В. П. Мозолин

Избранные труды

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347

ББК 67.404

М74

Автор:
Мозолин В. П. (24 ноября 1924 – 15 февраля 2015), доктор юридических наук, профессор, советский и российский правовед.

Составители сборника:
кандидат юридических наук, доцент Д. А. Белова, кандидат юридических наук, доцент А. Н. Беседин, кандидат юридических наук, доцент Е. А. Моргунова.

Автор предисловия на русском и английском языках и оглавления на английском языке: доктор юридических наук, заслуженный профессор права имени Джона Эдварда Фоулера школы права Дикинсон Университета штата Пенсильвания У. Э. Батлер.

Настоящий сборник избранных трудов профессора В. П. Мозолина подготовлен в знак памяти выдающегося ученого, учителя, руководителя. Виктор Павлович Мозолин с 2000 по 2012 г. руководил кафедрой гражданского и семейного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). В книге представлены блестящая работа профессора, образец компаративистского исследования, которая легла в основу его докторской диссертации, – «Корпорации, монополии и право в США», и две статьи, которыми по праву гордился Виктор Павлович: «Роль гражданского законодательства в регулировании комплексных имущественных отношений» и «О макро- и микроправовом регулировании комплексных имущественных отношений в сфере экономики». Основной работой в данном сборнике является монография «Корпорации, монополии и право в США», которая была издана в 1966 г. и, к сожалению, больше в России не публиковалась. В ней на высочайшем уровне проанализированы основные положения американского корпоративного права: автономная правосубъектность, защита корпоративной идентичности в американском суде, корпоративные формы договорного права и другие важные вопросы.

Сборник будет полезен студентам, аспирантам, преподавателям, ученым и всем, кто интересуется гражданским правом.

Составители искренне благодарят уважаемого заслуженного профессора права У. Э. Батлера за оказанную помощь при составлении сборника избранных трудов В. П. Мозолина.
В подготовке сборника принимала участие аспирант кафедры гражданского права МГЮА А. В. Филиппович.

УДК 347

ББК 67.404

© Мозолин С. В., наследник, 2021

© Батлер У. Э., предисловие на русском и английском языках, 2021

© Белова Д. А., Беседин А. Н., Моргунова Е. А., составление, 2021

© ООО «Проспект», 2020

ВИКТОР ПАВЛОВИЧ МОЗОЛИН —
ЦИВИЛИСТ И АМЕРИКАНИСТ

Виктор Павлович Мозолин представлял редкое сочетание цивилиста-компаративиста и эксперта в гражданском и корпоративном праве США. Он был цивилистом и американистом одновременно. В Советском Союзе в то время подобных профессионалов было мало. Я познакомился с Борисом Сергеевичем Никифоровым (1913–1981) в Гарвардской школе права в 1964 г. Он читал лекции в рамках курса профессора Гарольда Бермана [Harold Berman (1918–2007)], где сравнивал советское и американское право, позже я встретился с Борисом Сергеевичем Крыловым (1923–2013), — они оба писали об англо-американских правовых системах. Были и другие, но немного, — все они специализировались на определенной отрасли советского права и соответствующей отрасли англо-американского права.

Несмотря на то что работы этих ученых, в том числе профессора Мозолина, соответствовали идеологическим требованиям своего времени, их отличал обстоятельный анализ норм позитивного права (как законодательства, так и судебной практики) и ведущих научных работ. Англо-американское право представляет определенные трудности для иностранных юристов именно из-за особой роли, которую в нем играет судебная практика: сотни тысяч отчетов о судебных делах, анализируя которые юрист должен научиться извлекать принципы и прецеденты, отличать правовую позицию (постановление — holding) суда от привходящих обстоятельств (obiter dicta) и сокращать этот материал до приемлемых объемов, чтобы сделать его понятным для читателей, воспитанных в советских и постсоветских правовых традициях.

Концепция правосубъектности юридических лиц — одно из величайших юридических изобретений человечества. Уходит ли она корнями в римское право или появилась позже, — творческое воображение юриста, благодаря которому физические лица стали действовать через выдуманные искусственные субъекты права, кардинально изменило предпринимательство во всем мире, дало импульс невиданному экономическому подъему и привело к возникновению многочисленных модификаций (партнерств, акционерных обществ, корпораций и других хозяйственных обществ, трастов и тому подобного), которые в настоящее время занимают доминирующее положение в мире коммерции и инвестиций.

Образовавшийся в условиях великих империй и рыночно-ориентированных правовых систем, институт правосубъектности доказал свою незаменимость и при плановой экономике. Правовые реформы в бывшем Советском Союзе, начиная с середины тридцатых годов и далее, были частично обусловлены стремлением более эффективно использовать корпоративные образования, наделенные правосубъектностью, в рамках плановой экономики. Корпоративные лица продолжают быть важной частью рыночных реформ в постсоветской России, которая постепенно движется в сторону принятия полноценной концепции корпорации.

Основная работа профессора Мозолина в этой книге — «Корпорации, монополии и право в США» — была впервые издана в Москве в 1966 году. Она сыграла важную роль в присуждении ему степени доктора юридических наук в 1967 году и была опубликована вскоре после проведения серьезных экономических реформ в СССР в 1965 году. Его труд отличается глубиной и высоким уровнем исследования американского права и практики его применения. В СССР он стал незаменимым подспорьем для каждого, кто хотел изучить, как в других правовых системах происходит концептуальное осмысление и внедрение корпоративных форм в экономику.

Однако книга послужила и другой цели: она сыграла важную роль в установлении и развитии культурных связей между Советским Союзом и Соединенными Штатами. Паркеровская школа зарубежного права и сравнительного правоведения при Школе права Колумбийского университета¹ при содействии профессора Дональда Уолласа [Donald Wallace] из Института международного права в Вашингтоне², некоммерческой организации, спонсировала совместный исследовательский проект, посвященный советскому и американскому гражданскому праву. Главными исследователями были профессор Эдвард Аллан Фарнсворт [Edward Allan Farnsworth] (1928–2005 гг.) из Колумбийского университета и профессор Мозолин, тогда работавший в Московском государственном университете.

Институт международного права опубликовал две работы, подготовленные Фарнсвортом и Мозолиным: “Contract Law in the USSR and the United States” (1987 г.)³ и “Property Law in Contemporary Russia” (1993 г.)⁴. Сотрудничество такого рода между двумя странами было нелегким делом, и это объяснялось не только тем, что СССР и США были главными соперниками в период Холодной войны. Юридическая наука по-разному организована в этих двух странах. Американские юристы редко говорят о науке права; право не является самостоятельной дисциплиной в рамках Национальной академии наук США⁵. Американские правовые школы редко проводят совместные сравнительно-правовые исследования.

Опыт Великобритании отличался от американского: Университетский колледж Лондона и Институт государства и права Академии наук СССР в соответствии с рамочным соглашением между Британской академией и Академией наук СССР сотрудничали в течение восьми лет, при этом было опубликовано большое количество совместных книг и статей, а в программах обмена участвовали около двухсот ученых с обеих сторон. В упомянутых программах обмена также участвовали Советская Ассоциация международного права и Советская Ассоциация морского права. Плодотворное сотрудничество профессора Мозолина с Колумбийским университетом и Институтом международного права было скорее исключением из правил для советско-американских отношений. Эта книга стала предпосылкой и основой для серьезных компаративистских исследований.

Понятие юридического лица появилось в России еще в петровские времена, в то время как понятие корпорации в ее американском варианте только недавно стало адаптироваться российским правом. Мозолин познакомил российского читателя с основными понятиями: автономная правосубъектность; корпоративная концепция акции; защита корпоративной идентичности в американской судебной практике; легкость, с которой могут быть созданы корпорации (шельфовые корпорации); корпоративные формы договорного права; максимально упрощенный порядок регистрации корпорации; центральная роль корпоративных акций и корпоративных займов; правовой статус корпоративного капитала; акции как имущество и имущественные права, отличные от имущества корпорации; права акционеров; роль корпоративных менеджеров; обязанности директоров и конфликты интересов; различия между открытыми и закрытыми корпорациями; реорганизация и ликвидация корпораций; значение антитрестовского законодательства в корпоративных отношениях и стратегиях.

Компаративисты могут многое почерпнуть из этой книги, давно изданной и уже ставшей практически недоступной, особенно в зарубежных библиотеках. Сама книга содержит значительный материал, который преподносится автором через призму советского права и советского правового опыта. Перед автором стояла непростая задача выбора словаря и терминологии, с помощью которых можно доступно объяснить правовые термины и правоприменительную практику, принятые в другой правовой семье, при этом не искажая оригинала, но делая его понятным для русскоговорящего читателя. Это было под силу только русскому юристу, но не иностранцу. По этой книге можно судить, насколько блестяще Мозолин владел предметом исследования и каким талантливым компаративистом он был. Он успешно достиг поставленной цели.

В начале двадцать первого века я имел удовольствие перевести и опубликовать два тома трактата по гражданскому праву под редакцией Мозолина В. П., Малеиной М. Н. и др. Мне также посчастливилось пару раз встречаться с Мозолиным лично как с практикующим юристом. Он был выдающимся практиком, с ним было очень интересно работать. Для современных российских студентов эта книга интересна как источник исторической информации и образец блестящего компаративистского исследования.

Уильям Э. Батлер

VIKTOR PAVLOVICH MOZOLIN:
CIVILIST AND AMERICANIST

Viktor Pavlovich Mozolin was a rare combination of a civilist specializing in comparative law with special reference to the civil and corporate law of the United States of America. He was simultaneously a civilist and an Americanist. There were not many such individuals in the Soviet Union at the time. I met Boris Sergeevich Nikiforov (1913–1981) at Harvard Law School in 1964 when he lectured in Professor Harold Berman’s course comparing Soviet and American law and later Boris Sergeevich Krylov (1923–2013), both of whom wrote on Anglo-American legal systems. There were a handful of others, but in general they all specialized in a particular branch of Soviet law and the equivalent branch of Anglo-American law.

Although the works of these individuals, including Professor Mozolin, were consistent with the ideological requirements of the time, each also had a solid grounding in the details of the positive law (both legislation and judicial practice) and leading doctrinal writings. Anglo-American law is not easy for foreign lawyers to master precisely because of the role of judicial practice — hundreds of thousands of case reports from which the jurist must extract principles and precedents, distinguish between the actual legal position (holding) of the court and what is extraneous (obiter dicta), and reduce this body of material to meaningful proportions intelligible to readers brought up in the Soviet and post-Soviet legal traditions.

The concept of legal personality of juridical persons is among the great legal inventions of mankind. Whether its roots lie in Roman law or later, the creative legal imagination that led to the possibility of natural persons operating through fictitious artificial subjects of law transformed entrepreneurship throughout the world, gave exceptional impetus to economic growth, and enabled creative adaptations (partnerships, joint-stock societies, corporations, and other economic societies, trusts, and the like) which have come to dominate the worlds of commerce and investment.

Generated in the context of great empires and market-oriented legal systems, the institution of legal personality proved to be indispensable to the Planned Economy. Legal reforms in the former Soviet Union from the mid-1930s onwards were partly concerned with making effective use of corporate formations endowed with legal personality within a Planned Economy. Corporate personality continues to be relevant in the market reforms of post-Soviet Russia, which is gradually moving towards introducing the fully-fledged concept of the corporation.

Professor Mozolin’s principal work in the present volume — Corporations, Monopolies, and the Law of the United States — was originally published at Moscow in 1966. It formed a significant component of his supplication for the degree of Doctor of Juridical Sciences in 1967 and was published shortly after the substantial Soviet economic reforms of 1965. This was a work of depth and quality, based upon a serious study of American law and practice. For anyone in the Soviet Union seeking to gain knowledge of how other legal systems conceptualized and deployed corporate forms in the economy, this book would have been indispensable.

The book, however, served an additional purpose: it played a principal role in the establishment and expansion of cultural relations between the Soviet Union and the United States. The Parker School of Foreign and Comparative Law based at the School of Law of Columbia University in collaboration with Professor Donald Wallace at the International Law Institute in Washington D. C. — a nonprofit foundation — sponsored a collaborative research project on Soviet and American civil law. The principal investigators were Professor Edward Allan Farnsworth (1928–2005) at Columbia University and Professor Mozolin, then at Moscow State University.

The Institute of International Law published the two works prepared by Farnsworth and Mozolin: Contract Law in the USSR and the United States (1987); and Property Law in Contemporary Russia (1993). Collaborations of this nature between the two countries were no easy matter, and not merely because the United States and the Soviet Union were the principal adversaries in the Cold War. The science of law is organized quite differently in the two countries. American lawyers rarely speak of the science of law; law does not constitute a discipline within the purview of the National Academy of Sciences of the United States. Collaboration between American law schools in the field of comparative legal research rarely occurs.

Contrast the American experience with that of the United Kingdom, where University College London and the Institute of State and Law of the USSR Academy of Sciences, under the umbrella agreement between The British Academy and the USSR Academy of Sciences, collaborated for eight years, jointly published numerous books and articles, and exchanged nearly 200 scholars in both directions. These exchange arrangements also included the Soviet Association of International Law and the Soviet Association of Maritime Law. What Professor Mozolin achieved in his collaboration with Columbia University and the Institute of International Law was very much the exception in Soviet-American relations. The book you are reading was the precursor of and the foundation for comparative legal research of considerable significance.

Whereas the juridical person in Russian law dates back to Petrine times, the corporation in its American version has only recently begun to find adaptation in Russian legislation. Mozolin introduced the basic concepts to the Russian readership: autonomous legal personality, the corporate concept of the stock; the protection of corporate identity by American judicial practice; the ease with which corporations can be formed (shelf corporations); corporate forms of contract law; maximally-facilitated registration of a corporation; the central role of corporate stocks and corporate loans; the legal status of corporate capital; the stock as property or property rights distinct from property of the corporation; rights of stockholders; the role of corporate managers; the duties of directors and conflicts of interest; the difference between open and close corporations; the reorganization and liquidation of corporations; and the importance of anti-trust legislation in corporate relations and strategies.

There is much for comparative lawyers to learn from this book — long out of print and inaccessible, especially in foreign libraries. There is the substantive material itself, and the approach of the author who views this material through the prism of Soviet law and Soviet legal experience. He has the challenging task of choosing vocabulary and terminology that will satisfactorily explain the law and practice from a different family of legal systems without distorting the original but making it intelligible to a Russian-speaking readership. Only a Russian jurist could to this — not a foreigner. The book is a measure and an expression of Mozolin’s command of American law and his immense talents as a comparatist that he succeeded so well in achieving his purpose.

During the early twenty-first century, I had the pleasure of translating and publishing two volumes of the Malein/Mozolin treatise on civil law. This was a natural choice for translation, for this work was among the principal major works of Russian civil law. I also had the pleasure of meeting Mozolin the practising lawyer in a couple of cases. He was an excellent legal practitioner and fun to work with. For modern Russian students the present book is a repository of historical background and a model of comparative research.

William E. Butler

В. П. Мозолин
(Издательство Московского университета. 1966 г.)
КОРПОРАЦИИ, МОНОПОЛИИ И ПРАВО В США

В настоящей работе с позиций марксистско-ленинской науки дается всесторонний анализ действующего федерального и штатного законодательства США по вопросу о предпринимательских корпорациях, приводится обширная судебная практика по применению данного законодательства, подвергаются критике современные буржуазные правовые теории о сущности корпораций, направленные на защиту интересов крупных монополий. В отдельной главе раскрывается демагогичный характер антитрестовского законодательства.

На примере исследования конкретных положений законов показывается правовая основа, используемая для установления господства крупных корпораций и монополий в США, и разоблачается реакционная роль монополий в жизни американского общества.

Работа написана на основе правовых и экономических материалов, собранных автором в США. Издание рассчитано на научных и практических работников, аспирантов и студентов юридических вузов, а также всех других лиц, интересующихся проблемами правового и экономического положения корпораций и монополий в США.

ВВЕДЕНИЕ

Одной из важнейших задач советской правовой науки в период развернутого строительства коммунизма является борьба с буржуазной идеологией. «Мирное сосуществование государств с различным социальным строем, — говорится в Программе КПСС, — не означает ослабления идеологической борьбы. Коммунистическая партия и впредь будет разоблачать антинародную, реакционную сущность капитализма и всяческие попытки приукрасить капиталистический строй»⁶.

В свете поставленных партией задач по разоблачению буржуазной идеологии первостепенное значение приобретает показ реакционной сущности монополий, в первую очередь американских, являющихся оплотом международной реакции.

Монополии составляют экономическую основу современного капитализма. Именно поэтому буржуазные правоведы, экономисты, философы основные свои усилия в настоящее время сосредоточили на защите монополистического способа ведения хозяйства в капиталистических странах. Они всячески рекламируют якобы прогрессивную роль монополий в развитии современного буржуазного общества, пытаясь опровергнуть учение марксизма-ленинизма о том, что монополистический капитализм как система ведения хозяйства исторически уже изжил себя и давно вступил в период своего заката и гибели.

Защитники американского монополистического капитализма обычно прибегают к следующим четырем способам аргументации своих антинаучных выводов.

Во-первых, они ссылаются на уровень экономического развития, достигнутый США, сознательно умалчивая при этом или же неправильно истолковывая те вопиющие отрицательные черты, которые органически присущи монополистическому капитализму (хроническая безработица, кризисы, усиление эксплуатации трудящихся масс, дальнейшее разорение фермерства, замедленные темпы развития экономики, постоянное удорожание стоимости жизни, грабеж монополиями других стран и народов и т. п.).

Во-вторых, они умышленно извращают сущность марксистско-ленинского учения об объективных законах развития буржуазного общества в период монополистического империализма, о реакционном характере и роли монополий в США.

В-третьих, утверждают, что марксистко-ленинский анализ монополистического капитализма якобы совершенно неприменим к современному положению в США, поскольку-де американское общество развивается по иным законам, а сам капитализм для США стал лишь историей XIX века.

В-четвертых, сочиняют различного рода лжетеории, направленные на увековечивание хозяйничания монополий в США.

Именно по такому пути идут, в частности, известные В США профессор экономической истории, ныне специальный советник президента США Л. Джонсона У. Ростоу⁷ и профессор права А. Берли⁸.

Однако все аргументы буржуазных авторов в защиту монополий далеки от истины и потому не выдерживают сколько-нибудь серьезной научной критики.

К. Маркс и Ф. Энгельс на базе изучения большого фактического материала открыли объективные экономические законы, по которым развивается капиталистическое общество, основанное на частной собственности на орудия и средства производства и эксплуатации трудящихся масс господствующим классом буржуазии. При этом в качестве основного экономического закона капитализма К. Маркс назвал закон прибавочной стоимости. К. Маркс и Ф. Энгельс вскрыли основное противоречие, свойственное капитализму: противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения, которое неизбежно должно привести к замене капитализма более прогрессивным общественным строем — социализмом.

К. Маркс в «Капитале» еще задолго до того, как капитализм вступил в стадию империализма, доказал, что свободная конкуренция при капитализме порождает концентрацию производства, которая на известной ступени своего развития ведет к монополии. При этом процесс монополизации капиталистического производства К. Маркс связывал с развитием акционерных обществ, которые, по его мысли, служили переходным пунктом к новой, более высокой социалистической форме производства. «В акционерных обществах, — писал он в третьем томе «Капитала», — функция (функция управления капиталом. — В.М.) отделена от собственности на капитал, следовательно, и труд совершенно отделен от собственности на средства производства и на прибавочный труд. Это — результат высшего развития капиталистического производства, необходимый переходный пункт к обратному превращению капитала в собственность производителей, но уже не в частную собственность разъединенных производителей, а в … непосредственную общественную собственность»⁹.

Предсказания К. Маркса о концентрации и монополизации капиталистического производства полностью подтвердились. На рубеже ХХ века Ф. Энгельс в комментариях к третьему тому «Капитала» констатировал, что «издавна прославленная свобода конкуренции находится при последнем своем издыхании и должна сама признаться в своем явном скандальном банкротстве»¹⁰.

Наиболее глубокий и всесторонний анализ экономической и политической сущности капиталистических монополий в период империализма был дан В. И. Лениным. Изучив практику деятельности уже функционирующего монополистического капитализма на основе открытий, сделанных К. Марксом и Ф. Энгельсом, В. И. Ленин научно доказал, что господство монополий и финансового капитала, составляющих экономическую сущность империализма, до предела обостряет основное противоречие капиталистического общества — противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения и открывает эру социалистических революций. Анализируя процесс капиталистического производства при монополистической форме его организации, В. И. Ленин писал, «что частнохозяйственные и частнособственнические отношения составляют оболочку, которая уже не соответствует содержанию, которая неизбежно должна загнивать, если искусственно оттягивать ее устранение, — которая может оставаться в гниющем состоянии сравнительно долгое (на худой конец, если извлечение от оппортунистического нарыва затянется) время, но которая все же неизбежно будет устранена»¹¹.

На многих примерах В. И. Ленин показал реакционную роль монополий как во внутренней жизни соответствующих стран, так и за рубежом. Тресты, синдикаты, картели осуществляют международный грабеж слаборазвитых и колониальных стран, искусственно задерживая развитие производительных сил в этих странах и выкачивая из них колоссальные богатства для обогащения финансовой олигархии. Монополии играют реакционную роль не только в области экономики, но также и во всех других сферах жизни, в первую очередь в политике. Государство стало комитетом по управлению делами монополистической буржуазии. В. И. Ленин дал общую характеристику государственно-монополистического капитализма, когда государство в интересах монополий непосредственно вмешивается в процесс капиталистического производства, что ведет к дальнейшему обострению существующих при империализме противоречий.

В решениях ХХIII съезда КПСС и Программе КПСС положения классиков марксизма-ленинизма о реакционной роли капиталистических монополий получили дальнейшее развитие. В условиях общего кризиса капитализма паразитизм монополий стал чувствоваться еще острее. Монополии открыто идут по пути милитаризации экономики. Они не могут мириться даже с прежними буржуазно-демократическими свободами.

Монополии сосредоточили в себе все основные противоречия, свойственные империализму, они тормозят развитие производительных сил в капиталистических и слаборазвитых странах, обрекая трудящиеся массы на нищету и разорение.

«Монополистическая буржуазия, — говорится в Программе КПСС, — является бесполезным наростом на общественном организме, излишней для процесса производства. Заводами и фабриками управляют наемные директора, инженеры и техники. Монополисты ведут паразитический образ жизни, поглощая вместе со своей челядью значительную часть национального дохода, создаваемого трудом пролетариев и крестьян»¹².

Самым крупным мировым эксплуататором, главным оплотом международной реакции в настоящее время стал американский монополистический капитал, разбухший на дрожжах военных прибылей и гонки вооружений.

Монополия как форма организации капиталистического производства при империализме, базирующаяся на частной собственности на орудия и средства производства, на современном этапе развития его производительных сил вступила в непримиримое противоречие с действием объективных экономических законов. Поэтому она должна быть обязательно устранена и заменена более прогрессивной общественной системой — социализмом, экономической основой которого является общественная собственность на орудия и средства производства.

Таковы самые общие положения марксистско-ленинской теории об экономическом характере и реакционной роли капиталистических монополий.

При этом следует подчеркнуть, что марксистско-ленинское учение о законах возникновения, развития и упадка капиталистического производства и реакционной роли монополий при империализме является всеобщим. Оно применимо ко всем странам, в которых существует капиталистический способ производства. Не являются, разумеется, в этом отношении исключением и Соединенные Штаты Америки, наиболее развитое в настоящее время капиталистическое государство.

Этим объясняется неубедительность аргументации американских авторов, пытающихся доказать обратное.

У. Ростоу, например, говорит, что, поскольку экономическая теория К. Маркса о капиталистическом способе производства базируется на данных, относящихся к Англии ХIХ века, постольку выводы К. Маркса не имеют якобы никакого отношения к США. Подобные заявления имеют своей целью извратить сущность марксизма.

Действительно, «Капитал» был написан К. Марксом главным образом на основе английских материалов. Но это нисколько не умаляет всеобщего характера действия открытых им объективных экономических законов при капитализме. Об этом очень хорошо сказал сам К. Маркс в предисловии к первому изданию «Капитала». «Предметом моего исследования в настоящей работе, — говорил он, — является капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения производства и обмена. Классической страной этого способа производства является до сих пор Англия. В этом причина, почему она служит главной иллюстрацией для моих теоретических выводов. Но если немецкий читатель станет фарисейски пожимать плечами по поводу условий, в которые поставлены английские промышленные и сельскохозяйственные рабочие, или вздумает оптимистически успокаивать себя тем, что в Германии дело обстоит далеко не так плохо, то я должен буду заметить ему: De te fabula narrator! [Не твоя ли история это!].

Дело здесь, само по себе, не в более или менее высокой ступени развития тех общественных антагонизмов, которые вытекают из естественных законов капиталистического производства. Дело в самих этих законах, в этих тенденциях, действующих и осуществляющихся с железной необходимостью. Страна, промышленно более развитая, показывает менее развитой стране лишь картину ее собственного будущего»¹³.

А несколько ниже, в ссылке на публичное выступление вице-президента США Уэйда К. Маркс не оставляет сомнений в том, что и Соединенные Штаты Америки подвержены действию законов капиталистического развития¹⁴.

В ходе изложения своих мыслей в «Капитале» К. Маркс в ряде случаев иллюстрирует свои выводы на примере США. Так, в главе ХIII первого тома «Машины и крупная промышленность» он говорит, что «в Соединенных Штатах подобное воспроизведение ремесла на основе машин встречается нередко. И как раз по этой причине концентрация, сопряженная с неизбежным переходом к фабричному производству, совершается там семимильными шагами по сравнению с Европой и даже Англией»¹⁵.

В главе ХХV «Современная теория колонизации», рассматривая вопрос о колонизации Америки и развитии капиталистических отношений, Маркс замечает, что его в данном случае занимает не положение колоний. «Нас — пишет он, — интересует здесь только тайна, которую открыла в Новом свете и громко возвестила политическая экономия Старого света: капиталистический способ производства и накопления, а следовательно, и капиталистическая частная собственность предполагают уничтожение частной собственности, покоящейся на собственном труде, т.е. предполагают экспроприацию работника»¹⁶.

Наконец, в ряде других работ К. Маркс дает анализ отдельных сторон развития американского капитализма, подчеркивая его тенденцию к монополизации производства. Например, в письме к Н. Ф. Даниельсону 15 ноября 1878 г. он писал: «Первой страной, где дела пойдут вновь по восходящей линии, будут Северо-Американские Соединенные Штаты (речь идет о выходе из очередного кризиса. — В.М.). Только улучшение это наступит здесь при совершенно изменившихся условиях, и притом изменившихся к худшему. Народ тщетно будет пытаться избавиться от монополизирующей силы и пагубного (в отношении непосредственного благополучия масс) влияния крупных компаний, которые с начала Гражданской войны во все ускоряющихся темпах подчиняют себе промышленность, торговлю, земельную собственность, железные дороги и финансы. Лучшие американские авторы открыто провозглашают как неопровержимый факт, что, хотя война против рабства и разбила цепи, сковывавшие негров, зато, с другой стороны, она поработила белых производителей.

Наиболее интересный объект для исследователя-экономиста представляют теперь, конечно, Соединенные Штаты, и в особенности период от 1873 (со времени сентябрьского краха) до 1878 г. — период хронического кризиса. Те перемены, которые потребовали в Англии для своего осуществления целых столетий, произошли здесь в течение нескольких лет»¹⁷.

О применимости экономических законов капитализма ко всем странам с капиталистическим укладом хозяйства, включая и США, часто говорил Ф. Энгельс. При этом он не только принимал во внимание данные, уже известные К. Марксу, но и давал оценку новым явлениям в развитии капитализма, которые имели место в конце ХIХ века после смерти К. Маркса и которые подтверждали правильность сделанных Марксом выводов.

Так, в предисловии к английскому изданию «Капитала» в 1886 г. Ф. Энгельс писал, что «никто из тех, кто знаком с рабочим движением, не станет отрицать, что выводы, сделанные в “Капиталеˮ, с каждым днем все больше и больше становятся основными принципами великого движения рабочего класса не только в Германии и Швейцарии, но и во Франции, Голландии, Бельгии, Америке и даже в Италии и Испании…»¹⁸

Вопрос о концентрации и монополизации производства в конце ХIХ века Ф. Энгельс освещает на базе новых материалов, относящихся ко всем основным капиталистическим странам, в том числе и к США. В своих добавлениях к главе ХХVII «Роль кредита в капиталистическом производстве» третьего тома «Капитала» он, в частности, указывает, «что в отдельных отраслях, где это позволяла данная ступень развития производства, стали концентрировать все производство этой отрасли промышленности в одно крупное акционерное общество под единым руководством. В Америке это осуществлялось уже неоднократно, в Европе ярчайшим примером этого рода до сих пор остается United Alkali Trust, сосредоточивший все английское производство щелочи в руках одной-единственной фирмы»¹⁹.

Следовательно, закономерности развития капитализма, его тенденции к концентрации и монополизации производства, открытые К. Марксом и Ф. Энгельсом, имели не национальный, а международный характер. Они определяли пути общественного развития не только Англии, но и любой другой капиталистической страны, в том числе Соединенных Штатов Америки.

Международный характер имеет также учение В. И. Ленина об империализме вообще и о капиталистических монополиях как экономической сущности империализма в частности. В. И. Ленин подверг глубокому научному анализу данные об империализме, который был уже в то время реальностью, по всем основным капиталистическим странам Европы, Америки и Азии и на этой базе сделал свои гениальные выводы о нем как паразитическом, загнивающем и умирающем капитализме, как кануне социалистической революции. Так, при работе над книгой «Империализм, как высшая стадия капитализма» он изучил и обобщил огромное количество литературных и статистических источников на многих языках мира по самым различным вопросам международного империализма. Давая характеристику основных черт империализма, общих для всех капиталистических стран, В. И. Ленин отмечал в то же время особенности империализма в отдельных странах — Англии, Франции, США, Германии, Японии и др.

Касаясь сущности американского империализма, он, например, говорил, что «в Соединенных Штатах экономическое развитие за последние десятилетия шло еще быстрее, чем в Германии, и как раз благодаря этому паразитические черты новейшего американского империализма выступили особенно ярко»²⁰. И далее: «Американские тресты есть высшее выражение экономики империализма или монополистического капитализма»²¹.

Теоретические обобщения о реакционной роли современного империализма, оплотом которого являются американские монополии, об углублении кризиса мирового капиталистического хозяйства, сделанные Коммунистической партией Советского Союза, основаны на глубочайшем анализе положения во всех капиталистических государствах. Они подтверждают и еще дальше развивают марксистско-ленинское учение о законах развития и неизбежной гибели капиталистического строя.

В равной мере данные положения относятся и к американскому империализму, практика деятельности которого со всей наглядностью свидетельствует о правильности оценки Коммунистической партией Советского Союза тех общественных процессов, которые характеризуют развитие современного монополистического капитализма в США.

Возьмем, к примеру, вопрос о концентрации и монополизации производства в США. За последние годы уровень концентрации и монополизации американской промышленности значительно возрос. Если даже взять данные, приведенные В. И. Лениным в работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» и относящиеся к 1909 г., т. е. к тому времени, когда промышленность в США была уже монополизирована, и сравнить их с новейшими данными последних лет, то мы увидим наглядную картину все углубляющегося с каждым годом процесса дальнейшей концентрации и монополизации производства. В 1909 г. на долю всех промышленных корпораций (а их было в то время сотни тысяч) падало 79% общего промышленного производства США в денежном выражении²².

В настоящее же время, как утверждает А. Берли, 60–70% (а может быть и более) всей промышленной продукции производится лишь 600–700 промышленными корпорациями²³.

О преобладающей роли крупных корпораций в экономике США говорят и следующие данные. Стоимость активов всех промышленных корпораций США в 1959 г. равнялась 277 млрд 300 млн долларов. Из них 168 млрд 505 млн долларов приходилось на долю 500 крупнейших корпораций и 133 млрд 505 млн долларов — на долю лишь 100 самых крупных корпораций.

500 крупнейших промышленных корпораций получили в 1962 г. 13 млрд 482 млн долларов чистой прибыли. Из этой суммы 9 млрд 675 млн положили себе в карман 100 самых крупных корпораций²⁴.

Пользуясь своим монопольным положением, крупные корпорации ежегодно разоряют и присоединяют к себе множество более слабых корпораций. Так, в области промышленности и торговли в 1959 г. потерпели крах 14 053, в 1960 г. — 15 445, в 1961 г. — 17 075 корпораций²⁵. В делопроизводстве судов находилось в 1959 г. 184 945, 1960 г. — 205 024, 1961 г. — 270 333, 1963 г. — 303 307 дел о банкротстве корпораций²⁶. Только в обрабатывающей и горнодобывающей промышленности в 1959 г. было 656; 1960 г. — 635, 1961 г. — 671, 1962 г. — 672 слияния и приобретения корпораций²⁷. Современное американское производство является в высшей степени монополизированным капиталистическим хозяйством. Как вынуждены признать А. Берли²⁸ и А. Чейз²⁹, наиболее важные отрасли производства в США находятся во власти двух, трех, четырех или пяти наиболее крупных корпораций. Достаточно сказать, что доля четырех крупнейших корпораций в выпуске промышленной продукции в 44 отраслях составляет более 75%, в 102 — от 50 до 74; в 162 — от 25 до 49%³⁰.

Так, 93% всех структурных заготовок стали для строительства выпускается «Юнайтед стейтс стил компани», «Бетлехем стил корпорейшн», «Юланд стил компани» и «Джоулс энд Лафлин стил корпорейшн». 95% всего автомобилестроения сосредоточено в руках трех компаний: «Дженерал моторс корпорейшн», «Форд мотор компани» и «Крайстлер корпорейшн». 70–80% продукции всей электротехнической промышленности производится тремя корпорациями: «Дженерал электрик компани», «Дженерал моторс корпорейшн» и «Вестингауз электрик корпорейшн». 93% производства алюминия падает на долю «Алюминиум компани оф Америка» и трех других ведущих корпораций данной отрасли. В нефтяной промышленности господствуют три компании: «Стандард ойл» (штаты Нью-Джерси, Техас и Калифорния), в химической «Дюпон (Е. И.) де Немур энд компани», в области связи — «Америкен телефоун энд телеграф компани».

Примерно такое же положение с уровнем концентрации и монополизации производства наблюдается и в других ведущих отраслях американской экономики, причем во многих случаях сфера деятельности американских монополий распространяется далеко за пределы Соединенных Штатов Америки.

Данная характеристика степени монополизации американского производства будет неполной, если не указать еще на одно чрезвычайно важное обстоятельство: на господствующую роль финансового капитала в экономике США. В настоящее время подавляющее большинство всех активов американской экономики контролируется лишь восемью финансово-монополистическими группами. Это: Морганы, Рокфеллеры, «Ферст Нэшил Сити Бэнк», Дюпоны, Меллоны, Кливлендская группа, Чикагская группа, «Бэнк оф Америка» (Калифорнийская группа). Именно эти богатейшие финансовые группы в значительной мере определяют судьбу экономики и политики США. При этом наиболее влиятельное положение среди них занимают две финансово-монополистические группы Морганов и Рокфеллеров. Первая в 1955 г. контролировала капиталы в 65,3 млрд долларов, вторая — в 61,4 млрд долларов³¹. Под влиянием Морганов находятся до 70 американских банков и корпораций, к числу которых относятся такие крупнейшие компании США, как «Юнайтед стейтс стил», «Дженерал электрик», «Дженерал моторс» и многие другие корпорации в угольной, химической, металлургической, текстильной, пищевой и других отраслях промышленности, транспорта, связи коммунального обслуживания.

Основой могущества Рокфеллеров является нефтяная промышленность. Они являются хозяевами наиболее крупнейших нефтяных корпораций: «Стандард ойл К°» (Нью-Джерси), «Стандард ойл оф Индиана» и многих других. Под их контролем находится также значительная доля и других важнейших отраслей промышленности (горнодобывающая, обрабатывающая, авиационная, атомная и т. д.).

При таком положении издевкой над фактами звучат слова У. Ростоу, который пытается уверить, что за последние пятьдесят лет в США не наблюдалось якобы значительной концентрации производства³². Факты полностью опровергают эти домыслы. В США происходит процесс дальнейшей концентрации и монополизации производства³³, который в конечном счете приведет к краху системы монополистическо-капиталистической организации американской экономики.

Монополистический путь развития современного американского капитализма не может быть поставлен под сомнение также на том основании, что в США продолжает существовать мелкий бизнес. Наличие в стране довольно большого числа мелких предприятий обычно используется буржуазными авторами в целях пропаганды сохранения и развития института свободной конкуренции, якобы могущего противодействовать дальнейшему усилению гнета монополий в экономике США.

Как же обстоит дело в действительности? Согласно официальным данным, в настоящее время в США имеется несколько миллионов мелких предприятий, принадлежащих отдельным лицам и товариществам³⁴. Как правило, они сконцентрированы в таких отраслях хозяйства, как розничная торговля, обслуживание бытовых нужд населения, производство драгоценностей, украшений, отдельных предметов одежды и целом ряде других отраслей, в которых требуются большие затраты индивидуальной рабочей силы, особое мастерство и искусство рабочих при небольшом объеме выпускаемой продукции и оказываемых услуг и требующих сравнительно небольших капиталовложений производство. В указанных отраслях степень монополизации производства и торговли крупными корпорациями, разумеется, меньше по сравнению с ведущими отраслями американской экономики. Так, например, в 1954 г. на долю четырех крупнейших корпораций в сфере изготовления мужских и детских костюмов и пальто приходилось 11% всего производства страны, в сфере индивидуального пошива одежды — 4, области распиловки дров — 7%.

При оценке роли и значения мелкого бизнеса в экономике США следует иметь в виду следующие обстоятельства.

1. Доля производства мелких предприятий в общем объеме выпускаемой в США продукции очень невелика.

2. Мелкий бизнес сосредоточен не в ведущих отраслях экономики.

3. Он не имеет, как правило, самостоятельной сырьевой базы (сырье поставляется крупными корпорациями). Его рынки сбыта часто определяются монополиями. В связи с этим и цены на продукцию и оказываемые услуги диктуются крупнейшими корпорациями.

4. Мелкое производство очень неустойчиво и часто экономически разорительно вследствие постоянного гнета монополий. Каждые 12 из 100 мелких фирм, как было сообщено президенту США в 1962 г., разоряются³⁵. Естественно, при подобных условиях мелкий бизнес ни в какой мере не может задержать процесса монополизации производства в США и сохранить принципы свободной конкуренции, которые были характерны для развития американского капитализма в XIX веке. «Найти “твердые принципы и конкретную цельˮ для “примиренияˮ монополии со свободной конкуренцией, — писал В. И. Ленин, — разумеется, дело безнадежное»³⁶.

Но монополии не могут полностью устранить конкуренцию при империализме. Они всячески подавляют ее, но последняя все же продолжает существовать, хотя и в ограниченном масштабе, в ряде отраслей капиталистического хозяйства. «Нигде в мире, — говорил В. И. Ленин, — монополистический капитализм без свободной конкуренции в целом ряде отраслей не существовал и не будет существовать. Написать такую систему — это значит написать систему, оторванную от жизни и неверную. Если Маркс говорил о мануфактуре, что она явилась надстройкой над массовым мелким производством, то империализм и финансовый капитализм есть надстройка над старым капитализмом. Если разрушить его верхушку, обнажится старый капитализм. Стоять на такой точке зрения, что есть цельный империализм без старого капитализма, — это значит принять желаемое за действительность… Империализм есть надстройка над капитализмом»³⁷. «Империализм на самом деле не перестраивает и не может перестроить капитализма снизу доверху. Империализм усложняет и обостряет противоречия капитализма, “спутываетˮ со свободой конкуренции монополии, но устранить обмена, рынка, конкуренции, кризисов и т. д. империализм не может»³⁸. И далее: «Именно это соединение противоречащих друг другу “началˮ: конкуренции и монополии и существенно для империализма…»³⁹

Таким образом, подводя итог сказанному о международном характере учения марксизма-ленинизма о законах развития и гибели капитализма и о реакционной роли монополий в период империализма, следует со всей силой подчеркнуть, что, как показывают факты, развитие современного американского монополистического капитализма полностью подвержено действию данных объективных экономических законов.

Высокий уровень экономического развития, достигнутый США, ссылаясь на который буржуазные авторы пытаются «отменить» действие объективных законов капитализма в США, также ни в какой степени не может опровергнуть марксистско-ленинского вывода о том, что современный монополистический капитализм в США, основанный на частной собственности, стал тормозом для дальнейшего развития американского общества.

Классики марксизма-ленинизма учат, что по сравнению с феодализмом капитализм доводит развитие производительных сил до высокого уровня. При этом развитие капиталистической экономики в отдельных странах в отдельные периоды возможно и в период загнивания капитализма, при империализме.

Известно, что экономическое могущество США явилось результатом беспощадной эксплуатации трудящихся масс как внутри, так и вне страны. Развитию американского империализма весьма способствовала и международная обстановка, которая сложилась в XIX и ХX веках, позволившая США к настоящему времени стать самым крупным мировым эксплуататором. Наконец, одним из решающих источников разбухания американского монополистического капитала явились громадные военные прибыли, полученные в двух мировых войнах, и гонка вооружения, проводимая в период «холодной» войны.

Но сейчас, как отмечается в Программе КПСС, США «прошли точку своего зенита и вступили в полосу заката»⁴⁰. В стране резко замедлились темпы роста производства⁴¹, не прекращаются экономические кризисные явления, растет безработица⁴², производственные мощности предприятий используются не полностью, возрастает гнет монополий, усиливается классовая борьба между трудом и капиталом.

В то же время социализм в условиях борьбы двух мировых общественных систем — социалистической и капиталистической — продолжает раскрывать свои преимущества перед капитализмом. Возьмем для примера Советский Союз, являющийся в настоящее время после США второй экономически развитой страной мира. Темпы роста промышленного производства в СССР, которые по существу предрешают исход экономического соревнования с капитализмом, за восемь последних лет (1958–1965 гг.) ежегодно составляли в среднем 9,2%⁴³.

Уровень производства в СССР приближается к общему уровню производства в США. Так, если объем промышленной продукции в 1953 г. составлял лишь одну треть американской продукции, к началу семилетки примерно половину, то в 1965 г. СССР произвел уже более 65% современного объема продукции США.

Принимая во внимание указанные объективные процессы экономического развития СССР и США, Коммунистическая партия Советского Союза поставила перед советским народом задачу догнать и перегнать в ближайшее время по производству продукции на душу населения Соединенные Штаты Америки и тем самым выиграть экономическое соревнование с капитализмом.

Советский Союз уже перегнал Соединенные Штаты Америки по производству железной руды, кокса, в целом угля, тепловозов и электровозов, зерноуборочных комбайнов, пиломатериалов, оконного стекла, шерстяных тканей, сахара-песка, животного масла и по улову рыбы как по общему объему, так и по производству на душу населения⁴⁴. Мы производим больше, чем Соединенные Штаты Америки, цемента, сборного железобетона, тракторов (по их суммарной мощности), древесины, льняных тканей⁴⁵.

И, наконец, несколько слов о характере буржуазных американских теорий, которые противопоставляются марксизму-ленинизму по вопросу о сущности капиталистического способа производства и роли капиталистических монополий.

Первое, что обращает на себя внимание при ознакомлении с этими так называемыми теориями, это то, что их авторы в целях придания «научности» своим рассуждениям и выводам пытаются опровергнуть марксистско-ленинскую науку о характере буржуазного общества путем ее прямого извращения. Так, например, У. Ростоу основную ошибку учения К. Маркса видит в том, что он единственной силой в развитии общества якобы считал экономику, полностью игнорируя при этом роль политических факторов⁴⁶. Другими словами, У. Ростоу приписывает К. Марксу теорию экономического материализма, которая, как известно, ничего общего не имеет с великой научной теорией исторического материализма, впервые выдвинутой К. Марксом. Исторический материализм в отличие от экономического, сводящего роль идей к абсолютному нулю, подчеркивает их огромную социальную роль в развитии общества. Это положение не только не противоречит основному тезису исторического материализма — общественное бытие определяет общественное сознание — а, напротив, находится с ним в диалектическом единстве. При критике положений В. И. Ленина У. Ростоу использует другие методы. Он уверяет, что В. И. Ленин, отбросив экономическую теорию К. Маркса, в своих практических действиях по проведению Октябрьской революции и строительству первого в мире социалистического государства руководствовался только субъективным отношением к истории, беря за основу голую силу⁴⁷.

В действительности сила учения В. И. Ленина об империализме и социалистической революции состояла прежде всего в гениальном применении и дальнейшем развитии учения К. Маркса и Ф. Энгельса об объективных законах развития капитализма в новых условиях, когда капитализм перерос в стадию империализма. Именно глубоко научный анализ эпохи империализма с учетом экономических (которые В. И. Ленин, так же как и К. Маркс, считал основой развития общества) и идеологических факторов, данный В. И. Лениным, и предопределил великий успех Октябрьской социалистической революции.

Что касается позитивного содержания самих американских теорий, в частности теории У. Ростоу о стадиях экономического роста, то они являются проявлением чистейшего буржуазного субъективизма, открыто направленного на защиту господства крупных монополий в США. Они далеки от жизни, а поэтому, как правило, и недолговечны. Так, теория Ростоу совершенно игнорирует роль объективных экономических законов, действующих при капитализме, она обходит молчанием вопрос о производственных отношениях и всячески затушевывает классовые противоречия, существующие в США.

Поистине пророчески в отношении подобных теорий звучат слова К. Маркса, сказанные в послесловии ко второму изданию первого тома «Капитала». «Вместе с тем, — писал К. Маркс, — пробил смертный час для научной буржуазной политической экономии. Отныне дело шло уже не о том, правильна или неправильна та или другая теорема, а о том, полезна она для капитала или вредна, удобна или неудобна, согласуется с полицейскими соображениями или нет. Бескорыстное исследование уступает место сражениям наемных писак, беспристрастные научные изыскания заменяются предвзятой, угодливой апологетикой»⁴⁸.

В советской экономической литературе имеется целый ряд работ, в которых разоблачается реакционная роль монополий в США, дается критика отдельных американских теорий по вопросу о современном монополистическом капитализме, анализируется экономическое развитие американского империализма⁴⁹.

Кроме того, на русский язык переведены некоторые книги американских авторов⁵⁰ по вопросу об экономической сущности монополистического капитализма CША. В советской юридической литературе по вопросу о правовых аспектах организации и деятельности американских корпораций и об их реакционной роли до сих пор не написано ни одной монографической работы или даже брошюры. В общих работах по буржуазному гражданскому праву, написанных советскими юристами⁵¹, дается анализ лишь некоторых проблем, относящихся к общему правовому положению корпораций в США (о юридической личности корпораций, антитрестовском законодательстве и т. п.).

Отдельные правовые проблемы теории и практики функционирования американских корпораций и монополий освещены в ряде журнальных статей⁵².

Имеются также две неопубликованные кандидатские диссертации Ю. А. Рапопорта⁵³ и В. В. Зайцевой⁵⁴, посвященные разработке некоторых исторических и общетеоретических проблем права корпораций в США.

Но, к сожалению, ни в одной из названных работ, статей и диссертаций не дано всестороннего анализа действующего законодательства США по вопросу о корпорациях, не обобщена новейшая практика американских судов по его применению, не подвергнуты критической оценке многие работы американских правоведов. Между тем лишь такое всестороннее рассмотрение правовых аспектов организации и деятельности корпораций США позволит со всей наглядностью показать приемы и методы господства монополий в США, их реакционную роль в экономике и политике. Кроме того, подобный анализ законодательства США о корпорациях и практики его применения имеет определенное практическое значение для наших внешнеторговых организаций в их деловых контактах с американскими фирмами.

Реализации этих задач и посвящается настоящая работа. При этом анализ отдельных практических вопросов организации и деятельности корпораций дается с учетом той схемы изложения материала, которая принята в американской правовой литературе, что позволяет с наибольшей полнотой передать систему действующего права корпораций в США. Основному содержанию работы предпосылается небольшое введение об истории развития законодательства США о корпорациях.

Глава I.
ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА О КОРПОРАЦИЯХ В США

С точки зрения экономического и государственно-правового развития Соединенных Штатов Америки историю развития законодательства о корпорациях целесообразно разбить на следующие три основных периода: 1) законодательство о корпорациях в период образования США, 2) законодательство о корпорациях в период промышленного переворота и расцвета свободной конкуренции, 3) законодательство о корпорациях в период становления и господства империализма.

§ 1. Законодательство о корпорациях в период образования США

Соединенные Штаты Америки, возникшие в результате завоевания независимости на базе тринадцати бывших английских колоний, с самого начала своего существования представляли собой буржуазное государство с наличием рабовладения в южных штатах. История США, говорит Ф. Энгельс, «начинается при наличии уже сложившихся в XVII веке элементов современного буржуазного общества…»⁵⁵. Возникновение и рост буржуазных отношений в стране были непосредственно связаны с процессом первоначального накопления капитала, бурно протекавшим в XVII веке прежних английских колониях в форме эксплуатации мелкого производителя, негров-рабов и вытеснения с земель коренных жителей Америки — индейцев. Важным источником первоначального накопления капитала в стране явилась также контрабандная торговля, особенно рабами, на которой составили большие состояния купцы и судовладельцы Новой Англии⁵⁶. Наемная рабочая сила в значительной мере создавалась и пополнялась за счет иммиграции. В колониях получили развитие отдельные виды промышленного производства (текстильное, судостроение и т. д.), базирующиеся не только на домашнем труде фермеров, но также, что особенно важно подчеркнуть, «на функционировании капиталистических мануфактур». Таким образом, к 1776 г., т. е. ко времени объявления о создании нового американского государства, в экономике страны уже упрочились буржуазные отношения. Но в то время акционерные общества (корпорации)⁵⁷ были еще очень редким явлением в экономике. Во всех 13 колониях насчитывалось всего лишь несколько десятков корпораций. Среди них были как английские торговые компании, так и местные корпорации, возникшие в самих колониях в области водоснабжения, эксплуатации причалов в портах, страхования от огня и т. д. Большую роль играли такие крупные колониальные английские компании, как «Вирджиния компани», организованная в 1629 г., и «Гуд зон бей компани», учрежденная в 1670 г. Последние представляли собой компании по монопольной колонизации земель в Северной Америке, возникшие на основании специальных привилегий, дарованных английским королем. Помимо чисто экономических функций они были наделены большими политическими правомочиями, благодаря чему эти компании в определенной степени являлись своего рода политическими и торговыми департаментами английского монархистского государства по проведению колонизаторской политики в Северной Америке.

Не было большого скачка в увеличении количества корпораций в стране и в первые годы существования США. За 11 первых лет — с 1776 г., со времени оглашения Декларации Независимости, и до 1787 г., когда была принята Конституция США, — было организовано лишь 20 новых корпораций⁵⁸. Рост корпораций несколько увеличился в последующие годы. К 1800 г. в стране насчитывалось 335 корпораций. Среди них были банки, страховые компании, транспортные компании по строительству каналов и шоссейных дорог, компании по водоснабжению, борьбе с пожарами и т. п. Первая промышленная корпорация в узком смысле этого слова возникла в 1791 г. в штате Нью-Джерси⁵⁹. Подобная нераспространенность корпоративной (акционерной) формы ведения производства и торговли в экономике колониального периода истории США, равно как и в первый период существования США как самостоятельного государства, объясняется в первую очередь экономическими причинами. В силу недостаточного уровня развития производительных сил в период мануфактурного развития капиталистического производства, на стадии которого находилась в то время страна, экономически более выгодно было вести производство на индивидуальной капиталистической основе.

Были и иные причины малочисленности корпораций в экономике того периода, которые не являлись главными, но которые вместе с тем помогают правильно уяснить сущность рассматриваемого явления.

Так, непопулярность корпораций в значительной степени объяснялась скомпрометировавшей себя в глазах американцев колонизаторской деятельностью упомянутых выше английских колониальных компаний. Корпорации в глазах многих людей того поколения отождествлялись с проявлением средневековой сословности и деспотизмом абсолютистской власти монархов, одним из орудий которой они являлись, что противоречило лозунгу буржуазной свободы личности, под которым проводилась буржуазная революция. Определенное значение имели и трудности юридического порядка в получении разрешения на организацию новых корпораций. Как известно, на территорию английских колоний в Северной Америке распространяло свое действие английское право, в том числе и знаменитый в истории английского законодательства об акционерных компаниях Вubble Act, принятый в 1720 г., после разоблачения скандальной инфляции в одной из крупнейших и могущественных в то время английских акционерных компаний «Сауз си компани». Этот акт был направлен на ликвидацию всех акционерных компаний, учрежденных без соответствующего разрешения английского государства.

Bubble Act запрещал «деятельность или попытку деятельности любой организации в качестве самостоятельного корпоративного органа или органов, выпуск или попытку выпуска передаваемых акций, передачу или попытку передачи, равно как и переуступку прав на акцию или акции в такого рода организациях без законных правомочий, утвержденных актом парламента или возникших на основании устава, дарованного королевской властью, являющихся необходимыми основаниями для функционирования акционерных компаний».

Следовательно, и в английских колониях Северной Америки организация и деятельность новых корпораций (акционерных компаний) после издания Вubble Act были возможны только на основании специального акта английского парламента или дарованного королевской властью устава.

Отдельные американские юристы высказывают мнение, что якобы Bubble Act не оказал сколько-нибудь существенного влияния на Соединенные Штаты Америки как в колониальном периоде их существования, так и после завоевания независимости⁶⁰.

Это утверждение правильно лишь отчасти. С ним можно согласиться лишь в той части, что буржуазия и купцы английских колоний после Вubble Act действительно, как правило, предпочитали не обращаться к английской короне с просьбой об организации новых корпораций. Но причиной этого были, о чем уже говорилось выше, в первую очередь экономические соображения, но не чистая амбиция поселенцев американского континента.

Однако значение Вubble Act, как и ранее действовавшего английского законодательства об акционерных компаниях для Соединенных Штатов Америки, не может быть ограничено только этим обстоятельством. Гораздо важнее оказалась другая сторона вопроса, которая по всей видимости игнорируется американскими авторами. Дело в том, что законодательство и судебная практика первого периода существования США заимствовали основную идею английского Вubble Act, в соответствии с которой каждая новая предпринимательская корпорация может быть организована только по специальному акту соответствующего органа государства. После образования США такими органами государства стали законодательные органы отдельных штатов. Губернаторы штатов не получили права вынесения решений об учреждении новых корпораций.

Что касается федеральных органов государства, то вопрос об их правомочиях в сфере инкорпорации решался следующим образом.

В «Статьях Конфедерации», принятых в 1781 г., не было никакого упоминания о праве федеральных органов заниматься разрешительной деятельностью по учреждению корпораций.

В 1778 г. во время обсуждения проекта Конституции США Мэдисон, один из авторов «Статей Конфедерации», ставший впоследствии четвертым президентом США, предложил включить в текст Конституции общую статью о праве федеральных органов власти давать разрешение на организацию новых корпораций. Однако это предложение было отклонено. Но это вовсе не означало, что федеральные органы США тем самым вообще лишались подобных правомочий.

По прямому смыслу Конституции США они могли при необходимости давать разрешение на организацию корпораций в тех областях деятельности, правовое регулирование которых было отнесено к компетенции конгресса и президента США, в частности в банковском деле, междуштатной торговле, военных отраслях и т. п. Эти правомочия федеральных властей были подтверждены в 1819 г. Верховным судом США в решении по делу МcCulloch v. Maryland⁶¹ в связи с образованием Федеральным правительством Второго банка Соединенных штатов Америки.

Решением вопроса о возможности образования корпораций во всех других областях, в первую очередь в области промышленного производства, было отнесено к компетенции законодательных органов отдельных штатов. Правда, эти правомочия законодательных органов штатов не были прямо предусмотрены Конституцией США. Но в то же время они никогда не подвергались особому сомнению, особенно после 1791 г., когда Конгресс США впервые официально признал их в качестве законной прерогативы штатов.

Единственное ограничение, которое Конституция США налагала на деятельность штатов в сфере инкорпорации, сводилось к тому, что такая деятельность штатов не должна была противоречить обязательствам, возникшим из договоров. Дело в том, что в силу существовавших в то время воззрений устав корпораций, утверждаемый законодательным органом штата и служивший разрешительным актом штата на возникновение каждой отдельно взятой корпорации, рассматривался в качестве договора, одной стороной которого была корпорация, а другой — сам штат в лице соответствующего законодательного органа. Поэтому считалось, что ни одна сторона не имела права изменить условие данного договора (устава корпорации) без согласия другой стороны. Эта точка зрения была подтверждена в 1819 г. Верховным судом США в решении по делу Dartmouth v. Woodward⁶².

Но подобный характер отношений, складывающихся между штатом и корпорациями в связи с возникновением и функционированием последних, как показала жизнь, не мог полностью удовлетворить ни власти штата, ни самих акционеров. Законодательные органы штатов в целом ряде случаев нуждались во внесении изменений в устав той или иной корпорации без согласия ее акционеров. И корпорации в связи с непредвиденными в момент их организации обстоятельствами часто также нуждались в усовершенствовании уставов.

В поисках выхода из создавшегося положения отдельные американские юристы еще до вынесения Верховным судом США решения по делу Datrmouth v. Woodward предложили применить к уставам корпораций, утверждаемым законодательными органами штатов, идею «зарезервированного условия договора». Такой взгляд был высказан и в отдельном мнении одного из судей Верховного суда США, принимавшего участие в рассмотрении названного дела. В соответствии с этой идеей законодательный орган штата при утверждении устава мог вписать в него в качестве одного из условий договора специальную оговорку о резервировании за собой права на внесение последующих изменений в этот устав. По указанному пути и пошла в последующем практика деятельности законодательных органов штатов по утверждению уставов корпораций.

Идея «зарезервированного условия договора» была использована, таким образом, в интересах только одной стороны — штатов. Другая сторона — корпорации — подобного права в то время не получила. Объяснялось это целым рядом причин, среди которых необходимо назвать следующие.

В рассматриваемый период истории американского государства еще сохранялся взгляд на корпорации как на организации, унаследованные от абсолютистского английского государства. Поэтому законодательные органы штатов, являвшиеся органами молодого еще буржуазного государства, стремились осуществлять контроль за корпорациями не только в стадии их организации, но также и во время их последующей деятельности хотя бы в такой слабой форме, как использование права на возможность последующего изменения уставов уже функционирующих корпораций. Кроме того, и это, думается, было основной причиной, классовые интересы американской буржуазии, державшей в своих руках власть в штатах, совпадали с интересами представителей капиталистического бизнеса в корпорациях, вследствие чего решения законодательных органов по изменению уставов отдельных корпораций в конечном счете принимались в интересах самих же корпораций, а часто даже по инициативе последних.

Таким образом, в первый период существования США (конец XVIII — начало XIХ века) каждая новая предпринимательская корпорация могла возникнуть только по специальному решению законодательного органа соответствующего штата либо федеральных органов, даваемому в форме утверждения устава корпорации. Каких-либо общих нормативных актов, посвященных организации и деятельности предпринимательских корпораций, в штатах в то время не существовало⁶³.

При этом обычно устанавливались довольно жесткие рамки для деятельности вновь возникающих корпораций с установлением обязанности строгого соблюдения последними принципа специальной правоспособности (doctrine of ultra vires). Размер капитала и другой собственности корпораций был ограничен определенными сравнительно небольшими пределами, корпорации могли функционировать на строго определенной территории. Так, например, вся собственность организованной в 1818 г. в штате Массачусетс корпорации по производству муки в стоимостном выражении не должна была превышать 30000 долларов. Корпорации предписывалось функционировать только в территориальных пределах Кеннебекского округа. Она могла лишь молоть муку. Наименование корпорации обязательно должно было быть указано на каждом барреле (или половине барреля) муки под страхом взыскания штрафа в размере двух долларов за каждый ненаименованный баррель.

В условиях мануфактурного капиталистического производства такой жесткий правовой подход к корпорациям экономически был терпим. Однако уже тогда система выдачи штатами индивидуальных разрешений на организацию корпораций вызывала много нареканий со стороны отдельных слоев буржуазии и купечества. Как правило, подобные разрешения выдавались властями штатов за взятки, в связи с чем наблюдалась коррупция и другие отрицательные явления в деятельности законодательных органов штатов и иных государственных органов США, связанных в той или иной степени с организацией и функционированием капиталистического бизнеса. На это обстоятельство были вынуждены обратить внимание и буржуазные авторы. «В то время, — пишет А. Берли, — политические лидеры, юристы, знакомые со всеми обходными путями в столицах штатов, политики, желающие получить гонорары и денежные пожертвования в избирательные фонды за свою деятельность в пользу корпораций, были знакомыми фигурами»⁶⁴. «Коррупция и взяточничество депутатов законодательных органов штатов, соединенные с действием промышленной революции, — отмечает Гарри Генн, — требовали изменений»⁶⁵.

§ 2. Законодательство о корпорациях в период промышленного переворота и расцвета свободной конкуренции

Промышленный переворот, начавшийся в США в начале XIX века и ставший особенно заметным после англо-американской войны 1812–1814 гг., привел к утверждению фабричной системы в американской промышленности. К 1870 г. США по объему промышленного производства вышли на второе место в мире после Англии. В 60-е и 70-е годы прошлого века развитие свободной конкуренции в США достигло наивысшего предела.

В связи с переходом к фабричной системе ведения промышленного производства в стране значительно увеличилось количество вновь возникающих предпринимательских корпораций. Так, в Новой Англии, являвшейся в первой половине XIХ века одним из наиболее развитых промышленных районов страны, к 1830 г. было организовано 1900 корпораций, из которых 600 приходилось на добывающую и обрабатывающую промышленность. Примерно такое же количество корпораций к тому времени возникло в штатах Мэриленд, Нью-Джерси, Нью-Йорк, Огайо и Пенсильвания, вместе взятых. К этому же времени относится учреждение первых корпораций и в области железнодорожного транспорта⁶⁶. В последующие годы и десятилетия волна инкорпораций поднялась еще выше.

Естественно, что в таких условиях жесткие правила о порядке возникновения корпораций превратились в препятствие для дальнейшего развития капиталистического бизнеса. Буржуазия стала требовать создания формально равных возможностей для всех лиц, желающих заниматься корпоративным бизнесом, ссылаясь на пресловутый буржуазный лозунг о свободе личности. В юридической области это требование практически свелось к призыву отменить существовавший разрешительный порядок образования корпораций и заменить его явочно-нормативным путем издания общих законов об инкорпорации. И американское государство в лице законодательных органов штатов охотно откликнулось на требование бизнесменов.

В 1811 г. в штате Нью-Йорк был принят первый в истории американского государства общий закон о предпринимательских корпорациях⁶⁷. Хотя действие этого закона распространялось лишь на обрабатывающую промышленность по выработке текстиля, стекла, металла и краски, а не на все хозяйство, его значение в общей системе законодательства о корпорациях в США не может быть преуменьшено. Впервые в одной из важнейших отраслей американской промышленности бизнесмены получили право учреждать в явочном порядке корпорации без необходимости получения на то особого разрешения со стороны государства.

На основании указанного закона пять или более лиц могли образовать корпорацию путем регистрации ее устава, в котором необходимо было указать наименование корпорации, ее месторасположение, цели и область ее деятельности, общую сумму капитала корпорации, количество выпускаемых акций, фамилии и адреса ее первых директоров. Общий капитал корпорации не должен был превышать 100 000 долларов, время существования корпорации было ограничено двадцатью годами. При недостаче имущества корпорации в случае ее ликвидации собственники акций могли были быть привлечены кредиторами к дополнительной ответственности⁶⁸.

В 1837 г. штат Коннектикут ввел еще более либеральный для бизнесменов закон о корпорациях⁶⁹, которым разрешалось учреждать в явочном порядке предпринимательские корпорации в любой области хозяйства. Закон распространялся на корпорации с общим капиталом от 4000 до 200 000 долларов. Такие же общие законы о корпорациях стали приниматься и в других штатах. Но все они, как правило, ограничивали общий капитал корпораций довольно низкими суммами, сильно урезывали права корпораций в области получения займов, сохраняли личную ответственность собственников акций перед кредиторами корпораций, требовали строгого соблюдения корпорациями принципа специальной правоспособности. Объяснялось это в основном двумя причинами. Во-первых, уровень концентрации и централизации производства был еще сравнительно невысок, и потому установленные законом максимальные пределы общей суммы капитала корпораций во многих случаях не являлись препятствием для развития промышленности того времени. Кроме того, для тех случаев, когда вновь организуемым корпорациям требовалось выйти за рамки установленного лимита капитала или учредить корпорации в таких областях, на которые действие общих законов об инкорпорации в явочном порядке не распространялось, законодательные системы штатов в течение довольно длительного времени сохраняли старый разрешительный порядок учреждения корпораций. Таким образом, в штатах в течение определенного периода параллельно действовали две системы образования корпораций.

Во-вторых, в отдельных штатах действие общих законов о корпорациях было ограниченным. Поэтому подавляющее большинство корпораций продолжало учреждаться законодательными органами штатов в разрешительном порядке. Так, например, в течение 23 лет существования указанной двойственной системы инкорпорации в штате Висконсин было организовано в разрешительном порядке 1130 корпораций и на основании общего закона в явочном порядке — только 143, а в штате Нью-Джерси-соответственно 2551 и 982 корпорации.

Начиная с конституции штата Луизиана 1835 г.,⁷⁰ многие штаты стали включать в свои конституции специальные положения, полностью или с определенными исключениями запрещающие инкорпорацию в разрешительном порядке. К концу XIX века законодательные системы всех штатов, за исключением штатов Коннектикут, Массачусетс, Нью-Гемпшир и федерального округа Колумбия, приняли подобные положения, предусматривающие в качестве общего правила явочный порядок образования предпринимательских корпораций на основании общих законов о корпорациях.

В рассматриваемый период, когда корпорации в условиях свободной рыночной конкуренции показали свое экономическое преимущество перед индивидуальным способом ведения капиталистического производства, когда во многих штатах был совершен переход к явочному порядку образования корпораций и когда корпораций прочно завоевали за собой репутацию буржуазных институтов, отпала необходимость сохранения в силе описанной выше идеи «зарезервированного условия договора» применительно к взаимоотношениям государства с корпорациями.

Поэтому на корпорации был распространен общий принцип охраны прав, закрепленный в XIV поправке к Конституции США, до этого применявшийся лишь по отношению к физическим лицам. В соответствии с этой поправкой, принятой в 1868 г., «ни один штат не может лишить любое лицо жизни, свободы или собственности без должного процесса, установленного правом, так же как не может отрицать за любым лицом в пределах своей юрисдикции равное право на защиту закона»⁷¹.

Таким образом, законодательство США о корпорациях в период промышленного переворота и расцвета свободной рыночной конкуренции было приведено в соответствие с потребностями развивавшегося капиталистического производства и сыграло немаловажную роль в превращении корпораций в один из основных инструментов буржуазной американской экономики.

§ 3. Законодательство о корпорациях в период становления и господства империализма в США

Последняя треть XIX века в истории США является периодом перерастания капиталистической экономики, основанной на свободной конкуренции, в экономику империализма с установлением господства банков и монополий.

Уже после гражданской войны 1861–1865 гг., открывшей широкую дорогу для быстрого капиталистического развития США, в экономике страны начал происходить процесс концентрации производства. Этот процесс заметно усилился в последующие годы, а в 80–90-х годах он стал определяющим в развитии капиталистической экономики США.

Концентрация производства привела к возникновению и росту капиталистических монополий. В 70-е годы появились первые тресты. В 1870 г. Д. Рокфеллером был создан первый в стране трест «Стандард ойл», под управление которого к 80-м годам перешло 90% всех нефтеочистительных предприятий страны. В связи с крупным железнодорожным строительством, проводившимся в стране в эти годы, особенно заметное распространение получили монополии в области железнодорожного транспорта. Железные дороги в Америке, писал К. Маркс в 1879 г., «послужили основой для возникновения огромных акционерных компаний, одновременно образовав новый отправной пункт для создания разного рода других акционерных компаний, начиная с банковских»⁷².

Но в целом крупные корпорации в 70-х годах были еще единичным явлением в стране. Их роль заметно увеличилась в 80-е годы, а к концу 90-х годов они становятся доминирующим фактором в американской экономике. К этому времени уровень промышленного производства крупных корпораций достиг 67% всей промышленной продукции страны⁷³. Рост крупных корпораций в США сопровождался значительным усилением влияния в экономике финансового капитала. В стране происходил процесс сращивания банковского капитала с промышленным и образования крупной финансовой олигархии. Именно в этот период Морганы и Рокфеллеры захватили господствующие позиции в экономической и политической жизни США. Крупные корпорации и тресты прокладывали себе дорогу путем беспощадного вытеснения и разорения мелкого и среднего капиталистического производства, значительного усиления эксплуатации трудящихся масс, беззастенчивого использования методов грабежа, насилия и обмана как внутри страны, так и на международной арене.

В начале ХX века после империалистической войны с Испанией (1898 г.) и очередного экономического кризиса 1903 г. монополии превратились в решающую силу в экономике США. Страна вступила в последнюю стадию своей капиталистической истории: начался период империализма. В связи с бурным процессом концентрации и монополизации производства, происходившим в последней трети ХIХ века, законодательство предшествующего периода стало для корпораций стеснительным. Крупные корпорации требовали полной свободы рук в осуществлении своего грабительского бизнеса. Необходимо было изменить действовавшие в то время в штатах общие законы о корпорациях, приспособив их к нуждам развивавшегося крупного бизнеса. И американское буржуазное государство в лице законодательных органов штатов и соответствующих феодальных властей охотно пошло на это. Первым на указанные требования откликнулся штат Нью-Джерси, образно называемый в США «матерью корпораций». В 1875 г. он принял новый закон о корпорациях, предоставивший последним весьма широкие права в области осуществления их деятельности. Этот закон, в частности, почти полностью отменил какие-либо ограничения, ранее налагавшиеся на корпорации в части предельного размера их капитала, предоставил директорам и управляющим широкие правомочия в области управления корпорациями, значительно расширил финансовые возможности корпораций при получении займов и выпуска акций, установил льготные условия ответственности корпораций перед кредиторами.

Еще более благоприятные условия для крупных корпораций создал закон штата Делавер, принятый в 1899 г. Изменили свое законодательство о корпорациях и многие другие штаты, предоставив корпорациям многие новые права, которых они раньше не имели.

Началась своеобразная конкуренция между штатами в области законодательства о корпорациях по созданию максимально привилегированных условий для деятельности корпораций. Дело в том, что корпорации могли быть организованы в любом штате в зависимости от усмотрения их учредителей. И, разумеется, при выборе штата инкорпорации в числе прочих обстоятельств немаловажное значение для бизнесменов имел вопрос о характере и круге тех правомочий, которые предоставляло корпорациям законодательство соответствующего штата. Ибо в последующем во всей своей внутренней деятельности (взаимоотношения директоров и акционеров и т. п.) корпорации руководствовались именно законодательством штата инкорпорации, даже если их бизнес и осуществлялся на территории других штатов. Интерес отдельных штатов в инкорпорации возможно большего числа компаний (часто не имеющих никакой связи с их экономикой) объяснялся просто. Штаты получали в результате этого доход в форме налога с корпорации за один только факт их учреждения в пределах соответствующего штата.

В результате такой своего рода правовой конкуренции во многих штатах были приняты законы о корпорациях, полностью отменившие ограничения о предельном размере капитала в корпорациях, значительно расширившие сферу деятельности и права корпораций за счет предоставления им в первую очередь права одновременного занятия многими видами хозяйственной деятельности (законное основание для объединения в одной корпорации комбинированного производства), права приобретения акций других корпораций, права выпуска неголосующих акций и акций без указания их номинальной цены, права реализации акций не только за деньги, но также в обмен на имущество и предоставляемые услуги. Во многих штатах законодательство о корпорациях стало на путь отказа от признания преимущественного права акционеров на приобретение вновь выпускаемых акций; корпорациям были предоставлены широкие полномочия в области изменения их уставов.

Те же штаты, которые несколько задержались с обновлением законодательства о корпорациях, использовали другие формы и методы для создания более благоприятных правовых условий деятельности крупных корпораций. Так, законодательный орган штата Нью-Йорк в 1892 г. в целях предотвращения инкорпораций одной из крупнейших промышленных компаний США «Дженерал моторс» в соседнем штате Нью-Джерси принял специальный акт об учреждении этой корпорации на чрезвычайно льготных условиях, наделив ее весьма широкими полномочиями в области осуществления бизнеса.

В рассматриваемый период главным образом усилиями судов была сведена почти на нет и доктрина ultra vires, в результате чего корпорации получили возможность заниматься по своему усмотрению по существу любой деятельностью, приносящей им доходы. В уставах корпораций в самой общей и туманной форме обычно перечислялись лишь основные цели и задачи деятельности корпораций. Кроме того, как правило, указывалось на право корпораций осуществлять свой бизнес и во всех побочных, вспомогательных областях, в той или иной степени связанных с основной целью функционирования корпораций. Насколько широкое толкование суды давали понятию побочного, вспомогательного бизнеса корпораций хорошо видно из примера, приведенного А. Берли. Одной железнодорожной корпорации, пишет он, было разрешено в качестве побочного бизнеса заниматься содержанием и обслуживанием граждан в гостиницах и на зимних курортах штата Флорида только на том основании, что такая вспомогательная деятельность обеспечивала в зимнее время определенное число пассажиров для перевозки по железной дороге, принадлежащей данной корпорации⁷⁴.

Следует вообще сказать, что в истории развития корпораций США большая роль принадлежала судам. Широко применяя нормы общего права, создавая новые прецеденты, умело пользуясь предоставленным правом по толкованию действовавшего в то время законодательства о корпорациях, суды настойчиво проводили в жизнь политику американского буржуазного государства по поощрению деятельности крупных корпораций.

Они, в частности, помогли решить и такой весьма актуальный для государства во второй половине XIX века вопрос, как вопрос о праве корпораций, образованных на основании законов отдельных штатов, заниматься общенациональным бизнесом. В решении по делу Paul v. Virginia⁷⁵, вынесенном в 1868 г.; Верховный суд США постановил, что каждый штат имеет право запретить любой иностранной корпорации⁷⁶ заниматься местным (штатным) бизнесом или разрешить на условиях, предписанных штатом. Это означало, и в этом состоял основной смысл данного решения Верховного суда США, что отдельные штаты были некомпетентны вмешиваться в вопросы общенационального бизнеса и потому не имели права запретить иностранной корпорации заниматься на своей территории общенациональной деятельностью.

Таким образом, законодательство о корпорациях и судебная практика в период перехода США к империализму открыто встали на путь правового поощрения деятельности крупных корпораций, что в конечном счете привело к установлению господства капиталистических монополий в экономике и политике США⁷⁷.

Достигнув господствующего монопольного положения, крупные корпорации в целях повышения своих прибылей резко усилили эксплуатацию трудящихся масс, повели более интенсивное наступление на мелкий и средний капитал, на фермеров, прибегая при этом к различного рода спекулятивным аферам и весьма сомнительным операциям. Все это вместе взятое вызывало резкое возмущение не только со стороны рабочих и фермеров, но также и со стороны отдельных слоев буржуазии и интеллигенции.

В 70–80-х годах особенно сильное недовольство вызывали злоупотребления железнодорожных корпораций в области повышения тарифов. В ответ на многочисленные петиции и требования фермеров и мелких предпринимателей в ряде штатов были приняты законы о регулировании тарифов, взыскиваемых за перевозку по железным дорогам соответствующего штата.

Наконец, и Конгресс США был вынужден в 1887 г. принять акт о междуштатной торговле, которым учреждалась специальная федеральная междуштатная комиссия. Этой комиссии было предоставлено право устанавливать тарифы на перевозку грузов и багажа в области междуштатной торговли, а также право контроля за слиянием железнодорожных корпораций. Однако на практике железнодорожные корпорации игнорировали решения междуштатной комиссии. Больше того, Верховный суд США вообще признал действия комиссии по установлению тарифов неправомочными⁷⁸. Кроме железнодорожных компаний, антимонополистические настроения американского народа были направлены в адрес других крупных корпораций, проводивших такую же грабительскую империалистическую политику.

В целях умиротворения общественного мнения и введения антинародной монополистической деятельности крупных корпораций в определенные «законные» рамки федеральные власти США пошли на принятие так называемого антитрестовского законодательства. 2 июля 1890 г. Конгрессом США был принят действующий и поныне антитрестовский закон Шермана⁷⁹. В соответствии с этим законом любое объединение в форме треста или в какой-либо иной форме, а также тайный cговор, направленные на ограничение торговли и ограничивающие свободу конкуренции в области междуштатных отношений и отношений с участием иностранных государств, объявлялись незаконными и подвергались судебному преследованию.

Однако практика показала, что на деле закон Шермана стал лишь удобной правовой ширмой ускорения процесса концентрации и монополизации производства. Так, если в течение 30 лет, предшествующих принятию закона Шермана, в США было образовано лишь 24 промышленных треста с общим капиталом в 436 млн долларов, то в первое десятилетие после его принятия (1890–1900 гг.) возникло 157 трестов с общим капиталом в 3,16 млрд долларов⁸⁰.

Закон Шермана не только не запретил, но и по существу легализовал новые более современные виды трестов — консолидированный трест и держательскую компанию, уже появившиеся к тому времени в практике⁸¹.

Суды США в тех редких процессах, которые возбуждались против монополистических объединений на основании закона Шермана в первые годы после его принятия, как правило, становились на защиту монополий. Так, из пяти судебных процессов, имевших место в 1892–1896 гг., четыре дела окончились в пользу корпораций. Количество антитрестовских судебных дел несколько возросло в начале XX века в годы президентства Т. Рузвельта. Но результаты были те же самые: монополии или выигрывали данные процессы, или отделывались уплатой сравнительно небольших имущественных санкций и совершенно безболезненной организационной перестройкой. Кроме того, эти процессы носили слишком затяжной характер. Так, дело нефтяного треста «Стандард ойл компани оф Нью-Джерси» рассматривалось 4 года 6 месяцев, а дело порохового треста «Дюпон де Немур Паудер корпорейшн» — 4 года 10 месяцев. В то же время суды использовали закон Шермана против рабочего движения, объявляя стачки рабочих нарушением свободы конкуренции в области «продажи рабочей силы», а рабочие организации-трестами, имевшими целью ограничение развития промышленности и торговли⁸². Закон Шермана в практике применения его судами США имел открыто выраженный классовый буржуазный характер.

В последующие годы по мере усиления процесса концентрации и монополизации производства и роста антимонополистических настроений среди американского народа антитрестовское законодательство частично изменялось и дополнялось.

Наиболее существенные дополнения к закону Шермана были сделаны в 1914 г. законом Клейтона⁸³. Закон Клейтона исходил из установившегося среди бизнесменов, политиков и государственных деятелей того времени мнения, что основная цель антитрестовского законодательства должна состоять не в уничтожении уже возникших монополий, а лишь в запрещении законных сторон их деятельности, направленных на ограничение и подавление свободной конкуренции. В соответствии с данной предпосылкой закон Клейтона был призван устранить неопределенные формулировки закона Шермана путем указания конкретных действий, являющихся ограничением торговли и свободной конкуренции между штатами или с иностранными государствами.

Таким образом, впервые в истории американского федерального законодательства государство открыто признало монополии законным институтом и показало свою беспомощность в борьбе с ними. Да иначе и быть не могло, как государственный аппарат был и остается лишь комитетом по управлению делами монополистической буржуазии, преданно и беспрекословно выражающим ее волю. Пожалуй, единственной положительной стороной закона Клейтона был его «рабочий» пункт, в соответствии с которым профессиональные рабочие союзы изымались из-под действия закона Шермана. В дополнение к закону Клейтона Конгресс США учредил Федеральную торговую комиссию, на которую, в частности, возложил функции по проверке и расследованию случаев, подпадающих под действие антитрестовского законодательства.

Антитрестовское законодательство не остановило бурного процесса концентрации и монополизации производства, происходившего в США в конце XIX и в XX веке, что вынуждены были признать сами американские авторы⁸⁴. Да оно в сущности и не ставило перед собой подобной цели. Смысл и назначение антитрестовского законодательства были совершенно иными. По существу оно было направлено на легализацию господства крупных корпораций в США в тех пределах, которые предписывались самими же монополиями через посредство служащего им буржуазного государства. Помимо антитрестовского законодательства федеральными властями США были приняты нормативные акты, затрагивающие и некоторые другие стороны деятельности корпораций. Из их числа следует отметить принятые Конгрессом США в 1933 и 1934 гг. закон о фондовых бумагах⁸⁵ и закон об обращении фондовых бумаг⁸⁶.

В названных актах, появившихся сразу же после разрушительного экономического кризиса 1929–1933 гг., решались некоторые вопросы, связанные с упорядочением выпуска корпорациями фондовых бумаг (акций и т. п.) и их последующего обращения. В частности, предусматривалось создание еще одной правительственной федеральной комиссии — Комиссии по регулированию выпуска и обращения фондовых бумаг, а также говорилось об обязанности корпораций давать при наличии соответствующих условий необходимую финансовую информацию акционерам и указанной федеральной комиссии. Следует отметить, что федеральное законодательство в период империализма совершенно не касалось главных сторон организации и деятельности предпринимательских корпораций, за исключением некоторых специальных видов корпораций таких, например, как банки и страховые компании.

Основное законодательство о корпорациях по-прежнему входило в компетенцию отдельных штатов. Очередная кампания по изменению многими штатами законодательства о корпорациях была проведена после окончания второй мировой войны, в 50–60-х годах. Цель нового обновления состояла в предоставлении корпорациям еще большей свободы в осуществлении их бизнеса полном соответствии с той традицией укрепления господства монополий, которая сложилась в США в период империализма.

Глава II.
ПОНЯТИЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ КОРПОРАЦИИ ПО ДЕЙСТВУЮЩЕМУ ПРАВУ

§ 1. Область применения корпоративной формы в США

Термин корпорация в американском праве имеет весьма широкое применение. Им пользуются всякий раз, когда хотят подчеркнуть, что организация, называемая данным именем, составляет некоторое единство, могущее выступать в гражданском и торговом обороте качестве самостоятельного субъекта права. В отличие от законодательства ряда капиталистических стран (например, ФРГ, Швейцарии) право США не проводит различия между корпорациями, как союзами лиц, и учреждениями, как заведениями, образуемыми волей одного лица или нескольких лиц для выполнения специальных целей, как правило, непредпринимательского характера. В США как первые, так и вторые в равной мере считаются корпорациями. Таким образом, в широком смысле слова корпорациями в США являются и различного рода муниципальные организации, осуществляющие определенные государственные функции, и религиозные общины, и учреждения научного, учебного, культурного, медицинского назначения, и акционерные компании, преследующие цели извлечения выгоды.

Но при этом законодательство отдельных штатов и федеральное законодательство обычно проводят различие между отдельными видами корпораций в зависимости от характера деятельности и назначения последних. В большинстве штатов имеются отдельные нормативные акты, регулирующие соответственно деятельность предпринимательских корпораций, т. е. корпораций, преследующих цель извлечения выгоды, и корпораций непредпринимательского характера. В ряде штатов были приняты единые нормативные акты о корпорациях с отдельными положениями, относящимися к указанным двум видам корпораций. Кроме того, почти во всех штатах деятельность публичных (муниципальных) корпораций регулируется совершенно самостоятельными законами.

В самом крупном и промышленно наиболее развитом штате CША –штате Нью-Йорк — в соответствии с действующим законодательством все корпорации разделены на три группы: 1) публичные корпорации, 2) непредпринимательские корпорации, не являющиеся акционерными обществами, 3) предпринимательские корпорации с акционерным капиталом.

К публичным корпорациям отнесены муниципальные корпорации (города, селения, деревни) как органы местного самоуправления, наделенные соответствующими функциями власти.

Непредпринимательскими корпорациями считаются религиозные общины, корпорации в области образования (университеты, колледжи, школы и т. п.), кооперативы, не преследующие целей получения доходов, так называемые товарищеские корпорации и различного рода филантропические учреждения.

Предпринимательскими корпорациями являются семь групп корпораций: 1) корпорации, занятые в промышленности, торговле, коммунальном обслуживании и целом ряде других отраслей хозяйства, 2) банки, 3) страховые компании, 4) железнодорожные компании, 5) компании, осуществляющие деятельность других видах транспорта, 6) кооперативы, организованные как акционерные общества с целью получения прибыли и 7) акционерные компании, образуемые советами управляющих университетов.

Непредпринимательские корпорации и корпорации, преследующие цели извлечения выгоды, образованные гражданами для осуществления своих частных интересов, называются обычно частными корпорациями в отличие от публичных корпораций⁸⁷.

Публичными корпорациями считаются корпорации, созданные государством для осуществления отдельных правительственных функций. Публичные корпорации являются подразделениями государственного аппарата, осуществляющими свою деятельность в пределах определенной территории и наделенные в связи с этим определенными функциями власти. К ним относятся муниципальные корпорации в области местного самоуправления, а также некоторые другие правительственные корпорации, например корпорации по ирригации, созданные в ряде западных штатов страны.

Иногда термин публичная корпорация употребляется в ином значении. Его часто используют, например, применительно к корпорациям, акции которых принадлежат государству. Иногда публичными называют корпорации, занятые в области железнодорожного транспорта, снабжения населения газом, водой и электричеством (такие корпорации в законе называются корпорациями по обслуживанию публики). Следует, однако, сказать, что подобная характеристика корпораций в области коммунального обслуживания является неправильной, ибо в конечном счете в условиях капиталистического товарного хозяйства подавляющее большинство и других корпораций в той или иной степени обслуживают определенные потребности населения и потому также могут называться публичными. Но в таком случае теряется какой-либо смысл выделения корпораций, функционирующих в области коммунального обслуживания, в особую группу по признаку их публичности.

Общее деление корпораций на публичные и частные в зависимости от характера выполняемых ими функций имеет, разумеется, определенный смысл в области административных, финансовых и иных подобных им отношений (наличие у публичных корпораций отдельных функций власти, налоговых льгот, иной порядок их образования и т. п.).

В области же гражданскоправовых отношений, как совершенно справедливо отметил С. Н. Братусь, деление юридических лиц на публичные и частные «по существу ничего не дает и потому должно быть признано бесплодным»⁸⁸.

Среди всех отмеченных видов корпораций наибольшее значение с точки зрения экономического веса и политического влияния в США имеют предпринимательские корпорации, действующие в области промышленности, транспорта, торговли и коммунального обслуживания. Через посредство этих корпораций крупный финансовый капитал США в первую очередь осуществляет свое господство как внутри страны, так и далеко за ее пределами, безжалостно эксплуатируя народы зависимых и колониальных территорий. Кроме того, и в юридическом отношении они представляют наибольший интерес в силу высокой степени их организации как акционерных обществ и присущих им правовых методов ведения капиталистического производства.

§ 2. Определение и отличительные признаки предпринимательской корпорации

Законы штатов не дают общего определения предпринимательской корпорации, ограничиваясь простой тавтологией, вроде того, что предпринимательская корпорация– это корпорация, подпадающая под действие закона о предпринимательских корпорациях⁸⁹. Подобная формулировка содержится даже в примерном законе о предпринимательских корпорациях, разработанном Американской ассоциацией юристов в качестве образца для законодательных собраний штатов⁹⁰. Не лучше обстоит дело и в американской юридической литературе. Буржуазные ученые, предлагая свои определения корпораций, ограничиваются чисто правовой характеристикой отдельных сторон их деятельности. В таких определениях всячески затушевывается классовая эксплуататорская сущность корпораций США.

В качестве примера можно сослаться на определение корпорации, данное Д. Хорнштейном в его двухтомном курсе «Право и практика корпораций», являющемся в настоящее время одним из наиболее популярных учебных пособий в США. «Основная характерная черта корпорации, — пишет Д. Хорнштейн, — состоит в том, что она выступает в виде определенного единства. В соответствии с теорией фикции, прочно установившейся в настоящее время, корпорация рассматривается в качестве юридического лица, выступающего во вне самостоятельно и отдельно от лиц, которые входят в ее состав или являются ее собственниками»⁹¹.

Некоторые американские ученые наряду c подобной юридической характеристикой предпринимательской корпорации указывают также на ее экономическую направленность, разумеется, не давая при этом классового анализа самой сущности корпорации. Так, по мнению Хенна, «предпринимательской корпорацией называется такой тип корпорации, который образуется для аккумулирования капитала, предназначаемого на определенные коммерческие цели по получению прибыли»⁹².

В большинстве же случаев американские авторы предпочитают пользоваться определением корпорации, выработанным судебной практикой под значительным влиянием теории фикции юридического лица. В обобщенном виде это определение дано в юридическом словаре Блэка. «Корпорация, — говорится в нем, — это искусственное лицо (легальное образование), созданное под покровительством или в силу прямого предписания закона соответствующего государства или нации, состоящее в отдельных редких случаях из одного лица и его преемников, являющихся служащими данного конкретного учреждения, а обычно-из объединения многих лиц, выступающее под специальным наименованием в виде определенного единства, которое рассматривается законом как самостоятельная по отношению к входящим в нее членам личность, наделенная правом непрерывного (постоянного или в течение установленного законом времени) существования независимо от изменения ее состава и действующее как целое (наподобие индивидуума) в решении вопросов, обычно присущих организациям в пределах правомочий и компетенции, дарованных законом»⁹³.

Как видно, в этом весьма путаном громоздком определении помимо чисто юридического понятия даются также основные признаки корпорации и называются два ее вида: корпорация, состоящая из одного человека, корпорация, являющаяся объединением ряда лиц. Однако во многих работах, посвященных правовому положению корпораций, признаки корпорации непосредственно в определение корпорации обычно не включаются, а излагаются отдельно от него. К их числу относятся: 1) право приобретать, пользоваться и распоряжаться собственностью от имени корпорации; 2) право искать и отвечать на суде от имени корпорации; 3) централизованное руководство всеми делами корпорации со стороны правления директоров; 4) наличие передаваемых акций; 5) непрерывное, независимое от изменения членского состава существование корпорации; 6) ограничение ответственности корпорации пределами имеющегося у нее имущества и невозможность обращения кредиторами дополнительного взыскания на собственность акционеров⁹⁴.

Отдельные авторы дают несколько иной перечень признаков корпорации. Так, Д. Хорнштейн считает, что принцип так называемой ограниченной ответственности вообще не относится к числу существенных признаков понятия корпорации, хотя он предусмотрен законами всех штатов и часто служит основным движущим стимулом всех инкорпораций⁹⁵. По всей видимости, мнение Д. Хорнштейна в определенной степени объясняется тем обстоятельством, что законодательство о корпорациях ряда штатов (Делавер, Небраска, Юта) разрешает образование корпораций с ответственностью самих акционеров.

Но все буржуазные ученые единодушны в том, что наличие обычно указываемых признаков корпорации еще недостаточно для отнесения того или иного конкретного объединения к корпорации. «В наше время, — пишет Роберт Стивен, — не является простым делом определение конкретных признаков, с помощью которых можно было бы отграничить корпорацию от некорпорации. То или иное объединение может быть признано корпорацией, несмотря на то что оно не обладает всеми признаками, обычно характерными для корпорации. И, напротив, другое объединение, хотя оно и имеет все признаки, присущие корпорации, все же корпорацией не будет»⁹⁶.

Данное положение усугубляется еще тем, что действующее в настоящее время в штатах законодательство о предпринимательских корпорациях, как правило, по существу не проводит различия между корпорациями открытого типа, акции которых продаются публике, и закрытыми корпорациями с ограниченным кругом акционеров, как это, например, имеет место в ряде других капиталистических стран⁹⁷. Законы о корпорациях, как правило⁹⁸, не выделяют в отдельную группу и так называемые контролирующие (держательские) компании (ноlding comрanies), с помощью которых финансовый капитал США обеспечивает себе господство в других корпорациях.

Таким образом, можно констатировать, что американская буржуазная наука оказалась неспособной дать устойчивое юридическое определение понятия и признаков корпорации, которыми можно было бы оперировать в практике при установлении правового статуса многочисленных капиталистических предпринимательских союзов и объединений.

Анализ признаков предпринимательской корпорации показывает, что по своей структуре и положению американские корпорации по существу являются тем, что в Западной континентальной Европе обычно называют акционерной компанией, выступающей в области гражданских и торговых отношений в качестве самостоятельного субъекта права⁹⁹.

§ 3. Преимущество корпораций перед другими формами предпринимательской деятельности

Формы предпринимательской капиталистической деятельности, применяемые в настоящее время в США в области промышленности, коммунального обслуживания, транспорта и торговли, весьма многообразны. Наиболее распространенными из них помимо корпораций являются: 1) индивидуальный способ ведения капиталистического бизнеса в виде отдельного предприятия, основанный на частной собственности на орудия и средства производства (individual pгорrietorship)¹⁰⁰, 2) полное товарищество (general partnership)¹⁰¹, 3) товарищество на вере (limited partnership)¹⁰², 4) паевое объединение с общим капиталом (јoint stock association)¹⁰³ и 5) предпринимательский трест (business Trust)¹⁰⁴.

Существуют также многочисленные формы разного рода объединений с участием крупных корпораций (как договорных, так и внедоговорных), направленных на установление монопольного господства во всех сферах американской экономики.

Все названные формы предпринимательской деятельности, включая деятельность, основанную на индивидуальной частной собственности, базируются по общему правилу на широком использовании наемного труда и интенсивной эксплуатации рабочих.

Если сравнить правовое положение предпринимательских корпораций с положением других указанных выше форм капиталистической деятельности, то правовой статус корпораций во многих отношениях окажется более предпочтительным. Корпорации имеют следующие основные преимущества.

1. Они исключают, как правило¹⁰⁵, ответственность акционеров перед кредиторами корпораций. В случае несостоятельности той или иной корпорации акционеры несут лишь риск возможного обесценения имеющихся у них акций и, следовательно, потери капиталовложений в такой корпорации. Все остальное имущество, находящееся в их собственности, остается за пределами всякой связи с данной корпорацией. Благодаря этому капиталист может вкладывать свой капитал одновременно в несколько корпораций тем самым убытки от своего участия в одних из них с лихвой перекрывать прибылями, получаемыми в других корпорациях.

Возможность учета риска, ограниченного заранее известной суммой, делает корпорацию в глазах капиталистов наиболее привлекательной правовой формой предпринимательской деятельности и как следствие этого открывает широкие перспективы для централизации огромных масс капитала.

2. Существование корпорации не зависит от изменения состава акционеров. Больше того, она продолжает функционировать, даже если в ней останется всего один акционер. В связи с этим капиталист в состоянии, если он этого захочет, вернуть вложенный им в корпорацию капитал путем продажи имеющихся у него акций.

3. Сосредоточение управления корпорациями в руках директоров и управляющих и отстранение от участия в нем мелких и средних акционеров создает неограниченные возможности крупным вкладчикам капитала (капиталистам, банкам и др.) для установления контроля за деятельностью корпораций.

4. Корпорации имеют широкие полномочия по получению долгосрочных облигационных займов у банков, иных финансовых учреждений и отдельных крупных капиталистов. Это очень важное преимущество корпораций перед прочими предпринимательскими объединениями капиталистов, ибо долгосрочный кредит в экономическом отношении является наиболее выгодным для любого капиталистического предприятия.

5. Корпорации в отличие от других видов капиталистических объединений, как правило, являются юридическими лицами и потому выступают в гражданском и торговом обороте как совершенно самостоятельные субъекты права¹⁰⁶.

Указанные преимущества корпорации перед прочими капиталистическими объединениями превратили их в наиболее эффективный правовой инструмент в деле концентрации производства и установления господства финансово-монополистического капитала в США. Не удивительно поэтому, что корпорации заняли господствующее положение в экономике страны. Так, в 1959 г. на долю корпораций приходилось свыше 60% общих производственных прибылей, хотя количественно они составляли лишь десятую часть всех предпринимательских единиц, имевшихся в то время в США. При этом подавляющая часть прибылей пошла в карман крупных корпораций.

Глава III.
ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКАЯ КОРПОРАЦИЯ КАК ЮРИДИЧЕСКОЕ ЛИЦО

§ 1. Исторические корни концепции юридического лица

Римские юристы не выработали понятия юридического лица как особого субъекта права, существующего наряду с физическими лицами, хотя им и удалось сформулировать ряд основных признаков, присущих коллективным образованиям (независимость существования корпорации от смены составляющих ее лиц, обособленность имущества корпорации от имущества ее отдельных членов, выражение воли корпорации в отношении с третьими лицами через посредство физических лиц). Объяснялось это неразвитостью в Древнем Риме тех экономических отношений, которые в основе своей могли порождать определенные формы предпринимательских объединений, выступающих в гражданском обороте в качестве юридических лиц. На этом основании известный американский историк в области права корпораций Джон Дэвис сделал вывод о том, что концепция юридического лица в английском праве сложилась независимо от римских юристов, испытав на себе лишь общее воздействие основных принципов римского частного права¹⁰⁷. В этом утверждении содержится большая доля истины, поскольку разработка понятия юридического лица английскими юристами происходила в период появления и роста в Англии капиталистического способа производства.

Одним из первых авторов, внесших значительный вклад в разработку теории юридического лица в Англии, был известный в то время юрист и государственный деятель лорд Кок, изложивший основные принципы понятия юридического лица в четырех томах своих Институций, опубликованных в 1628 г. Последующую доработку понятия юридического лица в английском праве сделал юрист и историк права Виллиам Блэкстон в «Комментариях английского права», вышедших из печати в 1765 г.

Согласно теории Кока и Блэкстона акционерные компании, также церкви, монастыри, муниципалитеты и другие учреждения являются юридическими лицами, выступающими в отношениях с третьими лицами в качестве самостоятельных субъектов права наряду с физическими лицами. Кок и Блэкстон указали также основные признаки юридического лица, перечисленные нами в § 2 предшествующей главы. В таком виде концепция юридического лица, разработанная Коком и Блэкстоном, перешла в Соединенные Штаты Америки, в которых имена ее создателей до сих пор пользуются признанием. При этом первоначально американское общее право не применяло концепцию юридического лица (entity theory) по отношению к товариществам, как это делало буржуазное гражданское торговое право в странах континентальной Европы. В соответствии с aggregate theory товарищество в США рассматривалось в качестве объединения лиц, которое не составляло единого целого и которое в связи с этим не наделялось самостоятельной правосубъектностью. Юридическими лицами по нормам общего права считались лишь корпорации.

§ 2. Понятие юридического лица в современном праве США

С развитием империализма, когда, по словам В. И. Ленина, буржуазия вынуждена рвать со своей собственной законностью, законодательство и судебная практика США стали все больше отходить от традиционной точки зрения в отношении трактовки концепции юридического лица. Понятие юридического лица начинает утрачивать присущие ему ранее черты определенности. Как удачно выразилась Е. А. Флейшиц, в данный период «оказалось глубоко расшатанным самое понятие юридического лица, а вместе с тем и законность в сфере применения этого понятия»¹⁰⁸.

Процесс расшатывания понятия юридического лица в американском праве периода империализма происходит по следующим основным четырем направлениям.

1. Из понятия юридического лица выхолащивается идея коллективного субъекта права, что нашло прямое выражение в узаконении one-man company, т. е. таких корпораций, которые состоят всего из одного члена. Законодательство о корпорациях таких штатов, как Айова, Висконсин, Кентукки, Мичиган и Аризона, предусматривает, что каждая новая корпорация может быть образована одним лицом. Есть основания считать, что предусматриваемое законами право образования корпораций, состоящих из одного лица, имеет определенную тенденцию к развитию и в других штатах. Подтверждением этого служит новый закон о предпринимательских корпорациях штата Нью-Йорк, введенный в действие 1 сентября 1963 г. На основании ранее существовавшего в этом штате законодательства для образования корпорации необходимо было иметь минимум три лица. Теперь же в силу § 401 нового закона для учреждения каждой новой корпорации достаточно наличия одного лица. Основанием для такого изменения закона, по утверждению его составителей, послужило желание упростить процедуру образования корпораций и, главное, необходимость приведения законодательства в соответствие с потребностями и запросами самих корпораций.

Помимо допускаемого законами штатов права образования one-man company законодательные акты о корпорациях по существу не содержат каких-либо запрещений в отношении корпораций, число акционеров которых уменьшается до одного в процессе их функционирования. Поэтому такие корпорации также продолжают действовать на законных основаниях.

Таким образом, в США имеется весьма широкая законодательная база для существования one-man company, в качестве единственного акционера которой может выступать как отдельный гражданин, так и какая-либо корпорация¹⁰⁹. Этот тип корпорации охотнее всего используют в своей деятельности крупные корпорации в целях усиления монопольного господства путем организации различного рода формально независимых дочерних компаний. Поэтому они проявляют особую заинтересованность в сохранении и развитии института one-man company в праве США. Сам по себе факт существования one-man company не укладывается в рамки старого, традиционного буржуазного понятия юридического лица как коллективного субъекта права. Известно, что сама идея юридического лица первоначально возникла и в последующем получила развитие для обоснования правосубъектности определенных объединений лиц в противовес правосубъектности физического лица. С появлением one-man company из понятия юридического лица удаляется то, ради чего оно было создано: элемент коллективности. С этого времени противопоставление юридических и физических лиц в праве США на основании людского «субстрата» в определенной степени утрачивает свое былое значение. Понятие юридического лица целиком подчиняется требованиям обеспечения, необходимых правовых форм для обоснования функционирования определенных комплексов капитала. При этом не имеет решающего значения, кто стоит за данным капиталом: целая группа банкиров и капиталистов или всего лишь один бизнесмен. Старая буржуазная концепция юридического лица как коллективного субъекта права оказалась принесенной в жертву интересам капитала.

2. Второй путь расшатывания понятия юридического лица связан с появлением так называемых фактических юридических лиц. В определенных случаях суды стали признавать фактическими юридическими лицами те корпорации, которые в момент их организации не выполнили ряда обязательных требований закона о порядке инкорпорации, таких, как необходимость регистрации устава в определенных государственных органах, установления минимального размера вносимого капитала, уплаты пошлин в доход штата и т. п. И это несмотря на то, что в соответствии с законами штатов о корпорациях соблюдения данных формальностей является необходимым условием правомерности возникновения корпораций.

Наделение правами фактического юридического лица той или иной корпорации, образованной с нарушением закона, обычно производится судами при наличии одновременно следующих трех условий: 1) существование в штате инкорпорации соответствующего закона, на основании которого данный вид корпорации может быть образован; 2) реальной, хотя и недостаточной попытки выполнения требований закона о порядке образования корпорации и 3) определенной практической деятельности порочно образованной корпорации в качестве корпорации.

Следует, однако, сказать, что суды при решении конкретных дел толкуют очень широко эти требования, выработанные многолетней судебной практикой.

Так, первое условие часто считается соблюденным даже в том случае, когда сам закон, на основании которого должна быть произведена инкорпорация, признается судом неконституционным¹¹⁰. Что касается способов толкования судами второго условия, то оно очень наглядно проявилось в Nebraska case¹¹¹, рассмотренном судом штата в 1954 г. Обстоятельства данного дела состояли в следующем. Держательская компания «Вaum Holding Со.», выступавшая по делу в роли ответчика, была организована в 1922 г. в штате Небраска, хотя закон в то время не разрешал учреждения на территории штата подобного вида корпораций. Деятельность держательских компаний в Небраске была санкционирована лишь 1941 г. Однако ни в 1941 г., ни в последующие годы «Ваum Holding Со.» не сделала никаких попыток к юридическому оформлению своего существования в соответствии с предписаниями закона 1941 г. Тем не менее суд штата признал «Ваum Holding Co.» фактическим юридическим лицом начиная с 1941 г. на том основании, что сам по себе факт продолжения деловой активности ответчиком после издания закона 1941 г. по существу свидетельствовал, по мнению суда, о выполнении требований закона в части инкорпорации.

Опираясь на это решение, другие суды США делают общий вывод, согласно которому попытка к соблюдению закона о порядке инкорпорации считается выполненной даже в том случае, когда она была предпринята до издания самого закона, разрешающего образование данного вида корпораций. Неопределенный смысл при наделении правами фактического юридического лица вкладывается судами и в определение того, что составляет практическую деятельность незаконно образованных корпораций. Многие суды считают данное требование выполненным даже в тех случаях, когда порочно образованная корпорация и другая сторона по делу не имели между собой никаких предварительных правовых отношений, основанных на фактическом признании юридической личности такой корпорации¹¹².

При признании порочно образованных корпораций фактическими юридическими лицами суды обычно исходят из того, что предоставляемый ими корпорациям юридический статус ограничивается лишь сферой тех конкретных отношений (отношений собственности, договорных отношений, деликтных отношений и т. д.), которые являются предметом судебного спора. Общего правового статуса юридического лица, как это делает закон, суды таким корпорациям не присваивают. При этом иск о юридической личности порочно образованной корпорации должен быть предъявлен или самой корпорацией, или тем же лицом (организацией), которое вступило с ней в какие-либо правовые отношения, но не государственным органом, действующим в порядке выполнения надзорных функций.

В последнее время в ряде штатов количество судебных дел по вопросу о применении доктрины фактического юридического лица несколько уменьшилось в связи с созданием для корпораций более льготных условий их организации. Так, в настоящее время законы 20 штатов не требуют двойной регистрации (в органах штата и районе деятельности корпорации); в 15 штатах утверждение и опубликование корпорациями устава считаются решающим доказательством их законной организации; в ряде штатов учредители освобождены от обязанности указания минимального размера вносимого капитала, необходимого для начала деятельности корпорации.

Но это вовсе не означает, что проблема фактического юридического лица теряет свою остроту в США. Об этом, в частности, свидетельствует факт серьезной обеспокоенности развитием данного института со стороны отдельных американских юристов. Так, по мнению Баллантайна, практика судов по применению доктрины фактического юридического лица представляет собой неблагоприятную и огорчительную путаницу¹¹³. А Фрей называет данную доктрину легальной умозрительностью в ее наихудшем выражении¹¹⁴. Названные авторы, к которым присоединяется также Стивенс¹¹⁵, считают, что доктрина фактического юридического лица является не чем иным, как скрытым приемом, применяемым при ответе на вопрос о том, может ли то или иное объединение лиц при конкретных обстоятельствах дела пользоваться правом ограниченной ответственности перед своими кредиторами.

Эти критические замечания американских буржуазных авторов в адрес рассматриваемой доктрины являются правильными, но далеко не исчерпывающими.

В действительности речь идет, как указывал В. И. Ленин, о более глубоком процессе разрушения буржуазной законности в период империализма. С помощью доктрины фактического юридического лица американские суды вносят полную неопределенность в один из важнейших институтов права США, каким является право корпораций. Суды присвоили себе власть определять задним числом юридический статус корпораций, что, безусловно, в первую очередь на руку крупным корпорациям, в интересах которых, как правило, суды и применяют рассматриваемую доктрину.

Кстати сказать, доктрина фактического юридического лица является далеко не последним словом американской юриспруденции в области судебной легализации деятельности незаконно образованных корпораций. Даже при отсутствии условий, при наличии которых в принципе допустимо применение доктрины фактического юридического лица, суды в ряде случаев могут любое предпринимательское объединение признать законно действующей корпорацией на основании доктрины corporation by estoppel. Сущность этой доктрины состоит в том, что в судебном процессе сторонам запрещено оспаривать законность деятельности того или иного объединения в качестве корпорации, если они в предшествующих взаимоотношениях между собой презюмировали такое качество за указанным объединением. При этом не имеет абсолютно никакого значения тот факт, что в действительности это объединение вообще ничего общего с корпорацией не имело.

3. Ту же цель, что и применение доктрин фактического юридического лица и corporation by estoppel, преследует также практика судов по отказу в определенных случаях в признании статуса юридической личности за корпорациями, образованными в соответствии с требованиями закона. («Disregard of the corporate fiction» or «Piercing the cоrроrate veil»).

Но в данном случае цель достигается обратным путем: суды игнорируют законно приобретенный корпорацией статус юридического лица и возлагают дополнительную ответственность за долги корпорации на самих акционеров, в роли которых могут выступать не только частные лица, но и корпорации.

Принципы, на основании которых суды могут игнорировать юридическую личность корпораций, были сформулированы еще в 1905 г. окружным судьей штата Висконсин Санборном. «По общему правилу, — говорил он, — корпорация должна рассматриваться в качестве самостоятельного субъекта права (юридического лица). Но в тех случаях, когда корпорация свое положение субъекта права использует для того, чтобы причинить ущерб обществу и оправдать свои неправильные действия или скрыть обман, или защитить преступление, право должно рассматривать такую корпорацию как простое объединение лиц, не наделенное самостоятельной правосубъектностью»¹¹⁶.

Уорнер Фуллер, специально изучавший данную проблему, изложил эти принципы более кратко. По его словам, юридическая личность корпорации не должна приниматься во внимание во всех случаях, когда это необходимо для поощрения правосудия или избавления от несправедливых результатов¹¹⁷. Как признают сами американские авторы¹¹⁸, изложенные принципы дают судам лишь моральный критерий по рассмотрению дел об игнорировании юридической личности корпораций. Что касается их практической ценности, то они слишком широки для того, чтобы служить осязаемой нормой при разрешении конкретных дел. Поэтому применительно к отдельным категориям корпораций судебной практикой были выработаны дополнительные критерии, с помощью которых в необходимых случаях возможно игнорирование их юридической личности. Обычно подобная судебная «немилость» проявляется по отношению к двум видам корпораций: one-man company и системе материнских и дочерних компаний, в деятельности которых, как показывает практика, чаще всего встречаются различного рода злоупотребления, как-то: укрытие имущества от обложения государственными налогами и от кредиторов, превращение дочерних компаний в простые орудия компании-матери и т. д.

Юридическая личность one-man company может быть игнорирована судом, если в своей деятельности подобная корпорация не соблюдает два основные требования, предъявляемые к ней практикой: 1) осуществление бизнеса на корпоративной, а не личной основе, 2) наличие достаточной финансовой базы для реализации тех целей, ради которых она была создана¹¹⁹.

Юридическая личность дочерних компаний не признается в тех случаях, когда 1) они не имеют достаточной финансовой базы имущества, необходимого для осуществления их нормальной деятельности, 2) заключаемые ими сделки, а также вся их бухгалтерия и документация ведутся в общей массе со сделками и документацией компании-матери, 3) при наличии совместных с компанией-матерью директоров и управляющих не соблюдаются формальности раздельного проведения заседаний, 4) в отношениях с публикой они не выступают в качестве самостоятельных организаций¹²⁰.

При установлении судом нарушения хотя бы одного из указанных требований к ответственности могут быть привлечены собственник one-man company или корпорация-мать.

Игнорирование судами юридической личности корпораций производится применительно к отдельным сферам их деятельности в зависимости от конкретных обстоятельств рассматриваемых дел, так же как это имеет место (только при наличии обратного процесса) при применении доктрины фактического юридического лица. Поэтому в некоторых случаях может создаться такое положение, когда одна и та же корпорация, не признанная судом юридическим лицом в одной области, будет пользоваться правами юридического лица во всех других сферах своей деятельности.

Однако по общему правилу даже при наличии установленных практикой критериев суды по существу не стеснены какими-либо правилами для игнорирования юридической личности конкретных корпораций, ибо эти критерии являются слишком неопределенными и иллюзорными. Последнее вынуждены иногда признавать сами буржуазные юристы. Этот вывод вытекает из анализа судебной практики, содержащей массу противоречивых решений, вынесенных вопросам¹²¹.

Он свидетельствует о двуличном характере буржуазной морали правосудия в США, на защиту которых направлена деятельность судов по игнорированию юридической личности корпораций. Социальный характер подобной деятельности ясен: она является отражением конкурентной борьбы в правовой сфере и преследует цель защиты сильного. При этом, как и при использовании концепции фактического юридического лица, в жертву приносит понятие юридического лица, выработанное на заре развития буржуазного общества.

4. Наконец, одним из симптомов расшатывания традиционного понятия юридического лица в праве США является тенденция к расширению видов предпринимательских объединений, наделяемых правами юридического лица. Если раньше юридическими лицами считались только корпорации, то в настоящее время в определенных случаях ими могут быть товарищества, паевые объединения с общим капиталом и предпринимательские тресты. При этом, как правило, речь идет не о предоставлении общего статуса юридического лица упомянутым предпринимательским объединениям, а лишь о наделении их данным качеством применительно к отдельным правоотношениям. Делается это как в форме прямого предписания закона, так и в форме отдельных решений судов.

Последний способ имеет особое значение, так как именно благодаря усилиям судов, вносящих элемент полной неопределенности в вопрос о правосубъективности объединений, подрываются традиционные устои буржуазной концепции юридического лица. Так, даже общее товарищество в определенных случаях может быть признано юридическим лицом¹²², не говоря уже о таких более организованных объединениях, как паевые объединения с общим капиталом и предпринимательские тресты, которые по своей структуре стоят к корпорациям значительно ближе, чем товарищества.

Таким образом, выхолащивание самой идеи коллективного субъекта права из понятия юридического лица, создание особой категории фактических юридических лиц, возможность игнорирования юридической личности функционирующих корпораций, и расширение круга предпринимательских объединений, признаваемых юридическими лицами, в конечном счете преследуют одну цель: внести максимум неопределенности в вопрос о правосубъектности корпораций и иных предпринимательских объединений и тем создать более благоприятные условия для грабительской деятельности крупных корпораций.

§ 3. Правосубъектность предпринимательских корпораций в области гражданских и торговых правоотношений

Во всех случаях, когда нормы права, а также судебная практика не делают каких-либо исключений в отношении правосубъектности предпринимательских корпораций, последние как юридические лица занимают то же правовое положение, что и физические лица. Это в первую очередь относится к области гражданских и торговых отношений. Предпринимательские корпорации наравне с физическими лицами являются субъектами права собственности, выступают в качестве кредиторов должников в обязательственных правоотношениях, могут быть участниками отношений, возникающих из причинения вреда, пользуются определенными правами и несут установленные обязанности в сфере действия норм авторского и патентного права и т. д. Разумеется, что в тех случаях, когда по самому характеру возникающих правоотношений в роли субъектов права могут выступать только физические лица (например, в роли завещателя), о правосубъектности корпораций не может быть речи.

А. Основные элементы гражданской и торговой правоспособности предпринимательских корпораций определяются законами штатов, уставами корпораций и правилами, выработанными многолетней судебной практикой. Названные акты и правила исходят из того, что предпринимательские корпорации могут заниматься любым видом допускаемой государством предпринимательской деятельности, за исключением тех видов, которые отнесены каким-либо специальным законом к исключительной компетенции иных корпораций (например, банковское и страховое дело). В связи с этим считается вполне законным, когда корпорации, возникшие в одной области бизнеса, в последующем (обычно при соблюдении некоторых формальностей, в частности путем изменения уставов) начинают дополнительно заниматься такой деятельностью, которая в производственном и коммерческом отношении не имеет никакой связи с основным профилем их бизнеса. Так, практике известен случай, когда корпорация, учрежденная в угольной промышленности, спустя некоторое время с целью расширения своего производства приобрела концерн, специализирующийся на пошиве мужского и детского нижнего белья, и эта покупка была признана правомерной.

Поэтому любая корпорация независимо от того, каким конкретным видом бизнеса она занимается, практически не ограничена в возможности использования прав, которыми вообще наделены предпринимательские корпорации. Следовательно, по своему содержанию правоспособность предпринимательских корпораций в США является общей правоспособностью.

С таких позиций подходит к корпорациям и законодательство штатов. В качестве примера можно привести закон штата Нью-Йорк о предпринимательских корпорациях.

Согласно § 202 этого закона «каждая корпорация при отсутствии ограничений, установленных настоящим законом, иным законом штата или уставом, вправе для достижения целей своей деятельности:

1) иметь бессрочное существование;

2) выступать в качестве истца и ответчика во всех судах, а также участвовать наравне с гражданами в делах и производствах независимо от того, являются ли они по своему характеру судебными, административными, арбитражными или какими-либо иными;

3) иметь печать корпорации, изменять ее по своему усмотрению, пользоваться ею способом, определяемым самой корпорацией (путем прямого приложения, факсимиле и т. п.);

4) покупать, получать, принимать передаваемое форме дарения, завещания или в иной какой-либо законной форме, брать в наем и приобретать всяким иным законным способом недвижимое и движимое имущество, быть его собственником, владеть, вносить улучшения, пользоваться, осуществлять иные действия в отношении недвижимой и движимой собственности и получаемых от нее доходов независимо от места нахождения имущества;

5) продавать, передавать титул, сдавать в наем, менять, производить передачу и распоряжаться иным способом, а также закладывать все или какую-либо часть имущества, находящегося на праве собственности, и получаемых от него доходов независимо от места нахождения имущества;

6) покупать, принимать, получать, производить подписку или иным способом приобретать, быть собственником, владеть, голосовать, пользоваться, продавать, ссужать, отдавать в пользование, обменивать, закладывать и осуществлять иные действия с облигациями, акциями и прочими фондовыми бумагами (получаемыми от них доходами), выпущенными другими корпорациями, независимо от того, ведут ли последние аналогичный или иной бизнес, занимаются ли они государственной или какой-нибудь иной деятельностью;

7) заключать договоры, давать поручительство и принимать на себя обязанности, получать займы с выплатой такого размера процента, который корпорация может себе позволить, выдавать векселя, выпускать облигации и другие обязательства, обеспечивать любое данное обязательство залогом всего или части своего имущества и получаемых от него доходов независимо от места нахождения имущества;

8) давать взаймы деньги, инвестировать (первично и повторно) свои фонды, принимать и держать недвижимое и движимое имущество в качестве обеспечения предоставленных займов и инвестированных фондов;

9) заниматься бизнесом, проводить свою деятельность, иметь конторы и осуществлять предоставленные настоящим законом права в любом месте в пределах или за пределами США;

10) избирать и назначать высших должностных лиц, служащих и других агентов корпорации, определять их обязанности, устанавливать им оклады, а также оклады директорам и возмещать убытки, причиненные служебному персоналу;

11) принимать, изменять или отменять внутренний регламент корпорации, включая чрезвычайные правила, вводимые в соответствии с подпунктом 17 пункта 12 чрезвычайного закона об обороне страны, относящийся бизнесу корпорации, осуществлению ее деятельности, ее прав и полномочий, а также прав и полномочий ее акционеров, директоров и должностных лиц;

12) совершать пожертвования безотносительно к тому, выгодны ли они для корпорации, в интересах благосостояния публики, для создания и пополнения общественных фондов на медицинские, благотворительные, образовательные, научные, гражданские и другие подобные им нужды, а во время войны или в случае иных чрезвычайных обстоятельств — и на оказание стране другой необходимой помощи;

13) выплачивать пенсии, принимать и проводить в жизнь планы и положения по поощрительному вознаграждению директоров, высших должностных лиц и служащих корпорации (всех или по выбору) в виде назначения пенсий, выплаты премий, выдачи акций и т. п.

14) покупать, получать, принимать или другим способом приобретать, быть собственником, владеть, продавать, одалживать, обменивать, передавать или иным способом распоряжаться, закладывать, пользоваться, а также осуществлять другие действия с акциями своей корпорации;

15) быть организатором, товарищем, членом, участником или управляющим других предпринимательских объединений и начинаний или выступать в роли инкорпоратора других корпораций любого типа и вида на условиях, предусмотренных законами других штатов и государств;

16) иметь и осуществлять все права, необходимые для реализации одной или всех целей, ради которых образована корпорация».

Нетрудно заметить, что в ряде пунктов, например в пунктах 1 и 2 приведенного параграфа закона, раскрываются скорее отдельные признаки самого понятия корпорации, нежели какие-либо права, которыми корпорация может пользоваться в процессе своей деятельности.

Что касается других прав, то все они или почти все, как правило, включаются в уставы, на основании которых функционируют корпорации, и в этом случае называются открыто выраженными правами, принадлежащими корпорациям (ехpress powers).

Если же некоторые права по тем или иным причинам оказались за пределами устава корпорации, то на основании модной в США теории подразумеваемых прав (implied powers) они также могут быть использованы корпорациями наравне с открыто выраженными правами. К категории подразумеваемых прав корпораций помимо прав, прямо названных в законе, относятся и другие права, признанные практикой, что, в частности, официально подтверждается п. 16 § 202 Закона о предпринимательских корпорациях штата Нью-Йорк и соответствующими законами других штатов.

Из числа прав, которыми могут пользоваться корпорации, важное значение в период империализма приобрели следующие.

а) Право корпораций на занятие так называемой непредпринимательской, филантропической деятельностью по оказанию помощи в области развития науки, образования, культуры, медицины, по созданию различного рода благотворительных учреждений, так называемых общественных фондов¹²³ и т. п. Предполагается при этом, что данная деятельность может осуществляться корпорациями независимо от того, приносит она им какие-либо имущественные выгоды или нет.

Законодательные и исполнительные органы США поощряют подобную деятельность корпораций, освобождая ассигнуемые последними для этой цели средства от обложения подоходным налогом. Такое же благожелательное отношение к филантропическим увлечениям корпораций наблюдается в настоящее время со стороны судов после известного решения Верховного суда штата Нью-Джерси, вынесенного в 1953 г. по делу «А. Р. Smith Manufacturing Company» v. Ruth Bariow»¹²⁴, которым была подтверждена конституционность закона штата о признании правомерной подобной деятельности корпорации.

Важность признания за корпорациями права на проведение филантропической и иной непредпринимательской деятельности объясняется тем, что до сравнительно недавнего времени в практике господствовало мнение, согласно которому предпринимательские корпорации могут заниматься только деятельностью, приносящей им доходы. В связи с этим суды не признавали законным расходы корпораций, предназначавшиеся на благотворительные цели и другие общественные нужды¹²⁵.

В действительности занятие непредпринимательской деятельностью преследует не только и не столько интересы всего буржуазного государства в целом, сколько эгоистические интересы самих корпораций. Участие в финансировании отдельных социально-культурных мероприятий является в настоящее время определенной платой их государству за поддержание их же престижа в деловой сфере и потому экономически необходимо для корпораций. Кроме того, корпорации получают непосредственную выгоду: от учебных заведений — в виде специалистов и выполненных по заказам работ, от лечебных учреждений — в виде медицинской помощи и т. п.

б) Большой популярностью, особенно среди крупных корпораций, пользуется право на приобретение акций и иных фондовых бумаг, выпускаемых другими корпорациями. Это право используется обычно двояким образом: 1) с единственной целью получения прибыли в виде дивидендов и процентов на вложенный капитал, а также наживы от спекулятивных сделок с акциями, без намерения установления контроля над корпорациями, которым принадлежат указанные фондовые бумаги, и 2) с целью установления контроля над другими корпорациями.

Последний вариант встречается особенно часто, так как он дает в руки корпораций одно из наиболее мощных правовых средств для монополизации производства.

Это право лежит в основе пресловутой системы «участий» (компании-матери и дочерние компании) и держательских компаний, главным бизнесом которых служит приобретение акций других корпораций с целью установления над ними контроля.

Следует сказать, что законы почти всех штатов признают за корпорациями подобное право. Однако в судебной практике тех штатов, которые не имеют прямого разрешения закона, остается спорным вопрос о законности приобретения корпорациями акций компаний, осуществляющих бизнес в сферах производства, не связанных с деятельностью приобретающей корпорации.

в) Право на участие в полном товариществе. Это право до недавнего времени обычно отрицалось судами за корпорациями на том основании, что оно противоречит идее независимого управления делами корпораций стороны правлений директоров. Однако новейшие законы о предпринимательских корпорациях, принятые в ряде штатов (Невада, Северная Каролина, Висконсин, Нью-Йорк), пошли по пути признания за корпорациями данного права. Объясняется это, по-видимому, тем, что сами корпорации оказались заинтересованными в использовании института полного товарищества, в первую очередь применительно к сфере организации добычи нефти и других полезных ископаемых, находящихся на территории других стран. В этой связи, следует сказать, что право на участие в товариществах на вере и иных объединениях, используемых корпорациями для осуществления подобных грабительских целей, признавалось за ними и ранее.

г) Право корпораций на предоставление займов и выдачу гарантий по обязательствам третьих лиц ограничивается обычно случаями, когда такие действия приносят преимущественную выгоду самим корпорациям (создание и сохранение клиентуры и т. п.). Государство при этом исходит из того, что предпринимательские корпорации не должны заниматься обычной банковской деятельностью.

Б. Доктрина utra vires. Эта доктрина возникла еще в условиях разрешительного порядка образования корпораций, когда деятельность последних ограничивалась узкими рамками того бизнеса, на право занятия которым корпорация получала разрешение от государства.

Действия корпораций, выходившие за указанные рамки, считались действиями ultra vires, т. е. квалифицировались судами как нарушение специальной правоспособности, которая была присуща в то время корпорациям. При этом доктрина ultra vires не распространялась на действия, прямо запрещенные законом, также на действия, хотя и относящиеся к числу разрешенных для корпораций действий, но совершенных или неполномочными на то органами (должностными лицами) корпораций, или с нарушением установленного законами и уставами корпораций порядка. Применительно к этой последней категории действий корпораций применялись санкции, установленные другими нормами и правилами.

В настоящее время, когда предпринимательские корпорации пользуются по существу неограниченной свободой действий, доктрина ultra vires в изложенном понимании утратила свое значение. Это признано официально в большинстве штатов, в том числе в штатах Нью-Йорк, Калифорния, Мичиган, Пенсильвания путем включения соответствующих положений в действующие законы о предпринимательских корпорациях.

Законы штатов по существу отменяют принцип специальной правоспособности корпораций, а также право третьих лиц ссылаться при оспаривании своих сделок с корпорациями на то, что для последних они являются действиями ultra vires. Согласно этим законам все договоры, заключенные корпорациями за пределами предоставленных им полномочий, если они уже исполнены сторонами, признаются имеющими юридическую силу. Признается действительным и переход права собственности на движимое и недвижимое имущество, осуществляемый в отношениях с третьими лицами.

Указанные законы обычно разрешают применять в качестве исключения доктрину ultra vires лишь в следующих трех случаях.

По иску акционера к корпорации о запрещении совершения действия и передаче права собственности на движимое и недвижимое имущество, осуществляемых за пределами предоставленных корпорации правомочий, при условии, что подобные действия на момент предъявления иска еще не были совершены. При этом, если такие действия должны быть совершены в силу заключенных с третьими лицами договоров и, если эти третьи лица были привлечены к участию в деле, суд может прекратить на будущее время действие договоров и взыскать в пользу потерпевшей стороны убытки в размере положительного ущерба.

По иску корпорации или лица, выступающего от ее имени и в ее пользу, предъявленному к директорам или должностным лицам корпорации (настоящим или бывшим) о возмещении убытков, возникших в результате действий последних, совершенных с превышением предоставленных им полномочий.

По иску прокурора о ликвидации корпорации или о запрещении ей заниматься впредь бизнесом, который выходит за рамки деятельности¹²⁶.

В настоящее время доктрина ultra vires в большинстве штатов по сравнению с периодом ее возникновения применяется по существу совершенно в других целях. Теперь она используется в качестве одного из формально провозглашенных, но весьма неэффективных средств контроля со стороны акционеров и государства за действиями директоров и управляющих корпораций.

Что касается штатов, в законах которых отсутствуют прямые указания о сфере применения доктрины ultra vires, то в них ее роль также сведена почти на нет.

В соответствии с установившейся судебной практикой она не применяется к сделкам, совершенным с превышением предоставленных корпорациям полномочий, в том числе к сделкам о переходе права собственности, исполнение по которым на момент предъявления в суде иска уже закончено. Такие сделки считаются законными. Доктрина ultra vires в подавляющем большинстве штатов не применяется и по отношению к тем договорам, которые на момент предъявления иска были исполнены лишь одной стороной. В решении суда штата Миссури по делу «Jozeph Schlitz Brewing Co.», v. «Missouri Poultry & Game Со.», которое является ведущим среди дел этой категории, записано, что «сторона, получившая выгоду от одностороннего исполнения договора, не может в обоснование своих исковых требований ссылаться на доктрину ultra vires»¹²⁷. Тем самым такие договоры признаются правомерными и подлежат исполнению второй стороной.

Английская концепция, сформулированная еще в 1875 г. в решении по делу «Ashbury Railway Carriage & Iron Co.» v. Riche и применяющаяся в Англии до настоящего времени, в соответствии с которой частично исполненные договоры на основании доктрины ultra vires могут быть признаны недействительными с правом возмещения потерпевшей стороне убытков, не пользуется популярностью в США. В соответствии с решением Верховного суда США, вынесенным по делу «Erie R. Co.» v. Tomprins¹²⁸, английская точка зрения применима лишь к корпорациям, образованным на основании федеральных законов. Эта концепция была применена также некоторыми судами отдельных штатов, в частности штата Массачусетс.

Доктрина ultra vires не применяется и к случаям причинения вреда действиями должностных лиц корпораций третьим лицам. В судебной практике установилось твердое мнение, что за вред, причиненный третьим лицам должностными лицами корпораций, действовавшими в пределах осуществления своих служебных обязанностей, отвечают сами корпорации независимо от того, в пределах или за пределами предоставленных им полномочий были совершены указанные действия.

По существу единственной областью для полного применения доктрины ultra vires в рассматриваемой группе штатов являются еще не исполненные ни одной стороной договоры, а также случаи неосуществленного перехода права собственности на движимое и недвижимое имущество при условии, что как первые, так и вторые должны быть исполнены корпорациями за пределами предоставленных им полномочий.

§ 4. Иные аспекты правосубъектности корпораций

В соответствии с Конституцией США корпорации, так же как и физические лица, не могут быть лишены свободы и собственности без соблюдения надлежащего, установленного правом процесса (поправки V и XIV к Конституции); им не может быть отказано в правовой защите на принципах равенства (поправка XIV); они гарантируются от необоснованных обысков и конфискации имущества (поправка IV).

Однако один только факт, что корпорации как юридические лица пользуются правосубъектностью наряду с физическими лицами, еще не решает многих проблем их правоспособности применительно ряду конкретных правоотношений, поскольку не все атрибуты правоспособности физических лиц могут быть автоматически перенесены на корпорации. К таким правоотношениям принадлежат, в частности, отношения, возникающие в связи с установлением гражданства, резиденции, домициля, национальности, подсудности, налогового обложения и некоторых принципов правового регулирования корпораций.

Гражданство корпораций. Проблема гражданства корпораций возникает в двух случаях: при определении юрисдикции федеральных судов и при решении вопроса о возможности распространения на корпорации наравне с гражданами прав и привилегий, существующих в отдельных штатах страны.

Согласно ст. 3. Конституции США федеральные суды в числе прочих споров правомочны рассматривать споры с участием граждан различных штатов. В этой связи и возник вопрос о том, можно ли к числу граждан данном случае приравнять корпорации. Судебная практика ответила на него положительно, признав корпорации гражданами того штата, в котором они были инкорпорированы¹²⁹, а Конгресс США в 1958 г., пошел еще дальше, предписав при определении юрисдикции федеральных судов считать корпорации как гражданами штата их инкорпорации (в том числе федерального округа Колумбия и территории Пуэрто-Рико), так и гражданами штата, в котором осуществляется их основной бизнес¹³⁰. Другими словами, корпорации в соответствующих случаях могут иметь двойное штатное гражданство.

Иначе поступили суды при толковании § 2 ст. 4 Конституции США, управомочивающего «граждан каждого штата пользоваться всеми привилегиями и льготами, существующими в других штатах страны». Суды пришли к выводу, что в этом случае корпорации не могут быть приравнены к положению граждан и потому на них не следует распространять действие данной конституционной нормы. Такой вывод, в частности, был сделан в решениях Верховного суда США по делу «Ваnk of Augusta» v. Earle¹³¹ и Рaul v. Virginia¹³². В связи с этим за каждым штатом было признано право устанавливать свои правила в отношении действующих на его территории иностранных корпораций.

Резиденция корпораций. Признание или наоборот, непризнание той или иной корпорации резидентом соответствующего штата имеет юридическое значение для решения таких вопросов, как установление юрисдикции судов по личным искам, применение сроков исковой давности, определение предметной и территориальной подсудности дел и т. п.

Определение юрисдикции судов по рассмотрению личных исков (т. е. исков, вытекающих из нарушения так называемых относительных прав), предъявляемых к корпорациям, образованным в данном штате, не вызывает каких-либо затруднений. Она устанавливается на тех же началах, что и юрисдикция по личным искам, предъявляемым к гражданам, если при этом корпорации соблюдают требование закона о назначении определенных лиц (специального агента корпорации или секретаря штата), через посредство которых может осуществляться процессуальная связь с ними (посылка судебных повесток и т. д.).

Более сложное положение возникает при установлении юрисдикции судов по рассмотрению личных исков, предъявляемых к корпорациям, образованным и имеющим основной бизнес в других штатах. Но об этом будет сказано несколько ниже.

При определении предметной подсудности дел в федеральных судах с участием корпораций разных штатов вопрос о резиденции корпораций разрешается на основании тех же принципов, которые применяются при установлении их гражданства. Корпорации, признаются резидентами штата их инкорпорации, а также штата, в котором они осуществляют свой основной бизнес.

Общее правило в отношении установления в федеральных судах территориальной подсудности дел с участием корпораций, если иное не установлено законом, состоит в следующем. В тех случаях, когда юрисдикция федеральных судов определяется фактом принадлежности корпораций к разным штатам, дела рассматриваются по местонахождению истцов или ответчиков. При этом иск к корпорации может быть предъявлен в любом судебном округе, на территории которого она была инкорпорирована или официально допущена к занятию бизнесом, или уже осуществляет свой бизнес, и такой округ будет рассматриваться резиденцией данной корпорации с точки зрения определения территориальной подсудности¹³³.

Если иск был предъявлен с нарушением установленной территориальной подсудности, то он тем не менее принимается судом и затем передается в тот судебный округ, в котором он по закону должен быть рассмотрен. Следует, однако, сказать, что это правило знает целый ряд исключений, которыми в условиях формального буржуазного процесса легко может воспользоваться экономически более сильная сторона (например, корпорация в споре с рабочим) с целью затяжки процесса по делу. Так, при нарушении правил о территориальной подсудности суд должен отклонить ходатайство о перенесении дела в другой судебный округ, если оно было заявлено несвоевременно. Кроме того, судам в каждом конкретном случае предоставлено право самим решать вопросы территориальной подсудности при принятии дел к производству, не считаясь при этом с изложенными выше правилами. Согласно федеральному закону 1948 г., «исходя из удобства сторон свидетелей, в интересах правосудия окружной суд может передать каждое гражданское дело в любой другой судебный округ, в котором оно могло бы быть также заявлено» (так называемая доктрина forum non conveniens)¹³⁴. Ясно, что закон в данном случае имеет в виду интересы буржуазного правосудия, направленного на защиту прав корпораций.

При решении вопросов, связанных с установлением сроков исковой давности, в отношении которых применяется закон места рассмотрения дела, корпорации считаются резидентами штата инкорпорации, а также резидентами любого другого места, в котором они ведут свой бизнес или где они вообще могут быть привлечены в качестве стороны в судебном процессе.

Домициль (место постоянного нахождения) корпораций. Первоначально корпорации, так же как и физические лица, на каждый данный период времени имели только один юридический домициль. Им считался штат инкорпорации, о чем, в частности, говорилось в § 11 Сборника коллизионных норм американского права 1934 г. Однако в последующем, главным образом в связи с желанием отдельных штатов установить налоговое обложение находившегося на их территории движимого имущества¹³⁵, принадлежащего корпорациям, имеющим юридический домициль в другом штате, появилось также понятие фактического домициля. Это понятие стали применять по отношению к штату, в котором корпорация фактически осуществляла свой бизнес, хотя она и не имела в нем юридического домициля. Для правового обоснования фактического домициля корпораций была использована теория выгоды, по смыслу которой отдельные штаты, могли устанавливать налоговое обложение и другие обязанности в отношении образованных в других штатах корпораций во всех случаях, когда они предоставляют последним определенные возможности и необходимую защиту ведения бизнеса на своей территории.

Верховный суд США поддержал такую позицию штатов, оговорив при этом, что она не должна нарушать положений Конституции США, в соответствии с которыми корпорации не могут быть лишены свободы и собственности без соблюдения установленного правом надлежащего процесса, и ограничивать междуштатную торговлю¹³⁶. Это мнение Верховного суда США было выражено в решениях по делу «State Tах Commission of Utah» v. Aldrich¹³⁷ и «Braniff Airways, Inc.» v. Nebraska State Board of Equalization and Assessiment¹³⁸.

Наиболее показательным из этих дел является второе дело, в котором дается весьма широкое толкование понятия бизнеса, проводимого на территории штата. В данном деле действия властей штата Небраска по обложению налогом самолетов и авиационного оборудования, принадлежащих авиационной компании, были признаны Верховным судом законными на том основании, что самолеты компании во время рейсов делали остановки на одном из аэродромов штата.

Национальность корпораций. Проблема национальности корпораций возникла во время двух мировых войн в связи с тем, что в ряде отечественных корпораций контрольные пакеты акций и управление делами корпораций оказались в руках лиц, являвшихся подданными стран, с которыми США были в состоянии войны. В этих случаях традиционная концепция юридического лица, применяемая в мирное время, в соответствии с которой национальность каждой корпорации определялась местом ее инкорпорации безотносительно к национальности держателя акций, пришла в противоречие с интересами американского народа.

Несмотря на это, во время первой мировой войны правительство США продолжало придерживаться данной концепции, тем самым официально поставив грабительские интересы международных монополий выше интересов всей нации. Между тем Англия, сохраняя в целом ту же, что и США, поощрительную политику в отношении деятельности международных монополий, оказалась более дипломатичной, заявив устами палаты лордов, что вражеский характер отдельных компаний, организованных в Англии, определяется национальностью лиц, владеющих контрольным пакетом акций. Благодаря этому, когда связи английских монополий с немецкими карателями приобретали в глазах народа слишком скандальный характер, Англия могла становиться на путь игнорирования юридической личности соответствующих компаний, что она в ряде случаев и делала.

По английскому пути США пошли в годы второй мировой войны. В 1941 г. Конгресс предоставил президенту США необходимые полномочия по наложению ареста на ту часть имущества корпораций, которая принадлежала вражеским иностранным государствам и их гражданам¹³⁹. Кроме того, ряд штатов дополнил свое законодательство о корпорациях указанием на то, что корпорация должна считаться иностранной компанией, если более половины ее акций принадлежит иностранцам. Но даже в этих условиях отдельные наиболее мощные американские корпорации во время минувшей войны, действуя за спиной американских солдат, боровшихся с нацизмом, часто не прекращали связей с немецкими концернами и карателями, наживая на этом огромные барыши.

Государственные корпорации¹⁴⁰. В отношении данного вида корпораций в практике возникает один вопрос: имеют ли они по сравнению со всеми другими корпорациями какие-либо льготы, в частности, в области ответственности, налогового обложения, уплаты судебных пошлин, применения сроков исковой давности и т. п.

Общий ответ, даваемый судами применительно к обычной коммерческой деятельности государственных корпораций, является отрицательным. Однако в ряде случаев этим корпорациям предоставляются известные льготы (освобождение от налогового обложения, от внедоговорной ответственности за причиненный вред). Кроме того, по общему правилу государственные корпорации пользуются льготами в тех случаях, когда они действуют в сфере административного управления как политические органы государства. В целом же вопрос о положении государственных корпораций в области гражданского оборота продолжает оставаться дискуссионным.

Судебные прерогативы отдельных штатов в отношении корпораций. Право отдельных штатов на судебную юрисдикцию по рассмотрению гражданскоправовых споров вытекает из самого факта пребывания лица или нахождения имущества на территории соответствующего штата. Это положение звучит предельно ясно в отношении личных исков, предъявляемых к физическим лицам, фактическое пребывание (постоянное или временное) которых на территории штата предопределяет юрисдикцию над ними судов штата.

Таким же образом решается вопрос отношении личных исков, предъявляемых к корпорациям в штате их инкорпорации. Независимо от места возникновения спора осуществления деятельности на территории штата инкорпорации, суды последнего имеют право принимать к рассмотрению иски, предъявляемые к корпорациям штата. Единственное условие, которое суды должны при этом выполнить, состоит в соблюдении требований федеральной Конституции о невозможности лишения корпораций свободы и собственности без соблюдения установленного правом надлежащего процесса. Это требование считается соблюденным, если корпорация была извещена о времени слушания дела и ей была предоставлена возможность быть выслушанной в суде.

Значительно сложнее обстоит дело с юрисдикцией судов штатов по рассмотрению личных исков, предъявляемых к корпорациям, образованным в других штатах страны. В этом случае для выполнения требования Конституции США о возможности лишения корпораций свободы и собственности без соблюдения установленного правом надлежащего процесса, помимо извещения суда о времени слушания дела и предоставления возможности корпорации быть выслушанной в суде, необходимо учитывать ряд дополнительных условий. К их числу относится установление, во-первых, факта пребывания такой корпорации на территории штата и, во-вторых, того, что осуществление штатом судебной юрисдикции не накладывает излишнего бремени на торговлю между штатами и с иностранными государствами. Следует сказать, что в тех случаях, когда корпорация получила официальное разрешение от властей штата на осуществление бизнеса на его территории, никаких в отношении этой корпорации не возникает. Считается, что корпорация добровольно подчинила себя судебной юрисдикции штата. При отсутствии официального разрешения вопрос решается следующим образом.

Первоначально в судебной практике сложилось мнение, что сам по себе факт осуществление бизнеса на территории соответствующего штата является достаточным доказательством пребывания корпорации в данном штате. При этом под осуществлением бизнеса понималась серия любых действий корпораций, предпринятых с целью получения прибыли или достижения какой-либо иной выгоды, а также единичные действия корпораций в указанных целях, при условии, что они повлекут за собой другие аналогичные действия¹⁴¹. В той или иной форме данная точка зрения нашла отражение в законах многих штатов. Однако в последующем Верховный суд США при толковании понятия пребывание корпорации на территории штата пошел еще дальше. В решениях по делам «International Shoe Co.» v. State of Washington¹⁴² и Мс Gee v. «International Life Insurance Co.»¹⁴³ он выдвинул теорию минимального контакта, в соответствии с которой любой (даже самый незначительный) контакт корпорации в сфере ее бизнеса с тем или иным штатом дает последнему право на судебную юрисдикцию в отношении затрагивающей интересы штата деятельности корпораций. При этом предполагается, что штат предоставляет корпорации необходимые возможности для такой деятельности и гарантирует ее охрану (теория выгоды). С точки зрения практического понимания теории минимального контакта показательно второе дело, сущность которого сводилась к следующему. Один гражданин, проживавший в штате Калифорния, по почте застраховал себя на случай смерти страховой компании штата Аризона, которая в Калифорнии не имела не только своего филиала, но даже и представителя. В последующем обязанности страховщика перешли к одной Техасской страховой компании, которая также не имела своих представителей в штате Калифорния. После смерти страхователя его наследники, являвшиеся выгодоприобретателями, предъявили иск к Техасской компании в суде штата Калифорния. Иск был удовлетворен. Верховный суд США, применив теорию минимального контакта, подтвердил судебную юрисдикцию штата Калифорния в отношении Техасской страховой компании.

Теория минимального контакта получила законодательное подтверждение в таких штатах, как Мэриленд, Вермонт, Иллинойс, Миннесота, Северная Каролина, Западная Виргиния. Однако многие штаты (Юта и другие) продолжают до сих пор применять старую теорию осуществления бизнеса. Непоследовательной является и позиция федеральных судов в данном вопросе. Так, например, в 1957 г. федеральный апелляционный суд признал неконституционным закон штата Северная Каролина, в основе которого лежала теория минимального контакта.

Законодательные прерогативы штата в отношении корпораций, образованных в данном штате, не нуждаются в каком-либо подтверждении. В этом случае в соответствии с общепринятыми правилами применяется закон места образования корпорации. Что касается корпораций, образованных в других штатах, то власти штата правомочны или вообще запретить им заниматься местным бизнесом на территории штата, или же разрешить его с санкции соответствующих должностных лиц штата. В последнем случае штат имеет право на законодательное и административное регулирование в определенных пределах деятельности корпораций. Но если бизнес, проводимый корпорациями на территории данного штата, имеет не местный, а междуштатный или международный характер, то власти штата не могут запретить указанным корпорациям заниматься им на своей территории. Штаты также не правомочны давать разрешения на занятие междуштатным и международным бизнесом, так как это относится к компетенции федеральных властей. Вместе с тем согласно установившейся практике штаты имеют право осуществления в определенных пределах (они, например, не могут регулировать внутреннюю деятельность корпораций, поскольку это отнесено к компетенции штата инкорпорации) своей власти и над такого рода корпорациями при условии, что она не идет вразрез с требованиями федеральной конституции о невозможности лишения свободы и собственности корпораций без установленного правом надлежащего процесса и не накладывает излишнего бремени на междуштатную и международную торговлю.

Каждый штат вправе также устанавливать определенные налоги в отношении любой корпорации, организованной в нем. Наконец, по общему правилу, штат имеет право налогового обложения любой иной корпорации, (учрежденной вне его пределов, если такая корпорация своей деятельности имеет определенный контакт с данным штатом (теория минимального контакта).

В заключение необходимо отметить следующее. В тех случаях, когда в настоящем параграфе говорилось о положениях федеральной Конституции, предусматривающих, что граждане США не могут быть лишены свободы и собственности без соблюдения установленного правом надлежащего процесса, что им не может быть отказано в правовой защите на началах равенства, что они имеют определенные льготы и преимущества во всех штатах страны, речь шла о буржуазных по своему характеру правах и льготах, недоступных для большинства американцев. Многие американцы не могут реально пользоваться формально провозглашенными свободами, ибо они слишком бедны для этого. У них часто нет такой собственности, которой их можно было бы лишить. Кроме того, определенная часть американцев (например, коммунисты) даже формально лишены многих так называемых свобод, в том числе права на судебную защиту. Наконец, о каком праве на льготы и преимущества во всех штатах страны можно говорить в отношении 20 млн американских негров, которые не только фактически, но в южных штатах и юридически лишены элементарных прав на человеческое существование.

Глава IV.
БУРЖУАЗНЫЕ ТЕОРИИ О ПОНЯТИИ И СУЩНОСТИ КОРПОРАЦИЙ

§ 1. Общие положения

В буржуазной литературе, посвященной праву корпораций, и в судебной практике выдвинут целый ряд правовых теорий, имеющих своей основной целью защиту существующих в США корпораций. Многие из этих теорий были взяты на вооружение из европейского арсенала буржуазной правовой мысли.

По своему содержанию они могут быть разделены на две группы.

В одних из них речь идет о чистоте юридических способах объяснения сущности корпораций. Авторы и приверженцы этих теорий даже не пытаются дать какого-либо истолкования отношениям собственности, взаимоотношениям нанимателей и рабочих, а также другим социально-экономическим явлениям, имеющим место в корпорациях. Их интересуют в первую очередь более утилитарные соображения: дать сугубо юридическое, оторванное от производственных отношений обоснование правосубъектности корпораций применительно к деятельности их в пределах отдельных штатов, также в области междуштатного и международного бизнеса. Условно эти теорий можно именовать юридико-техническими теориями.

Авторы правовых теорий второй группы поставили перед собой задачу иного рода: проанализировать социальную природу и назначение корпораций в аспекте своего классового буржуазного мировоззрения. Они пытаются представить антинародную монополистическую деятельность корпораций в глазах общественного мнения своей страны и за границей в качестве необходимой и прогрессивной, способствующей экономическому развитию Соединенных Штатов Америки. Эти теории можно назвать юридико-социальными теориями. Независимо от различия в их содержании, обе указанные группы правовых теорий призваны затушевать реакционную и эксплуататорскую сущность американских корпораций, являющихся главным тормозом дальнейшего экономического, политического и культурного развития США.

§ 2. Юридико-технические теории

В настоящее время в США имеются следующие юридико-технические теории о понятии и сущности корпораций: теория фикции и один из ее вариантов, называемый теорией привилегий; реалистическая теория и ее разновидности: теория предприятия, теория символа, теория корпоративной личности как одной из двух форм легального выражения личности индивидуума; договорная теория.

Все эти теории исходят из предположения о существовании в корпорациях неких общих, коллективных интересов акционеров, не совпадающих с их индивидуальными интересами, и необходимости выражения их в особом понятии юридического лица. При этом в методах подхода к конструированию данного понятия имеются различия между теорией фикции, с одной стороны, и так называемыми реалистическими теориями — с другой. Если сторонники теории фикции идут по пути создания искусственного образа «юридического лица», то приверженцы реалистических теорий пытаются строить понятие юридического лица исходя из признания его реального существование.

Теория фикции (fiction or entity theory) не является изобретением американских юристов. Ее основателем считают римского папу Иннокентия IV, который в начале XIII века, отвечая на вопрос о том, подлежит ли корпорация отлучению от церкви, заявил, что корпорация существует лишь в человеческом воображении и потому является фикцией, придуманной разумом.

Теория фикции исходит из того, что подлинным субъектом права может быть только отдельный человек. Корпорация же является искусственным образованием, создаваемым волей соответствующих властей (по словам папы — волею церкви) и отличным от лиц, входящих в состав самой корпорации. Корпорация как таковая не имеет своей собственной. воли (она осуществляет лишь волю властей, создавших ее) и целого ряда других качеств, делающих человека дееспособной личностью. Следовательно, корпорация неспособна совершить преступление или причинить вред, т.е. произвести те действия, которые связаны с функционированием человеческой психики. Таково было основное содержание теории фикции в момент ее зарождения и становления.

Теория фикции была наиболее распространенной правовой теорией в объяснении феномена корпорации как юридического лица в начальный период существования США, когда в стране еще только утверждались буржуазные отношения в области экономики, а в сфере политики происходил процесс упрочения государственной власти. В наиболее отчетливой форме эта теория была сформулирована председателем Верховного суда США Маршаллом в 1819 г. в решении по делу Thе Trustees of Dartmouth College v. Woodward. «Корпорация, — говорилось в решении, — есть искусственное существо, невидимое, неосязаемое и существующее лишь с точки зрения закона. Будучи чистым созданием закона, корпорация обладает лишь теми свойствами, которые ей сообщил учредительный акт и которые необходимы ей для существования»¹⁴⁴.

Для господствующих классов США теория фикции оказалась весьма полезной по крайней мере в трех отношениях. Во-первых, она давала необходимое юридическое обоснование самому факту существования и деятельности корпораций в качестве полноправных субъектов права. Во-вторых, позволяла с точки зрения правосубъектности отграничить корпорацию от различных видов товарищества. И, наконец, в-третьих, явилась необходимой правовой базой для обоснования разрешительной деятельности законодательных органов штатов по учреждению корпораций. Применительно к этому последнему случаю теория фикции получила название теории привилегий (fiat, сoncession or franchise theory). Такое название обусловлено тем, что корпорации как искусственные, фиктивные образования создаются и существуют согласно рассматриваемой теории по воле и милости государства. Другими словами, корпорации являются привилегиями, дарованными государством. «Корпорация, — сказал судья Кент, — это привилегия, принадлежащая одному или нескольким лицам, которые существуют в качестве правовой единицы под особым наименованием, облеченной по воле закона «вечным» существованием и действующей в различных отношениях, независимо от действительного числа ее участников, как один индивид»¹⁴⁵.

Но для США оказались неприемлемыми некоторые аспекты теории фикции в том виде, как они были первоначально сформулированы в Европе. В частности, в США не нашли практического применения положения теории о том, что корпорации не могут быть привлечены к ответственности за причиненный вред и совершенное преступление. В соответствии с установившейся судебной практикой и законодательством корпорации, как правило отвечают за вред, причиненный их рабочими и служащими третьим лицам при условии, что противоправные действия этих лиц имели место в ходе выполнения ими служебных обязанностей. Более того, суды в отдельных случаях допускают даже уголовную ответственность корпораций за некоторые противозаконные действия их должностных лиц, например за преступления, совершенные против «общественного процветания»¹⁴⁶. При этом, естественно, к корпорациям не применяется такая мера наказания, как тюремное заключение: оно заменяется штрафом.

Кроме того, теория фикции стала серьезным препятствием для осуществления отдельными штатами законодательной, административной и судебной юрисдикции в отношении корпораций, образованных в других штатах страны или в иностранных государствах, но ведущих свой бизнес на территории соответствующего заинтересованного штата.

Последовательное применение в американских условиях, где основные законодательные функции в отношении корпораций принадлежат отдельным штатам, а не федеральному государству, основной идеи теории фикции (корпорация –это лишь искусственное образование закона) означало бы, что каждая корпорация могла бы существовать лишь в пределах штата ее инкорпорации.

Но подобная интерпретация теории фикции противоречила, во-первых, планам самих корпораций, желавших грабить весь американский народ, а не отдельную его часть; во-вторых, основам существования общенационального и мирового экономических рынков и, в-третьих, федеральной конституции, запрещающей накладывать излишние ограничения на междуштатную торговлю.

Поэтому в указанном аспекте теория фикции оказалась неподходящей для Соединенных Штатов Америки.

Впрочем, законодатель и суды США в данном случае, как и во многих других, оказались непоследовательными. Руководствуясь чисто утилитарными соображениями, они отказались распространить на корпорации § 2 ст. 4 Конституции США, «запрещающий отдельным штатам проведение политики дискриминации граждан других штатов в части наделения последних существующими в них правами и льготами, именно на основании теории фикции в только что изложенном ее понимании»¹⁴⁷.

Это дало повод Роберту Стивенсу, одному из наиболее известных и авторитетных в США авторов в области права корпораций, высказать неодобрительное отношение к теории фикции в целом¹⁴⁸.

Несмотря на это теория фикции в ее модифицированном американском варианте с успехом продолжает использоваться судами США для прикрытия антинародной и грабительской деятельности корпораций.

В настоящее время основной целью применения теории фикции в США является обоснование правосубъектности корпораций, как юридических лиц. При этом, как удачно заметила Е. А. Флейшиц, «если теория фикции юридического лица в том виде, в каком ее в XIII веке создал папа Иннокентий IV, а в начале XIX века развил Савиньи, а затем Виндшейд, заключалась в том, что в гражданскоправовых действиях множества субъектов прав фингировались действия одного субъекта, то в американском варианте периода империализма теория фикции юридического лица заключается в том, что в гражданскоправовых действиях одного субъекта прав фингируется множество, от лица которых якобы и действует данный субъект»¹⁴⁹. До такого рода фикции ни папа Иннокентий IV, ни Савиньи и Виндшейд не доходили. В сущности это фикция в квадрате.

Совершенно очевидно, что теория фикции не может объяснить понятие и сущность юридического лица в американском праве. Да, собственно говоря, реально она на это и не претендует. Ее цель сводится к другому: с помощью явно идеалистических, оторванных от жизни форм узаконить реальное (а не фиктивное) существование капиталистических корпораций как самостоятельных субъектов права.

Реалистическая теория (rеalistic theory) в отличие от теории фикции признает реальное существование тех групповых интересов индивидуумов, которые в совокупности составляют понятие корпорации. Функция же права, по мнению сторонников реалистической теории, сводится лишь к признанию данных интересов.

Теория предприятия (enterprise theогу), являющаяся одной из разновидностей реалистической теории, акцентирует внимание на определенной группе общих интересов акционеров, возникающих на базе той конкретной деятельности (бизнеса), которой занимается соответствующая корпорация.

Теория символа (symbol theory), представляющая другую разновидность реалистической теории, рассматривает корпорацию как символ совокупности акционеров, действующих в виде групповой личности¹⁵⁰.

К группе реалистических следует отнести также теорию корпоративной личности как одной из двух форм легального выражения личности индивидуума (соrрогate рersonality as one form of dual legal personality), выдвинутую Р. Стивенсом. Согласно этой теории не имеет вообще никакого смысла конструировать особую юридическую личность корпорации, отделенную от индивидуальных личностей самих акционеров. По мнению Стивенса, каждый человек в действительности имеет одновременно две легальные личности: личность индивидуума и некую общую личность, способную при соответствующих условиях быть корпоративной личностью. Эти вторые легальные личности людей и составляют понятие корпорации¹⁵¹. Таким образом, Стивенс пытается доказать совершенно нелепый тезис о том, что стремление быть акционером корпорации заключено якобы чуть ли не в крови каждого человека. Но этот тезис правилен не в отношении человека вообще, а капиталиста, живущего за счет чужого труда. Что касается простого человека, то его общественная природа проявляется совершенно в другом: в стремлении как можно скорее избавиться от корпораций, несущих ему безработицу, голод и унижение, и жить в условиях общества, свободного от всякой эксплуатации и дискриминации в обстановке товарищеской взаимопомощи и сотрудничества.

Таково основное содержание реалистической теории некоторых ее конкретных форм, получивших распространение в США. Определенное увлечение реалистическими теориями в области обоснования правовой природы корпораций относится, главным образом, к периоду наиболее развитого капитализма и перехода к империализму, когда корпорации уже становились доминирующим фактором экономической и политической жизни страны. В это время, как говорилось в главе I настоящей работы, штаты в качестве общего правила ввели явочный порядок образования корпораций. Естественно, в таких условиях, когда государство само оказалось подвластным корпорациям, говорить о корпорациях только как о фикциях было уже трудно. В связи с этим и появились различного рода так называемые реалистические теории, признававшие корпорации как социальную реальность.

Но при знакомстве с содержанием данных теорий невольно обращает на себя внимание то обстоятельство, что степень и полнота их разработки оказались значительно меньшими по сравнению с теорией фикции. Объясняется это, на наш взгляд, следующими тремя основными причинами.

1. Ко времени появления в США реалистических теорий в области права корпораций правосубъектность корпораций как юридических лиц была уже обоснована теорией фикции.

2. В то время как мучительный период приспособление европейской теории фикции о правовой природе корпораций к американским условиям остался позади, проблему применения в США реалистической теории, которая также была «импортной продукцией» (в Европе она впервые была разработана Гирке и другими), предстояло еще только решать, к тому же в значительно более сложных условиях. Ведь если теория фикции вообще не претендовала на объяснение социальной сущности корпорации, то реалистическая теория должна была в какой-то форме ответить и на этот вопрос.

3. Учитывая, что объективный правовой анализ природы американских корпораций неизбежно ведет к выявлению их эксплуататорской и антинародной сущности, сторонники реалистической теории проявили явное нежелание заниматься подобного рода экспериментами. Вместо того они предпочитали или ограничиваться самыми общими рассуждениями, вроде тех, что групповые интересы акционеров корпорации существуют реально, или же, как это сделал, например, Стивенс, выдвигать совершенно абсурдные положения о так называемой корпоративной личности человека. Поэтому в целом реалистические теории в объяснении понятия и сущности корпорации так же антинаучны, как и теория фикции. Более того эти теории в своей основе не менее фиктивны, чем теория фикции, поскольку вместо объективного анализа природы корпораций они выдвигают такие фикции, как общность интересов акционеров и прогрессивность корпораций в американском обществе.

В действительности в крупных корпорациях акционеры, имеющие всего по нескольку акций (а ими, как известно, иногда являются и рабочие, которым хозяева в ряде случаев в качестве одной из форм вознаграждения дают акции, создавая тем самым иллюзию, что и рабочие являются собственниками корпораций), никакими правами не пользуются. Настоящими хозяевами корпораций являются крупные капиталисты, такие, как Рокфеллеры и им подобные, которые с помощью реалистических теорий пытаются скрыть свое истинное лицо. Реалистические теории призваны замаскировать классовую эксплуататорскую сущность американских корпораций.

Несколько в стороне от теории фикции и реалистических теорий стоит договорная теория (сontrаct theory), в соответствии с которой корпорация является договором между государством, с одной стороны, и учредителями корпорации — с другой.

По своему содержанию эта теория в высшей мере эклектична.

Первоначально договорная теория мирно сосуществовала с теорией фикции. Маршалл в уже упомянутом решении по делу The Trustees of Dartmouth College v. Woodward прямо говорил о договоре государства фиктивным, искусственным образованием, каким, по его мнению, была корпорация. Впоследствии договорная теория стала выполнять функции по обслуживанию реалистических теорий о правовой природе американских корпораций. Во многих решениях, вынесенных Верховным судом США и другими федеральными и штатными судами¹⁵², законодательная, административная и судебная юрисдикция соответствующих штатов в отношении так называемых не своих корпораций (корпораций, образованных в других штатах и государствах) обосновывалась именно с помощью договорной теории. Суды исходили из того, что если та или иная корпорация пользуется какими-либо привилегиями и находится под защитой закона на территории соответствующего штата, то тем самым она молчаливо вступает в договорные отношения с данным штатом, на основании которых последний получает право на определенные действия (юрисдикцию) в отношении этой корпорации.

Не приходится говорить об искусственности и казуистичности подобных юридических построений. Отношения между корпорациями и государством регулируются, разумеется, не нормами договорного права.

Проведенный обзор юридико-технических теорий о понятии и сущности корпораций показывает, что все они выражают в области права одну и ту же философию — философию прагматизма. Американские правоведы и суды, как правило, не идут на широкое теоретическое обобщение происходящих в стране процессов, связанных с дальнейшим укреплением господства монополий, сводя роль теории к беспринципному обоснованию отдельных практических сторон деятельности корпораций в угоду последним.

§ 3. Юридико-социальные теории

Юристами, экономистами и социологами написано большое количество книг и статей по вопросу о правовом обосновании сущности современных корпораций и перспективах их дальнейшего развития. Но все их старания в этом направлении оказались пока тщетными. По свидетельству Ричарда Илза «современная корпорация — институт, который еще ищет философского обоснования»¹⁵³. К тому же выводу пришел и профессор права Сент-Луисского университета Г. Маннэ. «Работы по вопросу о современных корпорациях, — пишет он, — характеризуются в определенной степени отсутствием глубины и оригинальности… Может быть, это больше преувеличение, но думается, что наиболее слабый фактор в настоящем развитии философской мысли — это отсутствие ясной теории о том, как должны функционировать корпорации, когда они становятся крупными»¹⁵⁴.

Среди юридико-социальных теорий о понятии и сущности корпораций наибольшее распространение в последнее время получили следующие теории: теория народного капитализма, теория отделения собственности от управления, теория ответственности администрации корпораций перед обществом, теория демократии в корпорациях, теория корпоративного конституционализма и теория верховного контрольного органа.

Сторонники теории народного капитализма¹⁵⁵ утверждают, что поскольку держателями акций США являются миллионы американцев (по официальной статистике в 1965 г. насчитывалось 20 млн 120 тыс. держателей акций), постольку все независимо от их имущественного положения считаются собственниками корпораций, в число которых входят такие крупные корпорации, как «Телефоун энд телеграф компани», «Дженерал моторс», «Стандартд ойл компани», «Америкэн стил корпорейшн» и т. д. При этом в качестве примера обычно приводят самую крупную по количеству акционеров «Телефоун энд телеграф компани», которая имеет 2 млн 200 тыс. держателей акций.

Отсюда сторонники теории народного капитализма делают вывод о том, что было бы ошибочным говорить о делении общества на класс капиталистов и класс пролетариев в современной Америке, ибо каждый гражданин, владеющий хотя бы одной акцией, по существу является капиталистом.

Широкое распространение акций среди американского населения, по мнению приверженцев теории, объясняется преимуществом системы свободного предпринимательства и господством крупных корпораций в США.

Таково в основных чертах содержание теории народного капитализма.

Ее классовая сущность с предельной ясностью вскрыта в Программе Коммунистической партии, принятой на XXII съезде КПСС. «Защитники буржуазного строя, — говорится в Программе, — стремясь удержать массы в духовном плену, изобретают все новые «теории», маскирующие эксплуататорскую природу буржуазного строя, приукрашивающие капитализм. Они уверяют, будто современный капитализм изменил свою сущность, стал «народным капитализмом», в котором происходит «рассеивание» собственности и «демократизация» капитала, исчезают классы и классовые противоречия, «уравниваются доходы» и устраняются экономические кризисы. В действительности развитие современного капитализма подтверждает правильность марксистско-ленинского учения о нарастании противоречий и антагонизмов капиталистического общества, об обострении в нем классовой борьбы»¹⁵⁶.

О демагогическом характере теории народного капитализма пишут даже буржуазные авторы. «…Средства производства — заводы, машины, железные дороги, грузовые автомобили, самолеты, — отмечает, например Д. Ливингстон, — не принадлежат рабочим как массе. Мужчины, которые работают в «Дженерал моторс компани», женщины, стоящие за прилавком магазинов или выполняющие обязанности стенографисток, обычно не имеют акций. Попытайтесь сказать одному из рабочих Объединенного профсоюза работников автомобильной промышленности, которым руководит В. Рейтер, или рабочему Объединенного профсоюза горняков, руководимого Джоном Льюс, что он народный капиталист. Он будет смеяться над вами»¹⁵⁷.

Теорию народного капитализма опровергают по существу статистические данные о распределении акций среди отдельных слоев американского общества. Так, согласно «Statistical Abstract of the United States 1965 г.», 83% американцев вообще не имеют акций, 94% не ведут никакого бизнеса в корпорациях. В числе лиц, которые владеют акциями, львиная доля приходится на богатейшие капиталистические семьи. В 1960 г. только 6% акций падало на долю рабочих, причем эти акции составляли всего лишь 0,2% от акционерного капитала США¹⁵⁸.

Все это свидетельствует о фальши и научной несостоятельности теории народного капитализма. Эта теория является самой низкопробной идеологической продукцией американского империализма.

Весьма показательно, что наиболее рьяными ее пропагандистами являются фондовые биржи и крупные финансовые фирмы, занятые продажей акций и пытающиеся использовать эту теорию как торговую рекламу в целях повышения своих прибылей. На это, в частности, обратил внимание Г. Маннэ. «В общем, — пишет он, — этот взгляд (имеется в виду теория народного капитализма. — В.М.) рекламируется наиболее ревностно теми, кто непосредственно от него может получить прибыли. Наиболее выдающимися ее защитниками являются Нью-Йоркская фондовая биржа и крупные финансовые фирмы, занятые продажей акций»¹⁵⁹.

Наибольшую популярность в области правового обоснования сущности современных американских корпораций и их роли в развитии американского общества завоевала теория отделения собственности от управления. Ее авторами явились сотрудники Колумбийского университета: профессор права Адольф А. Берли (младший) и доктор Г. Минз. В 1932 г. они опубликовали книгу «Современная корпорация и частная собственность»¹⁶⁰, в которой изложили свою теорию.

По мнению авторов, американские корпорации примерно в 1920 г. (эта дата была уточнена А. Берли в его последующих работах) перестали быть только легальным институтом, при помощи которого граждане осуществляют свой частный бизнес. В действительности корпорации превратились в такие учреждения, которые стали выполнять двойственные функции: управлять собственностью быть организаторами экономической жизни страны. В связи с этим, замечают авторы, нельзя больше говорить о господстве отдельных частных корпораций в США, так как в место них появилась качественно новая система организаций американской экономики-система крупных квазипубличных корпораций. Характерной особенностью этой системы является то, что в крупных корпорациях произошло отделение собственности от управления благодаря наличию большого числа разбросанных по всей стране держателей акций, утративших фактический контроль над своими капиталами, переданными в распоряжение администрации корпораций. При этом авторы подчеркивают, что в тех случаях, когда большинство акций находится в руках одного лица или группы связанных между собой лиц, а оставшиеся акции широко рассредоточены между большим числом других людей, проблема отделения собственности от управления физически возникает только применительно к последним.

Таким образом, исходными данными для теории отделения собственности от управления послужили те же данные о «миллионах мелких держателей акций», на которые опирается и теория народного капитализма.

Для теоретического обоснования своей теории авторы использовали данное в свое время Адамом Смитом классическое буржуазное определение собственности, которого А. Берли придерживается по настоящее время. «Собственность, — пишет он, — это отношение между человеком и телесной (или бестелесной) вещью»¹⁶¹.

Это понятие собственности, по словам А. Берли, содержит два необходимых атрибута: пассивный (принятие на себя собственником риска действительной стоимости вещи на рынке на каждый данный момент — пассивная собственность) и активный (осуществление контроля за вещью самим собственником-активная собственность).

В прошлом, продолжает автор, когда корпорации были небольшими и собственники сами управляли ими, вопрос об отделении собственности от управления не возникал, так как сами собственники самостоятельно осуществляли и пассивные и активные функции.

В современных же корпорациях «эти два атрибута собственности больше не принадлежат одному и тому же лицу или группе лиц. Держатель акций передал контроль над своим имуществом. Теперь он стал только поставщиком капитала, принявшим на себя риск в отношении рыночной стоимости своего имущества, в то время как основная ответственность и власть над имуществом перешли к директорам и управляющим корпорации. Один традиционный атрибут собственности (пассивная собственность) принадлежит собственнику капитала; второй (активная собственность) — должностным лицам, осуществляющим управление корпораций»¹⁶².

Исходя из тезиса отделения собственности от управления в крупных корпорациях, А. Берли и Г. Минз делают очень важный практический вывод о том, что при подобном положении прибыль должна распределяться между собственниками капитала и администрацией корпораций в соответствующих пропорциях.

Развивая теорию отделения собственности от управления, А. Берли¹⁶³, приходит к выводу, что в процессе дальнейшего индустриального развития США администрация корпораций все более становится самостоятельной силой в области управления и распоряжения собственностью, независимой в своих действиях от собственников капитала. В ее руках сосредоточивается огромная экономическая власть. Проявлением этой власти в первую очередь является право директоров по своему усмотрению без согласия со стороны держателей акций распределять прибыли корпораций. В результате этого администрация корпораций в настоящее время получает подавляющую часть необходимых средств для поддержания и развития производства за счет внутренних источников (нераспределенных прибылей и отчислений в амортизационный фонд). Привлечение же средств со стороны в виде дополнительных вкладов частных лиц (продажа акций и получение займов) составляет относительно небольшой процент. Так, за период с 1947 по 1956 г. доля денежных средств граждан в общей сумме капиталовложений в корпорациях равнялась примерно 20%.

В ХX веке положение собственников капитала (держателей акций) по сравнению с XIX веком резко изменилось. Теперь их собственность в корпорациях напоминает скорее форму обычных банковских вкладов.

С помощью различного рода правовых приемов (выдача держателями акций доверенностей на право голосования, введение неголосующих акций, организация держательских компаний, передача управления корпорациями в руки особой группы доверителей и т. п.) собственники капитала оказались отстраненными от управления корпорациями. У них по существу осталось только одно право: право получения объявленного директорами корпорации дивиденда на вложенный ими капитал.

В связи с этим А. Берли приходит к выводу, что классическая буржуазная экономическая теория собственности и роль рынка, являющегося главным регулятором распределения общественного богатства и определителем стоимости товаров, в век крупных корпораций теряют свое значение. Крупные корпорации становятся общественными социально-экономическими учреждениями, действующими в интересах всего народа.

Социальный смысл теории отделения собственности от управления становится особенно понятен, когда А. Берли заявляет, что отделение собственности от управления в крупных корпорациях по существу означает введение в США принципа народного распределения произведенного продукта на основе затраченного труда при сохранении института частной собственности. При этом «производительная собственность» в ее вещественном выражении, используемая корпорациями (орудия и средства производства. — В.М.), больше не находится в частной собственности отдельных лиц. Она принадлежит общественным образованиям-корпорациям. Акционеры же являются лишь собственниками бумаг-акций¹⁶⁴.

При оценке изложенной теории, естественно, возникает вопрос о том, насколько она соответствует реальному положению вещей в США. Существует ли в жизни то отделение собственности от управления, о котором говорят А. Берли и Г. Минз, а вслед за ними и многие другие юристы, экономисты и политические деятели США?

В этой связи следует обратить внимание на собственное признание А. Берли о том, что в настоящее время в США еще продолжают существовать такие корпорации, к которым его теория отделения собственности от управления неприменима.

В своей работе «Власть без собственности»¹⁶⁵ он предлагает различать четыре самостоятельные стадии развития и соответствующие им виды современных корпораций.

На первой стадии держатели акций обладают полным контролем за действиями администраций корпораций.

На смену им приходят корпорации с так называемым «рабочим контролем», в которых определенная группа держателей акций с помощью контрольного пакета осуществляет фактический контроль в корпорациях.

На третьей стадии многие из крупных корпораций благодаря широкому рассеиванию акций среди населения становятся корпорациями, контроль над которыми полностью переходит в руки администрации корпораций.

И, наконец, на четвертой стадии развития американских корпораций происходит объединение разбросанных по стране многочисленных держателей акций крупными страховыми компаниями, пенсионными фондами и другими частными объединениями, которые на вклады и сбережения своих клиентов (граждан) приобретают подавляющую часть акций, выпускаемых корпорациями. Благодаря этому названные частные объединения получают реальную возможность контролировать действия администрации корпораций¹⁶⁶.

По мнению А. Берли, для США в настоящее время характерны корпорации, находящиеся на третьей (и частично на четвертой) стадии развития, одним из основных признаков которых является отделение собственности от управления. Что касается корпораций, соответствующих первым двум стадиям развития, то, по его мнению, хотя они еще в отдельных случаях и продолжают существовать, но их время уже ушло в прошлое.

Что же конкретно представляют собой эти «уходящие в прошлое» корпорации?

Если говорить о корпорациях, в которых держатели акций еще сохраняют полный (абсолютный) контроль, то прежде всего необходимо назвать крупнейшие семейные корпорации, контролируемые известными американскими миллиардерами. Это автомобильная компания Форда, компания Дюпона, алюминиевая компания Меллона, чайная компания Гартфорда и т. д.

Правда, к этой же группе корпораций относятся многочисленные мелкие компании и товарищества в области розничной торговли и обслуживания. Однако они во многих случаях действительно обречены на гибель в результате наступления крупного капитала могущественных фамильных монополий, которые, по всей вероятности, будут существовать до тех пор, пока в США сохраняется капиталистический строй.

В условиях современной Америки преуспевают корпорации, в которых контроль за администрацией осуществляется с помощью контрольного пакета акций. За примерами далеко ходить не нужно. Взять хотя бы процветающую в США семью Рокфеллеров, в руках которой сосредоточен огромный промышленный и финансовый капитал. Этой семье с помощью только 14,5% всех выпущенных акций удается контролировать одну из крупнейших в США корпораций «Стандард ойл компани оф Индиана». Жизненность этой формы контроля по существу признает и А. Берли, подчеркивающий, «она все еще существует как главный фактор во многих крупных корпорациях»¹⁶⁷.

По словам проф. А. Берли, в корпорациях типа «Телефоун энд телеграф компани», единоличными хозяевами являются президенты, вице-президенты, управляющие и другие представители администрации, в то время как держатели акций (собственники капитала) полностью отстранены от управления своей собственностью. Соответствует ли это действительности?

«Позднейшие исследования 30-х годов, — пишет американский экономист В. Перло, — основывающиеся на более достоверной информации, во многом исправили недостатки труда Берли и Минза и выявили внешние центры контроля для большинства корпораций, отнесенных этими авторами к разделу «контролируемых управляющими»¹⁶⁸. Так, контроль в «Телефоун энд телеграф компании» в настоящее время поделен примерно поровну между группой Морганов и группой Рокфеллеров.

Практика показывает, что благодаря распыленности большой части акций 5–8% общего их числа в рассматриваемых корпорациях вполне достаточно для осуществления действенного контроля¹⁶⁹. Причем центрами контроля в этих случаях являются банки, а не отдельные лица. Крупнейшие банки США не только держат в своих руках многие акции данных корпораций, но и очень умело используют в своих интересах тот факт, что корпорации во всей своей деятельности не могут практически обойтись без займов, предоставляемых банками. В этих условиях директора, управляющие и другие высшие должностные лица корпораций, как правило, являются прямыми ставленниками и проводниками воли крупнейших банков, независимо от того, собственные они или посторонние.

Таково реальное положение вещей в корпорациях, находящихся на третьей стадии развития.

Сходная картина обычно наблюдается и в тех корпорациях, в которых акции закупаются крупными страховыми компаниями, пенсионными фондами и иными частными объединениями на вклады и сбережения своих клиентов (корпорации четвертой стадии развития). Но здесь есть одна важная особенность, состоящая в том, что в этих случаях мелкие вкладчики (граждане) вообще теряют всякую связь с корпорациями, в которых используются их деньги. Между вкладчиками и корпорациями стоят страховые компании или пенсионные фонды, которые за свои посреднические функции кладут себе в