отход от педагогических принципов, на которых к тому времени строилась российская система высшего медицинского образования.

Правда, благодаря профессору И. Ф. Бушу сохранился прежний порядок изучения хирургии. Сам Я. В. Виллие также способствовал тому, чтобы выпускники Академии умели хорошо оперировать. Но соблюдение только одного из принципов при нарушении других серьезно деформировало всю систему образования.

Несмотря на то, что местоположение Академии не изменилось и она осталась на территории петровских госпиталей, прежней госпитальной практики в настоящем значении этого слова не стало. Студенты лишь посещали госпитали в течение четырех лет и только на пятом году обучения (в звании кандидатов медицины) по-настоящему работали там. Однако из-за непрерывных войн происходили ускоренные выпуски, вследствие чего многие воспитанники Академии до пятого курса не добирались. Мало того, по инициативе Я. В. Виллие, полковые командиры рапортовали, будто и недоученные выпускники Императорской Медико-Хирургической Академии хорошо справляются с обязанностями военных лекарей. На этом основании президент с дозволения императора сократил срок обучения с пяти до четырех лет. Такой порядок сохранился с 1810 по 1835 год. Клинический принцип медицинской педагогики был нарушен — в угоду сиюминутным потребностям военно-медицинской службы.

Еще хуже обстояло дело с теоретическим принципом Бурхаве. В новом уставе все преподаваемые учебные дисциплины («науки») подразделялись на «существенные» и «вспомогательные». Химия, физика, математика, естественная история попали во второй разряд и привлекали все меньшее внимание студентов. Сильно пошатнулось воспитание научного мышления — учащиеся постепенно отвыкли от тезиса, что «никто не может быть медиком, не будучи физиком». Учебных пособий, вполне удовлетворяющих потребностям учебного процесса в начале века, оказалось недостаточно после увеличения числа учащихся до 720 человек.

Однако для реформы в области образования и науки характерен отсроченный результат. Плоды реорганизации Медико-Хирургической Академии накануне наполеоновского нашествия созреют в 20-е годы XIX столетия.

Именно эти годы пришлись на учебу А. П. Нелюбина в Академии. Перенеся все трудности учебы, прослушав полный курс медицинских наук и сдав экзамены, в 1812 году получил звание лекаря с отличием и был награжден золотой медалью.

После окончания Императорской Медико-Хирургической Академии А. П. Нелюбин был оставлен при Академии для научной и педагогической деятельности по фармацевтической специальности. Он был назначен адъюнкт-профессором при профессоре кафедры фармации фармацевтического отделения Академии Т. А. Смеловском, а после его смерти в 1821 году по постановлению конференции профессоров Академии, занял кафедру фармации. Одновременно, несмотря на то, что его основным занятием была фармация и аналитическая химия, обладая исключительной работоспособностью, А. П. Нелюбин занимался медицинским делом в госпитале.

Будучи городовым акушером Санкт-Петербурга, в период с 1817 по 1830 год А. П. Нелюбин был вынужден решать вопросы не только связанные с оказанием медицинской помощи беременным женщинам и родильницам, но и выполнял чисто судебно-медицинские функции при освидетельствовании потерпевших от насилия женщин, проводил судебные вскрытия в случаях смерти новорожденных младенцев и женщин с подозрением на криминальный аборт.

Рукопись лекции по фармации А. П. Нелюбина, 1824 год

Именно А. П. Нелюбин первый в мировой медицинской науке в 1827 году, за 20 лет до известного венгерского врача И. Земмельвейса, предложил применение раствора хлорной извести для обработки рук медицинского персонала и помещений. Он рекомендовал использовать хлорную известь для обеззараживания воздуха в больничных палатах, анатомических театров, общественных заведений, на заводах и фабриках, а также для очистки воды.

Несмотря на большую занятость на практической работе А. П. Нелюбин много сил и времени уделял подготовке к лекциям. По сохранившимся конспектам можно судить о таланте А. П. Нелюбина как лектора.

В научной библиотеке Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова хранятся две рукописные тетради: «Аптекарское искусство или фармация. В Санкт-Петербургской Медико-Хирургической Академии преподано проф. Нелюбиным в 1824 г.» (собрание Анучина, № 466).

Содержание тетрадей в полной мере дает представление о предмете, который читал А. П. Нелюбин своим студентам. В первой тетради описаны растительные лекарственные средства, эфирные масла и, кроме того, помещены статьи по фармацевтической химии. Вторая тетрадь содержит описание способов изготовления лекарственных форм, галеновских препаратов, статьи по фармацевтической химии. Тетради принадлежали некоему Корнелию Литвинову. По ровному почерку и отсутствию сокращений видно, что данные тетради аккуратно переписаны, а не составлены во время лекций. Описания лекарственных растений напоминают учебник профессора Московского университета И. А. Двигубского. При описании фармацевтических препаратов имеются также отдельные ссылки на современную фармацевтическую литературу: журнал Тромсдорфа, труды отечественного ученого-фармацевта Т. Е. Ловица.

Глава 3.
Научная и педагогическая деятельность

Будучи широко эрудированным человеком, А. П. Нелюбин умело сочетал в себе качества педагога, организатора фармацевтического образования, научного исследователя и научно-практического деятеля. Он первый из российских ученых в области фармации прошел весь путь от ученика аптекаря, гезеля, провизора до профессора фармации, заведующего кафедрой Императорской Медико-Хирургической Академии. «Аптечную школу» он знал не понаслышке. Он один из первых читал студентам подробный курс организации фармацевтического дела, истории всеобщей и русской фармации. Научная деятельность А. П. Нелюбина касалась разнообразных вопросов медицины, научной и практической фармации: аналитической и фармацевтической химии, фармакогнозии и фармакологии. Он, еще с юных лет — поры ученичества, изучал отечественную лекарственную флору и средства народной медицины. Известен его труд по исследованию кавказских минеральных вод.

А. П. Нелюбин

А. П. Нелюбин неустанно вел борьбу с заграничными патентованными, не имеющими терапевтической ценности лекарственными средствами. Учитывая большой практический опыт прошлых лет, ученый хорошо осознавал все неприглядное состояние аптечного дела, существовавшего в России. Химико-фармацевтическая промышленность не могла развиваться и удовлетворять потребность страны в медикаментах. Требовалось расширение химико-фармацевтического производства, увеличение числа аптек и лабораторий. Этим и объясняется плодотворная многообразная деятельность А. П. Нелюбина, его интерес к данному производству.

Сама деятельность А. П. Нелюбина имела большое научно-практическое значение и отвечала насущным требованиям практической медицины и фармации того времени. Им были изобретены и усовершенствованы аппараты и приборы фармацевтической технологии и химического анализа: аппарат для приготовления серного эфира с постоянным притоком спирта, прибор для восстановления металлического мышьяка при судебно-химическом анализе и др. Необходимо отметить особое значение научно-практического труда о приготовлении и употреблении хлорной извести.

А. П. Нелюбин являлся приверженцем опытного направления в медицине и экспериментальных методов в химической и фармацевтической науке. Одной из первых его научных работ в области химии была попытка получить синтетический аммиак из азота и водорода. В лаборатории своей кафедры он проверил работы химика Гэмфри Дэви над амальгамой аммония, состоящей, по мнению Дэви, из соединения ртути с другим «проблематическим» веществом, названным им nitricum и не похожим на азот. Решить вопрос о синтезе аммиака А. П. Нелюбину не удалось, но он собрал обширный литературный и опытный материал по данному вопросу и представил свой труд конференции профессоров Академии в качестве диссертации на степень доктора медицины. В 1822 году диссертация А. П. Нелюбина была опубликована под заглавием: «Tractatus de origine generatione in natura atgue artificali compositione ammonii nec non veris constitutivis illius partibus, per novissima experimenta comprobatis» («Трактат о происхождении, нахождении в природе и получении искусственным путем аммония, об истинных составных его частях, подтвержденных новейшими опытами»).

Конференция признала А. П. Нелюбина достойным звания доктора медицины. В этом же году он был утвержден в звании ординарного профессора кафедры фармации.

В 1823 году А. П. Нелюбин был командирован Медицинским Советом для исследования вод кавказских минеральных источников и в течение 5 месяцев произвел анализ источников Кавказа. В результате проведенных исследований, он еще раз доказал крупное лечебное значение кавказских минеральных источников.

Итогом проведенной работы явился двухтомный труд «Полное историческое, медико-топографическое, физико-химическое и врачебное описание кавказских минеральных вод», который А. П. Нелюбин опубликовал в 1825 году.

Ознакомившись с представленными А. П. Нелюбиным материалами, Медицинский Совет нашел, «что г. Нелюбин сделал верные химические исследования не только известных уже так называемых кавказских вод, но открыл вновь и с точностью определил свойства многих доселе никем не описанных источников. К сему ясному и подробному описанию приложены врачебные и физико-химические наблюдения и сравнительные составленные госп. сочинителем таблицы. Сии последние, по мнению совета, весьма важны. Из них всяк легко может видеть, что кавказские минеральные воды как составными частями, так и действием не только не уступают главнейшим в Европе минеральным источникам, но даже превосходят многие из них».

Титульный лист научного труда А. П. Нелюбина «Полное историческое, медико-топографическое, физико-химическое и врачебное описание кавказских минеральных вод»

А. П. Нелюбин по разработанной им методике произвел исследование 8 кавказских минеральных источников. Им было произведено «физическое испытание и химическое исследование противудействующими средствами”, то есть качественное исследование, и “химическое разложение» — количественное определение. Температуру воды источников естествоиспытатель определял по «реомюрову термометру», причем им была выявлена температура, которая бывает «чаще и постояннее», так как теплота серных источников непостоянна и зависит «весьма много от влияний физических потенций и химического акта, помощью коего образуются серные воды в природе». «Уравнительная тяжесть» (удельный вес) определялся А. П. Нелюбиным с помощью «гидростатических весов». Кроме запаха, вкуса, цвета, прозрачности подвергались исследованию испарения, исходящие из воды и составляющие атмосферу, окружающую источники. В ходе химического исследования было выяснено, что испарения состоят из сероводорода и углекислого газа в соотношении 1:3 и в соединении с 36 объемными частями атмосферного воздуха.

Исследование источников было произведено с большой точностью. Особенные трудности представляло определение количественного содержания летучих составных частей. Методы, предложенные химиками Тенаром, Берцелиусом и другими учеными, не удовлетворяли А. П. Нелюбина. Они были, по его мнению, только «более или менее выгодны». Используя основу имеющихся методов исследования, А. П. Нелюбин сумел выработать свою собственную методику анализа.

Исследование минеральных источников выполнялось в определенной последовательности: вначале проводилось физическое исследование (определялась температура, удельный вес и органолептические свойства), затем следовали качественные исследования на содержание солей калия, натрия, лития, углекислого железа, сернокислых веществ и т. д. Исследования проводились очень тщательно и требовали большого и кропотливого труда. При качественном исследовании кислот, содержащихся в свободном состоянии в каждом источнике, приходилось делать до 18 анализов для выявления той или иной кислоты. После получения достаточных данных качественного анализа А. П. Нелюбин приступал к количественному определению состава каждого источника.

По данным А. П. Нелюбина кавказские серные воды «на горе Машук» имели следующий химический состав: «1) сероводород и углекислый газ; 2) соединение кислот с соляными основаниями. Углекислые: сода, магнезия, известь, железо; 3) сода солянокислая и сернокислая; 4) органические произведения: экстрактивное вещество и вонючая смола; 5) кремнистая земля».

Для сравнительного сопоставления состава русских минеральных вод и серных источников с заграничными А. П. Нелюбиным были составлены подробные «синоптические таблицы» с большими объяснительными статьями, а также сравнительные таблицы результатов проведенного анализа.

Примером может послужить сравнительная таблица анализа минеральной воды главного серного источника № 1, в которой имеются следующие разделы:

«а) Обозрение составных частей, найденных разложением в минеральной воде главного серного источника № 1.

b) Количественное содержание летучих и плотных составных частей в состоянии, лишенном кристаллизационной воды в 240 унциях.

с) Количественное содержание летучих и плотных составных частей в одном фунте.

d) Количественное содержание кислот и оснований в 240 унциях серной воды № 1».

Данные А. П. Нелюбина об отечественных минеральных водах показывают «сходство оных с первыми и знатнейшими в Европе минеральными водами сего рода».

Исследователем кавказские минеральные источники были сравнены по своему составу с 14 заграничными, среди которых Ахенские, Баденские, Эмские и другие.

Углекисло-железистые источники сравнивались с 11 заграничными, среди которых Висбаденские, Мариенбадские, Пирмонтские и другие.

Щелочно-железистые источники А. П. Нелюбин сравнивал по их составу с 17 иностранными, в том числе с Карлсбадскими, Альтвассер, Мариенбадскими и прочими.

Щелочные источники сравнены с 14 заграничными, среди которых Билинские, Оберзальцбруннен и другие.

Кавказская горькая вода оценивалась в сравнении с Зейдлицкой и Штейнвассер.

В ходе сравнительного анализа, на основании конкретных научных данных, А. П. Нелюбин сумел доказать идентичность русских минеральных источников европейским, а так же преимущество их перед последними. А. П. Нелюбин предложил не рекламировать европейские курорты, а развивать отечественную курортологию. Появившиеся впоследствии исследования об отечественных минеральных источниках русских врачей Л. Бертенсона и Л. Голубинина полны подробными описаниями заграничных курортов с указанием удобных гостиниц, пансионов, увеселений и т. д. Все это было сделано в угоду высокопоставленной публике.

Работа А. П. Нелюбина о кавказских минеральных водах явилась ценным вкладом отечественного ученого в медицинскую, химическую и фармацевтическую науку. Ведь именно первая четверть XIX столетия явилась периодом становления аналитической химии как науки. Главная задача химии заключалась в исследовании состава тел. Данная задача обусловила и выработку вспомогательных средств для определения истинного состава химических тел.

К сожалению, в то время, когда А. П. Нелюбин работал над исследованием кавказских минеральных вод, еще не было законченной стройной системы аналитических методов исследования, а были лишь отдельные сведения и материалы, которые развивались и совершенствовались в течение первой половине XIX века. Первые работы по аналитической химии относятся ко второй четверти XIX столетия и к дальнейшему периоду. Руководство химика-аналитика Фрезениуса (1818–1897) по качественному анализу изданы в 1841 году, по количественному анализу в 1864 году. Фрезениус только в 1862 году основал журнал «Zeitschrit fur analytische Chemie», имевший целью проверить все прежде применяемые и вновь открытые методы химического анализа. Химик Гей-Люссак (1778–1850) выпустил руководство по хлорометрии в 1824 году, по алкалметрии в 1828 году и по определению серебра и хлора в 1832 году. Методы газового анализа, а также анализа органических веществ еще не были обнародованы тогда, когда А. П. Нелюбиным были разработаны способы исследования кавказских минеральных вод.

Таким образом, химические исследования А. П. Нелюбина на Кавказе являются оригинальным трудом русского ученого-фармацевта и ценным опытом систематизации большого научного материала, накопленного передовой химической наукой, с одновременным использованием его для изучения естественных богатств России.

В ходе своих исследований А. П. Нелюбин сумел доказать, что кавказские минеральные воды и грязи превосходят многие заграничные. Кроме научного значения, ценность его работы в том, что данные исследования обогатили ассортимент отечественных лекарственных средств.

Наука о лечении водой и другими физическими средствами нашла дальнейшее развитие в исследованиях отечественных ученых. Все научные материалы и опытные данные, накопленные А. П. Нелюбиным на Кавказе, дали ему возможность в 1825 году определить химический состав вод Полюстровских минеральных источников. В 1836–1838 годах А. П. Нелюбин исследовал источники в Старой Руссе, где им был обнаружен йод.

Результаты исследований А. П. Нелюбиным кавказских минеральных вод заставило правительство России обратить свое внимание на неиспользованные отечественные богатства. Были разработаны и намечены планы некоторого благоустройства кавказских минеральных источников. А. П. Нелюбин писал: «Когда эти планы будут приведены в жизнь, тогда удовлетворится общее желание видеть отечественные минеральные воды благоустроенными, как в других государствах».

Научные интересы А. П. Нелюбина были весьма разнообразны. Однако основным его научным трудом, по праву, считается работа «Фармакография или химико-врачебное предписание приготовления и употребления новейших лекарств», вышедшая в 1827 году. Это одно из наиболее полных и ценных научно-практических и учебных руководств для фармацевтов и врачей в первой половине XIX века.

Книга А. П. Нелюбина выдержала в России пять изданий, подвергаясь при переиздании исправлению и дополнению: в первом издании она состояла из одного тома в 436 страниц, четвертое же издание, вышедшее в 1840–1842 годах, содержало уже 4 тома общим объемом в 1790 страниц.

Автор стремился не только дать описание лекарств и способов их употребления, но и показать механизм их воздействия на человека. Поэтому его труд стал называться «Фармакография или фармакодинамическое и химико-фармацевтическое изложение приготовления и употребления новейших лекарств».

Четвертое издание, выпущенное в 1840 году, было опубликовано «с присоединением господствующих ныне систем врачебной науки».

Титульный лист научного труда А. П. Нелюбина «Фармакография»

«Фармакография» представляет собой одновременно учебное пособие и ценное научно-практическое настольное руководство для фармацевтов и врачей. Вопреки заглавию, в «Фармакографии» дано подробное описание не только новейших лекарственных средств, но и имеющих многовековую давность, так как, по мнению автора, в них “открыты особенные целебные силы, доселе укрывавшиеся от наблюдения врачей”. В данных словах явно чувствуется влияние работ А. Т. Болотова, которые А. П. Нелюбин читал еще в бытность аптекарским учеником в Вятке.

Растительные лекарства и готовые средства описаны по фармакологическому принципу: противолихорадочные средства, слабительные и проносные средства, лекарства “стягивающие” и тому подобные.

Давая описание лекарственным средствам, А. П. Нелюбин указывал место их получения («отечество»), различные способы приготовления в лабораториях и на заводах, физические и химические свойства, подмеси и подделки, физиологические опыты, а также несовместимость и противопоказания.

В «Фармакографии» были даны подробные исторические справки о медикаментах с указанием ученых-химиков, фармацевтов, фармакологов и клиницистов, открывших их, занимавшихся их исследованием, клиническим испытанием и усовершенствованием технологии производства с момента открытия. Исторические материалы о лекарствах, или «историческое известие», как они именуются в «Фармакографии», составленные А. П. Нелюбиным, и по настоящее время представляют собой ценный справочный материал по истории медицины и фармации.

Большое внимание А. П. Нелюбин уделял лекарственным растениям отечественного происхождения и средствам народной медицины. Им был отмечен ряд народных лечебных средств, давших положительные результаты при испытании врачами. А. П. Нелюбин писал: «…средства сии по всей справедливости заслуживают, чтобы опытные и беспристрастные врачи обратили на них особенное внимание и сообщили нам результаты своих наблюдений и испытаний». Сам А. П. Нелюбин также занимался изучением лекарственных растений, что подтверждается его словами в статье о желтокорне: «По собственным моим исследованиям, он состоит из дубильного начала (Principium tannicum), экстрактивного вещества, малого количества смолы, камеди, некоторых солей и волокнистой части».

Разделы «Фармакографии» об алкалоидах и многих фармацевтических средствах, как йод, бром и другие, представляют собой обстоятельный труд по этим вопросам и являются ценным вкладом в медицинскую и фармацевтическую науку того времени.

А. П. Нелюбин очень скрупулезно подходил к описанию каждого фармацевтического средства. Так, например описание кристаллического йода занимает у него 71 страницу. Вначале следуют разделы: историческое известие, следы давнего употребления и содержания йода в растительных, животных и ископаемых телах. А. П. Нелюбин пишет, что до открытия йода в 1811 году он замечен был учеными химиками за 100 лет в виде «голубой краски и синей земли», о которых упоминает и русский фармацевт XVIII века Бидгейм. Автором приводятся существующие методы добывания йода. Дано описание физических и химических его свойств, изложены методы открытия в различных телах, а также способы испытания торговых сортов препарата на предмет обнаружения примесей (свинцового блеска, окисла марганца, графита, угля); рекомендованы способы приготовления йодистых препаратов — водороднойодной кислоты, йодистого калия и натрия и других. Предложены методы анализа изготовленных йодистых препаратов и способы обнаружения в них излишков йода, описано динамическое действие йода, приведены показания и противопоказания для медицинского применения.

После этого следует подробное изложение технологии изготовления в лаборатории и аптеке лекарственных форм из йода. То было время широкого применения йодистых препаратов в медицине и, кроме знакомых нам йодистых мазей, сиропа, пилюль, люголевского раствора описаны йодистый кальций, барий, золото и искусственные йодистые минеральные воды.

Подобным же методом А. П. Нелюбиным дано описание препаратов брома, хлора, золота, синильной кислоты, хинина и ряда других.

В «Фармакографии» А. П. Нелюбин неоднократно обращал внимание читателей на несовместимость лекарственных веществ. О синильной кислоте он писал: «Избегать соединения оной с веществами, содержащими в свободном состоянии калий, соду, аммоний, металлические соли кислоты и дубильное вещество, коими сие лекарство вовсе или отчасти теряет свойственные ему действия».

Касаясь методов изготовления алкалоидов, А. П. Нелюбин обычно указывал способ, как он писал, «легчайший и выгоднейший против других». Предъявляя строгие требования к качеству исходных материалов, спирта и тому подобное, А. П. Нелюбин одновременно указывал самые простые способы изготовления фармацевтических препаратов в условиях аптечной лаборатории без сложной аппаратуры и приспособлений.

В ряде случаев статьи «Фармакографии» А. П. Нелюбина напоминают изложение современных учебников. Так при описании метода изготовления морфина А. П. Нелюбин на отдельных этапах технологического процесса указывал получаемое в результате последней реакции вещество. Так, после процесса настаивания опия с водой и соляной кислотой и процеживания прибавляется поваренная соль. «Этим наркотин и другие составные части опия, не растворяющиеся в поваренной соли, отделяются. Морфий же остается в растворе». И далее, после ряда операций: «следы наркотина в морфии могут быть отделены серным эфиром, в котором наркотин растворяется». На определенных стадиях процесса изготовления нарцеина образуется осадок, «который состоит из маковой кислоты, морфия и наркотина». После кристаллизации нарцеина «кодеин и мекодин, содержащиеся в небольшом количестве, могут быть отделены через настаивание в эфире, в коем они легко растворяются, нарцеин остается в осадке совершенно чистым».

В «Фармакографии» даны также описания серебряных препаратов и среди них серебряного порошка.

Несомненный интерес представляет изобретенная А. П. Нелюбиным кровоостанавливающая жидкость. Мысль о составлении кровоостанавливающей жидкости возникла у А. П. Нелюбина после появления в 1839 году секретного средства против кровотечений французского врача Шапелена. Признавая достоинства лекарства Шапелена, если только «блистательные опыты Д. Шапелена, произведенные в Париже, подтвердятся дальнейшими наблюдениями врачей в других государствах», А. П. Нелюбин, однако, не удовлетворился этим. Ученый задался целью составить такую жидкость, «которая бы, кроме динамического своего действия на кровеносные сосуды, оказывала бы также химическое действие на пластическую часть крови». Состава этого средства, названного им гемостатином, автор в «Фармакографии» не опубликовал. Он описал лишь многочисленные опыты, доказывающие целесообразность и эффективность его применения. В состав же данной кровоостанавливающей жидкости входили: спорынья, меккский и канадские бальзамы, корица, розмарин, мята и каепутовое масло, настоянное на спирту с последующей перегонкой и разбавлением водой.

В первой половине XIX века фармацевтическая химия еще не была выделена как самостоятельная дисциплина и не входила как особый раздел в «Фармакографию» А. П. Нелюбина.

В «Фармакографии», как и других своих научных трудах, А. П. Нелюбин является приверженцем опытного, экспериментального метода в химии и фармации. В предисловии к пятому сокращенному изданию «Фармакографии», вышедшему в 1852–1854 годах, А. П. Нелюбин, касаясь задач своего труда, пишет: «Неимоверные успехи, сделанные в начале текущего столетия в области естественных наук вообще, и в особенности открытия в химии имели непосредственное влияние на практическую медицину. Открытие йода, хинина, морфия, кодеина и других алкалоидов подали повод ученым-физиологам к проведению опытов касательно действия этих средств на домашних животных и человека с целью применить это к лечению болезней (терапии)».

Несомненный интерес представляет вступительный раздел «Фармакографии», в котором А. П. Нелюбин подверг тщательному и глубокому анализу «господствующие системы практической врачебной науки», в частности, имевшие широкое распространение в Европе реакционные, идеалистические теории и системы Ф. Бруссе, С. Ганнемана и Разори. Этот обзор дает возможность судить о клинических и философских воззрениях А. П. Нелюбина.

Ученый признавал заслуги распространенной в те годы натурфилософии в том, что она возвела все естественные науки, и в том числе медицину, «до всеобщей точки умозрения», то есть до научных обобщений. Вместе с тем А. П. Нелюбин предостерегал от чрезмерного увлечения одним умозрением и подчеркивал значение, более того — главенствующую роль — опыта. Он писал: «Некоторые натурфилософы, обольщенные блеском славы, презрели низшие области позиций и искали пищи своей единственно в идее, покушались образовать из нее нечто целое или систему и, наконец, погрузились в хаос умозрительных своих заблуждений…».

Нельзя исключить того, что данные слова относил к Д. М. Велланскому, своему сослуживцу по Императорской Медико-Хирургической Академии, профессору физиологии, стороннику учения Шеллинга.

А. П. Нелюбин отмечал: «Врач-философ легко может в заключениях своих уноситься от истины, когда он будет руководим только умозрением, как единственным источником сведений и когда явления природы будут заимствовать только а priori. Он никогда не должен забывать, что в науке его дышит все природою. Посему он с высоты умозрительных своих положений должен всегда ниспускаться к утешительному источнику благодетельной опытности. Искусство в наблюдении, одушевляемое идеею, делает врача натурфилософом. Он беспрестанно стремится соединить идею с опытом».

Данное положение А. П. Нелюбин полностью относил и к лекарствоведению, к науке о действии лекарств на человеческий организм. Он писал: «Все старания врачей-философов основать фармакологическую систему на высшем начале естественного рассматривания, руководствуясь одними только умозрениями и не принимая в состав ее опыта, останутся тщетными и не послужат к распространению наших сведений касательно лечения болезней».

Прогрессивные клинические взгляды А. П. Нелюбина отражены в вводных статьях «Фармакографии». В своих работах А. П. Нелюбин основывался на том, что основную роль в возникновении болезней видел во внешней среде, в частности в метеорологическом факторе: «Врачи ясно усмотрели, что главнейшие болезнетворные влияния заключаются в окружающей нас природе».

При этом он ясно понимал, что внешняя среда не на всех людей влияет одинаково и не во всех случаях приводит к равному эффекту. Результат всякого воздействия в равной степени зависит как от характера воздействия, так и от состояния организма. Данное утверждение в полной мере относится и к воздействию лекарств. А. П. Нелюбин отмечал: «Здесь все почти зависит от количества приема, от частого или резкого повторения оного и наконец от относительного, болезненно измененного состояния организма».

Стоя на позициях индивидуализированной терапии, свойственных передовой русской клинической школе, А. П. Нелюбин подчеркивал «многоразличность в организации животных, особливо человеческих тел, различие в их уклонении от здорового состояния и столь же великое, очевидно, не одно только количественное различие усиленного на них действия внешних влияний, и именно лекарств».

Правильно понимая жизнь, в том числе и болезнь, как процесс, как непрерывные изменения организма, он писал: «Как в здоровом, так и в болезненном состоянии должны мы иметь дело с беспрерывным изменением материи, а все внешние влияния, и именно врачебные средства, скорее действуют через изменение животной материи и потому бесконечно различным и всегда качественным образом…» Поэтому одно и то же лекарство, как всякое внешнее воздействие, может в одном случае оказывать целебное, а в другом — неблагоприятное влияние.

«…Не существуют в природе ни абсолютного средства, ни абсолютной силы в оном и … самое действие внешнего мира на органическую респективность также соответствует различию внутреннего состояния организма и обнаруживается то целебным, то вредным своим качеством». В данном выражении А. П. Нелюбин перекликался с выдающимся отечественным клиницистом, профессором Московского университета И. Е. Дядьковским, который в своей диссертации «О способе действия лекарств на тело человека» (1816) указывал на различия в способе действия лекарств, зависящие от “природы” самого лекарства и состояния организма.

А. П. Нелюбин был последователем И. Е. Дядьковского и в признании ведущей роли нервной системы в жизнедеятельности организма. Им было написано: «В нервной системе некоторым образом отражается целый организм, а в центральной ее точке возрождается душевная сила, имеющая влияние на низшие образования организма, необходимые для его животворения и поддержания».

Прогрессивные медицинские взгляды А. П. Нелюбина проявились и в том, что он приветствовал отход врачей от приверженности к метафизическим системам, приводившей к узкой ограниченности, а также и в его понимании болезни как поражения организма в целом, а не отдельных изолированных органов и систем. «Теперь, кажется, наступило то благоприятное время, в котором замечаем сравнение и сближение различных мнений врачей воедино. Ныне врачи не предаются уже ни механическим, ни химическим, ни даже чисто динамическим рассматриваниям и не следует ни гуморальной, ни солидарной теории. Сущность различных болезненных состояний ищут только в целой организации, а не в каждом порознь органе и его отправлениях».

В статье «Новое учение (система врачебной науки) Бруссе» А. П. Нелюбин подверг рассмотрению выдвинутую французским врачом Ф. Бруссе (1772–1838) теорию, согласно которой все болезни имеют своей причиной местное воспаление главным образом в желудочно-кишечном тракте. В свое время система Ф. Бруссе получила довольно широкое распространение.

Среди теоретических построений Ф. Бруссе были некоторые элементы, прогрессивные для своего времени, однако практические выводы, сделанные им, оказались губительными. Считая основным противовоспалительным средством кровопускание, Ф. Бруссе при всех болезнях применял кровопускание и пиявки, и его последователи сперва во Франции, а затем и во всей Европе широко применяли кровопускание у больных и даже у здоровых.

Кровопускание, как отмечал А. П. Нелюбин, «сделалось, так сказать, во Франции модным и теперь после всякого разгорячения тела, от верховой езды или после танцев считается необходимостью поставить себе несколько пиявок. Во Франции ежегодно употребляется ныне до шести миллионов пиявок, а в одном только госпитале Hotel Dieu в Париже прописывают ежедневно до 400 штук для каждой больничной палаты». Некоторые острословы уверяли, что учение Ф. Бруссе стоило человечеству больше крови, чем все наполеоновские войны.

А. П. Нелюбин считал учение Ф. Бруссе «опасным учением», основанным на «односторонних патологических умозрениях». Он упрекал французского коллегу в недооценке состояния организма и его роли в формировании болезни. Кроме того, он отвергал представление Ф. Бруссе о ядах, как о веществах, постоянно и неизменно вредоносных. По данному поводу А. П. Нелюбин писал: «Мнение, конечно, ложное. Веществ собственно такого качества не существует, напротив, каждое внешнее влияние может принимать то ядовитое, то целебное свойство, смотря по обстоятельствам и содержанию индивидуальности, каковое отношение учение Бруссе совершенно исключает».

В заключении он продолжает: «Высокомерный тон, неслыханная самонадеянность и деспотический вид учения Бруссе возбуждают в каждом сострадание к его огромному зданию, созданному на зыбком основании». А. П. Нелюбин доказывает «односторонность, ограниченность и недостаток учения Бруссе». «Нельзя не удивляться, — заключает он, — каким образом подобная система находила себе последователей».

Подвергая критике учение итальянского врача Разори, А. П. Нелюбин приводит примеры, показывающие нелепость теоретической и вред фармакологической стороны этого учения, утверждающего, что все болезни можно лечить огромными дозами сильнодействующих и ядовитых лекарств. А. П. Нелюбин указывает на «опасность, которая может последовать для больных от приведения в действие правил сего учения».

Большое значение имел произведенный А. П. Нелюбиным критический разбор гомеопатического учения С. Ганнемана. В 30-х годах XIX века гомеопатия проникла в Россию и приобрела большое количество сторонников. А. П. Нелюбин подошел к данному учению с полной объективности и даже с осторожностью. Прежде всего, он отверг положение гомеопатии о непознаваемости болезни в целом. Сам Ганнеман отрицал нозологию и признавал лишь симптоматологию, в силу чего и система его лечения была чисто симптоматической. А. П. Нелюбин писал: «Какой здравомыслящий не усмотрит здесь уничтожения всякой науки? Не явствует ли из сего, что нас хотят переселить в век младенчества медицины, когда знали один какой-либо симптом и по оному поступали при лечении?».

Не отрицая полностью одного из основных принципов гомеопатии — лечения подобного подобным, А. П. Нелюбин, однако значительно ограничивал его применение. Убедительными примерами он показывал эффективность лечебных приемов, основанных на противоположном принципе — лечение противного противным.

Что же касается другого основного принципа гомеопатии — применение малых доз, то А. П. Нелюбин считал убедительным выдвинутое Ганеманом теоретическое, сугубо идеалистическое его обоснование. Он критиковал сторонников гомеопатического учения за то, что они, приводя примеры успешного лечения за то, что они, приводя примеры успешного лечения, совершенно умалчивают о неудачах, тогда как, наверное «можно положить, что не все их больные выздоравливали». Ученый приходит к выводу, что гомеопатическое учение является недоказанным. Допуская, что гомеопатия может быть «несколько полезною в болезнях, состоящих в утерянии или изменении нервной деятельности», он полностью отвергал ее пользу при органических заболеваниях и подчеркивал особый ее вред в «неупотреблении» из-за нее в этих случаях истинных лечебных средств.

Эти идеи А. П. Нелюбин проводил в жизнь не только в своих трудах, но и на лекциях и во время практических занятий со студентами Академии.

Большой заслугой А. П. Нелюбина перед отечественной медициной и фармацией следует считать и то, что он в своей «Фармакографии» и других научных трудах расшифровал большое число патентованных и секретных лекарственных средств, опубликовав их состав и дав им в необходимых случаях критическую оценку. Например, в то время распространялось большое количество шарлатанских средств аптековладельцами и различными торговцами.

Для распространения правильных сведений о лекарствах, борьбы с секретными патентованными заграничными средствами важное значение имела «Диспенсатория секретных, специфических, универсальных и патентованных врачебных средств», составленная А. П. Нелюбиным и опубликованная в 1831 году. В данной «Диспенсатории» были расшифрованы и приведены составы секретных и «тайных» средств Англии, Германии, Италии и ряда других стран, а так же отечественных. А. П. Нелюбиным были раскрыты составы распространяемых по высоким ценам и с громкими именами давно известных лекарств, в большинстве своем малоэффективных и недейственных, а часто и вредных для здоровья.

Примером может послужить описание пластыря некоего Прудникова: «Прудникова бальзамический минеральный пластырь до сего времени остается тайною хранимой изобретателем. Но по химическому разложению, несколько раз произведенному в Медицинском совете, оказалось, что оный состоит из следующих ингредиенций…» (далее следует рецепт). А. П. Нелюбин пишет, что неуместное употребление этого пластыря может быть вредно. Приводя пропись «майского бальзама» А. П. Нелюбин указывал, что при внутреннем употреблении «лекарство сие причинило больным более вреда, чем пользы».

Многие из этих секретных средств содержали ртуть и при неумеренном пользовании могли принести большой вред больному. Ученый настоятельно предостерегал от этого. Даже если при чрезмерном употреблении общепризнанных ртутных препаратов для лечения венерических болезней можно опасаться возникновения меркуриализма, то еще больше это происходит от «…всех вообще универсальных и секретных противовенерических, от золотухи, лишаев и накожных сыпей похваляемых лекарств, известных под именем панацей, рообов, сиропов, декоктов, пилюль, порошков, эссенций, тинктур, эликсиров, капель, мазей и пластырей, кои почти все без исключения содержат в себе сулему, сладкую ртуть и различные ее окислы и другие препараты…».

Секретное средство при венерических заболеваниях некоего Шлегеля (вместо ртутного лечения) получило, по словам А. П. Нелюбина, отрицательную оценку особой комиссии Медицинского Совета, производившей опыты с этим средством в Обуховской больнице.

Издав «Диспенсаторию» в 1831 году отдельной книжкой, А. П. Нелюбин в дальнейшем включал ее в повторные издания «Фармакографии». В третьем издании (1834–1835 годы) «Фармакографии» эта часть, по его указанию, составляет «продолжение изданной Диспенсатории о сих лекарствах», а в четвертом издании (1840–1842 годы) ей отведен особый (4-й) том «Фармакографии» объемом в 395 страниц.

Помимо вышеперечисленных А. П. Нелюбиным было написано еще много оригинальных научных работ. Особое место принадлежит его работам по изысканию лекарственных средств отечественного происхождения и усовершенствованию способов изготовления лекарств. Среди этих работ такие, как «О замене хинной коры желтым кожевенным деревцем», «Гемостатин — кровоостанавливающая жидкость», «Углекислые соли кали и натр» и ряд других.

А. П. Нелюбин по праву считал фармацию наукой, соприкасающейся с биологией, химией, физикой. Из этой установки вытекли и требования, предъявляемые им к деятельности фармацевтов. В вышеупомянутых рукописных тетрадях лекций А. П. Нелюбина подробно изложен его взгляд на значение фармации как науки и роль фармацевта.

А. П. Нелюбин подчеркивал значение аптеки как научного учреждения. По мнению ученого, в соответствии с теоретической и практической частями фармации, фармацевтические операции подразделяются на механико-фармацевтические и химико-фармацевтические. К механико-фармацевтическим относятся несложные подсобные операции: «Такие, которые производят перемены в оных телах единственно токмо простыми действиями механических либо физических сил».

Еще в период с 1808 года Императорская Медико-Хирургическая Академия вела борьбу за высшее фармацевтическое образование в России. В 1824 году, когда А. П. Нелюбиным читались эти лекции, при Академии существовала высшая фармацевтическая школа. Однако фармацевты, служившие в аптеках, получали звание провизора более упрощенным путем по сокращенной программе и без отрыва от занятий в аптеке. Так, в свое время, получил звание провизора и сам А. П. Нелюбин, сдав экзамены при Московском университете. Пройдя сам этим путем и зная всю сложность недостаточности профессиональной подготовки, А. П. Нелюбин с самой первой лекции указывал на особое значение научной подготовки фармацевтов.

Он подчеркнул это в своих статьях, опубликованных в «Энциклопедическом лексиконе» А. Плюшара, изданном в 1835 году. В статье «Аптекарь» А. П. Нелюбин писал: «Аптекарь принадлежит к ученому сословию фармацевтов, коего главная обязанность состоит в приготовлении и продаже лекарств». Далее автор указывает, что уважение познаний и пользы, доставляемой фармацевтами обществу, им предоставлены равные с врачами права.

А. П. Нелюбин с уважением пишет о русских фармацевтах: «В России аптекари, провизоры, гезели или аптекарские помощники приобретают ученые фармацевтические звания не иначе, как долговременным упражнением в практической фармации в аптеках, теоретическим изучением фармации в высших училищах или чтением лучших сочинений по сему предмету и по строгим испытаниям, установленным для каждой ученой степени в медицинских академиях или университетах». Все, о чем писал ученый, он сам испытал с юности.

В своих лекциях по фармации А. П. Нелюбин уделял внимание вопросам организации аптечного дела, истории зарубежной и русской фармации. В программе лекций за 1843 год отмечены следующие вопросы: определение фармации или аптекарского искусства, аптека, аптекарь, разделение фармации; значение рациональной и эмпирической фармации: науки подготовительные, вспомогательные, существенные; история фармации, история русской фармации; о личных достоинствах аптекаря, его обязанностях и отношениях к правительству и публике; фармацевтические постановления; об устройстве аптеки вообще, лаборатория запасные комнаты, погреба, рецептурная комната; весы, вес аптекарский и гражданский российский, вес баварский, прусский и французский, десятичный и так далее.

Статьи, опубликованные в «Энциклопедическом лексиконе» А. Плюшара «Аптека» и «Аптекарь», косвенно дают некоторое представление об его лекциях, посвященных организации фармацевтического дела. Об аптеке А. П. Нелюбин пишет: «Аптека, в строгом смысле слова, есть общественное заведение, служащее для хранения, приготовления и продажи лекарств…

Аптека должна состоять из следующих отделений:

1) рецептурного зала, где помещаются простые и сложные лекарства в малых количествах, из которых составляется лекарство по рецептам врачей;

2) материальной комнаты для хранения необработанных, приготовленных и сложных лекарств в большом количестве, которая помещается рядом с рецептурным залом “в просторном, светлом и сухом прохладном зале;

3) лаборатория, устраиваемой из кирпича отдельно или в нижнем этаже аптеки; в лаборатории должно находиться необходимое количество химических печей, посуды и аппаратуры для химических и фармацевтических работ;

4) сушильни, которая находится отдельно или на чердаке аптеки; там высушиваются и хранятся “собираемые аптекарями лекарственные растения;

5) подвала, который служит для хранения лекарств, требующих низкой температуры; минеральных и душистых вод, сиропов, экстрактов и тому подобного;

6) ледника, который служит для кристаллизования растворов и сбережения эфиров, распадающихся солей и других препаратов;

7) очага, который строится вблизи аптеки и состоит из английской плиты с 8 и более отверстиями и соединяется с сушильной печью; в очаге варятся, выпариваются и процеживаются лекарства, изготовляемые по рецептам врачей;

8) рабочей комнаты вблизи лаборатории — «в ней толкут, пилят, терпужат, срезывают, растирают и просеивают лекарства».

В крупных аптеках должны были быть еще добавочные помещения для хранения подсобных материалов.

Из этого видно, что А. П. Нелюбин предъявлял к аптеке большие требования как к учреждению, имеющему научный и даже, по его мнению, «общественный» характер. Аптека, в представлении А. П. Нелюбина, являлась медицинским учреждением, управляемым лицами с высшим фармацевтическим образованием.

Очень характерной чертой А. П. Нелюбина была его последовательность в научных взглядах, которым он следовал всю свою жизнь и стремился привить своим ученикам.

Большой клинический опыт позволял ученому сочетать работу на кафедру с практической работой врача. Так с 1846 по 1853 годы А. П. Нелюбин являлся главным врачом 2-го военно-сухопутного госпиталя, постоянно участвовал во врачебных обходах, консилиумах, лично принимал больных. При участии А. П. Нелюбина были составлены военно-госпитальные каталоги (табели).

Глава 4.
Работа в области судебной медицины и судебной химии

Среди отечественных ученых, внесших свой вклад в развитие судебной медицины и судебной химии в России, А. П. Нелюбину принадлежит особое, почетное место. Ведь именно с именем А. П. Нелюбина в первой четверти XIX столетия связано совершенствование судебной химии, как науки.

Систематически судебно-химические исследования в России стали проводиться только в период царствования Петра I, с 1716 года, когда вышло постановление, в котором указывалось на необходимость привлечения врачей для осмотра мертвых тел в случаях, подозрительных на насильственную. До этой поры судебно-химические исследования носили эпизодический характер.

Судебно-химические исследования широко использовались в делах о незаконном врачевании и незаконной продаже различных лечебных средств. В таких случаях часто возникала необходимость не только в освидетельствовании пострадавших, но и в исследовании различных лекарственных веществ (трав, кореньев, настоев, мазей и пр.).

В первой половине XVIII столетия в России было мало врачей, а когда они стали появляться в городах, то были недоступны для простого народа. Все это создавало благоприятную обстановку для распространения знахарства и шарлатанства. Это явление приняло столь широкие размеры, что архиатр Блюментрост был вынужден в 1721 и в 1729 годах обратиться к Сенату с предложением об издании закона, запрещающего занятие врачебной практикой лицам, не имеющим на это права. Одновременно с этим запрещалось торговать лекарствами вне аптек.

Издавались указы, запрещающие продажу и хранение в лавках известных и распространенных тогда в лечебной практике ядовитых веществ. Так, в 1731 году было запрещено продавать и держать мышьяк во всех лавках, кроме аптек.

В 1733 году последовал указ «О запрещении торговать в лавках ядовитыми материалами» и «О запрещении лечить тем, кто не имеет медицинского образования». В этом указе список ядовитых веществ был увеличен. Кроме мышьяка, были включены сулема, цылибуха, купорос и янтарное масло. За нарушение указов применялись строгие меры наказания вплоть до ссылки «в дальние города».

К сожалению, количество случаев отравлений, нередко со смертельным исходом, было столь велико, что правительственные органы не могли относиться к этому безразлично.

Был установлен определенный порядок производства экспертизы по таким делам. Изъятые у обвиняемых лекарственные составы или «зелья» опечатывались судебным учреждением и направлялись в физикат. Последний со своим предписанием направлял их на химическое исследование аптекарю казенной или частной аптеки.

Химическое исследование оформлялось специальным документом, называвшимся «рапортом», «сказкой» или «аттестатом». В данном документе давалось подробное описание осмотра вещественных доказательств, представленных на исследование. Затем следовало заключение о химической природе вещества, о его применении в медицине и ядовитости. Ход химического анализа, методика исследования не описывались. Акт химического исследования с остатками вещественных доказательств доставлялся в физикат.

Сам пострадавший освидетельствовался врачом в физикате, а трупы направлялись для вскрытия в госпиталь или полицейский покой.

Документы судебно-медицинского освидетельствования или вскрытия трупа представлялись в физикат. Врач, производивший судебно-медицинское исследование, заключение не давал. После рассмотрения акта судебно-химического и судебно-медицинского исследования врачи физикатов препровождали его со своим заключением в то судебное учреждение, по запросу которого проводилась экспертиза.

Медицинская коллегия в инструкциях физикатам 1793 и 1798 годах строго предписывала штадт-физикам принять меры к пресечению незаконной продажи лекарств.

В инструкции 1793 года было сказано: «Строго примечать и изыскивать не позволенную законами продажу лекарств, основанную на шарлатанстве и гнусном корыстолюбии» (пункт 4).

«Продажа из лавок аптекарских припасов и лекарств корыстолюбивыми обманщиками… на основании законов, с которых прилагаются копии, должна быть истреблена бдением физикатов поелику не только аптекарей знатный капитал на заготовление врачебных припасов употребившие, от того убыток и разорение терпят, но паче всего от употребления таковых лекарств всеобщий происходит вред» (пункт 5).

В инструкции 1793 года по этому поводу было отмечено следующее: «Строго примечать и взыскивать, чтобы аптекари не производили продажи лекарств законами непозволенных…» (пункт 18); «Продажа лекарств и медицинских припасов, особливо ядовитых из лавок бдением штадт-физика на основании законов должна быть истребляема потому, что оная нередко соединяется с великим для здоровья вредом».

Наряду с этим издавались указы о запрещении заниматься врачебной практикой лицам, не имеющим на это права.

В 1758 году был издан новый, более строгий указ, по которому нарушители закону подвергались штрафу до четырехсот рублей. Половина этих денег отдавалась госпиталям, а другая половина вручалась доносчику. В этом же году такой же указ был издан Главной полицией и Медицинской канцелярией.

В 1784 году Медицинской канцелярией было дано указание об испытании врачей, не имеющих дозволенья заниматься медицинской практикой.

Среди самозванных врачей-шарлатанов было немало иностранцев, прибывших в Россию с целью наживы. За нарушение указов о запрещении незаконного врачевания в 1778 году был наказан иностранец Боден, «лечивший людей без дозволения Медицинской коллегии». Было дано распоряжение канцелярии главной полиции «выпроводить» его из Санкт-Петербурга за границу под караулом.

Многочисленные указы Медицинской канцелярии, а позже Медицинской коллегии свидетельствуют о том, что эти учреждения наблюдали за надлежащей врачебной подготовкой и не разрешали практиковать лекарям без предварительного испытания их в медицинских науках и без получения соответствующего аттестата.

Однако даже наличие ряда указов не всегда могло обеспечить привлечение к судебной ответственности самозваных врачей.

Многие “врачеватели” пользовались покровительством знатных особ. Особенно их слава распространялась, если в результате их “лечения” выздоравливал кто-либо из царских приближенных.

А. Т. Болотов в своих воспоминаниях рассказывает о неграмотном лекаре Ерофеиче, лечившем травами и порошками. Одним из его пациентов был граф Орлов. Этот лекарь приобрел громкую славу, к нему приезжали лечиться из других городов России.

Именно с подобными проблемами пришлось столкнуться А. П. Нелюбину после окончания Императорской Медико-Хирургической Академии. Еще в пору работы в аптеках Вятки и Полтавы ему приходилось проводить химические исследования того или иного лекарственного средства, явившегося причиной отравления. Так что, еще до поступления в Академию А. П. Нелюбин прекрасно владел методами проведения судебно-химического исследования вещественных доказательств.

Свою врачебную деятельность А. П. Нелюбин начал с должности Санкт-Петербургского городового акушера, которую он занимал с 1817 по 1830 год. В эти годы он совершенствовался не только как специалист в области акушерства и гинекологии, но и как судебный медик, которому довольно часто приходилось проводить судебно-медицинские освидетельствования в случаях изнасилования или развратных действий. Кроме того, в его обязанности входило проведение вскрытий трупов новорожденных при подозрение на детоубийство и женщин в случаях криминального аборта или каких-либо осложнений возникших при беременности и родах.

С 1812 года Медицинский Совет приступил к изданию инструкций и учебных пособий по судебной медицине. Первый почин в этом направлении был сделан видным русским ученым С. Ф. Гаевским, который по поручению Медицинского Совета в 1818 году издал учебник «Полицейская и судебная химия».

А. П. Нелюбину было поручено составление специального пособия по судебно-медицинским исследованиям. В 1824 году им были опубликованы в Военно-медицинском журнале «Правила для руководства судебного врача при исследовании отравлений, с присовокуплением синоптических судебно-медицинских таблиц о ядах».

В 1827 году Медицинский Совет приступил к составлению правил для судебно-медицинского осмотра и вскрытия тел по указанию министра внутренних дел. На следующий год эти правила вошли в Полное собрание законов и Свод законов (том XIII) под названием «Наставление врачам при судебно-медицинском осмотре и вскрытии мертвых тел». В этом же году Медицинский департамент предписал всем врачам «при исследовании трупов придерживаться предписанного порядка» и обязательно производить химическое исследование там, где имеется подозрение на отравление.

В 1829 году наставление, вышедшее отдельным изданием, было разослано городовым, уездным врачам и врачебным управам.

В составлении этого наставления принимали участие видные деятели русской медицины, профессора Императорской Медико-Хирургической Академии, члены Медицинского Совета И. В. Буяльский, А. С. Громов и А. П. Нелюбин.

Данное наставление выходило за пределы циркуляра или законодательного регламента. Для своего времени оно было прекрасным учебным пособием, подробно излагающим технику вскрытия и исследования трупов, служило руководством для студентов, и было включено в программу занятий по судебной медицине в университетах и Императорской Медико-Хирургической Академии.

За выдающуюся научную деятельность А. П. Нелюбину в 1831 году было присвоено звание академика, а в 1833 году заслуженного профессора Императорской Медико-Хирургической Академии.

А. П. Нелюбин занимал много ответственных должностей. С 1831 по 1841 год он являлся ученым секретарем Медицинского Совета при Министерстве внутренних дел. Кроме того, с 1831 по 1837 год он являлся вице-президентом Медицинского департамента. Именно добросовестно исполняя эти высокие должности, А. П. Нелюбин сумел многое сделать для развития судебной медицины. На этих постах проявились его качества как одного из организаторов отечественной медицины, в том числе и судебной медицины. Будучи ученым секретарем Медицинского Совета, он в 1832 году представил членам Совета первое отечественное руководство по судебной медицине. Это было «Краткое изложение судебной медицины…», составленное профессором Императорской Медико-Хирургической Академии С. А. Громовым. Данное событие получило положительную оценку медицинской общественности, что было обусловлено отсутствием до 1832 г. систематизированного учебного пособия для врачей, занимающихся проведением судебно-медицинских исследований трупов.

Преподавание судебной медицины в виде систематического курса с проведением практических занятий началось в российских университетах с середины XVIII века. Лекционный курс для студентов основывался на собственных наблюдениях преподавателя, опыте коллег и данных зарубежных руководств. Отсутствие учебника на русском языке существенно затрудняло преподавание.

По предложению С. А. Громова его ученик, известный русский ученый, хирург и анатом И. В. Буяльский, подготовил наставление, которым могли пользоваться при судебно-медицинском вскрытии трупов врачи всех ведомств. В 1824 году оно вышло в свет под названием «Руководство врачам к правильному осмотру мертвых человеческих тел для узнавания причины смерти, особливо при судебных исследованиях». Это наставление было опубликовано вместе с работой А. П. Нелюбина «Правила для руководства судебного врача при исследовании отравлений, с присовокуплением синоптических судебно-медицинских таблиц о ядах» в Военно-медицинском журнале.

Однако развитие судебной медицины вскоре потребовало более полного руководства. 1 апреля 1832 года Медицинский Совет Министерства Внутренних дел заслушал донесение господина лейб-медика действительного статского советника С. Ф. Гаевского, от 29 марта 1832 года, следующего содержания: «…По препоручению сего Совета рассмотрев рукопись под заглавием «Краткое изложение судебной медицины»…, имею честь донести, что сочинение сие, по мнению моему, содержит в себе полные, но кратко и ясно изложенные правила, могущие служить не только основанием при академических лекциях, но и надежным руководством для практического судебного врача. До сего времени не было у нас на российском языке оригинального и полного по сей части сочинения. В 1829 году, хотя медицинским Советом издано и Высочайшего утверждения удостоено «Наставление, как врачи должны поступать при судебных исследованиях мертвых тел», но содержащиеся в сем Наставлении правила не объемлют всей судебной медицины; они относятся единственно к тем случаям, где нужно судебное исследование о мертвом теле, а не касаются других, нередко встречающихся, судебных разысканий, как то, например, о новорожденных младенцах, о беременности, о родах, о поле, о телесных повреждениях, о болезнях души и других не менее важных в судебном отношении случаях, требующих положительного заключения врача — заключения, на основании коего суд произносит свое решение. Сочинения г-на академика Громова содержат в себе ясные правила судебного осмотра и вскрытия мертвых, преподают о всех к судебной медицине относящихся случаях точные наставления, носящие на себе печать долговременной опытности. Я совершенно уверен, что книга сия принесет несомненную пользу, а потому в полной мере достойна особенного внимания правительства…».

Трудно было что-либо добавить к такой рецензии на выходящую в свет книгу. Медицинский Совет, разделяя в полной мере мнение лейб-медика С. Ф. Гаевского о достоинствах рассмотренного им сочинения, нашел «со своей стороны весьма полезным распространить оное сочинение не только между врачами гражданского, на также и других ведомств, для руководства при судебно-медицинских исследованиях и других суждениях, до сего предмета относящихся…» Донесение лейб-медика было доложено ученым секретарем Совета, профессором А. Н. Нелюбиным, давшего также высокую оценку работе своего коллеги. Столь же благоприятное мнение о труде профессора С. А. Громова было высказано на конференции Императорской Медико-Хирургической Академии, о чем сообщалось в Военно-медицинском журнале за 1832 год.

8 мая 1832 года цензором статским советником Н. Бутырским было «выдано позволение печатать учебник». В Санкт-Петербурге, в типографии штаба отдельного корпуса внутренней стражи был отпечатан этот труд, посвященный «Всепресветлейшему, Державнейшему, Великому Государю Императору Николаю Первому, Самодержцу Всероссийскому и проч., проч., проч. …» под названием «Краткое изложение судебной медицины для академического и практического употребления. Сочиненное доктором медицины, Императорской медико-хирургической академии академиком, родовспомогательной науки, медицинской полиции и судебной медицины профессором, Медицинского совета и некоторых других российских и иностранных учебных обществ членом, действительным статским советником и орденов Св. Анны 2-й степени, алмазами украшенными, Св. Владимира 3-й и Св. Станислава 2-й степени кавалером Сергеем Громовым».

Руководство профессора С. А. Громова был бесплатно распространено Медицинским советом среди врачей Министерства внутренних дел.

Данная книга состояла из введения и 2 разделов: общей судебной медицины и частной судебной медицины, причем второй раздел объединяет 24 главы. В учебнике рассмотрены все вопросы деятельности судебного врача того времени. На высоком и одновременно доступном уровне изложен курс судебной медицины, приведены многочисленные примеры из собственной практики, наблюдения коллег и учеников.

С. А. Громовым для написания учебника были использованы изложенные в «Руководстве врачам…» И. В. Буяльского положения, касающиеся судебно-медицинского исследования трупа. В указателе литературы, завершающем первый большой раздел учебника — «Общая судебная медицина», автор привел и «Руководство…», изданное в 1824 году его учеником.

Все хлопоты по изданию работы С. А. Громова взял на себя ученый секретарь Медицинского Совета А. П. Нелюбин. Благодаря нему русские врачи, в короткий срок, получили эту нужную для работы книгу. Помимо этого, исполняя свои обязанности в Медицинском Совете, А. П. Нелюбин выполнял множество важных для судебной медицины дел.

Медицинский Совет, занимаясь разбором сложных уголовных дел, по которым требовалась судебно-медицинская экспертиза, отмечал основные недостатки в организации и в проведении экспертизы и давал указания в форме распоряжений и циркуляров, которые имели для врачебных управ обязательную силу.

Медицинский Совет, рассматривая дела с заключениями врачей и с замечаниями врачебных управ, в 1858 году нашел в них много недостатков и указал врачебным управам, чтобы они предписали всем врачам давать точные заключения по судебно-медицинским делам. Если же возникали сомнения в правильности заключения, то врачебные управы должны были такие дела направлять в Медицинский департамент с особым отношением, в котором суть дела излагалась кратко, ясно и обстоятельно без повторений, а именно: полицейская часть дела, данные осмотра и вскрытия трупа, данные химического исследования, мнение судебного врача и самой врачебной управы.

Кроме того, Медицинскому Совету приходилось касаться некоторых правовых вопросов судебно-медицинской экспертизы. Так, в 1847 году был издан указ, определяющий положение судебно-медицинской экспертизы. Указ предписывал, «чтобы врачи, призываемые для анатомических осмотров и свидетельства мертвых тел по уголовным исследованиям, давали заключения только по тем предметам, кои относятся до судебной медицины и медицинской полиции, не позволяя себе входить вместе с тем в рассуждения и давать заключения о предметах, подлежащих рассмотрению и определению суда», а судебным учреждениям было вменено в обязанность при назначении освидетельствования мертвых тел в своих отношениях к врачам точно писать цель судебно-медицинского освидетельствования и предлагать ясные и определенные вопросы. Министр внутренних дел передал данный указ на обсуждение Медицинского Совета, который со своей стороны внес дополнения. В этих дополнениях говорилось: «Врачи при некоторых исследованиях (детоубийство, самоубийство, изнасилование), когда откроются обстоятельства, хотя не имеющие отношения к судебной медицине, но тесно связанные с вопросами об умысле, неосторожности, виновности подсудимых, должны обратить внимание судей для пояснения юридических вопросов, чтобы они не могли остаться незамеченными».

Кроме ошибочных заключений, вызванных плохой медицинской подготовкой в некоторых случаях, Медицинский Совет усматривал и преступные действия врачей. Он подробно и обстоятельно изучал сложные дела, поступающие на его рассмотрение, давал развернутое заключение с подробным указанием ошибок, допущенных врачами первой и второй судебно-медицинских инстанций.

Неблагополучно обстояло дело и у полицейских властей. Так, при ревизии дел, поступающих на рассмотрение Медицинского Совета, гражданским генерал-штаб-доктором было отмечено, что полицейские власти часто нарушают установленные правила производства судебно-медицинской экспертизы. Полиция не сообщает или сообщает поздно о происшествиях, сведения даются небрежно, недопустимо кратко, полицейские чиновники являются на место происшествия поздно и поэтому часто трупы вскрываются без представителя полиции. Полицейские чиновники задерживали доставку копий судебно-медицинских актов во врачебные управы.

Самым существенным нарушением было то, что для вскрытия трупов врачи приглашались с большим опозданием, вследствие чего трупы разлагались, а это затрудняло их исследование и делало невозможным в некоторых случаях установить причину смерти.

В 1842–1853 годах министр внутренних дел издал специальный циркуляр губернским правлениям и полицейским учреждениям о соблюдении этих правил при проведении медицинской экспертизы и предупредил, что в случае нарушений на виновных будут накладываться «строжайшие взыскания».

Медицинскому Совету неоднократно приходилось давать заключения по поводу организации проведения экспертизы. Рассмотрев порядок вскрытия трупов в Обуховской больнице в 1842 году, где больничное начальство вмешивалось в производство вскрытия полицейских трупов. Медицинский Совет указал, что никакое ведомство, в частности больничное, не имеет права вмешиваться в производство судебно-медицинских исследований.

Медицинским Советом было дано также множество указаний о порядке освидетельствования живых лиц. В первую очередь эти указания касались обследования женщин.

В 1853 году Медицинский Совет постановил, что освидетельствование женщин должны производить акушеры, а где их нет — врачи в присутствии повивальных бабок. Однако это постановление нарушалось, так как не хватало акушеров.

Медицинский Департамент и Медицинский Совет разрешали все вопросы коллегиально, приглашая на свои заседания квалифицированных специалистов. Принцип коллегиальности они стремились установить и в низших медицинских инстанциях, чтобы обеспечить объективность и научную обоснованность заключения по спорным и сложным судебно-медицинским вопросам.

Много внимания, благодаря А. П. Нелюбину, Медицинский Совет уделял организации судебно-химической экспертизы и исследованию вещественных доказательств. Порядок химического исследования при подозрении на отравление был предусмотрен сборником правил А. П. Нелюбина, изданным в 1824 году. С усовершенствованием методов химического исследования и с изменением порядка проведения экспертизы обнаружилась неполнота этих правил. Потребовались дополнительные указания в инструкции.

В актах ревизий дел, поступивших в 1828 году на рассмотрение Медицинского Совета, отмечалось, что объекты для химических исследований не всегда доставляются полицией в управу и не всегда результаты исследования приобщаются к делу; ход химического исследования излагается неполно.

В 1848 году Медицинский Совет приказал казенным аптекам всегда иметь в запасе все необходимое для производства судебно-химических исследований. Само исследование должно проводиться без каких-либо замедлений, с точным описанием хода реакции. Врачебные управы обязаны были постоянно контролировать фармацевтов, производящих химическое исследование. Министерству финансов было дано указание выделить каждой губернии необходимую сумму для оплаты проведения химических исследований.

Рассмотрев ряд судебно-медицинских дел за 1845 год, по которым проводилось химическое исследование, Медицинский Департамент установил много серьезных нарушений, в результате которых в ряде случаев были уничтожены все следы преступления. Медицинский Совет отметил в журнале заседаний 6 ноября 1845 года (запись № 312) общие причины создавшегося положения. Материалы для сообщения были подготовлены А. П. Нелюбиным. Медицинский Совет, в ходе обсуждения данной проблемы, пришел к выводу, что фармацевты, производившие судебно-химические исследования, не имеют для этого специальной подготовки, их знания химии очень ограничены.

Для обеспечения правильного проведения судебно-химических анализов, кроме контроля, который проводился врачебными управами, Медицинский Департамент взял на себя дополнительный контроль над химическими исследованиями. В связи с этим было указано, что на местах должны производиться исследования только тех частей объекта, которые доставлялись для химического анализа; оставшаяся часть объекта должна обрабатываться только теми химическими пробами, которые необходимы для получения осадков минеральных ядов. Остатки вместе с протоколами исследований направлялись в Медицинский Департамент, где они должны были подвергаться анализу. Таким образом, химическое исследование проводилось дважды. Такая система контроля просуществовала до 1870 года и была явной заслугой А. П. Нелюбина.

Однако не только рассмотрение дел в Медицинском Совете занимали все время А. П. Нелюбина. Он много и плодотворно работал над новым руководством по судебной химии. Этот капитальный труд под названием «Общая судебно-медицинская и полицейская химия с присоединением общей токсикологии или науки о ядах и противуядных средствах» был издан в 1851 году. В предисловии А. П. Нелюбин дал развернутую картину существовавших в его время руководств по данной области, указав на их несоответствие современному уровню судебной химии. Он писал об этих руководствах, что «вследствие новейших открытий они оказались недостаточными и требовали пополнения».

Периодическая печать того времени высоко оценила этот энциклопедический труд крупнейшего специалиста в области судебной химии. О нем писали, в 1852 году, «Северная пчела», «Современник», «Труды вольного экономического общества», давая положительную оценку работе А. П. Нелюбина.

Врач-клиницист, с богатым опытом, он выступал не только как химик-аналитик, но и как токсиколог. Свои правила, как и руководство, он обогатил подробным описанием признаков отравления каждым ядом, с указанием необходимых лечебных мероприятий для оказания медицинской помощи.

В том же 1851 году был издан труд А. П. Нелюбина «Частная судебно-медицинская и полицейская химия с присовокуплением частной токсикологии, или науки о ядах и противуядных средств», явившимся продолжением и дополнением «Общей судебно-медицинской и полицейской химии…».

А. П. Нелюбин написал еще много ценных работ по судебной медицине и химии. Среди этих работ такие, как «Открытие опия при отравлении им», «Общие правила при исследовании отравлений», «Химическое исследование муки со спорыньей» и другие.

К обширным практическим знаниям А. П. Нелюбина неоднократно обращались правительственные и научные учреждения по самым различным вопросам медицины. Ему, не только как члену Медицинского Совета, но и как крупному ученому, постоянно приходилось принимать участие в разборе и проведении сложных судебно-медицинских случаев. Врачебный опыт и знания А. П. Нелюбина не ограничивались лишь областью медицинской химии, а простирались и на практическую медицину. За первые 20 лет своей медицинской службы он не пропустил ни одного судебно-медицинского вскрытия.

В результате многолетнего участия в работе Медицинского Совета им было разработан ряд различных инструкций и циркуляров для развития судебной химии, многие из которых и после смерти ученого продолжали действовать.

Так, в 1860 году были изданы «Правила, относящиеся к пересылке осадков, полученных при химических исследованиях, и к наружному осмотру и химико-микроскопическому исследованию доставляемых в Департамент для проверки подозрительных веществ и пятен», утвержденные министром внутренних дел.

В 1869 году в каждой врачебной управе был утвержден для производства химических и микроскопических исследований особый фармацевт, а поэтому все химические исследования было предложено проводить на местах. В Медицинский Департамент следовало обращаться лишь в тех случаях, когда суд или отдельные лица признают заключение неудовлетворительным или противоречащим обстоятельствам дела или же когда врачебные управы не могут на месте провести эти исследования. В таких случаях нужно было представить копию акта вскрытия трупа и вещественные доказательства для исследования их в Медицинском Департаменте. С 1865 года в штате Медицинского Департамента состояли судебный химик и эксперт по микроскопическим исследованиям. Именно к этому и призывал А. П. Нелюбин.

В продолжение к исследованиям А. П. Нелюбина, в 1877 году, по поручению Медицинского Совета, заслуженный профессор Ю. К. Трапп составил «Наставление для судебно-химического исследования ядов», которое было одобрено Советом и разослано врачебным управам, фармацевтам и врачам. С 1899 года была установлена такса оплаты на проведение химических, микроскопических, бактериологических и спектральных анализов.

Глава 5.
Школа отечественной фармации

С 1816 по 1844 годы А. П. Нелюбин был профессором кафедры фармации фармацевтического отделения Императорской Медико-Хирургической Академии, совмещая педагогическую работу с большой плодотворной научной деятельностью, и являлся основоположником самостоятельного направления в русской фармацевтической науке первой половины XIX столетия.

Возглавляемая А. П. Нелюбиным кафедра была деятельным центром медицинской и фармацевтической науки, воспитавшим немалочисленную группу врачей, труды которых по фармации, фармакологии, терапии, судебной медицине и другим дисциплинам оказали значительное влияние на развитие отечественного лекарствоведения.

Ученики и последователи А. П. Нелюбина — П. Ф. Горянинов, И. Т. Спасский, С. Я. Нечаев и многие другие — восприняли от своего учителя и продолжали новое направление в отечественной фармакологии — экспериментальное. К сожалению, об учениках и последователях А. П. Нелюбина имеются лишь неполные сведения в различных трудах, посвященных столетию Императорской Медико-Хирургической Академии. Постараемся восполнить этот пробел в отечественной историко-медицинской литературе.

Павел Федорович Горянинов (1796–1865) вначале работал в аптеке фармацевтом. В 1817 году он поступил в Императорскую Медико-Хирургическую Академию и окончил ее с золотой медалью. В 1824 году он был избран адъюнкт-профессором ботаники, фармации и рецептуры Императорской Медико-Хирургической Академии, а с 1832 года — профессором кафедры фармакологии.

П. Ф. Горянинов принадлежал к числу образованнейших врачей своего времени. Судьба его несколько похожа на судьбу его наставника и старшего товарища А. П. Нелюбина. Большую ценность имеют его работы по вопросам лекарствоведения, например, «Основания анатомии, физиологии и зоохимии, служащие к объяснению действия лекарств», изданные в 1850 году. Не менее важен его труд «Фармакодинамика или учение о действии и употреблении врачебных средств», увидевший свет в 1850–1853 годах. В духе лучших традиций своего времени П. Ф. Горянинов писал учебники для студентов: «Начальные основания ботаники», первое издание которого было в 1827 году, а второе в 1842 году, «Руководство к преподаванию минералогии» (1835), «Учебник фармакологии» для фельдшерских школ «гражданского ведомства» (1836) и «Фармакологические записки» для студентов (1842).

П. Ф. Горянинов, наряду с И. И. Лепехиным и Н. М. Максимовичем-Амбодиком, И. А. Двигубским и Н. Э. Лясковским, является одним из основоположников отечественной фармакогнозии.

П. Ф. Горянинов был редактором по естественным наукам популярного «Энциклопедического лексикона» А. Плюшара и автором многих статей в нем. Им были написаны такие статьи, как «Аконит», «Арсен», «Ариника», «Висмут», «Винный камень» и ряд других. Труды П. Ф. Горянинова находили живой отклик в отечественной периодической печати, например, в журнале «Друг здравия», «Военно-медицинском журнале», «Отечественных записках», и за рубежом — в фармацевтическом журнале Тромсдорфа.

В начале 30-х годов XIX столетия он принимал активное участие в борьбе с холерой и в 1830 году выпустил брошюру для врачей «Рассуждение о холере». П. Ф. Горянинов предлагал в борьбе с холерой дезинфицирующие средства — газообразный хлор и хлорную известь. Двухтомный труд П. Ф. Горянинова «Фармакодинамика или учение о действии и употреблении врачебных средств» долгое время служил настольным справочным пособием для врачей и фармацевтов.

Другим последователем А. П. Нелюбина являлся Иван Тимофеевич Спасский (1795–1859), который в разное время был профессором кафедры судебной медицины, минералогии и зоологии в Императорской Медико-Хирургической Академии.

Иван Тимофеевич Спасский вошел в историю российской культуры как домашний врач семьи Пушкиных и человек, который находился все дни у постели умирающего поэта. Но мало кто знает, что благодаря Ивану Тимофеевичу весь мир узнал о причине смерти А. С. Пушкина, о характере, имеющихся у раненого поэта, повреждений. Ведь именно И. Т. Спасский, будучи судебным медиком, проводил вскрытие брюшной полости умершего А. С. Пушкина.

Имя И. Т. Спасского достаточно часто встречается в мемуарной литературе связанной с жизнью А. С. Пушкина, но о самом Иване Тимофеевиче данных крайне мало.

Родился он в 1795 году в семье небогатого священнослужителя. Начальное образование получил дома, затем учился в семинарии и в Императорской Медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге. Еще в стенах академии молодой студент заинтересовался изучением фармакологии, акушерства и детских болезней. Среди его наставников были профессор фармации А. П. Нелюбин и профессор акушерства, судебной медицины и медицинской полиции С. А. Громов, которые смогли увлечь И. Т. Спасского судебной медициной. Его соучеником по академии был С. Ф. Хотовицкий, который также стал впоследствии прекрасным судебным медиком, акушером и педиатром. Студенческие годы И. Т. Спасского прошли под влиянием этих выдающихся людей, составивших славу российской науки.

И. Т. Спасский неоднократно посещал публичные вскрытия, проводимые С. А. Громовым в анатомическом театре. Нередко сам проводил судебно-медицинские исследования, что способствовало освоению навыков и приобретению экспертного опыта. После окончания медико-хирургической академии начал работать врачом в Выборгской части. Его работа в Выборгской части была связана с проведением судебно-медицинских исследований трупов и освидетельствованием живых лиц, в том числе и судебно-акушерско-гинекологических исследований. Кроме того в обязанности И. Т. Спасского входила помощь при родах. Диссертация его на звание доктора медицины посвящена вопросам акушерства.

С годами он приобрел репутацию хорошего врача, его часто приглашали для консультаций во многие высокопоставленные дома Санкт-Петербурга. С 1831 года И. Т. Спасский был назначен младшим акушером Выборгской части Санкт-Петербурга.

В своих научных трудах И. Т. Спасский уделял внимание вопросам лекарствоведения, фармации. К его работам по токсикологии и судебной медицине можно отнести труд о внутреннем и наружном употреблении опия, опубликованный в 1833 году.

В «Энциклопедическом лексиконе» А. Плюшара И. Т. Спасскому принадлежат статьи: «Бинелиева вода», «Болеутоляющие средства», «Вина виноградные» и ряд других.

С рождением детей в семье Пушкиных И. Т. Спасский становится домашним врачом и часто бывает в доме поэта. Среди фолиантов пушкинской библиотеки была книга по медицине Ж. де Фонтенелли «Медико-юридические исследования о недостоверности признаков смерти, опасностях преждевременных погребений, способах определять смерть и возвращать к жизни тех, кто находится в состоянии кажущейся смерти». Одним из ее разделов, привлекших внимание поэта, оказалась глава «Удушье от удавления». Среди рисунков А. С. Пушкина, сделанных на полях рукописей встречаются изображения повешенных. Особенно характерны рисунки сделанные после казни декабристов. Видимо эта тема наступления смерти от повешения сильно волновала поэта. Нельзя исключить возможности того, что А. С. Пушкин не обсуждал данную тему и с И. Т. Спасским, опытным судебным медиком.

А. С. Пушкин с большим уважением относился к И. Т. Спасскому. Дети в семье Пушкиных часто болели, и Иван Тимофеевич неоднократно навещал дом поэта. Даже находясь вдали от семьи Александр Сергеевич часто вспоминает домашнего доктора в письмах к жене. В письме к Наталье Николаевне от 22 сентября 1832 года он интересуется состоянием дочери Марии: «…А Маша-то? что ее золотуха и что Спасский?…». В другом письме от 19 апреля 1834 года из Петербурга в Москву поэт писал: «Душка моя, посылаю тебе два письма, которые я распечатал из любопытства и скупости (чтоб меньше платить на почту весовых денег), также и рецепт капель. Сделай милость, не забудь перечесть инструкцию Спасского и поступать по оной…»

Со временем И. Т. Спасский становится в пушкинской семье своим человеком. Но не только забота о детях поэта занимает все его время. Он продолжает работать врачом в Выборгской части, много занимается частной практикой. Как знающего судебного медика, помимо кафедры судебной медицины Императорской Медико-Хирургической Академии, его приглашают читать курс судебной медицины в Императорском Училище Правоведения. И. Т. Спасскому присваивают звание профессора.

Важным моментом его жизни явились январские дни 1837 года, проведенные рядом с умирающим А. С. Пушкиным. В те холодные январские (февральские — по новому стилю) дни, более 18 0 лет назад сотни людей, собравшихся под окнами дома на Мойке, ждали чуда. Но случилось непоправимое — поэт погиб. Врачи сделали все возможное, чтобы спасти его, но каким малым было в то время это «возможное».

Многие годы литературоведы, историки и даже врачи анализируют каждую строчку из воспоминаний участников трагедии, врачей находившихся у постели больного поэта, друзей, которые в эти дни были рядом с умирающим Пушкиным. По дошедшим до наших дней свидетельствам о последних днях поэта исследователи пытаются пролить свет на все обстоятельства дуэли. Многих интересует вопрос о возможности спасения жизни А. С. Пушкину. Эта проблема неоднократно поднималась в печати. В 1937 году, когда отмечалось столетие со дня гибели поэта, видный отечественный ученый-хирург Н. Н. Бурденко сделал доклад в Академии Наук СССР о ранении А. С. Пушкина, прогнозах и лечении, а так же о состоянии медицинской науки тех лет. К тому времени в печати появился целый ряд высказываний, сводившихся к тому, что врачи не все сделали для спасения поэта. В первую очередь досталось лейб-хирургу императора Николая I профессору Н. Ф. Арендту, а также И. Т. Спасскому, В. И. Далю, доктору Шольцу, упреков хватило даже на профессоров И. В. Буяльского и Х. Х. Саломона. Высказывались мнения, что врачи являлись участниками «заговора», способствующего смерти А. С. Пушкина.

В начале восьмидесятых годов этой проблемой занимался другой наш выдающийся ученый-хирург, академик Б. В. Петровский, который дал подробный анализ оказанной раненому поэту медицинской помощи, тактике лечивших поэта врачей, прогнозам полученного ранения. На этот раз врачей, оказавших А. С. Пушкину помощь, уже не возводили в ранг «заговорщиков», а дали должную оценку их знаниям и умению. Так и должно было быть, ведь у постели раненого находились выдающиеся врачи, обладающие богатым опытом лечения огнестрельных ранений. Н. Ф. Арендт получил образование в Императорской Медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге, был участником Отечественной войны 1812 года, доктором медицины, профессором. Близкий друг поэта В. И. Даль, известный филолог, был опытным военным врачом. Были у А. С. Пушкина и принимали участие в консилиуме такие известные ученые, как профессора И. В. Буяльский и Х. Х. Саломон.

Александр Сергеевич Пушкин скончался спустя 46 часов 15 минут после ранения. Все это время врачи с помощью всех доступных для того времени средств боролись за его жизнь. Врачи не вели «скорбного листа» или так называемой истории болезни и все сведения о последних днях поэта можно воссоздать только по воспоминаниям самих врачей и близких друзей, находившихся рядом с умирающим. По словам секунданта А. С. Пушкина, лицеиста и друга детства К. К. Данзаса раненый А. С. Пушкин без доверия относился к словам И. Т. Спасского, считая, что из-за любви к нему, тот не говорит всего о его состоянии. К сожалению, умирающему сообщили о тяжести его состояния, что только ухудшило его состояние нравственными страданиями. В письме В. А. Жуковского к отцу поэта Сергею Львовичу Пушкину мы находим такие сведения: «…Скоро потом явился Арендт. Он с первого взгляда уверился, что нет никакой надежды…Задлер уехал за нужными инструментами. Оставшись с Шольцем, Пушкин спросил: «Что Вы думаете о моем положении, скажите откровенно? — Не могу от Вас скрывать, Вы в опасности. — Скажите лучше, умираю. — Считаю долгом не скрывать и того…». Вряд ли правильным было сообщать об этом поэту, ведь страдал А. С. Пушкин в первые часы невероятно. Боль была иной раз настолько сильна, что в один из моментов он сумел выпросить у лакея коробку с пистолетом и хотел застрелиться, но узнавший об этом его секундант и друг детства К. К. Данзас отобрал оружие.

Несмотря на все многообразие литературных источников, касающихся дуэли, последних дней и смерти поэта практически никогда не упоминается о том, что производилось вскрытие тела А. С. Пушкина. Полноценным вскрытием это назвать нельзя, так как исследовалась только брюшная полость. Документ об этом сохранился. Он написан на ½ листа писчей бумаги, сложенной в четверку. Текст занимает 2 ¼ страницы. Данными сведениями пользовались большинство исследователей, проводивших попытку реконструкции самой дуэли, а также ученые, решающие вопросы о течении ранения и причине смерти поэта. Вскрытие брюшной полости проводил профессор Иван Тимофеевич Спасский. В. И. Даль присутствовал на вскрытии и помогал ему.

Из составленного И. Т. Спасским протокола следует: «По вскрытии брюшной полости все кишки оказались воспаленными, в одном только месте величиной с грош, тонкие кишки были поражены гангреной. В этой точке по всей вероятности, кишки были ушиблены пулей.

В брюшной полости нашлось не менее фунта черной, запекшейся крови, вероятно из перебитой бедренной вены.

По окружности большого таза, с правой стороны, найдено было множество небольших осколков кости, а, наконец, и нижняя часть крестцовой кости, когда была раздроблена.

По направлению пули надобно заключить, что убитый стоял боком, в пол-оборота и направление выстрела было несколько сверху вниз. Пуля пробила общие покровы живота в двух дюймах от верхней передней оконечности чресельной или подвздошной кости (ossis iliaci dextri) правой стороны, потом шла скользя по окружности большого таза, сверху вниз, и встретив сопротивление в крестцовой кости, раздробила ее и засела где-нибудь поблизости. Время и обстоятельства не позволили продолжать подробнейших розысканий.

Относительно причины смерти надобно заметить, что здесь воспаление кишок не достигло еще высшей степени, не было ни сывороточных или конечных излияний, ни приросщений, а и того менее общей гангрены. Вероятно, кроме воспаления кишок, существовало и воспалительное поражение больших вен, начиная от перебитой бедренной, а наконец, и сильное поражение оконечностей становой жилы (caudae eguinae) при раздроблении крестцовой кости».

Данный документ составлен крайне лаконично, но даже такие скупые фразы позволяют нам решить вопрос о причине смерти поэта, направлении травмирующего снаряда (пули), положении тела потерпевшего по отношении к противнику.

Становится ясна общая картина состояния А. С. Пушкина после получения на дуэли ранения. Шок и кровопотеря, усугубившиеся тяжелым нервно-психическим состоянием, ослабили сопротивление организма, а развитие острого перитонита привело к смерти поэта. Дуэльные пистолеты обладали кучным, точным боем, заряженные свинцовыми пулями 1,2 см диаметром и весом 17,63 г были очень грозным оружием. На том расстоянии, которое разделяло противников, пуля не растрачивала своей кинетической энергии и обладала достаточной разрушительной силой. А. С. Пушкин стоял правой боковой поверхностью тела вперед, вполоборота к противнику. Тот произвел выстрел не доходя одного шага до барьера и несколько опустив дуло пистолета. Пуля пройдя через одежду поэта, вошла в живот. Разрушительная сила пули была огромна, она раздробила кость, повредила сосуды. Вслед за ранением возник шок, началось кровотечение, хотя, как известно, у поэта еще хватило сил произвести ответный выстрел.

После смерти А. С. Пушкина его вдова Наталья Николаевна подарила на память близким друзьям и знакомым поэта часть его личных вещей.

И. Т. Спасскому, пользовавшемуся большим уважением и доверием поэта была подарена палка орехового дерева с аметистовым набалдашником и золотым ободком в месте соединения дерева с аметистом. Иван Тимофеевич очень дорожил памятью об Александре Сергеевиче и не расставался с подарком. По воспоминаниям современников студенты часто видели своего профессора опирающегося на трость Пушкина. После смерти врача эта палка перешла мужу его воспитанницы, библиотекарю Императорской Публичной библиотеки Беккеру, которым была подарена Императорской Публичной библиотеке и даже выставлялась в числе других вещей поэта в 1880 году на выставке в Петербурге. Теперь она принадлежит Музею А. С. Пушкина.

К сожалению И. Т. Спасскому и его коллегам, собравшимся у постели раненого поэта, не удалось спасти жизнь А. С. Пушкина: рана оказалась смертельной, но они сделали все, что могли, использовав все свои знания и опыт, и тяжело переживали смерть поэта.

В 1845 году И. Т. Спасский был командирован в Дерпт и Пернов по вопросу об устройстве фармацевтических дел в Дерптском учебном округе. Не менее интересна и общественная деятельность И. Т. Спасского, являвшегося поборником женского медицинского образования в России.

К группе последователей А. П. Нелюбина принадлежит также профессор физики и химии Императорской Медико-Хирургической Академии, почетный член Санкт-Петербургского фармацевтического общества Степан Яковлевич Нечаев (1789–1862).

Им была написана статья «Хинин и цинохин», опубликованная в «Военно-медицинском журнале» в 1824 годы, описаны методы обнаружения мышьяка при отравлении. В «Энциклопедическом лексиконе» А. Плюшара помещены статьи профессора С. Я. Нечаева: «Аконитин», «Ацетал», «Барий» и другие.

А. П. Нелюбин явился основателем оригинального направления отечественного лекарствоведения и фармации. Это направление базировалось на принципе глубокого изучения химического содержания лекарственных веществ, синтеза химии, фармакологии и фармации. Для А. П. Нелюбина было характерно сочетание научной,