Иван Соловьев

Красные линии

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 821.161.1

ББК 84(2Рос = Рус)

С60

Военно-приключенческая повесть «Красные линии» посвящена мужеству и отваге российских военнослужащих, проявляемых в ходе проведения специальной военной операции на Украине, их готовности пожертвовать собой ради спасения жизни боевых товарищей, безопасности и процветания Родины.

Отдельной детективной линией сюжета является противостояние российской разведки и контрразведки попыткам украинских спецслужб и их агентов похитить оружие нового поколения и завербовать военнослужащих Вооруженных сил РФ для работы на противника.

Настоящими красными линиями для героев книги станут испытания, через которые им придется пройти: победить страх, не поддаться искушениям, проявить твердость и цельность характера, сострадание и великодушие.

Читатель узнает о дальнейших судьбах уже полюбившихся по фильму «Пункт пропуска» героев: адмирала Елагина, офицеров Алексея Филатова и Максима Шалаева, их бывшего друга капитана ВСУ Тараса Комко и его отца и др.

Книга рассчитана на самый широкий круг читателей.

Редакторы-корректоры:
О. В. Соловьева, К. П. Шереметьева.

Текст публикуется в авторской редакции.

Изображение на обложке с ресурса Photogenica.ru

УДК 821.161.1

ББК 84(2Рос = Рус)

© Соловьев И. Н., 2022

О край родной! — такого ополченья
Мир не видал с первоначальных дней...
Велико, знать, о Русь, твое значенье!
Мужайся, стой, крепись и одолей!
Ф.И. Тютчев

1

Май 2012 года,
Севастополь.

Эта на удивление большая, белого цвета собака уже три недели как обживала территорию рядом с КПП, через который курсанты — будущие военные моряки, проходили в расположение своей части. Когда она появилась там первый раз, то с трудом наступала на заднюю лапу и при ходьбе держала ее в подвешенном состоянии. Она вела себя так, как будто извинялась за свою немощь, но вместе с тем была очень приветливой. Она всегда дружелюбно виляла хвостом, когда мимо проходили курсанты мореходки и их командиры.

На следующий день ее уже щедро одаривали пирожками и сосисками, а из закромов родины выписали старый матрас для комфортного отдыха. Лакомства были ей по душе, что-то ела сразу, а что-то закапывала в земле, справа от КПП.

За свой окрас и близость к морю, ее прозвали Чайкой, и она почти сразу стала отзываться на это имя. Не прошло и недели, как Чайка выздоровела и стала охранять КПП и подходы к нему. Людей в морской форме она пропускала без всяких вопросов, а вот штатским приходилось объясняться с ней. Чайка смотрела на дежурного и, если тот кивал, то пропускала беспрепятственно.

Был у нее и свой любимец — курсант Алексей Филатов. Мама всегда передавала ему бутерброды с докторской колбасой и сырники со сгущенкой. И Леша каждый день с удовольствием делился своей едой с Чайкой. Когда та видела своего кормильца, с ней происходило что-то невообразимое. Она то неистово виляла хвостом, то кружилась на месте, то лаяла, то подпрыгивала, пытаясь лизнуть Лешу в нос, делая для этого невероятные кульбиты. Потом, правда успокаивалась, ложилась на спину, и с умилением ждала, когда ей почешут живот.

Конечно, она бы очень хотела подпрыгнуть и поставить передние лапы ему на грудь и попытаться дотянуться до плеч, но знала — лапы у нее грязные, а форма чистая. А за неаккуратный внешний вид ее Леше еще как влететь может.

Но был у нее и недоброжелатель. Фамилия его была Гулько, капитан третьего ранга. Он был переведен в Севастополь из Киева, из самого министерства обороны, где, скорее всего по каким-то причинам не прижился. Сама Чайка относилась ко всем морякам ровно, с уважением и ни на кого даже рычать не думала. Но этот…. Сначала он подходил и просто материл ее. Суть его брани заключалась в стенаниях относительно причин ее появления, мол, не положено, только грязь разводит около КПП. Не дай Бог, кого покусает, а ему — заму по хозчасти за все отвечать.

Потом он несколько раз ударил ее ногой в живот. После этого Чайка перестала подпускать его к себе. Она скалила зубы при его приближении и пряталась в своей наскоро сколоченной курсантами конуре. Через несколько дней ее враг кинул ей хороший и аппетитный кусок мяса. Понюхав его, Чайка решила оставить удовольствие на потом и отнесла его в укромное место. А вечером, вместо мяса Чайка обнаружила шесть больших дохлых крыс.

В тот день кап три Гулько заступил дежурным офицером по училищу, получил в оружейке ПМ и пошел проверять посты. У КПП как всегда наткнулся на Чайку.

— Ну шо с тобой делать, подлюка ты этакая? Ничего тебя не берет! вот ведь! Но ничего, ща посмотрим, кто кого, — вслух сказал Гулько и пошел на территорию искать подходящий для расправы с собакой предмет. На пожарном гидранте он увидел ведро и лом, покрашенный красной краской.

— О, то, шо надо, поглядим, кто кого, примерил он стальной наконечник в руке. Гулько специально вышел с другого КПП, обошел территорию по периметру и приблизился к Чайке с тыла, надеясь быть незамеченным.

Однако Чайка инстинктивно почуяла его. И вообще, она почувствовала все, что сейчас произойдет, поэтому сначала начала лаять, пытаясь привлечь внимание и отпугнуть врага, а потом выть.

Подойдя чуть ближе, Гулько начал со злостью размахивать ломом. Но собака уворачивалась, поэтому орудие расправы с завидным постоянством попадало мимо цели. То в цементный забор, который огораживал территорию училища, а то и вовсе под тяжестью своего веса и силы удара наглухо втыкалось в землю, да так, что его приходилось с трудом оттуда вытаскивать.

Все это привело Гулько в состояние дикой ярости. Схватив лежавший у КПП с зимы кол, он порвал им себе рукав на гимнастерке. После чего вынул ПМ и трижды выстрелил в Чайку. Две пули прошли мимо, а одна попала ей в бедро. Она утратила способность двигаться и скуля завалилась на бок.

— А.., что, получила тварь? Нету у тебя супротив меня силы. Поняла? — проскрежетал сквозь зубы Гулько и, подойдя вплотную, посмотрел в полные боли и мольбы о пощаде глаза Чайки, выстрелил ей в голову.

2

Курсант Алексей Филатов со своими друзьями Максом Шалаевым и Тарасом Комко о ночной стрельбе узнали утром. По училищу прошел слух, что ночью на дежурного офицера Гулько напала Чайка, порвала рукав, после чего ее пришлось застрелить.

Отбыв положенные занятия, после обеда, друзья рванули к месту гибели своей любимицы. Первым там оказался белый как полотно Алексей. Чуть поодаль встали Максим и Тарас. Филатов стал тщательно осматривать все вокруг.

— Макс, Комок, смотрите! Вот земля чем-то истыкана вся. И на заборе сколы. Не было же их раньше…

— Да, похоже тут чем-то железным покорябано все, — предположил Шалаев.

— На железный прут похоже, только тяжелый очень. Лом, скорее всего. Тут на заборе и следы от красной краски, — подтвердил догадки Тарас Комко.

И тут Алексей увидел на заборе брызги собачьей крови. Молча он развернулся и быстрым шагом направился в сторону жилого дома, где жили офицерские семьи и где, судя по всему, после ночного дежурства должен был находиться Гулько.

— Макс, держи его, сейчас кирдык будет! — нервно сказал Тарас.

— Леха, стой,

Ребята бросились за ним.

— Да стой же, тебе говорю!

Шалаев нагнал его и резко повернул к себе.

— Леха, охолонись…

На лице Филатова блестели две крупные слезы, подбородок и руки дрожали.

— Сейчас пойдешь туда и в два счета из училища — пытался урезонить друга Тарас.

— Сука, сука, с-у-у-ка, заорал Филатов.

На его крик из здания КПП выглянул дежурный офицер с красной повязкой на рукаве, но оценив ситуацию, просто сделал жест рукой, чтобы ребята вели себя потише.

— Ты, Леха, это…. не кипятись сейчас. Погодь. Поостынь. Придумаем, как отомстить ему, — чуть приобняв за плечо друга с уверенностью сказал Тарас.

— Даже не сомневайся, — кивком подтвердил Шалаев.

Идея пришла к друзьям неожиданно быстро.

— Меня в детстве на хутор дальний в Закарпатье отправляли. Так вот, там одному мужику, который на своих односельчанах наживался, под утро к двери хаты порося-переростка привязали. Предварительно самогоном его изрядно подпоив. Ну, в дверь постучали и айда за забор смотреть. Мужик спросонья дверь открыл, порось пьяный вовнутрь и давай у него по хате шариться. Все перевернул, орал, обгадился сам и все вокруг обгадил. Так вот он его почитай часа два гонял, пока тот сам чудом дверь не открыл и из горницы не выскочил. Смеху было. А мужик хату два дня мыл, но урок строго выучил, поведал во всеобщей тишине под одобрительное хмыканье Шалаева, Тарас.

— Где порося взять? — совершенно серьезно спросил Филатов.

— Знаю я тут пару-тройку хозяйств, что салом торгуют… протянул Тарас.

— Кто бы сомневался, Комок. Ты и сало — близнецы-братья! — поддержал беседу Макс.

— Ладно, чуть стемнеет, пойдем животину в аренду брать, загорелся Тарас.

— А самогон мы как всегда, у Мироновны возьмем, и все ингредиенты на месте будут, заметил Филатов.

— Ну, вот и ладушки, подытожил Макс Шалаев.

Операция превзошла все даже самые смелые ожидания парней. Довольно грузный порось с удовольствием откушал самогона возле подъезда дома Гулько, после чего даже не без определенной резвости поднялся с ребятами на второй этаж, к квартире номер 6, где был наскоро привязан к входной двери.

Алексей дал три протяжных звонка в дверь и ребята спустились вниз. На втором этаже раздался недовольный голос Гулько.

— Ну кого еще в такую рань черти носят?

При этом он резко рванул входную дверь на себя. А вместе с ней в небольшой квартире оказался и порось, который с испугу сорвался с веревки и рванул метаться по комнатам. Все получилось почти как в далекой закарпатской деревне. Гулько даже несколько раз ловил порося, но обезумевшее животное вырывалось и продолжало свой разрушительный марафон по квартире.

Конечно, разбужен был весь дом, так как визжали и порось и Гулько. Последний, в конце концов, схватил большой кухонный нож и бросился с ним на незваного гостя. Однако порось прекрасно знал, что такое — нож и чем он грозит его соплеменникам. Поэтому в безумном порыве, спасая свою жизнь, он забрался на стул, оттуда на кухонный стол, а уж с него сиганул в приоткрытое окно. На радость собравшимся внизу соседям. Приземлившись на зад, он некоторое время катался на земле, видимо, от боли, потом вскочил и засеменил прочь.

Потом друзья постоянно вспоминали эту историю, в том числе, в воинской части, куда попали служить после окончания училища. Хотя и сама атмосфера службы, была, мягко говоря, разухабистой. Уже потом, став офицерами российской армии, Филатов и Шалаев вспоминали, что по прибытии на свое первое место службы они не смогли попасть ни к командиру, ни к его заместителю. Дежуривший в тесной и обшарпанной приемной капитан-лейтенант сказал, что еще вчера все уехали разбираться с каким-то ЧП и сегодня никого не будет. А молодежи посоветовал привыкать к службе и знакомиться с тем, что и где у них на территории «стоит, лежит и висит». Кстати, командиры появились в части только через три дня, и по их помятому и отечному виду было понятно, что главным ЧП за последние дни для них стало исчерпание всех запасов самогона.

3

Октябрь 1998 года,
Москва, Россия.

— Аня, я пошел, закрой за мной дверь, — звук голоса эхом раздался в просторном доме.

— Сейчас иду, Юленька проснулась, кушать просит, — ответила женщина. Она подошла к мужчине и, встав на цыпочки, чмокнула его в губы.

— Виталечка, ты сегодня поздно или поужинаем вместе? — с надеждой спросила она.

— Как получится, ты же знаешь, время напряженное, ответил мужчина и, подняв с пола довольно увесистую дорожную сумку, взялся за ручку двери.

— Что это у тебя, ты куда-то собрался?

— Ну что ты, это мои старые вещи, спортивный костюм, пальто. Решил избавиться от хлама. У нас на работе уборщица это все в деревню родным отправляет. Так что пусть в своем Кукуево походят модными.

— Какой ты у меня молодец, правильно, людям надо помогать.

— Ну так я пошел? — неуверенно спросил мужчина.

— Конечно, до вечера! — радостно ответила Аня.

— До вечера…

Аня Филиппова в который раз вспоминала эту сцену прощания и пыталась угадать, где же в то утро 3 октября 1998 года прозвучала фальшивая нотка в их разговоре. И никак не могла ее уловить. Тем не менее ее любимый Виталечка в тот вечер домой не пришел. Не пришел и на следующий день. Через неделю он тоже не объявился, при этом телефон его был отключен.

Аня обращалась в милицию, но там сначала ее заявление не приняли под обычным в таком случае предлогом: «девушка, нагуляется ваш муж и вернется. Тем более, что и не муж он вам, а так, сожитель. Ну и что, что отец ребеночка вашего… мало ли…».

У них было заведено, что каждый понедельник Виталик давал ей деньги на покупку продуктов и всего необходимого для ребенка. Не ахти как можно было разгуляться, но Аня знала, как и где купить любимые стейки для мужа и оптом подгузники и детское питание.

Себя она особо не баловала, любимое сладкое было отправлено под жесткий запрет, в общем, Аня старалась держать себя в форме и не разочаровывать Виталика лишними килограммами. Потому быстро вернула идеальную стройность фигуры, так что тратиться на новый гардероб ей не пришлось — старый подходил как нельзя лучше.

Аня плакала практически все ночи напролет. Приходящая два раза в неделю убирать большой дом добродушная Галя успокаивала ее как могла. Через две недели все запасы истощились, да и Гале за работу стало нечем платить. Она предупредила, что готова помочь безвозмездно в последний раз, а дальше возможности нет — двое взрослых детей, внуки и попивающий муж-военный пенсионер, которого она все время от чего-то лечила.

Аня перерыла весь дом в надежде найти хоть что-то ценное, но ничего, кроме техники, нескольких картин и ваз под старину не нашла. В столе у Виталика все было «прибрано как после ленинского коммунистического субботника» — так любил говорить ее отец, любуясь на идеальную чистоту, которой он называл полное отсутствие вообще каких-либо предметов на своем столе после маминой уборки.

В небольшом, но очень тяжелом сейфе тоже ничего не было. Лишь несколько пустых конвертов, да резинки, которыми скрепляют пачки купюр. Раньше Виталик тщательно прятал ключ от сейфа, а сейчас Аня нашла его одиноко болтающимся в массивной настольной пепельнице.

По прошествии еще двух дней Аня засобиралась к отцу в Мурманск. Честно говоря, ей не очень-то этого хотелось. После смерти мамы, ее отец сначала замкнулся, стал нелюдим и практически не выходил из дома, но через два года встретил женщину — Ларису, которую и привел жить в их бывшую семейную квартиру. Аня все понимала, но ничего с собой поделать не могла — не лежала у нее душа к такому решению отца. У Ларисы была однушка, ее они сдавали, а жили в отцовской, довольно просторной, по мурманским меркам трешке с двумя котами, которых Лариса притащила с собой.

Аня позвонила отцу, рассказала все как есть и тут же получила отцовский наказ немедля брать весь скарб и лететь в Мурманск. Отдохнуть, прийти в себя, а потом уже заниматься домом и всеми остальными московскими вопросами. Такая категоричность и готовность принять ее с дочерью тронули Аню и она в тот же день взяла билеты и стала собираться.

4

Сентябрь 1999 года,
Москва, Россия.

В дверь позвонили. Раньше оригинальная трель их входного звонка вызывала у Ани приятные эмоции, это могли быть гости, доставка еды или детский массажист для Юли. В последнее время звонок в дверь стал символом надежды. Сейчас она откроет дверь и… там окажется Виталик, который ее обнимает и все расскажет, и объяснит. И жизнь опять войдет в прежнее русло. А сегодня Аня подумала, что это такси приехало чуть раньше положенного времени.

— Иду, иду, сейчас, — взволнованно проговорила она, открывая дверь.

На пороге стояли трое мужчин. Рослые, довольно дорого одеты, но почему-то во всем темном. В руках у одного из них были длинные каменные четки. Не здороваясь, мужчины прошли в дверь и остановились около собранных сумок и коляски.

— И куда это мы собрались? — спросил у Ани коротко стриженный блондин.

— Вы кто? — спросила Аня.

Мужчины переглянулись.

— Ну раз не понимаешь, пошли, поговорим, — очень тихо сказал мужчина с четками.

— Идемте в гостиную, — чуя недоброе пригласила Аня.

После того, как все расселись за столом, все тот же мужчина с четками спросил.

— Где твой муж?

— Я не знаю, Он уже восемнадцать, нет девятнадцать дней назад ушел и все. Я о нем ничего не знаю.

— А собралась-то ты куда? — спросил молчавший до это третий гость, поразивший Юлю странными, вроде как поломанными ушами.

— В Мурманск, к папе. У меня деньги кончились и ребенка вот кормить нечем, — Аня кивнула на лежавшую в переноске Юлю.

— Билет, — тихо сказал мужик с четками.

— Что билет? — спросила Аня, понимая, что это старший из трех незваных гостей.

— Билет покажи мне, коза драная, быстро! — чуть привставая в ее сторону сказал он.

Аня вся сжалась и достала из сумочки билет.

Блондин встал и как на шарнирах подошел к ней и театральным жестом вырвал билет из рук. Потом подошел к старшему и отдал ему. Тот развернул билет и внимательно его изучил.

— Действительно, не свистит, в Мурманск собралась, — сказал он и аккуратно порвал билет на мелкие кусочки.

— Сейчас отвечай мне честно, тебе же лучше будет, — к Ане подсел мужчина со сломанными ушами.

— Тебе крендель твой звонит? Ну? Говори, сука, звонит или нет? Где он знаешь?

При этом он легко приподнял Аню за шиворот и швырнул на диван.

От страха Аня потеряла дар речи, только отрицательно замотала головой. От громких звуков проснулась Юля и захныкала.

Блондин взял со стола ее телефон и стал внимательно просматривать.

— Иваныч, нет звонков тут от него. Или стирает сразу, — прокомментировал он результаты осмотра главному.

— Отправь ментенку нашему, пусть пробьет по-быстрому ее номерок, — приказал главному.

Чуть подумал и пристально посмотрел на Аню.

— Паспорт свой давай.

— Он в сумочке — чуть заикаясь, ответила Аня.

Блондин взял со стула Анину сумку и кинул ей на диван. Аня дрожащими руками стала рыться в сумке, нащупала паспорт и протянула его старшему.

— Я что вставать к тебе и идти должен? — с насмешкой спросил он. Давай, поднимай задницу свою и неси свою ксиву мне в руки.

Аня встала, подошла к столу и протянула паспорт. Старший взял его и стал внимательно изучать.

— Так, Морозова Анна Владимировна, 1971 года рождения, Мурманск, так. Дочь Юлия. А где штамп о замужестве?

— Мы не были женаты, — чуть увереннее ответила Аня.

— Как не были? О, падла, он мало того, что на бабу свою все записал, так еще и не женился не ней, — швырнул паспорт на стол главный. Потом посмотрел на него, аккуратно взял и убрал в свой карман.

— Ты в курсе, что двумя заводами и складами владеешь? — спросил Аню немного подобревший с виду Иваныч.

— Я подписывала какие-то бумаги. Виталик сказал, что так надо. Что б к нему претензий у налоговой не было, — затараторила Аня.

— Ты, это, не так быстро. И вола не води, какая тут налоговая у него, прикалываешься что ли? — снова стал раздражаться главный.

— Ну как какая, у него же бизнес, какие то микросхемы собирали. А там налоги очень большие. Вот он и хотел, чтобы часть бизнеса на мне была, чтобы к нему меньше претензий было и выездных проверок, — уже медленнее стала рассказывать Аня.

— Микросхемы говоришь… Хм. Да-ааа. Похоже, пацаны, он бабу то свою за лохушку держал. Про какие-то там микросхемы фуфло гнал… — даже заулыбался главный.

В общем так, Анна Владимировна. Слушай сюда. Виталик твой с нами работал. Но че-то вдруг соскочить решил. Ушел и досвидос не сказал никому. А мы скучаем по нему, понимаешь, очень скучаем!

— Понимаю, тихо сказала Аня.

— Да ни хрена ты не понимаешь, дура. Киданул он нас. В час трудный ноги сделал. В стране его нет, сдриснул. А раз так, то надо нам все по справедливости уладить. Дом мы этот забираем. В квартиру нашу попроще пока переедешь. Переоформим все с тебя на наших людей, должок с неустоечкой вернешь и можешь валить в свой Мурманск, к папаше. Усекла?

— Какая квартира? Какая неустойка? Забирайте все и отпустите меня, — взмолилась Аня.

— Конечно заберем, это ты даже не сомневайся, — усмехнулся мужик со сломанными ушами. А вот отпустить… отпустим, если сама захочешь. И он бесстыжим раздевающим взглядом окинул Аню с головы до ног.

5

Аня уже вторую неделю жила в небольшой, малоуютной и довольно потертой временем и постоянной сменой жильцов, квартире в Медведково. Паспорта у нее не было, все бумаги она подписывала почти не читая, надеясь таким способом ускорить свое освобождение из плена.

Но шло время и, несмотря на то, что вчерашние «партнеры» Виталика убедились в том, что она была не в курсе ни его дел, ни места его теперешнего обитания, перспективы уехать и забыть все произошедшее как страшный сон с каждым днем таяли, как дым сигарет, которые совершенно нахально курил в квартире Равиль — так звали того мужика со сломанными ушами, который приезжал на квартиру, то с нотариусом, то привозил каких-то людей, которым показывал Аню.

Но хуже всего дела обстояли с Юлей. Молоко у Ани пропало на второй день после исчезновения Виталика. На простые и недорогие смеси у Юли оказалась довольно сильная аллергия. А поскольку Ане было запрещено выходить дальше небольшого дворика, вокруг которого стояли несколько серых девятиэтажек, то выпрашивать детское питание ей приходилось через того же Равиля, который довольно часто путал смеси и привозил совершенно не то, что нужно.

Аня видела, как мучается Юля. Помимо перебоев с едой, малышке передавалась частичка того чудовищного нервного напряжения, в котором находилась ее мама. Ребенок стал капризным, плохо спал, покрывался непонятной сыпью, отчего паника Ани становилась просто невыносимой.

В тот день она вышла во двор, на прогулку с Юлей, так как в квартире катастрофически не хватало свежего воздуха. По сравнению с затхлыми ароматами квартиры это действительно был воздух во всех смыслах этого слова. Девочку она держала на руках, так как в кроватке и коляске она больше не засыпала. Где-то через час, малышка уснула под колыбельную, которую тихо напевала ей Аня.

Теперь Аня могла чуть расслабиться и осмотреться. Ничего нового. Те же качели, сохранившиеся с советского времени с вытертой землей под седушкой, проржавевшая шестерка у подъезда дома напротив и местная алкашня — антисоциальные элементы, постоянно выясняющие друг у друга непонятно что. «Господи, сколько же это еще будет продолжаться?» прошептала Аня и горько заплакала.

Она научилась плакать практически без рыданий, чтобы не разбудить Юлю. Просто отворачивала голову в сторону и давала слезам свободно течь по лицу, да так, что те даже не попадали на куртку.

— Девушка, у вас все в порядке? — совсем рядом раздался мужской голос.

Аня вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял военный в черной морской форме с пакетом, в котором была видна бутылка водки Распутин и банка иностранной ветчины.

— Все нормально, спасибо, — ответила Аня.

Военный смущенно убрал пакет за спину.

— Вы не смотрите, что я со всем этим… просто к товарищу иду, боевому, он тут рядом где-то живет. Пригласил вот. Не с пустыми же руками идти.

Оправдания показались Ане такими милыми, что она стала всматриваться в лицо военного. Странно, но ничего в этом лице ее не отталкивало и не пугало. Добрые глаза, открытый взгляд и в то же время какая-то уверенность и сила.

— А у вас есть пять минут? — спросила она с надеждой.

— Для вас, хоть целая вечность — серьезно ответил военный.

Меня, кстати, Александром зовут. Капитан третьего ранга Елагин, представился он.

— А меня Аня.

После этого Аня, не останавливаясь, рассказала Александру всю свою историю, начиная с переезда из Мурманска, поступления на медицинский и до сегодняшнего дня. Сколько это заняло времени, она не поняла, только почти к концу проснулась Юля.

— Вы простите, дочка проснулась. Надо идти ее кормить. Спасибо, что выслушали. Пойдем мы, — проговорила Аня вставая. Она знала, что у нее есть минут пять для того, чтобы подняться и приготовить ей смесь, после чего Юля закатит голодную истерику и успокоить ее будет очень трудно.

— Куда это вы пойдете? Отставить. Значит так. Сейчас поднимаемся в вашу квартиру, забираем вещи, быстро заходим к капитан-лейтенанту Теряеву, отдаем горючее и закуску, хотя нет, только горючее, берем такси, и… милости прошу ко мне на постой. Возражения не принимаются. Все остальное потом.

6

— Проходите, проходите, Аня, вот моя берлога. Располагайтесь. Завтра поедем и купим все для ребенка. В любом случае, пока я не порешаю ваш вопрос с этой непростой публикой из числа бывших коллег вашего мужа, уезжать не стоит, — Александр Елагин говорил о планах, параллельно подогревая чайник и доставая раскладушку с антресолей.

— Комнат сами видите не много. Так что я тут, на кухне обустроюсь, а уж вы с Юлей извольте в комнате. Мне, конечно, время понадобится, чтобы все разрулить. Так что вы мне, когда созреете, еще раз все подробнейшим образом расскажете. Хорошо?

Аня молча сидела на диване, осматриваясь на новом месте своего обитания. Обстановка в квартире была довольно простой, но при этом был в этой простоте какой-то уют, который внушал спокойствие и желание остаться. На душе наконец-то воцарилось долгожданное спокойствие.

— Ну что вы такая грустная, давайте я вас развеселю. Хотите, историю расскажу из нашей гарнизонной жизни? — не унимался Елагин.

— Нет, нет, все в порядке. Это я с непривычки просто. А историю, Саша, расскажите, конечно, — ответила Аня.

— Ну что ж, устраивайтесь поудобнее и слушайте. Было это на Северном флоте, где я службу начинал, еще при Советском союзе, в нашем военном городке. Семья моего старшего товарища, капитана первого ранга, занимавшего должность заместителя командира дивизии, была в отъезде, гостили у родственников. В один из дней, ближе к вечеру он вернулся из дальнего похода, вошел в пустую квартиру, не переодеваясь, поставил на плиту вариться пельмени, выпил 50 грамм для аппетита, разговелся и подошел к окну покурить в форточку.

Вдруг видит, внизу, по улице легким зигзагом передвигается незнакомый капитан третьего ранга под шафе. Не раздумывая, мой товарищ бежит в шкаф, достает большой расписной шерстяной платок своей супруги, одевает его на голову и плечи и по пояс появляется в окне. Поймав взгляд капитана третьего ранга, он изображает жеманный жест плечами и машет рукой, мол, заходи.

Подвыпивший коллега, проходя мимо дома, замедлил шаг, машинально шаря взглядом по окнам. Вдруг видит, из окна третьего этажа ему призывно машет женщина в платке. Как офицер мог отказать даме?

— Никак, — уже слегка улыбаясь ответила ему Аня.

— И тут вы абсолютно правы, дорогая Анечка. Так вот, вычислив приблизительно квартиру, в предвкушении приятного свидания, он поднялся на третий этаж и позвонил в квартиру каперанга.

— Кого? — переспросила Аня.

— Каперанга. В переводе с нашего флотского — капитана первого ранга. Только сокращенно.

— Поняла.

— Так вот, дальше. Каперанг скидывает платок и в форме открывает дверь. Не ожидавший ничего подобного офицер пялится на него округлившимися глазами и от безысходности говорит: «Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга». А тот ему отвечает: «Здравия желаю, что случилось?». «Ничего, обознался, извините», и сильно смутившись, спускается вниз.

Каперанг снова идет к окну, надев платок. И правильно делает, так как почти сразу там появляется и недавний гость. Он снова шарит глазами по окнам в поисках дамы. Ну и чтобы уточнить, не привиделось ли ему эта вся красота с пьяных глаз.

Видит, нет, не ошибся. Снова женщина в платке делает пригласительные жесты рукой. Да еще и бутылка водки в руке, и «она» так призывно рюмкой о бутылку постукивает. Он снова, теперь уже наверняка пытается вычислить квартиру и бегом направляется к подъезду.

Елагин с удовлетворением отмечает, что Аня немного оттаивает и начинает довольно широко улыбаться.

— Как же вам улыбка идет, Анечка! Я постараюсь сделать так, чтобы вы теперь только улыбались, — заверил ее Александр.

— Саша, что было дальше? Не терпится узнать, — ответила ему слегка покрасневшая от такого смелого обещания Аня.

Воодушевленный оказываемым вниманием, Елагин превратил свой рассказ в театральное действие, стараясь произвести максимальное впечатление на Аню.

— Итак, быстрые шаги по лестнице, и офицер на крыльях надежды взлетает на ту же лестничную площадку. Остановившись перед квартирой, в которой уже был, он уверенно звонит в соседнюю. Долго и настойчиво.

А в соседней квартире жил капитан второго ранга, служивший по технической части и тоже вернувшийся в этот день из похода. Нрава он был строгого, жена и дети у него по струнке ходили. Вел здоровый образ жизни, читал книги и гонял всю семью на лыжах по окрестным лесам.

Этот звонок не шутку взволновал любившего порядок капитана второго ранга и он поспешил открыть дверь. И каково же было его удивление, когда в дверном проеме нарисовалось одухотворенное лицо капитана третьего ранга, который практически влетел в квартиру, окутывая всех ароматами свежака.

Что было потом, понятно, все подозрения пали на ничем не запятнанную репутацию жены. Хотя справедливости ради, надо сказать, что она его видела первый раз в жизни.

Наслушавшись этих разговоров, каперанг вышел на лестничную площадку, чтобы внести ясность в этот конфуз.

— А что ловелас ваш? — со смехом спросила Аня.

— А что ловелас, он так ничего и не понял и ретировался в сторону своего дома, а замкомдив потом все же восстановил семейную идиллию, рассказав о своем экспромте.

— И много у вас таких историй припасено? — спросила Аня.

— В избытке. Это только со стороны кажется, что служба у нас суровая и однообразная. А на самом деле, все как в жизни. И смешное и грустное. Все есть.

Но дело к ночи уже. Вы располагайтесь с Юлей. А с завтрашнего дня начнем работать по вашему вопросу. А то у меня в течение месяца может поход дальний нарисоваться. Надо все решить, чтобы вы спокойно могли дальше жить.

Как захотите и с кем захотите.

7

Октябрь 2013 года,
Сумская область, Украина.

Полковник Григорий Леонидович Комко стоял у окна своего кабинета и нервно выбивал пальцами по подоконнику мелодию одной из песен Верки Сердючки.

Раньше он очень любил эту песню. Особенно ему нравились слова «Льются песни, льются вина, и стучат, стучат, стучат бокалы в такт, ще не вмерла Украина, если мы гуляем так…». Сколько горилки было выпито под эти слова, сколько раз до дыр заслушана эта песня на офицерских посиделках и праздниках!

Но сегодня вся гуляночная залихватскость мелодии куда-то делась. А слова растягивались как жвачка, которую в детстве так любил вытягивать изо рта его сын Тарас.

На дворе была поздняя осень 2013 года. 25-я воздушно-десантная бригада сухопутных сил Украины, которой он уже 4 года командовал, занималась военной и физической подготовкой в штатном режиме. Конечно, с новым вооружением дела обстояли не лучшим образом, но и старое не подводило.

Однако произошедшая вчера встреча полностью выбила полковника из привычной колеи. Он к ней готовился и был изрядно сбит с толку словами и предложениями, которые сделал ему незваный гость. Накануне на него вышел старый товарищ Миша Опанасенко. Он отрекомендовал ему Андрея Парубия, мол, хороший парень, прими его, у него интересное предложение. Расскажет, как в свежей струе остаться.

Что это за струя и почему ему надо где-то оставаться, полковник не совсем понимал. Ровно до того момента, пока его новый знакомый довольно картаво не выговорил:

— Ты, полковник, мозг свой включай, мы Янека так и так убирать будем. И в прямом и в переносном смысле. Это вопрос решеный. А вот кто нам поможет, совсем на другие орбиты выйти может. А может и в тираж или вовсе на помойку. И это в лучшем случае. Так что решай сейчас, с кем твои десантники будут. С теми, кто за реальную независимость, европейскую интеграцию и Украину для украинцев или станут предателями, пойдут против народа и попытаются защитить тех, кто москалям прислуживает и в рот им смотрит.

Допустим, кто такой Янек, полковник догадался, да и слышал раньше прозвище действующего президента страны и верховного главнокомандующего. Он не понимал, почему гость, который был значительно моложе, называл его на «ты». Парубий, сел, фамильярно закинул ногу на ногу и не удосужился вынуть видавшую виды зубочистку из своего рта, отчего его и без того невнятная речь начала не на шутку раздражать. «Как мухи во рту сношаются», — вспомнил Комко слова российского президента Ельцина об одном из своих чиновников.

Но от этого Андрюшеньки, как про себя окрестил его Комко, веяло такой уверенностью и силой, что полковник подавил в себе настойчивое желание дать ему хорошую затрещину и спросил:

— А мы это кто?

— Тебе что, фамилии сказать? Ты не обнаглел а? Ты лучше о сыночке своем думай, который в Севастополе летехой служит. Вот сделаешь все правильно, и поедет он помощником нашего военного атташе куда-нибудь в Европу. Чем плохо? А нет, так все нищими станете и валите вон отсюда. Может, вон соседи тебя и подберут. Хотя на хрен ты им нужен, а полковник? А сейчас твой шанс. Ты пойми, тебе особенно и делать то ничего не надо. Просто, если из Киева вдруг приказ придет в столицу выдвигаться или еще куда, твоя задача бойцов своих в казармах оставить. И все!

— Вы мне предлагаете приказ не выполнить? — попытался строгим голосом спросить Комко.

— Ой, да не смеши ты меня. Какой приказ? А может и не будет никакого приказа. Может мы так все порешаем, — начал терять терпение Парубий.

— А вы не боитесь, что я сообщу куда надо о вашем приходе? — продолжал хорохориться генерал.

— Куда ты сообщишь? В СБУ? Давай, сообщай. Во-первых, хрен кто тебе поверит. А во-вторых почти все СБУ уже за нас. Их же сам знаешь, кто в последние годы учил. Или ты не в курсе, кому там, в центральном здании, целый этаж был отдан?

— В курсе, курсе, как-то сник Комко.

— Ну вот сам курс и определяй. Хочешь хорошей жизни себе и сынку своему, меня слушай. А решишь за Янека вписаться… — гость мотнул головой в сторону висящего над столом портрета, — покрошим твоих десантников и тебя заодно с ними. Ход мыслей понятен?

Полковник в упор смотрел на Парубия. Пытался поймать его взгляд, но взгляд слегка выпученных от возбуждения глаз собеседника, прыгал от его лица к окну, потом на флаг, потом на бумаги, лежавшие на столе. Этот безумный взгляд напомнил ему Анфиску, соседку в Сумах, где он рос. В коммуналке она занимала одну комнату, но казалось, что она везде. И на кухне, и в коридоре, и в туалете. При этом она также могла выпучить глаза, а если что не нравилось, то и толкнуть мощными вихлявыми бедрами.

Анфиска скандалила по поводу и без, воровала еду, а с течением времени она становилась все невыносимее. Когда Грише исполнилось уже 8 лет и он ходил во второй класс, Анфиска подожгла квартиру, но вернувшийся с дежурства отец вовремя это заметил, вызвал пожарных, скорую и милицию и сам начал тушить огонь. В итоге крупного пожара удалось избежать, но соседи стеной встали против Анфиски и скорая вынуждена была увезти ее в местную психиатрическую больницу, откуда та уже не вернулась.

«Дать бы тебе в нос, чтоб грамм 200 крови вылилось», мечтательно подумал полковник, все еще разглядывая Парубия. «А потом выкинуть прям из окна кабинета. Благо второй этаж», продолжал не без удовольствия представлять эту картину комбриг.

— Эй, вояка, ты чего завис? Удумал че? — довольно беспокойно спросил гость.

— Я подумаю, — ответил Комко.

— Ну, думай, думай. Только не долго. Смотри, за мной стоит помощник мой — Петя. Он к тебе заедет дня через два-три. Или сам набери нам. Вот телефон, там в памяти один номер. И я тебе позвонить смогу, ежели что. Смотри, чтоб заряжен был. И не вздумай выбросить. Ты не представляешь генерал, насколько все серьезно. Хотя и сам скоро поймешь. Смотри телек почаще и не скучай, полковник. А может и генерал будущий? А?

8

Октябрь и ноябрь прошли относительно спокойно и полковник Комко начал уже забывать неприятного гостя. Однако в ночь на 30 ноября 2013 года, Комко понял, что Парубий не шутил. Беспорядки в стране стали началом майдана.

В течение трех месяцев с декабря 2013 по февраль 2014 года Парубий звонил Комко раз в неделю, точно по расписанию. Он настойчиво советовал подумать о своем будущем, о детях и родителях.

По телевидению показывали, насколько тяжелой была обстановка на улицах Киева. На экране то и дело мелькали пожарные машины и кареты скорой помощи. Толпы людей, собравшиеся у административных зданий не расходились. Митингующие там же разбивали палаточные лагеря и на кострах варили себе еду, запивая ее горячительными напитками.

В какой-то из дней Комко набрал своему другу Мише Опанасенко, работавшему в МВД и первоначально позвонивший ему насчет Парубия. Тот не стал говорить по открытой связи и только вечером набрал ему с незнакомого номера.

— Леня, у нас до хрена оперативной информации об убийствах и неопознанных трупах на улицах Киева. Тут больницы и морги работают круглосуточно. А трупы, Леня, не пойми куда деваются потом. Один так вообще мы на елке новогодней нашли, висел как игрушка. — так митингующие его обозвали.

А Беркут, Леня, Беркут без оружия выставляют на улицы. С другой стороны, вернее у другой стороны, там всего до хрена: и денег, и стволов. Приказа нормального никто отдать не может. Власти уже нет, Леня. Той власти нет. Она совсем у других людей сейчас. Ты думай, думай хорошо. Геройства твоего тут никто не оценит. Некому. Побегут они скоро, ой, побегут. А если не побегут, то живыми не уйдут отсюда. Все к этому идет.

Комко положил трубку и впервые за последние три года закурил. Он понял, что на его родине наступила совсем иная реальность.

А через месяц, 19 февраля 2014 года был введен режим контртеррористической операции на всей территории страны. Полковнику Комко пришел приказ из Киева поднять по тревоге его 25-ую воздушно-десантную бригаду и срочно передислоцироваться в Киев. Тут же раздался и телефонный звонок от Парубия.

— Ну вот и твой час истины настал, генерал, — с некоторым пафосом, но также картаво проговорил собеседник.

— Я полковник, — решил поправить его Комко.

— Да брось ты, принимай правильное решение, и максимум через 10 дней будешь генералом здесь, в Киеве. Понял меня?

— Понял, понял.

— Мы на тебя можем рассчитывать?

— …

— Не слышу!

— Да, чуть сдавленно ответил Комко.

— Не слышу!

— Можете, — более уверенно и твердо ответил полковник.

— О, это уже дюже добре. Ну, бывай, генерал.

— До свидания, Андрей Владимирович, уже по-военному ответил ему Комко.

В приемной его ждали начштаба, замы и командиры подразделений. Немного подумав, Комко опять закурил, подошел к сейфу, открыл, налил себе три четверти стакана водки, махнул не закусывая и нажал на старенький советский селектор.

— Леня, зови всех ко мне, нехай заходят.

9

Когда все расселись на стульях за длинным приставным столом, Комко хотел было занять свое привычное кресло, но не мог сидеть на месте и начал ходить по пятачку за своим столом, изредка поглядывая на висевшую на стене карту.

— Товарищ полковник, разрешите доложить? — начал его зам.

Комко кивнул.

— У нас все готово к немедленной передислокации в Киев. Поднимаем бригаду по тревоге, получаем боекомплект, соляра есть. Ночью, максимум под утро будем в столице и можем с ходу брать под контроль все ключевые объекты, которые нам укажут.

Личный состав настроен по-боевому, всем уже надоело, что по телевизору показывают с майдана этого. Пора порядок наводить. Да и офицеры наши, сами знаете, уже почитай три месяца не понимают, почему нас до сих пор в Киев не перебросили.

Там пригасим всех, и вся страна успокоится сразу. Все эти недоумки картавые по норам залягут. Людям-то что нужно? Чтобы все мирно, тихо и спокойно было, чтобы порядок везде. Весна на носу, рассада, дачи, море. Люди быстро всю эту историю забудут и с евроинтеграцией и с грошами. Вон, москали нам дали 3 миллиарда. Хватит же людей поддержать! Когда выступаем?

— Ты, Василич, погодь выступать-то, осадил зама Комко. Вы че-то товарищи офицеры ни хрена текущего момента не понимаете? А?

От его тона все вмиг притихли.

— Что тебе эти три миллиарда? Ты из них хоть гривну увидишь? Потырят все донецкие. Первый раз что-ли? А вы вот дорогие мои, смотрите, с кем народ? Куда он глядит?

— Народу до одного места, Леонидыч, не видишь, что ли? Там, на площадях сброд один, да молодежь обдолбанная. Все бомжи революционерами стали, ты не понял еще? А Беркута стоят без оружия, со щитами. Их жгут, жгут коктейлями Молотова, не видел? И тихо все. Такое впечатление, что там, в Киеве своя жизнь какая-то, странная. Я и слов то таких подобрать не могу, — встрял в разговор командир полка Родион Скоробогатов, служивший в Афгане, и, единственный, кто в бригаде имел сразу два ордена Красной звезды.

— Ты, с одной стороны прав. А с другой. Давай смотреть, что в стране творится, почему, как ты говоришь, тихо все? А потому что хапают и остановиться не могут. Потому что люди везде только свои. Потому что альтернативы им нет никакой, только через революцию, через кровь можно их сковырнуть. С детишками ихними, которые такими бизнесами уже управляют, что тебе и не снилось. Что не деятель великий, то у него офис теневой, а там сынки или дочки сидят и рулят, рулят денежными потоками. А вместе с этим и людей на должности расставляют, что делать с неугодными решают. Ихняя партия уже как КПСС стала. Только в КПСС еще совесть кое у кого имелась, а здесь нет ее. Просралась куда-то.

— Тут ты прав, Леонидыч, но они законные. Избраны вроде как народом. А мы ему присягали, продолжил размышлять Скоробогатов.

— Ой, брось ты. Кому мы только не присягали…, сморщился Комко. Когда Союз развалился ты, сколько в запое был, две недели?

— Нет, месяц…

— Ну. Видишь, месяц. А потом-то все равно Незалежной присягнул?

— Присягнул. А что делать, если я без армии не могу, а здесь у меня все: и жена, и дети, и дом. Что мне надо было делать?

— Вот я тебе и сейчас говорю, Родион, хочешь дальше служить, меня слушай. Я же не просто так тоже тут разных гостей принимал и нос по ветру держал. Не надо нам сейчас в Киев. Пока дойдем может быть поздно или приказ другой получим, сто процентов.

А ежели телодвижение сделаем — считай все. Враги мы новой власти.

— Токо че-то от новой власти подванивает, — неожиданно вступил в разговор начальник спецчасти Мищенко.

— А-а-а, подванивает тебе, Витюша… А от этой, значит, ландышами пахнет? — не на шутку разошелся Комко, на удивление себе даже веря в то, что говорил.

— Не боишься командир, что мы скоро вместо «здравия желаю» бандеровские приветствия выкрикивать будем? — сделал заход на новый круг Мищенко.

— Ну это ты загнул, это уж совсем… не, это вряд ли. А вот денюжек нам от евроинтерграции подкинут, потом безвизовый обмен обещают, ездить куда хочешь сможем, товаров всяких заморских завались будет, к нам отдыхать поедут, вон у нас моря-то сколько, — стал описывать все возможные плюсы Комко.

— Какого моря? Уж не Крым ли имеешь в виду, Леонидыч? — решил уточнить Скоробогатов.

— И Крым, и херсонщину, — отозвался Комко.

— А не зря Родя то спрашивает, не зря, — довольно рассудительно заметил начальник спецчасти, — в Крыму-то посмотри, нашей власти вроде как и нет уже.

— Ты, это…, прекрати эти разговоры. Никуда Крым не денется. Он наш. Да и друзья не дадут нас в обиду. Так что и Крым и области восточные, всех утихомирим сейчас. Вот для этого высокая боевая готовность и нужна, уже гораздо смелее стал выводить смысловые контуры комбриг.

Но Мищенко довольно быстро осек его.

— Э, как! Это значит ты сброд всякий наркоманский утихомирить не считаешь нужным? Не их ли ты за народ считаешь? А в Крыму и в восточных областях значит кто, по-твоему, живет?

Комко не находил, что ответить. Но отвечать надо было, ох как надо было. Ведь если сейчас не ответить, так может дойти до того, что они и выступать на Киев решат. А это нельзя, нельзя допустить.

— Вы это чего это, паны дорогие, приказ мой исполнять не будете? — постепенно повышая голос начал Комко, — совсем оборзели? Что такое принцип единоначалия забыли? Вы в армии или где? Совсем мозги пропили? Ну-ка, дыхните-ка на меня, решил под конец чуть разрядить обстановку полковник.

— Мы-то дыхнем, да сдается, что это ты, Гриша, горилки перебрал, раз приказ законного верховного главнокомандующего выполнять отказываешься, — нахмурился Скоробогатов.

Комко бессмысленно смотрел на своих офицеров. Все сидели молча. Но по их взглядам он понимал, что большинству надоел бардак, происходящий в столице, и они считают правильным выдвинуться и прекратить это безобразие. Машинально он схватил пульт и через секунду сбоку на стене заработал телевизор. Шли новости. Незнакомый диктор довольно эмоционально вещал:

«Установлено, что вчера, 22 февраля 2014 года, генеральный прокурор Пшенка отбыл в неизвестном направлении из города Киева. На наши запросы пресс служба надзорного ведомства не отвечает. Место нахождения министров обороны и внутренних дел, также установить не удается.

Ситуация на улицах столицы не контролируется. Общественный порядок охраняется добровольцами из числа граждан, собравшихся на майдане. Есть случаи нападения на сотрудников дорожной милиции…». Комко выключил звук.

— Все. Все-е-е! Побежали, видели? Слышали идиоты? Побежали они. Все, это конец их, — возбужденно запричитал Комко.

Он вскочил с места, выбежал в приемную и приказал дежурившему там офицеру:

— Вызови ка мне офицера и двух солдат с дежурки.

— Есть товарищ полковник вызвать офицера и двух солдат, — отозвался тот.

Через три минуты в кабинет вошел старший лейтенант с красной повязкой и двое бойцов. Комко встал и четко отдал приказ.

— Полковника Скоробогатова и подполковника Мищенко под арест, до моего особого распоряжения. Ну, чего стоите, выполняйте.

Солдаты остались на месте, а старлей сделал шаг вперед.

Белый как полотно Мищенко встал и направился к выходу.

— Не устраивай клоунады, Гриша, дорогу на гауптвахту я знаю. Ты идешь, Родион?

25-ая воздушно-десантная бригада так никуда не выступила, лишь для прессы было сказано, что в столь трудный час испытаний украинские десантники остаются со своим народом. Дальше таких пафосных заявлений, понятно дело, не пошло.

А уже 20 марта 2014 года полковник Комко получил генеральские погоны из рук исполняющего обязанности Президента Украины. Он был переведен для прохождения дальнейшей службы в Киев в должности заместителя командующего сухопутными силами страны.

10

16 марта 2014 года,
Украина.

Полковник Комко поймал радиостанцию, вещавшую из Крыма. Из динамика послышался незнакомый голос какого-то нового диктора, говорившего на русском:
« …с раннего утра в центре Севастополя, на площади возле дворца пионеров собралось огромное количество людей. Все находятся в приподнятом настроении, так как идут к пунктам голосования на референдуме по возвращению Крыма и Севастополя в состав России. Всюду раздают российские флаги, за которыми выстраиваются большие очереди. Но люди спокойно стоят, а незнакомые люди говорят друг с другом, как будто давно знакомы много лет….».

— Да, вот куда двигать то нас надо было, практически вслух подумал он. А то они пока власть в Киеве брали, Крым от них и уплыл и, судя по всему, навсегда уплыл. Как там мой Тараска в Севастополе? Сейчас, поди после их референдума начнут гражданство российское всем скопом давать. Надо настрого предупредить его, чтоб не смел и думать. А то за компанию с дружками своими может ведь и попереться заявление писать.

Обеспокоенный отец достал телефон и стал набирать номер сына:

— Тарас, что там у тебя делается?

— Та ниче, батя, мы тут с Лехой и Максом сидим по-человечески, трошки горилку пьем, службу вспоминаем, — ответил в трубке не совсем трезвый голос Тараса.

— Что? — взревел Комко-старший, — какую горилку он попивает? Ты с ума сбрендил? Там уже власть другая. А ты — офицер вооруженных сил Украины.

— Бать, ну че ты начинаешь.. — послышалось в трубке.

— Я, мать твою, не начинаю, я заканчиваю уже. Ну-ка быстро ноги в руки и домой, в Киев, час тебе на сборы. Я понятно сказал? — кричал в трубку полковник.

— Ну так быстро не получится. Час, батя, это фигня какая-то. Мы еще не про все с ребятами поговорили, потом я хотел еще с девчатами местными проститься…

— Я с тобой сейчас прощусь навсегда, хренота безлошадная, кому сказано, марш домой! — снова сорвался Григорий Леонидович.

— Бать, ты че орешь то так? Тут никто никому никаких вопросов не задает. Тихо все, — пытался смягчить отца Тарас.

— Это сейчас тихо, а потом возьмут тебя пьяненького под белы рученьки и отведут в ихнюю военную разведку. Что делать будешь? Положат тебе бланк перед мордой. Так ты с пьяну все и подпишешь. Так что немедленно домой. Я не шучу. Если сегодня не выйдешь из Севастополя, можешь вообще не возвращаться. Понятно тебе?

— Понял, бать, ладно, собираюсь, — ответил начавший трезветь от отцовского тона Тарас.

11

16 марта 2014 года,
Севастополь, Россия.

Коротко стриженный молодой человек подошел к хвосту очереди, которая вливалась в парадный вход дворца пионеров.

— Кто тут крайний? Вы? — оглядываясь по сторонам, спрашивает молодой человек у пожилой женщины.

Его вопрос вызывает небывалое оживление в очереди.

Под одобрительные улыбки женщина отвечает ему, немного передразнивая.

— Кто крайний? Сокол ранний.

И все опять улыбнулись ее каламбуру.

— Вон дедушка стоит, за ним будешь.

— Понял, — ответил молодой человек. И все же решил уточнить у более старших товарищей: как думаете, долго ползти будем?

— Шестьдесят лет ждали, так что постоим, сколько надо, главное на участок попасть, — уже серьезно отвечает женщина.

Неожиданно встрепенулся дед, на которого указала женщина, как на крайнего:

— Это, ешкин-матрешкин, без вариантов, я голос свой, почитай, как двадцать годков никому не отдавал. А сейчас время пришло, без результата не уйду.

Прежняя веселость и жажда побалагурить возвращается к женщине и она напустив на себя немного обиженный тон, спрашивает на всю округу:

— Дед, ты кого матрешкой-то обозвал? А? Результаты ты у врача спроси, когда он твои анализы посмотрит.

Любой другой может и обиделся бы и даже ответил даме что-нибудь резкое, но настроение у всех было добродушным и поэтому дед, не сбавляя темпа и копируя ее манеру говорить, ответил:

— Нервическая ты женщина, ну на кой ты мне сдалась? Присказка это. А ты не беспокойся, у меня анализ вмиг как у молодого стал аккурат после того, как над Севастополем русский флаг подняли. Ешкин-матрешкин.

Отовсюду раздались одобрительные слова, мол, а дед то молодец, и тонкость момента чувствует и ответить достойно может. Женщине ничего не остается как продолжить беседу, не может же последнее слово остаться не за ней…

— Ты, дед, особо-то не хорохорься, лучше помоги себе долг свой гражданский исполнить, — сделав акцент на слове «исполнить», вновь отправляет разговор на новый виток женщина.

Но дед уже поймал кураж.

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие, надо будет, я любой долг на высшем уровне исполню. И гражданский, и воинский, и супружеский.

Все дружно смеются, а дамочка замолкает, понимая, что дед эту дуэль выиграл, и все симпатии на его стороне. Рядом стоят трое друзей на вид им около 25 лет. Двое офицерской выправки — это лейтенанты Алексей Филатов и Максим Шалаев и еще один, с легкой щетиной — их друг Руслан, который докуривает сигарету и глазами ищет, куда бы можно было выкинуть окурок. Взглядом находит урну в нескольких метрах у скамейки и направляется туда. Оставшиеся друзья вполголоса начинают переговариваться, прислушиваясь параллельно к разговорам в толпе.

Услышав знакомое слово, один из них обращается к деду:

— Воинский… Дедуль, а ты не забыл, как стрелять-то?

Но дед и тут оказался на высоте:

— Ты внучек, не волнуйся, стрельну как надо. Ешкин-матрешкин.

— Руслан, ты куда бегал-то? — спросил только что задававший вопрос деду, молодой человек.

— Да, окурок выбрасывал. Чего-то неловко под ноги бросать. А вы чего тут смеетесь без меня? А, Леха, колись в чем дело?

Двое молодых людей переглядываются и самый молчаливый из них отвечает:

— Да вот, Алексей Юрьевич здесь решил уточнить у ветерана про воинский долг.

— А он? — спросил Руслан.

— А он дал достойный ответ Чемберлену, то есть мне, — радостно сообщил друзьям Алексей, поглядывая в сторону девушки, стоявшей неподалеку.

— Леш, ты уже глаза все поломал, иди познакомься, — решил подначить друга молчун.

— Макс, да стремно мне, вдруг пошлет, — с сомнением ответил другу Алексей.

— Не пошлет. Ее, кстати, Олеся зовут. Я когда ходил окурок выбрасывать слышал, как к ней подруга обратилась, — подмигнув, сказал Руслан.

— Ты вот что, ловелас, на тебе блокнот, нарисуй портрет и попроси автограф. Уже в этом-то ни одна девушка не сможет тебе отказать, — предположил Максим.

— Даже, если она стройная блондинка? — решил уточнить Алексей.

— Даже, если она стройная блондинка, уверяю тебя, — ответил за друга Руслан.

Именно эту сцену сотни раз прокручивал в своей голове Алексей Филатов, оказавшись через несколько месяцев в украинском СИЗО. Все испытания, которые приготовила судьба двум друзьям, были еще впереди.

12

15 мая 2021 года,
Севастополь, Россия.

Адмирал Елагин сидел в комнате отдыха своего кабинета, в штабе Черноморского флота. Вещи он уже вывез, осталось только содержимое сейфа, в котором он хранил самые важные и дорогие для себя бумаги — дипломы, письма мамы, семейные фотографии и еще одну, очень дорогую для него вещь — ежедневник его покойной жены Ани. Она вела его довольно долго, а последнюю запись сделала незадолго до своей смерти.

Именно эта запись в дневнике, адресованная ее дочке Юле, и стала одним из поворотных моментов в формировании ее личности в сложное время испытаний — непонимания с приемным отцам — адмиралом Елагиным. Тогда, в 2014-м она только окончила школу, поступила в ВШЭ, где вдоволь напиталась зарубежными ценностями пополам с пренебрежением к ценностям своей же страны.

Елагин по полной испытал эти метаморфозы подросткового характера на себе. Сначала приемная дочь отказалась ехать с ним в Севастополь, куда он был назначен командовать Черноморским флотом, потом захотела уехать на слишком заманчивую для первокурсницы стажировку за рубеж, а когда отец запретил ей это делать, прекратила общение.

Затем и вовсе по не менее удивительному стечению обстоятельств на нее вышел ее биологический отец, возглавлявший тогда европейский фонд содействия демократии, штаб-квартира которого располагалась в Варшаве. Его уговоры уехать в «свободную» Европу легли на благодатную почву семейного конфликта «отцов и детей».

В Варшаве Юля сначала писала «душещипательные» посты и снимала видео для своего канала о несвободе российской молодежи, о проектах отцовского фонда, о новой интерпретации истории, о свободе выбора пола и ориентации, о необходимости поддерживать ФБК Навального (запрещенная в РФ организация), пыталась по-своему интерпретировать происходящие в российской политической и экономической жизни события. Апофеозом этой деятельности стало ее признание Крыма и Севастополя аннексированными территориями и посыпание собственной головы пеплом за действия России по возвращению этих территорий.

После этого адмирал Елагин посчитал единственно возможным выходом из создавшейся ситуации написание рапорта об увольнении из вооруженных сил по собственному желанию. Масла в огонь подлил и его заместитель Баринов, который с маниакальной настойчивостью строчил в Москву доносы на нового командующего. Тогда у адмирала оставалось одно важное дело — вернуть из украинского плена двух офицеров Черноморского флота — Филатова и Шалаева. Поэтому рапорт без подписи и даты дожидался своего часа в верхнем ящике рабочего стола командующего.

После состоявшегося обмена, Елагин с чистой совестью подписал рапорт и направил его по команде. Однако в какой-то момент все поменялось. Юля вернулась в Россию и переехала к нему в Севастополь. Как она потом рассказывала, решающую роль в ее возвращении сыграли требования отца подготовить серию постов о том, что нацизм имеет и положительные стороны, а немецкая армия во время второй мировой войны несла свободу народам Европы и России. Кроме того, в минуты раздумья, Юля наконец-то добралась до дневника своей матери. В спешке сборов и под воздействием отказа приемной дочери ехать с ним, Елагин забыл эту дорогую для него вещь в московской квартире. А когда Юля позвонила ему для того, чтобы сообщить о своем отъезде, адмирал сказал ей взять эти записи с собой, надеясь на то, что девушка все же разберется со свой уже взрослой жизнью, опираясь на мнение и видение мира глазами своей мамы.

Он не ошибся. Юля оказалась совестливым и порядочным человеком, который не пошел на компромиссы со своей совестью. В этом случае юношеский максимализм как раз дал обратный эффект. И решимость, с которой Юля покидала «тирана» Елагина обернулась против ее биологического отца и олицетворяемых им свободных европейских ценностей.

И вот теперь дневник Ани лежал перед Елагиным. Он бережно взял его в руки, пролистнул и как водится, остановился на последней записи, как в первый раз вчитываясь в выученные наизусть за годы слова, адресованные Юле.

«Дорогой мой котенок! Сейчас ты еще совсем маленькая, но зато уже очень трогательно играешь со своим любимым большим матерчатым котом. Ты не сидишь на месте, и временами я называю тебя Юлой.

У тебя не должно остаться вопросов относительно твоего отца, поэтому начну с того, что мы познакомились с Виталием, когда я только приехала из Мурманска и стала студенткой. Я полюбила его, и он предложил мне жить вместе в его доме в Снегирях. Несмотря на то, что Виталий так и не сделал мне предложения, я стала хозяйкой большого дома и нескольких фирм, которые Виталий оформил на меня, убеждая, что так надо. Я безгранично верила ему, тем более уже носила тебя под сердцем.

Все было хорошо, пока в один из дней Виталий не пришел домой. Его телефон был отключен. Он не появился ни через месяц, ни через три. Деньги стали заканчиваться и я продала почти все мои украшения. Поэтому оставить на память мне тебе нечего.

Мы как-то справлялись, но вскоре начался настоящий ад. К нам пришли люди — внешне вежливые, но на самом деле страшные. Они сказали, что Виталий жестоко обманул их, заставили переоформить все и дом тоже на них. Но и после этого я осталась должна им огромную сумму.

Нас поселили в небольшую квартиру в Медведково и мы с тобой каждый день гуляли во дворе. Я тогда много плакала. Плакала и в тот день. Неожиданно ко мне подошел военный моряк — статный, красивый и уверенный в себе. Его звали Александр. Оказывается он приехал навестить своего товарища, который был уволен по ранению и жил рядом.

Не знаю почему, но я все ему рассказала, и он больше не отошел от меня ни на шаг. Он был настолько ласков и трогателен, что я, не раздумывая взяла тебя, и мы переехали в его служебную квартиру. Нашу квартиру.

Саша окружил нас теплом и заботой. Не знаю как, но он решил все мои вопросы — принес расписки, что ни у кого из тех людей ко мне больше нет никаких претензий. Наша жизнь стала спокойной и счастливой. Мы поженились, и Саша удочерил тебя.

Я пишу тебе это, ибо как врач знаю, что мне осталось совсем немного. Мамина наследственность… Сегодня Саша в командировке на Тихоокеанском флоте. Должен вернуться через 27 дней. Я не знаю, дождусь ли я его. Он верит, что дождусь….

Милая моя девочка. Я знаю и чувствую, как он искренне любит нас обеих. Этот человек — наш настоящий защитник, муж и отец.

Когда ты будешь читать эти строки, меня не будет с тобой. Зато будет Саша, твой папа — Александр Николаевич Елагин. Мое сердце кричит от боли, что я вынуждена оставить вас. Но вы будьте всегда вместе, потому что он никогда не предаст тебя.

Прощай моя Юла. Я тебя очень люблю, и буду любить всегда. Твоя мама Аня».

Закрыв дневник, адмирал Елагин убрал его в свой портфель, встал, оглядел помещение, которое практически стало его домом на протяжении последних нескольких лет, слегка поклонился, выключил свет и решительно вышел. Завтра с утра его ждала Москва и новое место службы.

13

26 ноября 2021 года,
Москва, Россия.

Адмирал Елагин не очень хотел идти на эту встречу бывших одноклассников. Но две не растерявшие былого задора активистки из класса (хотя, конечно уже далеко не юного возраста) Марина Новосельцева и Маша Трубникова раздобыли телефон его мамы и последние три недели буквально бомбили ее телефонными звонками с информацией о предстоящей встрече и о том, как все ждут Сашу Елагина.

Встреча предусмотрительно была назначена на пятницу, на семь вечера, чтобы все работающие точно успели сделать все дела, а грядущий выходной день не подталкивал бы бывших одноклассников к скорому отъезду.

Елагин решил для себя так: будут дела на службе, торопиться не станет, все сделает и только потом, если останется время, заедет ненадолго. Но дела, как назло, закончились к шести вечера и до восьми он перечитывал нужные бумаги и ставил подписи на подготовленных резолюциях, изредка их поправляя. В начале девятого он закрыл кабинет, спустился вниз и сказал водителю ехать в зеркальный зал ресторана Ярь, где и была запланирована встреча с ушедшей молодостью.

Оставив пальто в машине, Елагин поднялся по ступенькам и дернул на себя массивную входную дверь. В фойе стояло чучело медведя с подносом в лапе, на котором стояли рюмки с разными настойками — для создания нужного настроения.

Зал встретил адмирала смесью запахов оливье, крепкого алкоголя и женских духов, а также глядящими на него вроде как знакомыми лицами. Елагин специально оделся по гражданке, не желая давить на своих погодков обилием больших звезд на погонах. Он на пару секунд задержался на входе, затем медленно двинулся вперед, ища глазами свободные места за довольно длинным столом. Тут же несколько дам переглянулись и, встав со своих мест, довольно быстро кинулись к нему.

— Саша, Саша, Елагин! — на ходу громко причитала темная дородная женщина, в которой адмирал, как ни силился, так с ходу и не смог узнать одноклассницу.

— Ребята, смотрите, кто пришел, сама гордость российского флота! — довольно театрально и на публику воскликнула Марина Новосельцева. Не узнать ее было невозможно, она осталась в той же весовой категории, не меняла цвета волос и даже прически.

Мужская часть некогда 10Б смолкла и уставилась на Елагина. Кто-то сразу отвернулся, а кто-то с любопытством рассматривал его. Адмирал постарался как можно шире улыбнуться, поднял в приветствии руку и сказал:

— Всем привет!

— Ну что же ты стоишь, проходи за стол, мы тут давно уже сидим, вспоминаем наш класс, — затараторила Марина, — мальчики, ну что вы сидите, налейте Саше штрафную.

Из-за стола привстал Леша Макеев и потянулся за бутылкой водки. Елагин узнал его по характерно оттопыренным ушам.

— Ща, обслужим по полной программе, — с наигранным весельем сказал он и, взяв стакан, предназначенный для морса или минеральной воды, почти до краев наполнил его водкой.

— О, все готово. Пасмо-о-о-трим, как адмирал справится, — с нарастающей громкостью и нараспев сказал он.

Почти с другого конца стола к нему подошла стройная и ухоженная блондинка Лена Дейнеко и, поставив стакан на пустую тарелку, пошла навстречу Елагину, довольно громко напевая на цыганский манер «к нам приехал, к нам приехал… Александр Николаич да-ра-гой».

Встав напротив адмирала, она выжидательно смотрела на него. Елагин взглянул на стакан водки. Вспомнил, что крайний раз залпом выпил такую дозу в Сирии, когда поминали погибшего командира спецназа морской пехоты Андрея Малышева. Он был фартовый мужик, положил немало террористов, их главарей и иностранных инструкторов, но в тот день его ангел-хранитель точно взял выходной.

А первый раз махнуть стакан разом ему пришлось в пору юности, в 1988-м, на первом курсе военного училища. Были среди его товарищей и те, кто служил в Афганистане. Первоначально он смотрел на них, как на людей с другой планеты. Это были уже абсолютно взрослые и сформировавшиеся люди, которые не особенно любили бывать, а тем более задерживаться на «заднике» — заднем дворе котельной, где собирался весь курсантский «бомонд» для того, чтобы покурить, поболтать и показать себя.

Афганцы держались обособленно и вполне заслуженно считали невоевавших маменькими сынками, по какой-то непонятной причине оставшихся в Союзе и не державших в руках оружия. Поэтому вечерами они первыми шли в душ, жили отдельным углом в казарме, законно пили водку и приглашали на свои посиделки приглянувшихся местных девушек. Конечно, с ними никто не спорил, признавая их право сильного.

Но жизнь шла своим чередом и отчуждение не могло быть вечным. Уже ближе к осени, Елагин был приглашен «посидеть» в компании отслуживших коллег. Конечно они тщательно присматривались в молодой поросли, думали с кем общаться, а с кем лучше держаться на расстоянии.

Для курсанта Елагина первая часть того вечера закончилась достаточно быстро. Сидевшие на койках ребята в тельняшках налили ему стакан спирта «за знакомство». Запить его полагалось стаканом воды и закусить «черняшкой» — черным хлебом с рыбными консервами. Подкачать было нельзя и он махнул стакан, как говорят, не глядя. Ему тут же поднесли стакан с водой — запить. Но что-то в ней показалось Елагину немного странным. Только потом ему сказали, что вместо воды там была водка. Он успел съесть бутерброд и даже закурил дорогой «Космос». Дальше последовал вполне логичный провал в сознании.

Очнулся он часа через два. Все были на своих местах и уже оживленно разговаривали. Как ни в чем не бывало, но уже более дружески, ему дали поесть и угостили холодным пивом.

С тех пор у Елагина проблем со взаимопониманием с «афганцами» не было. От нахлынувших воспоминаний адмиралу стало тепло не душе, он вспомнил товарищескую поддержку в трудные моменты, взаимовыручку и скупые, но такие важные жизненные советы, которые получал тогда и помнил до сих пор.

Слегка встряхнув головой, Елагин сфокусировался на лице Лены, перевел взгляд на поднос, взял стакан и, пригубив, поставил его на место.

— Друзья, штрафовать меня не за что, так что позвольте уж растянуть удовольствие. Кроме того, я бы хотел успеть пообщаться. А принять на грудь мы же и в другой день можем. Ведь так?

— Ну ты, Саша, хитер, так и в школе было, если чего не хочешь, фиг тебя заставишь, — подметила Лена Дейнеко.

— Так и ты, Лен, тоже не все просьбы исполняла. Так что тут у нас паритет с тобой, — наклонившись к уху собеседницы, сказал Елагин.

— Ну что ж, и тут ты прав, также тихо ответила она. И развернувшись к столу громко сказала:

— Ну что, мальчики, кто готов выручить одноклассника? Кто из моих рук примет этот грааль? В награду — поцелуй.

Отозвался уже весьма подвыпивший Витя Молодцов. В школе он не пользовался особой популярностью у прекрасного пола, а Ленка и вовсе была его несбыточной мечтой. Он театрально встал, проследовал вдоль стола и, подойдя к Лене, двумя пальцам, оттопырив мизинец, взял стакан и медленно выпил его. Все ахнули и зааплодировали, а Лена, как ни в чем не бывало, чмокнула его в щеку и проследовала на свое место.

В последующий час Елагин получил четыре просьбы об освобождении любимых чад одноклассников от армии, две просьбы с пожеланием перевода срочников поближе к Москве и даже одно предложение свести Борю Ривкинда с тыловиками, так как у Бори был товар, «без которого российская армия просто таки задыхается»,

Отбившись от многочисленных просителей, сто раз пожалевший о своем приходе на этот «праздник» детства Елагин, вышел в фойе ресторана и стоял, рассматривая портреты известных посетителей ресторана, среди которых были Пушкин, Шаляпин, Распутин, известные меценаты и промышленники, политики и актеры конца 19 века.

14

— Какой-то зловещий иконостас, — Елагин услышал за спиной давно забытый голос. Он чуть повернул голову. Сзади него стоял Сережа Анюхин, его закадычный друг в школьные годы.

Они подружились еще классе в седьмом, и почти четыре годы были не разлей вода. Но после окончания школы Сергей познакомился с девушкой Катей, влюбился. Катя была барышня целеустремленная, поэтому через три месяца ухаживаний Анюхин уже держал в руке приглашение в магазин для новобрачных «Гименей», дающее право на покупку всякого дефицита в преддверии свадьбы.

Очевидно Елагин чем-то не приглянулся будущей жене своего друга, так как на свадьбу его не пригласили, а на заданный потом резонный вопрос, что случилось, Сергей прогнал чепуху про какие-то не те взгляды и шутки своего тогда еще друга. Тогда Елагин был еще юн и долго не мог смириться с предательством и потерей друга. Но время шло, стремительно менялась страна и люди, а новые жизненные события отодвинули первое серьезное юношеское разочарование на второй или даже третий план.

Елагин, не вынимая рук из карманов, спокойно ответил:

— Люди тут разные, вон Пушкин, например. Ничего зловещего в нем не вижу.

— Это квинтэссенция заветревшегося русского исторического винегрета, когда рядом висят вовсе не русские поэты и мошенники типа Распутина. Вот уж воистину этой фамилией тут можно всех отметить.

— То, что люди ходили в ресторан еще не делает их мошенниками или распутниками, — ответил Елагин.

— Да в этом вся суть так называемой русской души — безудержная гулянка и тунеядство, какое-то языческое поклонение ведьмам и колдунам и при этом неоправданное ощущение себя богоизбранным народом, — довольно жестко сказал Анюхин. Адмирал в некотором удивлении обернулся к бывшему однокласснику:

— Ты это, я смотрю, слегка перепил, что ли?

— Нет, я абсолютно трезв, эти плебейские напитки я не пью, да и компания представляет из себя жалкое зрелище — молодящиеся тетки и куча бодрящихся неудачников.

— Серега, че ты злой такой? — пытался свести все к шутке Елагин.

— Я не злой, я вижу и понимаю все убожество современной жизни в этой стране, — с некоторым вызовом парировал Анюхин.

— Убожество… в этой стране… знакомый лексикон. А что же ты живешь тогда здесь? Бери свою Катю (Елагин не сомневался, что они до сих пор вместе) и езжайте туда, где нет убожества, где все хорошо и ничего не раздражает.

— Ну кто-то должен во всем этом копаться… и потом, я здесь неплохо зарабатываю. Родители у Катюхи уже старенькие, бросить не можем, а с нами они не поедут — «квасными» патриотами оказались, усмехнулся Анюхин.

— Я насколько помню, папа у твоей Кати в войсках химзащиты служил, в 1987-м подполковником был? — решил перевести тему Елагин.

— Да уж, под занавес распада Союза полковника получил, а потом вышибли его, с тех пор на своих шести сотках и сидит. То так перекапает, то в другую сторону. Все огурцы с вареньем нам дарит, ставить уже некуда хрень эту. А вот теща моя молодец, сетевым маркетингом занялась, до сих пор косметику и Бады всякие толкает, — улыбнулся Сергей.

— А твои родители? Папа, я помню, у тебя секретарем Кировского райкома партии был? — гнул свою линию Елагин.

— Папы нет уже, руководящая работа здоровье у него и забрала. А мама жива, в дедовой квартире живет. А в их квартире мы с семьей обитаем, купили соседнюю, сделали достойно все, дом хороший, кирпичный, отец еще там жилье получал, лично по распоряжению товарища Гришина, — гордо сказал Анюхин.

— Вот видишь, как все хорошо у тебя, работа, небось вполне, упакован по полной, чего не живется спокойно? — все же спросил Елагин.

— Работа действительно у меня нормальная. Замом директора департамента в одном из министерств служу. В каком, не скажу, а то вдруг, мстить мне будешь? За взгляды мои свободолюбивые и справедливые. Вам ведь только дай над свободой поглумиться, разом втопчете сапожищами любой росток инакомыслия в грязь, — снова начал распаляться Сергей.

— Слушай, да на кой ты мне нужен, а? Живешь и живи, коптишь небо и копти дальше, — ответил Елагин.

— Не скажи. Вы «охранители — путиноиды» всю страну под себя подобрали за последние семь лет. Сначала с Крымом своим носились, потом террористам этим на Донбассе помогать начали. Душите свободу прессы, творчества, поправки эти гребанные в Конституцию продавили. Вы куда страну ведете, со всем миром воевать решили? Так мир задавит вас, камня на камне не оставит потом от России.

Ведь это же какая несправедливость: такие территории, такие запасы всего! И принадлежит это все кучке гэбешников и вояк, Правильно говорят, нечего этой стране такой большой быть. Надо было еще в 91-м ее разделить. Не настояли тогда американцы, а можно было.

— И как же ты Россию разделить хочешь? — хладнокровно спросил Елагин, чувствуя, что желваки на скулах уже начинают ходить ходуном.

— Да все просто это. По Уралу. Дальний Восток отдельно, Сибирь отдельно, Уральская республика отдельно. Кавказ вообще не русский. Черноземье пусть с Москвой останется. А вот запад — Питер и Карелия должны отойти «нормальной» Европе. Вот тогда природные ресурсы и территории будут гармонично распределены. Проще будет их отцивилизовать и привести к гармонии с остальным миром, — мечтательно твердо заключил Анюхин.

— Отцивилизовать по-твоему, колонизировать получается? — все еще сдерживаясь решил уточнить Елагин.

— Да хоть и колонизировать. Сейчас на территории России натыкана куча разных национальностей. А надо, чтобы они в полной мере почувствовали свою национальную идентичность, жили бы обособленно на своих исконных территориях, развивали свои национальные традиции. В современной России это невозможно. Все размывается и нивелируется. Недовольство затыкается поглубже. А людям надо дать свободу, понимаешь, настоящую свободу. А не империю. Миру больше не нужно противостояние двух центров силы. Пусть центр будет один. Там финансы и печатный станок, лучшие в мире мозги и культура, которой живет сегодня 2/3 земного шара…

— Хорошо тебя сейчас дед твой не слышит, который всю войну прошел фронтовым корреспондентом…, — Елагин полез в карман в поисках сигареты.

— Ой, только не начинай эти реляции и нотации про дедов, великую победу и еще всякую хрень. Что было, то было. Положили ваши маршалы кучу народа, чтобы перед Сталиным выслужиться, а вы сейчас «акулиарды» бабла тратите на празднование. Но ничего, вечно это все продолжаться не будет. И царь ваш не вечный, дождемся лучшей жизни. А вы готовьтесь, придется перед народом отвечать за диктатуру. Столбов вон сколько в городах, на всех приспешники этого режима болтаться будут, — раскраснелся Анюхин.

— Ты точно в российском министерстве служишь?

— В российском, не переживай. Нас много, кто так думает. И мы-сила, размер и величину которой никто не может оценить. Это мы — истинные патриоты, оппоненты вашего режима. Ты понял, Елагин? Не вы — патриоты, а мы, те, кто хочет для России лучшего будущего. Справедливого с точки зрения глобального миропорядка.

Вы уже всех задолбали со своим 1812-м и 1945-м годами. Вам покоя не дают эти победы. Да лучше бы французы так и остались в Москве тогда. Вот точно ничего дурного из этого не получилось бы. А может и уберегло бы в дальнейшем от множества войн. Однозначно не все в истории на пользу этой стране шло. И уж точно не вы потомки той России. Вас раз десять купили и столько же раз продали в 90-х. Так что ваше смрадное средневековье обречено. Это законы развития цивилизации. Против них не попрешь, хоть ты адмирал, хоть вечный президент — диктатор.

— Лучше тот, который оркестрами дирижировал, из самолета выйти не мог и всех трехминутными паузами удивлял, да? Или тот, который чуть раньше просто распродал огромную страну, сдал все, что можно было сдать? Да слава Богу, что у нас сейчас такой президент. За которого не стыдно и который по-настоящему работает, попросту пашет. И выстроить все смог так, что такие мерзоты как ты, рты открывают только в ресторанных предбанниках, — Елагин вплотную приблизился в Анюхину.

— Да вы все одного поля ягода. Вам подавай великую державу снова. Но этого не будет, помяни мои слова. Очень скоро вы останетесь одни, презираемые всем миром и тогда этот самый народишко, которого лишат привычного комфорта и вкусной жратвы, сметет вас с лица земли навсегда. А мы станцуем веселый танец на ваших костях и, наконец, сделаем эту страну частью нормального мира.

Перед Елагиным вдруг возникло лицо его тренера по боксу, олимпийского чемпиона Кошкина, который его когда-то учил: «Саня, нырок, апперкот, нырок, апперкот, работай!». Рука сама потянулась вниз, чтобы потом в молниеносном движении взлететь вверх и попасть в нижнюю часть подбородка противника, где сосредоточено много нервных окончаний. Адмирал знал, если бьешь кулаком — стопроцентный нокдаун, а если человек не спортсмен, то и нокаут обеспечен. Но в последний момент что-то удержало его. Он придвинулся вплотную к Анюхину, сгреб в ладонь воротник его модной рубашки и сказал:

— Запомни, гаденыш, никогда не будет по-вашему. Откуда только вы беретесь? Хуже бесов. Ты, Сереженька, больше никогда мне на глаза не попадайся. А то лечиться долго придется. И пузо свое береги.

Елагин отпустил воротник Анюхина, одернул его смятую рубашку, разгладил пиджак, похлопал бывшего друга по щеке, молниеносно, коротко и сильно ударил его в солидный живот и вышел из ресторана в промозглый ноябрьский вечер.

15

12 июля 2021 года,
Ялта, Крым, Россия.

Капитан-лейтенант Филатов гулял со своим сыном Сашей и женой Олесей по набережной Ялты. Он щурился от яркого солнца и радовался морским брызгам, которые изредка долетали до идущих вплотную к парапету прохожих.

После их с Максимом Шалаевым счастливого возвращения домой из киевского СИЗО, в котором они ждали этап во львовскую колонию, прошло уже довольно много времени. Уже потом, командующий Черноморским флотом адмирал Елагин познакомил их с адвокатом Яковом Соломоновичем, благодаря авторитету и усилиям которого им удалось выиграть такие драгоценные дни и недели. Именно они и позволили состояться обмену.

Вообще, все, что произошло с ним и Шалаевым на пункте пропуска «Чонгар» и впоследствии в николаевском СИЗО, и на суде в Киеве, казалось уже дурным сном.

Он каждый раз вспоминал Тараса Комко — их третьего друга, однокашника по училищу, который после возвращения Крыма в Россию принял решение уехать в Киев. Там у него был отец, который недавно получил генеральское звание и высокую должность. Он торопил сына вернуться, но тогда три друга по простоте душевной немного загуляли. Они понимали, что прежняя жизнь закончилась, и наступают совсем другие времена.

В итоге Тарас опоздал на три дня, за что ему здорово попало. Кроме того, сотрудники СБУ стали подозревать его в том, что он был завербован российскими спецслужбами. Вот и звонил он своим бывшим друзьям, жалуясь на сложные отношения с отцом и постоянный прессинг со стороны новой украинской власти.

Поэтому когда Тарас в очередной раз позвонил Филатову и сказал, что хочет встретиться на границе и, вроде как, не выдержав прессинга, готов даже перейти на российскую сторону, Алексей не сильно удивился. Он свято верил в дружбу, гордился своей службой и был уверен в чистоте намерений своего друга. Чуть осторожнее и подозрительнее отнесся к этому Макс Шалаев, но Филатов переубедил его — какие могут быть сомнения, когда другу нужна помощь!

Но, реальность оказалась совсем другой. В тот день все приметы указывали на то, что молодым офицерам лучше было остаться дома. И паспорт забыли, и ключи не могли найти, и кошка Шаланда со странным мяуканьем убежала из квартиры. Кроме того, они опоздали на маршрутку и пришлось ловить частника. И погранцы на пункте пропуска четко предупредили их, чтобы далеко от нашего КПП не отходили.

Так нет, увидев Тараса, который приветственно махал им рукой, ребята потеряли всякую бдительность и рванули навстречу — хотели поскорее передать другу крымский сувенир — большой и спелый арбуз. Но вдруг к ребятам подскочил черный микроавтобус, из которого выскочили люди в камуфляже и после проведения серии болевых приемов, затолкали российских офицеров в машину. Та рванула на украинскую сторону.

— Ну вот вы хлопцы и приихалы…, — радостный гогот украинских сбушников свидетельствовал о том, что их захватили и они находятся теперь в другом государстве.

Потом были бесконечные допросы, уговоры признать вину и получить условный срок. Когда это не получалось, в ход шли угрозы и выстрелы из ПМ над ухом, а также обещания сделать плохо оставшимся в Крыму родственникам. Приглашенный адвокат по назначению даже умудрился вымогать у матери Филатова деньги за то, чтобы ребят не перевели в камеру к бывшим военнослужащим ВСУ и нацбатальонов, которые совершили преступления в так называемой зоне АТО. Именно так киевский режим называл узаконенное им убийство граждан ДНР и ЛНР.

Кстати, Филатов и Шалаев не раз добрым словом вспоминали своих соседей по камере в СИЗО. Именно там, от смотрящего они получили и местные «погремухи» — клички, которые были у всех сидельцев. Филатов стал «русским», так как плохо понимал невнятную речь их «продольного» по фамилии Сахно, постоянно дежурившего у их камеры возрастного украинского вертухая. А вот Шалаев стал «летчиком», так как однажды лихо соскочил с верхнего яруса к закричавшему во сне Алексею.

С адвокатом по назначению им прогнозируемого не повезло. Он ничего не делал, а только уговаривал их признать вину, а потом и вовсе попытался тянуть деньги с матери Алексея Филатова. После замены адвоката оптимизма у них прибавилось, стали поступать передачи и обнадеживающие новости о перспективах обмена. Они не знали тогда, что Верховный главнокомандующий дал указание любыми способами вернуть их домой. И над этим поручением работает огромное количество людей.

Именно тогда украинская сторона настояла на том, чтобы в отношении Филатова и Шалаева побыстрее завершился судебный процесс и был вынесен приговор. По утверждению СБУ, только после этого они становились лицами, пригодными к обмену.

Яков Соломонович со своей командой пошли на это единственно прозвучавшее предложение украинских властей. Однако после вынесения приговора, власти «незалежной» потребовали отдать им террористов и диверсантов. Поскольку обмен был точно неравнозначным, все срывалось раз за разом. Ребята находились в ожидании этапирования в одну из исправительных колоний львовской области, где им заранее обещали «веселую жизнь и не менее веселую смерть».

Но все же вариант нашелся. И с запросом на обмен вышла сама украинская сторона — уж больно нужен им был накуролесивший в России сын одного очень влиятельного украинского чиновника. Не захотела Украина терять такого ценного гражданина. И вот ночью, на том же пункте пропуска ребят передали российской стороне.

У КПП их ждал адмирал Елагин, который впоследствии и познакомил офицеров с Яковом Соломоновичем, который рассказал им о том, как они встретились с командующим в одном из ялтинских кафе. Именно там «дядя Яша», как называл его Елагин, взялся без всякого гонорара защищать русских офицеров. За вкусный кофе и ялтинский лук.

И вот теперь, гуляя по той же самой набережной, Филатов скользил взглядом по многочисленным местным кафе, гадая, в каком же из них, начала в лучшую сторону меняться их судьба. К тому же они и с Олесей ни секунды не спорили о том, какое имя дать своему сыну. Имя Александр для них означало и победитель и спаситель одновременно.

16

22 декабря 2021 года,
штаб-квартира Службы внешней разведки Российской Федерации,
Ясенево, Москва, Россия.

Генерал-полковник Макаров нервно поглядывал на часы. Уже совсем скоро он должен был принести директору все самое дельное, что у них есть по украинскому направлению и после небольшого обсуждения и выработки предложений, ехать на доклад в Кремль.

Начальники подразделений принесли аналитику, но он ждал самого главного — актуальной агентурной информации. Без нее ехать к Верховному главнокомандующему не имело смысла, аналитику и прогнозы он читал и без них, причем прекрасно помнил все детали. Поэтому мямлить общеизвестные вещи и повторять одно и тоже было делом бесперспективным.

.Наконец он услышал зумер внутреннего вызова и нажал на громкую связь:

— Товарищ генерал-полковник, к вам Михайлов, — прозвучал голос адъютанта.

— Пусть заходит, — ответил генерал и выключил связь.

В дверь постучали, потом она приоткрылась, послышался голос полковника Михайлова.

— Разрешите Станислав Евгеньевич?

— Давай, Коля, проходи, время в обрез. Садись, рассказывай. Без прелюдий.

— Есть без прелюдий, — ответил Михайлов.

— Только что получили от нашего источника «Клен»: «в последние дни значительно активизировались контакты военного руководства с представителями министерства обороны США, ЦРУ и администрации. В период с 17 по 19 декабря в Киеве побывала делегация высокопоставленных военных советников, которые обсуждали вопрос развертывания наступления украинских войск по всей линии соприкосновения на Донбассе в первых числах марта 2022 года.

При этом для того, чтобы добиться значительных успехов на этом направлении и не допустить полномасштабного включения вооруженных сил России в военные действия, планируется совершение ряда акций с веществом, выработанным в биолабораториях под контролем американских специалистов». Вот такие новости, — закончил Михайлов.

— Молодец, «Клен»! С этим можно и к верховному ехать, — оживился Макаров. Как наш резидент, вокруг него спокойно все?

— Да вроде работает, мы кое-какие отвлекающие вбросы делаем периодически, где тонко стараемся отвести от него возможные вопросы.

— Ну старайтесь, старайтесь. Он нам сейчас о как нужен, — Макаров провел ладонью у себя по горлу. До зарезу. Берегите его, чуть что, доклад мне незамедлительно. И готовьтесь, если что эвакуировать его оперативно.

— Есть быть готовым ко всему, разрешите идти? — спросил Михайлов.

— Иди Коля, иди, работайте. Чует мое сердце, скоро у нас такой аврал начнется, ночевать здесь будем. И все интересное по этому направлению сразу мне на стол, не жди приглашений, сразу выходи на меня и докладывай.

Макаров дождался пока Михайлов выйдет и поднял трубку прямой связи:

— Товарищ директор, готов доложить. Есть, иду.

В 21.50 машина директора СВР въехала в Кремль.

17

31 декабря 2021 года,
Севастополь, Россия.

По не самому благоприятному для него стечению обстоятельств Максим Шалаев дежурил в эти предновогодние сутки. По этому поводу у него с Милой случился очередной сеанс недопонимания.

Они познакомились почти сразу после их с Филатовым возращения из украинского плена. Она привлекла его искренней улыбкой и каким-то небывалым восхищением их поступком и счастливым возвращением домой.

Потом она как-то исподволь стала незаменимым человеком в его холостяцкой квартире, привнесла туда элементы нехитрого декора, а вместе с ним и уют.

Сначала Макса раздражали мягкие тапочки и вазочки, цветастая клеенка на небольшом обеденном столе, а также постельное белье с розовыми кустами, но было во всем этом что-то непосредственное, домашнее, трогательное и притягательное. Так что «коготок» заядлого скептика семейных ценностей увяз.

Когда он приходил со службы или с дежурства его всегда ждал горячий и вкусный ужин, объятия и поцелуи. Шалаев не очень любил все эти нежности, но искренность, с которой Мила все это делала, его умиляла и не оставляла шанса осечь ее или увернуться от объятий.

При этом Максим порой не понимал, как и когда Мила все успевала. Она работала воспитателем в детском саду, а потом стала и заместителем заведующего, что значительно добавило ей административной работы. Мила очень любила детей и постоянно придумывала новые способы работы с ними, выбивала средства на приобретение новой мебели, оборудования и озеленение территории.

Вполне логично через некоторое время возникли разговоры о совместном ребенке. Шалаев видел, как Мила хочет этого, но сам еще не был готов к тому, чтобы привнести в свою жизнь многочисленные хлопоты, связанные с появлением в доме маленького человека. После их откровенного разговора Мила больше не возвращалась к этому вопросу, однако Шалаева все устраивало и в обозримом будущем виделось неизменным.

Все изменила его командировка в Сирию. Он сам написал рапорт с просьбой направить его сначала на обучение, а затем в военную разведку и, когда на нем появилась положительная резолюция, сказал Миле, что уезжает на полгода. Сначала она восприняла это трагически, однако, видя, как Максим каждую ночь по нескольку часов просто сидит на кровати, устремив взгляд в окно, приняла эта за твердую решимость, и стала потихоньку собирать его вещи.

После изнурительной и плотной подготовки, стартовали с Чкаловского. Предполетный досмотр и сверку всех документов прошли довольно быстро. До базы Хмеймим долетели без приключений, предвкушая знакомство с новой для себя страной и местом службы. Еще раз прослушали сотое «китайское» предупреждение о запрете пользования смартфонами всех моделей. У Шалаева оставалось несколько кнопочных телефонов, два из них он захватил с собой — так что связь с Милой, Филатовым и его мамой была обеспечена.

Мария Федоровна, мама Алексея Филатова, уже давно считала Максима своим вторым сыном, а он и не возражал, помня ее заботу о них еще в курсантские годы. Да и когда украинский адвокат объявил за их безопасность сумму в 5 тысяч долларов, Мария Федоровна, не раздумывая начала собирать деньги для обоих. Хорошо тогда Олеся встретила их общего друга Руслана, который не постеснялся сходить на прием к Елагину, в результате чего зарплатные банковские карты офицеров были перевыпущены и Мария Федоровна смогла регулярно собирать им посылки в николаевское СИЗО. А самого Максима, помимо очередного звания дома ждала и солидная сумма, которая набежала за время их плена.

Дни в Сирии тянулись достаточно медленно — было много событий, служебной и физической подготовки, проведения специальных операций, которые требовали ежедневной учебы, повышения уровня своих знаний и навыков. Максим по установленному им самим графику раз в неделю говорил с Милой и Филатовым и чуть чаще с Марией Федоровной. Она набирала ему сама и он всегда отвечал ей, стараясь выкроить время даже когда был занят.

Эта история случилась за две недели до его предполагаемого отъезда. Командировка заканчивалась, и Шалаев уже приглядывался к местам, где можно купить наборы сирийских сладостей и кофе с кардамоном в виде подарков. Миле он подсмотрел кучу различных трикотажных и шелковых предметов одежды, а также изящные вазы и подсвечники, которые точно, по замыслу, Максима, должны были ее порадовать.

В тот день, группе военных разведчиков, в которую входил Шалаев, было поручено высадиться в квадрате, марш-броском скрытно преодолеть более 12 километров и, устроив засаду, захватить оного из полевых командиров, который по полученной агентурной информации, должен был приехать в небольшой сирийский город.

Сначала все шло как по маслу. Они успешно высадились в заданной точке, довольно бодро сделали 12 километров. Кортеж террористов появился чуть позже планированного времени. Впереди шли две Тойоты с пулеметами, закрепленными на открытых задних площадках, дальше белый Ленд Крузер Абу Аль-Анбари, следом шел «автомобиль джихада» с ракетной установкой, а замыкала колонну еще одна Тойота Хайлюкс с сидящими в кузове боевиками, вооруженными ручными гранатометами MGL.

Первая машина, как и планировалась, была взорвана заложенной на дороге миной, вторую убрал Федя Чесноков из РПГ. Внедорожник главаря пытался на скорости проскочить горящие передние машины, но наткнулся на воронку от взрыва и замер в нелепой позе на дороге.

Согласно заранее распределенным ролям, снайпер Юрка Кормилицын двумя выстрелами «задвухсотил» водителя и сидевшего рядом с ним охранника. А Шалаев с Серегой Цыганковым метнулись к машине, вырубили сидевшего на заднем сиденье бородатого дядьку и, одев ему на голову мешок, потащили в сторону от дороги.

В это время их задних машин открыли шквальный огонь. От командира группы по рации пришел приказ «Русскому» с «Цыганом» брать добычу и отходить к месту, где их должен был забрать вертолет. Оставшиеся бойцы брали огонь на себя и обеспечивали отход бойцов с пленным.

Максим и Сергей передвигались по пересеченной и израненной войной местности. Пленный Аль-Анбари сначала не хотел нормально идти, но после того, как Шалаев применил пару болевых приемов, заковылял, временами даже обгоняя наших офицеров.

— Макс, вот ты домой вернешься, что будешь делать? — на ходу спросил Цыганков.

— Служить дальше буду, — мимоходом ответил Шалаев.

— А у тебя жена или девушка есть? — решил продолжить беседу напарник.

— Есть, но я не ставлю цели жениться на ней. И не принуждаю жить со мной. Все-таки жена офицера — это сложный выбор для девушки.

— А у меня есть жена и дочка маленькая и собака, шпиц, тоже девочка, — с улыбкой на лице сказал «Цыган».

— Серег, тебе это, хоть одного мужика надо в помощь. Поговори с супругой, может сына тебе родит. Или хоть кобелька возьми себе, будет с кем пивом чокнуться, решил сыронизировать Шалаев.

— Попрошу, обязательно попрошу, вот вернусь и сразу попрошу. Хотя нет, даже спрашивать не буду, — уверенно ответил Цыганков.

За полтора километра до места посадки в вертолет, они должны были перейти местную дорогу. Хорошо, что проявили осторожность и сразу не вывались на трассу. Из-за разрушенной автозаправки офицеры увидели большую группу боевиков, которая минировала дорогу.

Чуть в стороне стояли переодетые в форму сирийской армии наемники, а также иностранные фотокорреспонденты и съемочные группы. Активные переговоры, команды и движение боевиков свидетельствовали о том, что в самом скором времени там должна была состояться какая-то акция.

Дорога просматривалась вперед километра на три и вскоре Шалаев и Цыганов увидели идущую навстречу боевикам и переодетым бойцам сирийской армии большую колонну беженцев — в основном это были старики и женщины с детьми. Стал понятен и замысел боевиков — устроить бойню и обвинить в гибели мирного населения сирийских военных.

— Что делать будем, Макс? — спокойно спросил «Цыган»

— По идее мы должны выполнить задание. А сделать это возможно только продолжив свой путь к месту посадки вертолета, чтобы доставить пленного. Неизвестно, сколько наших ребят там полегло сейчас, чтобы мы эту мразь в штаб целым и невредимым довезли. С другой стороны, если мы не вступим в бой, то поляжет сотня, а то и больше гражданских, — рассуждал Шалаев.

— Ты знаешь, Макс, у меня дядя был — военный. В Одинцово жил. Так вот они с отцом моим частенько встречались на семейных посиделках и так, на 7 ноября и новый год встречались. Так вот, он по разным командировкам тогда ездил, у него орден Красной звезды был и медаль «За отвагу». Небывалое дело. И вот он подвыпил с папой и начал мне всякие вопросы задавать и жизни учить.

Вот, говорит, что ты сделаешь, если встретишь подозрительного незнакомого человека? Я начал гадать, что, мол, в милицию сообщу, он говорит, нет. Я предполагаю, что его надо попытаться задержать, он говорит, нет. В общем, мучил меня минут тридцать, а потом сказал; если увидишь незнакомого подозрительного человека, то просто пройди мимо него. И все, представляешь?

А потом говорит, угадай, что самое важное для военного? Я начал про честь и долг и дальше по списку. А он помолчал и говорит: главное для военного не забывать про жизнь и безопасность мирного населения. Я не совсем его тогда понял, а сейчас вот видишь, на память пришло.

— Может и прав твой дядя. Может и прав. Ну что, тогда я на отрытую волну выхожу и сообщаю все как есть. Колонне еще минут пятнадцать идти до точки обстрела. Если получим согласие, поближе подберемся и с двух точек откроем огонь. Минут на семь — десять нас, может, и хватит.

— Да, Макс, давай выходи на связь, а то мне потом эта колонна всю жизнь покой давать не будет, — одобрил Цаганков.

После довольно подробного доклада Шалаева и пары наводящих вопросов, командование поддержало их намерение вступить в бой и заверило, что немедленно направляет помощь, расчетное время прибытия которой 25–30 минут. Это значит, что ребятам нужно продержаться минимум 15 минут против превосходящих сил противника.

Шалаев и Цыганков подпустили колонну беженцев на максимально близкое расстояние и вступили в бой, стремясь, в первую очередь, нейтрализовать заложенные на дороге мины и взрывные устройства, а также отпугнуть звуком боя гражданских. Им это удалось. Одно из мощных устройств взорвалось, и колонна гражданских в панике побежала в обратную сторону.

Выйдя из оцепенения, вызванного внезапным началом боя, террористы поняли, что их замысел сорван и обрушили всю огневую мощь на наших офицеров. В первую минуту боя погиб вскочивший и рванувший в сторону боевиков Аль-Анбари.

Шалаеву показалось, что ожесточенный бой длился не меньше часа. Когда кончились патроны, и осталась одна граната, Шалаев вынул чеку и зажал гранату в руке, решив, что как только боевики подойдут вплотную, разожмет руку. Но вместо этого послышался звук подлетевшей российской армейской вертолетной группы, взрыв, от которого Шалаев потерял сознание.

Очнулся он уже в вертолете. Под гул пропеллера командир десантной штурмовой группы рассказал ему, что бой длился 9 минут, что они с Цыганом положили шестнадцать боевиков и еще 9 ранили, что он чудом не разжал ладонь, и бойцы обезвредили гранату. А также то, что рядом с ним, завернутый в брезент лежит Серега Цыганков. Убитый.

По возвращении домой, Шалаев сделал предложение Миле, а через два месяца она уже ждала ребенка.

Но сегодня был новый год и их с Милой и маленьким Сергеем ждали у Филатовых. Леха подсуетился и заранее проработал вопрос нахождения в самую главную ночь в году дома. А вот Шалаев не стал качать права и говорить, что орденоносец имеет право «у тихой речки отдохнуть»,

Мила, посидев у своих родителей, после боя курантов все же поехала к Филатовым, и они вместе позвонили Шалаеву, пожелав ему в 2022 году получить капитана третьего ранга и наконец-то взять маленького Серегу на морскую рыбалку. Потом все дружно пообещали дождаться десяти утра, когда Шалаев должен был вернуться с дежурства.

18

Июнь 2019 года,
Киев, Украина.

Для Тараса Комко пребывание в должности помощника военного атташе закончилось через три месяца после вступления Зеленского в должность президента Украины.

Позвонил отец, сказал, чтобы понемногу начал собирать вещи, мол, скоро ему замену пришлют. С одной стороны, Тарасу наскучила однообразная европейская жизнь, в которой и надо было только, что приходить в посольство и переписывать на разный лад одну и ту же информацию — о помощи государства-агрессора Донецку и Луганску. Ну, пожалуй, еще и о том, что армия донбасских террористов сама обстреливает свои города с целью обвинить в этом ВСУ,

Вечерами Тарас смотрел украинские каналы, а также свой любимый сериал «Сваты» на Ютубе. Пришлось смотреть и комедию «Слуга народа» про то, как актер из комедийного шоу, сыгравший учителя, стал президентом и что с ним после этого происходило. Не быть в курсе событий сериала было нельзя, так как на следующий день и военный атташе и почти все сотрудники посольства полдня обсуждали очередную серию.

Надо сказать, что ежедневный просмотр бесконечного сериала очень действенного убеждал каждого зрителя в том, что персонаж, сыгранный актером Зеленским — это и есть украинский президент — добрый, неподкупный, простоватый патриот. Это создавало разительный контраст с опухшим, часто нетрезвым и от этого беспричинно воинственным действующим президентом Порошенко.

С недельной периодичностью в информационном пространстве не контролируемых им украинских СМИ возникали новостные сюжеты про очередной коррупционный скандал с его участием или с участием кого-то из его приближенных или дружественных олигархов. Кроме того, каждый, кто мог, винил его в заключении позорных минских соглашений.

При этом Тарас прекрасно знал, что посольство практически сразу после их заключения получило директиву о том, что не комментирует и не предпринимает никаких практических шагов для их реализации. А посол и вовсе на совещании сказал им о том, что их дело немного подождать, пока не наступят новые обстоятельства, которые враз похоронят эти договоренности, которые никто не собирается выполнять, так как они не отвечают стратегическим интересам их главного союзника — Соединенных Штатов Америки.

В итоге, несмотря на пришедшую разнарядку на президентских выборах голосовать за Порошенко, все посольство дружно проголосовало за Зеленского, крепко надеясь на то, что он остановит войну на Донбассе, спасет экономику, привлечет в страну новые инвестиции, в общем, царил среди людей как-то эмоциональный подъем ожидания небывалого процветания и радужных перспектив.

Первым через два месяца сменился посол, потом еще несколько ключевых советников. А там дошла очередь и до Тараса. На смену ему приехал сын одного из актеров из