В.Е. Григорьев

Социология науки

Учебник

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 316(075.8)

ББК 60.56я73

Г83

Григорьев В. Е.

В книге обсуждаются основные вопросы социологии науки: представление о науке как социальном явлении и социальном институте, структура науки, внутренние процессы в науке, взаимодействие науки с внешней социальной средой. Особое внимание уделено взаимоотношениям «люди — наука».

Учебник предназначен для бакалавров и магистров, обучающихся по направлениям 39.03.01 и 39.04.01 «Социология».

УДК 316(075.8)

ББК 60.56я73

© Григорьев В. Е., 2018

© ООО «Проспект», 2018

Этот текст написан на основе авторского конспекта лекций по «Социологии науки», читавшихся на факультете социологии Санкт-Петербургского государственного университета в 2008–2010 годах.

Если вам кажется, что текст должен быть лучше,
не оставляйте это в себе, сообщите автору. Мой e-mail: Vitg2@mail.ru

Добро пожаловать в компанию социологов науки!

Часть 1.
Социологический взгляд на науку

Первая часть курса должна ознакомить слушателя (читателя) со спецификой социологического взгляда на науку. Мы представим сначала объект, потом покажем, почему социологи им интересуются, и как они это делают. А потом мы посмотрим на науку как социальное явление и попытаемся разобраться в его специфике.

Глава 1. Что такое наука?

Многие хвалятся тем, что могут привести большое число авторитетов
в подтверждение своего мнения; я же хотел бы, чтобы
мои мнения были новыми и составленными мною самостоятельно...

Галилей

Эта глава покажет, какое нововведение привело к возникновению науки, когда это произошло, как общественный конфликт вокруг новой идеи помог сформироваться социальному движению сторонников науки.

Изобретение нового метода познания

Мы начнем с рассмотрения отдельного случая: конфликта вокруг гелиоцентрической системы мира в XVII веке. Две главные фигуры: Коперник и Галилей. Оба они отстаивали несовместимое с Библией мнение о вращении Земли вокруг Солнца¹. Первый в 1514 году пишет для друзей рукопись с изложением своих взглядов на устройство вселенной. В 1533 году секретарь папы Клемента VII Йохан Альбрехт Видманнштеттер читает лекции про систему Коперника для папы и кардиналов. Коперник мирно скончался в 1543 году в возрасте 70 лет, опубликовав книгу «Об обращениях небесных сфер» в год своей смерти. Еретическая книга Коперника была запрещена в 1616 году. Через полвека после опубликования. Второй в 1609–1610 годах публикует результаты наблюдений небесных объектов в телескоп. В этих наблюдениях не было ничего, что бы решительно доказывало вращение Земли вокруг Солнца. Тем не менее, Галилея под страхом ареста вызывают в Рим для объяснений, а в феврале 1616 года предписывают отречься от «глупых и абсурдных» взглядов о подвижности Земли. Дело в том, что специальная комиссия, созданная для изучения этого случая, подобрала цитаты из древних писаний, которые «доказывали» неправоту Коперника. Книга Коперника запрещена в марте того же года. В 1632 году вышла в свет книга Галилея «Диалог о двух главнейших системах мира — птолемеевой и коперниковой». Несмотря на «сбалансированное» изложение обеих систем Галилей вновь оказывается под следствием инквизиции. Галилею приходится произнести текст отречения под угрозой более суровых санкций и доживать последние годы жизни под домашним арестом. Запрещена его книга, а также все книги, которые он может написать.

Что же произошло? Галилей не был автором гелиоцентрической модели, он всего лишь был ее сторонником. Он не привел решающих доказательств в ее пользу. Наконец, он всегда благочестиво соглашался подчиниться требованиям церкви. То, что вызвало благожелательное любопытство в середине XVI века, через столетие стало жестко преследоваться. Ясно, что дело не в содержании взглядов. Если речь идет не о содержании, то объяснение следует поискать в поведении. Что Галилей делал не так, как Коперник?

Галилей превратил науку из книжного занятия в увлекательный эксперимент. Его приглашали аристократы в гости вместе с телескопом. Сначала они ужинали, а когда наступала ночь, он предлагал всем желающим заглянуть в телескоп и судить самостоятельно. Он не только рассказывал, а еще и показывал. И сегодня публикация, включающая только сообщение о результатах исследования, без описания инструментов, с помощью которых они были получены, не считается научной. В средние века правилом было скрывать свои методы. Алхимические трактаты до сих пор можно расшифровать только приблизительно. Инновации в духе Галилея имели социальные следствия. Во-первых, не каждый может прочесть множество книг, но каждый может посмотреть в телескоп, следовательно, мнения всех людей равноценны. Каждый человек ученый, если опирается на опыт. Во-вторых, если можно убедиться в чем-то прямо сейчас, значит, авторитет не может быть основан на древности, а должен быть основан на доступных опытных данных. Первое положение вело к отрицанию иерархии социальных статусов в ученом мире. Второе отрицало иерархию знаний, т.е. духовные статусы. Нельзя доверять людям, даже мертвым. Галилей лично не воевал с авторитетами, но его метод доказательства расшатывал тогдашние пьедесталы. Это вызывало большое смущение. Если библия неправильно определяет неподвижность земли, значит можно убивать и воровать? Если Аристотель неправ, зачем я учился? Ни на что подобное Коперник не претендовал. Он просто написал еще одну математическую книгу.

Именно второе отличие по Расселу², антиавторитарный дух, анархическая направленность, уважение к опытному знанию, недоверие к теории и стало отличительной чертой науки. Это отличало ее от других институтов, занимавшихся получением и систематизацией знаний. Инновация заключалась в понимании того, что ни откровение, ни разум не решают проблемы — они их создают. Решение проблем в наблюдении за фактами.

Как спорили с Галилеем его современники? Один из противников Галилея рассуждал так: зрительная труба это разновидность очков, а очки годятся старикам, но не годятся молодым. А раз планеты в телескоп могут наблюдать и старики и молодые, следовательно, это обман зрения³. Итальянский астроном Франческо Сизи писал:

В голове семь окон: две ноздри, два уха, два глаза и рот. Также и на небе: есть две благоприятные звезды, две неблагоприятные, два светила и Меркурий, единственный неопределившийся и нейтральный. Этот и многие другие аналогичные природные феномены, такие как семь металлов и т.п., которые трудно перечислить все, приводят нас к выводу, что число планет по необходимости должно равняться семи. … Кроме того, евреи и другие древние народы, также как и современные европейцы делят неделю на семь дней. И называют их по именам семи планет. Если мы увеличим число планет, вся система будет разрушена. … Более того, спутники невидимы невооруженным глазом, следовательно, не влияют на земные дела, следовательно, бесполезны, и, следовательно, не существуют⁴.

Сейчас эти высказывания выглядят нелепыми. Тогда звучало как серьезный аргумент. Эти примеры показывает, что научный метод был настоящей инновацией, которую не так-то легко было принять. Ничего подобного не было ни в философии, ни в теологии, ни в здравом смысле.

Нам трудно понять, что так ошарашило современников Галилея, потому что мы с детства живем в мире, где есть наука. Какой способ познания считался правильным в догалилеевы времена? Способ познания мира людьми состоял примерно в следующем. Они запоминали свой обыденный опыт. Затем начинали размышлять об опыте. Что-то вроде разговора с собой. Память и размышления составляли картину мира. У каждого человека образуется собственная картина мира или модель. Модель — упрощенное представление о реальности с целью ее объяснения и получения предсказаний. Благодаря языку картины мира разных людей возможно согласовать. Это приводит к возникновению общей картины мира, называемой социальной реальностью.

Если другие животные действуют методом проб и ошибок, то люди могут совершать пробы идеально, в мыслях. Если у вас в голове есть модель мира, то вы можете манипулировать не миром, а моделью. Вы планируете встать на табуретку, чтобы вкрутить лампочку, встаете, и оказывается, что вы не достаете до лампочки. Вы отодвигаете табуретку и идете за стремянкой. А можно вообразить себя на табуретке и сразу отправиться за стремянкой. Способность к проективному мышлению дала человеку способность конструировать и применять сложные технические системы.

Однако не все, что можно вообразить, можно воплотить в реальность. Легко представить себе, что звезды — это отверстия в своде, в которые проникает свет снаружи. Достаточно сложно придумать такое поведение, чтобы убедиться, что это не так. Требуется совершить тонкие измерения. Наконец можно придумать такую вещь, которая вообще не может быть связана с поведением. Скажем, вопрос о том, что бы случилось с Россией, если бы Петр I основал столицу на Азовском море, может быть продуман в больших подробностях, но не существует способа сделать что-то, чтобы убедиться, что эти размышления точны.

Использование разума в таких «праздных» целях представляет собой извращение, природа не предусматривала такое использование, поскольку оно не дает никаких преимуществ. Провести границу между правильным использованием и извращенным иногда трудно. Так математические построения часто создаются задолго до того, как им будет найдено применение.

Поскольку цена реальной проверки мысленного проекта может оказаться очень высокой, полезно продумать проект во всех деталях. Скажем, можно предположить, что если раздать деньги бедным, можно решить проблему бедности. Более тщательное размышление покажет, что рост цен и другие экономические процессы сведут положительный эффект к нулю. Полезность подобных умозаключений несомненна. Поверхностные умозаключения обычно называют глупостью. Противоядие — знания и умение мыслить. Эффективность работы человеческого разума оказалось настолько высокой, что возникла идея, что разум является единственным надежным свидетельством истины. Постепенно сложилось сообщество мыслителей, они назывались философами. Социальная функция философии состояла в исправлении ошибок разума, а способ, каким они это делали, состоял в накоплении мысленных моделей, которые объясняли мир. Новые идеи сопоставлялись с известными и оценивались. В случае противоречия, следовало сделать определенный выбор. Этот выбор делался на основании правил мышления. Философы рассуждают так: «Одно из двух. Или защищаемые мною мысли ложны, — но тогда их нужно опровергнуть логически, или эти мысли истинны — но тогда надо сделать из них практические выводы»⁵. Если бы Н. Трубецкой был бы ученым, а не философом, он должен был бы сказать: «Или защищаемые мною мысли ложны, — но тогда из них нужно вывести эмпирические следствия и показать, что они не существуют в природе».

Философский способ проверки истинности породил дисфункциональное следствие, состоящее в защите существующих представлений от новых идей. Поскольку новые идеи обесценивает старые, они угрожают интеллектуальному багажу, на котором основано влияние философов. Да и просто обидно обнаружить, что что-то, что ты изучал столько лет, ничего не стоит. Вы оканчиваете девятилетние курсы по искусству убивать драконов, и вдруг кто-то заявляет, что никаких драконов нет. Старые идеи считались лучше новых еще и потому, что полагали, что длительный срок существования идеи — гарантия ее правильности. Если бы Аристотель был неправ, наверное, это уже давно кто-нибудь заметил, так зачем сомневаться? Особенно хорошо при таком подходе выживали идеи, полностью оторванные от практического опыта. Со временем в философии творческие люди вытесняются эпигонами, а начитанность заменяет умение думать.

К XIII веку в Европе расцветает метафизика, сочетающая два извращения в использовании разума:

● размышление о вещах, не связанных с поведением;

● представление о том, что разум и его прошлые достижения являются единственным надежным источником знаний.

Деятельность философов все более отрывалась от потребностей общества, эмпирической реальности и даже здравого смысла. «Священное писание» вообще считалось абсолютной истиной. Многие мыслители понимали порочность ситуации, тем не менее, философская традиция, оказалось настолько сильна, что реформировать ее изнутри не удавалось. Потребовался радикальный разрыв с традицией и создание нового института, взявшего на себя функции контроля за деятельностью разума.

Методологические принципы науки

Наука возникает в Европе начиная с периода Возрождения. Разумеется, мы не можем указать дату рождения науки, но можем обнаружить, что в явном виде нормы нового общественного института описываются такими авторами как Вильям Гильберт (1544–1603), Галилео Галилей (1564–1642) и Фрэнсис Бэкон (1561–1626) (см. Фрагменты 1 и 2).

Фрагмент 1

Вильям Гилберт. О магните, магнитных телах и о большом магните — Земле

Ввиду того, что при исследовании тайн и отыскании скрытых причин вещей, благодаря точным опытам и опирающимся на них аргументам, получаются более сильные доводы, нежели от основанных на одном только правдоподобии предположений и мнений вульгарных философов, мы поставили себе целью — для выяснения благородной сущности совершенно неизвестного до сих пор большого магнита, всеобщей матери (Земли), и замечательной и выдающейся силы этого шара — начать с общеизвестных каменных и железных магнитов, магнитных тел и наиболее близких к нам частей Земли, которые можно ощупывать руками и воспринимать чувствами; затем продолжить это при помощи наглядных опытов с магнитами и таким образом впервые проникнуть во внутренние части Земли. Осмотрев и изучив в большом количестве то, что извлекается из высоких гор, морских глубин, подземных пещер и потаенных рудников, мы, наконец, с целью лучшего познания истинного вещества Земли, долго и много, с большим старанием занимались исследованием магнитных сил (удивительных и превосходящих свойства всех имеющихся у нас тел, если сравнить с ними силы всех прочих ископаемых). Мы нашли, что этот наш труд не был бесполезным и бесплодным, так как при наших ежедневных опытах выяснялись новые и неведомые особенности и благодаря тщательному рассмотрению вещей философия обогатилась в такой степени, что мы получили возможность приступить к объяснению с помощью магнитных принципов внутренних частей земного шара и его подлинной сущности и к ознакомлению людей с Землей (всеобщей матерью), как бы показывая на нее пальцем посредством истинных доказательств и опытов, прямо воспринимаемых нашими чувствами. Подобно тому как геометрия восходит от очень малых и легких оснований к величайшему и труднейшему, благодаря чему проницательный ум возносится выше эфира, так и наше учение и наука о магните показывают в соответствующей последовательности сначала некоторые не очень редкие явления, вслед за ними обнаруживают более замечательные, наконец,— в порядке очереди — раскрываются величайшие и сокровенные тайны земного, шара и познаются их причины — все то, что оставалось неизвестным и было упущено из-за невежества древних или нерадивости новых ученых.

Но зачем мне при наличии столь обширного океана книг, которые смущают и утомляют умы занимающихся наукой, которыми, несмотря на их нелепость, чернь и самые несносные люди опьяняются и бредят, от которых они надуваются, производят смятение в науке и, объявляя себя философами, врачами, математиками, астрологами, смотрят с пренебрежением и презрением на ученых людей; зачем мне, повторяю, вносить кое-что новое в эту пребывающую в таком смятении республику наук и отдавать эту славную и (ввиду множества заключающихся в ней неведомых до сего времени истин) как бы новую и поразительную философию на осуждение и растерзание злоречием либо тем, кто поклялся соблюдать верность чужим мнениям, либо нелепейшим исказителям добрых наук, невежественным ученым, грамматикам, софистам, крикунам и сумасбродной черни? Я, однако, препоручаю эти основания наук о магните — новый род философии — только вам, истинные философы, благородные мужи, ищущие знания не только в книгах, но и в самих вещах. Если кое-кто не пожелает согласиться с мнениями и парадоксами, то пусть он все же обратит внимание на большое обилие опытов и открытий (благодаря которым и процветает главным образом всякая философия). Они были придуманы и осуществлены благодаря нашему великому тщению, бдениям и издержкам. Наслаждайтесь ими и, если сможете, сделайте из них лучшее употребление. Знаю, как трудно придать старому новый вид, потускневшему — блеск, темному — ясность, надоевшему — прелесть, сомнительному — достоверность, но гораздо труднее закрепить и утвердить, вопреки общему мнению, авторитет за тем, что является новым и неслыханным. Мы, однако, об этом и не беспокоимся: ведь мы решили изложить нашу философию для немногих. Наши открытия и опыты мы отметили большими и маленькими звездочками в соответствии с их значением и тонкостью. Тот, кто пожелает повторить эти опыты, должен обращаться с телами не робко и неумело, а разумно, искусно и уверенно, чтобы по неведению (если дело у него не пойдет) не хулить наших открытий: ведь в этих книгах опубликовано только то, что подверглось испытанию и много раз было проделано и осуществлено. Многие рассуждения и гипотезы на первый взгляд покажутся, может быть, неприемлемыми, так как они расходятся с общими мнениями. Я, однако, не сомневаюсь в том, что впоследствии они — благодаря сопровождающим их доказательствам — завоюют себе авторитет. Поэтому, чем дальше продвигаешься вперед в науке о магните, тем больше полагаешься на гипотезы и достигаешь больших успехов; нелегко будет даваться какое-либо точное знание в магнитной философии тому, кто не знает ее полностью или, по крайней мере, большую ее часть.

Почти вся эта физиология является новой и неведомой: до сих пор лишь очень немногие авторы сообщили скудные сведения об общеизвестных магнитных силах. Поэтому мы очень редко обращались за помощью к древним писателям и к грекам: греческие аргументы и греческие слова не могут ни остроумнее доказать истину, ни лучше разъяснить ее. Наша наука о магните далека от большинства их принципов и правил. Мы не придали этому нашему произведению никаких прикрас красноречия и словесного убранства, но имели в виду одно: излагать трудные и неизвестные до сих пор вещи в той словесной форме и такими словами, какие необходимы для того, чтобы эти вещи стали вполне понятными. Иногда мы пользуемся некоторыми новыми и неслыханными словами не для того, чтобы с помощью словесных покровов окружить вещи туманом и мраком (как это обычно делают химики), а для того, чтобы ясно и полно выразить тайны, не имеющие названия и ни разу еще до сих пор не подмечавшиеся.

От опытов с магнитом и знакомства с однородными частями Земли мы переходим к общей природе всей Земли; и здесь принято решение философствовать свободно, пользуясь той же вольностью, с какой некогда египтяне, греки, римляне распространяли свои учения. Ведь множество содержащихся в последних заблуждений давно уже передано по наследству, как бы из рук в руки, новым писателям; держась за них, полузнайки блуждают среди вечного мрака. Древним, которые были как бы родителями философии — Аристотелю, Феофрасту, Птолемею, Гиппократу, Галену,— всегда следует воздавать подобающий им почет, так как от них распространилась и дошла до потомков мудрость. Но и наше время открыло и вывело на свет многое такое, что охотно приняли бы и они будь они живы. Вот почему и мы, не колеблясь, решили изложить в виде правдоподобных гипотез то, что мы обнаружили благодаря долгому опыту. Будь здоров!

Жизнь науки. М.: Наука, 1973. С. 30—32.

Фрагмент 2

Диалог о двух системах мира

Симпличио. Но если мы оставим Аристотеля, то кто же будет служить нам проводником в философии? Назовите какого-нибудь автора.

Сальвиати. Проводник нужен в странах неизвестных и диких, а на открытом и гладком месте поводырь необходим лишь слепому. А слепой хорошо сделает, если останется дома. Тот же, у кого есть глаза во лбу и разум, должен ими пользоваться в качестве проводников. Однако я не говорю, что не следует слушать Аристотеля, наоборот, я хвалю тех, кто всматривается в него и прилежно его изучает. Я порицаю только склонность настолько отдаваться во власть Аристотеля, чтобы вслепую подписываться под каждым его словом и, не надеясь найти других оснований, считать его слова нерушимым законом. Это — злоупотребление, и оно влечет за собой большое зло, заключающееся в том, что другие уже больше и не пытаются понять силу доказательств Аристотеля. А что может быть более постыдного, чем слушать на публичных диспутах, когда речь идет о заключениях, подлежащих доказательствам, ни с чем не связанное выступление, с цитатой, часто написанной совсем по другому поводу и приводимой единственно с целью заткнуть рот противнику? И, если вы все же хотите продолжать учиться таким образом, то откажитесь от звания философа и зовитесь лучше историками или докторами зубрежки: ведь нехорошо, если тот, кто никогда не философствует, присваивает почетный титул философа. Однако пора нам пристать к берегу, чтобы не уплыть в беспредельное море, откуда нам не выбраться за весь сегодняшний день. Поэтому, синьор Симпличио, приводите соображения и доказательства ваши или Аристотелевы, но не тексты или ссылки на голый авторитет, так как наши рассуждения должны быть направлены на действительный мир, а не на бумажный. И раз во вчерашнем рассуждении Земля была извлечена нами из мрака и помещена на ясном небе, причем было показано, что наше стремление поместить ее среди небесных тел, как мы их называем, не является положением столь опровержимым и слабым, чтобы в нем не осталось никакой жизненной силы,— нам нужно теперь исследовать, насколько правдоподобно считать Землю (мы имеем в виду земной шар в целом) совершенно неподвижной, или же больше вероятности в том, что Земля движется каким-то движением — и тогда, каким именно. Так как я в данном вопросе колеблюсь, а синьор Симпличио вместе с Аристотелем решительно стоит на стороне неподвижности Земли, то пусть он шаг за шагом приводит мотивы в пользу своего мнения, я изложу ответы и аргументы противной стороны, а синьор Сагредо выскажет свои собственные соображения и укажет, в какую сторону он почувствует себя склонным.

Галилей. Избранные произведения в двух томах Т. 1. М.: Наука, 1964. С. 210—211.

Упорядочивая нормы, сформулированные пионерами науки в борьбе с интеллектуальной традицией того времени, можно сказать, что наука характеризуется следующими принципами:

● Опыты предпочтительней рассуждений. Наука ищет знания не в книгах, а в вещах или фактах. «Наука — это искусство измерения» (Д. И. Менделеев).

● Опыты должны быть поставлены и описаны так, чтобы их можно было повторить.

● Не имеет значения, кто ставит опыты. Знание не зависит от того, кто его получил. Экспериментатора можно поменять, результат должен остаться тем же.

● Опыты обобщаются в теоретические построения, цель которых сделать мир более понятным и предсказуемым, а не наоборот.

Эти методологические тезисы иногда называют позитивистскими. А людей, которые разделяют подобные убеждения — позитивистами.

Фактами называют опытные данные, увязанные в систему с помощью теоретических обобщений. Не всякие данные имеют значения для науки. Вот рассуждения физика Анри Пуанкаре:

И, прежде всего, ученый должен предвидеть. Карлейль в одном месте пишет примерно так: «Только факт имеет ценность; Иоанн Безземельный прошел здесь: вот что заслуживает удивления, вот реальность, за которую я отдал бы все теории мира». Карлейль был соотечественником Бэкона; подобно последнему он постоянно пропагандировал свою веру for the God of Things as they are, но Бэкон не сказал бы предыдущих слов. Это — язык историка. Физик скорее выразился бы так: «Иоанн Безземельный прошел здесь; это меня мало интересует, потому что больше это не повторится…»

Хотелось бы предостеречь от пары заблуждений.

1. Научные принципы не утверждают, что невозможны иные способы получения знаний. Их надо воспринимать как определение науки. Если вы не придерживаетесь их в своей деятельности, это не значит, что вы ошибаетесь. Это значит только то, что вы не занимаетесь наукой. Люди тысячи лет собирали и собирают сведения о мире. По большей части это правильные сведения и это полезная деятельность. Но если цель этой деятельности не состоит в опровержении теорий, то это не то явление, которое появилось в Западной Европе в XVII веке. Авторитет науки и ее принципов основан не на их эмпирической или теоретической обоснованности, а на том огромном влиянии, которое оказала деятельность, основанная на этих принципах, на жизнь людей.

2. Теоретическое знание не отрицается наукой. Но полностью меняется его использование. Оно не объяснение, как например, в педагогике, а инструмент. Если теория это объяснение, значит истина во мнении. Значит способ достижения согласия — ликвидация альтернативных мнений: в лучшем случае переубеждение, в худшем — война. В науке теория — лишь способ кратко сообщить об опытных данных и способ предсказать новые данные, чтобы организовать новые исследования. Для науки теоретические расхождения желательны. Расхождения указывают путь наиболее результативных исследований. Т.е. научная теория не претендует на истинность, как в философии, а используется как инструмент для организации поиска новых фактов.

Возможно, вы захотите иметь совсем короткое определение науки. Существуют сотни вариантов. Мне нравится такой:

Наука — деятельность по опровержению теорий с помощью полевых измерений

Измерение вещь не простая. Существуют разные теории измерений, есть противоречия во взглядах. Но наиболее важно, что измерение это процедура, которую можно описать и повторить. В этом определении наука предстает как явление, опирающееся на технологию, тип воспроизводимого, кодифицированного и социально контролируемого поведения. Это определение социологическое.

Пример несоциологического определения: «Наука может быть охарактеризована как параноидальное мышление, примененное к природе: мы ищем конспирации, связи между кажущимися несопоставимыми фактами» (К. Саган). В этом определении упор сделан на свойства мышления. Это не может объяснить появление науки как социального феномена. Даже сейчас наука есть не во всех культурах, между тем общепризнано, что биологически люди не слишком отличаются, и параноидальное мышление не может быть принадлежностью определенной социальной или биологической общности.

Время возникновения науки

Время публичного появления методологических норм науки, явно противопоставленных традиции, позволяет отнести время возникновения науки как социальной практики к XVII веку.

Еще одним свидетельством в пользу такой датировки является время появления первых научных периодических изданий. Для того чтобы социальный институт обособился, нужны не только особые нормы, но и обособленные средства коммуникации, распространяющие эти нормы среди своих. Общепризнанно, что в науке наиважнейшая информационная роль принадлежит научным журналам. Два первых научных журнала начали выходить в 1665 году⁶ (см. также фрагмент 3). С тех пор эти нормы остаются в главных чертах неизменными и служат критериями, позволяющими отличить научную деятельность от всякой другой. Даже от такой, которая имеет внешнее сходство с наукой (см. главу 6). В то же время возникают и первые научные организации (см. главу 7).

Робер Гаскойн анализировал демографию научного сообщества. Первичными данными служили биографии авторов научных статей в библиографических базах данных. Он обнаружил, что количество людей, называющих себя учеными, в средние века оставалось стабильным. Резкий экспоненциальный рост начинается с третьей четверти XV века⁷. Исследователь связывает этот эффект с появлением книгопечатания в Европе. Можно проинтерпретировать эти данные таким образом: появлению научного метода предшествовал резкий рост интереса к новому знанию. Получается, что наука возникла в ситуации явно выраженной общественной потребности.

Фрагмент 3

Когда началась наука? В 1963 году вышла книга де Солла Прайса «Маленькая наука, большая наука». В ней приводится такой график:

Горизонтальная ось — год основания научного журнала. Вертикальная — количество новых названий научный журналов в логарифмическом масштабе. Когда-то журналы пришли на смену частной переписке ученых. Их появление — индикатор того, что наука стала социальным явлением. Видно, что динамика численности журналов ведет себя так, как если бы наука как социальное явление возникла в 1700 году. Нижний график представляет число новых реферативных журналов.

Общественный конфликт

Почему XVII век, почему Европа? Для становления науки как общественного института значение имел конфликт между религией с одной стороны и людьми, занимавшимися научной деятельностью в XVII–XVIII веках, с другой. Зрелый социальный конфликт способствует созданию идеологий, которые явно выражает отличия конфликтующих сторон друг от друга. Сам конфликт блестяще описан в книге «Религия и наука» Бертраном Расселом⁸. Рассел говорит, что у конфликта внешне было два повода. Во-первых, наука ставила религию в неудобное положение, обнаруживая какие-то библейские несуразности. Например, выяснив, что вопреки слову Господа, заяц не жует жвачку. Во-вторых, наука предлагала альтернативное видение мира, в котором не было место догме и великим истинам. Это был другой способ получения знаний. Научное знание основано не на авторитете, а на опытной очевидности.

Конфликт вокруг новых подходов вынуждал стороны искать союзников. Антиавторитарный характер науки в сфере познания привлекал к науке оппозиционеров самой разной направленности. Радикальная попытка связать науку с политикой была предпринята марксизмом. Марксизм настаивал, что программа завоевания власти организацией, выражающей интересы рабочего класса, отражает научное мировоззрение, а все другие представления — ложные формы сознания.

Политический конфликт вокруг науки приводил к определенным издержкам. Речь идет не только о личных трагедиях, как у Галилея. Так, Рассел упоминает спор XVIII века между нептунистами и вулканистами. В этом споре политические соображения заставляли антиклерикально настроенных ученых занять научно неоправданную позицию.

Но благодаря конфликту научная методология развивалась необычайно быстро. Ученые вынуждены были защищать свою позицию и объяснять публике и себе, чем они занимаются. Науке пришлось отвергнуть руководство духовной власти, поскольку церкви многократно демонстрировали враждебность новомодным увлечениям. Одна из причин эффективности науки в том, что она стала новым институтом, а не перестроенным старым.

Первоначально наука была общественным движением. Наукой увлекались люди, которые не имели в этом никакой необходимости. Наукой занимались чиновники и аристократы: правительственные посты занимали химик Лавуазье, методолог Бэкон, физик и математик Ньютон и множество менее известных фигур. Карл II в Англии и герцог Орлеанский, брат Людовика XIV во Франции имели собственные химические лаборатории. Распространение науки, таким образом, следует рассматривать как управляемое социальными, а не техническими или экономическими, потребностями. Роберт Мертон проанализировал деятельность Королевского общества в Англии XVII в. и обнаружил, что исследования не приносили ученым никакой практической выгоды. Он считал, что мотивы ученых определялись их религиозными убеждениями⁹.

Потребовалось время, чтобы наука стала делом профессионалов, но и сейчас она сохраняет черты, полученные при возникновении.

Наука не как социальный институт, а как слово, имеет много значений. Происходит оно от древнерусского слова «укъ» — учение. Изначально слово наука обозначало то знание, которое требует обучения, не достигается своим умом. Нас не должно смущать что пушкинские «кот ученый» и дядя Онегина, пример которого «другим наука», не имеют никакого отношения к предмету нашего интереса. Социология изучает социальное явление, а не слово, которым это явление обозначается.

Социологические объяснения возникновения науки

Уже упоминалось выше, что Гаскойн связывал увеличение числа ученых с книгопечатанием. Когда книги стали доступными, противоречия в теориях начали бросаться в глаза. Старый метод выяснения истины — обращение к авторитету перестал работать, потому что число доступных авторитетов резко увеличилось. Потребовался новый способ, изобретение опытного познания отвечало социальной потребности.

Известно, что многие знания проникли в Европу от арабов. Почему наука не возникла у них? Одно из объяснений состоит в том, что арабский мир на раннем этапе отверг книгопечатание. Первый Коран был напечатан в Венеции. Но там сделали такое количество ошибок, что духовные авторитеты решили, что печатание книг дело греховное. В Китае книгопечатание возникло раньше, чем в Европе. Но из-за большого числа иероглифов китайцы использовали ксилографию, а не наборные шрифты. Это ограничивало число наименований доступных книг.

Теория Роберта Кинга Мертона (1910–2003). В период обучения в Гарварде Мертон работал над диссертацией «Наука, Технология и Общество в Англии XVII века» (опубликована в 1938 году). В этой работе Мертон искал ответ на вопрос: зачем люди занялись наукой? Поскольку занятия наукой не приносили экономических или политических дивидендов, исследователь связал возникновение науки с пуританизмом, направлением в английском протестантизме. Идея состоит в том, что пуритане, отвергнув авторитет церковной власти, тем самым повысили статус эмпирического исследования как надежного источника сведений о намерениях бога. Если мир сотворен богом, то изучение природы дает ответ о намерениях творца. Добрый христианин должен выполнять волю господа, а значит интересоваться наукой. Мотивом научной деятельности оказались «идеальные» этические цели, а не желание материальных благ или власти. Протестантизм, по сравнению с традиционным католицизмом, предполагал поощрение таких личностных качеств как рациональность и методичность. Эти же качества требовались от ученого.

Концепция Мертона подверглась критике за узость эмпирической базы — Мертон опирался на английские документы — и игнорирование вклада в становление науки ученых католической Европы. Более тщательное рассмотрение показало, что в тех странах, где пуритане получали политическую власть — кальвинистская Женева, Шотландия XVII века, условия для научной деятельности оказывались неблагоприятными. Для науки наиболее подходящей оказывалась ситуация, когда пуританский клир не мог контролировать научную жизнь, но протестантизм пользовался большим влиянием в духовном отношении. В таких условиях ученые могли обосновывать свои убеждения, интерпретируя Библию.

Именно в таком духе модифицировал теорию Мертона Иосиф Бен-Дэвид (1920–1986)¹⁰. Такая концепция объясняла расцвет научной деятельности и в Женеве после Кальвина, и в Шотландии XVIII века, и в США в XIX веке. Проанализировав подъем и спад интереса к науке в Англии и во Франции, Бен-Дэвид пришел к выводу, что наука воспринималась как движение, ориентированное на социальные и политические реформы. Научные исследования выступали образцом объективности, прогресса и согласия. Конфликт науки с духовной властью привлек на ее сторону не только свободомыслящие элементы Европы, но также и светские власти, заинтересованные в ослаблении церкви. И только после революций в Англии и Франции энтузиазм пошел на спад. С падением энтузиазма общественное движение стало рутинизироваться и превращаться в социальный институт — автономную подсистему общества.

Единство науки

Наука распадается на ряд направлений, которые тоже называются науками: естественные науки, гуманитарные науки, социальные науки и так далее. Тем не менее, большинство исследователей сходятся в том, что наука это единый социальный институт, а не множество. Такое мнение основано на близости норм и ролей во всех научных направлениях. Почему эти нормы и роли остаются едиными?

Основных точек зрения две: в основе лежит общая логика или в основе лежит общая этика. Если рассматривать логику как правила рассуждений, принятых в данном сообществе, то она сводится к этике. Поэтому первая точка зрения самостоятельна в той мере, в какой ее сторонники считают, что научный способ получения информации встроен в природу вещей, т.е. объективен, и может быть выведен из наблюдений. Тогда наука — это естественный механизм, которым вселенная познает сама себя. Пример такой теории — марксизм. В марксизме утверждается, что закон развития мира - диалектика, совпадает с законами правильного мышления. Марксизм есть истинная научная теория, поскольку он построен по тем же законам, что и мир вокруг нас.

Первая точка зрения склонна видеть науку как эволюционное образование. Из множества методов познания отбирались те, которые давали эффективные результаты, что определяется природой вещей. В результате сформировался научный метод. Вопрос, который тут можно задать: в чем причина одномоментного появления науки в Западной Европе в XVII веке? Почему природа вещей проявила себя только там и тогда?

Вторая точка зрения представлена теориями происхождения науки, которые мы рассмотрели выше. Сторонники этой точки зрения склоняются к генетическим объяснениям. Когда-то появилась социальная инновация — новый способ получения знаний и рассуждений. Потом шли процессы институциализации и дифференциации, появилось множество отдельных наук, дисциплин, направлений. Но все они объединены общим происхождением. Метафорически выражаясь, у всех наук общий генетический код. Здесь тоже есть вопросы. Почему наука оказалась так эффективна? Что мешает изменить эти первоначальные правила?

Есть те, которые отрицают единство науки как социального института. Томас Кун (1922–1996) создал теорию научных революций, которая представляет историю науки как череду смен институциональных правил. Кун использовал термин «парадигма»¹¹ для обозначения того, что меняется. Парадигму можно описать через представления о том, какими должны быть:

● фундаментальные законы и основные теоретические положения;

● инструменты и способы их применения в исследовании;

● метафизические, т.е. не следующие из опыта, основания науки, например представления о том, зачем нужно заниматься наукой;

● общие методологические рамки.

Как уже подчеркивалось, в науке законы (фундаментальные они или нет) — это только инструмент познания, т.е. для науки пункты 1, 2, 4 — одно и то же. А в главе 9 мы увидим, что на пункт 3 не накладывается никаких ограничений. В науке сосуществуют люди с очень разными метафизическими убеждениями.

В теории парадигм заложено здравое зерно. Когда мы начинаем исследования, мы не знаем, как на самом деле устроены вещи, а только предполагаем. Наши действия определяются существующими представлениями, а не порядком вещей. Однако есть вещи, которые нельзя исследовать, исходя из общепринятых представлений. Рассмотрим, например, парадигму социологических опросов. Кто-то сделал опрос и узнал политические предпочтения. Другие поняли, что опрос это здорово, и узнали литературные предпочтения, научные предпочтения, спортивные предпочтения и т.д. Все социологи стали заниматься опросами. Но есть область, в которой они никогда ничего не узнают. То, что не осмыслено. Нужен отказ от представления, что социологи занимаются опросами. Это мужественный шаг. Чтобы подкрепить мотивацию и получить поддержку я заявляю: «респонденты всегда лгут». И привожу данные по ложным воспоминаниям, например. Я организую новые исследования. В результате я не просто не занимаюсь опросами, я занимаю антиопросную позицию. Раздуйте все это до неприличных размеров и получите теорию научных революций Куна.

Описание, приведенное выше, показывает, что вся наука попадает под определение парадигмы. То, что сделали Галилей, Гильберт и их последователи, было научной революцией. Кун утверждал, что и дальше развитие науки идет путем создания новых парадигм и отказа от старых. Хотя теория Куна получила широкую известность, список этих революций для большинства научных дисциплин остается неизвестным, т.е. множество наук не развиваются по схеме Куна. А то, что современники воспринимают как категорический отказ от накопленного знания, позднее оказывается небольшой теоретической коррекцией. Теория Куна может применяться для описания смены типов познания или сосуществования разных типов познания в истории человечества, но не описывает развитие никакой конкретной науки. Наука представляет собой единую парадигму в смысле Куна. Что не мешает существованию модных течений в науке.

Пол Фейерабенд (1924–1994) настаивал, что в науке продуктивно не соблюдение правил, а их нарушение. Его концепция «методологического анархизма» не позволяет вообще рассматривать науку как социальный институт. Правило Фейерабенда «никаких правил» правилом не является, поскольку содержит логическое противоречие. На нем нельзя основать социальные нормы. Дебаты — нормальное состояние науки. Ученые могут быть не согласны друг с другом почти во всем. Даже в правилах проведения дебатов, но это не значит, что правила не существуют.

Проблемы происхождения и единства науки трудно разрешимы, потому что у нас есть только один экземпляр изучаемого объекта. Нам бы хотелось повторить опыт, но нет лаборатории, где это можно сделать. Подождем открытия внеземных цивилизаций. А пока рассмотрим, что известно современной социологии науки (или наук?).

Заключение

Появление науки как социального института стало возможно в результате изобретения нового способа познания. Люди изобрели, что для проверки истинности утверждения надо вывести из него наблюдаемые следствия и убедится, что они существуют. Если они не наблюдаются, то утверждение следует считать ложным. Мысль о том, что истина — это то, что хорошо предсказывает события в реальном мире, пришла на смену идеям о том, что истина — это то, что известно с давних времен, или то, что выглядит убедительно с точки зрения логики или риторики. Новое понимание истины вызвало общественный конфликт, что способствовало выработке научной методологии, превратило научную деятельность в общественное движение. А высокая эффективность нового способа познания привела к тому, что наука институциализировалась и стала основным поставщиком новой информации в обществе.

Вопросы для обсуждения

1. Математика — это наука?

2. Палеонтология является наукой?

3. Археология? Кладоискательство? Экскурсия по городу?

4. Может ли существовать наука о будущем? Если да, то что является ее объектом?

5. Что не может быть объектом научного исследования?

Глава 2. Основания социологии науки

Развитая наука забывает свое происхождение.

Неизвестный автор

Национальной науки нет, как нет национальной
таблицы умножения. Что национально, то уже не наука.

А. Чехов

Эта глава объяснит, почему социология науки не должна существовать, но, тем не менее, существует.

Сам факт, что наука существует не вечно, а возникает в определенное время и распространяется в обществе определенного типа, позволяет нам предположить, что наука — социальное явление. Иными словами, она не является ни естественным феноменом, ни плодом усилий отдельных энтузиастов. Почему наука возникла в определенном месте в определенное время? Научная деятельность становится необходимой, после уяснения свободы интерпретаций. Пока люди не имели свободы выразить свое мнение, ненадежность размышления как источника знаний было трудно заметить и легко контролировать. Свобода интерпретаций стала видна только после развития книгопечатания в середине XV века. Потребовался способ выяснить, кто прав, и такой способ был изобретен: закрыть книги и посмотреть, как устроен мир. Наука оказывается явлением, связанным с контролем информации, точнее с разрушением такого контроля, а значит с вопросами общественного устройства. Хотя наука в момент своего возникновения ничего не утверждала о природе общества, она была обречена стать социальным явлением и потенциальным объектом социологии.

Модель науки Огюста Конта

Одним из методологов науки был Огюст Конт (1798–1857). Ему принадлежит термин «позитивизм» и идея о том, что наука — определяющий фактор современной или «позитивной» стадии развития общества. Он же предложил создать науку «социологию», которая должна была изучать общество научными методами. Кому бы как не ему стать основателем социологии науки? Парадоксально, но именно взгляды Конта несовместимы с возможностью существования социологии науки.

Рис. 1. Динамика науки по Конту

Конт видел процесс познания примерно как изображено на рисунке 1. Задача науки состоит не в изучении фактов, а в изучении законов. Эрудиту известны факты, ученый знает законы. Законы устанавливают факты. Ученый по фактам как по уликам должен открыть законы, а затем с их помощью предвидеть новые факты. И более того, создать новые факты. Конт считал, что социология станет фундаментом реорганизации общества. Факты не могут существовать без исследователя, того, кто их наблюдает. Это было понятно и во время Конта. Но законы существуют объективно, т.е. не зависят от того, кто их открыл. Наука занимается законами, то есть тем, что никак не зависит от того, кто занимается наукой. Значит, человеческий фактор никак не влияет на науку и ее продукты. Если это не так, то это не наука. Наука, направленная на познание объективного, не интересуется тем, при каких социальных обстоятельствах получено знание. Следовательно, социология науки невозможна. Возможна только социология заблуждения. Общество и люди связны с наукой только несущественными связями. Влияние людей или общества на поиск истины всегда негативное. Фрэнсис Бэкон обозначал его как идолов рода, пещеры, рынка и театра. В его время хорошую вещь идолом не называли. Настоящая наука не имеет национальности, классовой, религиозной или половой принадлежности. Перефразируя Маркса и Энгельса можно сказать, что наука не имеет отечества. Не имеет смысла и история науки, поскольку объективное знание не зависит от того кто, как и когда его получил.

Объективность — независимость результата деятельности от того, кто действует.

Конвенционализм

Итак, на позитивной стадии должна существовать социология, но не может существовать социология науки. Отход от этой позиции наметился на рубеже XIX и ХХ веков. Его стимулировали научные достижения. Исследования оснований математики показали, что возможны разные системы аксиом, каждая из которых не истиннее другой. Достижения физики привели к пониманию, что картина мира, считавшаяся твердо установленной в течение многих лет, в своих основаниях не соответствует действительности. Эти достижения поставили в повестку дня вопрос о том, что же такое научное знание. Есть ли смысл в достижениях ученых, если со временем выясняется, что их теории только приблизительно описывают реальность? Если геометрия Лобачевского имеет столько же оснований для существования, как и геометрия Евклида, то почему не может существовать множества равноправных и противоречащих физик, биологий, социологий и так далее?

Появились новые теории научной деятельности. Философ Рихард Авенариус (1843–1896) сформулировал свои идеи под названием «эмпириокритицизм». В основе научного познания лежит «чистый опыт». Чистый опыт есть утверждение, сделанное под влиянием среды. К среде можно отнести все: природу, социальный и духовный мир, других людей. К опыту — то, что говориться, мысли, предположения и т.д. Мы не можем видеть глазами других, но мы можем воспринять суждения других. Наука, таким образом, это работа с опытом, то есть суждениями. Поэтому схема научной деятельности принимает такой вид:

Рис. 2. Деятельность ученых по Авенариусу

Среда через нервную систему производит множество утверждений. Множество утверждений становится объектом критики. Критика чистого опыта представляет собой специфическую деятельность науки. Опыт — это коммуникативная реальность. Критика очищает всю совокупность опытов от разногласий. В такой схеме нет различия между физическим миром и субъективной реальностью. Опыт существует, поскольку есть кому формулировать высказывания. По сравнению с взглядами Конта изменения значительны. Нет гарантии объективности научной картины мира. Новые высказывания могут привести к изменению наших взглядов. Почему наука работает? Потому что мы приспособлены к среде. Это гарантирует, что утверждения имеют отношение к реальности, хотя их достоверность не может заранее считаться обоснованной.

Схожие взгляды высказал и физик Эрнст Мах (1838–1916). Познание по Маху — это процесс адаптации к среде, биологическое событие (рис. 3).

Рис. 3. Процесс научного познания по Маху

Среда создает ощущения различного качества. Наиболее продолжительные, устойчивые, воспроизводимые и поэтому адаптационно полезные запоминаются. Память фиксирует комплексы ощущений, которые получают свои собственные имена. Так появляются представления об отдельных предметах и явлениях — картина мира. В схеме Маха факты становятся не основой научной деятельности, как у Конта, а скорее ее итогом. Человеческие ощущения обманчивы. Чтобы исправить ситуацию, требуется развитие чувственности, чем и занимается наука, изобретающая все новые способы получения ощущений.

Если у Авенариуса наука это коммуникативный процесс, т.е. явление социально-психологическое, то у Маха — биологическое. Новое, что мы видим в этих схемах — появление человеческого фактора. Познание не должно быть очищено от человеческого влияния, как в позитивизме Конта, напротив, человеческие способности должны использоваться в максимальном объеме. Эти схемы предполагают возможность существования и физиологии и психологии научной деятельности.

Если сопоставить три схемы, то видно, что фактам Конта соответствуют утверждения Авенариуса или ощущения Маха. Но есть ли соответствие между научной картиной мира эмпириокритиков и законами Конта?

Можно сказать «да» и фактически вернуться к схеме Конта только с другими обозначениями. Такой ответ называется в философии «реализм».

Новый вариант ответа: «нет». Набор имен или упорядоченная коллекция суждений это просто слова. Мы можем создать бесконечное количество разных наборов на основе произвольно отобранных стимулов среды. В конце концов, картина мира сама становится стимулом и превращается в часть среды научной деятельности. Так же как возможны разные геометрии, возможны разные физические, химические социологические и т.д. теории. Всем хорошо известно, что в науке много противоречивых теорий. И они все являются результатом воздействия среды, а значит равноправны. По психологическим причинам, люди хотели бы достичь согласия между собой и поэтому договариваются, какая теория наиболее удобна. Истина — результат таких переговоров. Такие взгляды образуют устойчивый комплекс, он получил имя «конвенционализм». Конвенция на латинском означает соглашение. Наука — это процесс и результат переговоров по поводу наиболее удобного для всех соглашения. Конечно, процесс не простой и часто достичь согласия не удается. Поэтому в науке существует множество теорий.

Конвенционализм — теория о том, что в науке определяющую роль играют соглашения ученых.

Математик Эдуард Леруа (1870–1954) сформулировал тезис: «ученый создает факт». Действительно, откуда математики берут факты? Создают сами. С помощью каких средств можно создать факты? В процессе коммуникации, используя язык как инструмент. Наука развивает язык или языки для создания новых фактов. Радикальный конвенциалист Казимир Айдукевич (1890–1963) так изложил эту позицию:

Картина мира, которая, по нашему мнению, является продуктом познавательной деятельности, не является цветной картиной, если красками считать данные впечатлений. В ту картину мира, которую мы имеем в виду, складываются только значения выражений, а те не охватывают вообще данных впечатлений. Эта картина конструируется только из абстрактных элементов. Роль данных впечатлений заключается только в том, что они после уже совершенного выбора понятийного аппарата определяют, какие из элементов, содержащихся в этом аппарате, должны войти в картину мира¹².

Итак, язык предшествует научной картине мира. Наука — деятельность по созданию и использованию языка. Зачем ученые этим занимаются? Ответ Леруа: мы когда-то начали и уже не можем остановиться. Действительно, кто сказал, что для деятельности нужны основания? Как утверждают бихейвиористы, здоровое животное активно. «Свободная активность ученого», как называл это Леруа. Причины и основания нужны для того, чтобы ничего не делать, для действия основания не нужны. Философ Витгенштейн говорил: «Ты спрашиваешь, каковы мои основания? Мои основания скоро иссякнут. И тогда я буду действовать без всяких оснований». Люди много чего делают, что трудно понять. Войны, азартные игры, спорт, работа на износ и так далее. Наука — еще одно занятия в этом ряду. Конечно, когда Витгенштейн или Леруа говорят об отсутствии оснований, они имеют в виду, что нет общих для всех объективных оснований научной деятельности. Кто-то работает, потому что его устраивают условия труда, кто-то хочет прославить отчизну, кому-то важно осуществить свои фантазии, для кого-то важна личная слава. Набор этих причин ограничен, но он не может быть объяснен законами природы. Наука оказывается социальным предприятием, которое можно изучать средствами социологии.

Конвенционализм не пользуется популярностью среди представителей естественных наук. Он остался философской и гуманитарной игрушкой. Поучительную полемику с этой теорией можно найти в работе физика Анри Пуанкаре (1854–1912) «О Науке»¹³. То, что для получения водорода нужно опустить цинк в кислоту — это соглашение. Другим соглашением может быть то, что для получения водорода нужно опустить золото в дистиллированную воду. И то и другое соглашения, но второе не работает, водород не получается. Конечно, соглашения ученых имеют значение. Есть в науке и модные темы и, вопреки декларируемой открытости, запретные темы. И, конечно, коммуникативная деятельность оказывает влияние на направления исследований. Но как показывает опыт советский науки никакие решения пленумов и политические возможности отдельных ученых и коллективов не способны превратить рожь в пшеницу или сделать хромосомную теорию наследственности ложной. Тем не менее, дебаты о роли соглашений в науке показали важность социальных вопросов: какую роль играет коммуникация в науке, что является мотивом для научной деятельности, как наука связана с общественным устройством. Социология науки могла появиться только после их постановки.

История с конвенционализмом и социологией науки показывает нам, что предварительная договоренность ученых определяет, какие вопросы требуют решения, какие законы следует искать и какого рода факты фиксировать. Но содержание этих законов остается неподвластно никаким переговорам и манипуляциям.

Знание истории споров о науке могло бы принести социологии пользу. В 1966 году вышла книга Питера Бергера и Томаса Лукмана «Социальное конструирование реальности». Концепция книги заключается в том, что социальный мир — это конвенция, выработанная людьми. Книга была воспринята как новое слово в теоретической социологии. Увлечение конвенционализмом, получившим в социологии наименования «конструктивизм» или «феноменологическая перспектива» серьезно отразилось на некоторых отраслевых социологиях, прежде всего на социологии науки и социологии образования (см. главу 12). На самом деле к 1966 году все теоретические проблемы, поставленные Бергером и Лукманом, были уже полвека как решены. Социологи как будто вернулись на 50 лет назад и еще раз предложили изучать изученное.

Современный позитивизм

Со времени Конта теория познания не стояла на месте. Невозможность гарантировать неопровержимость известных научных законов — общепринятое мнение. Появились теории описывающие науку как динамическую систему, такие как теория научных революций Томаса Куна или конкурирующих исследовательских программ Ларри Лаудана. Эти теории не оказали влияния на возникновение социологии науки, поскольку появились позже. Как же устоял позитивизм и наука как целостность, если теряется сам смысл научной деятельности? Выделим вклад в научную методологию Карла Поппера (1902–1994). Его взгляды на науку пользуются признанием многих ученых. Согласно Попперу у нас нет возможности установить окончательную истинность наших взглядов. И все-таки есть смысл в научном поиске. Теории отличаются объемом предсказанных фактов. Чем большее число фактов предсказывает теория, тем ближе она к истине.

Прогресс науки происходит примерно так (рис. 4): теория Б, которая предсказывает больше фактов вытесняет теорию А, которая предсказывает меньше фактов. Научный поиск состоит в постоянных попытках предсказать новые факты и проверить эти предсказания. Если предсказания оказываются ложными, теория заменяется на более правдоподобную. Теории в схеме Поппера занимают место законов в схеме Конта.

Рис. 4. Динамика науки по Попперу

Но они не являются объективными, хотя и согласуются с конечным набором объективных фактов. В схеме Поппера теории — инструмент познания, с помощью которого предсказываются новые факты. Отсюда новое (по сравнению с моделью Конта) требование: теории не только объясняют существующие факты, но и предсказать новые. Это требование получило название «критерий фальсифицируемости». Критерий потому что Поппер предложил использовать его, чтобы отличить научную теорию от псевдонаучной. Научная теория предсказывает факты, если предсказание оказывается ложным, теория оказывается неправильной (фальшивой). Псевдонаучные теории могут объяснять факты, но они не могут их предсказать. Эти теории нельзя фальсифицировать. Функция науки — находить новое знание. Для этого требуется предсказание, а не объяснение.

Схемы Поппера и Конта похожи. Изменились акценты. Для Конта прогресс науки — это теоретический прогресс, открытие все новых законов, для Поппера — эмпирический прогресс, расширение круга известных фактов. С точки зрения социологии позитивизм претерпел важное изменение. Если в схеме Конта социальные факторы не влияют на результаты научной деятельности и могут только замедлить процесс познания, а значит, социология науки невозможна, то в схеме Поппера признается, что возможно существование многих теорий, объясняющих известный набор фактов (в теории число таких теорий бесконечно). Значит, выбор учеными рабочих теорий будет осуществляться с учетом иных факторов, не основанных на наблюдаемых фактах. Это могут быть социальные факторы, следовательно, наука является социальным объектом.

Современный позитивизм сблизился с умеренным конвенционализмом. В науке достаточно места для социальных процессов, даже в жестких рамках наблюдаемой реальности.

Рассмотрение предпосылок социологии науки показывает, что существовали причины затруднявшие становление этой научной дисциплины. Резюмируя: Если вы занимаетесь социологией, то вы ученый, и вас интересуют социальные стороны мира. А если вы ученый, то вы систематически исключаете социальное влияние на науку и ваши действия. Вряд ли наука покажется вам интересным объектом с точки зрения социолога. Требовалось время, чтобы найти способы подступиться к науке с социологическими инструментами. Большинство историков социологии согласно, что социология науки институциализируется поздно. Массимиано Буччи пишет, что первый специализированный журнал появился только в 1976 году — «Social Studies of Science». Социология не самая старая наука, но и по ее меркам это совсем недавно¹⁴.

В этом учебнике мы не рассматриваем историю социологии науки, история — это отдельная дисциплина со своим объектом изучения. Для социологии прошлые события имеют значение постольку, поскольку живущие люди руководствуются прошлыми событиями. Прошлое не действует на нас или социальную реальность, но на них могут воздействовать представления о прошлом. Поэтому прошлое вообще не объект социологии.

Место социологии науки

Итак, наука может рассматриваться как социальный институт. В такой перспективе социология науки оказывается отраслевой социологией, наряду с индустриальной социологией, аграрной социологией, социологией коммуникаций и т.п. Как всякая отраслевая социология, социология науки изучает социальные аспекты своего объекта:

● роли, которые существуют в научной деятельности;

● взаимодействие научных ролей (научную коммуникацию, систему поощрений и наказаний, научные иерархии, знаковые системы и т.п.);

● взаимодействие науки с другими общественными институтами, движениями, группами, организациями и т.п.;

● функции науки в обществе;

● взаимодействие науки с людьми;

● воспроизводство науки;

● тенденции развития науки.

К этому списку нужно добавить решение прикладных задач, связанных с научной деятельностью. В перечне нет никакой специфики, ровно тем же самым занимается любая отраслевая социология в своей области.

В перспективе отраслевой социологии значение социологии науки определяется значением объекта изучения — самой науки. Как и во всякой оценке чего-то сложного и противоречивого, значение науки разные люди оценивают по-разному. Если вы как Карл Поппер готовы признать, что наука «одно из наиболее важных духовных движений» наших дней, вы легко согласитесь, что социология науки один из самых важных разделов социологии. Напротив, если вам ближе мысль Григория Паламы о том, что «внешняя мудрость, противопоставив себя мудрости Бога, стала глупостью» вы вряд ли станете тратить время на ее изучение. Те, кто занимаются социологией науки, склонны переоценивать значимость своей области. Во-первых, чем выше вы оцениваете какую-то область деятельности, тем больше вероятность, что вы ею займетесь, во-вторых, люди интересуются собой больше, чем другими, социология это наука, а значит, социологи науки изучают отчасти сами себя, в-третьих, изучая науку ученому не надо далеко ходить. Как сказал драматург Бернард Шоу, «ученый — это лентяй, который убивает время работой».

Некоторое представление о месте социологии науки может дать поиск в Интернете по ключевым словам. Отраслевые социологии в порядке убывания частоты встречаемости в Интернете расположились так:

● Экономическая социология

● Политическая социология (социология политики)

● Социология культуры

● Социология образования

● Социология семьи

● Социология религии

● Социология науки

● Сельскохозяйственная (аграрная) социология

● Социология коммуникаций

● Индустриальная (промышленная) социология

Первые три лидируют с большим отрывом, последние три заметно отстают. Поиск проводился в поисковике Гугл (http://www.google.com) на русском языке в феврале 2008 года. Если вы повторите этот опыт сегодня, возможно, заметите перемены.

Приведем данные по составу исследовательских секций Американской социологической ассоциации в 2011 году¹⁵, из 17 701 регулярных членов:

Культура 736

Медицинская социология 696

Организации, профессии и трудовая деятельность 653

Экономика 550

Семья 542

Образование 541

Политика 529

Религия 409

Наука, знание и технология 313

Труд и движения трудящихся 275

Коммуникации и информационные технологии 182

Так или иначе, социология науки занимает достойное место среди отраслевых социологий.

Особую позицию занимает направление, связанное с социологией знания. Как следует из названия, объектом изучения становится «знание». Следуя традициям релятивизма, заложенным основателями социологии знания Максом Шелером (1874–1928) и, особенно, Карлом Манхеймом (1893–1947) (см. фрагмент 4), эти социологи понимают под знанием то, что люди считают знаниями, вынося за скобки вопрос о правомерности их мнений. В социологии науки наиболее ярко социология знания проявила себя в деятельности Эдинбургской школы и ее последователей (см. главу 6). Говоря словами Дэвида Блура (р. 1942), одного из лидеров этой школы, «наука по понятным причинам воспринимается как наш лучший образец знания», поэтому наука оказывается особым объектом интереса социологии знания¹⁶ (наряду с образованием). Если знание трактуется таким расширенным способом, то оказывается, что социология науки имеет отношение буквально к любому социальному взаимодействию. Социальное взаимодействие невозможно без предварительных ожиданий, а это форма знания. Значит изучение вопросов о том, что люди принимают за знание, как оно социально распределяется, каким образом возникает знание, становится центральном вопросом всей социологи. Понять, как возникает знание, означает научиться управлять обществом. Следовательно, социология науки являет собой центральную дисциплину социологии. Это вдохновляющая точка зрения для тех, кто решил потратить время на изучение социологии науки.

Фрагмент 4

Карл Манхейм. Социология знания

Социология знания — недавно возникшая социологическая дисциплина. В качестве теории она стремится поставить и разработать учение о так на-зываемой «экзистенциальной обусловленности знания», в качестве историко-социологического исследования — проследить эту «обусловленность» применительно к различным содержаниям знания в прошлом и настоящем.

Социология знания возникла в результате усилий, направленных на то, чтобы сделать предметом исследования многообразную, и прежде всего социальную, обусловленность теорий и типов мышления, которая стала очевидной в кризисной ситуации современности, определить критерии для понимания этой обусловленности и, продумав эту проблему до ее логического конца, разработать соответствующее современной ситуации учение о значении внетеоретических условий знания.

…

Социальные процессы, влияющие на процесс познания. Что касается первой группы критериев для определения экзистенциальной обусловленности знания (сюда относятся все внетеоретические факторы, de facto действующие в истории мышления), то недавние исследования, проведенные в рамках социологически ориентированной истории духа, дают нам все большее количество данных, подтверждающих это положение. Ибо теперь уже ясно одно: предшествующие исследования, априорно ориентированные на то, что изменения в духовной сфере могут быть поняты только на «духовном» уровне («имманентная история духа»), с самого начала закрыли себе путь к обнаружению возможного проникновения социальных процессов в сферу «духовного». С потерей этой априорной уверенности все большее количество конкретных случаев с полной очевидностью свидетельствует о том, что:

a) постановку проблемы делает возможным только предшествующий ее формулировке жизненный опыт;

b) при отборе из множества данных присутствует волевой акт познающего субъекта;

c) на характер исследования проблемы оказывают значительное влияние жизненные силы.

Что касается этих жизненных сил и волевых установок, которые лежат в основе теоретических положений, то в результате упомянутых исследований становится все более ясным, что и они носят отнюдь не индивидуальный характер; это, другими словами, означает, что они коренятся в первую очередь не в осознанной, индивидуальной воле мыслящего субъекта, а в коллективной воле группы, стоящей за мышлением индивида, которое лишь следует предписанным ею актам. В этой связи становится все более очевидным, что мышление и знание в значительной своей части вообще не могут быть правильно поняты, если не принимать во внимание их обусловленность бытием и то обстоятельство, что они формируются внутри коллектива.

…

Тот факт, что социальные факторы все отчетливее выступают в качестве скрытых движущих сил сознания, позволяет нам на данной стадии прийти к следующему выводу: идеи и теории нельзя, как уже было указано, считать гениальными открытиями отдельных великих мыслителей. Даже наиболее гениальные открытия опираются на сложившийся, переданный мыслящему индивиду коллективный исторический опыт, который, однако, никоим образом не следует гипостазировать и субстанциализировать в качестве «духа».

…

Особый подход социологии знания. Два человека, которые ведут дискуссию в одной плоскости мышления, соответствующей одинаковым историко-социальным условиям, могут и неизбежно будут вести эту дискуссию иначе, чем два других человека, выступающих с различных социальных позиций.

Эти два типа дискуссии (между социально и духовно гомогенными партнерами, с одной стороны, и между социально и духовно гетерогенными партнерами - с другой) следует резко различать. И не случайно это различение стало эксплицитной проблемой нашего времени. Макс Шелер определил однажды наше время как «эпоху выравнивания», что в применении к нашей проблематике означает: если прежние социальные группировки существовали в большей или меньшей изоляции, при которой каждая из них стремилась абсолютизировать себя и сферу своего мышления, то теперь они в той или иной форме сталкиваются друг с другом. Не только Восток и Запад, не только различные народы западного мира, но и различные раньше более или менее замкнутые слои общества и, наконец, различные профессиональные группы внутри этих слоев, круги интеллектуалов этого резко дифференцированного мира, — все они выброшены теперь из своего само собой разумеющегося состояния незыблемого покоя и вынуждены бороться, чтобы отстоять себя и продукты своего духа от натиска гетерогенных групп.

Карл Манхейм. Идеология и утопия. Гл. 5 «Социология знания». 1929.

Манхейм К. Диагноз нашего времени. М.: Юрист, 1994. С. 219–233.

Заключение

Понимание науки, как метода познания, основанного на объективных процедурах не оставлял места для социологической проблематики. Постепенный отход под давлением фактов, не укладывающихся в раннюю модель науки, от представления о науке как о методе, появление представлений о том, что наука это социальная деятельность сделал социологию науки возможной. При этом сложились разные подходы. От представлений о том, что наука сочетает методологическое и социальное на разных уровнях функционирования таким образом, что социальные процессы не исключают объективности научного знания, а сами подстраиваются под требования научности, до идеи о том, что социальные процессы и явления составляют единственное содержание науки. Сегодня социология науки занимает заметное место среди отраслевых социологических дисциплин.

Вопросы для обсуждения

1. Является ли утверждение, что сумма углов в треугольнике 180 градусов истиной? При каких обстоятельствах она будет истиной?

2. Является ли сумма углов в треугольнике результатом соглашения? Как это можно показать?

3. Всегда ли теория, которая объясняет больше фактов лучше, чем теория, которая объясняет меньше фактов? Найдите контрпример.

Глава 3. Специфические методы социологии науки

Социология есть наука наиболее богатая методами и наиболее бедная результатами.

Анри Пуанкаре (1908)

Прежде чем обсуждать социальное устройство науки требуется рассмотреть способы, каким эти знания получены. Социологи, изучающие науку, используют весь набор основных социологических методов. Богатство социологии методами не позволит в этом учебнике рассказать обо всех методах изучения науки. Будет рассмотрена только специфика.

Наукометрия

Специфика науки как объекта изучения состоит в открытости науки, — это один из самых открытых социальных институтов. Ученым предписано не только делиться результатами своих исследований, но и описывать путь их получения. Это следствие принципа объективности, объективно то, что может воспроизвести каждый (в теории). Отсюда следует, что документы в сфере науки являются более богатым источником информации, чем в других социальных институтах. Соответственно особенностям объекта, особое значение для социологов, изучающих науку, приобретают методы исследования документов. Рассмотрим примеры.

Сатоши Каназава воспользовался энциклопедией для того, чтобы выяснить в каком возрасте ученые делают самые выдающиеся открытия (см. фрагмент 5). Это можно легко сделать потому, что почти все достижения ученых публичны, развитая система вознаграждений и взаимной оценки легко позволяет выделить крупнейшие достижения. Такой ситуации нет ни в какой другой сфере человеческой деятельности. Например, искусство и литература вполне открыты. Но очень трудно решить, что является, скажем, самым крупным творческим достижением Льва Толстого или Исаака Левитана. Художественные методы менее систематизированы и не имеют общепризнанных критериев качества, таких как надежность или погрешность измерения в науке. В других областях можно объективно измерить продуктивность, но данные не так доступны. Можно легко измерить у какого учителя ученики лучше знают предмет, но в этой профессии не принято публиковать отчеты о результатах своего труда. Вам придется сделать много рутинной работы самому.

Фрагмент 5

Сатоши Каназава. Гипотеза о связи научной продуктивности и тестостерона

Возраст, в котором ученые добиваются наиболее значительных достижений:

Средний возраст 35,4, медиана 34 года, квартильный размах 12 лет. Всего обработаны биографии 280 ученых (97,8% мужчины).

Быстрое достижение пика и медленный спад продуктивности навело Каназаву на мысль, что продуктивность ученых зависит от концентрации гормона тестостерона. Именно такое объяснение предложено девиантологами для очень похожей кривой насильственных преступлений у мужчин.

Так меняется уровень тестостерона в крови с возрастом у мужчин:

Чтобы подтвердить свою гипотезу, Каназава не мог использовать прямые измерения уровня тестостерона. Он использовал тот факт, что вступление в брак уменьшает выработку тестостерона. Это значит, что если гипотеза верна, то форма кривых продуктивности должны различаться для ученых состоящих и несостоящих в браке. Судите сами:

186 женатых ученых:

Средний возраст 33,9 года, медиана 32,5 года, квартильный размах 11,3 года.

72 ученых, не состоявших в браке:

Средний возраст 40 лет, медиана 38,5, квартильный размах 16,8 года. О возможных альтернативных объяснениях вам следует задуматься самостоятельно.

S. Kanazawa. (2003). Why productivity fades with age: The crime–genius connection // Journal of Research in Personality, 37, 257–272¹⁷.

Другой пример исследования. Нормана Сторера заинтересовали социальные нормы в научных дисциплинах. Сторер решил выяснить, различаются ли правила и нормы, регулирующие отношения ученых в разных науках. Обыденный опыт говорит, что такие различия существуют. Кажется, что гуманитарные науки и технические науки привлекают людей разного психологического склада. Что в науки различается не только объектами и методами, но также настроением и «атмосферой». В большинстве социальных институтов, чтобы измерить подобные вещи вам понадобилось бы проводить длительное и дорогое включенное наблюдение. Или полагаться на ненадежные данные интервью. Сторер нашел элегантное решение. Он использовал тот факт, что научные публикации содержат ссылки на работы других ученых. При этом существуют разные стили оформления ссылок: жесткий с указанием только фамилии и инициалов и мягкий с указанием полного имени (см. фрагмент 6).

Исследование Сторера стало возможно, потому что в науке сложилась традиция ссылаться в публикациях на предшествующие работы. И дело не только в вежливости. Писатели, например, редко указывают, кто повлиял на их творчество, но не потому, что они менее нравственны. Критерий объективности требует, чтобы исследование было воспроизводимым. Ученые должны полностью описывать все аспекты исследования, в том числе методы. Усложнения аппаратуры, техники, опытов и т.д. быстро привело бы невозможности что-либо писать вообще, поскольку в каждой последующей статье или книге пришлось бы предоставлять читателю все больше информации. Выход состоит в том, чтобы не писать всего, что положено, а сослаться на текст, где нужная информация уже опубликована. Традиция ссылок — неизбежное следствие открытости деятельности ученого.

Фрагмент 6

Норман Сторер. Жесткие и мягкие науки

Сторер предположил, что в более строгих науках, таких как математика или физика складываются более формальные и отчужденные отношения, чем в социальных и гуманитарных науках, где критерии качества научного труда менее четкие. Первые науки он назвал жесткими, вторые мягкими. В тех науках, где есть жесткие критерии, успех научной работы меньше за-висит от отношений с коллегами и может быть поставлен под вопрос любым специалистом. Все это создает большее отчуждение между исследователями. Следующая мысль Сторера состоит в том, что ссылка Овсянников В. Г. звучит гораздо более формально и отчужденно, чем Василий Григорьевич Овсянников. Осталось проверить есть ли связь между стилем цитирования, характеризующим атмосферу той или иной научной дисциплины, и степенью жесткости науки. В качестве индикатора жесткости Сторер использовал использование таблиц в тексте публикации. Таблица это самый простой и распространенный способ использования математики в публикации. Чем больше таблиц в статьях, тем больше используется математика в науке, тем наука жестче.

Результаты Сторера:

Штриховые линии — доля публикаций с таблицами. Сплошная линия — доля использования «жесткого» цитирования, только с инициалами. Классификация наук:

А. Жесткие науки: физика, химия, биохимия.

B. Науки средней жесткости: ботаника, зоология, экономика.

C. Мягкие науки: психология, социология, политическая наука.

Сторер сделал вывод, что его гипотеза подтвердилась.

Norman W. Storer. (1967) The Hard Sciences and the Soft: Some Sociological Observations. Bulletin of the Medical Library Association, 55, 75–84.

Изучать связь продуктивности и уровня тестостерона или психологической атмосферы и рода деятельности можно в любом социальном институте. Но в большинстве институтов мы не смогли бы в качестве основного метода использовать метод изучения документов. Эти два исследования — пример того, как специфика объекта социологии науки, его открытость, отражаются на выборе исследователями методов. Изучения документов в науке предоставляет нам больше информации, чем в большинстве других областей социальной жизни. По этой причине в социологии науки выделяют отдельное методическое направление: «наукометрия».

К наукометрии относят количественные исследования научных текстов.

Например, исследования, основанные на статистическом анализе массива публикаций (см. Фрагмент 5) или анализе цитат-поведения (Фрагмент 6). Список методов наукометрии постоянно пополняется. Использование наукометрических индексов для оценки результативности научного труда будет рассмотрено в главе 4.

Выделение наукометрии в отдельное направление оправдано и тем, что оно связано с важной проблемой научной деятельности: проблемой поиска информации. Посмотрите еще раз на фрагмент 3. Каждые 50 лет количество вновь основанных научных журналов возрастает в 10 раз! А в сутках по-прежнему 24 часа. Проблема понятна без дальнейших объяснений. Чтобы ее решить библиографы изобрели десятки инструментов: реферативные журналы, препринты, индексы цитирования, библиографические справочники, обзоры литературы, предметные указатели и авторские указатели, базы данных и базы знания, всевозможные шифры и индексы и, наконец, не забудем бурно развивающуюся область — методы автоматического поиска информации. Все эти инструменты можно использовать для изучения научной деятельности. Ни в какой другой сфере не существует столь удобной для ученого информации об информации. Бери и пользуйся.

Мы рассмотрим методы и результаты наукометрических исследований на примере книги, ставшей классикой для социологии науки.

Маленькая наука, большая наука

В главе 2 уже упоминалась работа историка науки Дерека де Солла Прайса¹⁸ (1922–1983) «Маленькая наука, большая наука». Книга вышла в 1963 году, и содержала текст лекций, прочитанных в 1962 году. Считается, что книга заложила основы наукометрии, продемонстрировав результаты, которые можно получить количественными измерениями параметров публикаций.

Джонатан Фернер¹⁹ проанализировал вклад этой книги в наукометрию и особо выделил следующие тезисы Прайса:

● Наука может анализироваться научно, т.е. с использованием строгих измерений

● Наука находится в состоянии экспоненциального роста (см. фрагмент 3).

● Ускорение роста науки неизбежно смениться замедлением и насыщением. Полная динамика должна описываться логистической кривой (рисунок 5 и 6).

● Все страны достигнут точки насыщения примерно в одно и тоже время. Этот вывод основан на данных показывающих, что страны, включившиеся в научную гонку позже других (Япония, Китай, Индия), стартуют более быстрыми темпами.

● Продуктивная наука растет медленнее, чем наука в целом. Прайс приводит данные, из которых следует, что продуктивность науки в целом зависит от числа ученых по степенному закону с показателем ½. То есть чтобы увеличить продуктивность в 2 раза придется увеличить число ученых в 4 раза. Вывод Прайса соответствует, известному к тому времени, закону Лотки (см. фрагмент 7).

● Цитирование можно использовать для оценки качества научных работ. Частота цитирования автора лучше выражает его научную значимость, чем количество опубликованных работ.

● Цитирование и статистика могут измерять актуальность научной публикации. Мерой устаревания отдельной статьи или издания, по мнению Прайса, может быть медианный возраст цитат, которые ссылаются на публикации. Если статья актуальна на нее будет много недавнего цитирования. По данным цитирования или другого использования (библиотечным требованиям, например) можно вычислить период полужизни для публикации — время, в течение которого количество ссылок на публикацию уменьшается вдвое. Это еще один показатель, характеризующий научную информацию.

● Возникновение «незримых колледжей» — устойчивых сетей обмена персональной научной информацией, — является ответом на проблему роста затрат на поиск информации. Чем больше массив, тем труднее найти нужное. Адаптивным приспособлением становится стремление ученых сосредоточиться на ограниченном круге личных контактов. Роль конференций и неформального личного общения при этом возрастает.

● Поскольку затраты на науку растут быстрее, чем численность ученых и их продуктивность, то ученые должны приобретать больший политический вес и стремиться к власти.

● С 50-х годов ХХ века господствует большая наука, которая качественно отличается от существовавшей 300 лет науки маленькой. Это стадия зрелости науки характеризуется тем, что рост науки достигает насыщения, в науке главенствуют незримые колледжи, ученые, как наиболее осведомленные граждане, принимают на себя политическую ответственность.

Рис. 5. Логистическая кривая

Рис. 6. Рост числа университетов в Европе (из книги Прайса, 80 — уровень насыщения для средневековых университетов)

Фрагмент 7

Закон Лотки

Альфред Лотка (1880–1949) работал с рефератами статей по химии в «Chemical Abstracts» и физике в журнале «Geschichtstafeln der Physik». Он обратил внимание, что количество авторов написавших N статей может быть определено как произведение на число авторов, написавших только одну статью. Т.е. авторов написавших две статьи за какой-то промежуток времени в 4 раза меньше, чем тех, кто написал одну, три — в девять раз меньше и так далее. Измерения в разных научных дисциплинах показали, что степень может отличаться от двойки.

В наукометрии известны и другие закономерности:

Закон Бредфорда. Закон распределения публикаций в изданиях, относящихся к определенной научной теме. Бредфорд обнаружил, что если упорядочить издания по частоте релевантных публикаций, а затем разделить все издания на три группы по 1/3 статей в каждой группе, то число названий в каждой группе составит пропорцию вида: 1:a:a. Например, если a = 5, и у нас есть 100 публикаций по какой-то теме в двух социологических журналах, наиболее полно представляющих эту тему, то чтобы найти еще 100, нам понадобиться просмотреть еще 10 журналов, а третья сотня потребует уже 50 журналов. И так далее.

Закон Брукса. Описывает соотношение числа статей и числа источников. В упорядоченном по убыванию встречаемости статей ряду источников (например, журналов) наблюдается закономерность: N(r) = a · ln (b · r), где r — ранг источника, N — число статей в r самых продуктивных источниках, a и b — параметры, зависящие от тематики статей²⁰.

Закон Бута. Закон описывает частоты редко встречающихся слов в текстах. По этому закону количество слов, которые встречаются только один раз примерно в два раза меньше общего числа различных слов, которые употреблены в текстовом массиве. Т.е. если ваш словарный запас составляет 1000 слов, то в текстах, которые вы написали, есть примерно 500 слов, которые встречаются только один раз. Длина текста значения не имеет. Количество слов, которые встречаются 2, 3, 4, 5 раз меньше количества слов-уникумов и составляют соответственно 0,33, 0,17, 0,10, 0,07 от их количества.

Закон Леймкулера. Аналог закона Брукса. N(r) = a · ln (1+b · r).

Закон Ципфа (Зипфа). Если словам присвоить номера в порядке убывания частоты появления в тексте, то произведение f · r остается постоянным для всех слов, где f — частота слова, r — его ранг.

Lotka, Alfred J. The Frequency Distribution of Scientific Productivity // Journal of the Washington Academy of Science, 16 (12), 317–323 (1926).

Книга Прайса выделялась на фоне литературы по истории науки математическим наполнением, обилием количественной информации и, как отмечают рецензенты, художественными достоинствами. В социальных и гуманитарных областях ясный стиль часто соседствует с использованием количественных данных и математических моделей. Удивительно, почему чистые математики так непонятны?

Каждый из тезисов, выделенных Фернером, так или иначе, был подкреплен наукометрическими измерениями. За последующие 40 лет на книгу Прайса сослались полторы тысячи раз, а сам Прайс стал самым цитируемым автором в своей области. Около 100 страниц текста и такой успех, почему? Есть четыре причины:

● Новизна книги, делала ее уникальной. Даже если бы вы предпочли подкрепить свои исследования другими данными, вам просто негде было их взять.

● Валидность. Математическая форма представления данных, основанных на количественных измерениях, снимала возможные вопросы о валидности. Это привлекательная сторона для любого исследователя.

● Методологическая простота давала возможность легко повторить измерения Прайса на других объектах.

● Индикаторы Прайса можно было использовать в прикладных целях.

Книга Прайса приобрела парадигмальное значение для социологии науки. Это умное слово означает, что мы можем сказать, что наукометрическое исследование, это такое исследование, которое похоже на то, что делал Прайс в книге «Маленькая наука, большая наука». Теперь у нас есть абстрактное определение наукометрии и конкретная иллюстрация того, как и какого рода результаты мы можем получить. Попутно мы получили несколько идей о том, что делает научную работу успешной.

Ограничения наукометрии. Тексты — это продукт научной деятельности, они не отражают всего, что происходит в науке. Наукометрия относится к науке, как черному ящику, выдающему тексты, но не пытается разобраться с тем, что у него внутри. Даже если мы знаем, что количество продуктивных авторов убывает по гиперболическому закону с ростом продуктивности, желательно еще понять, какие механизмы повседневной деятельности обеспечивают такой результат.

Антропология науки

В социологии с 60-х годов прошлого века сформировалось сильное феноменологическое течение. Программным произведением для этой традиции стал трактат Питера Бергера и Томаса Лукмана «Социальное конструирование реальности». В рамках увлечения феноменологией в социологии науки возникает т.н. «сильная программа» и, вслед за ней, другие релятивистские подходы (см. главы 6, 8 и 10). Эти течения имеют особенное представление о предмете социологии науки (см. главу 1) и методологические особенности. Поскольку предметом изучения для феноменологии является способ, каким люди приобретают представления о том, что является знаниями, то используются методы, направленные на непосредственное изучение практик.

Практика — это действия людей с целью целенаправленного изменения среды обитания.

Есть отдельная наука, которая специализируется на изучении практик — культурная антропология. Большое количество исследований было выполнено в социологии науки типичными методами антропологии.

Культурная антропология — наука, изучающая практики.

К типичным можно отнести:

● методы полевого наблюдения;

● метод устной истории;

● кросс-культурные методы;

● методы исследования источников.

Пример такого исследования — фрагмент 8. Исследование направлено на изучение эффекта «утечки» или «исчезающей гениальности». Известно, что в школе девочки учатся успешнее мальчиков. В вузе положение выравнивается, а чем ближе к научным вершинам, тем реже мы встречаем женщин. Объяснения этого явления мы рассмотрим в главе 10. Часто социологи дают макросоциальные объяснения. Скажем, известно, что женщины больше времени уделяют домашней работе, это может мешать научной карьере. Такие объяснения страдают определенной неполнотой. Остается непонятным, какие конкретно механизмы заставляют женщину делать выбор в пользу домашней работы, а не науки. Макросоциального описания недостаточно. Хассе попыталась восполнить этот пробел и своими глазами увидеть, что происходит с юношами и девушками в процессе научного образования. Почему первые захотят стать физиками, вторых это не заинтересует. Антропологические исследования направлены на изучение микросреды, той обстановки в которой действуют ученые.

Фрагмент 8

Катерина Хассе. Феномен исчезающей гениальности

Цель исследования — выяснить, почему в фундаментальной физике так мало женщин исследователей. Место проведения — физический факультет Копенгагенского университета. Метод — участвующее наблюдение, интервью.

Хассе искала половые отличия: «Одним из моих исследовательских вопросов был вопрос, существуют ли существенные различия между студентами и студентками? В полевом дневнике я записывал свои наблюдения за группой студентов-физиков и некоторыми студентками. Я отметила, что девушки, как кажется, не принимают участия в игровой активности, характерной для юношей. В процессе анализа я поняла, хотя в дневнике говорилось про мужские игры, все время повторялся один и тот же набор имен. А другие имена не встречались, не все студенты участвовали в игровых действиях и привлекли мое внимание. В конце концов, мне пришлось переформулировать исследовательский вопрос: «в чем состоит разница между группой студентов и остальными студентами и почти всеми студентками?»

… далее, она пишет о различиях этих двух групп: «все это относилось к играм с физикой: (a) физические шутки; (b) использование научной фантастики как составной части подхода студентов к физике; и (c) игры с оборудованием и другими материальными объектами в образовательных ситуациях или дискуссиях». …

Примеры игрового поведения:

«Благодаря моему участию в театральном представлении «Физикревю», я попала в группу студентов и студенток, сочинявших шутки и забавные сценки о своей учебе. Тексты там писали и женщины и мужчины. Однако, у студентов был особый вид шуток, в котором студентки редко участвовали. Если женские шутки часто относились к гендерным аспектам и проблемам обучения, то мужские относились к физике или науке в целом».

«В столовой студент подходит к окну и начинает то закрывать его, то открывать. Затем заявляет с триумфальной улыбкой "Я определил частоту собственных колебаний окна”. … Это смешно, потому что он связал аудиторное знание о концепции собственной частоты колебаний системы с повседневным опытом. … Многие из этих шуток я не поняла и до сих пор не понимаю».

«Пример использования научной фантастики в играх с физикой — шутки с числом 42. Это число стало секретным словом группы. Если вы его знали, вы были своим, если нет, то нет. Ничто так не злит, как ситуация, когда все вокруг смеются, а ты не понимаешь почему. Со мной это случалось множество раз в первые несколько месяцев на первом курсе, и иногда это относилось к числу 42. Например, старшекурсник спрашивает на вводной лекции новичка сколько он выпил пива на вечере для первокурсников накануне. Новичок показывает, что знаком с секретным языком физической науки и отвечает «42». Оба начинают смеяться. Я была заинтригована, но отнесла это на счет своего невежества, как новичка в физике. Позднее число появилось во время решений уравнений в классе. Кто-то спросил, «Сколько получилось?» Сосед ответил: «42». Вполне правдоподобный ответ, но последовал смех. Еще позднее, на театральном физическом представлении, одна шутка была про человека, который хочет отправить «волновой пакет» через почтовое отделение. И получает в очереди номер 42. Потребовалось время, чтобы понять, что ответ на загадку не придет сам. Если я хочу понять, что происходит, мне придется спросить кого-то, что стоит за секретным смыслом числа 42. Оказалось, что чтобы понимать шутку, человек должен прочесть научно-фантастический бестселлер Адамса «Справочник для путешествующих автостопом по галактике». В этом произведении человечество строит гигантский компьютер, чтобы получить самый важный ответ. Проходит вечность, и ответ оказывается 42… Хотя большинство старшекурсниц знали про эту связь, они не участвовали в шутках с числом 42. Надо отметить, студентки младших курсов, с которыми я разговаривала, о связи числа и романа Адамса не знали. Кажется, очень маленькое число женщин интересуется фантастической литературой. После того как я услышала это число несколько раз, я спросила свою сокурсницу, что это значит? Ни она, ни ее подруга не знали. Она сказала: «Какая разница, парни во что-то играют, наверно». Как правило, женщины равнодушны или негативно относятся к мужским студенческим играм, особенно, если они мешают работать».

«Один раз, задание на лабораторную работу состояло в том, чтобы измерять обороты велосипедного колеса, подвешенного на четырех струнах. Я была в группе с тремя студентками. Несколько студентов попытались украсть наше колесо. Мы тщательно и аккуратно прилаживали колесо, когда студент схватил колесо до того, как мы закрепили струны. Он попытался подменить наше ко-лесо кривым колесом своей группы. Пришлось его оттолкнуть. Все налетчики смеялись. Тем не менее, мы были рассержены, потому что у нас было задание, и мы старались справиться с ним правильно. Улла, одна из моей группы, выразила недовольство тем, что они мешают нам работать, и попросила их уйти. Мы, женщины в группе, согласились, что нас раздражает то, что «мальчишки» бегают вокруг, мешают делать измерения и могут вызвать ошибки. Мальчишки отправились в другую группу, состоявшую из студентов, похитили их колесо и все стали бегать друг за другом. Эта группа тоже взбесилась, но реакция была такой, как будто все это очень весело. Возвращение утащенного колеса превратилось в игру. Вскоре игра превратилось в общую для двух групп. Они приделали оба колеса к палке, хотя этого не было в задании и отнимало их время. Затем еще большая группа мужчин-студентов завела дискуссию, что будет с вращением, если колесо сбросить с Эйфелевой башни и стали имитировать это событие. Мы с подругами тем временем закончили задание, но, несомненно, парни получили больше удовольствия. Даже преподаватель позитивно высказался об идее сбросить колесо с башни. Я и одна из студенток из моей группы, пока мы смотрели на балующихся с колесами студентов, обменялись соображениями, что было бы прикольно попробовать. Но мы не вмешивались в игры мужчин. Наша группа нуждалась в нашей помощи, и мы вернулись к заданию. Еще одна смешанная женско-мужская группа закончила задание, но не присоединилась к игре. Конечно, играющие закончили последними и с небольшим опозданием».

«Еще случай. В группе со мной был студент и студентка. Как часто бывает в смешанных группах, парень был за компьютером, а мы, две студентки, смотрели ему через плечо. Упражнение состояло в том, чтобы нарисовать что-то вроде сетки с помощью языка программирования IDL. Вместо того, чтобы выполнять задание, парень начал играть с программированием, пытаясь изобразить шарик, а не сеть. Студентка и я начали беспокоиться, сможем ли мы выполнить задание. А преподаватель его одобрил, потому что нашел новую задачу, изобретенную студентом, интересной».

«Студенты часто говорили о возможности обнаружить жизнь в космосе… Напротив, никто из студенток-физиков, как казалось, не проявлял интереса к фантазиям о инопланетной жизни, и я не слышала чтобы женщины участвовали в дискуссиях или разговорах об играх с физикой в столовой, на улице или продавая билеты на представление. Мы разговаривали о преподавателях, домашнем задании, бой-френдах, кино, и других вещах за пределами факультетской жизни. Кажется, женщин не интересуют игры с физикой».

Итак. Фокус исследования оказался смещен с гендерной проблематики на игровую. Студенты оказались разнообразнее студенток. Хассе провела опрос первокурсников, который показал, что научной фантастикой увлекаются 32% студентов и 7% студенток. Кроме этого, исследование сопровождалось фокус-группой. Хассе представил результаты полевой работы группе исследователей, преподавателей и аспирантов в институте Нильса Бора. Женщины на группе критиковали обстановку в физике, которая отчуждает женщин, исключает их из сообщества, выражали неудовлетворенность отношениями и степенью сотрудничества. Хассе отмечает: «Ирония состоит в том, что для среды в физике обычно характерна высокая степень сотрудничества. Большие эксперименты почти всегда проводятся в группе, которая иногда включает сотни совместно работающих ученых. Это означает, что женщин отталкивает не недостаток сотрудничества, а способ, каким физики сотрудничают».

Хассе сама воспринимала ситуацию, в которой поощряются не те, кто точно выполняет задание, а играющие студенты как несправедливость. Пока не поняла в чем дело. Игра, по мнению Хассе, психологический инструмент развития научной креативности. В игре нарушаются образовательные правила, но играющие следуют правилам науки. Изобретение новых опытов требует тренировки, в том числе, тренировки воображения.

Cathrine Hasse. Gender Diversity in Play with Physics: The Problem of Premises for Participation in Activities // Mind, Culture, and Activity, 2002, 9(4), 250–269.

Мы видим, что в ходе исследования Хассе изменила гипотезу. В исследовании наблюдение сочеталось с фокус-группой, интервью и опросом. Все это черты свойственные антропологическому подходу. Главным образом в полевой работе используются качественные методы. Количественные показатели чаще всего ограничиваются описательной статистикой. Поскольку формальные критерии определения надежности и валидности измерений в качественных методах неприменимы, исследователю требуется много времени и усилий, чтобы вжиться в ситуацию и «понять» что происходит. Если говорить строго, «понять» означает достичь состояния очевидной валидности. А. Эйнштейн предлагал такой критерий понимания: «На самом деле, вы не достигли понимания, если не можете объяснить этого своей бабушке». Поэтому не стоит доверять антропологам, у которых нет бабушки. Кроме того, для большей уверенности в результатах требуется сочетать разные методы сбора данных.

Мнения женщин о недостатке сотрудничества в физике, высказанные на фокус-группе входят в противоречия с данными наблюдения, показывающими, что женщины добровольно отказываются от групповой игровой активности, что позволяет исследователю прийти к более убедительным заключениям (хотя и непонятно на сколько «более»).

Особенности антропологических методов:

● Меньшая зависимость от теории, большая опора на очевидные объяснения.

● Непременное сочетание разных методов сбора информации в попытке повысить уверенность исследователя в своих выводах.

● Большие временные затраты.

● Используются, главным образом, качественные техники.

● Вы часто получаете ответы на вопросы, которые не задавали, но можете не найти ответа на свой исследовательский вопрос.

Ограничения и недостатки. Список ограничений и недостатков практически совпадает с ограничениями и недостатками качественных методов. Обсуждение этого вопроса выходит за рамки учебника, поскольку в социологии не существует общепринятого мнения на эту тему²¹.

Заключение

Наукометрия и антропологические исследования, которые мы рассмотрели, не являются самыми важными или наиболее распространенными. Они являются специфическими, поскольку отличают социологию науки от других отраслевых социологий. Ключевая роль информации в науке (наука это институт, снабжающий общество новой информацией), изобилие библиографических данных, институт цитирования делают наукометрию легким и надежным методом изучения науки. Представление о решающем значении информации в современном мире создает особый интерес к изучению науки изнутри. Успехи науки дают надежду, что если понять, как ученые конструируют знания, можно создать мир, состоящий из удобных знаний. В нем люди не будут знать ничего об угнетении и эксплуатации, никто не будет не хуже никого и все будут лучше всех.

Вопросы для обсуждения

1. Придумайте гипотезу, которую можно проверить как наукометрическими методами, так и антропологическими наблюдениями.

2. Если эти методы исследований дадут разные результаты, чему вы отдадите предпочтение? Почему?

Глава 4. Инструментарий измерения научной деятельности

Общество заинтересовано в научных результатах, предоставляет науке ресурсы и имеет право знать, как эти ресурсы расходуются. Эта глава рассматривает способы измерения результативности научных организаций, коллективов и отдельных ученых. Вопрос главы 4 заключается в том, как отличить хорошую науку от плохой. В главе 3 мы рассмотрели наукометрию как специфический метод социологии науки. Начнем с описания методов и показателей, относящиеся к классу наукометрических.

Измерение научной активности

Количество публикаций

Количество публикаций — простой способ оценки результативности работы ученого или научной структуры. Ученые любят хранить сведения о своих публикациях, ибо публикация — это «естественная» форма признания заслуг ученого (см. главу 5).

Очевидный недостаток метода: не принимается в расчет качество публикаций. Кроме того, на количество публикаций влияет не только наличие научных результатов, но и социальный капитал ученого, его научный авторитет (закон Матфея), область, в которой он работает, наличие соавторов и другие факторы. Например, Ч.Дарвин работал над книгой «Происхождение видов» с 1842 по 1859 год. И возможно проработал бы еще дольше, если бы не получил рукопись А.Уоллеса, где излагались те же идеи. По стандартам современной науки у Дарвина плохие количественные показатели.

Разумно предположить, что больше не всегда лучше. Качественная работа требует большего времени, значит, большое количество публикаций может говорить не о хорошей работе, а о плохой.

Авторский пропорциометрический индекс (АПИ)

Способ измерения продуктивности с учетом соавторства. Простейший вариант АПИ: отношение длины текста к числу авторов. Если статью длиной 25 страниц написало 5 авторов, то АПИ равно 5. Модифицированные варианты предполагают использование статистического взвешивания в зависимости от порядка авторов.

Индексы специализации

Наиболее важными показателями, характеризующими активность в конкретной научной области страны, региона, организации и т.д., являются Индекс активности (ИА) и Относительный индекс специализации (ОИС). Первый рассчитывается как отношение доли публикаций в данной научной области к доле всех публикаций, например, в мире. Если ученые какой-то страны публикуют 2% все научных статей от мирового количества, и только 1% от мирового количества статей по химии, то ИА страны в химии равен 0,5.

ОИС определяется, как . Если ИА может принимать значения от нуля до бесконечности, то ОИС ограничен интервалом от –1 (полностью отсутствует публикационная активность) до +1 (вся активность сосредоточена в этом регионе, стране и т.п.).

Эти индексы показывают относительную значимость научных областей внутри страны.

Измерение научного влияния

Индексы цитирования

Главнейшая на сегодня группа индикаторов, используемая в оценке научной деятельности, — количество ссылок на работы того или иного автора или группы авторов, работающих в научной структуре. Эти индикаторы называют индексами цитирования.

Основной способ получения таких индексов — использование одного или нескольких из трех индексов цитирования, которые рассчитываются Институтом научной информации (ИНИ или АйЭсАй (ISI)), созданный Юджином Гарфилдом в 1958 году в США. Первый индекс цитирования относится к медицине и естественным наукам и называется «Расширенный индекс научного цитирования». Он учитывает ссылки из более чем 5900 научных журналов. Остальные два: «Индекс цитирования социальных наук» и «Индекс цитирования искусств и гуманитарных наук» доводят общее число анализируемых журналов до 8500. Это примерно третья часть реферируемых научных журналов, выходящих в мире²². Решение о том, какие журналы будут использоваться при построении индексов, принимается на основе самих индексов, поэтому в выборку включены все наиболее цитируемые журналы мира²³. Насколько индекс цитирования ИНИ покрывает научное направление, можно оценить по количеству ссылок на не индексируемые журналы. Такая оценка приведена в табл. 1. Для получения оценки использовались данные за 10 лет, предшествующих 2006 году. В области естественных наук и психологии индекс цитирования ИСИ можно признать очень полным. Достичь 100% охвата невозможно, хотя бы из-за появления новых названий журналов, которые не могут мгновенно быть учтены в базе данных.

Таблица 1

Оценка покрытия индекса цитирования разных научных областей в 2006 году²⁴

Научная область | Покрытие, %
Медицинские и биологические науки
Сельскохозяйственные науки | 75
Фундаментальные науки о жизни | 93
Фундаментальные медицинские науки | 84
Биология | 82
Биомедицинские науки | 90
Клиническая медицина | 85
Здравоохранение | 62
Естественные науки
Астрономия и астрофизика | 86
Химия и химическая инженерия | 88
Компьютерные технологии | 43
Науки о земле | 74
Экологические науки | 62
Математика | 64
Физика и материаловедение | 84
Статистика | 58
Инженерные науки
Строительство | 45
Электротехника и коммуникации | 53
Энергетика | 59
Общая и промышленная инженерия | 54
Инструменты | 69
Механика и воздухоплавание | 64
Языки, информация, коммуникации
Информационные и коммуникационные науки | 32
Языкознание и лингвистика | 40
Социальные и поведенческие науки
Экономика и бизнес | 43
Образование | 36
Менеджмент | 36
Политические науки | 24
Психология | 72
Междисциплинарные социальные науки | 40
Социология и антропология | 34
Юридические науки, искусство, гуманитарные науки
Искусство, культура и музыка | 14
История, философия, религия | 27
Юриспруденция и криминология | 31
Литературоведение | 11
Мультидисциплинарные журналы²⁵ | 87

На основе индексов цитирования строятся множество других индикаторов. Примеры:

Представитель группы нормализованных индикаторов — коронный индикатор. Представляет собой отношение среднего числа цитирований в группе авторов, деятельность которой подлежит измерению, к среднему числу цитирований публикации того же типа, в этой же научной дисциплине за тот же период времени. Обычно это число, показывающее соотношение со среднемировым показателем, например 0,9 показывает, что анализируемая публикация цитируется на 10% меньше, чем средняя цитируемость публикации, 1,2 показывает, что она цитируется на 20% чаще.

Показатель «Топ файф». Показывает долю публикаций группы авторов, которые относятся к 5% наиболее цитируемых в этой же научной дисциплине за тот же период времени.

Предполагается, что чем больше цитируется та или иная работа, тот или иной ученый, тот или иной коллектив, тем большее значение они имеют для науки. Серьезной проблемой для индексов цитирования является различные типичные показатели для разных областей исследования. Количество цитирований работы зависит не только от ее качества, но и от количества ученых работающих в этой области, культурных особенностей дисциплины, ее возраста, и т.д. Чтобы расширить возможности сравнения работ между собой индексы цитирования нормализуют с помощью z-оценок, т.е. выражают в единицах стандартного отклонения, которые различаются для разных дисциплин. Поскольку распределения числа цитирований публикаций далеко от нормального, предварительно его преобразуют, например, с помощью логарифмического преобразования, чтобы сделать z-оценки более информативными. Такая нормализация является стандартной статистической процедурой.

Если у вас нет данных, позволяющих использовать описанный метод, можно воспользоваться тем фактом, что среднее отношение количества ссылок на статьи в разных дисциплинах довольно стабильно во времени. Например, в 1992–2001 годах среднее число ссылок по дисциплинам по отношению к среднему числу ссылок на математические статьи было такое (основываясь на данных Национального научного фонда США):

● математика — 1;

● инженерные и технические публикации — 5;

● науки о Земле и космосе — 5–11;

● биология — 7–9;

● социальные и поведенческие науки — 12–15;

● химия — 13–16;

● физика — 15–21;

● биомедицинские исследования — 67–89;

● клиническая медицина — 69–90²⁶.

Хотя соотношение колеблется по годам, нетрудно понять, что социологическая статья, на которую сослались 10 раз, более значима в своей области, чем медицинская с 20 цитированиями.

Мы уже затрагивали проблемы использования индексов цитирования для оценки вклада в науку. В главе 10 мы рассмотрим исследования М. Фербер, показывающее, что цитирование связано с полом. Индексы цитирования, таки образом, могут систематически недооценивать или переоценивать значение публикаций в зависимости от пола автора и полового состава исследователей в той или иной области науки.

Еще одна проблема — самоцитирование. Группа авторов может цитировать друг друга не из-за высокого качества, а по другим причинам. Например, взаимообразно. Или чтобы увеличить индекс цитирования. Сюда же относятся ссылки на собственные работы. Хотя это явление не оказывает существенного влияния на большие массивы библиографической информации, в отдельных относительно замкнутых и небольших областях научной деятельности оно может исказить оценки результатов научной деятельности. Есть несколько способов обращения с этой проблемой. Во-первых, можно не учитывать самоцитирование при расчете индексов. Во-вторых, можно указывать долю самоцитирования, чтобы при необходимости, можно было учесть это явление при интерпретации индексов цитирования. И, наконец, можно ничего не делать, рассматривая как случайную ошибку.

Обычно статья достигает максимума цитирования через 3–5 лет после опубликования. Поэтому сравнивая статьи по индексу цитирования, нужно учитывать их свежесть.

Индекс нецитирования

Прямая противоположность индексу «топ файф». Это доля публикаций, которые за определенный период не были ни разу процитированы. Предположим, какой-то научный институт имеет высокий показатель коронного индекса и высокий показатель индекса нецитирования. Это значит, что существуют ударные публикации, которые возможно, отвлекают внимание от менее значимых работ. Так выпуск дополненного второго издания книги уменьшает цитируемость первого издания. Различные показатели не лучше или хуже один другого с точки зрения оценки научной эффективности. Разумно использовать их в определенной комбинации, в соответствии с целями оценки.

Импакт-фактор

Самый известный индекс, используемый для оценки работы научных журналов. Показывает среднюю величину цитирования журнальной статьи. Импакт-фактор²⁷ был разработан Юджином Гарфилдом в 60-х годах для измерения влиятельности того или иного научного журнала.

Чтобы рассчитать показатель за какой-то год, считают все ссылки из индексируемых в ИНИ журналов, вышедших в этом году, на данное издание за два предыдущих года, и делят на число публикаций, подходящих для цитирования. Неподходящими считаются новости, письма читателей, сообщения об ошибках и т.п. Например, если импакт-фактор журнала «Икс» в 2007 году равен 1, значит в 2007 году на каждую статью, опубликованную в 2006 и 2005 году, в среднем ссылались один раз (см. рис. 7). Импакт-фактор за 2007 год можно рассчитать не ранее, чем будут опубликованы все индексируемые журналы за 2007 год. Большинство журналов имеют импакт-фактор ниже единицы.

Существует также т.н. уточненный импакт-фактор издания. При его расчете не учитывают самоцитирование, т.е. ссылки в журнале на этот же журнал.

Рис. 7. Классический (синхронный) импакт-фактор

Ограничения и недостатки показателя:

● Редакции могут увеличить импакт-фактор, если найдут способ заставить авторов ссылаться на их журнал против их воли. Например, ставить это условием опубликования. Уточненный импакт-фактор может давать более валидные данные о влиятельности издания.

● Импакт-фактор не может быть использован для оценки влияния отдельной публикации. Исследования показывают, что наибольшее влияние на импакт-фактор оказывают небольшое число высокоцитируемых публикаций. Публикация в журнале с высоким импакт-фактором вовсе не обязательно сама оказывается влиятельной. Для оценки статьи лучше использовать индексы цитирования.

● Импакт-фактор автоматически недооценивает некоторые типы исследований, поскольку в разных дисциплинах для журналов характерны разные значения импакт-факторов. Сравните импакт-факторы ведущих изданий по социологии и химии за 2003 год: American Sociological Review — 2,38 и Accounts Of Chemical Research — 15,00.

● Импакт-фактор зависит от соотношения обзорных и исследовательских статей в издании. Журналы, публикующие больше обзоров, имеют более высокий импакт-фактор.

● Импакт-фактор не дает существенной информации в областях, где основный тип публикации не статья, а книга. Например, в искусствоведении.

● Импакт-фактор из-за ограничения журнальной базы недооценивает вклад литературы из развивающихся стран и литературы плохо представленной в индексе цитирования из-за языка.

Следует помнить, что ссылки не всегда свидетельствуют о важности работы. Например, в силу ритуального цитирования.

Часто научные учреждения приводят количество статей напечатанных в журналах лидирующих по показателю импакт-фактора, как показатель качества своей работы. Обычно при этом никак не учитывается размер учреждения. Нужно критически относиться к таким цифрам.

Эти недостатки, тем не менее, искупаются важнейшими преимуществами: импакт-фактор легко рассчитывается и смысл его очевиден. Это делает этот показатель очень популярным.

Почему учитываются цитаты только на работы годичной и двухгодичной давности? С одной стороны, следует подождать, чтобы статьи достигли максимума упоминания. С другой стороны, нужно быстро определять импакт-фактор, поэтому нельзя делать временное окно слишком большим.

Индекс оперативности

Отношение числа ссылок, сделанных на публикации журнала за расчетный год в этом же году, к общему числу публикаций за данный год называется индексом оперативности. Это такой супер-быстрый импакт-фактор. Понятно, что нет никаких шансов у тех журналов, которые выходят с задержкой, не имеют электронного варианта, медленно рассылаются по библиотекам и т.д.

Импакт-фактор автора

При оценке степени влияния ученого возможны разные подходы. В простейшем случае можно рассчитать отношение числа ссылок на работы автора к общему числу опубликованных работ. Такой расчет усредняет важные и менее важные работы и не может отразить кумулятивности вклада ученого в науку. Другой вариант рассчитать импакт-фактор автора путем сложения импакт-факторов журналов, в которых были опубликованы труды автора. Например, если две статьи были опубликованы в журнале X, импакт-фактор которого равен 2,5 и три в журнале Y, импакт-фактор которого равен 4, то импакт-фактор автора составит 2 × 2,5 + 3 × 4 = 17. Надо только помнить, что импакт-фактор журналов меняется год от года и нужно принять решения использовать ли импакт-факторы года публикации или усреднить их за какой-то период времени.

Хотя, как мы отмечали, импакт-фактор журналов не предназначен для оценки отдельных статей, использование его при оценке отдельных работ и авторов основывается на предположении, что журналы с высоким импакт-фактором публикуют более сильные статьи из-за более качественного рецензирования и более жесткого отбора. Тем не менее нужно понимать, что обычно 80% ссылок собирают не более чем 20% статей. Это значит, что даже если статья напечатана в журнале с высоким импакт-фактором, она не обязательно является высокоцитируемой.

Индекс Прайса

Если взять отношение количества ссылок на публикации не старше 5 лет, к общему количеству ссылок мы получим индекс Прайса. Если какая-то отрасль науки растет очень быстро, то большая часть литературы окажется совсем новой и ее индекс Прайса выше среднего. Д. Прайс обнаружил, что индекс для всех наук составляет около 50%. Повышенный индекс имеют журналы по физике и биохимии — 60–70% (исследование 1971 года). Индекс социальных наук около 40%. Таким образом, индекс Прайса разделяет точные и гуманитарные науки. Прайс считал, что это связано с тем, что в гуманитарных науках:

Ученый усваивает сначала все известное до него по данному вопросу, потом дает усвоенному «созреть» в своем разуме и, наконец, извлекает из него новое решение. В точных науках позитивный характер знания и его кратковременность позволяют усвоить мудрость прошлого еще в студенческие годы и тут же обратиться к непосредственным исследованиям, для которых контакт с современниками не менее важен, чем традиционные знания²⁸.

Индекс Прайса можно использовать для оценки актуальности того или иного научного направления.

Индекс Хирша (H-индекс)

Индекс был предложен физиком Х. Хиршем для измерения одновременно продуктивности ученого и влияния его работ. Определение звучит так: «Ученый имеет индекс равный h, если h из его статей цитируются не менее h раз, а остальные меньше». На рис. 8 изображены статьи гипотетического ученого в упорядоченном ряду. Слева наиболее цитируемые и справа наименее. Видно, что 6 статей лежит выше прямой у = х. Значит, 6 статей имеют 6 или более цитирований. А уже 7 статей с 7 или больше цитированиями найти не удастся. Значит, индекс Хирша для этого ученого равен 6.

H-индекс обладает свойством кумулятивности. Если вы достигли определенного значения, то следующие публикации не снизят его, как бы незаметны они ни были. Среднее значение или медианное число цитирования может упасть, если вы опубликуете непопулярные статьи.

Рис. 8. Графическое представление H-индекса

Если в отчете ученый не укажет свои малоцитируемые работы или они не попадут в базу данных, то средние показатели цитируемости окажутся завышенными. Н-индекс устойчив по отношению к таким искажениям. Этот индекс хорош для оценки общего вклада ученого в науку, но не отражает степень активности ученого в данный момент.

Хирш так предложил так интерпретировать свой индекс:

Успешный ученый характеризуется H-индексом 20 за 20 лет работы… H-индекс 40 после 20 лет работы характеризует выдающегося ученого. Таких людей можно встретить, вероятно, только в ведущих университетах и лабораториях… H-индекс 60 после 20 лет работы или 90 после 30 указывают на поистине уникальных индивидов²⁹.

Исследования показывают, что экспертная оценка при рецензировании и H-индекс дают близкие результаты³⁰.

На базе H-индекса разработан набор производных показателей, учитывающих соавторство, продолжительность научной карьеры, различия в структуре цитирования³¹.

Способ оценки влияния журнала Габриэля Пински и Фрэнсиса Нарина

Импакт-фактор не отличает насколько важно то или иное цитирование. Любая ссылка для этого показателя равноценна. Пински и Нарин предложили учесть при определении влиятельности издания, насколько влиятельны, в свою очередь, те издания, которые ссылаются на данное издание. Если у нас есть N журналов, то доля ссылок в каждом журнале на каждый образуют квадратную матрицу размерности N x N. На диагонали этой матрицы стоят доли самоцитирования. Определение главного собственного вектора этой матрицы и дает нам набор весов, соответствующий влиянию журнала³².

Алгоритм ранжирования Пейджа

Этот алгоритм используется для оценки важности интернет-документов поисковиком Гугл. Он может использоваться для оценки важности научных текстов. Идея заключается в том, что для оценки влияния научной статьи нужно учитывать не только количество ссылок на нее, но также и то, насколько влиятельны те тексты, которые на статью ссылаются. Математически это выглядит так:

,

где I(D) — значимость документа D; Tk — тексты, ссылающиеся на документ D; C(Tk) — общее число ссылок в тексте Tk; d — параметр, характеризующий значимость ссылки, например это может быть вероятность того, что читатель захочет ознакомиться с первоисточником, на который указывает ссылка. Алгоритм Пейджа позволяет динамически пересматривать значимость текстов по мере появления новых статей и новых ссылок.

Период полужизни

Характеристика скорости устаревания публикации или издания. Получается вычитанием из медианного значения даты цитирования даты публикации. Например, нам интересно сравнить скорость устаревания научной информации в разных изданиях. Возьмем все статьи журналов А и В за какой-то период, например за 1997 год. И подсчитаем количество ссылок на эти статьи в последующие годы:

| Журнал А | Журнал Б
1998 | 15 | 4
1999 | 12 | 4
2000 | 7 | 5
2001 | 7 | 6
2002 | 4 | 5
2003 | 5 | 4
2004 | 3 | 4
2005 | 2 | 2
2006 | 1 | 3
2007 | 0 | 3
Всего | 56 | 40

Медианное значение года ссылки для журнала А — 1999, для журнала Б — 2002. Длительность полужизни для А — 2 года, для Б — 5 лет. Информация в журнале А устаревает значительно быстрее. Это не делает его хуже. Возможно он печатает более актуальную информацию, скажем отчеты об исследованиях, а журнал Б — обзорные работы. Или журнал А относится к новой и быстроразвивающейся области науки, а журнал Б к давно существующей.

Период полужизни цитирования

Характеризует научное издание. Для расчета нужно взять все ссылки в журнале Х за конкретный год и вычислить разность между этим годом и медианной датой ссылки. Измеряется степень ориентации журнала на историю.

Период полужизни цитируемости

Характеризует использование журнала. Равен разности между текущей датой и медианной датой цитируемой публикации из журнала. Например, в 2008 году было процитировано: 50 раз публикации в журнале «Х» за 2007 год, 86 за 2006, 110 за 2005, 102 за 2004, 54 за 2003, 55 за 2002, 48 за 2001, 30 за 2000, 26 за 1999, 14 за 1998. Всего 575 случаев цитирования. Медианная дата (год 288-й ссылки в упорядоченном по времени ряду) — 2004. Искомый показатель: 2008 — 2004 = 4 года. Показатель сходен с периодом полужизни, также отражает скорость устаревания научной информации в журнале.

Следующие два измерения относятся к структурным показателям. Они показывают взаимосвязи публикаций между собой.

Измерение взаимосвязей в науке

Тематические связи

Библиографические данные часто содержат указания на тематическую область публикации или ключевые слова. Кроме того, можно анализировать термины, встречающиеся в названиях и описаниях. Эти данные можно использовать для анализа близости интересов ученых или связи исследовательских областей между собой. Термины, которые часто встречаются вместе, выделяются как кластеры и обозначаются как темы или направления (пример визуализации результатов см. рис. 9).

Рис. 9. Структура эволюционной экономики³³

Индикаторы научного сотрудничества

Очевидной мерой взаимодействия ученых является среднее количество соавторов в публикациях. Также используют среднее число различных соавторов, с которыми сотрудничает автор. Эти количества варьируются по дисциплинам, странам и т.п. Индексы цитирования ИСИ содержат адреса авторов текста. Это позволяет идентифицировать авторов и анализировать структуру сотрудничества исследователей, коллективов, организаций. На основании такого анализа разрабатываются матрицы, карты и графы, характеризующие сотрудничество ученых, научных учреждений и стран. Показателем международного сотрудничества может служить доля публикаций написанных совместно учеными из разных государств.

Сетевой анализ учитывает не только количество связей, но и их топологию. Примером индикаторов, учитывающих топологию сети, является коэффициент кластеризации. Это вероятность того, что произвольно взятые соавторы определенного ученого окажутся соавторами между собой. Геометрически этот коэффициент выражает плотность треугольников в сети. Чем выше этот коэффициент, тем более тесно сотрудничают ученые внутри локальных сгущений.

Анализ сетевой структуры позволяет рассчитать такие показатели как размер наибольшего связанного компонента сети. Если соавторство или цитирование рассматривать как связь между учеными, то окажется, что некоторые ученые связаны друг с другом через цепочку связей, например соавторства, а другие изолированы. Это значит, что нет цепи посредников, которые могли бы их связать между собой. Самый большой кластер ученых, в котором от каждого ученого можно построить цепь посредников к каждому (никто не изолирован) и является таким наибольшим компонентом.

Похожим образом рассматривается размер наибольшего бикомпонента. Бикомпонент это такая часть сети, которая при удалении одного любого узла остается связанной. Такой подход используется, если наибольший компонент охватывает почти всю сеть и малоинформативен, поскольку характеризует не уровень сотрудничества, а размеры сети.

Еще одна характеристика сотрудничества — среднее расстояние между связанными узлами сети. Например, если два ученых написали совместную работу, считают, что расстояние между ними равно нулю. Если они не писали совместной работы, но есть человек, с которым каждый из них написал совместную работу, то расстояние единица. И так далее. Чем более коллективный характер имеет наука, тем меньше оказываются цепочки между авторами. Противоположный смысл имеет максимальное расстояние между связанными узлами сети.

Есть исследования, которые показывают, что использование ключевых терминов и использование цитирования дают разную картину взаимосвязей³⁴. Если вы будете использовать оба эти метода, чтобы найти похожие тексты, вы можете получить несовпадающие наборы. Наверное, поэтому ИНИ использует смесь этих подходов для определения «горячих» научных направлений.

* * *

Наукометрические индикаторы внедряются как инструмент оценки эффективности и качества научной деятельности с конца 70-х годов ХХ века в разных странах различными государственными и общественными агентствами. Поскольку специалисты разработали набор показателей, одни из которых ориентированы на количественные характеристики, другие на качественные, то задача выбора подходящей комбинации индексов оказывается сложной. И в разных странах внедрение этих методов оценки приводит порой к противоположным результатам³⁵. Внедрение количественных подходов меняет поведение ученых. Ученые всегда соревновались между собой, но теперь они это делают на публике, которая может судить, кто дальше продвинулся. Наука стала напоминать спорт. Естественно, наукометрические подходы подвергаются критике. Но надо понимать одну вещь. Какими бы недостатками не обладал измерительный инструмент, критика только тогда будет действенной, если критик предлагает инструмент более валидный и более надежный. Можно ли найти лучшие инструменты? Существуют методы выходящие за рамки наукометрии и использующиеся для оценки деятельности ученых. Мы остановимся на трех из них.

Рецензирование

Рецензирование — это экспертная оценка учеными работ друг друга. Рецензии предоставляются, например, при защите диссертации или утверждении проекта, рассмотрении заявки на грантовое финансирование, принятии решения о публикации, присуждении Нобелевской премии. Рецензирование является наиболее универсальной и используемой процедурой оценки качества. Степень доверия к этой процедуре можно проиллюстрировать тем, что научные журналы ее не использующие считаются второразрядными.

Рецензирование может давать оценку, подверженную смещениям из-за особенностей научных взглядов рецензента, его организационной принадлежности, личным симпатиям или антипатиям, личным отношениям и т.п. Например, статья по результатам изучения экспертных оценок заявок на стипендии для стажировки (пост-док), распределяемых шведским Советом по медицинским исследованиям, называется «Непотизм и сексизм в экспертных оценках». Авторы делают вывод: «принадлежность к мужскому полу и близость к рецензенту являлись истинными детерминантами оценок экспертов» (с. 343)³⁶. И далее авторы замечают, что систему надо менять, но никто ничего не хочет делать.

Причина столь широкой популярности этого, очевидно, субъективного метода — природа научного продукта. Смысл науки получение нового знания. Но если что-то является новым, то не существует стандарта, единицы измерения для его оценки. Это обобщение проблемы, которую Г.Коллинз назвал «регрессией экспериментатора» (см. главу 6). Приходится использовать косвенные приемы оценки качества. Для минимизации смещений можно использовать увеличение числа экспертов (что затратно), постоянное обновление состава экспертов и формализацию процедуры рецензирования.

Целесообразность существующих форм рецензирования ставится некоторыми специалистами под сомнение. Толчком послужил эксперимент, в котором статьи ученых из ведущих американских университетов, напечатанные в солидном американском психологическом журнале (публиковал менее 20% полученных рукописей) под вымышленными именами сотрудников низкостатусных учреждений были направлены как рукописи для опубликования. Почти все они были отвергнуты. Самая частая причина отказа состояла не в том, что их опознали как уже печатавшиеся, а «серьезные методологические недостатки»³⁷.

Последующие исследования показали, что надежность рецензирования не высока. Коул с коллегами взяли 150 заявок, полученных американским Национальным научным фондом (ННФ) и сравнили оценку, которую получили эти заявки от экспертов фонда с оценками экспертов из Комитета по науке и публичной политике (КППП)³⁸. Результаты представлены на рисунке 10. Если бы оценки экспертов совпали, то точки для таких заявок должны располагаться на диагональной прямой. Очевидно, что это не так для большинства случаев. Корреляции оценок составили 0,60–0,69, т.е. были довольно низкими. Исследователи отмечают, что в реальной ситуации в 12–15 случаях из 50 разные группы экспертов приняли бы разные решения о финансировании заявок. Подбрасывание монеты дало бы 25 расхождений из 50. Авторы отмечают, что расхождения оценок заявок на грант в большей степени объясняются взглядами экспертов, чем качеством заявок, т.е. получение денег это в большой степени дело случая.

Рис. 10. Оценки 50 заявок в трех научных областях двумя группами экспертов из научных фондов

Субъективность рецензирования усугубляется тем, что эта процедура часто сочетается с коллективными методами работы. Например, разные эксперты оценивают разные рукописи, заявки и т.п., а затем собираются на совместное заседание, на котором происходит дополнительный обмен мнениями. В таком случае возникают все риски, свойственные групповым решениям³⁹. Например, участники могут решить таким образом, чтобы были отобраны не лучшие материалы, а чтобы каждый участник совещания остался доволен и никто не чувствовал себя ущемленным. Такое решение называется стратегическим. Цель стратегического решения принять не лучшее решение, а наименее конфликтное. Исследователь в этой области Том Джефферсон сказал: «Если бы я был производителем лекарства под названием «рецензирование» и обратился в Управление по продовольствию и медикаментам за разрешением на его использование, предоставив все известные доказательства его действенности, там просто попадали бы со стульев от смеха»⁴⁰.

Рецензирование рукописей в журналах осуществляется чаще всего в форме слепого рецензирования, когда личные данные рецензента не сообщают автору, или двойного слепого рецензирования, при котором рецензент также не знает автора статьи. Эксперимент Ребекки Бланк с экономическими рукописями показал, что двойное слепое рецензирование резко уменьшает долю рукописей рекомендованных к печати⁴¹. Вопреки ожиданию, оказалось, что знание рецензентом фамилии автора относительно увеличивает шансы на опубликование авторов из второразрядных университетов. Т.е. рецензенты более снисходительно относятся к авторам из не очень известных организаций. Форма рецензирования не дает преимущества тому или иному полу. Корреляции оценок рецензентов одних и тех же рукописей в этом исследовании оказались очень низкими, около 0,2. Хотя в литературе неоднократно высказывались идеи, что двойное слепое рецензирование может помочь в науке женщинам, молодым авторам, меньшинствам и т.п., решающих данных в пользу этого метода не существует. Проблема заключается и в том, что рецензент часто способен определить авторство по теме, ссылкам и т.п. Так что по-настоящему анонимными оказываются только некоторые статьи.

Если экспертные оценки столь ненадежны, то мы вправе ожидать, что корреляции с наукометрическими показателями окажутся для этих оценок тоже очень слабыми. Это подтверждается в ряде исследований. В конце 90-х годов Норвежский совет по исследованиям привлек большую группу международных экспертов для оценки качества науки в Норвегии. Впоследствии эти оценки были сопоставлены с данными, полученными от ИНИ. Корреляции экспертных оценок для 34 исследовательских групп и различных наукометрических показателей оказались следующими:

● среднее количество статей на одного ученого (с учетом соавторства) — 0,34;

● среднее количество цитат на одного ученого — 0,31;

● относительный уровень цитирования (с учетом журнала, типа и года публикации) — 0,24;

● относительная цитируемость с учетом дисциплины — 0,46;

● выбор влиятельных журналов для публикации — 0,48⁴².

Все корреляции слабые. Конечно, нужно совершенствовать наукометрические индикаторы. Однако когда мы имеем дело с экспертной оценкой, надежность которой столь низка, следует признать, что основная причина низких корреляций — неточность экспертных оценок.

Распространенным аргументом в пользу экспертных оценок против формализованных подходов (аналог — выбор экзамена против тестирования в образовании) является представление о том, что экспертиза способна лучше оценить качественные аспекты научной работы, такие как степень креативности, будущее значение, потенциальный вклад и т.п. Это предположение было проверено в исследовании Герхарда Зоннерта, который оценил, на что в первую очередь обращают внимание научные эксперты в области биологии⁴³. Из множества показателей, характеризующих количественные и количественные стороны, наибольшей предсказательной силой для экспертных оценок обладает простейший — количество публикаций. По-видимому, научная экспертиза основывается на самых поверхностных характеристиках.

Помимо исследований надежности рецензирования, исследовался вопрос и о валидности результата оценки. Если рецензенты действительно оценивают качество рукописи, то рукописи, отвергнутые при рецензировании, но затем все-таки опубликованные где-то еще, должны получить меньше ссылок, чем рукописи принятые к публикации. Как показали исследования в области химии и медицины, так оно и есть⁴⁴.

Еще одно любопытное явление обнаружили голландские исследователи⁴⁵. Они исследовали работу рецензентов в Нидерландском исследовательском совете по экономическим и социальным наукам. Оказалось, что экспертная оценка грантовых заявок слабо положительно коррелирует с прошлыми заслугами авторов, такими как число публикаций и число цитирований этих публикаций. Это не удивительно. Но если ограничить сравнение успешных и неудачных заявок только лучшими учеными (отбросить хвосты), то положительная корреляция пропадает, более того лучшие «отвергнутые» авторы имеют прошлые показатели выше, чем те, чьи заявки были приняты. Это может означать, что рецензирование отбрасывает не только самые слабые тексты, но также не позволяет получить поддержку потенциально наиболее сильным вариантам. В таком случае рецензирование не столько нужно, чтобы повысить вероятность прорыва в новые области знания, сколько защитить статусные позиции ученых, поскольку новые открытия могут разрушить существующие научные иерархии. Рецензирование охраняет «научный стандарт» от отклонений в любую сторону.

Административная оценка

Правительственные органы часто разрабатывают формализованные формы отчета и контроля, направленные на оценку качества выполнения научных проектов. Например, в США с 2002 года используется «Рейтинговый инструментарий оценки программ» (PART)⁴⁶. Результатом применения этого инструментария является численная оценка качества выполнения программы, принимающая значение от 0 до 100 баллов (см. Фрагмент 9). Этот документ показывает, что для того чтобы научная работа считалась качественной мало заявить актуальную тематику. Надо еще иметь способ определить решена ли задача и способ оценки прогресса работы.

Фрагмент 9

Разделы «Рейтингового инструментария оценки программ» (PART) Конторы по управлению и бюджету США

Вопросник

I. Цель программы и планирование (20% оценки)

1.1. Ясно ли сформулирована цель программы?

1.2. Нацелена ли программа на решение определенной существующей проблемы, удовлетворения потребности или интересов?

1.3. Дублирует ли программа деятельность федеральной администрации, штатов или частные инициативы?

1.4. Содержит ли план программы заметные изъяны, которые могут повредить ее эффективности?

1.5. Содержит ли программа четкие механизмы доведения ресурсов до бенефициариев⁴⁷ и/или механизмы прямого достижения цели программы.

II. Стратегическое планирование (10% оценки)

2.1. Содержит ли программа ограниченный набор долгосрочных шкал, направленных на измерение результативности и отражающий цель программы?

2.2. Направлена ли программа на достижение значимых долговременных задач, пригодных для последующего мониторинга?

2.3. Содержит ли программа набор ежегодно измеряемых индикаторов, пригодных для оценки прогресса в достижении долговременных задач программы?

2.4.Содержит ли программа ежегодные измеряемые показатели, которые должны быть достигнуты?

2.5. Все ли партнеры (грантополучатели, суб-грантополучатели, контрагенты, соисполнители, другие правительственные партнеры) готовы сотрудничать для достижения ежегодных и/или долговременных целей программы?

2.6. Обеспечена ли независимая оценка в достаточном объеме и качестве на регулярной основе с целью улучшения реализации программы и оценивания ее эффективности и релевантности по отношению к целевой проблеме, потребности или интересу?

2.7. Отвечает ли ежегодным и долговременным целям бюджет программы, все ли необходимые ресурсы учтены и явно описаны в бюджете программы?

2.8. Предусматривает ли программа шаги по исправлению недостатков стратегического планирования?

III. Управление программой (20% оценки)

3.1. Собирает ли руководство своевременную и достоверную информацию о ходе выполнения программы, в том числе у ключевых партнеров по программе, и использует ли эту информацию для управления и улучшения положения дел?

3.2. Федеральные менеджеры и партнеры (грантополучатели, суб-грантополучатели, контрагенты, соисполнители, другие правительственные партнеры) получают своевременные отчеты о затратах, графике и результатах исполнения?

3.3. Получает ли программа средства (федеральные и партнерские) вовремя и расходуются ли они по предназначению?

3.4. Существуют ли процедуры (например, конкурсное финансирование/ ценовое сравнение, совершенствование технического обеспечения, соответствующая система поощрений) оценки и достижения эффективности и эффективности затрат при осуществлении программы?

3.5. Существует ли эффективная координация с другими связанными программами?

3.6. Использует ли программа современные практики финансового менеджмента?

3.7. Предусмотрены ли в программе осмысленные шаги для решения управленческих проблем?

IV. Результаты / Отчетность (50% оценки)

4.1. Демонстрирует ли программа удовлетворительный прогресс в достижении долговременных целей?

4.2. Достигла ли программа (включая партнерские программы) запланированных ежегодных показателей?

4.3. Улучшаются ли эффективность или эффективность затрат в достижении программных целей с каждым годом?

4.4. Реализация программы лучше других аналогичных программ, в том числе государственных, частных и т.д.?

4.5. Показывает ли качественная и объемная независимая оценка эффективность программы в достижении результата?

Подобный инструментарий требует от оценщика ответов на серию вопросов, чаще всего в дихотомической форме: «да» или «нет». Для заполнения вопросника разрабатываются подробные инструкции. Достоинством такого подхода является достижимость сравнимости различных программ между собой, уменьшение субъективности по сравнению с экспертной оценкой и возможность влияния на политику агентов. Например, агенты будут вынуждены привлекать независимых оценщиков, если хотят получить финансирование. Влияние на политику агентов может быть особенно полезно в прикладных исследованиях, оказывающих непосредственное влияние на общество.

Недостатками являются недостатки любого формализованного инструмента. Вопросник на практике не может охватить все стороны научной деятельности, поэтому агенты могут сосредотачиваться на некоторых сторонах программы в ущерб другим существенным сторонам. Например, если в инструментарий оценки прогресса программы входит число научных публикаций, это делает выгодным опубликование множества мелких статей, представляющих научные результаты мелкими порциями, вместо крупной публикации всесторонне представляющей результаты проекта. Такое явление получило название «салями публикации» или «нарезка». Единый текст как будто нарезан на множество кусочков, и чтобы охватить всю проблему или всю работу, вам нужно идти по ссылкам и открывать множество текстов. По крайней мере, это неудобно. И есть риск упустить что-то важное.

Исследования репутаций

Институты, ученые, журналы, научные области имеют разную репутацию. Репутация может рассматриваться как признак качества, разумеется, не без искажений. Наукометрические индикаторы находятся под влиянием репутации. И сами влияют на репутацию. Но под «исследованием репутаций» в узком смысле понимается опрос или экспертный опрос. Например, специалистов могут опрашивать о влиятельности научных журналов, отдельных ученых, актуальности научной области и т.п. Такой опрос вполне может основываться на вероятностных выборках и, следовательно, давать валидные и надежные оценки научной репутации.

Использование репутаций как индикатора качества или эффективности сталкивается с такими проблемами как влияние эффекта Матфея или неоднородность научного сообщества. Ученые редко одинаково хорошо знают людей и организации, работающих в их области.

10 концептуальных измерений качества

Мы рассмотрели (достаточно поверхностно) далеко не весь инструментарий оценки научной деятельности. Будет банальностью сказать, что во многих случаях следует использовать не один инструмент, а наиболее подходящее под цели оценивания сочетания инструментов. Это будет не просто банальностью, а бессодержательной банальностью, если мы не решим заранее, что значит «хорошая наука». Говоря о качестве работы ученого или научного учреждения, можно иметь ввиду очень разные вещи. Понимание качества различается в разных академических традициях и разных дисциплинарных подходах. Показатели, которые мы уже рассмотрели как элементы конструктора, из которых много чего можно собрать. Сейчас мы постараемся перейти на более обобщенный уровень описания концепции качества.

Мы разделим концепции качества на внутренние, основанные на характеристиках самой научной работы, и внешние, отражающие влияние работы и ее следствия, выходящие за пределы самого труда.

1. Внутренние концепции качества.

1.1. Убедительность

Убедительность — фундаментальная концепция в оценке качества научного исследования. Но разные исследовательские традиции определяют ее по-разному. Она может представляться как надежность, обоснованность, согласованность, достоверность, правдоподобность, аутентичность и так далее. Убедительность гарантирует соответствие процессов происходящих в мире и того, как эти процессы отражаются учеными.

1.2. Вклад в научное знание

Существует общее согласие, что исследование должно строиться на том, что уже известно и расширять наше понимание. Этот принцип называется кумулятивностью научного знания. Такое расширение может достигаться или за счет более общей теоретической перспективы, охвата большего круга явлений, чем обычно или за счет более детального изучения реальности, внесения новых фактов, дополняющих существующую картину. Говоря о вкладе в науку, часто используются концепции новизны, оригинальности или уникальности исследования.

1.3. Ясность мысли и изложения.

Ясность изложения свидетельствует о ясности мышления. Это один из лучших показателей систематичности и тщательности проделанной работы. Оно подразумевает высокую интеллектуальную культуру и высокий уровень этического развития исследователя. Ясность изложения является проявлением уважения к читателю и самому себе. С прагматической точки зрения, ясность дает возможность получить конструктивную критику и подняться на новый уровень за счет улучшения своей работы и стимулирующего влияния критических идей. Ясность может именоваться прозрачностью или точностью.

1.4. Этичность.

Многие научные профессиональные сообщества имеют этические кодексы поведения. Кроме них существуют неписанные правила и соглашения. Соответствие исследования этим правилам и составляет содержание этой концепции.

1.5. Локальные показатели.

Отметим, что в разных традициях, направлениях, «эпистемических культурах» (см. главу 7) существуют нормы, выполнение которых свидетельствует о принадлежности автора к особому кругу. Так в советских публикациях по общественно-политической тематике (и не только) принято было цитировать выступления генерального секретаря ЦК КПСС и решения съездов КПСС. Использование таких индикаторов для оценки качества совершенно неприемлемо, но является фактом.

2. Внешние концепции качества

2.1. Практическая ценность.

Работа может обладать рыночным потенциалом, т.е. на ее основе можно создать товар или услугу. Работа может создавать общественные блага. Наконец, работа может помочь реализовать потенциал уже существующих благ. Скажем, библиографическая работа может помочь найти уже существующие, но неизвестные вам источники для вашей деятельности. Прикладные научные исследования оцениваются по их практической ценности.

2.2. Соответствие групповым стандартам.

Другими словами — локализация, доступность, адаптированность. Научная работа легче воспринимается за пределами науки, если она учитывает профессиональные и культурные стандарты той группы людей, которые ей интересуются. Например, использование метрической системы может затруднить восприятие книги в странах, где эта система не используется.

2.3. Открытость.

Уже при планировании исследования можно разработать меры, способствующие учету мнения заказчика, конечных пользователей, тех, кто должен получить преимущества от реализации научного проекта. Стратегия может заключаться в том, чтобы привлечь практиков к работе ученых, изучать мнение публики, активно распространять информацию о ходе работы, создавать экспертные и наблюдательные советы, работать с неправительственными организациями.

2.4. Раскрытие человеческого потенциала.

Бывают масштабные научные проекты. Бывают проекты, последствия которых затрагивают интересы людей. Такие проекты должны отвечать определенным принципам взаимодействия с обществом. К этой концепции относятся: наличие обучающих программ, просветительской работы, создание организационных структур, организации взаимодействия ученых, бизнеса, общественности и властей, учет интересов меньшинств, забота об охране природной и культурной среды, возможности личностного роста участников проекта. Качественный научный проект очевидным образом способствует общественному прогрессу самим фактом своего существования, а не только результатами исследования. Пример. Главная ценность учебных исследовательских проектов состоит не в полученных результатах, а в увеличении человеческого капитала их участников.

2.5. Экономические показатели.

Для некоторых проектов возможно использование экономических индикаторов: экономической эффективности, конкурентоспособности (например, способность заявки выиграть финансирование по гранту), контролируемости, осуществимости, стоимостной эффективности и т.п.

Заключение

Мы видим, что проблемы оценки качества и эффективности науки выходят за пределы науки как социального института. Некоторые концепции качества, которые мы назвали внешними, заимствованы из других социальных институтов и их содержание должно рассматриваться другими отраслевыми социологиями. Внутренние концепции рассматривались нами в предыдущих главах, и будут более подробно рассмотрены в пятой главе, а также будут затрагиваться и в главе о государственной политике в области науки. Современная социология имеет достаточно инструментов, чтобы успешно решать вопрос о том, что такое хорошее научное исследование. Нужно только остерегаться ставить телегу впереди лошади. Сначала следует решить, что мы понимаем под качеством, а потом решать каким инструментарием пользоваться. Неправильно: «я умею считать публикации, поэтому будем считать, что вклад ученого можно измерить количеством публикаций». Правильно: «научная публикация — основной продукт ученого, работающего в фундаментальной науке, поэтому мы должны измерить количество публикаций, чтобы сделать выводы о его вкладе в науку».

Вопросы для обсуждения

1. Могли бы быть напечатаны работы Галилея и Дарвина, если бы в их время существовал институт предварительного рецензирования?

2. В чем разница между цензурой и рецензированием?

Глава 5. Научный этос

У всякого развитого социального института есть социальная специфика. Определить ее не всегда просто, но это бывает увлекательно. В этой главе мы попытаемся понять социальные основания научной деятельности.

Что такое этос

Как и всякий социальный институт, наука подразумевает собственный набор ролей. Роли с одной стороны, представляют собой ожидания людей, и соответствующие им правила поведения с другой. Эти правила могут совпадать с правилами поведения в других социальных институтах. Например, ролевые отношения начальник — подчиненный в науке не обязательно отличаются от таковых в образовании, сфере культуры и т.д. Правила могут также не совпадать с правилами других институтов, составлять специфику социального института. Такие правила наиболее информативны для социологического изучения в рамках отраслевой социологии, поскольку несут уникальную информацию и выявляют закономерности деятельности социального института.

В этой главе мы рассмотрим вопрос о социальной специфике научной деятельности. Сюда не попадут правила, которые мы только приписываем различным сферам деятельности, но которые являются общими для всех. Например: правило, по которому для того чтобы получить водород, нужно подействовать соляной кислотой на цинк, мы называем химическим. Однако это не значит, что оно действует только для химиков. Филолог, который хочет получить водород, должен действовать по тем же правилам, что и химик. В этом правиле нет социальной специфики.

Существуют ли особые правила поведения, которые действуют только в науке? Философ Александр Иванович Герцен писал:

Оглашенный наукой должен пожертвовать своей личностью, должен ее понять не истинным, а случайным и, свергая ее со всеми частными убеждениями, взойти в храм науки. Этот искус для одних слишком труден, для других слишком легок. Мы видели, как дилетантам наука недоступна, оттого, что между ими и наукой стоит их личность; они ее удерживают трепетной рукой и не подходят близко к стремительному потоку ее, боясь, что быстрое движение волн унесет и утопит; а если и подходят, то забота самосохранения не дозволяет ничего видеть. Таким людям наука не может раскрыться оттого, что они ей не раскрываются. Наука требует всего человека, без задних мыслей, с готовностью все отдать и в награду получить тяжелый крест трезвого знания… Да, наука есть царство безличности, успокоенное от страстей, почившее в величавом самопознании, озаренное всепроникающим светом разума — царство идеи. Не мертвое, не остылое, как труп, но покойное в самом движении своем, как океан. В науке сонм олимпийцев, а не люди…⁴⁸

Ответ Герцена понятен — ученые не такие, как остальные люди. Вопрос, который мы задаем, заключается в следующем: почему Герцен мог сказать, что в науке «не люди»? Можно ли подобные вещи сказать о металлургии, сельском хозяйстве, политике, других областях человеческой деятельности? Для некоторых областей, несомненно, «да». Военный должен жертвовать своей жизнью в некоторых обстоятельствах. А вот инженер или агроном вряд ли. Правила жизни для военного очень отличаются. Это легко заметить по внешним признакам: особая форма, ритуальное поведение и т.п. Инженера от агронома с первого взгляда не отличишь. Чем же отличаются ученые?

Обычно нормы поведения изучает этика. Традиционными объектами этики являются, наряду с нормами и правилами, механизмы социального контроля, важнейшим из которых является система поощрений и наказаний. Если мы хотим рассмотреть вопрос несколько шире: не только одобряемое и порицаемое поведение, но также стилевые отличия, поддерживаемые не столько санкциями (положительными или отрицательными), сколько механизмами идентичности — идеальными представлениями о своей группе и коммуникационными механизмами.

Этос — групповая характеристика, характеризующая ценностные, нормативные и стилевые отличия группы от других групп и населения в целом.

В этой главе речь пойдет о научном этосе. Как видно из определения, это шире, чем профессиональная этика⁴⁹.

Нормативная теория Роберта Мертона

Большинство историков социологии науки сходятся во мнении, что основателем этой дисциплины следует признать Роберта Кинга Мертона (1910–2003). Так это или не так никакого значения не имеет. Важно то, что благодаря Мертону изучение научного этоса стало центральной темой социологического изучения науки. Мы уже упоминали о Мертоне в первой главе в связи с его диссертацией «Наука, Технология и Общество в Англии XVII века». Там Мертон сформулировал идею об этических основаниях научной деятельности или, другими словами, нормативную теорию науки.

Идею о том, что результаты научных усилий не слишком полезны для тех, кто непосредственно их получил и, следовательно, должны существовать особые ценности, регулирующие и мотивирующие науку, Мертон развил в концепции четырех императивов⁵⁰ научной деятельности, известный сокращенно как КУБОС⁵¹:

1. Коллективизм — научные результаты должны передаваться в общее пользование в обмен на справедливое признание заслуг.

2. Универсализм — индивидуальные или социальные характеристики ученого не должны отражаться на результатах, наука открыта для всех независимо от расы, пола, классовой принадлежности и т.п. Ученые должны оцениваться только по качеству своих работ, а не социальных характеристикам.

3. Бескорыстие — поведение ученого не должно демонстрировать стремление к личной выгоде.

4. Организованный скептицизм — научные результаты должны подвергаться всесторонней проверке, ученый должен способствовать выявлению слабых мест в своей работе и работах коллег. Коллег можно обижать, на коллег нельзя обижаться⁵².

Эти нормы, по мнению Мертона, соответствуют цели науки — получению и накоплению достоверного знания. Нетрудно заметить, что все они направлены на разделение личности ученого и результата его работы. Именно это отмечает Герцен, об этом мы говорили в первой главе. Существование таких императивов неизбежно, поскольку нормы, существующие в других социальных подсистемах, — например, экономическая норма «добейся максимальной прибыли», — могут исказить результаты научной деятельности. Императивы выступают гарантами эффективности науки, отгораживая ее от других социальных институтов. По Мертону наука — это этическое предприятие не только по происхождению, но и по повседневному функционированию.

Нормативная теория науки Мертона была подвергнута критике на основании эмпирической очевидности существования «патологии». Фактов фальсификации, корыстности, нежелания делиться результатами и т.п. со стороны ученых, и фактов терпимости научного сообщества к нарушениям научных императивов накоплено достаточно много. С другой стороны, наличие в мире воровства, убийств, насилия не делает этические правила не существующими. В дальнейшем Мертон развивал свою теорию в направлении изучения «девиаций» научного поведения. Он отметил, что реальная наука сложна и ученому бывает трудно или невозможно соответствовать всем императивам. Мертон назвал такие ситуации амбивалентными или двойственными. Это с одной стороны, создает напряжение в деятельности ученого, с другой, дает возможность гибкого выбора линии поведения. Реальная нормативная систем, по мнению Мертона, представляет динамичное взаимодействие нормы и контрнормы.

Мертон описал девять этических противоречий, характеризующих амбивалентность научной деятельности⁵³:

● Ученый должен как можно быстрее передавать свои научные результаты коллегам, но он не должен торопиться с публикациями.

● Ученый должен быть восприимчивым к новым идеям, но не должен поддаваться интеллектуальной «моде».

● Ученый должен стремиться добывать такое знание, которое получит высокую оценку коллег, но при этом должен работать, не обращая внимания на оценки других.

● Ученый должен защищать новые идеи, но не должен поддерживать опрометчивые заключения.

● Ученый должен прилагать максимальные усилия, чтобы знать относящееся к его области работы, но при этом должен помнить, что эрудиция иногда тормозит творчество.

● Ученый должен быть крайне тщательным в формулировках и деталях, но не должен быть педантом, ибо это идет в ущерб содержанию.

● Ученый должен всегда помнить, что знание универсально, но не должен забывать, что всякое научное открытие делает честь нации, представителем которой оно совершено.

● Ученый должен воспитывать новое поколение ученых, но не должен отдавать преподаванию слишком много внимания и времени.

● Ученый должен учиться у крупного мастера и подражать ему, но не походить на него.

Взгляд на функционирование системы норм, как шатания от нормы к контрнорме и обратно был очень удобен, поскольку позволял объяснить практически любое поведение. Если кто-то скандалит из-за приоритета в научном открытии, то это потому, что действует норма, обязывающая ученого быть оригинальным. Если же ученый не пытается доказать свое первенство, то это действует норма научного бескорыстия. Но если теория объясняет все, она не предсказывает ничего. И бесполезна для науки. Объясняющая теория хороша только для сдачи экзаменов и преподавания в школе. Подобное развитие можно характеризовать как кризис нормативной теории. Она оказывается набором прекраснодушных пожеланий без эмпирического обоснования.

С другой стороны, амбивалентность норм получила подтверждение в серии эмпирических исследований. Возникла идея, что амбивалентность должна приводить к сосуществованию разных ролевых моделей поведения ученых, существования типов поведения. Эта тема будет обсуждаться в главе 8.

Сам Мертон занял скептическую позицию в отношении «больших» теорий. От теорий объясняющих любого ученого в любой ситуации он переключил свое внимание на теории «среднего уровня», изучение явлений в деталях. Мертон и его сотрудники выполнили ряд работ по изучению того, как распределяются «награды» в науке, такие как возможность публиковаться, научный престиж и т.п. Они обнаружили, что статья имеет больше шансов быть опубликованной, если в состав авторов входит лауреат Нобелевской премии или хорошо известный ученый. В качестве типичного образца явления, Мертон приводит случай с лордом Рэлеем, известным физиком, лауреатом нобелевской премии за 1904 год. В Британскую ассоциацию содействия продвижению наук была представлена статья, из которой по случайности выпало указание на авторство Рэлея. Ассоциация отказалась публиковать ее, потому что это «работа чудака, одержимого страстью к парадоксам». Когда они узнали имя автора, решение тотчас же поменяли. Мертон назвал это явление — эффект Матфея. Название отсылает нас к евангелисту Матфею, которому приписывают слова: «ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет⁵⁴».

Эффект Матфея — известные и высокостатусные ученые получают признание непропорционально своим действительным заслугам.

Причина существования эффекта — неравномерность продуктивности ученых. То явление, которое описывается законами Лотки, Бредфорда и другими, обсуждавшимися в третьей главе (Фрагмент 7). Те, кто уже создал выдающиеся работы, имеет больше шансов создать новые выдающиеся работы, чем остальные. Функциональность эффекта состоит в том, что он облегчает проблему распределения ограниченных ресурсов. Во-первых, публикаций настолько много, что вы не можете прочесть все. Во-вторых, поскольку наука состоит в поиске нового знания, то оценить качество результата бывает затруднительно. Результат это совершенно новый продукт, с чем его сравнить? В-третьих, наукой надо управлять. А планировать научные достижения — рискованное занятие. По этим причинам опора на предыдущие заслуги оказывается разумной тактикой.

С точки зрения индивида эффект Матфея дисфункционален. Вклад малоизвестных ученых просто невидим. Он создает дополнительные трудности для начинающих ученых и, напротив, может нерационально распределять ресурсы в пользу ненужной деятельности, которую поддерживают высокостатусные ученые. Сделаем оговорку. Эффект присутствует и в других областях человеческой деятельности, везде, где нет очевидных критериев продуктивности. В одной оперетте генерала спрашивают: «Как вы получили все эти награды? О, мадам, первый орден я получил по ошибке, остальные за то, что имел первый». Если нет войны, трудно понять, насколько компетентен военачальник. Проблема оценки качества научной деятельности одна из самых актуальных, мы ее затрагивали в предыдущей главе.

Мертон опубликовал работу про эффект Матфея в 1968 году. С тех пор этот эффект прочно связывается с именем Мертона. Однако, еще в 1944 году Луис и Мэри Физеры в учебнике «Органическая химия» описали это же явление под именем «Правило Матфея». По учебнику Физеров училось большое количество американских химиков. Почему же открытие приписывается Мертону, а не Физерам? Это тоже проявление эффекта Матфея. Физеры авторитетные авторы в области химии. Но никто не ожидает от них вклада в социальные науки. Поэтому престиж первооткрывателя достается известному социологу. Несправедливо, но объяснимо.

Следствия эффекта Матфея и связанные с ним эффекты:

● раннее признание повышает продуктивность ученого;

● при равном количестве публикаций ученый из перворазрядного научного учреждения получит больше признания;

● если у работы несколько соавторов основная заслуга будет приписана самому известному и титулованному;

● в каждом поколении количество выдающихся ученых ограничено (эффект 41 места)⁵⁵;

● достигнув высокого уровня признания, ученому не требуется тратить усилий, чтобы на нем удержаться (эффект храповика).

Нормативная теория науки — весомый вклад Мертона в социологию. Мертон предположил, что ролевая структура основана на системе собственных норм или императивов научной деятельности. Эти императивы задаются функцией науки — получением нового знания. Они определяют поведение ученых в институциональных рамках и разграничивают науку и другие социальные институты. Однако, чтобы ролевая система могла достигать своих целей она должна быть достаточно гибкой. Поэтому ролевое поведение осуществляется в системе норма — контрнорма. Институциональные механизмы науки, такие как система вознаграждения, оказываются амбивалентными, т.е. функциональными в одних отношениях и дисфункциональными в других.

Мертон ввел термин контрнорма, пытаясь сохранить свою систему норм перед лицом противоречивой реальности. Это не спасло теорию, а погубило ее. Предсказательные возможности были принесены в жертву объяснительным. Между тем эта жертва не нужна. Поведение бесконечно разнообразно эмпирически. Например, если ученые А и Б опубликовали статьи мы можем найти бесконечное количество отличий в последовательности шагов, которые они совершали. То, что позволяет нам объединить их деятельность под одним ярлыком «передача результатов деятельности коллегам» заключено не во внутреннем сходстве физических движений их тел, а в функциональном сходстве результата. В том значении, какое эта деятельность имеет не для них самих, а для общества. Так или иначе, почти все современные социологи являются функционалистами. Сознательно или бессознательно. Чаще всего мы объединяем и разделяем явления по классам или категориям в соответствии с их смыслом, т.е. социальной функцией. Наличие систематических дисфункции означает, что мы либо неправильно специфицировали явление, например, отнесли к науке то, что наукой не является, либо неправильно определили функцию института. Может быть императивы научной деятельности не таковы, как их видел Мертон?

Нобелевский лауреат в области физики за 1965 год Ричард Фейнман также считал, что наука отличается от других социальных институтов особым этосом. В отличие от Мертона, он полагал, что есть единственный императив, который Фейнман назвал «научная честность» (см. Фрагмент 10). Научная честность предполагает обязанность ученого сообщать обо всех соображениях, которые могут поставить под сомнение его результаты. Это императив организованного скептицизма, соединенный с императивом коллективизма. Не означает ли это работать против себя? Только в одном случае. Если ученый не ставит знак равенства между успехом исследования и личным успехом. Следовательно, императив бескорыстия является следствием одновременного осуществления двух других императивов. Универсализм, по Фейнману, неизбежное следствие открытости — «правду не скроешь». Сравнивая принцип научной честности Фейнмана с мертоновскими императивами, мы видим, что модель научного этоса Фейнмана уже. Вы обязаны делится с коллегами своим скептицизмом, но при этом лишена внутренних противоречий в силу единства основания.

Фрагмент 10

Р. Фейнман. Наука самолетопоклонников

В Средние века процветало множество нелепых идей, вроде того, что рог носорога повышает потенцию. Затем люди придумали метод, как отделить плодотворные идеи от неплодотворных. Метод состоял в проверке того, работает идея или нет. Этот метод, конечно, перерос в науку, которая развивалась настолько успешно, что теперь мы живем в век науки. И, живя в век науки, мы уже с трудом понимаем, как вообще могли существовать знахари, если ничего из того, что они предлагали, не действовало или действовало очень слабо.

…

Потом я стал думать: а во что еще мы верим? (Тут я вспомнил о знахарях - как легко было бы с ними покончить, установив, что их средства на самом деле не действуют.) И я нашел вещи, в которые верит еще больше людей, например в то, что мы знаем, как надо учить. Существуют целые школы новых методов чтения, и математических методов и т.п., но если присмотреться, вы увидите, что люди читают все меньше, во всяком случае, не больше, чем раньше, несмотря на то, что мы систематически развиваем эти методы. Вот вам знахарское средство, которое не действует. В этом надо разобраться. Почему они думают, что их методы должны работать? Другой пример - что делать с преступниками? Очевидно, что мы не можем добиться успеха. Мы создали много новых теорий, но не добились сокращения числа преступлений, используя свои методы обращения с преступниками.

…

Я думаю, что упомянутые мной педагогические и психологические дисциплины - это пример того, что я назвал бы наукой самолетопоклонников. У тихоокеанских островитян есть религия самолетопоклонников. Во время войны они видели, как приземляются самолеты, полные всяких хороших вещей, и они хотят, чтобы так было и теперь. Поэтому они устроили что-то вроде взлетно-посадочных полос, по сторонам их разложили костры, построили деревянную хижину, в которой сидит человек с деревяшками в форме наушников на голове и бамбуковыми палочками, торчащими как антенны — он диспетчер, — и они ждут, когда прилетят самолеты. Они делают все правильно. По форме все верно. Все выглядит так же, как и раньше, но все это не действует. Самолеты не садятся. Я называю упомянутые науки науками самолетопоклонников, потому что люди, которые ими занимаются, следуют всем внешним правилам и формам научного исследования, но упускают что-то главное, так как самолеты не приземляются.

Теперь мне, конечно, надлежит сообщить вам, что именно они упускают. Но это почти так же трудно, как и объяснить тихоокеанским островитянам, что им следует предпринять, чтобы как-то повысить благосостояние своего общества. Здесь не отделаешься чем-то простым, вроде советов, как улучшить форму наушников. Но я заметил отсутствие одной черты во всех науках самолетопоклонников. То, что я собираюсь сообщить, мы никогда прямо не обсуждаем, но надеемся, что вы все вынесли это из школы: вся история научных исследований наводит на эту мысль. Поэтому стоит назвать ее сейчас со всей определенностью. Это научная честность, принцип научного мышления, соответствующий полнейшей честности, честности, доведенной до крайности. Например, если вы ставите эксперимент, вы должны сообщать обо всем, что, с вашей точки зрения, может сделать его несостоятельным. Сообщайте не только то, что подтверждает вашу правоту. Приведите все другие причины, которыми можно объяснить ваши результаты, все ваши сомнения, устраненные в ходе других экспериментов, и описания этих экспериментов, чтобы другие могли убедиться, что они действительно устранены.

Если вы подозреваете, что какие-то детали могут поставить под сомнение вашу интерпретацию, - приведите их. Если что-то кажется вам не правильным или предположительно не правильным, сделайте все, что в ваших силах, чтобы в этом разобраться. Если вы создали теорию и пропагандируете ее, приводите все факты, которые с ней не согласуются так же, как и те, которые ее подтверждают. Тут есть и более сложная проблема. Когда много разных идей соединяется в сложную теорию, следует убедиться, что теория объясняет не только те факты, которые явились начальным толчком к ее созданию. Законченная теория должна предсказывать и что-то новое, она должна иметь какие-то дополнительные следствия.

Короче говоря, моя мысль состоит в том, что надо стараться опубликовать всю информацию, которая поможет другим оценить значение вашей работы, а не одностороннюю информацию, ведущую к выводам в заданном направлении.

Проще всего эта мысль объясняется, если сравнить ее, например, с рекламой. Вчера вечером я услышал, что подсолнечное масло "Вессон" не проникает в пищу. Что ж, это действительно так. Это нельзя назвать нечестным; но я говорю сейчас не о честности и нечестности, а о научной цельности, которая представляет совсем другой уровень. К этому рекламному объявлению следовало добавить то, что ни одно подсолнечное масло не проникает в пищу, если ее готовить при определенной температуре. Если же ее готовить при другой температуре, то в нее будет проникать любое масло, включая и масло "Вессон". Таким образом, правдивым был смысл, который передавался, но не факт, а с разницей между ними нам и приходиться иметь дело.

Весь наш опыт учит, что правду не скроешь. Другие экспериментаторы повторят ваш эксперимент и подтвердят или опровергнут ваши результаты. Явления природы будут соответствовать или противоречить вашей теории. И хотя вы, возможно, завоюете временную славу и создадите ажиотаж, вы не заработаете хорошей репутации как ученый, если не были максимально старательны в этом отношении. И вот эта честность, это старанье не обманывать самого себя и отсутствует большей частью в научных исследованиях самолетопоклонников.

Их основная трудность происходит, конечно, из сложности самого предмета и неприменимости к нему научного метода. Однако надо заметить, что это не единственная трудность. Как бы то ни было, но самолеты не приземляются.

На множестве опытов мы научились избегать некоторых видов самообмана. Один пример: Милликен измерял заряд электрона в эксперименте с падающими масляными каплями. И получил несколько заниженный, как мы теперь знаем, результат. Его незначительная ошибка объяснялась тем, что использовалось неверное значение для вязкости воздуха. Интересно проследить историю измерений заряда электрона после Милликена. Если построить график этих измерений как функцию времени, видно, что каждый следующий результат чуть выше предыдущего, и так до тех пор, пока результаты не остановились на некотором более высоком уровне.

Почему же сразу не обнаружили, что число несколько больше? Ученые стыдятся этой истории, так как очевидно, что происходило следующее: когда получалось число слишком отличающееся от результата Милликена, экспериментаторы начинали искать у себя ошибку. Когда же результат не очень отличался от величины, полученной Милликеном, он не проверялся так тщательно. И вот слишком далекие числа исключались и т.п. Теперь мы знаем про все эти уловки и больше не страдаем таким заболеванием.

К сожалению, долгая история того, как люди учились не дурачить сами себя и руководствоваться полнейшей научной честностью, не включена ни в один известный мне курс. Мы надеемся, что вы усвоили ее из самого духа науки.

Итак, главный принцип — не дурачить самого себя. А себя как раз легче всего одурачить. Здесь надо быть очень внимательным. А если вы не дурачите сами себя, вам легко будет не дурачить других ученых. Тут нужна просто обычная честность.

Я хотел бы добавить нечто, не самое, может быть, существенное для ученого, но для меня важное: вы как ученый не должны дурачить непрофессионалов. Я говорю не о том, что нельзя обманывать жену и водить за нос подружку. Я не имею в виду те жизненные ситуации, когда вы являетесь не ученым, а просто человеком. Эти проблемы оставим вам и вашему духовнику. Я говорю об особом, высшем, типе честности, который предполагает, что вы как ученый сделаете абсолютно все, что в ваших силах, чтобы показать свои возможные ошибки. В этом, безусловно, состоит долг ученого по отношению к другим ученым и, я думаю, к непрофессионалам.

Например, я был несколько удивлен словами моего друга, занимавшегося космологией и астрономией. Он собирался выступать по радио и думал, как объяснить, какова практическая ценность его работы. Я сказал, что ее просто не существует. "Да, но тогда мы не получим финансовой поддержки для дальнейших исследований", — ответил он. Я считаю, что это нечестно. Если вы выступаете как ученый, вы должны объяснить людям, что вы делаете. А если они решат не финансировать ваши исследования, — что ж, это их право.

Одно из следствий этого принципа: задумав проверить теорию или объяснить какую-то идею, всегда публикуйте результаты, независимо от того, каковы они. Публикуя результаты только одного сорта, мы можем усилить нашу аргументацию. Но мы должны публиковать все результаты.

Я считаю, что это так же важно и тогда, когда вы консультируете правительственные организации. Предположим, сенатор обращается к вам за советом: следует ли бурить скважину в его штате? А вы считаете, что лучше сделать скважину в другом штате. Если вы не опубликуете своего мнения, мне кажется, это не будет научной консультацией. Вас просто используют. Если ваши рекомендации отвечают пожеланиям правительства или каких-то политических деятелей, они используют их как довод в свою пользу; если не отвечают, — их просто не опубликуют. Это не научная консультация.

…

Другим примером являются эксперименты мистера Райна и других ученых, связанные с экстрасенсорным восприятием. По мере получения критики раз-ных людей — да и своей собственной, — они совершенствовали методики проведения экспериментов, так что полученные эффекты уменьшались, уменьшались и уменьшались, пока мало-помалу не исчезли вовсе. Все парапсихологи ищут такой эксперимент, который можно было бы повторить — провести его снова и получить тот же самый результат — хотя бы статистически. Они изучают миллион крыс — нет, на этот раз людей, — проделывают какие-то вещи и получают определенный статистический эффект. Когда они делают то же самое в другой раз, то не получают этого эффекта. И теперь появляется человек, который говорит, что ожидать эксперимента, который можно было бы повторить, — неуместное требование. И это наука?

Я хочу пожелать вам одной удачи — попасть в такое место, где вы сможете свободно исповедовать ту честность, о которой я говорил, и где ни необходимость упрочить свое положение в организации, ни соображения финансовой поддержки — ничто не заставит вас поступиться этой честностью. Да будет у вас эта свобода.

Из книги «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!». Глава основана на речи перед выпускниками Калифорнийского технологического института в 1974 г.⁵⁶

Что происходит с этическими противоречиями Мертона при таком подходе? Рассмотрим первое: «Ученый должен как можно быстрее передавать свои научные результаты коллегам, но он не должен торопиться с публикациями». Не следует торопиться, чтобы не выдать сырой и непроверенный материал за твердо установленные факты. Коллективизм противоречит скептицизму. Если вы следуете принципу научной честности, то вы обязательно сообщите не только результаты исследований, но то, насколько вероятно, что вы ошиблись. Социологам хорошо знакома эта концепция по выборочному методу. Даже самый надежный инструмент в руках самого профессионального исследователя имеет некоторый шанс дать ложный результат, если вы работаете с выборочной совокупностью. И вы обязаны рассчитать и сообщить, каков этот шанс. Если вы как можно быстрее сообщаете о своих достижениях, но при этом не утаиваете, ничего, что может поставить их под сомнение, этическое противоречие исчезает. Остальные 8 этических противоречий можете разобрать самостоятельно и убедиться, что если следовать принципу «научной честности», то противоречивых ситуаций не возникнет.

Это обсуждение не значит, что модель Фейнмана правильна. Возникает вопрос о соответствии реальности идеалам Фейнмана. Что делать со случаями научной нечестности? Разделить науку на настоящую и псевдонауку «самолетопоклонников»⁵⁷, — слишком простое решение. Так у нас ни одной настоящей науки не останется. Можно предложить, что «научность» — интервальная характеристика. Т.е. есть более и менее научные занятия, более или менее научные организации, и т.д. Мы можем построить шкалу научности, основываясь на принципе «научной честности».

Научная честность — стремление не обманывать самого себя.

Обычная честность — стремление не обманывать других.

Из слов Фейнмана следует гипотеза, что научная честность способствует эффективности. Разработки честных исследователей работают лучше. Например, применительно к социологии, компании сообщающие детали своих исследований, показывают более достоверные результаты. Это уже проверяемое утверждение. А значит, нормативная теория Фейнмана способна предсказывать. По мнению Сторера, случаи нарушения научной этики характерны, прежде всего, для малоэффективных ученых. Исследование У. Эпстейна показало, что нарушают научные стандарты чаще низкостатусные научные журналы (см. главу 6). Доказательством правомерности любой нормативной теории состоит не в том, что нормы являются общепринятыми, — нормы и нужны потому, что люди имеют привычку действовать иными способами, — а в том, что следование нормам способствует успеху в науке.

Вывод, который следует из нашего обсуждения: трудности нормативной теории науки Мертона не следует принимать за непригодность нормативной теории науки вообще.

Чтобы углубить наше понимание социальных особенностей науки рассмотрим два явления имитирующих науку, но не являющихся наукой: патологическую науку и фальсифицированную науку.

Патологическая наука

У этого явления есть и другие названия. С одним вы уже встречались в предыдущем разделе «наука самолетопоклонников». Другие: псевдонаука, кулинарная наука, паранаука, антинаука, лженаука, квази-наука, альтернативная наука. Есть определенные оттенки в употреблении этих слов, но мы не будем вдаваться в определения. Начнем с рассмотрения случаев.

N-лучи. В 1895 году Вильгельм Рентген опубликовал статью, в которой сообщил миру о существовании невидимых Икс-лучей. Сейчас мы называем их рентгеновское излучение. Это была настоящая сенсация. Открытие вызвало поток исследований, направленных на поиск новых типов излучений. Наибольший резонанс получило «дело о N-лучах». В 1903 году французский физик Рене-Проспер Блондло сообщил о существовании нового излучения. Если у вас есть нагретое тело, помещенное внутрь железного контейнера, в котором есть щель закрытая алюминием, то из щели выходит какое-то видимое излучение. На фоне слабо освещенного предмета в темной лаборатории его можно было различить. Все французские газеты сообщили о выдающемся открытии. Блондло получил золотую медаль Парижской академии (потом ее пришлось вернуть). Проблема заключалась в том, что за пределами Франции N-лучи оставались невидимыми. В ситуации разобрался американский физик Роберт Вуд. Он поставил эксперимент (см. Фрагмент 11), который прекратил «существование» N-лучей на страницах научных изданий. Сумасшествие и смерть Блондло от огорчения, скорее всего, легенда.

Фрагмент 11

Роберт Вуд. Р. Блондло и N-лучи

«Поздней осенью 1903 года профессор Р. Блондло, глава физического факультета в университете в Нанси, член Французской Академии, широко известный исследователь, провозгласил открытие новых лучей, которые он назвал N-лучами, со свойствами, далеко превосходящими лучи Рентгена. Прочитав о его экспериментах с этими лучами в Comptes Rendus Академии, основном научном журнале Франции, я попытался повторить его наблюдения, но мне ничего не удалось, хотя я потратил на это целое утро. Согласно Блондло, лучи испускались спонтанно многими металлами. Как детектор можно было употреблять очень слабо освещенный лист бумаги, ибо — чудо из чудес — когда N-лучи попадали в глаз, они усиливали его способность видеть предметы в почти темной комнате.

Огонь открытия, зажженный Блондло, теперь ярко разгорелся, и его раздувало десятка два других исследователей. Они напечатали в Comptes Rendus двенадцать статей до конца года. А. Шарпантье, знаменитый своими фантастическими опытами с гипнозом, утверждал, что N-лучи исходят из мускулов, нервов и мозга, и его авторитетные заявления были опубликованы в Comptes Rendus с полным подтверждением д'Арсонваля — первого авторитета Франции по электричеству и магнетизму.

Затем Блондло объявил, что он сконструировал спектроскоп с алюминиевыми линзами и призмой из того же металла и получил спектр из линий, разделенных темными интервалами, показывающий, что имеются N-лучи разной преломляемости и длины волны. Он измерил их длины волн. Пламя исследования N-лучей разгорелось в целый пожар. Жан Беккерель, сын Анри Беккереля, который открытием излучения урана положил основу для открытия радия Кюри, утверждал, что N-лучи можно передавать по проволоке так же, как свет передается по изогнутой стеклянной палочке благодаря внутреннему отражению. Один конец проволоки около слабо светящегося «детектора» вызывал колебание его интенсивности, в то время как другим концом проволоки водили по голове живого человека. Если человека усыпляли эфиром, N-лучи от его мозга сначала усиливались, а потом слабели, по мере того, как он крепче засыпал. Он утверждал, что металлы можно «анестезировать» эфиром, хлороформом или спиртом, после чего они переставали испускать и передавать N-лучи. Биологи, физиологи, психологи, химики, ботаники и геологи присоединились к этой веселой компании. Нервные центры позвоночника изучались в связи с болезнями или повреждениями по их излучению N-лучей. «Обнаружилось», что лучи испускались растущими растениями, ово-щами и даже трупом человека. Шарпантье нашел, что слух и обоняние также обострялись под их влиянием, как и зрение. Колеблющийся камертон испускал сильные N-лучи. К началу лета Блондло опубликовал двадцать статей, Шарпантье — тоже двадцать и Ж. Беккерель — десять, все с описанием новых свойств и источников N-лучей.

Около ста статей о N-лучах были опубликованы в Comptes Rendus в первой половине 1904 года. N-лучи поляризовали, намагничивали, гипнотизировали и мучили всеми способами, какие можно было выдумать по аналогии со светом, но все явления были способны наблюдать только французы. Ученые во всех других странах держали себя открыто скептически и смеялись над фантастическими измышлениями. Но Французская Академия увенчала работу Блондло своим признанием, присудив ему премию Лаланда в 20 000 франков и золотую медаль — «За открытие N-лучей»…

Итак… я посетил Нанси и встретился с Блондло по его приглашению, в его лаборатории ранним вечером. Он не говорил по-английски, и я избрал средством разговора немецкий, чтобы он чувствовал себя свободно и мог говорить конфиденциально со своим ассистентом, который, по-видимому, был лаборантом высокого класса.

Сперва он показал мне лист картона, на котором было нарисовано светящейся краской несколько кругов. Он пригасил газовое освещение и просил меня обратить внимание на увеличение интенсивности их свечения после того, как на них направили N-лучи. Я сказал, что ничего не замечаю. Он ответил, что мои глаза недостаточно чувствительны, и это ничего не доказывает. Я спросил его, можно ли мне ставить и убирать на пути лучей непрозрачный свинцовый экран, в то время как он наблюдает флуктуации на экране. Он ошибался почти на 100 процентов и говорил, что интенсивность меняется, когда я ничего не двигал, и это уже доказывало кое-что, но я держал язык за зубами.

Затем он показал мне слабо освещенные часы на стене и пытался убедить меня, что он может различить их стрелки, если держит над глазами большой плоский напильник. Я спросил его, можно ли мне подержать напильник у него над глазами, так как я заметил на его столе плоскую деревянную линейку и вспомнил, что дерево было как раз одним из немногих веществ, которые никогда не излучали N-лучи. Он согласился. Я нащупал в темноте линейку и держал ее перед его лицом. О, да — он прекрасно видел стрелки. Это тоже кое-что мне доказало.

Но решительная и главная проверка была еще впереди. В сопровождении его ассистента, который уже бросал на меня довольно враждебные взгляды, мы прошли в комнату, где стоял спектроскоп с алюминиевой призмой и линзой. Вместо окуляра этот прибор имел вертикальную нить, окрашенную светящейся краской, которую можно было передвигать вдоль той области, где предполагалось наличие спектра N-лучей, поворачивая круг с градуировкой по краю. Этот круг вращал горизонтальный винт с подвижной гайкой, на которой и была установлена нить.

Блондло сел перед прибором и стал медленно вращать круг. Предполагалось, что нить, пересекая невидимые линии спектра N-лучей, начинает ярче све-титься. Он называл мне деления шкалы для ряда линий, читая их при свете слабого фотографического красного фонаря. Этот опыт убеждал некоторых скептических посетителей, так как он повторял свои измерения в их присутствии и всегда получал те же числа. Он утверждал, что смещение нити на 0,1 мм было уже достаточно, чтобы ее яркость изменилась. Когда я сказал, что это невероятно, так как щель спектроскопа имела ширину 2 миллиметра, он ответил, что это — одно из необъяснимых свойств N-лучей. Я попросил его повторить измерение, потянулся в темноте и снял со спектроскопа алюминиевую призму.

Он стал вращать круг, отсчитывая опять те же числа. Прежде чем включили свет, я поставил призму на место. Блондло сказал своему ассистенту, что его глаза устали. Ассистент стал уже вполне очевидно подозрительным и просил Блондло дать ему самому повторить опыт для меня. Прежде, чем он потушил свет, я заметил, что он очень точно поставил призму на ее маленькую подставку, углами как раз на краю металлического диска. Как только свет погас, я двинулся по направлению к прибору, сделав шаг с некоторым шумом,– но ничего не тронул. Ассистент начал вращать круг и вдруг сказал Блондло быстро по-французски: «Я ничего не вижу. Спектра нет. Я думаю, что американец что-нибудь сдвинул», — после чего сразу же зажег свет и внимательно осмотрел призму. Он уставился на меня, но я не выдал своих мыслей.

На следующее утро я послал письмо в Nature. Журнал подробно изложил мои наблюдения, опустив, однако, сообщение о двух инцидентах в конце вечера и обозначив лабораторию просто как ту, где было выполнено большинство опытов с N-лучами. La Revue Scientifique, французский полупопулярный научный журнал, опубликовал перевод моего письма и разослал анкету, прося французских ученых высказать свое мнение о реальности N-лучей. В последующих номерах было напечатано до сорока писем, и только полдюжины из них защищали Блондло. Наиболее агрессивным было письмо Ле-Беля, который говорил: «Какое зрелище представляет собой французская наука, если один из ее значительных представителей измеряет положение спектральных линий, в то время как призма спектроскопа покоится в кармане его американского коллеги!»

Только две статьи о N-лучах появились после этого в Comptes Rendus . Должно быть, это были запоздавшие. На ежегодном заседании Академии в декабре, где была вручена премия и медаль, провозгласили, что она присуждается Блондло «за его долголетние труды в науке».

Трагическое разоблачение в конце концов привело к сумасшествию и смерти Блондло. Он был вполне искренний и большой человек, у которого «зашел ум за разум», возможно, в результате самогипноза или чрезмерного зрительного воображения после многих лет работы с приборами в темноте.

Роберт Вуд: современный чародей физической лаборатории. М.: Наука, 1978. С. 229–234.

Биоэнергоинформационный обмен. В 1973 году Комитетом по делам открытий и изобретений Академии наук СССР было зарегистрировано открытие академика АМН СССР В. П. Казначеева, С. П. Шурина и Л. П. Михайловой «Явление межклеточных дистантных электромагнитных взаимодействий в системе двух тканевых культур». Схема эксперимента выглядела так: В две кюветы помещались идентичные клеточные культуры. Они не контактировали между собой, поскольку были разделены кварцевым стеклом. При заражении вирусом одной культуры в другой начинал развиваться аналогичный патологический процесс. Если вместо кварцевого стекла использовалось обычное, эффекта не наблюдалось. Яд и облучение также вызывали подобное явление. Был сделан вывод, что живые ткани обладают неизвестным электромагнитным каналом информации⁵⁸. Подобное открытие обещает очень многое. Например, можно без химии и жесткого облучения убивать раковые клетки. Просто приказать им умереть слабым ультрафиолетовым светом. Или регулировать работу тканей с помощью специальных сигналов. Однако открытие вызвало резко негативную реакцию в научных кругах. Отмечалось, что опыты невоспроизводимы, они противоречат тому, что мы знаем о взаимодействии живых тканей и, наконец, само излучение не удалось зафиксировать. Дальше пути науки и последователей В. Казначеева расходятся. Вместо того, чтобы доказать или опровергнуть существование явления, изменив условия так, чтобы сделать эксперименты воспроизводимыми, сторонники биоэнергоинформационного обмена, во-первых, стали использовать менее очевидные теоретические концепции, такие как торсионные поля, спинорно-торсионные поля, вакуумные неоднородности, грависпиновые излучения и т.д. и т.п. Во-вторых, не обосновав даже относительно простых экспериментов, перешли ко все более сложным манипуляциям. В-третьих, доказывая свою правоту, заявили, что их научные оппоненты мотивированы социальными, а не научными причинами. См. Фрагмент 12.

Фрагмент 12

Влаиль Казначеев: «Канонизированная наука сегодня сильно вросла в административную систему, в рынок и очень мешает тем, кто думает иначе».

— Влаиль Петрович, многие работы вашего института строятся на основе весьма необычных экспериментов. Расскажите о них.

— Исследования в нашем институте связаны с использованием так называемых «зеркал Козырева», изучением свойств «пространства Козырева».

Опираясь на работы этого ученого, мы сконструировали особой формы отражатели. Затем они были преобразованы в устройство в форме полого цилиндра из металлического сплава, где размещается человек. «Козыревские потоки», отражаясь от внутренней поверхности, концентрируются вдоль геометрической оси этого цилиндра. Осевое фокусное пространство мы про-низываем лазерным лучом, который, возможно, организует так называемое спинорно-торсионное поле.

— Вероятно, речь идет о явлении, которое пока не изучено современной физикой?

— Имеются в виду вполне материальные первичные полевые космические потоки, несущие информацию, а не вторичные электромагнитные и другие поля. Мы подошли к пониманию спинорно-торсионных процессов. Их роль была показана в работах сибирских математиков и физиков Дятлова и Дмитриева.

— Какой эффект дает пребывание человека в «пространстве Козырева»?

— Перед человеком предстает его «субъективное время»: оказывается возможным увидеть себя в детстве или испытать состояние, называемое в изотерии реинкарнацией. Когда мы работаем с людьми, которые подвержены психосоматическим заболеваниям, то получаем необыкновенный клинический эффект. Вся накопленная человеком негативная информация, сконцентрированная вдоль оси цилиндра, выбрасывается пучком лазера.

С этими зеркалами связан и другой феномен. Если два человека находятся в «зеркалах Козырева», то между ними может установиться трансперсональный информационный контакт. Такой эксперимент я проделал в Индии. Я возил туда картины Рериха. Небольшой группой мы медитировали, вдумывались в смысл изображения, эмоционально окрашивали его, а принимающий оператор почти без ошибок называл вариант картины.

— Вы работали с некой француженкой Жизель Милен, способной на расстоянии определять состояние человеческого организма.

— Недавно мы провели новую серию работ: Жизель и пациент были в зеркальном пространстве на большом расстоянии друг от друга. Она знала только время, когда следует проводить диагностику. Информации было получено необычно много, и часть ее не совпадала с заключением врачей. Но потом, через месяц-полтора, к сожалению, все подтвердилось. Она видела заранее возникновение и течение болезни.

— Вероятно, как читатель нашей газеты, вы ознакомились с публикациями профессора Мулдашева о его тибетской экспедиции. Как вы относитесь к этим материалам?

— Я хорошо отношусь к энтузиазму Мулдашева. Его идеи нуждаются в документальном подтверждении, нет пока измерительных данных. Археолог Мочанов в Якутии находит каменные орудия, возраст которых на многие миллионы лет старше найденных в Африке, считавшихся самыми древними. Вот это научное доказательство!

— Вероятно, геометрическая форма в опытах с «зеркалами Козырева» играет роль трансформатора особого рода для энергетических потоков. Подобную мысль высказал профессор Мулдашев по поводу гигантских сооружений вблизи горы Кайлас.

— Именно поэтому изучаются пирамиды и другие искусственные и естественные формы на поверхности Земли. Те, кто занимается геометрией сооружений в Стоунхендже, Карнаке и других местах, делают серьезное дело.

Люди всегда чувствовали космофизическую среду. Эти сооружения были их приборами, с помощью которых они пытались повысить свои возможности взаимодействовать с космическим пространством. Это можно увидеть не только в Египте, Двуречье, Тибете или в Южной Америке. Даже на Алтае есть такие сооружения.

Снова лженаука?

…

— Что могут противопоставить ученые вашего института сторонникам традиционной науки, которые вас критикуют? Что нужно сделать, чтобы вы заговорили на одном языке?

— В российском естествознании, несомненно, идет мощная научная эволюция. Но в академических кругах встречаются и сегодня политизированные оценки. Снова звучит термин «лженаука». Канонизированные ученые держатся за свои стулья, понимая, что мы их конкуренты. Наука о человеке оказалась в подчинении физиков. Физик скажет, что ДНК — это правильно, значит, биолог молодец, а скажет: быть не может — значит, биолог не прав. Мы попадаем в тупик.

Алиса Буш. Как попасть в зазеркалье // Аргументы и факты. Интернет-версия. № 51 (1052). 20 декабря 200⁵⁹.

«Новая Хронология» (НХ). Начиная с 1980 года, математики Анатолий Фоменко (с 1994 года — академик РАН) и Михаил Постников выпустили серию работ, оспаривающую традиционную историческую хронологию. В основе лежала идея народника Николая Морозова о том, что датировка исторических событий должна проверяться по астрономическим явлениям, сведения о которых содержат исторические документы. Пример. Фукидид, описывая Пелопонесскую войну (V в. до н.э.), упоминает три затмения. Сторонники НХ обратили внимание, что затмение, представленное древним историком как полное, на территории Греции было частичным. Однако подходящая конфигурация нашлась 15 столетий спустя. Это значит, что Пелопонесская война происходила в эпоху крестоносцев. А значит, и другие события античной истории Греции происходили не в то время, как описано в учебниках истории. Понятно, что стоит существенно изменить одну важную дату, как потребуют корректировки и многие другие даты. Вслед за этим потребуется разобраться и с историческими персонажами, странами, событиями и т.д. В результате оказывается, что Древний Рим распался в XIII веке, Русь и монгольская орда — одно и то же, слово Монголия греческого происхождения — от слова «мегалион» — «великий», Иван Грозный и Василий Блаженный одно и то же лицо и так далее. Книги Фоменко и его единомышленников приобрели большую популярность, их тираж многократно превышает обычные для академических исторических изданий тиражи. Противники обвинили сторонников НХ в дилетантизме, игнорировании фактов, уклонении от полемики, фальсификациях и т.п.

Во всех трех случаях мы наблюдаем картину, противоречащую обычному состоянию дел в науке. В науке встречаются ошибочные или бессодержательные работы. Бессодержательные работы чаще всего игнорируются, ошибки быстро забываются в потоке противоречащих им результатов исследования. Наука привыкла помнить только успехи. Здесь же, несмотря на большое количество опровержений, теории продолжали существовать. В случае с Блондло потребовался трюк с кражей призмы, — прием уместный в искусстве фокусов, а не научной деятельности — чтобы остановить поток статей о N-лучах. В ответ на критику, сторонники этих теорий отвечают не более тщательной проверкой своих аргументов, а расширением своей деятельности на более широкий круг объектов рассмотрения. Мы видим, что общественный интерес к этим исследованиям заметно превышает обычный уровень популярности академических работ. Можно предположить, что мы имеем дело с особым социальным явлением. Косвенным подтверждением этого служит существование таких организаций как «Комиссия Российской Академии Наук по борьбе с лженаукой». С чем мы имеем дело?

Ирвинг Ленгмюр (1881–1957) — американский физик и химик (Нобелевская премия за 1932 год) предложил список признаков или «симптомов» патологической науки⁶⁰:

1. Основной наблюдаемый эффект вызывается некоторым явлением едва различимой интенсивности. Кроме того, эффект не зависит от интенсивности причинного явления.

2. Наблюдения, на которых основываются открытия, находятся на пороге восприятия. В иных случаях требуется очень много измерений, так как статистическая достоверность каждого из них слишком мала. Эффект достигается произвольной отбраковкой некоторых измерений, поскольку на пороге восприятия причин для такой отбраковки очень много.

3. Открытие сопровождается утверждением об исключительной точности эксперимента.

4. Для объяснения требуются фантастические теории, противоречащие предыдущему опыту науки.

5. Любая критика результатов наталкивается на возражения, пригодные только для этого случая и изобретенные тут же, на месте.

6. Отношение числа последователей к числу противников сначала растет, достигает примерно 50 процентов, а затем постепенно спадает до нуля. Противники не могут воспроизвести искомый эффект. Это удается только последователям. И, в конце концов, от всей дискуссии ничего не остается.

Ленгмюр работал с физическими экспериментами типа работ Блондло. Исследования «Биоинформационного обмена» хорошо укладывается в этот набор признаков. В исторической науке место эксперимента занимает изучение исторических свидетельств. Мы видим, что в НХ небольшое количество исторических свидетельств (об астрономических событиях) признаются абсолютно достоверными (3-й признак Ленгмюра), а остальные полностью сомнительными. Это то же самое, что и селективный отбор (2-й признак). В НХ малое по значению, на первый взгляд, утверждение, что у Фукидида описано не частичное, а полное затмение приводит к радикальному пересмотру всей истории (1-й признак). Это сродни пересмотру всех физических законов, основанному на уверенности в том, что фокусник действительно может доставать кроликов из пустой шляпы.

Как работают эти критерии? Например, реально существующие рентгеновские лучи или теория относительности вполне могли восприниматься кем-то, как противоречащие всему опыту науки. А для подтверждения некоторых теорий требуются измерения на пределе точности инструментов. И это не повод, чтобы их не проводить. В истории есть случаи, когда реальные явления отвергались как лженаучные⁶¹. Проблема таких критериев в том, что каждый из них в отдельности можно подвергнуть критике, приведя контр-примеры того, как научные открытия делались с той или иной «патологией». Мы поймем лучше Ленгмюра, если вспомним, что симптом — это не сама болезнь. Например, высокая температура — симптом инфекции. Так организм пытается убить вредные микроорганизмы. Но это не значит, что они есть! По симптомам можно поставить диагноз, но чтобы понять причину существования патологической науки, нужна теория. Теория, которая объяснит все существенные социальные особенности, социальные симптомы патологической науки.

К сожалению, общей теории патологической науки как социального явления не существует. Масса публикаций написана несоциологами и направлена на решение т.н. проблемы демаркации, проблемы того, как по симптомам отличить болезнь. Существование этих публикаций объясняется конкуренцией науки и патологической науки за одни и те же ресурсы.

Среди объяснений существования явления можно выделить:

● Пренебрежение научной методологией, прежде всего теорией измерений.

● Незнание статистических и математических методов работы с данными.

● Сложность понимания развитой науки.

● Гипертрофированное представления о важности своего «открытия».

● Психические патологии авторов.

● Психологический эффект подтверждения.

● Базовые психологические потребности потребителей: контроль, понимание, высокая самооценка.

● Невротизм публики в наше сложное время, невротики ошибочно отождествляют истинное с приятным.

● Слом нормативного контроля в обществе, потеря мировоззренческих ориентиров.

● Вмешательство в дела науки вненаучных сил.

● Ориентация на успех в СМИ.

● Влияние неадекватной популяризации науки.

Значительная часть этих объяснений относятся к психологическим и в равной мере пригодны для объяснения патологической науки, магических представлений, религиозных взглядов и т.п. (пп. 4–8). Это предпосылки существования патологической науки. К предпосылкам можно отнести и проблемы с компетентностью, такие как незнание математики (пп. 1–3) и социально-политические проблемы общества (п. 9). То, что существует всегда и везде. Предпосылки создают экологическую нишу для процветания этого явления, но не определяют конкретную форму и содержание.

Социальной причиной можно считать вмешательство в науку вненаучных институтов. Так, Броад и Вейд объясняли успех мистификации с ископаемым пилсдаунским человеком политическими потребностями британского общества⁶². Публика хотела, чтобы предком человека был британец, а не немец или француз. Находка более древнего и гораздо более похожего на человека предка, чем континентальные неандертальцы, вызвала такой энтузиазм в Великобритании, что не осталось места для скепсиса. Политическими причинами можно объяснить триумф лысенковщины в СССР. Некритичное восприятие результатов Т. Лысенко происходило в условиях катастрофической нехватки продовольствия в стране и потребности власти продемонстрировать политическую состоятельность.

Другой социальный институт, влияющий на ситуацию в науке — средства массовой информации. Он работает по отличным от научных социальным законам. СМИ более воздействуют на эмоциональную строну человека, а не на рациональную, ориентированы на компетентность и понимание ниже среднего уровня, эксплуатируют слухи и домыслы, а не проверенные факты, привержены «анекдотическим» аргументам — отдельные случаи подают как доказательства. В пользу того, что патологическая наука является результатом «колонизации» науки принципами функционирования СМИ, говорит большая популярность псевдонаучных сочинений по сравнению с аналогичными научными⁶³.

Еще один пример «колонизации» со стороны СМИ дает нам история лысенковщины⁶⁴. Результаты исторического опыта отца и сына Лысенко по яровизации⁶⁵ никогда не публиковались в научной печати. О них было известно из газет. В.Сойфер пишет: «Теперь у него открылась возможность начать методичную научную проверку своей идеи о переводе озимых в яровые. Однако этого не случилось. Вместо этого все силы снова были брошены на далекие от научных упражнения по сбору и суммированию большей частью фальсифицированных отчетов колхозов и на расширение газетной шумихи». Лысенко «изобрел» социологический метод в сельскохозяйственной науке. Вместо того, чтобы в контролируемых условиях экспериментально подтвердить эффективность яровизации, он стал рассылать тысячи анкет по колхозам, предлагая сообщить о том, какие прибавки урожая дает яровизация. В тех условиях положительный ответ на этот вопрос означал еще и заявление о лояльности советской власти. А отказ от участия в яровизации — вредительство. Конечно, безопаснее всего было сообщать о положительном эффекте. Эти результаты опросов не производили впечатления на ученых, но производили впечатление на большевистских лидеров, журналистов и, скорее всего, читателей.

Альтернативное объяснение состоит в том, что причиной существования патологической науки является сама наука. В экономике существует закон Грешема о том, что плохие деньги вытесняют хорошие. Это происходит тогда, когда в обороте есть деньги с разной ценностью, и люди будут стремиться избавиться в первую очередь от плохих. Экономист Джордж Акерлоф обобщил этот закон на случай с несимметричной информацией. Если покупатель хуже разбирается в качестве товара, чем продавец, то менее качественные товары вытеснят из продажи более качественные⁶⁶. Такое должно происходить и с научными публикациями в среде малокомпетентных читателей. Особенно в условиях коммерциализации науки (см. главу 13). Худшие работы будут вытеснять лучшие. Например, потому, что их авторы больше времени тратят на работу со СМИ или обращаются к эмоциям читателя (что само по себе признак низкого качества, поскольку эмоциональное отношение к исследованию — источник потенциальных ошибок) или просто способны написать больше статей. То есть патологическая наука должна процветать там, где есть люди, заинтересованные в научных знаниях, но не имеющие компетенции, чтобы разобраться в их обоснованности.

Действительно, авторами многих псевдонаучных работ оказываются ученые, действующие не в своей профессиональной нише. На опровержении теории относительности специализируются в большинстве своем люди с инженерным образованием. Они хорошо знают физику по учебникам, но практически никогда не ссылаются на свежие научные журналы с результатами экспериментов. «Потребителями книжной продукции являются те, кого мы относим к технической интеллигенции — преподаватели, инженеры…»⁶⁷. Если эта идея верна, то патологическая наука неизбежное следствие интереса к науке и неспособности оценить уровень научности информации. Это значит, что «полностью вытеснить лженаучные явления из жизни», как хотел бы заместитель комиссии по борьбе с лженаукой при президиуме Российской академии наук (РАН) Валерий Кувакин⁶⁸, никогда не удастся.

Избежать участи лжеученого достаточно просто. Нужно помнить, что наука не продвигает теории, а опровергает их. В идеале должна остаться только одна, которая и будет истиной. Питер Медавар (Нобелевская премия по медицине за 1960 год) писал:

«Для ученого любого возраста я не могу дать лучшего совета, чем этот: сила уверенности в истинности гипотезы не влияет на то, истинна она или нет. Значение нашей уверенности заключается только в том, чтобы обеспечить нас пропорционально сильной мотивацией посмотреть, выдержит ли гипотеза критическую проверку»⁶⁹.

Иными словами, ученый не защищает теории, он пытается их опровергнуть, даже когда считает правдоподобными. Если ученый предлагает новую теорию, то только для того, чтобы можно было заняться ее опровержением. Этот принцип охраняет нас от зависимости от собственных и чужих идей.

А если вам ну очень нужна популярность, то попробуйте себя в шоу-бизнесе, это «естественное» место ее обитания. И не тратьте времени на науку. И вам, и ей будет лучше.

Главная особенность патологической науки — отличие от науки в целях деятельности. Цель получения информации о мире подменяется целью подтвердить определенную теорию. Теория рассматривается не как инструмент получения нового знания, а как смысл научной деятельности. В таком случае все атрибуты научной деятельности: