Современная мировая политика

Учебник

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 327(075.8)

ББК 66.4(0)я73

С56

Редакционная коллегия:
Жильцов С. С., доктор политических наук;
Неймарк М. А., доктор исторических наук;
Карпович О. Г., доктор политических наук.

В учебнике исследуются актуальные проблемы мировой политики. В первой части рассматриваются вопросы глобального развития, анализируются вызовы, с которыми сталкиваются все страны в последнее десятилетие. Во второй – представлена региональная проблематика. В третьей – исследуются проблемы развития постсоветского пространства, которое остается одним из приоритетов внешней политики России. Четвертая часть посвящена рассмотрению комплекса проблем, с которыми сталкиваются страны постсоветского пространства.

Учебник предназначен для магистрантов, обучающихся по направлению подготовки «Международные отношения», аспирантов, обучающихся по направлению подготовки «Политические науки и регионоведение», изучающих проблемы мировой политики.

УДК 327(075.8)

ББК 66.4(0)я73

© Коллектив авторов, 2021

© Дипломатическая академия МИД России, 2021

© ООО «Проспект», 2021

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Атаев Артур Викторович, кандидат политических наук, заведующий сектором кавказских исследований Центра исследований стран ближнего зарубежья Российского института стратегических исследований (РИСИ).

Бордюжа Николай Николаевич, Генеральный секретарь ОДКБ в 2003–2016 гг.

Борисов Алексей Владимирович, кандидат философских наук, доцент кафедры политологии и политической философии Дипломатической академии МИД России.

Великая Анна Алексеевна, кандидат политических наук, руководитель проекта Фонда поддержки публичной дипломатии им. А. М. Горчакова.

Гаврилова Светлана Михайловна, кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры политологии и политической философии Дипломатической академии МИД России.

Гузенкова Тамара Семеновна, доктор исторических наук, руководитель Центра гуманитарных исследований Российского института стратегических исследований (РИСИ).

Добринская Ольга Алексеевна, кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры восточных языков Дипломатической академии МИД России. Научный сотрудник Института востоковедения РАН.

Жильцов Сергей Сергеевич, доктор политических наук, профессор, заведующий кафедрой политологии и политической философии Дипломатической академии МИД России.

Зонн Игорь Сергеевич, доктор географических наук, профессор, генеральный директор Инженерного научно-производственного центра по водному хозяйству, мелиорации и экологии «Союзводпроект».

Иванов Олег Петрович, доктор политических наук, профессор, проректор по научной работе Дипломатической академии МИД России.

Иванов Сергей Евгеньевич, кандидат исторических наук, заведующий кафедрой дипломатии и консульской службы Дипломатической академии МИД России.

Ивашенцов Глеб Александрович, Чрезвычайный и Полномочный Посол России, вице-президент Российского Совета по международным делам.

Костяной Андрей Геннадьевич, доктор физико-математических наук, Институт океанологии им. П. П. Ширшова Российской академии наук.

Кохтюлина Ирина Николаевна, кандидат политических наук, главный специалист-эксперт Департамента информационного обеспечения МИД России.

Кузьмина Елена Михайловна, кандидат политических наук, заведующий сектором Центра постсоветских исследований Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е. М. Примакова Российской академии наук (ИМЭМО РАН).

Кулябина Лидия Николаевна, кандидат политических наук, доцент кафедры политологии и политической философии Дипломатической академии МИД России.

Лагутина Мария Львовна, кандидат политических наук, доцент кафедры мировой политики Санкт-Петербургского государственного университета.

Мастепанов Алексей Михайлович, доктор экономических наук, профессор, руководитель Аналитического центра энергетической политики и безопасности Института проблем нефти и газа Российской академии наук (ИПНГ РАН), заместитель директора Института энергетической стратегии.

Медовник Михаил Владимирович, аспирант Дипломатической академии МИД России.

Мозель Константин Николаевич, кандидат исторических наук, профессор кафедры дипломатии и консульской службы Дипломатической академии МИД России.

Мозель Татьяна Николаевна, доктор политических наук, профессор, профессор кафедры политологии и политической философии Дипломатической академии МИД России.

Неймарк Марк Афроимович, доктор исторических наук, профессор кафедры политологии и политической философии Дипломатической академии МИД России.

Петровский Владимир Евгеньевич, доктор политических наук, главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН.

Сидорова Галина Михайловна, доктор политических наук, профессор Московского государственного лингвистического университета, профессор кафедры дипломатии и консульской службы МИД России; ведущий научный сотрудник Института Африки РАН.

Тимакова Ольга Александровна, кандидат политических наук, преподаватель кафедры политологии и политической философии Дипломатической академии МИД России.

Троянский Михаил Григорьевич, кандидат исторических наук, профессор кафедры дипломатии и консульской службы Дипломатической академии МИД России.

Цветов Петр Юрьевич, кандидат исторических наук, доцент кафедры международных отношений Дипломатической академии МИД России.

Шишелина Любовь Николаевна, доктор исторических наук, руководитель Отдела исследований Центральной и Восточной Европы Института Европы РАН.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Взаимозависимый, полный противоречий и нестабильный мир обнаружил ограниченную эффективность государственно-центричного мирового порядка. Современные вызовы и угрозы международной стабильности не могут быть преодолены лишь силами национальных государств по правилам, которые были сформулированы в условиях относительно устойчивого биполярного мира. В глобальном мире появляются новые акторы, компенсирующие несостоятельность государств, принимающие активное участие в формировании глобальной повестки дня, определяющие приоритетные направления усилий международного сообщества, участвующие в разработке норм и принципов, определяющих формы и интенсивность взаимодействия государств на мировой арене. Понимание неизбежности перемен оставляет открытым вопрос о результате усилий участников мирового политического процесса, который направлен на формирование новой конфигурации системы международных отношений и ее последующую стабилизацию в рамках мирового порядка.

Учебник «Современная мировая политика» написан с учетом опыта преподавания дисциплин по программе «Мировая политика и глобальное развитие» студентам Дипломатической академии МИД России. Посвящен рассмотрению базовых проблем и тенденций мирового политического процесса и предназначен для обучающихся по программам магистратуры и аспирантуры, имеющих базовую подготовку в области международных отношений и мировой политики. Исходя из этого выстроена логика учебника, который должен ставить перед молодыми учеными исследовательские задачи.

В первую часть учебника вошли исследования, посвященные современным мирополитическим процессам. Особое внимание уделяется возникновению и развитию новых трендов в мировой политике. Авторы отмечают рост влияния неформальных договоренностей лидеров стран мира, которые не получают институционального оформления. Изменившийся формат политических консультаций, международных конференций и форумов, геополитических инициатив и экономических проектов существенно влияет на характер мировых процессов, способствуя расширению сотрудничества и достижению глобальной и региональной безопасности.

В учебнике большое внимание уделено новым факторам, оказывающим влияние на процесс формирования современного мирового порядка. Среди них следует выделить комплекс вопросов, связанных с климатическими изменениями и их влиянием на мировую политику, информационно-коммуникационными технологиями и их ролью в международных отношениях. Это призвано восполнить дефицит исследований подобного рода, который пока еще существует в отечественной литературе.

Вторая часть работы посвящена исследованию региональных проблем и их влиянию на мировые процессы. Акцент делается на исследования новых тенденций в региональных политических процессах Латинской Америки, Ближнего Востока, Азиатско-Тихоокеанского региона. События в политической и экономической жизни стран данных регионов привлекают к ним повышенное внимание и одновременно корректируют политику ведущих государств мира. В центре внимания авторов учебника вопросы, напрямую затрагивающие интересы России. Среди них подходы НАТО к реализации своей стратегии в мире, политика ЕС в отношении России, роль Африки в мировых политических процессах.

Особое внимание уделяется перспективам ЕС. Миграционный кризис последних лет, экономические проблемы, с которыми сталкиваются отдельные страны, решение Великобритании о выходе из Европейского союза и нарастание в отдельных европейских странах критики в адрес ЕС усилили накал дискуссий о будущем интеграционного объединения.

В третью часть вошли главы, посвященные внешней политике отдельных государств как ключевых элементов воздействия глобальной политической системы. Формат учебника поставил перед авторами не простую задачу — выбрать государства, оказывающие решающее влияние на мировые и региональные политические процессы. Некоторые аспекты политики указанных государств рассматриваются в других частях работы. Однако авторы ставили перед собой цель — дать студентам полное представление о политике стран, которые в силу политического веса, экономического потенциала, военной мощи или степени выраженности современных мирополитических тенденций оказывают значимое влияние на происходящие в мире процессы.

Четвертая часть учебника посвящена рассмотрению комплекса проблем, с которыми сталкиваются страны постсоветского пространства. Авторы сознательно ушли от рассмотрения политики отдельных государств, двусторонних отношений. Была поставлена задача показать развитие постсоветского пространства через призму регионального развития, решения региональных проблем. Тем более что после распада СССР Россия вынуждена была «с нуля» формировать свою политику в Каспийском и Черноморском регионах, в Центральной Азии и на Южном Кавказе. В свою очередь, страны данных регионов столкнулись с новыми вызовами и проблемами, резко возросло влияние внешнего фактора. Данные вопросы с учетом современных тенденций получили всестороннее освещение.

Учебник отличается комплексным подходом к оценке процессов, происходящих в современной мировой политике. Именно практическая направленность учебного пособия делает его особенно актуальным. Она не только предполагает формирование знаний, необходимых современному специалисту, работающему в сфере внешнеполитической деятельности, но и дает представление о реальных проблемах, с которыми сталкиваются все страны мира, включая Россию.

Авторы учебника не претендуют на рассмотрение всех проблем мировой политики, регионов и стран. Тем не менее на основе исследований, представленных в главах работы, студенты и аспиранты могут составить представления о тенденциях, которые наблюдаются в мировой политике, получить информацию о новых процессах в регионах и политике отдельных государств.

С. С. Жильцов,
доктор политических наук, заведующий кафедрой
политологии и политической философии
Дипломатической академии МИД России

Часть I.
ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И МИРОВАЯ ПОЛИТИКА

Глава 1.
МИР И НОВАЯ ГЛОБАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

М. А. Неймарк

События последних лет привели к трансформационным потрясениям в мировой политике. Прежнее мироустройство с его устоявшимися опорными блоками претерпевает глубинные изменения. Кризис современной мирополитической модели явился катализатором ранее обозначившихся тенденций: подвижки и сдвиги накапливались годами, предпосылки к ним вызревали постепенно, исподволь, и потому не сразу обобщались в оценочную формулу, которая бы адекватно отражала степень сущностного переформатирования мирового порядка.

В результате развитие мирополитических процессов резко осложнилось и обострилось. Все большей эрозии подвергается международная стратегическая стабильность. В ходе глобализации явственно обозначились контртенденции. Содержание категорий «пространство» — «время» спрессовалось в непредсказуемо плотную субстанцию. В геополитическом пространстве произошли глубинные разломы. Кардинально меняются контуры самой мировой политики. Период внятных, более или менее упорядоченных конкурентных взаимодействий в мире, похоже, заканчивается. Появляются новые геополитические смыслы, выскальзывающие из матрицы привычных представлений.

Пандемия Covid-19 не только спрессовала в единый проблемный узел накопленные в предшествующий период наиболее острые противоречия и разнонаправленные тенденции мирового развития, но и обозначила в нем новые точки отсчета в оценке тесной взаимосвязи и взаимообусловленности мирополитических, макроэкономических и социально-гуманитарных процессов в глобальном пространстве. Их последствия наиболее выпукло проявились в США, в решениях и действиях американского руководства, совокупность которых отражает сущность феномена трампизма. нарастание конфликтогенного дискурса и откровенно анти-soft power действий Д. Трампа резко усилили как новые, так и существовавшие ранее геополитические диссонансы. Серьезный ущерб международному имиджу и репутации США нанесло решение Вашингтона о переводе своего посольства в Иерусалим. Несмотря на массированное дипломатическое давление, США не удалось помешать принятию на Генеральной Ассамблее ООН резолюции, осуждающей признание Вашингтоном в одностороннем порядке Иерусалима столицей Израиля.

Абсолютизация «жесткой силы», апология односторонних, все более репрессивных решений в мировой политике и международных отношениях становится определяющей чертой трампизма. Свой лозунг «Америка прежде всего» Трамп претворяет в жизнь весьма специфически: США вышли из Совета по правам человека ООН (СПЧ ООН), из Парижских соглашений по климату, из ЮНЕСКО, Ближневосточного агентства ООН для помощи палестинским беженцам, из ядерной сделки по Ирану, ДРСМД и Договора по открытому небу. В том же деструктивном ключе — объявленная Трампом готовность США, ультимативно обставленная очередными необоснованными требованиями к России, выйти в начале 2021 г. из СНВ-3.

И, наконец, нанеся мощнейший удар по гуманитарной составляющей «мягкой силы» США, Трамп разорвал отношения с Всемирной организацией здравоохранения, что не может не ослабить организационные структуры ООН. Тем самым «модельная мягкая сила» США, призванная служить образцом для других стран, пожалуй, в беспрецедентной степени подверглась коррозии. Примечательно, что на Всемирной ассамблее здравоохранения 18–19 мая 2020 г. США оказались в изоляции: два американских предложения — немедленно начать расследование об истоках заражения Covid-19 с обвинениями в адрес Китая и придание Тайваню статус наблюдателя в ВОЗ — провалились.

Пандемия выразительно подчеркнула противоречие, связанное с обозначившимися ранее центробежными тенденциями в развитии глобализации: кризис глобальный — противодействия ему — локальные, преимущественно в централизованных рамках «государство-нация». Коронавирусный кризис подвел черту под эпохой неолиберальной минимизации роли национального государства. Отвергнута нарастающая в течении многих лет убежденность в неизбежности эрозии и даже исчерпанности функциональных возможностей государства. Обратный геополитический дрейф к «государству-нации» означает новое как хорошо забытое старое.

Преодоление травматического шока от коронавирусной пандемии вынужденно увязывается с поиском защиты непосредственно у государства, т.к. реальные возможности международных организаций для эффективного противодействия ей оказались суженными до малозначимых показателей. В условиях масштабной дезориентации неолиберального истеблишмента к государству возвращается роль централизованного регулятора. Угроза катастрофической депрессии понуждает его мыслить глобальными кризисными категориями, но ускоренно действовать в суверенных институциональных рамках. Из этого следует, что пандемия стала финализирующим фактором кризиса неолиберальной модели миропорядка, фактически одномоментно, в концентрированном виде выявив новые и подтвердив проявлявшиеся ранее ее структурные и функциональные изъяны. Это, конечно же, отразится на формировании параметров нового мироустройства: неизбежны межгосударственные конфликты, чреватые усилением глобальных дисбалансов.

В этом контексте важное политико-методологическое значение приобретает вопрос о смысловом стержне понятий «многополярность» и «полицентризм». Они настолько замылены повседневным частотным употреблением, что почти автоматически отождествляются даже во внешнеполитических документах, не говоря уже о многочисленных публикациях, имеющих как прямое, так и отдаленное отношение к мировой политике и международным отношениям. Между тем исходное разграничение этих понятий, их содержательная спецификация задает вектор адекватного осмысления трансформационных перспектив мирового порядка. В полярности заложено в той или иной степени прямое конфликтное противостояние; полицентризм же подразумевает усложненное взаимодействие нескольких самостоятельных центров силы, способных создавать различные геополитические конфигурации, где сохраняются расширенные возможности защиты их национально-государственных интересов.

Эпоха гегемонистской униполярности заканчивается. Такой «конец истории» стал неизбежным. Четко обозначившееся рассредоточение новых центров силы в мировой политике, тягаться с которыми по отдельности и тем более с их совокупным потенциалом США все труднее и обременительнее, становится определяющей особенностью грядущего полицентричного мирового порядка с неизбежными элементами асимметрии.

Новый феномен — нарастание неустойчивости и неупорядоченности мироустройства, вызванное явным перенапряжением силовых линий в мировой политике. События в мире, ускоренно наслаиваясь друг на друга, все более усложняются, непредвиденность их, казалось бы, неочевидных переплетений и взаимовлияний образует новые проблемные поля мировой политики. Непредсказуемая спонтанность событий, резкая смена ситуаций обостряют в ней кризисные тенденции, усугубляя нестабильность мироустройства.

Потенциал саморегулирования мировой политической системы в целом уже исчерпан, как, впрочем, и нынешние инерционно-адаптационные попытки частичной модернизации и паллиативной санации ее отдельных компонентов.

Ослабление ее функциональной эффективности все более явственно обозначает точку геополитической бифуркации, за которой с неизбежностью следует усиление неопределенности в глобальном политическом пространстве. И это уже не очередная циклическая трансформация в мировой политике, а ее переломный переход в иное, пока еще не предсказуемое сколько-нибудь точно состояние. Сегодня это уже не отдельные кризисные тенденции и проявления, а всеобъемлющая совокупность кризисов, интернационализация которых стала знаковой приметой международной жизни: локально-страновых, региональных, субрегиональных, транснациональных, глобально-международных.

Разнонаправленность мирополитических процессов, усиливающаяся по нарастающей, пожалуй, беспрецедентно минимизирует предсказуемость развития событий и относительную точность (или хотя бы близкую ей) адекватность непредвзятых оценок и сколько-нибудь достоверных прогностических сценариев. Консенсусный вектор внешнеполитических взаимодействий размывается все чаще. На международных площадках разного уровня достижение сбалансированных позиций становится все более трудоемким и затяжным процессом.

Важно: потенциал саморегулирования мировой политической системы в целом уже исчерпан.

Дисфункция механизмов взаимодействия акторов мировой политики выражается в самых разнообразных формах. Более отчетливо проявляется кризис сознания политических элит Запада, во многом определяющих в своих странах заданность и алгоритм принятия решений в международной сфере. Налицо кризис управляемости и регулирования мирополитических процессов.

Эпоха циклически-волнового развития мира заканчивается. В дихотомии «статика — динамика» мирополитических процессов инерционный вектор первой практически полностью выпадает из новых геополитических реалий. Стремительное ускорение этих процессов, нередко разнонаправленных, насущная потребность в переходе к новой модели мироустройства в возрастающей степени предопределяют особенности международной повестки дня. Происходит переформатирование движущих сил мирополитических изменений, модификаций и трансформаций. Меняется само понятие акторности в мировой политике. Оно приобретает новые очертания, его содержательное наполнение расширяется за счет тех негосударственных акторов, которые прежде в таком качестве сколько-нибудь серьезно не рассматривались. О вторичности этих акторов, ограниченности их роли и ресурсов влияния в мировой политике говорить сегодня уже не приходится. По-новому перераспределяются механизмы взаимодействия государственных и негосударственных акторов мировой политики; статусный потенциал, ролевые функции, их взаимозависимость и взаимодополняемость усиливаются по нарастающей. Негосударственные акторы сегодня в состоянии играть самостоятельную роль в упорядочении международно-политической системы, поскольку их мобилизующий потенциал становится реальной силой. Статусный ареал акторов мировой политики определяется уже не только прежними критериями и параметрами — в силу вступают и многие другие факторы влияния на мировой арене, в частности ресурсный потенциал и эффективность использования «мягкой силы». Хотя, оговоримся, не все они обладают адекватным субъектным статусом и, соответственно, реальными возможностями воздействия на мирополитические процессы, сопоставимые с теми, которыми располагает группа ведущих участников мировой политики.

Принципиально важный момент — окончательная завершенность «романтического периода» деидеологизации международных отношений и мировой политики. Острая идеологическая борьба вновь, как и в пиковые периоды холодной войны, стала кризисно-конфронтационной приметой современного мирового развития. Виртуальные псевдореальности нередко навязывают новые или модифицируют прежние идеологизированные интерпретации правил игры, которые способствуют искусственному нагнетанию международной напряженности. Более того, появляется опасность того, что структурирующей матрицей международно-политических отношений может вновь стать, как это уже бывало в XX в., идеологическое противоборство в его модифицированных и инновационных формах, используемых Западом с учетом растущей роли России в мировом сообществе.

Важно: резко возросла геополитическая значимость локальных и региональных конфликтов, интернационализация которых усиливает напряженность в мире, создавая новые вызовы и угрозы странам и народам.

События на Ближнем Востоке, интернационализация украинского кризиса, опасная ситуация внутри и вокруг Нагорного Карабаха, нарастающее санкционное давление Запада на Россию резко обострили существующие в мире разногласия. Возникли новые болевые геополитические точки, обозначившие дополнительные разграничительные линии между Западом и Россией. Мирополитическая система становится все более разбалансированной. Устоявшаяся система сдержек и противовесов оказалась в фазе острого кризиса. Цена непросчитанных рисков в мировой политике резко возросла. Динамика внешнеполитических процессов столь стремительна, что многие из них оценочно уже не вписываются в прежние концептуальные схемы.

Новой фундаментальной особенностью мировых процессов стала усиливающаяся полицентричность. Это уже не тенденция, а четко обозначенная реальность. Происходит рассредоточение мирового потенциала сил и развития, его смещение на Восток, и прежде всего в Азиатско-Тихоокеанский регион — самое динамично развивающееся геополитическое пространство. На авансцену мировой политики и экономики выходят и другие новые страны, влияние которых, конечно же, неравнозначно.

Меняется не только география центров силы, но и сама геометрия двусторонних и многосторонних альянсов. К складывающимся геополитическим треугольникам добавляются четырехугольники; растущее многообразие этих и других потенциальных конфигураций, внутри которых сосуществуют взаимовыгодные интересы и одновременно — конкурирующие притязания участвующих в них стран, — новая особенность межгосударственных отношений.

Обостряются противоречия, связанные с неравномерностью мирового развития, усилением борьбы за ресурсы, доступом к рынкам сбыта, контролем над транспортными артериями. Конкуренция не только охватывает человеческий, научный и технологический потенциал, но и все больше приобретает цивилизационный характер, форму соперничества ценностных ориентиров. В этих условиях попытки Запада навязывания другим государствам собственной шкалы ценностей чреваты ростом ксенофобии, нетерпимости и конфликтности в международных делах и в конечном итоге могут привести к хаосу в мировой политике и неуправляемости в международных отношениях.

Кризисные тенденции современного мирового развития усилили нескрываемое желание Запада, прежде всего США, предопределять базовые принципы организации будущей международной системы. Притом что размывание ареала возможностей Запада доминировать в мировой политике становится очевидным фактом, подтверждая тем самым действенность и перспективную множественность моделей развития государств. Поэтому неравномерно складывающуюся геополитическую конфигурацию было бы, наверное, точнее охарактеризовать как асимметричный полицентризм.

В этих условиях со всей остротой встает вопрос: кем и как будет выстраиваться конфигурация посткризисного геополитического пространства в целом и отрабатываться новые институционализированные формы и механизмы регулирования общемировых процессов?

Новые процессы и явления накладываются на еще не исчезнувшие формы и представления предшествующего периода. В современных условиях глобальной взаимозависимости в мире происходит не только увеличение количества транснациональных игроков, но и изменение их типов. Раньше транснациональная активность жестко контролировалась крупными официальными структурами; в нынешних условиях свободно структурированные, практически неконтролируемые сетевые организации приобретают международную значимость и весомость. Именно в сетевом характере международного терроризма — первопричина огромных трудностей борьбы с ним.

В результате возвращения к жестко выраженной реидеологизации международных отношений, вызванной обострением политических и социально-экономических противоречий, неустойчивостью мировой политической и экономической системы, повышается геополитическая значимость фактора силы. Возрастание роли силового компонента в мировой политике, развертывание новых видов вооружений создают угрозу стратегической стабильности и глобальной безопасности, способствуя тем самым эскалации кризисов в мире.

Стремление западных государств, прежде всего США, удержать в геополитическом пространстве свои позиции, в том числе посредством навязывания своей точки зрения на общемировые процессы и путем проведения политики сдерживания альтернативных центров силы, привело к нарастанию неустойчивости в международных отношениях, усилило турбулентность на глобальном и региональном уровнях.

Продолжающаяся геополитическая экспансия НАТО, проводимая США и их союзниками, политика сдерживания России, оказание на нее политического давления подрывают региональную и глобальную стабильность, противоречат возрастающей в современных условиях потребности в сотрудничестве и противодействии транснациональным вызовам и угрозам. Расширение альянса, приближение его военной инфраструктуры к российским границам и наращивание военной активности в приграничных с Россией регионах нарушают принцип равной и неделимой безопасности, ведут к углублению старых и созданию новых разделительных линий в Европе.

Вместе с тем развитие современных мирополитических процессов чрезвычайно актуализирует ресурсные возможности применения «мягкой силы» в глобальной политике, подчеркивая значение проблемы концептуальной соотнесенности и практического использования инструментария «мягкой» и «жесткой» силы, ставя экспертно-политологическое сообщество и дипломатию нашей страны перед необходимостью уточнения ее сущностного содержания и реальных перспектив.

«Мягкая сила» расширяет привычный коридор внешнеполитических возможностей государств. Особое значение она приобретает в новых — санкционных — условиях перехода Запада от конкурентно-партнерского сотрудничества с Россией к конфликтному соперничеству на мировой арене. Так, в сценарии самых масштабных за последнее десятилетие маневров НАТО «Соединение трезубца — 2015» подчеркивалось, что они помогут альянсу отточить умение использовать «мягкую силу» и публичную дипломатию, а также действовать в контролируемой и враждебной медиасреде. По словам заместителя генсека НАТО А. Вершбоу, учения призваны «продемонстрировать способность НАТО отвечать на все виды угроз — от обычных боевых действий до гибридной войны и вызовов пропаганды».

В изменившихся геополитических условиях возрастает практическое значение вопроса о пределах эффективности «мягкой силы». Естественно, что и диапазон мнений в научно-экспертной и политической среде варьируется весьма широко — от утверждения, что в век информационных технологий и когнитивных войн ее возможности становятся поистине неограниченными, до сдержанных, скептических и весьма критических оценок, а некоторые оппоненты, отождествляя «мягкую силу» с вялым влиянием, даже настаивают на том, что «кончина» этого концепта стала реальностью.

Новая расстановка сил в геополитическом пространстве, предопределяющая, наряду с другими факторами, характер изменений в мирополитическом процессе, требует уточнения пределов возможности практического использования «мягкой силы», актуализируя и императивно ускоряя поиски баланса между ней и «жесткой силой», который благодаря американскому аналитику и политику Дж. Наю получил известность как «умная сила». Отсюда следует, что в мировой политике отнюдь не утратила актуальности максима Наполеона, проливающая свет на подвижность динамической соотнесенности «мягкой» и «жесткой» силы: «Я бываю то лисом, то львом. Весь секрет управления заключается в том, чтобы знать, когда следует быть тем или другим».

Важно: «мягкая сила» расширяет привычный коридор внешнеполитических возможностей государств.

«Умная сила» — это взаимосвязанная целостность различных компонентов в их синергетической концептуальной и практико-политической соотнесенности — культурно-гуманитарных, цивилизационных, социально-политических, экономических, военных и т. д., задействованных с учетом их умелого системного взаимодействия в беспрецедентно усложняющихся условиях развития мирополитических процессов, разнонаправленность которых усиливается по нарастающей.

«Умная сила» сугубо прагматична, ее геополитическая суть — рациональная взвешенность или взвешенная рациональность. Она ориентирована, естественно, на продвижение и защиту национально-государственных интересов, определяемых на основе собственного видения конкретных особенностей мирового развития, но с гибким, реально новым учетом гигантских подвижек на международной арене, которые ранее не принимались во внимание вообще или принимались в недостаточной мере — столь стремительно изменился состав акторов мировой политики и степень их влияния.

В современных условиях глобальная конкуренция приобретает цивилизационное измерение и выражается в соперничестве различных ценностных ориентиров и моделей развития. Социокультурное воздействие на общественное сознание, причем как на макро-, так и на микроуровне, заметно усиливается. Уже сейчас (и чем дальше, тем больше) возрастает практикостратегическое значение культуры в разрешении или хотя бы смягчении конфликтогенных ситуаций, вызванных противоборством различных систем ценностей и особенно метастазным набуханием радикального национализма и исламского экстремизма. В конце первого десятилетия XXI в. из 143 конфликтов в мире 108 имели культурно-цивилизационное измерение. Согласно глобальному индексу миролюбия, составленному сиднейским Институтом экономики и мира на основе 23 качественных и количественных показателей, в 2015 г. количество погибших в вооруженных конфликтах составило 101 тыс. человек, то есть выросло за семь лет в 5 раз, достигнув максимума за 25 лет, а число вынужденных переселенцев — 57 млн человек, что является худшим показателем с момента окончания Второй мировой войны. Жертв терактов (32 тыс. человек) стало на 286% больше по сравнению с 2008 г.

Поэтому среди первоочередных приоритетов мировой политики выделяется задача предотвращения межцивилизационных разломов, наращивания усилий в интересах формирования партнерства культур, религий и цивилизаций, призванного обеспечить гармоничное развитие человечества.

В мировой политике возрастает роль гуманитарного взаимодействия в целом. Так, новым инновационным этапом в развитии «мягких» форматов стало председательство России в БРИКС с 1 апреля 2015 г. по 15 февраля 2016 г. Конструктивные инициативы России нашли отражение в Концепции председательства Российской Федерации в межгосударственном объединении БРИКС в 2015–2016 гг. Документ ориентировал на качественное изменение положения в социально-политическом и гуманитарном взаимодействии в БРИКС с целью развития межцивилизационного диалога, продвижения общих ценностей стран-участниц на мировой арене. Важнейшим итогом уфимского саммита БРИКС 2015 г. стало совместное заявление стран-участниц о необходимости выработки стратегии их сотрудничества в области культуры, науки и образования. В рамках конкретизации работы на этом направлении был сделан упор на перенос положительного опыта двустороннего взаимодействия на уровень многостороннего сотрудничества. В результате число форматов взаимодействия в БРИКС, прямо или опосредованно относящихся к «мягкой силе», превысило четверть из 34 действующих или находившихся в стадии завершения. Это прежде всего Гражданский форум, Консорциум научных центров, Деловой совет, Бизнес-форум, Профсоюзный форум, Молодежный форум, Встреча породненных городов и муниципальных образований, Форум по вопросам урбанизации, Встреча кооперативных объединений стран БРИКС, Семинар по вопросам народонаселения, Совет экспертных центров и другие структуры, использующие потенциал гражданского общества.

Важнейшими приоритетами Представительства России в БРИКС в 2020 г. стали: укрепление многосторонних начал в глобальной политике, продвижение общих интересов стран БРИКС на международных площадках; развитие сотрудничества в торгово-экономических и финансовых сферах; сотрудничество в гуманитарной и культурной сферах, укрепление контактов между людьми.

Концептуальная основа Представительства России 2020 — укрепление политической позиции БРИКС на международной арене, продвижение заинтересованности объединения в транснациональной финансовом сотрудничестве, продолжение укрепления экономической и цифровой безопасности, стабильности стран-членов, развитие взаимовыгодного сотрудничества в таких отраслях как здравоохранение, информационные технологии, инфраструктура, создание и запуск единой платежной системы BRICS PAY, которая позволит уменьшить влияние американской валюты на международном рынке.

Разумеется, было бы ошибочно представлять нынешнее положение дел в БРИКС в розовом цвете, преувеличивая масштабы и темпы его развития: БРИКС — объединение еще молодое, есть неизбежные внутренние проблемы, а в сложных переплетениях геополитики оно по-прежнему сталкивается с негативными внешними воздействиями. Но главное — осознание всеми участниками международной практико-политической важности деятельности БРИКС в процессе формирования современной модели межгосударственного общения.

Качественно новый характер приобретает глобальная угроза, обусловленная появлением международной террористической организации «Исламское государство» (ИГ) и подобных ей объединений, поднявших насилие на невиданный уровень жестокости и претендующих на создание всемирного халифата.

Все большее значение в мировой политике придается вопросам обеспечения экологической безопасности и противодействия изменению климата на планете. Причем, как показывает практика, здесь со стороны западных стран нередки попытки искусственной политизации природоохранной проблематики и ее использование для ограничения суверенитета государств в отношении их природных ресурсов.

Между тем ученые фиксируют планетарную трансформацию окружающей среды. По сравнению с XIX в. изменения климата, концентрация парниковых газов, появление озоновых дыр привели к гигантскому, в 10 тыс. раз большему возрастанию электромагнитного фона обитания человечества. Жители Земли уже потребляют более половины доступной пресной воды. Вымирание флоры и фауны происходят, по расчетным данным, беспрецедентными за последние 500 млн лет темпами. Загрязнение окружающей среды достигло немыслимых масштабов. Суммарная масса результата производственной деятельности человека превысила 30 трлн т, в то время как вес всей биомассы, накопленной природой за 4,5 млрд лет существования планеты, составляет около 2,5 трлн т. Экологические последствия развития совершенной технической цивилизации создают реальную угрозу равновесию биосферы. В этих условиях объявленный Д. Трампом в июне 2017 г. выход США из Парижского соглашения по климату чреват не только геоэкономическими, но и геополитическими последствиями, уже вносящими едва скрываемый дискурс отчуждения даже в союзнические отношения США и Евросоюза.

Принципиально новый фактор современного мирового развития — начавшаяся смена технологического уклада в экономике с теми кардинальными новшествами, использование которых неизбежно чревато обострением экономической конкуренции и перераспределением сфер влияния в мире. В результате экономика гораздо чаще используется как геополитическое оружие.

Возникают разнородно новые геополитически значимые центры интеграционной гравитации. И это, похоже, только начало в будущем глобально-стратегическом перераспределении сил в мировом пространстве. Речь идет о перспективах трансатлантической, транстихоокеанской, латиноамериканской интеграции и, конечно же, Евразийского экономического союза.

Кризисные явления в мировой экономике глобализируют новые реалии: общее замедление темпов роста, волатильность финансовых и товарно-сырьевых рынков, дробление геоэкономического пространства на региональные структуры с конкурирующими тарифными и нетарифными ограничителями.

В мире происходят кардинальные изменения, вызванные информационно-технологической революцией. Темпы информационной глобализации беспрецедентны. Жизнь подтвердила правоту известного теоретика коммуникаций Герберта Маклюэна, который давно предвидел, что смена исторических эпох определяется сменой коммуникационных технологий.

Стремительное развитие компьютерных технологий, связи и программного обеспечения сопровождается резким уменьшением стоимости создания, обработки и передачи информации. По американским данным, за последние три десятилетия XX в. вычислительная способность техники удваивалась каждые полтора года и к началу нового тысячелетия стала стоить одну тысячную от ее стоимости в начале 1970-х гг. Показательные примеры: если бы цены на автомобиль падали столь же стремительно, как цены на полупроводники, то автомашина стоила бы сегодня 5 долл. Если в 1993 г. в мире насчитывалось около 50 веб-сайтов, то семь лет спустя их число превысило 5 млн. О глобальных последствиях информационной революции наглядно свидетельствует тот факт, что количество цифровой информации возрастает в 10 раз каждые пять лет. В 1980 г. хранилище 1 гигабайта информации занимало целую комнату, а в наши дни 200 гигабайт можно поместить в маленький кармашек рубашки. Ежегодный рост цифровой информации увеличивается шестикратно, достигая почти 1 трлн гигабайт, а ее объем примерно в 3 млн раз превышает объем информации в книгах, напечатанных за всю историю человечества.

Информационно-коммуникационная революция, ставшая локомотивом нового технологического уклада, одновременно настолько обострила противоборство в геополитическом пространстве, что появилось понятие «инфогенные угрозы», которые все более деструктивно сказываются на трансформационных процессах, определяющих вектор развития современного миропорядка.

Новая мирополитическая реальность — расширение и углубление миграционных процессов в мире. Они глобализируются, приобретая геополитическое измерение, с одной стороны, и сказываясь непосредственно на внутриполитической и социально-экономической ситуации многих стран — с другой. По оценке Агентства ООН по делам беженцев (июнь 2016 г.), число беженцев, покинувших свое место жительства из-за военных конфликтов, достигло наивысших показателей за всю историю. 65,3 млн людей стали беженцами, лицами, подавшими прошение о предоставлении убежища или внутренне перемещенными лицами, общая численность которых, к примеру, в 2015 г. возросла на 5 млн. По самым скромным подсчетам, в этот год только границу Европы по морю пересекли более 1 млн беженцев. Таким образом, как отмечает ООН, беженцем сегодня является каждый 113-й человек на земле. Пограничные заграждения из колючей проволоки в Венгрии и Болгарии для недопущения на их территории беженцев из Ближнего Востока стали наглядным отражением беспрецедентного по масштабам миграционного кризиса в Европе.

В этой связи все чаще ставятся вопросы о перспективах развития Европейского союза, переживающего многоуровневый кризис. Брекзит стал концентрированным выражением самого глубокого, по сути — системного кризиса ЕС и его интеграционной модели. По отношению к ней во многих странах ЕС четко прослеживается нисходящая цепочка ее социально-психологического и политического восприятия, отдельные звенья которой наглядно показывают эволюцию умонастроений европейцев: евроэйфория — евроэнтузиазм — евроскептицизм — европессимизм.

Одной из исходных причин системного кризиса ЕС являются несбалансированность, усиливающееся несовпадение и нынешняя дифференциация самих подходов к его интеграционным перспективам. В различных формах и в той или иной степени выраженности и радикальности они проявляются, с одной стороны, среди северных стран — членов ЕС и стран Южной Европы, а с другой — внутри стран, стоявших у истоков европейской интеграции, и стран-«новобранцев» ЕС. Растущее недовольство евроскептиков и европессимистов вызывает, в частности, деятельность Европейской комиссии, теперь часто берущей на себя функцию своего рода «политического оператора», регулирующего все и вся за счет маргинализации суверенных прав и государственных возможностей стран-членов ЕС. Попытки превратить единую Европу в Европу единообразную явно провалились.

Красноречивые результаты референдума в Великобритании в июне 2016 г. о выходе страны из ЕС означают, среди прочих определяющих мотивов и причин, что она отвергает общеевропейские ценности в их унифицированной трактовке высшим эшелоном евробюрократов. Таким образом, ценностный аспект Брекзита, наряду с предшествующим крахом мультикультурализма, стал новой кризисной реальностью европейского интегрированного пространства. Причем еще за год до референдума в Великобритании, по образному выражению Н. Арбатовой, рассматривающей события на Украине как дезинтегратор европейского пространства, «европейское зеркало треснуло».

Если же рассматривать итоги референдума в глобальном контексте, то Брекзит — это специфически выраженная контртенденция в развитии интеграционных процессов в мировой политике, новый, актуализированный вызов глобализации. Брекзит поставил кризисное многоточие в развитии не только ЕС, но и мирополитического порядка в целом, усилив тем самым неопределенность в, казалось бы, привычно устойчивых отношениях ведущих игроков в геополитическом пространстве.

Кризис в ЕС отражает усиление борьбы между бескомпромиссными сторонниками подчинения государственного суверенитета высшим глобальным интересам, а также более гибкими приверженцами глобализации, которые придерживаются смягченной концепции «функционального суверенитета», с одной стороны, и теми, кто выступает с прямо противоположных, жестко обозначенных позиций, — с другой. Все большая часть политических элит в западных странах разочаровывается в глобализации, считая, что она подрывает субъектную суверенность государств и их национально ориентированные интересы в мире.

В развитии современных мирополитических процессов чаще, чем раньше, дает о себе знать санкционный фактор, активно используемый Западом, прежде всего США, в своих тактических и стратегических целях. Его новизна относительна — меняются методы, технологии, формы проявления. Суть же, исходные целевые установки неизменны. По американским данным, только за пять лет, с 1996 по 2001 г., США в одиночку применили 85 новых санкций, что дало повод некоторым аналитикам иронизировать, что Штаты применяли санкции против половины человечества.

О том, сколь важное внешнеполитическое значение придается руководством США санкционным вопросам, свидетельствует тот факт, что в 2013 г. в Государственном департаменте создана специализированная структура, призванная координировать санкционные режимы США: до этого управление ими было рассредоточено по различным министерствам и ведомствам.

В последние годы санкционное давление Соединенных Штатов на Россию усиливалось по нарастающей. Введение Западом во главе с США международных экономических санкций против России произошло без мандата ООН; базовые принципы и условия членства в ВТО попросту проигнорированы. Под давлением США Международный валютный фонд даже менял правила игры, согласно которым странам, нарушающим свои обязательства по выплате суверенных, то есть государственных долгов, финансовая помощь не оказывается. Наглядный тому пример — неоднократное выделение МВФ, вопреки собственным принципам, займов Украине, что свидетельствует о вмешательстве «большой» политики в мировую экономику и мирополитические процессы.

Особый интерес в условиях санкционного давления на нашу страну представляет весьма откровенная оценка целевой направленности санкций, данная Дж. Наем, причастным в течение многих лет к выработке американских внешнеполитических решений: «Общим для всех санкций является манипулирование экономическими операциями в политических целях»¹. И далее, еще жестче: «Главной целью санкций является изменение поведения, сдерживание и смена режима в другой стране»².

Санкционная политика США в отношении России имеет свою геополитическую предысторию, доктринальную базу которой американское руководство заложило фактически сразу после окончания Второй мировой войны. В директиве Совета национальной безопасности США от 18 августа 1948 г. № 20/1 под названием «Цели США в отношении России», рассекреченной лишь 30 лет спустя, говорилось, что при государственном планировании следует определить цели, достижимые как во время мира, так и во время войны, «сократив до минимума разрыв между ними». Целевые установки формулировались четко, со всей политической определенностью: в корне изменить теорию и практику мировой политики и международных отношений, с тем чтобы Советский Союз был слабым в политическом, военном и психологическом отношениях. При этом особо оговаривалась необходимость добиться его значительной экономической зависимости от внешнего мира на условиях, которые должны быть «подчеркнуто тяжелыми и унизительными для коммунистического режима».

Таким образом, преемственность и развитие (в осовремененном виде) санкционной доктрины США по-прежнему определяют уровень и качество американо-российских межгосударственных отношений, в значительной степени определяя вектор развития мирополитических процессов в целом. Это наглядно проявилось в ходе событий на Украине, интернационализации украинского кризиса и подготовки санкций против России. Сенсационным по своей необычной откровенности стало заявление государственного секретаря США Дж. Керри в августе 2015 г.: «Нам и так непросто убеждать Европу давить на Россию из-за Украины»³.

Новые вызовы XXI в. входят в противоречие с привычным толкованием многих понятий и явлений мировой политики, не исключая, разумеется, и тех, которые имеют прямое или опосредованное отношение к русофобии. В мирополитические процессы настойчивыми усилиями наиболее враждебно настроенной к России части западных, прежде всего американских, элит встраиваются не только содержательно новые русофобские форматы, но и старые, модифицированные с учетом изменившихся геополитических реальностей, которые отражают изменения в мировой политике, где одновременно развиваются процессы как взаимопритяжения, так и взаимоотталкивания, партнерства, конкурентного сотрудничества и соперничества. Это тем более важно, что глобальное международно-политическое пространство расширяется по нарастающей за счет виртуального, сетевые технологии меняют устоявшиеся представления о факторах, влияющих на мировую политику.

Русофобия в геополитике, если рассматривать семантическую цепочку уточняющих определений, — это исходно враждебное, априори предвзятое, рефлекторно неприязненное, всегда болезненно-подозрительное и уничижительное отношение к России. Замыкают цепочку редкие, но никак не исчезающие случаи своего рода «галлюцинаторной» антироссийской рефлексии. Современная русофобия многослойна и многолика. Но главный ее вектор — геополитический, то есть по сути она представляет собой антитезу геополитической значимости России.

Русофобия — это исторически собирательный образ врага в лице России, который не может не влиять на ценностные установки податливого массового сознания в западных странах, предрасположенного, при соответствующей обработке, к восприятию России как неизбежного зла, воспроизводимого в разных обстоятельствах на постоянной основе.

До распада Советского Союза биполярная мирополитическая система с неизбежностью зеркально воспроизводила эффект взаимного отторжения, предвзятости и подозрительности — всего того, что, собственно, и формировало основу русофобии и ответную реакцию на нее. Технологии использовались разные, но бывало — они совпадали, что вполне соответствовало особенностям тогдашней биполярности.

В условиях однополярного мира после распада СССР линейно-компенсаторная диалектика противостояния утратила прежние связующие узлы. Содержательное наполнение антикоммунизма и антисоветизма в специфической форме, адаптированной к новым мировым реалиям, оказалось в арсенале современной русофобии. Нынешняя ситуация усложняется новыми перекрестными стратегическими партнерствами — как реальными, так и декларируемыми. Соответственно, по-новому расставляются акценты в мировой политике: конкурентное соперничество становится более комбинационным, тактические цели и задачи русофобии вынужденно осовремениваются, адаптируясь к изменившейся обстановке — после тяжелейших 90-х гг. Россия стала другой страной. На Западе не могут или не хотят осмыслить во всей полноте беспрецедентный характер переходной парадигмы нашего государства, в котором впервые в мире произошел «обратный» формационно-исторический переход, уникальный «перескок» от социализма к капитализму, фундаментально изменивший все геополитические расклады.

Но антироссийские волны продолжают накатывать на Россию с регулярностью приливов; отливы же, в отличие от природной заданности, задерживаются зачастую надолго. Сегодня русофобские проявления варьируются в самом широком диапазоне — от примитивно-вульгарных до комбинационно-утонченных, выраженных не совсем явно, опосредованно.

В целом же русофобия в геополитике — феномен системный: ценностный, мировоззренческий, политический, экономический, социокультурный. Конечно, современная русофобия разнится в немалой степени с прежней, времен холодной войны, но и в нынешнем виде она не есть нечто застывшее, не есть всегда «равная самой себе». Претерпевая определенную эволюцию, она по-своему приспосабливается к беспрецедентной динамике современного мира.

Адаптационные способности русофобии воспроизводит собственная ее структура, опору которой — достаточно стабильную — можно представить в виде относительно самостоятельного «ядра», формировавшегося в течение длительного времени. В этом «ядре» спрессовались накопленные веками на Западе русофобские тенденции, подпитываемые упреками в «нецивилизационности» России. Помимо первичного «ядра», в структуре русофобии имеется ряд вторичных напластований. При тех или иных изменениях в этой структуре (а ее зыбкость как раз и является предпосылкой ее «ртутной» подвижности), в основном сдвигаются внешние пласты, хотя затрагиваются и более глубокие. При этом возникает иллюзия существенных сдвигов в восприятии России Западом, в действительности же основание русофобии остается на месте, само «ядро» претерпевает изменения лишь в тех пределах, которые не «размывают» его качественной определенности.

Гибкое сочленение указанных компонентов — «ядра» и «пластов» — открывает перед теми, кто реально формирует общественное мнение Запада и его отношение к России, широкий политико-идеологический и пропагандистский простор. По сути, используется вполне унифицированный механизм, его отладка и доводка осуществляются с учетом национальных условий отдельных стран Запада. В «конфликтном поле исторической интерсубъективности» (по Сартру) корневая система русофобии, которая упорядоченно сопряжена с системой давно усвоенных предрасположенностей, получает постоянную подпитку.

Современное «клиповое» мышление не воспринимает объемную противоречивость явлений в их целостной совокупности. Массовое сознание испытывает на себе повседневное воздействие различных антироссийских идеологий, мировоззренческих и политико-пропагандистских формул, задающих тональность отношения к нашей стране. Западное общество легко «проглатывает» русофобские версии и интерпретации, абстрагируясь даже от явно несуразных оценочных обобщений, касающихся нашей страны. Плодотворность критики в том, что адекватный, грамотно объясняющий ответ на нее служит ступенькой преодоления прежнего и накопления нового оценочного опыта, способствуя тем самым постепенному отходу от редуцированного черно-белого восприятия России.

Поэтому системная русофобия отнюдь не исчезает. Антироссийский акцент становится все более заметным на Западе. Частично получаемые от западных СМИ вторичные знания о России неизбежно меняют угол ее восприятия. Нередко оценки и представления базируются на устаревших понятиях: многие до сих пор не привыкли к мысли, что имеют дело не с СССР, а с новой страной в ином историческом контексте. Для обывательски ориентированных людей, привычно замкнутых на своих собственных делах и проявляющих отстраненный интерес к событиям в мире, восприятие происходящих в России процессов в целом остается размыто-безликим. В немалом сегменте общественного мнения — радикальных умонастроений — преобладает предвзятый жестко-критический подход к России, форсированный акцент на негативе.

В последнее время в целом более заметными становятся односторонне-негативные оценки, упрощения и искажения истории и нынешнего состояния России, в основе которых лежат как новые, так и опять же старые обвинения и упреки. Прослеживается цепная реакция давних стереотипов и конфронтационной логики: нарушение демократии и прав человека — авторитарная деспотия — ретросоветский милитаризм, милитаристская экспансия Москвы, покушающаяся на свободы западного мира.

В связи с усложнением мировой обстановки, формированием новых центров силы, усилением конкурентной борьбы за геополитические интересы отношение к России определяется все более хаотичным смешением разнопорядковых факторов и мотивов: экономических, политических, цивилизационных, мировоззренческих и др.

Сегодня как никогда ранее возросло практическое значение политически адекватной сбалансированности реакций на сложнейшие событийные контексты мировой политики, когда одна ситуация наслаивается почти одновременно на другую, затрудняя понимание усложнившихся динамических взаимосвязей различных факторов международной жизни. Концепция внешней политики Российской Федерации 2016 г. стала ответом на кардинальные изменения в мире. Она задает четкие критерии для выработки ответственных решений, отвечающих внешнеполитическим интересам России.

Список использованной литературы

1. Военная доктрина Российской Федерации: утв. Президентом РФ 25 декабря 2014 г. № Пр-2976.

2. Доктрина информационной безопасности Российской Федерации: утв. Указом Президента РФ от 5 декабря 2016 г. № 646.

3. Концепция внешней политики Российской Федерации: утв. Указом Президента РФ от 30 ноября 2016 г. № 640.

4. Мировая политика в фокусе современности / отв. ред. М. А. Неймарк. М.: ИТК «Дашков и К°», 2020.

5. Неймарк М. А. «Мягкая сила» в мировой политике. М.: ИТК «Дашков и К°», 2020.

6. Неймарк М. А. Эволюция внешнеполитической стратегии России. М.: Проспект, 2020.

7. Россия и современный мир / отв. ред. М. А. Неймарк. М.: Изд-во «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2016.

8. Современный мир и геополитика / отв. ред. М. А. Неймарк. М.: Изд-во «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2015.

9. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации: утв. Указом Президента РФ от 31 декабря 2015 г. № 683.

10. XXI век: перекрестки мировой политики / отв. ред. М. А. Неймарк. М.: Изд-во «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2014.

Контрольные вопросы

1. Каковы особенности новых геополитических реалий?

2. Какие тенденции предопределяют развитие современных мирополитических процессов?

3. Как соотносятся тенденции и контртенденции глобализации?

4. Каковы новые линии и форматы рассредоточения мирового потенциала сил и развития?

5. Кем и как будет выстраиваться конфигурация посткризисного геополитического пространства?

6. Как в современных условиях соотносятся роли силового компонента и «мягкой силы» в мировой политике?

7. Каковы роль и перспективы гуманитарного взаимодействия в современной мировой политике?

8. В какой степени экономика может использоваться как геополитическое оружие?

9. Почему русофобия в геополитике представляет собой системный феномен?

Глава 2.
ИНТЕГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ

М. Л. Лагутина

В современном мире интеграция представляет собой одно из направлений мирополитических процессов. В начале XXI в. усилилась тенденция к образованию новых интеграционных группировок, произошло изменение их организационных форм, эволюция от более простых к более сложным формам и типам. Современные интеграционные процессы оказывают определяющее воздействие на формирование новой модели многополярного мироустройства. В результате они охватили практически все регионы и государства.

Качественная трансформация существующей мировой системы в контексте глобализационных процессов объективно подталкивает государства и регионы к интеграции как механизму эффективного взаимодействия, направленного на поиск совместных ответов на вызовы и угрозы современного мира, а следовательно, обеспечения стабильного развития. Перед государствами стоит актуальная задача встроиться в структуру новой мировой системы. При этом многим из них самостоятельно решить эту задачу достаточно сложно, в то время как интеграция с другими государствами в экономической, военной, политической и других сферах дает дополнительные возможности.

Первые элементы интеграционных процессов можно увидеть еще в XIX столетии в виде создания различных союзов, сообществ, лиг, советов, ассоциаций, пактов и т. д. Одной из первых добровольных региональных интеграционных инициатив стал таможенный союз Пруссии с Гессен-Дармштадтом в 1828 г. За ней последовала целая «интеграционная волна» в немецких княжествах и создание известного германского Таможенного союза (1834–1871 гг.). Затем этот процесс охватил территории Италии, где был создан экономический и политический союз во время движения Рисорджименто, спустя время между Францией и Германией был заключен таможенный союз в сельскохозяйственной сфере и т. д. В дальнейшем эти инициативы легли в основу замысла о единой Европе. В Латинской Америке идея объединения всех испаноамериканских государств в общую конфедерацию пользовалась большой популярностью еще в начале XIX в., а практические шаги предпринимали С. Боливар и организаторы Панамского конгресса. В конце XIX — начале XX в. в Новом Свете появились первые региональные организации: Панамериканский союз (1889–1890 гг.) и Международное центральноамериканское бюро, создание которого в 1907 г. Вашингтонской конференцией центральноамериканских государств было попыткой политической интеграции Сальвадора, Гондураса и Никарагуа. В Африке интеграционные шаги были предприняты в начале ХХ в. Так, в 1910 г. пять французских колоний были объединены в Федерацию Экваториальной Африки (АЭФ), а в 1922 г. Кенией и Угандой был создан Таможенный союз. Таким образом, тенденция к формированию интеграционных объединений имеет исторические предпосылки, но наиболее активно этот процесс стал протекать в ХХ и XXI вв.

Важно: первые интеграционные процессы начались еще в XIX столетии.

Термин «интеграция» начал активно использоваться при анализе социально-экономических процессов лишь в ХХ в. Ранее он применялся исключительно в естественных науках.

Первыми разработчиками понятия «интеграция» в социальнополитических исследованиях стали представители немецкой политической школы в начале 1920-х гг., в числе которых Х. Кельзен и Р. Сменд, считавшие интеграцию неким теоретическим прообразом плюрализма и классовой борьбы. Так, Х. Кельзен, характеризуя формы правительства, рассматривал тип политической интеграции как один из важнейших критериев, отличающих автократии от демократий:

– «динамичная интеграция» присуща демократиям и подразумевает наличие гармонии в системе, которую обеспечивает постоянное обновление договоренностей большинства с меньшинством;

– «статичная интеграция» является чертой автократий и не приемлет проведения переговоров в процессе распределения властных полномочий в обществе.

Р. Сменд рассматривал государство как часть духовной реальности, которая существует в результате взаимодействия индивидуумов — «интегрируется». По Р. Сменду, интеграция — это динамичный процесс объединения граждан в государство, причем под объединением он подразумевал не гипотетическое или историческое, но духовное единение.

В середине ХХ в. свой вклад в разработку понятия «интеграция» в политической мысли внесли такие исследователи, как Т. Парсонс, Д. Истон, М. Каплан, Э. Хаас, А. Этциони, Х. Булл и др. В своей книге «Теории европейской интеграции» (2000) американский исследователь Б. Розамонд собрал целый ряд определений интеграции:

– интеграция — это «формирование новой политической системы из существовавших до этого разделенных систем» (М. Ходжес);

– интеграция — это «создание сообщества безопасности между государствами региона» (К. Дойч);

– интеграция — «это создание и поддержание интенсивных и разносторонних систем взаимодействия между ранее автономными частями» (У. Уоллас).

Важный вклад в развитие теории интеграции внесли представители отечественной школы: В. Г. Барановский, Ю. В. Шишков, Г. И. Чуфрин, Н. К. Арбатова, О. В. Буторина, В. В. Михеев, М. В. Стрежнева и др. Стоит отдельно отметить ученых ИМЭМО РАН, исследования которых фактически заложили основы отечественной теории интеграции еще в 1970–1980-е гг. и продолжают развивать ее в настоящее время.

В последние десятилетия под «интеграцией» (от лат. integratio — восстановление, восполнение некоего единства) в широком значении понимается возникновение новой общности из прежде разрозненных частей. В более узком смысле интеграция — это процесс интенсификации взаимосвязей и добровольного сближения государств на основе общих интересов (политических, экономических, культурных и др.). Это взаимовыгодное объединение отдельных частей в некую самостоятельную целостность, в результате чего участники интеграционного объединения получают преимущества, каких они не имели бы, действуя автономно. Именно ожидание выгоды и заставляет различные государства включаться в интеграционные процессы, где практически все страны могут найти свое место независимо от их положения в мире, потенциала и уровня развития.

Важно: под «интеграцией» (от лат. integratio — восстановление, восполнение некоего единства) в широком значении понимается возникновение новой общности из прежде разрозненных частей.

Международная экономическая интеграция со временем приобрела характер сложного, комплексного процесса, для осмысления которого была сформирована серьезная теоретическая база. Современные теории международной интеграции изначально стали обособляться в рамках экономической теории. Так, например, представители теории «дирижизма» (Я. Тинберген, И. Штолер и др.) исходят из того, что функционирование интеграционных структур основывается на общей экономической политике и согласованном законодательстве. Отсутствие же регуляции порождает серьезные экономические проблемы (безработицу, бедность и т. д.). Процесс интеграции рассматривается дирижистами как поэтапный: от простых форм к более сложным, ведущий к созданию наднационального политико-правового института или системы институтов (на практике — «экономический союз»). Один из наиболее ярких представителей данного подхода Я. Тинберген разработал два типа интеграции:

– «негативную», которая состоит в отмене пошлин, налогов и сдерживающих законодательных норм;

– «позитивную», сосредоточенную на создании наднациональных органов и политике по формированию интеграционного объединения.

Известным является также подход американского исследователя Б. Бáлассы, который определил интеграцию как процесс, включающий в себя меры, призванные устранить дискриминацию между хозяйственными единицами, относящимися к разным государствам; рассматриваемая в качестве состояния она может быть представлена как отсутствие различных форм дискриминации между национальными экономиками. Другими словами, Б. Баласса определил интеграцию двояко: как «процесс» и «состояние». Кроме того, именно Б. Баласса предложил схему развития интеграции, которая стала классической и сегодня активно востребована для описания развития любого регионального интеграционного объединения:

1) создание зоны свободной торговли;

2) образование таможенного союза;

3) формирование общего рынка;

4) проведение единой экономической и валютной политики;

5) переход на высшую ступень развития интеграционных процессов — этап интеграции в политической сфере.

Все ступени интеграционной схемы Б. Балассы прошел только Европейский союз, который, однако, столкнулся с серьезными проблемами на последнем этапе — политической интеграции (в частности, провал проекта Конституции ЕС). Остальные интеграционные объединения прошли первый и частично второй уровни экономической интеграции.

Со временем понятие «интеграция» приобрело более широкое значение, выходящее за рамки исключительно международных экономических отношений. Наряду с утвердившимся понятием «экономическая интеграция» в обиход стали входить такие понятия, как «политическая интеграция», «интеграция военных структур различных стран», «культурная интеграция» и т. д. В результате начали разрабатываться комплексные, многоаспектные подходы к исследованию феномена интеграции.

В современной научной литературе не встречается двух одинаковых определений понятия «интеграция», что можно объяснить наличием множества моделей, типов интеграционных процессов, которые различаются по целям и функциям. Из практического опыта интеграции государств следует, что существуют большие отличия между интеграционными типами, союзами и их формами, что, естественно, затрудняет выработку общего определения понятия «интеграция». Вплоть до недавнего времени европейский опыт интеграции рассматривался в качестве универсального образца для развития региональных интеграционных процессов на других континентах. Однако с течением времени стало очевидно, что европейская модель не вполне применима к формирующимся на других континентах региональным моделям.

В существующем многообразии определений феномена «интеграция» четко видны разногласия по поводу того, что является движущей силой объединения — экономическая выгода или политическая идея. Эти разногласия легли в основу теоретической дискуссии исследователей интеграции во второй половине ХХ в. и привели к формированию нескольких теоретических направлений в изучении этого феномена.

1. Представители федералистского похода (например, А. Спинелли, А. Гамильтон, К. Уэйр и Р. Уотс и др.) делают акцент в своих исследованиях на политической составляющей интеграции и под интеграцией понимают процесс формирования межгосударственного объединения в форме федерации для решения конкретных задач, стоящих перед государствами, и реализации общих интересов.

2. Сторонники неофедерализма (например, А. Этциони) определяют целью интеграции создание «политического сообщества», которое бы обладало необходимыми средствами насилия, имело право на принятие решений и придерживалось собственных идеологических установок, направленных на формирование в гражданах соответствующих идентификационных ориентиров.

3. Представители функционалистского подхода (например, Д. Митрани, Я. Тинберген, П. Райнш, А. Клоуда и др.) концентрируют свое внимание на экономическом аспекте интеграции и определяют ее как процесс распространения властного влияния одного обладающего юрисдикцией центра на конкретную территорию, происходящий в результате делегирования этому центру субъектами политической жизни государств части своих властных функций. Функционализм оказал существенное влияние на развитие региональной интеграции как в Европе, так и в других регионах мира. Однако главным недостатком классического функционалистского подхода стала недооценка политического фактора в международной интеграции.

4. Неофункционалисты (например, Э. Б. Хаас, Ф. Шмиттер, Л. Шейнеман, Л. Линдберг и др.) определяют региональную интеграцию как процесс, посредством которого национальные государства добровольно объединяются с соседями так, что теряют часть своего суверенитета, но при этом приобретают новые механизмы урегулирования конфликтов между собой. В рамках неофункционалистского подхода было исследовано соотношение политической и экономической интеграции, и в результате выдвинута гипотеза, что экономическая интеграция по своей природе ведет к политической интеграции — финальной стадии всего процесса. Ключевой для понимания неофункционализма является так называемая концепция «эффекта перетекания (переливания)» (spill-over effect), подразумевающая в качестве важнейшего условия своего существования связанность экономик государств и заключающаяся в том, что интеграция в одной сфере приводит к взаимодействию и в других сферах, так как достижение поставленной цели невозможно без комплексного процесса интеграции во всех областях. Интеграционное переливание должно начинаться в сфере так называемой «низкой» политики (межгосударственные технократические моменты, связанные с функционированием интеграционного объединения) и распространяться на «высокую» (действия стратегического характера, для которых нужна реальная политическая воля). При этом развитие сотрудничества происходит в определенных секторах экономики, наиболее подходящих для «переливания», которое, в свою очередь, осуществляется по цепочке: зона свободной торговли — таможенный союз — общий рынок — экономический союз — полная экономическая интеграция.

5. Представители межправительственного подхода (В. Уоллес, Э. Моравчик) отводят ключевую роль в интеграционных процессах национальным государствам, которые имеют некие общие интересы и проблемы. Результатом их взаимодействия становится появление общих институтов управления. Национальные государства сохраняют ведущую роль в процессе интеграции («формальная» интеграция), но следует учитывать и роль отдельных индивидов, частных бизнес-структур и прочих негосударственных акторов, интеграция между которыми получила название «неформальной».

6. Институциональный (или плюралистический) подход имеет неолиберальные основы, и его представители (например, Э. Хаас, Дж. Питерсон, А. С. Суиит и У. Сандхольц) рассматривают процесс международной интеграции как трансформацию национальных практик взаимодействия с различными международными институтами, что ведет к созданию многоуровневой системы управления с множеством центров принятия решений.

7. Коммуникативный подход (например, К. Дойч) трактует международную интеграцию как процесс эффективного взаимодействия между социальными общностями в различных областях международной жизни, а также создания новых сообществ в ответ на новые вызовы и потребности. К. Дойч определяет интеграцию как достижение государствами на определенной территории «чувства общности», создание и распространение институтов, способных обеспечить возникновение долговременных «мирных изменений».

Рассмотренные выше теоретические подходы, несомненно, определяют феномен международной интеграции как высокую ступень развития международного сотрудничества акторов международных процессов, что находит свое выражение в перераспределении управленческих функций с целью эффективного решения общих для всех актуальных проблем. Представители всех направлений едины во мнении, что процесс интеграции является объективным и закономерным трендом современного мирового развития, представляя собой эффективный и востребованный инструмент регионального и даже глобального управления. Различия же сводятся в основном к разному пониманию и видению способов объединения и форм взаимодействия, а также роли экономического и политического факторов в процессе региональной интеграции.

Наряду с понятием «интеграция» представляется важным рассмотреть понятие «дезинтеграция», означающее противоположный интеграции процесс. В ряде случае на практике можно говорить о диалектической взаимосвязи двух процессов. Так, например, характерной чертой развития постсоветского пространства является диалектическое взаимодействие этих двух противоположных тенденций: в первые годы существования постсоветского пространства в регионе доминировало скорее стремление к дезинтеграции, в то время как практически все попытки усиления интеграционных трендов носили формальный характер «цивилизованного развода» бывших советских республик. В широком смысле термин «дезинтеграция» следует определять как тенденцию, процесс, по своему характеру противоположный интеграции; другими словами, речь идет о расколе, распаде некоего единого целого, единой системы.

Попытку концептуального осмысления феномена дезинтеграции предприняли российские экономисты А. М. Либман и В. А. Хейфец, которые определили дезинтеграцию как феномен, характерный для экономических пространств. Они выделяют четыре типа теоретических моделей дезинтеграции:

1. Конфликтная дезинтеграция, которая характеризуется сочетанием центростремительных сил преимущественно на уровне взаимодействия стран с крайне высокой скоростью распада. По мнению авторов этой теории, истоки дезинтеграции содержатся в политической системе, которая запускает «цепочку политических конфликтов» (отсюда конфликтная модель), а экономическая система подстраивается под происходящие дезинтеграционные процессы, что приводит в результате к ликвидации формальных интеграционных объединений (например, распад СССР, Югославии, распад СЭВ и т. д.).

2. Стагнирующая дезинтеграция, главной характеристикой которой является длительный период фрагментации интегрированного «сверху» пространства, постепенного нарастания противоречий и перехода реально функционировавших группировок в состояние псевдоинтеграции, а затем полного распада. Примером этой модели дезинтеграции может служить СНГ, где установка на цивилизованный развод де-факто всегда была исходной для всех участников Содружества и с самого начала наложила глубокий отпечаток на его развитие.

3. Шоковая дезинтеграция, в которой инициатива расчленения идет «снизу», а не «сверху»; сохраняя политическое единство, очень быстро начинает фрагментироваться экономическое пространство в силу экстраординарных обстоятельств (например, природные катастрофы или межнациональные конфликты и т. д.), но, как указывают А. М. Либман и Б. А. Хейфец, это достаточно редкий тип дезинтеграции.

4. Дивергентная дезинтеграция, определяемая медленным распадом на каком-то этапе единого пространства, постепенно содействующая изменению пространственной структуры. В результате происходит формирование новых интегрированных пространств с изменившейся структурой взаимосвязей на месте старых, что фактически означает реструктуризацию интеграционных пространств. Этот тип дезинтеграции является своего рода эволюционным процессом в формировании новых регионов.

Таким образом, дезинтеграция — это процесс раскола, распада некоего единого целого, единой системы, ослабление и нарушение связей в единой целостной системе.

Процесс международной интеграции предполагает создание региональных интеграционных структур, в связи с чем возникает необходимость определить такие важные для этого процесса понятия, как «регионализм» и «регионализация». Следует четко различать эти два понятия, несмотря на то что они имеют общее ключевое положение — оба феномена направлены на формирование региональных объединений. Так, регионализм следует рассматривать как интеграционную стратегию по формированию единого регионального пространства, а также по управлению интеграционным целым. В свою очередь, регионализация рассматривается как процесс динамичных взаимодействий всех акторов мировой политики и экономики по реструктуризации регионального и глобального пространств. При этом роль национального государства, бесспорно, серьезно меняется, так как оно вынуждено передавать часть своих управленческих полномочий на другие уровни с целью повышения эффективности решения глобальных и региональных проблем современности.

Важно: дезинтеграция — процесс раскола, распада некоего единого целого, единой системы, ослабление и нарушение связей в единой целостной системе.

Можно выделить три волны мировых интеграционных процессов.

Особенностью первой волны интеграции стало то, что затрагивала она в основном сферу экономических и торговых отношений и носила скорее локальный и бессистемный характер. Тем не менее активизация интеграционных процессов в период становления индустриального общества была неслучайна, так как эти процессы стали следствием преодоления автаркии государств, образования мировых рынков, а также формирования интеграционных политико-идеологических схем, что было свойственно той эпохе. Со временем интеграция постепенно начинает проявляться и в других сферах взаимодействия национальных государств. Так, с момента образования в середине ХIХ в. Интернационала наблюдается устойчивая тенденция к созданию политических объединений, союзов, сообществ, международных институтов типа Лиги Наций или Организации Объединенных Наций (ООН). Данное направление развития сказалось и в производственно-технологической сфере, где совершенствование производительных сил было ориентировано на общие стандарты и повсеместное взаимодействие (эта тенденция нашла свое отражение в деятельности Всемирной торговой организации (ВТО)). Социальная проблематика также проявилась в развитии индустриального общества (формирование системы всеобщего избирательного права, формирование концепции социально ответственного государства). В духовной сфере распространялись идеи «всеединства», цивилизационного взаимообогащения и сближения культур разных народов, морально-этические принципы всеобщей справедливости и гуманизма и т. д.

Вторая волна интеграционных процессов пришлась на вторую половину ХХ в. Объективно это было связано с появлением глобальных проблем и «новых вызовов и угроз», которые поставили перед мировым сообществом новые цели и задачи. На данном этапе интеграция приобрела более организованный и осмысленный характер, а также региональную направленность, став одной из востребованных форм многостороннего международного сотрудничества. Несомненно, центром интеграционных процессов в этот период стала Европа, где было основано сначала Европейское объединение угля и стали, затем Европейское экономическое сообщество и, наконец, Европейский союз (ЕС). Далее процессы интеграции охватили все регионы мира. В 1960–1970-е гг. в Латинской Америке образовалось около десятка группировок, основными из которых стали Латиноамериканская ассоциация свободной торговли (1960), Андская группа (1969) и Латиноамериканская и Карибская экономическая система (1975). В 1990-ее гг. в регионе начался настоящий «интеграционный бум», ключевым событием которого стало создание Общего рынка Южного конуса (МЕРКОСУР) (1991). В 1989 г. США и Канада подписали Соглашение о зоне свободной торговли, к которому в 1994 г. присоединилась Мексика, в результате чего на мировой интеграционной карте появилось Североамериканское соглашение о зоне свободной торговли (НАФТА). Интеграционные процессы охватили также Азию, где наиболее значимыми интеграционными объединениями стали Ассоциация государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), образованная в 1967 г., и Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество (АТЭС), основанное в 1989 г. Страны Африки также активно стали развивать интеграционные связи во второй половине ХХ века, в результате чего в 1963 г. была создана Организация африканского единства (ОАЕ), переименованная в 2002 г. в Африканский союз.

В начале XXI в. возникла третья волна мировых интеграционных процессов. Многообразие существующих политических и экономических типов объединений (региональные, международные, трансрегиональные и т. д.) свидетельствует о разной степени готовности национальных государств (часто — политических элит) участвовать в глобальных процессах XXI в. Так, одна группа государств рассматривает интеграционную политику как способ укрепления своего экономического и политического господства (например, США в НАФТА, Транстихоокеанском партнерстве и т. д.), а другая группа государств возлагает определенные надежды на эффективность политики интеграции как способа успешного участия в современных мирополитических процессах (например, Россия в ЕАЭС, Бразилия в МЕРКОСУР и УНАСУР, обе страны — в БРИКС и т. д.). Наконец, третья группа государств (главным образом — развивающиеся страны) с опаской относится к политике интеграции, зачастую рассматривая ее как новую форму неоколониализма (государства Африки).

Интеграционные организации в развивающихся регионах наиболее четко в своем создании отражают политические факторы, а не наличие какого-либо экономического притяжения. Наоборот, в экономическом плане многие из них являются конкурентами из-за однородной специализации. Поэтому эти страны в большей степени подвержены поиску геополитических и геокультурных основ. Также развивающиеся государства, исходя из опыта стран Западной Европы, пытаются найти решение своих политических и экономических проблем на пути межгосударственной интеграции. Опора на политическую волю стран, участвующих в таких проектах, привела к очень быстрой декларативной институционализации интеграционных структур. Однако большинство из них имели неудачный опыт функционирования, тогда как в Западной Европе, несмотря на спады, наблюдался явный успех. Исключение могут составить страны АСЕАН, где попытки интеграции первоначально имели ярко выраженный политический характер и были направлены на создание региональных структур безопасности.

Постколониальный период в жизни большинства стран третьего мира не привел к созданию самодостаточных экономических систем. Ориентация в политической сфере на суверенное развитие создавала постоянную неустойчивость существовавших режимов. Кроме того, дезинтегрирующие факторы определялись и тем, что торговые структуры стран, пытавшихся создать какой-либо союз, носили конкурентный или в лучшем случае параллельный характер. Таким образом, чем меньше было причин для взаимовыгодных и взаимодополняющих контактов, тем больше была поляризация стран.

На основе опыта интеграционных структур Западной Европы и стран третьего мира можно выделить несколько предпосылок для успешной интеграции:

– при существующих социально-экономических диспропорциях между интегрирующимися странами необходимо создание отлаженных механизмов компенсации издержек стран, которые могут появиться вследствие снятия национальных протекционистских мер;

– необходима определенная унификация внутренней экономической и социальной политики, а на политическом уровне — доверие и готовность идти на компромиссы. Кроме того, существенное значение имеет политическая стабильность внутри страны, так как наряду с тенденцией к интеграции существует противоположная тенденция к национальной изолированности, то есть к дезинтеграции;

– необходим отказ от заведомо невыполнимых, по сути декларативных целей; отношение к интегративному процессу не должно быть как к краткосрочному проекту.

В современных интеграционных тенденциях в мире существуют два основных направления формирования региональных групп.

1. Интеграционные процессы активизируются в результате интенсивных торгово-экономических отношений между определенными странами, причем динамика этих процессов значительно опережает взаимодействие с другими странами. Эта тенденция объективно способствует расширению каналов политических коммуникаций между субъектами объединения и подталкивает к политическим инициативам в интеграционном процессе.

2. Региональные объединения возникают в результате политических усилий, которые не всегда могут опираться на географические или исторические особенности.

Очевидно, что эти два направления тесно связаны между собой. Можно лишь различать доминирование первого или второго признаков в интеграционных группировках, но несомненно, что как интенсификация экономических связей, так и политические шаги по интеграции объективно способствуют успеху интеграционных устремлений в целом.

В условиях глобального развития феномен интеграции приобрел многоаспектный и комплексный характер. В результате представляется возможным выделить следующие сферы современных мировых интеграционных процессов:

– политическая (многостороннее международное сотрудничество, транснациональная партийная среда: Социнтерн, Консервативный альянс, межпарламентские организации и пр.);

– социальная (формирование глобального гражданского общества, движение антиглобалистов, корпоративное гражданство и пр.);

– экономическая (зоны свободной торговли, таможенные союзы, глобальный рынок труда и пр.);

– сфера безопасности (военно-техническое сотрудничество, борьба с терроризмом, охрана границ, борьба с организованной преступностью);

– культурная (культурный обмен, лингвистические организации — Франкофония, Лузофония и др.);

– научная (научные сообщества, международные виртуальные проектные сообщества);

– образовательная (Болонский процесс, виртуальные университеты и т. д.);

– информационная (электронные правительства, социальные сети и т. д.).

Интеграционные объединения могут быть также классифицированы по следующим признакам:

1) по целям: экономические (НАФТА), политико-экономические (ЕС), политические (ГУАМ), военно-политические (НАТО), институционально-координационные (АТЭС) и др.;

2) по территориальному признаку: глобально-региональные (АТЭС), межрегиональные (трехсторонний союз Индии, Бразилии, ЮАР (ИБЮА)), субрегиональные (Совет государств Балтийского моря), региональные (АСЕАН) и др.;

3) по типу управления: традиционный (организационно-институциональный тип: например, международные организации «семьи ООН»), нетрадиционный (неформальные международные институты: например, БРИКС, «Большая семерка», «Большая двадцатка» и т. д.).

Особенностью третьей волны интеграции является также ее многоуровневость. Так, это прежде всего:

– региональная — классическая международная интеграция, развивающаяся в различных институциональных формах с середины ХХ в.;

– глобальная — всемирная интеграция, порожденная процессами глобализации и транснационализации.

Такая интеграционная разновекторность возникает, когда региональный аспект одного интеграционного процесса как бы накладывается на другой, и в результате уже формируются глобальные формы взаимодействия. Нередко это вызвано стремлением ряда современных государств участвовать в максимально возможном количестве различных интеграционных объединений (по причине недовольства эффективностью одного из них или неудовлетворенностью первоначальных ожиданий от участия в интеграции). Подобная ситуация, например, характерна для постсоветского пространства.

На современном этапе в большинстве случаев появление общерегиональных интеграционных группировок обусловливается задачами развития всего региона, обеспечения его экономической, социальной и культурной интеграции, координации позиций стран-членов в международных организациях и во взаимоотношениях с другими государствами и группами государств, а также задачами создания новых механизмов сотрудничества. Быстрый рост региональных торговых союзов, характерный для последнего десятилетия, является своеобразной ответной реакцией на слабый прогресс в реализации договоренностей в рамках ГАТТ/ВТО по либерализации международной торговли. Другим важным фактором создания региональных объединений стало стремление отдельных государств преодолеть традиционное политическое соперничество. Так, при образовании ЕС преследовалась цель прекращения исторически сложившейся враждебности между Францией и Германией. МЕРКОСУР был задуман как система, способная положить конец гонке вооружений, в том числе ядерной, между Аргентиной и Бразилией.

Важно: в последние десятилетия возникли интеграционные суперструктуры в различных регионах мира.

Одной из причин усиления интеграции также является кризис современного государства-нации, которое уже не способно в современном глобальном мире так эффективно, как раньше, выполнять свои управленческие функции и поэтому вынуждено передавать значительную часть своих полномочий наднациональным структурам.

Новой тенденцией последних десятилетий стало возникновение интеграционных суперструктур в различных регионах мира, которые во многом изменили привычную политико-экономическую карту мира. В последние годы, по мнению российского исследователя С. К. Песцова, региональными подсистемами в сложной структуре мировой системы являются:

– трансграничные региональные объединения (естественные экономические территории, «треугольники» или «зоны роста»), где в качестве основных субъектов сотрудничества выступают соседствующие территории стран (например, Южнокитайская экономическая зона, Индонезийско-малайзийско-сингапурский треугольник роста и др.);

– субрегиональные союзы, представляющие различные по количеству участников группировки государств одной субрегиональной зоны. В этом случае речь идет о более высокой степени институционализации, более масштабных задачах и сферах сотрудничества. Государства-члены нацелены на согласование позиций на международной арене. Данный уровень является наиболее удобной и привлекательной формой межгосударственных интеграционных взаимодействий. Представляют данный уровень многочисленные образования, объединяющие всю или большую часть стран определенного макрорегиона (ЕС, АСЕАН, НАФТА, МЕРКСУР и др.);

– трансрегиональные объединения, которые пересекают границы отдельных государственных территорий. Попыткой создания подобного объединения стало учреждение Азиатско-Тихоокеанского совета (1966). Создать подобное объединение удалось только через 25 лет, когда появилась организация Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС), члены которого представляют несколько макрорегионов мира и одновременно являются участниками самостоятельных региональных и субрегиональных группировок.

О востребованности и важности интеграционного фактора в мировой политической системе XXI в. свидетельствует тот факт, что практически все, по крайней мере развитые, государства являются участниками каких-либо интеграционных структур. Становление регионов полноправными акторами мировой политики означает качественные изменения в структуре мировой системы: переход от государственно-центричной Вестфальской системы международных отношений к мировой системе («поствестфальской»), набор элементов которой более разнообразен и сложен по своей структуре.

В современных условиях набирает скорость тенденция сближения и взаимодействия государств, которые находятся за тысячи километров друг от друга. Бразилия, Россия, Индия, Китай, ЮАР (БРИКС), Мексика, Индонезия, Южная Корея, Турция и Австралия (МИКТА), Бразилия, Индия, ЮАР (САТО), Иберо-Американские Саммиты, АТЭС и другие формы глобальной интегрированности свидетельствуют о новых трендах мирового развития. Для развивающихся стран сотрудничество по линии «Юг — Юг» дает возможность максимально использовать собственные ресурсы роста и тем самым ответить на вызовы глобализации. Направление «Юг — Север» создает условия для оптимизации последствий миграционных процессов, для глобальной реализации достижений научно-технического прогресса. Кроме того, создаются условия для установления долгосрочных и стабильных партнерских отношений в интересах взаимной выгоды для решения основных глобальных проблем.

Одним из трендов современности является установление широких международных контактов между развитыми региональными структурами. Речь идет об укреплении внерегиональных, трансрегиональных связей по типу межблоковых объединений ЕС — МЕРКОСУР, ЕС — АСЕАН, АСЕАН — МЕРКОСУР, СНГ — МЕРКОСУР и т. д. В деятельности ведущих международных региональных организаций все большую значимость приобретает внешнеполитическая составляющая, направленная на укрепление связей между разными регионами и выработку согласованной позиции по ряду общих актуальных проблем развития.

Важным событием 2015 г. стало появление на мировой интеграционной карте новой группировки, построенной на базе зоны свободной торговли — Транстихоокеанского торгового партнерства (ТТП). Принципиальное значение данного события может быть определено тем, что оно знаменует создание первой трансконтинентальной интеграционной группировки, которая радикально повлияет на торговые и инвестиционные потоки не только в Тихоокеанском бассейне, но и в мировом масштабе. Членами ТТП являются страны разных континентов: страны Северной и Южной Америки — Соединенные Штаты Америки (вышли в 2017 г.), Канада, Мексика, Перу, Чили; Австралия и Новая Зеландия; страны Юго-Восточной Азии — Сингапур, Бруней, Вьетнам, Малайзия; Япония. В планах создателя и инициатора такого мегапроекта — США была организация второго подобного объединения, но уже с участием европейских стран — Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства (ТТИП). В апреле 2019 г. ЕС фактически отказался от ТТИП. Таким образом, с появлением крупных трансконтинентальных блоков регионализм выходил на абсолютно новый уровень, приобретая форму мегарегионализма.

В качестве примера развития данной тенденции можно назвать проект Регионального всеобъемлющего экономического партнерства (ВРЭП) между Китаем, Японией, Южной Кореей, Индией, Австралией и Новой Зеландией, который рассматривается как своего рода противовес Китая Транстихоокеанскому партнерству (ТТП). При этом ряд стран, как видно из его состава, одновременно участвуют и в том, и в другом форматах.

Появление таких проектов, как ТТИП, ТТП и ВРЭП, укладывается в логический процесс постепенного устранения торговых барьеров, который начался еще в 1940-х гг. как результат осмысления уроков первого в ХХ в. мирового экономического кризиса, сопровождавшегося стихийным ростом протекционизма. Объективным фактором, способствовавшим возникновению ТПП и ТТИП, можно считать отсутствие в течение двух десятков лет прогресса на многосторонних переговорах в рамках ВТО о дальнейшей либерализации торговли, в частности в ходе раунда Доха. Это вынудило участников мировой торговли, в первую очередь наиболее крупных игроков, искать интеграционные альтернативы. За последние десятилетия было заключено довольно много в основном двусторонних соглашений о свободной торговле, которые все чаще называют преференциальными торговыми соглашениями (ПТС). В Секретариате Всемирной торговой организации в 2015 г. было нотифицировано 449 существующих РТС/ПТС (региональные торговые соглашения). Большая часть из них представляет собой зоны свободной торговли, состоящие из двух государств. Объединения из трех и более государств малочисленны. Наиболее известные из них, помимо ЕС, — НАФТА, ЕАСТ, МЕРКОСУР.

Таким образом, в реализации различных проектов интеграционного характера во многих регионах мира сохраняется высокая динамика. Развиваются новые принципы объединения — транснациональность и трансграничность, появляются наднациональные структуры. Все это отражает многозначность интеграционных трансформаций.

Подводя итог рассмотрению понятия «интеграция», важно подчеркнуть следующие особенности его содержательного наполнения:

– в период индустриального общества главный смысл интеграции определялся экономическими интересами отдельных государств, которые шли на сближение, имея в виду исключительно национальные интересы и основываясь на территориальном принципе взаимодействия;

– в условиях постиндустриального общества интеграция становится инструментом создания новых региональных форм и институтов наднационального управления;

– процесс интеграции в начале XXI в. охватывает не только традиционную сферу экономики, но практически все сферы общественного развития. Это дает основание говорить о феномене мировых интеграционных процессов, который представляет собой высокую ступень развития международного сотрудничества акторов международных процессов, что находит свое выражение в перераспределении управленческих функций с целью эффективного решения общих для всех актуальных проблем.

Процесс интеграции является объективным и закономерным трендом современного мирового развития, представляя собой эффективный и востребованный инструмент регионального и даже глобального управления.

Список использованной литературы

1. Байков А. А. Сравнительная интеграция. Практика и модели интеграции в зарубежной Европе и Тихоокеанской Азии. М.: Аспект Пресс, 2012.

2. Кузнецов Д. А. Феномен трансрегионализма: проблемы терминологии и концептуализации // Сравнительная политика. 2016. № 2 (23). С. 14–25.

3. Либман А. М., Хейфец Б. А. Модели экономической дезинтеграции. Интеграция и дезинтеграция // Евразийская экономическая интеграция. 2011. № 2 (11). Май. С. 4–18.

4. Мировое комплексное регионоведение / под ред. А. Д. Воскресенского. М.: Магистр: ИНФРА-М, 2014.

5. Михайленко Е. Б. «Старый» и «новый» регионализм: теоретический дискурс. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2014.

6. Песцов С. К. Регионализм и система международных отношений // Вестник ДВО РАН. 2005. № 2. С. 65–71.

7. Практика зарубежного регионоведения и мировой политики / под ред. А. Д. Воскресенского. М.: Магистр: ИНФРА-М, 2015.

8. Стрежнева М. В. Интеграция и вовлечение как инструменты глобального управления // Современная мировая политика: прикладной анализ / под ред. А. Д. Богатурова. М.: Аспект Пресс, 2009. С. 537–557.

9. Транснациональные политические пространства: явление и практика / отв. ред. М. В. Стрежнева. М.: Весь Мир, 2011.

10. Ушкалова Д. И., Головнин М. Ю. Теоретические подходы к исследованию международной экономической интеграции. М.: Институт экономики РАН, 2011.

11. Шифф М., Уинтерс Л. А. Региональная интеграция и развитие. М.: Весь Мир, 2005.

12. Шишков Ю. В. Интеграционные процессы на пороге XXI века. Почему не интегрируются страны СНГ. М.: НП «III Тысячелетие», 2001.

13. Acharya A. The Emerging Regional Architecture of World Politics // World Politics 59. № 4. July 2007. P. 629–652.

14. Balassa B. A. The theory of economic integration. London: Allen and Unwin, 1961.

15. Fawcett L., Hurrel A. Regionalism in World Politics. Regional Organization and International Order. Oxford University Press, 1995.

16. Hänggi H., Roloff R., Rüland J. Interregionalism and International Relations. Routledge, 2006.

17. Katzenstein P. J. A World of Regions: Asia and Europe in the American Imperium. Cornell University Press, 2005.

18. Kuhnhardt L. Region-building: Vol. I: The Global Proliferation of regional Integration. New York, Oxford: Berghahn Books, 2010.

19. Langenhove L. van. Building Regions: The Regionalization of the World Order. Farnham — Burlington: Ashgate Publishing, 2011.

20. Matt W. The Logic of Regional Integration: Europe and beyond. Cambridge University Press, 1999.

21. Paul T. V. Regional Transformation in international relations // International relations theory and Regional Transformation / Ed. by V. Paul. Cambridge University Press, 2012.

22. Schulz M., Söderbaum F. and Öjendal J. Regionalization in a globalizing world: a comparative perspective on forms, actors, and processes. New York: Zed Books Limited, 2001.

Контрольные вопросы

1. Дайте определение понятий «интеграция» и «дезинтеграция».

2. В чем причины существующего многообразия подходов к определению понятия «интеграция» в современной научной литературе?

3. Каковы основные цели и мотивы интеграции государств в современном мире?

4. Перечислите ключевые положения основных теоретических направлений в исследованиях феномена «интеграция».

5. Каковы особенности трех волн интеграции?

6. В чем особенности интеграционных процессов в развивающемся мире?

7. Назовите предпосылки для успешной интеграции.

8. В чем причины появления и развития трансконтинентальной интеграции?

Глава 3.
БРИКС: НОВОЕ ИЗМЕРЕНИЕ МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ

М. Г. Троянский, М. В. Медовник

На пороге XXI в. мир столкнулся с проблемами, вызванными гегемонистскими амбициями США. Бреттон-Вудские соглашения 1944 г. сделали США «мировым банкиром», а американский доллар — практически единственной резервной валютой, тем более с учетом фьючерсной волатильности евро. Это способствовало значительному возрастанию американского влияния в международных делах. Сегодня уже стало очевидным то, что однополярная модель не справляется с глобальным управлением, а глобальные финансовые институты, обслуживающие, по сути, только интересы развитых стран, себя исчерпали. Это не удовлетворяет национальные интересы развивающихся стран, которые выдвигают новые подходы к реформированию системы мирового регулирования. Яркими представителями этой группы восходящих стран являются страны БРИКС.

Аббревиатура БРИК впервые была разработана в 2001 г. экспертом американского инвестиционного банка «Голдман Сакс» (Goldman Sachs) Джимом О’Нилом и была употреблена применительно к четырем развивающимся странам, которые в то время демонстрировали наиболее интенсивные темпы развития — Бразилии, России, Индии и Китаю. В 2003 г. банк опубликовал доклад под названием «Мечты БРИК — путь в 2050 год», где упоминается об этих четырех странах как о наиболее перспективных в плане экономического развития. В этом отчете Джим О’Нил выдвинул предположение о том, что ко второй половине XXI в. страны БРИК обойдут в развитии самые богатые страны того времени, такие как США, Япония, Германия, Франция. По его прогнозам, Китай и Индия должны стать крупнейшими поставщиками промышленных товаров, а Россия и Бразилия — сырья. В 2010 г. во время саммита «Большой двадцатки» в столице Южной Кореи Сеуле Южно-Африканская Республика выразила свое желание присоединиться к БРИК. Данную инициативу поддержали все участники формата. Таким образом, БРИК трансформировался в БРИКС.

На страны БРИКС приходится более 26% территории Земли, 43% мирового населения, а суммарный ВВП стран «пятерки» превышает совокупный ВВП США и ЕС. Доля стран БРИКС в мировом ВВП по паритету покупательной способности примерно равна 25%. На страны объединения также приходится около 49% трудоспособного населения планеты и 29% производимой в мире электроэнергии. Страны БРИКС располагают значительными запасами природных ресурсов — это полезные ископаемые, пригодные для сельскохозяйственной деятельности земли, пресная вода, а также «легкие» планеты — бескрайние лесные угодья, расположенные в Сибири и Амазонии. По оценкам экспертов, в случае необходимости, ресурсная база БРИКС может обеспечить потребности всего человечества.

Важно: на страны БРИКС приходится более 26% территории Земли, 43% мирового населения, суммарный ВВП стран «пятерки» превышает совокупный ВВП США и ЕС.

БРИКС объединяет государства по признаку размера и высоких темпов роста их экономик. Организация нацелена на усиление политического влияния на принятие решений в мировой экономике и финансах.

Изначально главной целью создания данного формата было стремление выработать новую модель мира, которая позволила бы восходящим державам выбрать другой, непохожий на неолиберальный западный путь развития. Вместе с тем отличительной особенностью реформаторской деятельности БРИКС является то, что входящие в это объединение страны стремятся поддержать те структурные изменения, которые происходят в глобальной интеграции, не противопоставляя себя им. БРИКС изначально не замышлялся как объединение «против», но задумывался и реализовывался как объединение «за» — за учет интересов всех центров силы, их гармонизацию и, прежде всего, за более справедливое регулирование финансово-экономической системы. Этот принцип справедлив и в отношении существующих институтов глобального управления, таких как МВФ и ООН. Ошибочно считать, что БРИКС, ШОС и другие новые объединения нацелены на то, чтобы занять место этих институтов. Наоборот, Россия всегда решительно и последовательно отстаивает принцип верховенства международного права и безальтернативность ООН, даже несмотря на то, что в настоящее время становится все более очевидной необходимость проведения структурных реформ в Организации. Связано это главным образом с тем, что в ООН по-прежнему сохраняется доминирование западных стран, что уже не соответствует нынешнему балансу сил в мире. Кроме того, ситуация усугубляется случаями, когда страна или группа стран принимают решения в одностороннем порядке, не учитывая интересов ни большинства, ни меньшинства. Такая практика подрывает авторитет Организации, что в дальнейшем может привести к необратимым последствиям. В этой связи БРИКС выступает за ее реформирование, выработку правильного баланса между сложившейся системой особой ответственности среди стран-победительниц во Второй мировой войне (право вето) и возросшим политическим и экономическим весом новых центров силы.

С момента первой встречи министров иностранных дел России, Бразилии, Индии и Китая в Нью-Йорке в 2006 г. это международное объединение не только пополнилось ЮАР, но и превратилось во влиятельный центр политики и экономики. Сегодня можно говорить о его некоторых концептуальных характеристиках.

• Страны БРИКС исходят из того, что мировая экономика переживает серьезный кризис, в основе которого лежит преобладание спекулятивного финансового капитала в ущерб реальному производству. В этой связи БРИКС будет содействовать становлению новой экономической системы, основанной на равном доступе стран к источникам финансирования и рынкам сбыта. В этом и заключается смысл возникновения и существования БРИКС как союза реформаторов.

• БРИКС выступает за равноправное сотрудничество всех стран, в основе которого заложено уважение к их государственному суверенитету и культурным особенностям.

• Международные экономические связи должны основываться на поливалютной финансовой системе. Во имя достижения данной цели страны БРИКС начали процесс постепенного отказа от использования доллара США в качестве платежного средства во внутренних операциях. В частности, в 2012 г. было достигнуто Генеральное соглашение об общем порядке открытия кредитных линий в национальных валютах БРИКС.

• БРИКС сегодня — это диалоговый формат. В международноправовом отношении БРИКС принципиально отличается от международной организации в традиционном ее понимании тем, что юридически не наделяется правоспособностью, функционирует без учредительных актов, не имеет формализованной организационной структуры, не обладает правом принятия юридически обязывающих решений. В основе БРИКС не лежит учредительный договор, нет штаб-квартиры, секретариата и др. В настоящее время пока не просматриваются перспективы превращения этой группы стран ни в военно-политический союз, ни даже в экономическую интеграционную организацию. Преимущество сотрудничества в данном формате заключается в том, что каждая страна имеет право на свободу действий при возможности кооперации в случае заинтересованности участников. Таким образом, БРИКС можно определить как неформальное межгосударственное объединение, не обладающее правосубъектными и правотворческими свойствами.

• На данном этапе одной из важнейших внешнеполитических задач БРИКС является поиск пути удовлетворения стратегических интересов объединения без конфронтации с НАТО. Отстаивать свои интересы, но избегать лобовых столкновений.

• Особого внимания в контексте идеологии БРИКС заслуживает вопрос о многополярности. Страны БРИКС являются государствами, которые проводят самостоятельную независимую политику. Они рассматривают многополярность сквозь призму переустройства нынешней финансовой архитектуры и расширения состава Совета Безопасности ООН за счет добавления в него представителей глобального Юга. Для БРИКС многополярность — это прежде всего средство преодоления неравенства, обосновавшегося в современной международной системе. В качестве характерной черты многополярности страны БРИКС рассматривают стабильность всей мировой системы при главенствующей роли международных организаций.

• Наращивание экономической мощи «пятерки» позволит странам БРИКС выйти на новый, более высокий уровень в системе глобального управления, учитывая, что три члена объединения из пяти обладают ядерным оружием, а два из них — постоянные члены Совета Безопасности ООН.

Страны БРИКС объединяют следующие стратегические интересы:

– реформирование основ мировой политики и экономики;

– проведение независимой политики при главенстве международного права;

– поддержание роли ООН как гаранта международной безопасности;

– сотрудничество с максимальным использованием принципа взаимодополняемости экономик.

Таким образом, справедливо утверждать, что БРИКС представляет собой межцивилизационный проект, цель которого — не разрушить существующие институты глобального управления, а перестроить их таким образом, чтобы они соответствовали реалиям современности.

Однако помимо сближающих факторов, страны БРИКС также испытывают влияние некоторых деструктивных явлений. Среди них можно отметить такие, как религиозная специфика стран-членов, различные уровни экономического и социального развития, что предопределяет их подходы к глобальной и региональной проблематике, их интересы вне рамок формата. Также стоит отметить, что на прочности связей внутри объединения сказываются и имеющиеся нерешенные территориальные проблемы. От того, насколько участникам формата удастся преодолеть имеющиеся между ними сложности и различия, зависит крепость и целостность БРИКС как союза и как нового влиятельного актора мировой политики.

На сегодняшний день в рамках БРИКС состоялось двенадцать саммитов, последний из которых был проведен под председательством Российской Федерации 17 ноября 2020 г.

Как уже было отмечено ранее, первая встреча министров иностранных дел четырех стран-участниц (без Южной Африки) прошла на полях 61-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке в 2006 г. Позже произошли встречи министров финансов (тогда еще БРИК) — в 2008 г. в Сан-Паулу и в 2009 г. в Лондоне.

Сравнительно быстро механизм взаимодействия в формате «четверки» поднялся до уровня саммитов глав государств. Первый саммит БРИК состоялся 16 июня 2009 г. в Екатеринбурге, по итогам которого были приняты Совместное заявление лидеров стран БРИК и Совместное заявление стран БРИК по глобальной продовольственной безопасности.

В ходе Первого саммита главы государств обсуждали такие вопросы, как глобальный экономический кризис, мировая политика, возможные пути дальнейшего развития БРИК и реформирование ООН. Также были затронуты проблемы глобальной продовольственной безопасности. Тогда же были сформулированы основные экономические инициативы. Среди них: увеличение объема традиционной торговли внутри БРИК; формирование Плана действий БРИК в аграрном секторе; фокусирование на развитии приоритетных промышленных кластеров реального сектора экономики стран БРИК на основе современных технологий и инноваций.

Важно: на первом саммите главы государств обсуждались вопросы глобального экономического кризиса, мировой политики, возможные пути дальнейшего развития БРИК и реформирования ООН.

В качестве приоритетных финансовых инициатив были выделены следующие:

– создание Банка развития БРИК;

– запуск страхового пула БРИК, цель которого заключается в поддержке взаимной торговли;

– учреждение резервного валютного фонда БРИК с начальным объемом капитала в 240 млрд долл.

Лидеры стран БРИК договорились о дальнейшем развитии сотрудничества в рамках формата. В совместном заявлении стран БРИК по глобальной продовольственной безопасности содержались меры по преодолению глобальной продовольственной проблемы. Основной упор был сделан на внедрение передовых технологий в сельскохозяйственное производство и отказ от протекционизма в мировой торговле сельхозпродукцией⁴.

15–16 апреля 2010 г. в Бразилии прошел Второй саммит БРИК. Помимо президентов четырех стран объединения — Дмитрия Медведева, Луиса Инасиу Лулы да Силвы, Манмохана Снгха и Ху Цзиньтао — на саммит был приглашен президент Южно-Африканской Республики Джейкоб Зума. В ходе встречи главы государств обсудили итоги выполнения заявлений Первого саммита, а также затронули актуальные темы международной повестки дня: дальнейшее развитие БРИК и реформы международных финансовых институтов. По итогам этой встречи был принят Меморандум о сотрудничестве между государственными финансовыми институтами, о развитии и поддержке экспорта стран-членов. Еще одним документом, подписанным по итогам Второго саммита БРИК, стал Меморандум о сотрудничестве между Внешэкономбанком РФ, Банком развития Китая, Национальным банком социально-экономического развития Бразилии и экспортным банком Индии. Данный документ подтвердил настрой «четверки» на наращивание взаимодействия в финансовой сфере и продемонстрировал интерес участников саммита к изучению возможности создания единой межбанковской системы⁵.

Третий саммит БРИКС состоялся 13–14 апреля 2011 г. в Китае (г. Санья). Это был первый саммит с участием нового, пятого члена — ЮАР. На нем обсуждались вопросы международных финансов и торговли, взаимное экономическое сотрудничество с использованием национальных валют, постепенный отказ от евро и доллара в расчетах между странами с целью укрепления национальных валют⁶. Заместитель министра экономического развития России Олег Фомичев по результатам саммита подчеркнул, что между Россией и Китаем была достигнута договоренность о совместном более тесном сотрудничестве в сфере высоких технологий. Еще одним важным итогом встречи явилось то, что страны БРИКС поддержали намерения России вступить в ВТО и согласились лоббировать ее интересы на этом направлении⁷. Помимо вопросов взаимного торгового сотрудничества были затронуты острые международные проблемы, такие как реформа глобальных финансовых институтов и ООН, борьба с терроризмом под эгидой ООН, а также война в Ливии. Относительно дальнейшего развития «пятерки» в Саньянской декларации отмечается, что целью партнерства является поступательное развитие БРИКС и его трансформация в полноформатный механизм текущей и долгосрочной координации по широкому кругу ключевых проблем мировой экономики и политики⁸.

28–29 марта 2012 г. в Индии, в городе Нью-Дели, состоялся Четвертый саммит БРИКС, по итогам которого были приняты Делийская декларация «Экономика стран БРИКС: Бразилии, России, Индии, Китая и Южной Африки», Генеральное соглашение об общем порядке открытия кредитных линий в национальных валютах БРИКС, Многостороннее соглашение о подтверждении аккредитивов в рамках механизма межбанковского сотрудничества стран БРИКС⁹.

Лидеры Бразилии, России, Индии, Китая и Южной Африки на данном саммите «Партнерство БРИКС в интересах глобальной стабильности, безопасности и процветания» затронули проблемы регулирования глобальной экономики, обсудили план антикризисных мер и ситуации вокруг Ирана и Сирии. Кроме того, обсуждалась возможность сближения фондовых площадок, в том числе за счет создания совместного банка развития. Традиционно главами «пятерки» поднималась тема отказа от доллара и евро в валютных операциях между странами с целью укрепления национальных валют. В связи с этим отдельное внимание было уделено вопросу создания нового всемирного банка развития. Задача изучить и проработать возможность организации такого финансового инструмента была возложена на министров финансов стран БРИКС. Доклад о перспективах такой инициативы был представлен на саммите в ЮАР в 2013 г.

Пятый саммит БРИКС, прошедший 26–27 марта 2013 г. в ЮАР, в городе Дурбан, своим названием «БРИКС и Африка: партнерство в целях развития» олицетворял дух межцивилизационного сотрудничества. По итогам встречи были подписаны два документа — Этеквийская декларация и Этеквийский план действий. В декларации была отражена оценка текущей ситуации в мире. В частности, были затронуты вопросы глобальной безопасности. Страны-участницы подтвердили свою приверженность сотрудничеству с целью укрепления многосторонних подходов к международным отношениям, базирующимся на верховенстве международного права и Уставе ООН, выразили озабоченность ближневосточным вопросом и климатическими изменениями. Отдельное место в документе занимает ситуация на Африканском континенте. Лидеры «пятерки» выразили глубокую обеспокоенность ухудшением ситуации в Центрально-Африканской Республике и нестабильностью в Демократической Республике Конго. Также главы стран — членов БРИКС в декларации дали оценку проделанной министрами финансов работе по изучению перспектив создания собственных финансовых институтов, высказали свое одобрение и подтвердили целесообразность создания Нового банка развития БРИКС. План действий конкретизировал работу БРИКС в новых перспективных сферах сотрудничества, а именно: в области борьбы с коррупцией, контроля за оборотом наркотиков, в вопросах молодежной политики, в туризме, энергетике, спорте.

С 14 по 16 июля 2014 г. в Бразилии, в городе Форталеза, прошел очередной, шестой саммит БРИКС. Данная встреча на высшем уровне увенчалась подписанием Форталезской декларации, в которой страны-члены объединения выразили общее стремление к нивелированию рисков нестабильности глобальной финансовой системы, которое насквозь пронизывает весь документ. Саммит в Форталезе, проходивший на фоне обострения отношений между Россией и Западом в 2014 г., имел геополитический контекст. В этой связи особенно важно выделить общность позиций стран БРИКС относительно несостоятельности попыток международной изоляции России. Саммит еще раз подтвердил, что все страны-участницы объединены стратегическими интересами, среди которых реформирование мировой экономики имеет особое значение.

Основным достижением данного саммита можно считать подписание главами стран БРИКС Договора о создании Нового банка развития (НБР) и Договора о создании Пула условных валютных резервов стран БРИКС размером 100 млрд долл. США. Подписание этих соглашений стало проявлением того, что БРИКС работает не только на уровне намерений, но и предпринимает конкретные шаги по воплощению этих намерений в жизнь.

Целью НБР является мобилизация ресурсов для финансирования инфраструктурных проектов в области устойчивого развития в странах БРИКС и других странах с формирующейся рыночной экономикой. А Пул условных валютных резервов будет выполнять роль страхового механизма при возникновении у стран БРИКС проблем с ликвидностью.

Седьмой саммит БРИКС, проходивший 8–9 июля 2015 г. в России, в столице Башкирии — Уфе, многие аналитики считают историческим и прорывным. Его результатом стало подписание таких документов, как Уфимская декларация, Стратегия экономического партнерства стран БРИКС до 2020 года. Примечательно, что Уфа 10 июля 2015 г. принимала также саммит Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). На полях двух саммитов президент РФ Владимир Путин провел целый ряд встреч с первыми лицами стран-участниц БРИКС и ШОС и тех стран, которые выразили свое желание к ним присоединиться.

В итоговой декларации саммита отразилась общность подходов стран «пятерки» по актуальным вопросам международной политики — лидеры призвали к ускорению реформ МВФ и ООН, выразили свое мнение против «двойных стандартов», озабоченность действиями так называемого «Исламского государства» и призвали участников украинского конфликта соблюдать Минские соглашения. Также был принят План действий, конкретизирующий работу БРИКС на предстоящий год и включающий новые перспективные направления сотрудничества.

Восьмая встреча лидеров стран БРИКС состоялась 15–16 октября 2016 г. в индийском штате Гоа. Результаты этого саммита превзошли многие ожидания отечественных и зарубежных специалистов. Основными темами обсуждений традиционно стали ситуация в мировой экономике и борьба с терроризмом. Страны «пятерки» единодушно поддержали позицию России в сирийском вопросе.

Девятый по счету саммит БРИКС прошел в китайском городе Сямэнь с 3 по 5 сентября 2017 г. Многие российские аналитики сходятся во мнении, что данная встреча позволила вывести «пятерку» на качественно новый уровень. Однако наряду с теми, кто считает, что саммит способствовал превращению БРИКС в равноценный «коллективному Западу» глобальный «центр силы», есть и те, кто уверен, что из-за имеющихся у стран-участниц внутренних проблем группе недостает конкретных действий. Итогом саммита явилось подписание Сямэньской декларации, содержание которой вызывает большой интерес с точки зрения приближения группы к ее главной политической цели — организации многополярного мироустройства.

Важно: девятый саммит БРИКС (2017 г.) вывел «пятерку» стран БРИКС на качественно новый уровень.

На страницах Сямэньской декларации лидеры пяти государств поставили перед группой широкий спектр задач — от борьбы с терроризмом до борьбы с глобальным потеплением. Все члены БРИКС осудили действия Северной Кореи, связанные с испытанием ядерного оружия, и высказались о необходимости проведения реформы Совета Безопасности ООН, где в качестве постоянных членов предлагается добавить Бразилию, Индию и ЮАР. Таким образом, основной вектор деятельности «пятерки» направлен на укрепление экономической независимости от внешних сил, обеспечение правового развития БРИКС. Вместе с тем сотрудничество в рамках этой организации отличается отсутствием доминирования в какой-либо сфере кого-либо из участников. Это дает возможность создания комфортных, паритетных условий сотрудничества между ними. Еще одним важным сближающим фактором выступает комплементарность экономик, когда преимущества каждой стороны дополняют друг друга и от этого стороны получают взаимную выгоду.

Десятый саммит БРИКС в Йоханнесбурге (ЮАР) состоялся 26–28 июля 2018 г.

В положениях Йоханнесбургской декларации, посвященных международным отношениям, отметим усиление акцентов на проблемах Ближнего Востока. Не случайно саммиту предшествовало консультативное совещание представителей БРИКС на уровне заместителей министров иностранных дел по Ближнему и Среднему Востоку. В Декларации выражена поддержка защите интересов народа и государства Палестины, высказывается озабоченность обострением конфликтов в Йемене и Афганистане. Подчеркивается необходимость политического урегулирования гражданской войны в Сирии через механизмы Женевского процесса и посредничества со стороны ООН, а также переговоров в Астане. Отмечается необходимость реализации так называемого Совместного плана действий по Иранской ядерной программе, иначе сказать, без каких-либо «наказаний» иранской стороны. Точно так же поддерживается перспектива денуклеаризации Корейского полуострова путем мирного, дипломатического и политического урегулирования ситуации.

В Декларации-2018, как и в предшествующих ей, говорится о неотложности принятия совместных мер против международного терроризма. В этой связи отметим, что в рамках БРИКС условлено создать «форум разведсообществ», который объединит разведки и службы безопасности пяти стран в борьбе с этим мировым злом¹⁰.

13–14 ноября 2019 г. в Бразилии состоялся XI саммит объединения под девизом «БРИКС: экономический рост для инновационного будущего». Лидеры стран пятерки обсудили развитие институциональной структуры БРИКС, вопросы экономического и культурно-гуманитарного сотрудничества, возможности совместного противодействия терроризму и др.

По итогу работы саммита была принята Декларация Бразилиа. Помимо традиционных для объединения тем — например, реформы ООН, ВТО и МВФ и подведения итогов председательства — в документе обозначены направления дальнейшего развития институциональной структуры БРИКС в финансово-экономической (Фонд облигаций стран БРИКС), исследовательской (Платформа энергетических исследований), деловой (Женский деловой альянс) сферах сотрудничества¹¹.

Что касается места БРИКС во внешней политике России, то данное объединение воспринимается Москвой как долгосрочный фактор современных международных отношений, имеющий для внешней политики нашей страны стратегический характер. Однако наиболее актуальными вопросами российского участия в БРИКС сегодня являются цели России в организации и то, насколько сотрудничество в рамках этого формата отвечает ее национальным интересам.

В Концепции внешней политики Российской Федерации 2013 г. говорится, что Россия придает большое значение обеспечению устойчивой управляемости мирового развития, что требует коллективного лидерства ведущих государств мира, которое должно быть представительным в географическом и цивилизационном отношениях и осуществляться при полном уважении центральной и координирующей роли ООН¹². Данное положение получило свое развитие в Концепции внешней политики Российской Федерации 2016 г., где делается акцент на наращивание взаимодействия «с партнерами в рамках «Группы двадцати», БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, ЮАР), ШОС (Шанхайская организация сотрудничества), РИК (Россия, Индия, Китай), а также в рамках других структур и диалоговых площадок»¹³.

Региональные приоритеты Российской Федерации, осуществляемые на многосторонней основе, заключаются в том числе и в инициативах, реализуемых во исполнение договоренностей, достигнутых в рамках многосторонних площадок, таких как БРИКС, СНГ, «Группа двадцати»¹⁴.

Активное взаимодействие Российской Федерации с остальными участниками БРИКС осуществляется в таких сферах, как:

• разработка совместных программ сотрудничества в области;

• охраны окружающей среды, природопользования и освоения минеральных ресурсов;

• совместная борьба с незаконным оборотом наркотиков и психотропных веществ. В БРИКС высоко оценивают деятельность Российской Федерации на этом направлении;

• борьба с киберпреступлениями. Деятельность группы в решении этой проблемы направлена на разработку универсального международно-правового документа, имеющего юридическую силу, а центральная роль в данном вопросе, по мнению стран БРИКС, должна принадлежать ООН;

• развитие сотрудничества в сфере исследования и использования космического пространства. Все страны БРИКС четко привержены цели, что космическое пространство должно служить мирным целям. Россия является инициатором переговоров о создании совместной орбитальной станции.

Для России БРИКС — это в первую очередь дополнительная международная площадка для обсуждения и решения международных проблем. Видное место среди них занимают вопросы, связанные с расхождением точек зрения России и США на жизненно важные интересы России. Среди таких интересов: адекватное развитие военного потенциала России, продуктивные отношения со странами СНГ, законные интересы России в ключевых регионах мира, справедливые с точки зрения Москвы условия экономического обмена, регулирующая роль международных институтов, таких как МВФ. То есть Россия в определенном смысле воспринимает БРИКС как некий противовес доминированию Запада в мировых делах. Вместе с тем следует обозначить, что БРИКС ни в коем случае не стремится к столкновению с западными странами. Никому из участников БРИКС такое столкновение не нужно и не выгодно. И в этом контексте Россия не проводит антизападную политику, поскольку развитие нормальных и взаимовыгодных отношений с Западом важны для России.

Важно: для России БРИКС представляет собой, в первую очередь, дополнительную международную площадку для обсуждения и решения международных проблем.

Таким образом, участие России в объединении обусловлено в том числе и тем, что БРИКС — это хорошая альтернатива для упрочения ее международного положения. В условиях глобализации объединение и партнерство обретают новый смысл. БРИКС — это возможность для России обретения устойчивости на мировой арене. БРИКС выступает в качестве реального инструмента реализации идеи многополярного мира и принципов многовекторности во внешней политике. БРИКС для России — важный аргумент в дипломатии на западном направлении и серьезный шанс (при соответствующих усилиях) для модернизации национальной экономики.

Большой интерес вызывает вопрос расширения состава участников БРИКС. Состоявшийся в 2017 г. саммит в Китае подтверждает наличие большого интереса к этому объединению. Помимо пяти членов БРИКС на встречу были приглашены делегации из Гвинеи, Египта, Мексики, Таджикистана и Таиланда. Многие специалисты заявляют о том, что включение более широкого круга участников могло бы положительно сказаться на развитии организации. Вместе с тем для расширения БРИКС требуется четкая структурная организация, в противном случае у блока будет отсутствовать единство в целях и продвижении задач.

В качестве главных претендентов на вступление в объединение многие эксперты видят Казахстан и Индонезию. Выбор Казахстана обусловливается тем, что в последние годы экономика этой страны демонстрирует устойчивый рост, а ее инвестиционная политика предсказуема. Также Казахстан обладает хорошими сырьевыми ресурсами, в стране улучшаются демографические показатели, происходит снижение уровня безработицы. Эффективная экономическая политика позволяет стране с каждым годом улучшать свои позиции по многим показателям в различных рейтингах. Кроме того, стимулирующую функцию к сближению выполняет наличие у Казахстана налаженных тесных экономических связей с двумя странами БРИКС. С Россией эти связи реализуются в основном посредством Таможенного союза и Единого экономического пространства, с Китаем — через ШОС. Индонезия за последние годы тоже продемонстрировала впечатляющую динамику своего развития, вследствие чего стала одним из важных факторов международных отношений. Являясь членом «Группы двадцати», Индонезия реализует внешнеполитический курс, нацеленный на укрепление связей с крупными развивающимися странами. После присоединения Индонезии к БРИКС может произойти расширение сферы влияния БРИКС в Юго-Восточной Азии.

По прошествии Восьмого саммита авторитетное издание The Financial Times признало учреждение Нового банка развития БРИКС самым значимым шагом в деле упрочнения отношений между пятью странами¹⁵. Об этом свидетельствует и ряд конкретных мер, принятых по линии Банка за два года его существования. Владимир Путин, выступая со своей речью, отметил, что был подготовлен ряд инвестиционных проектов, которые планируется реализовать в Российской Федерации. «Речь идет о совершенствовании судебной системы… а также модернизации водохозяйственных объектов в городах бассейна реки Волги»¹⁶.

Ряд важных заявлений относительно экономического развития группы сделал глава КНР Си Цзиньпин. Он выразил готовность Китая выделить дополнительно 4 млн долл. США для поддержания стабильной работы Банка, а также профинансировать фонд по линии развития «Юг — Юг» в размере 500 млн долл. США, планируется запустить программу по экономическому и техническому сотрудничеству БРИКС с первоначальным бюджетом 500 млн юаней (около 76 млн долл. США)¹⁷.

Таким образом, БРИКС, несмотря на все поползновения, исходящие из различных политических и политологических инстанций, засыпать его «ворохом скептических оценок», как говорил министр иностранных дел России С. В. Лавров, раскритиковать организацию, преподнести ее чуть ли не как злонамеренный противовес Западу, продолжает динамично развиваться. В нынешнем состоянии БРИКС является не только одним из важнейших элементов современного мироустройства и миропорядка, но и демонстрирует притягательную силу для многих лидирующих акторов развивающегося мира, стремящихся к интеграционной модели, знаменующей собой взаимоуважение и реальный учет интересов каждого участника такого объединения.

В январе 2020 г. стартовало председательство России в БРИКС.

Партнеры поддержали планы провести в 2020-м свыше 150 заседаний и форумов, включая более 20 министерского уровня.

Девиз российского председательства — «Партнерство БРИКС в интересах глобальной стабильности, общей безопасности и инновационного роста». Нацеленность на достижение прогресса по трем направлениям стратегического партнерства — политическому, экономическому и гуманитарному.

Список использованной литературы

1. Астахов Е. М. BRICS: перспективы в современном мироустройстве // Латинская Америка. 2016. № 1.

2. Делийская декларация // Национальный комитет по исследованию БРИКС. URL: http://nkibrics. ru/pages/summit-docs

3. Концепция внешней политики Российской Федерации. 2013 // URL: http://www.mid.ru/brp_4.nsf/0/6D 84DDEDEDBF7DA644257B160051 BF7F

4. Концепция внешней политики Российской Федерации. 2016 // URL: http://www.mid.ru/foreign_policy/ news/-/asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/id/2542248

5. Концепция председательства Российской Федерации в межгосударственном объединении БРИКС в 2015–2016 гг. // Официальный сайт председательства Российской Федерации в БРИКС. URL: http://brics2015.ru/ russia_and_brics/20150301/15383.html

6. Концепция участия Российской Федерации в объединении БРИКС. 2013 // Официальный сайт МИД России. URL: http://archive.mid.ru/brp_4.nsf/newsline/D23D45D62C00F78E44257B35002ACD50

7. Лавров: БРИКС динамично развивается, несмотря на критику (Примаковские чтения) // ТАСС. 29 октября 2015 г. URL: http:// tass.ru/politika/2389537

8. Саньянская декларация // Национальный комитет по исследованию БРИКС. URL: http://nkibrics. ru/pages/summit-docs

9. Толорая Г. Д. Россия в БРИКС: перспективы и возможности // Контуры многополярного мира: Монография / под ред. Т. Я. Хабриевой. М.: Ин-т законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, 2015.

10. Толорая Г. Д. Россия и БРИКС: стратегия взаимодействия // Стратегия России. 2011. № 8.

11. Уфимская декларация // Национальный комитет по исследованию БРИКС. URL: http://nkibrics. ru/pages/summit-docs

12. Форталезская декларация // Национальный комитет по исследованию БРИКС. URL: http://nkibrics. ru/pages/summit-docs

13. Этеквийская декларация // Национальный комитет по исследованию БРИКС. URL: http://nkibrics. ru/pages/summit-docs

Контрольные вопросы

1. Каковы основные цели и концептуальные характеристики БРИКС?

2. В чем заключается особенность позиции БРИКС на международной арене?

3. Какова роль БРИКС для России?

Глава 4.
МИРОВАЯ ЭНЕРГЕТИКА: ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ

А. М. Мастепанов

Потребление (или использование) энергии, природных энергетических ресурсов лежит в основе развития всей человеческой цивилизации, а «борьба за огонь» еще со времен первобытного общества является одним из основных факторов этого развития. Нет такой сферы жизни и деятельности человека, в которой бы он обходился без использования внешних от него источников энергии.

Современная энергетика является одним из важнейших, базовых секторов мировой экономики. Под термином «энергетика», или «топливно-энергетический комплекс» (ТЭК), обычно понимается взаимосвязанная совокупность отраслей и производств, занятых добычей и производством первичных энергетических ресурсов, их переработкой в другие виды топлива и преобразованием в другие виды энергии, а также транспортировкой различных видов топлива и энергии и распределением их по потребителям. Основные из этих отраслей — нефтегазовая (нефтяная и нефтеперерабатывающая, газовая), угольная, электроэнергетика и теплоэнергетика.

В научной литературе часто встречается и термин «топливноэнергетическое хозяйство», под которым понимается совокупность отраслей, производств и процессов, занятых добычей (производством), переработкой (преобразованием), транспортировкой (передачей) и потреблением (использованием) различных видов топлива и энергии. Как видим, это понятие шире, чем понятие ТЭК, поскольку охватывает не только производство, но и потребление топлива и энергии.

Энергетика и топливно-энергетическое хозяйство оперируют понятиями «топливно-энергетические» или «энергетические ресурсы». Существуют следующие основные типы их классификации:

• по источникам получения, когда энергоресурсы делятся на первичные (уголь, нефть, природный газ, сланцы, торф, дрова, ядерное топливо, гидроэнергия, энергия ветра, Солнца и др.) и вторичные, получаемые при переработке или преобразовании первых (нефтепродукты, кокс, электроэнергия и тепло тепловых электростанций и др.);

• по признаку сохранения запасов (или долговечности, исчерпаемости, возобновляемости) энергетические ресурсы со значительной долей условности подразделяются на возобновляемые (например, энергия воды рек и морских приливов, энергия Солнца и ветра и др.) и невозобновляемые (уголь, нефть, газ и др.);

• по масштабам и давности использования энергетические ресурсы делятся на традиционные, или классические (дрова, уголь, нефть, газ и др.), и нетрадиционные, или новые (энергия Солнца, ветра, геотермальных вод, биомасса и др.). Отнесение энергии Солнца, ветра или биомассы к нетрадиционным ресурсам является весьма спорным и условным, так как именно эти источники человек начал использовать раньше всего — еще на заре цивилизации. Этот термин можно назвать неудачным, хотя именно он закрепился в научной литературе;

• по характеру получения энергии энергоресурсы подразделяются на топливные, которые выделяют тепло при сжигании (например, уголь, нефть, газ и др.), и нетопливные (гидроэнергия, энергия ветра, Солнца, геотермальное тепло и др.).

Для измерения количества топлива, тепла и энергии применяются разнообразные показатели — весовые, объемные, тепловые, условные и др. Так, количество нефти измеряется в тоннах или баррелях. Количество угля, сланцев измеряется в нормальных, длинных или коротких тоннах; нефтепродуктов — в тоннах, баррелях, литрах или галлонах; природного газа — в кубических метрах или кубических футах; дров — в плотных кубометрах; тепловой энергии — в килокалориях; электроэнергии — в киловатт-часах и т. д.

Для сопоставления различных видов топлива и энергии и различных топливно-энергетических ресурсов, для суммарного учета их запасов, производства и потребления разнохарактерные единицы измерения различных энергоресурсов приводят к единому измерителю, пользуясь коэффициентами тепловой эквивалентности. В качестве такого единого, обобщающего измерителя используется либо так называемое условное топливо, объем которого измеряют в килограммах или тоннах, либо единица энергии джоуль. В свою очередь условное топливо измеряется либо в тоннах угольного эквивалента (1 т у. т., имеющая низшую теплоту сгорания 29,3 ГДж/т, или 7000 ккал/кг), либо в тоннах нефтяного эквивалента (1 т н. э., имеющая низшую теплоту сгорания 41,85 ГДж/т, или 10 000 ккал/кг).

Другими важными понятиями, связанными с энергетикой и ее анализом, являются:

• Конечное потребление энергии — то есть количество энергии, реально поступающее в распоряжение непосредственного (последнего или конечного) ее потребителя. Иными словами, конечное потребление, конечное использование энергии, полезная энергия — это количество энергии, реально поступающее в распоряжение такого потребителя для его собственных нужд.

• Реальное потребление — расход энергии с учетом потерь в процессе преобразования, транспортировки и распределения, иными словами, количество первичной энергии, необходимое для удовлетворения потребностей конечного потребителя.

• Энергетическая эффективность (энергоэффективность) — характеристика, отражающая отношение полезного эффекта от использования энергетических ресурсов к затратам энергетических ресурсов, произведенным в целях получения такого эффекта. Применяется к продукции, технологическому процессу, юридическому лицу, индивидуальному предпринимателю и др.

• Энергосбережение — реализация организационных, правовых, технических, технологических, экономических и иных мер, направленных на уменьшение объема используемых энергетических ресурсов при сохранении соответствующего полезного эффекта от их использования (в том числе объема произведенной продукции, выполненных работ, оказанных услуг).

• Топливно-энергетический баланс (ТЭБ) — соотношение для экономического объекта или некоторой территории объемов топливно-энергетических ресурсов, поступающих вследствие добычи или ввоза и убывающих вследствие потребления на месте или вывоза.

Как можно видеть из вышеприведенных понятий и определений, в ходе преобразований (важнейшими из которых являются производство тепла и электроэнергии), транспортировки и распределения энергоресурсов значительная их часть теряется. О величине этих потерь можно судить по разнице между объемом вовлекаемых в хозяйственный оборот первичных энергоресурсов и объемом конечного энергопотребления. Естественно, что потери, порой весьма значительные, происходят и на энергопотребляющих установках конечного потребителя. В результате возникает так называемый потенциал энергосбережения, величина которого в первую очередь зависит от уровня технико-технологического развития экономики. Конкретные значения потенциала энергосбережения в мире неизвестны. Имеющиеся в исследованиях различных авторитетных организаций и экспертов оценки, относящиеся к разным секторам экономики и отдельным странам, разнятся и не дают полной картины, но в целом потенциал этот очень высок, даже в развитых странах, где уже несколько десятилетий проводится активная энергосберегающая политика.

Важно: в мировом промышленном производстве, по оценкам Международного энергетического агентства (МЭА), потенциал энергосбережения составлял порядка 18–26%, или 600–900 млн т н. э.

В России потенциал энергосбережения составляет, по разным оценкам, от 30% до 45% ее текущего энергопотребления.

О значимости энергетики можно судить по следующим данным. Текущий вклад мирового энергетического сектора в глобальный ВВП составляет, по разным оценкам (International Renewable Energy Agency, World Bank, МЭА, Института энергетических исследований РАН и др.), порядка 6–7%. Но за этими средними цифрами скрываются значительные различия на страновом уровне: от 3% в Германии и 9% в Норвегии до 31% в России и 57% в Кувейте. При этом наибольший вклад в национальный ВВП обеспечивает нефтегазовая отрасль, особенно в странах — экспортерах углеводородного топлива (около 25% ВВП в Саудовской Аравии и Венесуэле, около 15% в Нигерии и России). Нефтегазовая промышленность является ведущей отраслью глобальной экономики.

Глобальная занятость в энергетическом секторе составляет в настоящее время около 42 млн человек, из которых более 9 млн работают в электроэнергетике.

Производственная деятельность энергетического сектора характеризуется прежде всего объемом производства топлива и энергии, который, вслед за ростом экономики и населения, непрерывно растет. Соответственно растет и мировое энергопотребление. Динамика и структура производства и потребления первичных топливно-энергетических ресурсов показаны на рис. 4.1 и 4.2 и в табл. 4.1.

За последние 150 лет энергетика мира выросла в 35 раз и прошла три этапа развития. При этом длительность этапов последовательно уменьшалась (70, 50 и 30 лет), удваивались цены топлива и замедлялся рост энергопотребления (в 4,8, 4,2 и 1,6 раза), а в конце каждого этапа наблюдался кризисный спад спроса на энергию (см. рис. 4.1). На протяжении XX в. для динамики потребления первичных энергоресурсов был характерен постоянный, хотя и не всегда равномерный рост. При этом во второй половине XX в. в структуре потребления топлива и энергии произошли большие изменения.

Рис. 4.1. Динамика и структура мирового производства и потребления энергоресурсов в 1860–2010 гг.

Источник: ИНЭИ РАН.

Рис. 4.2. Динамика и структура мирового производства первичных энергоресурсов в 1971–2014 гг.

Источник: по данным МЭА.

Таблица 4.1

Динамика и структура мирового производства первичных энергоресурсов в 1974–2014 гг., млн т н. э.

Энергоресурс | 1971 г. | 1980 г. | 1990 г. | 2000 г. | 2010 г. | 2014 г.
млн т | % | млн т | млн т | млн т | млн т | млн т | %
Уголь* | 1435 | 25,4 | 1800 | 2224 | 2278 | 3667 | 3976 | 28,8
Нефть** | 2552 | 45,3 | 3173 | 3242 | 3701 | 4067 | 4308 | 31,2
Природный газ | 903 | 16,0 | 1240 | 1688 | 2064 | 2715 | 2928 | 21,2
Атомная энергия | 29 | 0,5 | 186 | 526 | 676 | 719 | 661 | 4,8
ВИЭ и отходы*** | 725 | 12,8 | 902 | 1129 | 1312 | 1700 | 1931 | 14,0
Всего | 5644 | 100,0 | 7301 | 8810 | 10 031 | 12 868 | 13 804 | 100,0

* Включая торф и горючие сланцы.
** Включая газовый конденсат и другие жидкие углеводороды.
*** Сельскохозяйственные и бытовые.

Источник: по данным МЭА.

В 1950–1960-х гг. на смену угольному этапу пришел нефтегазовый (в 1950 г. на долю угля приходилось 74%, а нефти — 17% в общем объеме энергопотребления). В последнее десятилетие в потреблении энергоресурсов ведущее место сохраняет нефть, вторую позицию занимает уголь, третью — газ.

Ужесточение требований по охране окружающей среды с целью снижения объемов выброса вредных, в том числе парниковых, газов в атмосферу все больше и больше стимулирует развитие наиболее экологически чистых энергоресурсов, в особенности возобновляемых источников энергии (ВИЭ).

Значительная часть первичных энергоресурсов преобразуется в другие виды топлива и энергии: электроэнергию и тепло, нефтепродукты, кокс и др. Именно они и поступают, как правило, потребителям. Переработке и преобразованию в другие виды энергии подвергается основная часть первичных энергоресурсов — практически вся нефть, до 63% угля и порядка 40% природного газа.

Важно: на выработку электроэнергии и тепла в мире ежегодно расходуется порядка 53% всех первичных энергоресурсов (с учетом атомной энергии и ВИЭ), в том числе свыше 20% всех первичных топливных ресурсов (до 3 млрд т н. э.).

Часть первичных энергоресурсов (до 6% угля, более 11% природного газа и 16% нефти) расходуется на так называемые неэнергетические цели — в качестве сырья для химической, нефтехимической и металлургической промышленности, на производство смазочных материалов и растворителей, а также другой неэнергетической продукции.

Электроэнергетика (производство электроэнергии на электростанциях и передача ее потребителям) является крупнейшим потребителем первичных энергоресурсов. Особенностью электроэнергетики является то, что процессы производства и потребления электроэнергии происходят одновременно (сколько электроэнергии производится в данный момент времени, столько ее и может быть потреблено с учетом потерь в сетях), так как способов хранения ее в более или менее значимых объемах пока нет.

Основную роль в электроснабжении мирового хозяйства выполняют тепловые электростанции (ТЭС), которые работают на минеральном топливе (угле, мазуте, газе и др.). Первые ТЭС были построены еще в конце XIX в. (в 1882 г. в Нью-Йорке, 1883 — в Петербурге, 1884 — в Берлине) и до середины 70-х гг. ХХ в. оставались основным типом электростанций. Доля вырабатываемой ими электроэнергии составляла в СССР и США 80% (1975 г.), а в мире — около 76% (1973 г.). В ряде северных стран широкое распространение получила технология комбинированной выработки электроэнергии и тепла (когенерация) на теплоэлектроцентралях (ТЭЦ), позволяющая резко увеличить экономическую эффективность использования топлива. В последнее десятилетие на ТЭС производится свыше 16 100 млрд КВт·ч электроэнергии, а их доля в суммарном мировом ее производстве составляет около 67%, в том числе угольных — 41% и газовых — 22%.

По количеству вырабатываемой энергии (свыше 16%) на втором месте находятся гидроэлектростанции (ГЭС). Они характеризуются очень низкими текущими, но значительными капитальными затратами на производство электроэнергии.

В последнее десятилетие наиболее высокими темпами развивалось производство электроэнергии на базе таких возобновляемых источников энергии, как ветровая и солнечная, в результате чего установленная мощность солнечных и ветряных электростанций превзошла мощность угольных ТЭС. Однако их выработка, даже с учетом других возобновляемых ресурсов (геотермальной энергии, энергии приливов и отливов и др.) пока еще не превышает 7% общемировой электрогенерации.

Одной из важных подотраслей мировой энергетики, которая во второй половине XX в. стала вносить существенный вклад в производство электроэнергии, является атомная (ядерная) энергетика — одна из наиболее наукоемких отраслей промышленности. Однако ее слабым местом является накопление радиоактивных отходов и нерешенность проблемы захоронения отработанного ядерного топлива. Остаются и риски нештатной работы ядерных энергоблоков и аварий с выбросом в окружающую среду высокотоксичных и радиоактивных материалов. В то же время появляются возможности перехода в промышленных масштабах на новые типы реакторов на быстрых нейтронах, что превращает атомную энергетику в надежный и неисчерпаемый источник энергии.

Пуск первого атомного реактора был произведен 2 декабря 1942 г. в США, а первая в мире атомная электростанция (АЭС) — Обнинская — была пущена в 1954 г. в СССР. В 50–60-е гг. XX в. были разработаны первые программы быстрого роста атомной энергетики в США, Великобритании, СССР, затем в ФРГ и Японии. И хотя в большинстве своем они не были выполнены, что объяснялось прежде всего недостаточной конкурентоспособностью АЭС по сравнению с ТЭС, уже к 1974 г. выработка электроэнергии на АЭС достигла 3,3% от всего ее производства. Быстрый рост атомной энергетики не остановили ни авария на американской АЭС «Три Майл Айленд» (28 марта 1979 г.), после которой США отказались от строительства новых атомных станций, ни авария на Чернобыльской АЭС (26 апреля 1986 г.), хотя эти аварии и потребовали дорогостоящего усиления мер безопасности эксплуатации атомных электростанций. Мировое производство электроэнергии на АЭС к 1985 г. выросло почти в 5,5 раза по сравнению с 1974 г., а к 1995 г. — еще более чем в 1,5 раза, достигнув своего максимума в 2006 г. (2791 млрд КВт·ч). Быстрое развитие атомной энергетики главным образом объясняется присущими ей преимуществами перед другими способами производства электроэнергии:

• атомную энергетику выгодно отличают ее рентабельность, низкая зависимость от поставки горючего: АЭС можно эффективно строить и эксплуатировать даже в тех регионах планеты, где нет или почти нет собственных первичных энергетических ресурсов;

• использование ядерного топлива не нуждается в процессе горения, поэтому не происходит сжигания в процессе производства энергии атмосферного кислорода, отсутствуют выбросы дыма, сажи, других вредных веществ, в том числе парниковых газов.

В конце XX — начале XXI в. политика разных стран по отношению к атомной энергетике стала существенно отличаться. Одни страны отменили свои атомные программы и приняли решение о немедленном или постепенном закрытии своих АЭС (Австрия, Польша, Швейцария, Нидерланды, Италия, Германия и др.). Вторые решили не демонтировать свои АЭС, но и не строить новые, хотя некоторые из них достройку действующих станций с пуском новых энергоблоков все-таки продолжили (США и большинство стран зарубежной Европы, в которых в 1990-е гг. фактически не было начато строительство ни одной новой АЭС). Третьи страны либо продолжили свои широкомасштабные атомноэнергетические программы (Франция, Япония, Республика Корея), либо начали их реализацию (Китай, Индия, Иран). Новый удар по престижу атомной энергетики нанесла авария на японской АЭС «Фукусима-1» (11 марта 2011 г.), после которой правительство Японии приняло решение остановить все АЭС в стране (реализовано в сентябре 2013 г.). Хотя уже 11 августа 2015 г. был запущен реактор № 1 АЭС «Сэндай» в префектуре Кагосима, а вслед за ним реактор № 2 АЭС «Сэндай» и (29 января 2016 г.) реактор № 3 АЭС «Такахама» в префектуре Фукуи.

В апреле 2017 г., по данным МАГАТЭ¹⁸, в 31 стране мира (включая Тайвань) эксплуатировалась 191 атомная электростанция с 449 энергоблоками общей электрической мощностью около 392 168 МВт. Также 60 энергоблоков находились в стадии строительства, в том числе 20 — в Китае, 7 — в России, 5 — в Индии, по 4 — в США и ОАЭ, в результате чего АЭС появятся еще в двух государствах — ОАЭ и Белоруссии. 160 энергоблоков закрыто, пока 2 не работают, однако решение об окончательном закрытии не принято. Еще в трех странах — Италии, Литве и Казахстане — атомные станции закрыты.

В зависимости от обеспеченности природными энергоресурсами, государственной энергетической политики и особенностей национальной экономики структура производства и потребления электроэнергии в разных странах существенно отличается. Так, в Норвегии практически вся электроэнергия вырабатывается гидроэлектростанциями, во Франции до 80% всей электроэнергии производится на АЭС, а в Индии и Китае до 75% — на ТЭС, работающих на угле. Свыше половины всей электроэнергии в Саудовской Аравии дают ТЭС, работающие на нефтепродуктах, а в России — на природном газе. Для северных стран, в том числе и для России, огромное значение имеет теплоэнергетика, то есть производство и передача потребителям тепла.

Структура мирового конечного потребления достаточно инерционна (рис. 4.3). За более чем сорок лет удельный вес отдельных секторов мировой экономики изменился всего на несколько процентных пунктов, причем рост характерен только для транспортного сектора. Соответственно и большинство развитых стран имеют сходную структуру потребления первичной энергии.

До 40% ее потребляется в промышленном производстве, 25–30% — транспортными средствами всех видов, а остальные 30–35% идут на отопление, освещение и приготовление пищи. Однако внутри каждого из секторов экономики структура потребления своя (рис. 4.4), причем основная часть конечного потребления приходится на преобразованные энергоносители — электроэнергию, тепло и нефтепродукты.

Рис. 4.3. Динамика структуры конечного потребления энергии в мире

Источник: Key World Energy Trends. Excerpt from: World energy balances. IEA 2016

Рис. 4.4. Структура конечного потребления энергии в основных секторах мировой экономики, 2007 г.

Источник: по данным МЭА.

Для мировой энергетики характерна значительная территориальная дифференциация. Это касается производства энергоресурсов и их потребления. Первый фактор вызван главным образом неравномерным размещением геологических ресурсов минерального топлива и природных возобновляемых источников энергии, второй — неравномерным размещением населения и экономическим развитием отдельных стран и регионов. Причем в условиях глобализации и увеличения социально-экономической дифференциации между различными регионами мира возникает ситуация, когда возрастает резкое несоответствие демографических и энергоэкономических показателей с одной стороны и уровней ресурсной обеспеченности — с другой.

Общее количество и распределение по типам геологических ресурсов углеводородов показано на рис. 4.5. Из них традиционные ресурсы углеводородов, тяжелых нефтей и битумов, а также газа и нефти в низкопроницаемых коллекторах составляют порядка 3,5 трлн т н. э.

Рис. 4.5. Геологические ресурсы традиционных и нетрадиционных (метана угольных пластов, тяжелой нефти, нефтяных песков и природных битумов, нефти и газа в плотных формациях и низкопроницаемых коллекторах, включая сланцевую нефть и сланцевый газ) углеводородов в мире

Источник: по данным академика Н. П. Лаверова.

Основная часть мировых разведанных запасов нефти сосредоточена в странах Ближнего и Среднего Востока (Саудовская Аравия, Иран, Ирак и др.), Южной (Венесуэла) и Северной Америки (Канада и США) (рис. 4.6). Наибольшими запасами обладают Венесуэла, Саудовская Аравия и Канада (табл. 4.2).

Рис. 4.6. Динамика и территориальное распределение доказанных запасов нефти и региональная структура ее добычи в 2015 г.

Источник: по данным BP Statistical Review of World Energy. June 2016. 65th edition.

Лидерство Венесуэлы обеспечивается за счет включения в суммарные запасы тяжелых высоковязких нефтей и битумов бассейна реки Ориноко (35,7 млрд т), а Канады — нефтеносных песчаников (27 млрд т), разработка которых существующими технологиями рентабельна только при высоких ценах на нефть.

Именно поэтому лидерами мировой добычи являются не эти страны, а Саудовская Аравия (550–570 млн т/год), США (450–567 млн т/год) и Россия (530–547 млн т/год). От 115 млн до 130 млн т нефти в год добывают Нигерия, Мексика и Бразилия, от 80 млн до 90 млн — Казахстан, Катар, Норвегия и Ангола.

Основная часть мировых разведанных запасов природного газа также сосредоточена в странах Ближнего и Среднего Востока, в Европе и Евразии и в Северной Америке (рис. 4.7). Наибольшими запасами обладают Иран, Россия, Катар и Туркменистан (см. табл. 4.2).

Таблица 4.2

Топ-10 основных стран мира по величине запасов нефти, газа и угля и их добыче по состоянию на конец 2015 г., %

Источник: по данным BP Statistical Review of World Energy. June 2016. 65th edition.

Рис. 4.7. Динамика и территориальное распределение
доказанных запасов природного газа

Источник: по данным BP Statistical Review of World Energy. June 2016.
65th edition.

Мировым лидером добычи газа с 2009 г. выступают США, оттеснившие на второе место Россию. Добыча газа в США постоянно растет — в 2015 г. превысила 767 млрд м³. Как и в добыче нефти, эти успехи связаны с так называемой сланцевой революцией, то есть освоением прежде нерентабельных ресурсов нефти и газа в плотных низкопроницаемых сланцевых породах.

В России, которая десятилетиями занимала первое место в мире, добыча газа в последнее время стала снижаться, сократившись к 2015 г. до уровня 2004 г. (573,3 млрд м³). Свыше 180 млрд м³ газа в год добывают Катар и Иран, порядка 150–160 млрд — Канада, от 100 до 117 млрд — Саудовская Аравия и Норвегия, более 80 млрд м³ в год — Алжир. Быстро растет добыча газа в Китае (в 2015 г. — 138 млрд м³ против 51 млрд в 2005 г.).

Основная часть мировых разведанных запасов угля сосредоточена в Европе и Евразии, Азиатско-Тихоокеанском регионе и Северной Америке (рис. 4.8). Наибольшими запасами обладают США, Россия и Китай (см. табл. 4.2). Почти половину всей мировой добычи угля дает Китай (в 2015 г. — 1827 млн т). От 580 млн до 600 млн т в год в 2005–2008 гг. добывали США, но с развитием добычи сланцевого газа производство угля стало сокращаться (2015 г. — 455 млн т). В значительных объемах уголь добывается также в Индии (в 2015 г. — 284 млн т), Австралии (275 млн), Индонезии (241 млн), России (185 млн) и ЮАР (143 млн т). И хотя уголь является самым экологически «грязным» энергоносителем, спрос на него растет из-за ценового фактора (цены на уголь ниже, чем на газ и нефтепродукты).

Основными потребителями первичных энергоресурсов выступают промышленно развитые страны — члены Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР)¹⁹, на долю которых приходится около 65% мирового ВВП (46% — по паритету покупательной способности) и 17% населения Земли. В 2014 г. их удельный вес в мировом энергопотреблении составил свыше 38% (в 1973 г. — более 60%). В связи с индустриализацией быстро растет энергопотребление в развивающихся странах, особенно в Китае (в 2014 г. — 22,4% от всего энергопотребления в мире), Индии (6%), Бразилии (2,2%), странах Ближнего Востока. Доля России в мировом энергопотреблении в последнее время составляет порядка 5,2% (свыше 710 млн т н. э.).

Рис. 4.8. Динамика и территориальное распределение
доказанных запасов угля

Источник: по данным BP Statistical Review of World Energy. June 2016.
65th edition.

По оценкам МЭА, 2,7 млрд человек в качестве энергоносителя для приготовления пищи могут использовать только твердую биомассу (хворост, солому, другие отходы животноводства и земледелия), а 1,2–1,3 млрд человек не имеют доступа к электроэнергии. Такое положение, при текущих темпах развития энергетики, сохранится по крайней мере до 2030 г.

Закономерности формирования современной рыночной экономики, неравномерное распределение на территории Земли топливно-энергетических ресурсов и обусловленное этим географическое несоответствие основных центров и районов добычи (производства) и потребления топлива и энергии форсировали становление и развитие международной и мировой торговли энергоресурсами и формирование различных рынков энергоресурсов. Будучи вначале продуктовыми и локальными, эти рынки со временем эволюционировали в сторону региональных и глобальных (мировых) рынков отдельных энергоресурсов и региональных рынков энерготоваров или энергетических рынков.

В основе подобной эволюции наряду с общими тенденциями развития производительных сил лежит значительная взаимозаменяемость различных видов топлива и возможность преобразования их в конечные энергоносители — электроэнергию и тепло. Тем не менее рынки отдельных энергоносителей (энерготоваров) как сегменты (сектора) энергетического рынка в силу технологических и (или) регулятивных ограничений разделены, причем зачастую даже географическая близость не гарантирует единой торговли. Подлинно глобальный характер носят лишь рынки нефти и угля, а рынки газа и электроэнергии представлены рядом крупных региональных рынков (североамериканским, европейским, азиатско-тихоокеанским рынком сжиженного газа и др.). С ростом дерегулирования и развитием технологий транспорта и передачи энергии интеграция рынка будет только расти.

Конечной целью развития энергетических рынков является формирование глобального энергетического пространства с едиными правилами «игры», построенными на принципах справедливой конкуренции, недискриминации, взаимодополняемости и взаимной выгоды. Формирование подобного энергетического пространства в полной мере отвечает базовым принципам энергетической безопасности, таким как гарантированность энергообеспечения и его надежность, диверсификация используемых видов топлива и энергии, предотвращение энергорасточительства, учет требований устойчивого развития и экологической безопасности и др. Как и на традиционных рынках, основными агентами на энергетических рынках являются производители и потребители. Именно с их деятельности начинаются торговые операции (продавец — покупатель), лежащие в основе формирования рынка. Однако по мере развития энергетических рынков появляются все новые и новые агенты — действующие лица, обеспечивающие прежде всего инфраструктуру рынка и его распространение на новые территории. К ним относятся:

– хеджеры — те же производители и потребители, выходящие на рынок не с целью продажи или приобретения товара, а с целью страхования своего бизнеса на случай развития событий по тому сценарию, который считается ими неблагоприятным;

– агрегаторы, то есть профессиональные посредники, собирающие мелких потребителей в пулы и выступающие от их имени покупателями на дерегулированных оптовых рынках;

– брокеры, то есть профессиональные посредники, представляющие специфические интересы производителей или покупателей энергии при доступе к торговым системам или в переговорах с новым типом участников энергетического рынка — энергетическими дилерами;

– энергетические дилеры или маркетеры, к которым относятся компании, заключающие за свой счет сделки с энергетическими товарами на организованных или внебиржевых рынках, а также предоставляющие услуги по управлению позициями и рисками для производителей и потребителей энергии.

Наряду с биржевой торговлей энергоресурсами в последнее десятилетие получило распространение внебиржевых рынков. Тем самым наблюдается все больший разрыв между реальными энергетическими товарами и услугами и торговыми операциями с ними. Существенно ускоряя процессы купли-продажи и придавая им глобальное измерение, подобный разрыв таит в себе одну из еще до конца не осознанных угроз энергетической безопасности, связанных с несанкционированным доступом к электронным сетям и базам данных.

Современное развитие энергетики происходит в контексте мировых хозяйственных отношений, в тесном взаимодействии с другими ее секторами. Мировая энергетика как важнейшая часть всей мировой экономики развивается под воздействием различных факторов, большинство из которых взаимозависимы и взаимообусловлены, что повышает степень неопределенности их совокупного влияния. Особая роль в этом процессе принадлежит базовым, фундаментальным факторам, имеющим долгосрочное влияние. Среди них в первую очередь следует отметить такие, как:

– международное разделение труда, включая усложнение экономических связей между национальными хозяйствами и их растущую взаимозависимость, международную специализацию и кооперирование производства, а также индустриализацию развивающихся стран;

– интернационализация и экономическая интеграция хозяйственной жизни (производства и капитала), включая интенсификацию межстранового обмена (перетока) рабочей силы, капиталов, технологий, средств производства, информации;

– неравномерность экономического развития отдельных стран и циклическое развитие мировой экономики;

– научно-технический прогресс и новейшие технологические достижения, включая информатизацию национальных и мирового хозяйств и всемерную цифровизацию производства и быта;

– транснационализация, то есть деятельность транснационального капитала (транснациональных корпораций — ТНК и транснациональных банков);

– усиление роли международных экономических и финансовых организаций (МВФ, Всемирного банка, Всемирной торговой организации, ООН и др.) в регулировании мирохозяйственных процессов;

– рост участия (усиление вмешательства) государства в экономику и др.

В числе этих факторов и необходимость совместного решения глобальных проблем. К глобальным проблемам относятся экономические проблемы (продовольственная, ресурсосбережения, ликвидации бедности и нищеты и др.) и общецивилизационные (экологическая, освоение ресурсов космоса и мирового океана, здравоохранение, демография, предотвращение войн и насилия и др.). Отсюда вытекает и необходимость развития последовательного экономического и научно-технического сотрудничества, в том числе и в энергетической сфере.

Особенностью современного этапа развития экономических систем большинства стран мира является их высокая степень внутренней неустойчивости на фоне развивающихся процессов флуктуации внешней экономической среды (колебания цен на сырьевые товары, высокая волатильность на международном финансовом рынке — скачки процентных ставок и валютных курсов, изменения таможенной политики зарубежных партнеров и др.). Кроме того, на эти процессы свое влияние оказывают и такие факторы, как открытие новых источников энергетических ресурсов, глобальное потепление, демографические процессы и резкий рост социального неравенства, социальные революции и вооруженные конфликты.

В новых геополитических реалиях, которые сложились в мире в последние годы, вектор энергетических взаимоотношений стран практически по всем направлениям стали определять так называемые геополитические факторы. Под их воздействием формируется новая архитектура мировой экономики и международных отношений, начинается возврат к политике баланса сил и силового давления, а на пути международного энергетического сотрудничества возникают многочисленные барьеры. При этом огромное значение энергоресурсов в мировой политике вызывает обострение скрытого и открытого противоборства между ведущими державами за контроль как над ними, так и над энергетическими рынками.

Многочисленные исследования, проведенные отечественными и зарубежными специалистами в последние годы, убедительно свидетельствуют о том, что:

– мир в настоящее время стоит на пороге системного кризиса, охватывающего как саму экономику и энергетику, так и политику; на пороге смены базовых парадигм своего развития и глобальных энергетических изменений, включая международные отношения;

– современная энергетика столкнулась с целым рядом серьезных вызовов, носящих, как правило, одновременно геополитический, ресурсный, макроэкономический, экологический, технологический и социальный характер (рис. 4.9);

Рис. 4.9. Совокупность вызовов, с которыми
столкнулась современная энергетика, и важнейшие
объективные причины их возникновения

– в развитии мировой энергетики начинаются, разворачиваются и уже происходят глобальные изменения, значительные качественные сдвиги;

– одновременно сохраняются глобальные факторы, генерирующие нестабильность, — меняющееся соотношение между ведущими центрами силы в мире, сохраняющееся экономическое неравенство, дефицит природных ресурсов при продолжении их расточительного расходования, прогрессирующее загрязнение природной среды, особенно отходами производства, кризис традиционных моделей экстенсивного развития.

Соответственно, будущее глобальной энергетики, как и будущее всей мировой экономики, в значительной мере будет определяться такими тенденциями, как:

– балансирование между глобализацией и регионализацией, угрозой энергетического дефицита и наступлением глобального профицита энергоресурсов;

– смена технологических укладов как в производстве топлива и энергии, так и в их потреблении;

– завершение эпохи углеводородов и развитие инновационной безуглеродной энергетики и др.

Одним из важнейших факторов, определяющих принципиально новую энергетическую картину, становятся коренные изменения в энергетической сфере за счет внедрения новых технологических решений, радикального технологического совершенствования на всех направлениях. Это прежде всего:

– новые технологии разведки и добычи нефти и газа. Отсюда и сланцевая революция в США, и масштабная разработка нефтеносных песчаников Канады;

– снижение затрат на производство возобновляемых источников энергии и забота об охране окружающей среды. В итоге снижается потребность в ископаемом топливе;

– рост производства сжиженного природного газа (СПГ) и объемов его транспортировки. Рынок природного газа становится мобильным и межрегиональным;

– совершенствование технологий энергосбережения, которое опровергает прогнозы постоянного роста потребления энергии, и др. Серьезное влияние на будущее мировое развитие будут оказывать внешнеэкономические риски, тенденции и факторы, такие как:

– обострение целого ряда проблем, с которыми действующие международные институты справляются пока неудовлетворительно. К ним в первую очередь следует отнести угрозу обострения мирового финансово-экономического кризиса; сохранение и даже усиление дисбалансов и накопление диспропорций в мировой торговле, в движении капиталов, в структурной перестройке мировой экономики и мировой финансовой системы;

– рост неопределенности мирового развития, вызванный в том числе и возросшим количеством стран, которые определяют формирование мировой экономической динамики. Новые центры силы оказывают растущее воздействие на все мирохозяйственные тренды, меняют конфигурацию мировой торговли, валютной сферы, потоков капитала и трудовых ресурсов;

– нарастание скорости изменения ряда ключевых мирохозяйственных тенденций, обусловленной активизацией инновационной деятельности;

– различные экономические санкции, которые все чаще становятся инструментом в мировой политике.

Своеобразным итогом воздействия на мировую энергетику всей совокупности рассмотренных выше факторов и процессов стало изменение самой энергетической философии. Как известно, ее основой долгое время являлась проблема нехватки энергии, которая была сформулирована (и обоснована исходя из того уровня знаний) еще в середине прошлого века Римским клубом²⁰.

С тех пор человечество развивалось под дамокловым мечом энер гетического дефицита, возможной нехватки энергии для своего развития. Эта угроза определяла не только общую экономическую и энергетическую политику ведущих стран, но и практические меры правительств и бизнеса.

В начале текущего столетия ситуация стала меняться. Развитие науки, техники и технологий открыло человечеству возможность коммерчески эффективного использования в широких масштабах не только возобновляемых источников энергии, но и практически неограниченных объемов нетрадиционных ресурсов углеводородного сырья. Первые успехи показали, что энергетический голод планете не грозит. Это подталкивает к необходимости переосмысливания не только проблем и перспектив мирового энергетического баланса, но и самой энергетической философии. Время, когда наличие природных ресурсов позволяло их владельцу диктовать свои условия потребителям, ушло. Кроме того, возможность эффективного использования ВИЭ и нетрадиционных углеводородов не только увеличивает общие ресурсы энергоносителей, но и кардинально меняет геополитическую ситуацию в мире, в частности — расстановку сил и деление государств на страны-экспортеры и страны-импортеры.

Важно: под воздействием фундаментальных факторов развития мировой экономики и энергетики в последние десятилетия произошло становление такого уникального явления, как глобализация мировой экономики, которая, в свою очередь, стала одной из важнейших движущих сил ее дальнейшего развития.

В самом общем виде под глобализацией понимается процесс всемирной экономической, политической, культурной и религиозной интеграции и унификации, процесс, в ходе которого мир преобразуется в единую глобальную систему. Причем процесс прежде всего экономический, носящий очень сложный и противоречивый характер, процесс, главной движущей силой которого являются транснациональные компании и банки.

Начавшись с устранения барьеров в международной торговле и более тесной интеграции национальных экономик, глобализация открыла дорогу к формированию единого (или общепланетарного) информационного и экономического пространства, к формированию качественно новой системы международного разделения труда, в том числе и в энергетической сфере.

В то же время глобализация — это не только процесс, но и состояние мирового хозяйства, то есть сложившийся феномен (высшая стадия интернационализации хозяйственной жизни), обладающий рядом тесно взаимосвязанных сущностных черт.

Роль глобализации в будущем развитии энергетики двояка, поскольку на развитие мировой энергетики она оказывает как непосредственное, так и косвенное влияние, охватывая не только энергетические рынки и энергетические ресурсы, но и такие направления и формы деятельности, связанные с энергетикой, как:

– глобализация рынков энергетических технологий и оборудования на основе международной специализации и кооперации;

– формирование единой глобальной системы энергетической информации, знаний и ноу-хау на базе унификации национальных информационных систем и либерализации доступа к национальным информационным ресурсам по энергетике;

– сближение и унификация национального энергетического законодательства, нормативов, технических правил и т. п., в том числе и связанных с охраной окружающей среды при энергетической деятельности;

– формирование международных энергетических организаций и объединений и усиление их роли.

Глобализация несет новые вызовы человечеству и одновременно дает ему новые возможности для решения самых сложных проблем. Первые порождают обострение конкуренции за право доступа к энергоресурсам, нарастание угроз глобальной энергетической безопасности и глобального экономического хаоса. Вторые — ведут к концентрации мировых интеллектуальных и финансовых ресурсов; созданию новых технологий производства, использования энергоресурсов; осознанию необходимости бережного отношения к окружающей природной среде и кардинальных изменений в мировой финансовой сфере; содействуют развитию международного энергетического сотрудничества и снижению угроз глобальной энергетической безопасности и глобального экономического хаоса.

Факторы, связанные с глобализацией, будут влиять и на рост ценовой неопределенности на мировых энергетических рынках. Это:

– переход к многоуровневой, полицентричной системе регулирования, которая сможет удерживать и стабилизировать масштабную глобальную финансовую систему, развивающуюся гораздо быстрее реальной экономики;

– развитие зон свободной торговли, общих рынков и валютных союзов;

– диверсификация технологий и источников получения энергии, а также рост энергоэффективности в развивающемся мире.

Одновременно глобализация активизирует действие целого ряда других, прежде всего экономических факторов, как то: темпы экономического роста, структура собственности, модели и инструменты привлечения капитала, нормы накопления, инвестирование, долговое бремя, взаимоотношения между государственными и частными финансами, внутренние и внешние источники финансирования экономического роста, макропруденциальный надзор и снижение системных рисков и др.

В условиях глобализации энергетическая безопасность, понимаемая прежде всего как надежное и бесперебойное снабжение потребителей топливом и энергией в необходимых объемах, требуемого качества и по экономически приемлемым ценам, приобрела новое, глобальное измерение и стала одной из самых актуальных составляющих глобальной безопасности. Энергетическая безопасность одновременно является и важнейшей составной частью всей энергетической политики и национальной безопасности ведущих государств, и одним из основных системных вызовов, с которыми столкнулась современная энергетика. Тем самым энергетическая безопасность выступает и как техническая, и как экономическая, политическая и философская категория. Система энергетической безопасности призвана обеспечить надежность поставок энергоресурсов в общих интересах мировой экономики, в интересах всех стран — и потребителей, и производителей энергоресурсов. Отсюда понимание того, что эта система должна быть прозрачной, базироваться на международном праве и ответственной политике в отношении спроса и предложения.

Наряду с этим набирает обороты опасная тенденция политизации энергетических рынков с целью их использования как инструмента геополитики. Мировые рынки энергоресурсов постоянно находятся под сильным воздействием факторов неэкономического характера, что усиливает конфликтный потенциал и недоверие участников рынка друг к другу, заставляет искать альтернативные, зачастую весьма дорогостоящие пути решения проблем. Красивый в теории принцип диверсификации источников и маршрутов поставок энергоносителей, который лежит в основе многих энергетических стратегий, в реальной жизни провоцирует усиление геополитического соперничества между странами. В энергетической дипломатии становится практикой выделение целых регионов, имеющих «критическое значение в обеспечении международной энергетической безопасности».

В нейтрализации угроз энергетической безопасности решающая роль принадлежит научно-техническому прогрессу (НТП), инновационным технологиям и техническим решениям. Это прежде всего такие направления, как вовлечение в топливно-энергетический баланс ресурсов тяжелой, сланцевой и матричной нефти, угольного метана, сланцевого газа и газогидратов, синтетического жидкого топлива, возобновляемых источников энергии. Это дальний транспорт энергии (в том числе по криогенному кабелю) и морская транспортировка природного газа в гидратном (твердом) состоянии. Подобные направления НТП, обеспечивающие перспективное энергоснабжение человечества, являются одновременно и важнейшими факторами, непосредственно воздействующими на обеспечение глобальной энергетической безопасности.

В последнее десятилетие именно технологии, связанные с освоением новых и нетрадиционных источников энергии, позволяют эффективно использовать местные энергоресурсы, снижая до минимума транспортную составляющую в их цене, и отказываться от дальнепривозных (а потому дорогих) энергоресурсов.

Новые технологии развиваются циклично, по своим законам и закономерностям, что затрудняет прогнозирование результатов этого процесса. Тем не менее в ближайшие десятилетия в мире будет происходить своеобразное соревнование технологий. От того, какие из них быстрее выйдут на рынок — новые технологии производства новых энергоресурсов (использование тех же газогидратов, энергии приливов и отливов, температурного градиента океана, термоядерного синтеза и др.) или технологии, обеспечивающие дальний транспорт энергоресурсов на большие расстояния, — будет зависеть судьба основных потребителей, импортеров и экспортеров энергоресурсов, в том числе и России.

Важной составной частью функционирования мировой энергетики является долгосрочное прогнозирование ее развития. Однако рассмотренные факторы, определяющие будущее мировой экономики, вызовы, с которыми столкнулось человечество, риски и тенденции существенно затрудняют этот процесс. В последние десятилетия таким долгосрочным прогнозированием занимаются сотни национальных и международных коллективов и десятки тысяч специалистов в самых разных странах — и экспортерах энергоресурсов, и их потребителях. События последнего времени повысили степень неопределенности перспективного энергетического развития и сформировали потребность в новых подходах к прогнозированию нашего общего энергетического будущего. Свой вклад в этот рост неопределенности вносят и глобализация, и геополитика, и стремительное развитие науки и технологий.

Прогнозы ведущих аналитических центров свидетельствуют, что углеводородные ресурсы в ближайшие десятилетия (по крайней мере до 2035–2040 гг.) останутся основой мирового энергопотребления. При этом определяющим фактором грядущих изменений мирового энергетического баланса и его структуры, как и приоритетов мирового развития нефтегазовой отрасли, будет выступать прежде всего технологический фактор, а именно: степень доступности и эффективности технологий, обеспечивающих разработку различных типов ресурсов нефти и газа, использование возобновляемых источников энергии, рост эффективности использования энергии, формирование инновационной экономики, основанной на малоэнергоемких нано-, био-, информационных, когнитивных и других подобных технологиях. В этом плане добыча углеводородов — проблема прежде всего технологическая, а не ресурсная. Соответственно, приоритеты развития нефтегазовой отрасли будут определяться результатами дальнейшего развития науки и техники, новейшими техническими и технологическими решениями, позволяющими обеспечить экономически эффективную добычу углеводородов при приемлемых экологических рисках и результатах.

Список использованной литературы

1. Мастепанов А. М. Топливно-энергетический комплекс России на рубеже веков — состояние, проблемы и перспективы развития. 3-е изд., перераб. и доп. Новосибирск: Наука, 2010.

2. Ергин Д. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2011.

3. Энергетика и геополитика / под ред. В. В. Костюка и А. А. Макарова. М.: Наука, 2011.

4. Ресурсно-инновационное развитие России / под ред. А. М. Мастепанова и Н. И. Комкова. М.: Ин-т компьютерных исследований, 2013.

5. Эволюция мировых энергетических рынков и ее последствия для России / под ред. А. А. Макарова, Л. М. Григорьева, Т. А. Митровой. М.: ИНЭИ РАН-АЦ при Правительстве РФ, 2015.

6. International Energy Outlook 2016. With Projections to 2040. May 2016. URL: https://www.eia.gov/outlooks/ieo/pdf/0484(2016).pdf

7. World Energy Outlook 2016. OECD/IEA, 2016.

8. Мировые рынки нефти и природного газа: ужесточение конкуренции / отв. ред. С. В. Жуков. М.: ИМЭМО РАН, 2017.

Контрольные вопросы

1. Что такое первичные энергоресурсы, конечное потребление энергии и потенциал энергосбережения?

2. Какова динамика и структура мирового производства и потребления энергоресурсов?

3. Каковы особенности и структура электроэнергетики?

4. Какова структура мирового конечного потребления по секторам экономики и энергоносителям?

5. Назовите основные причины территориальной дифференциации мировой энергетики и фундаментальные факторы ее развития.

6. Назовите системные вызовы, с которыми столкнулась современная энергетика, причины их возникновения и основные тенденции, которыми будет определяться будущее глобальной энергетики.

7. Каковы причины изменения энергетической философии в XXI в.?

8. Что такое глобализация и какова ее роль в будущем развитии энергетики?

9. Что такое энергетическая безопасность? Назовите факторы, непосредственно воздействующие на обеспечение энергетической безопасности.

10. Назовите основные закономерности перспективного развития мировой энергетики.

Глава 5.
СОВРЕМЕННЫЕ ИНФОРМАЦИОННО-КОММУНИКАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ

И. Н. Кохтюлина

Современный мир охвачен беспрецедентной технологической революцией. Ее драйвером последние полвека стали информационно-коммуникационные технологии (ИКТ). Их феномен пронизывает все сферы деятельности личности, общества и государства, включая внешнеполитическую.

Информационная сфера играет ключевую роль в обеспечении реализации стратегических национальных приоритетов практически всех государств мира. В силу этого ведущие страны мира разрабатывают и принимают все новые доктринальные и концептуальные документы и меры по повышению эффективности использования ИКТ в геополитической конкуренции. В этом контексте Россия в Стратегии национальной безопасности (утверждена Указом Президента РФ 31 декабря 2015 г. № 683) была вынуждена констатировать: «Все большее влияние на характер международной обстановки оказывает усиливающееся противоборство в глобальном информационном пространстве, обусловленное стремлением некоторых стран использовать информационные и коммуникационные технологии для достижения своих геополитических целей, в том числе путем манипулирования общественным сознанием и фальсификации истории».

В п. 82 Стратегии подчеркивается, что укреплению национальной безопасности в области культуры способствуют «обеспечение культурного суверенитета Российской Федерации посредством принятия мер по защите российского общества от внешней идейно-ценностной экспансии и деструктивного информационно-психологического воздействия, осуществление контроля в информационной сфере и недопущение распространения продукции экстремистского содержания, пропаганды насилия, расовой, религиозной и межнациональной нетерпимости».

Данный тезис был убедительно доказан в статье министра иностранных дел РФ С. В. Лаврова «Историческая перспектива внешней политики России»²¹. В ней подчеркнуто: «Мы видим, как США и ведомый ими западный альянс пытаются любыми средствами сохранить доминирующие позиции или, если использовать американскую лексику, обеспечить свое «глобальное лидерство». В ход идут самые разные методы давления, экономические санкции, а то и прямая силовая интервенция. Ведутся широкомасштабные информационные войны».

Важно: особую роль в информационных войнах играют цифровые технологии.

В «цифровой дипломатии» принимают участие государственные структуры (в первую очередь внешнеполитические), правительственные органы, а также неправительственные организации внешнеполитической направленности. Главные цели цифровой дипломатии — это продвижение внешнеполитических интересов, информационная пропаганда через интернет-телевидение, социальные сети, мобильную связь и т. д., направленная на массовое сознание и на политические элиты.

Цифровая дипломатия (электронная, инновационная, отрытая и т. д.) органично имплементируется в традиционную, классическую дипломатию. Цифровая дипломатия имеет постоянно меняющийся и растущий функционал²²: это популяризация политики государства; вовлечение в политические процессы как можно большего числа активных граждан за рубежом; создание положительного образа своей страны, повышение ее репутации, создание «союзов друзей», фан-клубов; страноведение; дистанционное изучение языков; оповещение своих граждан в случае ЧП; прямая связь с местом катастрофы; привлечение иностранных интеллектуальных ресурсов для коллективного решения назревших проблем или возникших ситуаций. Кроме того, цифровая дипломатия — это средство обратной связи, позволяющее дипслужбам прислушиваться к мнению «людей с улицы» и на этой основе проводить анализ общественного мнения или оценку качества своих действий и распространяемой информации о стране и ее гражданах; канал службы спасения для сограждан в случае возникновения где-либо природогенных и техногенных катастроф и т. п.; средство проведения краткосрочных политических кампаний, направленных на продвижение конкретной политической идеи, действия и т. п.; средство налаживания связей между диаспорами своих граждан, по тем или иным причинам проживающих за рубежом.

Таким образом, цифровая дипломатия, с одной стороны — способ продвижения внешнеполитических интересов государства в стране пребывания с использованием новейших информационных технологий, а с другой — способ использования когнитивных технологий для оказания влияния на процессы принятия решений человеком и структуру его рассуждений, когда объект воздействия считает, что он сам принимает решения.

В МИД России цифровую дипломатию рассматривают в качестве одной из составляющих информационного обеспечения внешней политики. В 2011 г. министерством был создан аккаунт на YouTube, в 2012 — в Twitter, в феврале 2013 г. — в Facebook. Весной 2015 г. МИД России официально анонсировал страницу в социальной сети «ВКонтакте», а в 2016 г. министерство запустило страницы в «Инстаграм» и «Телеграм».

Особое внимание роли информационного обеспечения внешней политики было уделено в выступлении В. В. Путина на совещании послов и постоянных представителей Российской Федерации в июне 2016 г. По словам Президента России, «наши дипломаты, конечно, понимают, насколько важна сегодня борьба за влияние на общественное настроение, на общественное мнение. В последние годы мы много занимаемся этими вопросами, однако в условиях настоящей информационной атаки, развязанной некоторыми нашими так называемыми партнерами против нашей страны, встает задача еще более нарастить усилия на данном направлении. Мы живем в информационную эпоху, и афоризм «кто владеет информацией, тот владеет миром», безусловно, отражает реальности сегодняшнего дня. <… Надо энергично противостоять информационной монополии западных медиа, в том числе поддерживать всеми доступными методами российские средства массовой информации, работающие за рубежом. И, естественно, нельзя просто пропускать вранье в отношении России и допускать фальсификацию истории»²³.

В октябре 2016 г. состоялось заседание коллегии МИД России, посвященное задачам совершенствования информационного сопровождения внешней политики России²⁴. Обсуждался весь комплекс деятельности министерства (включая подразделения центрального аппарата, представительства в субъектах РФ, дипломатические и консульские учреждения за рубежом), на информационном направлении. Коллегия отметила, что современный этап развития международных отношений характеризуется широким использованием информационных технологий в качестве средства воздействия на общественное сознание в политических и иных целях. В результате медиасфера превратилась в арену ведения агрессивных информационных кампаний, что отчетливо проявляется в линии Запада в отношении России.

Важно: под видом борьбы с так называемой российской пропагандой активно задействуются зарубежные СМИ и экспертное сообщество, выстраивается сеть институтов, специализирующихся на ведении информационных войн.

Преследуемые цели — дискредитация нашей страны и ее политики в глазах международного сообщества, подрыв внутренней стабильности. В этой связи первостепенной задачей является эффективное и своевременное реагирование на значимые информационные поводы, работа на упреждение.

В Концепции внешней политики Российской Федерации 2016 г. отмечается: «На передний план, наряду с военной мощью, выдвигаются такие важные факторы влияния государств на международную политику, как экономические, правовые, технологические, информационные. Стремление использовать соответствующие возможности для реализации геополитических интересов наносит ущерб поиску путей урегулирования споров и решения существующих международных проблем мирными средствами на основе норм международного права». Кроме того, в документе отмечается, что «неотъемлемой составляющей современной международной политики становится использование для решения внешнеполитических задач инструментов «мягкой силы», прежде всего возможностей гражданского общества, информационно-коммуникационных, гуманитарных и других методов и технологий, в дополнение к традиционным дипломатическим методам».

В условиях роста конфликтного потенциала в мире резко возросла роль ситуационно-кризисных центров (СКЦ), оснащенных новейшими ИКТ. Суть использования СКЦ заключается в возможности вести проблемный мониторинг, находить оптимальные варианты кризисного реагирования, а также моделировать и прогнозировать кризисы.

Система ситуационных центров органов государственной власти России создавалась согласно Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г.²⁵ Ее пункт 107 определял следующее: «Информационная и информационно-аналитическая поддержка реализации настоящей Стратегии осуществляется при координирующей роли Совета Безопасности Российской Федерации за счет привлечения информационных ресурсов заинтересованных органов государственной власти и государственных научных учреждений с использованием системы распределенных ситуационных центров, работающих по единому регламенту взаимодействия».

В настоящее время в России функционирует система²⁶ взаимодействующих ситуационных центров органов государственной власти. Высший уровень — это ситуационный центр Президента России. Наряду с аналогичными комплексами президента США, правительств Германии и ряда других стран мира, он является одним из наиболее технически совершенных в мире. Работают ситуационные центры Администрации Президента и Правительства России.

Особое место занимает Национальный центр управления обороной Российской Федерации (НЦУО), который предназначен для обеспечения централизованного боевого управления Вооруженными Силами РФ; обеспечения управления повседневной деятельностью ВВС и ВМФ; сбора, обобщения и анализа информации по военно-политической обстановке в мире, на стратегических направлениях и по общественно-политической обстановке в России в мирное и военное время²⁷.

Также имеются ситуационные центры полномочных представителей Президента России в федеральных округах, руководителей министерств (Национальный центр управлениях в кризисных ситуациях (НЦУКС) МЧС России, МИД России и т. д.), агентств (Росатом) и служб, а также ситуационные центры глав субъектов РФ и муниципальных образований²⁸.

В соответствии с Указом Президента РФ от 21 августа 2012 г. № 1198 «О внесении изменений в некоторые акты Президента Российской Федерации» с 1 января 2013 г. в МИД России создан новый департамент с функциями СКЦ — департамент «Ситуационно-кризисный центр МИД России» (ДСКЦ). Основная задача ДСКЦ МИД России — это мониторинг кризисных и чрезвычайных ситуаций за рубежом, обеспечение постоянной готовности и быстрого реагирования в случаях, когда под угрозой оказываются жизнь и безопасность российских учреждений и российских граждан за рубежом.

Необходимость создания ДСКЦ продиктована возросшей нестабильностью мировой и региональной обстановки, значительным увеличением числа российских граждан за рубежом, новыми видами и масштабами угроз для их безопасности, участившимися природными и техногенными катастрофами, локальными внутренними конфликтами и т. д. Деятельность департамента призвана обеспечить оперативность действия системы МИД России в кризисных и чрезвычайных ситуациях за рубежом, совместно с другими подразделениями министерства помочь российским загранучреждениям в этих обстоятельствах оказывать содействие нашим гражданам в режиме реального времени. ДСКЦ является открытым механизмом, имеющим отработанные процедуры взаимодействия с заинтересованными ведомствами, а также прямую связь с российскими гражданами за рубежом.

В августе 2016 г. ДСКЦ МИД России презентовал мобильное приложение «Зарубежный помощник», с помощью которого российские граждане, путешествующие за границей, могут выходить на связь с загранучреждениями, получать уведомления об экстренных ситуациях, знакомиться с полезной информацией о странах пребывания, подавать «тревожный сигнал» по заранее отобранным контактам и др.

С учетом особенностей и проблем функционирования, СКЦ оснащаются специальными программными комплексами, предназначенными для поддержки принятия решений в кризисных ситуациях и (или) при обсуждении многоаспектных политических, экономических и иных проблем. Среди таких программных комплексов выделяют информационно-аналитические и геоинформационные системы, которые представляют собой системы сбора, хранения, анализа и графической визуализации пространственных (географических) данных и связанной с ними информации о необходимых объектах. Информационно-аналитические системы (ИАС) — это класс аналитических систем, включающий множество разнообразных продуктов, основная задача которых — предоставить конечные решения для менеджеров-аналитиков²⁹. В последнее время они находят все большее применение на различных треках внутренней и внешней политики.

Использования современных информационных технологий в международных отношениях убедительно показывает, что в условиях стремительного развития ИКТ проблема из технической трансформировалась в сложнейшую геополитическую дилемму. Применение новейших информационных технологий внешнеполитическими ведомствами ведущих стран мира наглядно подтверждает данный постулат, поскольку инновационная дипломатия — это прежде всего цифровая дипломатия.

ИКТ стали также ключевым звеном шестого технологического уклада цивилизации — конвергенции нано-, био-, инфо и когнотехнологий. Страна, овладевшая всем потенциалом информационных технологий, в том числе во внешнеполитической сфере, способна получить неоспоримые преимущества в геополитической конкуренции.

С одной стороны, ИКТ — это несомненный потенциал и креативный двигатель развития, с другой — это быстро растущие вызовы и стратегические риски международной безопасности. В силу этого Россия выступила инициатором и стала локомотивом создания комплексной системы международной информационной безопасности в различных форматах сотрудничества: ООН, БРИКС, ОБСЕ, СНГ, ШОС, ОДКБ и на других важных международных и региональных площадках.

В условиях глобального доступа сложно разделить международную и национальную информационную безопасность. Вот почему ведущие страны мира разрабатывают и реализуют наряду с международными также национальные доктринальные и концептуальные стратагемы информационной или кибербезопасности.

При этом первоочередной задачей должна стать выработка универсальных правил ответственного поведения государств в информационном пространстве и их последующее принятие под эгидой ООН, так как в цифровой сфере должны действовать лишь общепризнанные международно-правовые принципы, в том числе неприменение силы или угрозы силой, уважение суверенитета, невмешательство во внутренние дела государств.

Список использованной литературы

1. Глобальная безопасность в цифровую эпоху: стратагемы для России / под общ. ред. А. И. Смирнова. М.: ВНИИГеосистем, 2014.

2. Доктрина информационной безопасности Российской Федерации: утв. Указом Президента РФ от 5 декабря 2016 г. № 646.

3. Концепция внешней политики Российской Федерации: утв. Указом Президента РФ от 30 ноября 2016 г. № 640.

4. Основы государственной политики Российской Федерации в области международной информационной безопасности на период до 2020 года: утв. Указом Президента РФ от 24 июля 2013 г. № Пр-1753.

5. Сморгунов Л. В., Шерстобитов А. С. Политические сети: теория и методы анализа: учебник для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 2014.

6. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года: утв. Указом Президента РФ от 12 мая 2009 г. № 537.

7. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации: утв. Указом Президента РФ от 31 декабря 2015 г. № 683.

8. Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг.: утв. Указом Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203.

Контрольные вопросы

1. Что такое цифровая (электронная) дипломатия?

2. Каковы особенности использования цифровых технологий во внешнеполитическом процессе?

3. Какова роль ситуационно-кризисных центров (СКЦ) в условиях роста конфликтного потенциала в мире?

4. На основании какого документа создана система ситуационных центров органов государственной власти России?

5. Каковы основные задачи департамента «Ситуационно-кризисный центр МИД России»?

6. Каковы усилия России в обеспечении международной информационной безопасности?

Глава 6.
ИЗМЕНЕНИЯ КЛИМАТА И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ ДЛЯ РОССИИ

А. Г. Костяной

Эволюция рейтингов угроз, связанных с проблемами окружающей среды, изменением климата и экстремальными погодными явлениями, в ежегодных отчетах Всемирного экономического форума (ВЭФ), которые публикуются уже более десятилетия, однозначно указывает на возрастание значимости гидрометеорологического фактора в устойчивом развитии общества. Появившись в списках глобальных рисков лишь в 2011 г., климатические угрозы обошли многие экономические, геополитические, социальные и технологические риски.

В начале 2017 г. ВЭФ опубликовал очередной ежегодный отчет по глобальным рискам. На первое место в пятерке главных глобальных рисков, ранжированных по вероятности, вышли экстремальные погодные явления. За ними следуют риски массовой вынужденной миграции, стихийные бедствия, крупные теракты и кража данных с сопутствующими видами мошенничества.

Важно: в списке рисков, ранжированных по масштабу оказываемого воздействия, экстремальные погодные явления уступили лишь оружию массового поражения, опередив нехватку воды, крупные стихийные бедствия и неудачи в борьбе с изменениями климата.

Рост числа экстремальных погодных явлений в различных регионах мира связывают с глобальными изменениями климата. На территории России в последние десятилетия потепление климата происходило быстрее и масштабнее, чем на остальной части земного шара. Так, например, за последние 40 лет скорость роста температуры воздуха на земном шаре, вызванного в основном увеличением концентрации парниковых газов в атмосфере, составила около 0,17 °С / 10 лет. Одновременно температура воздуха на территории России росла значительно быстрее — в среднем со скоростью 0,43 °С / 10 лет — и еще быстрее в полярных областях — до 0,9 °С / 10 лет. Одновременно с этим статистика опасных погодных и климатических явлений свидетельствует о растущем во всем мире и России ущербе от этих явлений. Статистические данные показывают, что 90% самых тяжелых экономических потерь приходятся: на паводки, наводнения, сильный ветер, ливневые дожди, град, засухи, сильные морозы и пр., оставляя таким стихийным бедствиям, как извержения вулканов, цунами и землетрясения, лишь 10% от экономических потерь. В период 1990–2000 гг. на территории России ежегодно фиксировалось 150–200 опасных гидрометеорологических явлений, нанесших какой-либо ущерб. В последующие годы их число возросло до 250–300 в год, а начиная с 2007 г. эта цифра периодически превышает 400 событий, при этом они становятся более интенсивными и разрушительными.

Метеорологические наблюдения

Исследования регионального и глобального изменения климата основываются на многолетних рядах наблюдений на метеорологических станциях и постах.

По данным на 2017 г., в мире существует 97 851 метеостанция, имеющая синоптический индекс Всемирной метеорологической организации (ВМО). Более точные прогнозы погоды и исследования регионального и глобального климата требуют расширения сети гидрометеорологических наблюдений, особенно в труднодоступных или малонаселенных районах земного шара. К таким районам в первую очередь относится Мировой океан, который занимает около 70% земной поверхности, или около 361 млн км². Если примерно на 149 млн км² суши приходится около 98 тыс. метеостанций, которые находятся в своем большинстве на суше, то в среднем 1 метеостанция приходится на 1500 км². Очевидно, что гигантская акватория Мирового океана (за исключением данных с островных метеостанций и маяков, дрейфующих и заякоренных буев, научно-исследовательских судов (НИС) и попутных судов) остается фактически вне сети регулярных наблюдений, сколько-нибудь сравнимой с сетью метеорологических наблюдений на суше.

Задача по восполнению пробелов в данных наблюдений на акватории Мирового океана, в труднодоступных и малонаселенных районах земного шара решается тремя основными способами:

1. Развитием региональных и глобальных, национальных и международных комплексных, скоординированных систем наблюдений за океаном, полярными областями и другими регионами, которые включают экспедиционные исследования на НИС; использование попутных наблюдений с торговых и пассажирских судов; запуск нескольких тысяч дрейфующих буев; расширение глобальной сети наблюдений за уровнем моря с использованием как традиционных мареографов, так и акустических, лазерных и других систем наблюдений за уровнем моря, оборудованных телеметрическими системами для оперативной передачи данных наблюдений, что особенно важно для раннего предупреждения о цунами.

2. Развитием методов численного моделирования с усвоением данных наблюдений для восстановления полей гидрометеорологических параметров в узлах регулярной сетки с определенным временным шагом на всей поверхности земного шара, включая акваторию Мирового океана. Целью таких проектов является создание гидрометеорологических баз исторических данных (включая текущее состояние атмосферы и океана) благодаря сбору и анализу сухопутных, судовых, радиоветровых, шаропилотных, самолетных, спутниковых и других данных.

3. Развитием методов дистанционного зондирования океанов и морей из космоса. Спутниковая эра началась всего 60 лет назад с запуском в СССР первого искусственного спутника Земли 4 октября 1957 г. 1 апреля 1960 г. США запустили первый метеорологический спутник TIROS-1 с черно-белой телевизионной камерой, предназначенной для отслеживания движения облаков и получения первых нечетких изображений температуры поверхности океана. В СССР первая автоматическая микроволновая радиометрическая система для наблюдения за поверхностью континентов и океана была использована в 1968 г. на борту спутника «Космос-243», что позволило получить первые спутниковые карты температуры поверхности океана. В последующие годы произошел бурный рост космических технологий, позволивший получать большое количество разнообразной океанографической, метеорологической, геофизической, биологической и геологической информации. Спутниковая информация о состоянии океана, атмосферы и суши широко используется для исследования регионального и глобального климата, в том числе благодаря ассимиляции спутниковых данных в глобальные реанализы. К началу 2017 г. на разных околоземных орбитах находился 161 работающий искусственный спутник Земли, оснащенный радиолокаторами, скаттерометрами, радиометрами, спектрорадиометрами, альтиметрами и оптической техникой, работающими в разных частотных диапазонах. Все они выведены на орбиту специально для получения разносторонней метеорологической и геофизической информации, необходимой для оценки состояния окружающей среды, мониторинга погоды и климата, а также для природоресурсных исследований. Эти спутники принадлежат нескольким десяткам национальных и международных космических агентств, среди которых наиболее важная роль в исследовании Земли принадлежит Национальному управлению по воздухоплаванию и исследованию космического пространства (НАСА / NASA, США) и Европейскому космическому агентству (ЕКА / ESA).

Международные климатические программы и организации

В 1980 г. началось осуществление Всемирной климатической программы (ВКП) под эгидой Всемирной метеорологической организации (ВМО), Межправительственной океанографической комиссии (МОК) ЮНЕСКО, Международного научного совета (МНС) и Программы ООН по окружающей среде (ЮНЕП). Важнейшей составляющей этой программы является Всемирная программа исследования климата (ВПИК), результаты которой используются Межправительственной группой экспертов по изменению климата (МГЭИК) для оценки изменений климата и их влияния на природную среду и деятельность человека для последующего определения действий государств по реализации Рамочной Конвенции ООН об изменении климата.

С 1991 г. МОК ЮНЕСКО совместно с ВМО, ЮНЕП и МНС осуществляет развитие Глобальной системы наблюдений за океаном (ГСНО), которая обеспечивает океанический компонент Глобальной системы наблюдений за климатом (ГСНК) и морской прибрежный компонент Глобальной системы наблюдений за сушей (ГСНС). Развитие ГСНО осуществляется также в тесном сотрудничестве с Глобальной системой систем наблюдений за Землей (ГЕОСС). ГСНО — глобальная унифицированная международная система для систематических наблюдений, сбора и распространения океанографических данных наблюдений, подготовки анализов и прогнозов, а также другой продукции в целях обеспечения правительств, отраслей экономики, науки и общественности информацией, необходимой для морской деятельности, включая влияние океана на климат. Важную роль в осуществлении ГСНО играет Совместная техническая комиссия ВМО / МОК по океанографии и морской метеорологии (СКОММ), созданная в 1999 г. для координации океанографических и морских метеорологических наблюдений, оперативного обмена данными наблюдений и подготовки океанографических и морских метеорологических анализов и прогнозов.

Российская Федерация также активно участвует в этой деятельности. В 2008 г. был опубликован первый «Оценочный доклад об изменениях климата и их последствиях на территории Российской Федерации», который послужил научной основой Климатической доктрины Российской Федерации, утвержденной распоряжением Президента РФ от 17 декабря 2009 г. № 861-рп, — политической декларации, задавшей вектор развития нормативно-правовых, экономических и иных инструментов, призванных обеспечить защищенность государства, экономики и общества от неблагоприятных последствий изменения климата и создать предпосылки для эффективного использования потенциала благоприятных последствий изменения климата. Непосредственным и безотлагательным следствием принятия Климатической доктрины стала подготовка комплексного плана ее реализации (2011 г.). На его основе должны быть разработаны более детализированные федеральные, региональные и отраслевые программы и планы действий.

В 2014 г. опубликован «Второй оценочный доклад Росгидромета об изменениях климата и их последствиях на территории Российской Федерации», основывающийся на материалах рецензируемых научных периодических и продолжающихся изданий, научных монографий, сборников трудов научных конференций и специальных научных докладов, публикация которых осуществлялась по решению научных редакционных советов и коллегий. В докладе использованы данные государственной наблюдательной сети Росгидромета, а также научных проектов, выполняемых в рамках разных международных и российских программ исследований. Этот документ (включая Общее и Техническое резюме) является официальной публикацией Росгидромета, предназначенной прежде всего для федеральных и региональных органов государственной власти, которые вырабатывают и реализуют политику страны в области климата в соответствии с Климатической доктриной Российской Федерации, в том числе при планировании конкретных мер по развитию отраслей экономики и при подготовке программ устойчивого развития территорий и регионов Российской Федерации. Доклад может быть использован научными учреждениями и учебными заведениями. Он предназначен также для профессиональных аналитиков и практиков, специализирующихся в области климата и смежных проблем, в том числе представляющих бизнес-сообщество и профильные неправительственные организации, а также для широкой научной общественности и всех, кто интересуется проблемами климатических изменений.

Наблюдаемые изменения климата

Температура приземного воздуха. Основной особенностью современных изменений глобального климата является глобальное потепление конца XX в. (начиная со второй половины 1970-х гг.), а основным индикатором — глобальная, то есть осредненная по всему земному шару, приповерхностная температура воздуха. По данным наблюдений, средняя скорость потепления для земного шара составляет 0,166 °С / 10 лет за 1976–2012 гг. и 0,075 °С / 10 лет за период 1901–2012 гг. Начало XXI в. (в среднем по земному шару) остается самым теплым периодом за все время инструментальных наблюдений, а 2016 г. оказался самым теплым за все время наблюдений.

Во временном ряде среднегодовых аномалий температуры приземного воздуха, осредненных по территории России (рис. 6.1), как и в глобальных временных рядах, период после 1976 г. характеризуется наиболее интенсивным потеплением, которое составляет 0,43 °С / 10 лет за 1976–2012 гг.

Изменения климата России в целом (в среднем за год и по территории) следует охарактеризовать как продолжающееся потепление, отметив, что тенденция к замедлению потепления пока по данным наблюдений не прослеживается.

Важно: потепление климата России имеет значительную пространственную неоднородность.

Рис. 6.1. Изменения аномалий среднегодовой температуры приземного воздуха, осредненных по территории России, в течение 1886–2012 гг. Аномалии рассчитаны как отклонения от средних за 1961–1990 гг.
Жирная кривая показывает сглаженный ход температуры
(11-летние скользящие средние). Вертикальными отрезками показан
95%-ный доверительный интервал для 11-летних средних
(без учета ошибок пространственного осреднения и нарушений однородности). Красная линия — тренд за 1976–2012 гг.

Источник: Второй оценочный доклад Росгидромета об изменениях климата и их последствиях на территории Российской Федерации. Общее резюме. М., 2014. С. 8.

Рис. 6.2. Географическое распределение коэффициентов линейного тренда (°С / 10 лет) среднегодовой приземной температуры воздуха
на территории России за 1976–2012 гг.

Источник: Второй оценочный доклад Росгидромета... С. 9.

Регион к северу от Таймыра нагревается со средней скоростью более 0,43 °С / 10 лет, а юг Западной Сибири — менее 0,2 °С / 10 лет (рис. 6.2).

Атмосферные осадки. Тренд годовых сумм осадков за период 1976–2012 гг. на большей части территории России положителен. В среднем по России он составляет 0,8 мм/месяц за 10 лет. За период 1936–2010 гг. отмечается увеличение годовых сумм осадков практически на всей Европейской части России (ЕЧР), а также в Центральной Сибири. В Западной и Восточной Сибири, а также в Прибайкалье, Забайкалье, Приамурье и Приморье преобладают площади с отрицательными значениями трендов.

Далее на восток увеличение количества годовых осадков наблюдается лишь местами в узкой прибрежной полосе Охотского моря и на Сахалине. Количество твердых осадков уменьшается на большей части территории России. Количество жидких и смешанных осадков увеличивается практически повсеместно, особенно на ЕЧР. Продолжительность выпадения интенсивных осадков в целом по территории России за период 1976–2010 гг. увеличилась.

Снежный покров. Наибольшее число суток со снежным покровом на территории России наблюдается на побережье северных морей (более 250 дней), а наименьшее — на побережье Каспийского моря (около 20 дней). На большей части страны снег лежит более 100 дней в году. Среднемноголетнее максимальное накопление снега за зимний период в России наблюдается на северо-востоке ЕЧР, в Западной Сибири и на Камчатке (более 80 см). На значительной территории Западной и Восточной Сибири, на побережье Охотского моря и юге Дальнего Востока, в центральных и северо-восточных областях ЕЧР за период 1966–2012 гг. обнаружена тенденция увеличения максимальной за зиму высоты снежного покрова. В то же время в Забайкалье из-за сокращения количества твердых осадков и значительного повышения температуры весной наблюдается уменьшение максимальной за зимний период высоты снежного покрова. Уменьшается продолжительность залегания снежного покрова в Западной Сибири, на Таймыре и востоке Якутии. На северо-востоке Сибири в последние годы при резких межгодовых колебаниях преобладают поздние даты установления и ранние даты схода снежного покрова. В последние четыре десятилетия, по данным спутниковых наблюдений, площадь снежного покрова в переходные сезоны года на территории России уменьшается.

Скорость приземного ветра. Основной тенденцией в изменении скорости приземного ветра в течение 1936–2006 гг. было ее уменьшение почти на всей территории России (особенно на ЕЧР, где уменьшение достигало в среднем 0,3–0,6 м/с за 10 лет) при увеличении повторяемости слабого ветра (до 3 м/с) и уменьшении повторяемости более сильного (6–7 м/с и более). Анализ рядов скорости ветра по данным 1457 метеорологических станций России за 1977–2011 гг. показал, что на большей части территории России (особенно на ЕЧР и в Западной Сибири) скорость ветра продолжает уменьшаться, особенно зимой и весной. Эта тенденция согласуется с уменьшением скорости приземного ветра на всех континентах земного шара. Исключением являются высокие широты обоих полушарий (выше 75°), где, напротив, скорость приземного ветра увеличивается. Увеличивается скорость ветра и над океанами. Обнаружено увеличение числа штормовых ветров в Центральной, Северной и Западной Европе, а также над акваториями Северного и Балтийского морей.

Блокирующие атмосферные антициклоны. С блокирующими атмосферными антициклонами (блокингами) связаны значительные климатические и погодные аномалии — экстремальные морозы зимой и засухи летом. Формирование блокирующих ситуаций происходит в основном над Атлантическим океаном и Евразийским континентом, где наблюдается 73% их общего числа. Продолжительность блокирующих ситуаций составляет до 50–60 суток в год. Определяющую роль в годовом ходе числа блокингов в Атлантико-Европейском секторе играют зимние блокинги (42%), тогда как в Европейско-Азиатском секторе (Россия) — летние.

Экстремальные явления погоды. Экстремальные явления погоды (наводнения, ураганы, засухи, сильные морозы и т. д.) вызывают повышенный интерес из-за негативного и во многих случаях катастрофического характера воздействия на природные и техногенные системы. Вследствие наблюдающегося глобального потепления возможны изменения частоты, интенсивности и продолжительности некоторых экстремальных явлений, причем сравнительно небольшие по величине изменения средних значений метеопараметров могут приводить к значительным изменениям статистики экстремумов. Географически эти изменения могут быть весьма неоднородны вследствие неоднородности изменений атмосферной циркуляции естественного происхождения или связанных с антропогенными изменениями климата. Поэтому важно выделить основные географические особенности временных изменений разных характеристик экстремальности климата.

Годовые минимумы и максимумы температуры воздуха увеличиваются на большей части территории России; максимум повышения — на западе ЕЧР. Усиление морозов отмечается в Северо-Кавказском федеральном округе, на юге Западной Сибири и Забайкалья; уменьшение годовых максимумов — на Южном Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке. Аналогично изменяются и сезонные экстремумы — во все сезоны преобладает увеличение числа суток с аномально высокой температурой воздуха и уменьшение числа суток с экстремально низкой ночной температурой воздуха. Суммарное число дней с морозом убывает в целом за год и в переходные сезоны почти повсеместно, особенно осенью. Число волн жары, их продолжительность и интенсивность в западной части России во все сезоны имеют положительную тенденцию, а аналогичные характеристики волн холода — тенденцию к уменьшению.

На большей части ЕЧР зимой отмечается увеличение числа суток с аномально большим количеством осадков (10 мм), а летом — напротив, их уменьшение, причем в основном в восточной половине ЕЧР, на Урале, а также на большей части Северо-Кавказского и Южного федеральных округов. Число дней без осадков зимой увеличивается на большей части страны, а в летний сезон — на большей части ЕЧР, на Камчатке и Чукотке.

Отмечается увеличение показателей засушливости на большей части земледельческой зоны России. В большинстве регионов увеличивается число дней с экстремально малыми значениями влагосодержания пахотного слоя почвы.

С 1996 по 2012 г. на территории России наблюдалось значительное увеличение числа опасных гидрометеорологических явлений, в том числе нанесших значительный ущерб экономике и населению (рис. 6.3).

Климат Арктики. Присутствие океана и морского льда в центре Арктики влияет на формирование арктического климата и определяет воздействие на глобальный климат. Поэтому изменениям климата в Арктике всегда уделяется особое внимание. Изменения температуры воздуха над областью морской Арктики характеризуются быстрым потеплением с конца 1990-х гг. с абсолютным рекордом температуры летом 2012 г.

Рис. 6.3. Количество гидрометеорологических опасных явлений
на территории России, нанесших значительный ущерб
экономике и населению в 1996–2012 гг.

Источник: Второй оценочный доклад Росгидромета... С. 16.

Важно: исторические (с 1924 г.) и современные (спутниковые с 1979 г.) данные о площади льда свидетельствуют об уменьшении площади льда в Арктике и в арктических морях России во все сезоны (особенно летом), ускорившемся с конца 1990-х гг., что согласуется с повышением температуры воздуха в морской Арктике.

Толщина морского льда в Арктическом бассейне также уменьшилась с 1980-х гг. в среднем более чем на 40%, главным образом вследствие уменьшения количества многолетних льдов. Продолжение согласованных тенденций повышения температуры воздуха и уменьшения площади льда при сохранении наблюдаемых темпов потепления указывает на 2030-е гг. как на период, начиная с которого лед в сентябре может исчезать в Северном Ледовитом океане полностью.

Последние данные о межгодовой изменчивости ледяного покрова в Арктике показывают, что в 2016 г. среднегодовая площадь льда была минимальная за всю историю спутниковых наблюдений начиная с 1979 г. (рис. 6.4). В феврале 2017 г. Американский национальный центр по исследованию снега и льда опубликовал ежедневные данные, из которых следует, что площадь ледяного покрова в Арктике с октября 2016 г. по февраль 2017 г. постоянно была минимальной за последние 38 лет спутниковых наблюдений, при этом площадь льда в январе 2017 г. оказалась на 260 тыс. км² меньше предыдущего рекорда, установленного в январе 2016 г., и на 1,26 млн км² меньше средней площади за 1981–2010 гг.

Рис. 6.4. Среднегодовая площадь ледяного покрова (млн км²) Северного Ледовитого океана, по спутниковым данным на 1979–2016 гг.

Источник: NSIDC.

Причины наблюдаемых изменений глобального климата

Выявление причин изменений климата основывается на сравнении наблюдаемых изменений с ожидаемой реакцией на предполагаемые внешние воздействия, полученной с помощью целого спектра климатических моделей. При сравнении используются статистические процедуры, позволяющие объективно установить, согласуются ли количественно изменения, наблюдаемые в климатической системе, с ожидаемыми изменениями, полученными в модельных расчетах. Кроме того, проверяется, не могут ли указанные изменения быть вызваны другими физически возможными механизмами, например проявлением естественной изменчивости и цикличности, свойственной климатической системе.

Пятый оценочный доклад МГЭИК (2013–2014 гг.) констатирует, что с вероятностью более 95% влияние человека было доминирующей причиной потепления, наблюдаемого с середины ХХ в. Согласованность наблюдаемых и расчетных изменений во всей климатической системе, включая глобальные и региональные значения температуры, температуру тропосферы и стратосферы, глобальный влагооборот, глобальный баланс энергии, изменения в криосфере и Мировом океане, указывает на то, что наблюдаемые изменения климата вызваны в первую очередь увеличением концентраций атмосферных парниковых газов вследствие хозяйственной деятельности человека. При этом амплитуда и пространственная структура наблюдаемого потепления в разных компонентах хорошо согласуются с ожидаемым по модельным расчетам откликом климатической системы на антропогенные и естественные внешние воздействия.

Изменения климата происходят и в результате собственных колебаний климатической системы и внешних воздействий естественного происхождения. В числе внешних естественных воздействий (на временных масштабах до столетий) обычно рассматриваются изменения потока солнечной радиации и вулканическая активность. Например, воздействие солнечной радиации на климатическую систему Земли с середины XVIII века по настоящее время изменилось на 0,05 Вт/м² и составило 2% по отношению к антропогенному радиационному воздействию — 2,29 Вт/м². В прошлом самое значительное уменьшение приходящего к Земле потока солнечной радиации происходило во второй половине XVII в. и продолжалось около 50 лет. Уменьшение активности Солнца тогда вызвало похолодание, с которым связывают так называемый Малый ледниковый период. Результаты расчетов показали, что если аналогичный минимум солнечной радиации возникнет в середине XXI в., то это может замедлить глобальное антропогенное потепление и уменьшит повышение приземной глобальной температуры воздуха всего на 0,24–0,26 °С.

При крупных извержениях вулканов в атмосферу выбрасывается большое количество сульфатного аэрозоля, который может оказывать значительное влияние на климат (падение средней температуры воздуха на 0,5 °С) на временных масштабах от года до нескольких лет. В XX в. извержения вулканов Агунг (1963–1964 гг.), Эль-Чичон (1982 г.) и Пинатубо (1991 г.) оказали наиболее заметное влияние на колебания глобальной температуры воздуха.

Океан также оказывает сильное влияние на атмосферу и ее изменения. В последние десятилетия общее теплосодержание океана непрерывно увеличивалось. Влияние океана наиболее заметно проявляется в высоких и умеренных широтах Северного полушария и сохраняется от сезона до десятилетий. Сложность прогноза естественных колебаний температуры океана связана с недостаточной изученностью процессов в океане. Далека от решения задача удовлетворительного описания процессов в экваториальных и тропических областях Тихого океана, где формируются явления Эль-Ниньо и Ла-Нинья (глобального масштаба атмосферные и океанические взаимосвязанные процессы), 60–70-летние колебания в Северной Атлантике и тихоокеанская десятилетняя осцилляция.

Ожидаемые изменения климата на территории
Российской Федерации в X XI в.

Согласно Пятому оценочному докладу МГЭИК, в XXI в. средняя глобальная температура будет повышаться при всех сценариях радиационного воздействия. Различия в количестве осадков, выпадающих во влажных и засушливых регионах, а также в течение влажного и сухого сезонов, будут увеличиваться, хотя могут быть исключения в ряде регионов. Уровень Мирового океана в период с 2081 по 2100 г. по сравнению с концом XX века, вероятно, повысится в диапазонах от 0,26–0,55 м до 0,45–0,82 м.

Изменения средней сезонной температуры на территории России в XXI в. показаны на рис. 6.5. Повышение температуры зимой на территориях всех федеральных округов Российской Федерации, кроме Северо-Кавказского и Южного, будет заметно превышать ее повышение в летний сезон. Россия остается регионом мира, где потепление климата в течение XXI в. будет существенно превышать среднее глобальное потепление. Абсолютный годовой максимум температуры как показатель экстремальности летней температуры воздуха может заметно увеличиться, в первую очередь на юге ЕЧР. В то же время следует ожидать заметного смягчения температурного режима в холодное время года, в основном из-за повышения наиболее низкой температуры воздуха на севере ЕЧР, а в конце XXI в. — и на ее юге, где зимы станут бесснежными.

Важно: в течение всего XXI в. для всех сценариев отмечается устойчивая тенденция увеличения количества осадков в зимний период на всей территории России.

В летний период увеличение средних за сезон сумм осадков ожидается на большей части территории России, за исключением южных регионов, где к концу этого века ожидается уменьшение осадков до 25% по сравнению с концом ХХ в. Изменения осадков будут заметно различаться для разных федеральных округов зимой по величине, а летом как по величине, так и по знаку.

Рис. 6.5. Изменения средней сезонной температуры приземного воздуха (°С ) в периоды: а, б — 2011–2030 гг., в, г — 2041–2060 гг., д, е — 2080–2099 гг.
по отношению к концу ХХ в. а, в, д — летом и б, г, е — зимой

Источник: Второй оценочный доклад Росгидромета... С. 26.

В ближайшие десятилетия нет оснований ожидать каких-либо значительных изменений годового стока основных рек России в результате изменения климата. Для большей части территории страны наиболее вероятно незначительное (в пределах 5%) увеличение годового стока, что находится в пределах его естественной изменчивости. Однако на водосборах Лены и Енисея, а также рек Чукотки ожидается значимое увеличение стока.

Модельные оценки однозначно указывают на уменьшение площади морского льда в российской Арктике и прилегающих к ней районах Северного Ледовитого океана на протяжении XXI в. Это позволяет говорить о возможности исчезновения там многолетнего льда уже в первой половине столетия.

Все ледниковые системы России испытали сокращение вследствие потепления климата по сравнению с состоянием в 1950–1960 гг. За последние 50 лет площадь оледенения арктических островов России уменьшилась более чем на 720 км², а его объем — примерно на 250 км³, или на 1,5%. В ХХI в. сокращение оледенения ускорилось, в результате чего уменьшилась протяженность ледяных берегов. Увеличился расход льда на айсберги, а также в среднем их размер. Это повысило риски для добычи нефти и газа на шельфе и для арктического судоходства. Судя по результатам модельных сценарных расчетов, такие тенденции сохранятся примерно до 2060 г. Ледники Полярного Урала и Таймыра (горы Бырранга) после 1960-х гг. уже потеряли четверть своей площади, в первую очередь своих долинных частей. При ожидаемом в XXI в. изменении климата они исчезнут к середине века. C конца ХХ в. оледенение хребта Черского сократилось на ~30%, ледники гор Сунтар-Хаята сократились на ~20%. Площадь ледников Корякского нагорья на Камчатке уменьшилась с 348 до 290 км² за 1950–2012 гг. Оледенение гор на юге ЕЧР и Сибири уменьшилось еще существеннее — по сравнению с состоянием на середину ХХ в. примерно на 40% на Кавказе, на 20% на Алтае и не менее чем на 30% в Саянах.

За последние 20–30 лет частота пожаров в сибирской тайге, в Эвенкии, Хабаровском крае и на крайнем северо-востоке России увеличилась на 30–50%. С 1973 по 2010 г. в лесах вдвое увеличилась площадь очагов размножения вредных насекомых и болезней. Аридизация климата на юге Восточной Сибири привела к продвижению степей на север и к соответствующей миграции степных видов млекопитающих. В лесах России ожидаются эскалация пожарных режимов и увеличение пространственных масштабов и темпов размножения насекомых-вредителей, что усилит процесс повреждения и гибели лесов.

Засухи наблюдаются во всех природных зонах России, как с большим, так и с малым количеством осадков. Длительные засухи на засушливых землях становятся причиной их аридизации — начальной стадии климатического опустынивания. Другая составляющая опустынивания — антропогенная, она обусловлена деградацией засушливых земель в результате деятельности человека. Большинство современных модельных расчетов будущего климата в XXI в. на территории России показывает уменьшение увлажнения к середине XXI в., особенно на засушливых землях юга ЕЧР. Ожидается увеличение повторяемости засух. При этом возрастет доля почвенных засух. Возможно усиление климатической составляющей опустынивания. Вероятен более частый охват засухами территории к северу от зернового пояса.

Воздействия изменений климата на морские
природные системы

Арктические моря России. Морская деятельность на арктических морях России и экономическое развитие северных регионов в значительной степени зависят от климата. Так, например, повторяемость и интенсивность экстремальных гидрометеорологических явлений, ледовые условия влияют на эффективность и безопасность добычи полезных ископаемых и морских транспортных перевозок, на возможности развития и сохранность инфраструктуры. Климат в значительной степени влияет на доступность морских биоресурсов, в том числе на условия и эффективность рыболовства. Экосистемы северных морей, особенно арктических, весьма чувствительны к внешним воздействиям. Это касается и загрязнения морской среды, которое, как правило, удаляется в результате естественных процессов гораздо медленнее, чем в южных морях, и изменения таких базовых характеристик водной массы, как температура и соленость, что приводит к последующим модификациям экологических процессов в морских экосистемах, к изменению их видового состава и продуктивности. В итоге это сказывается и на продуктивности популяций экономически значимых пород рыб и других морских организмов.

Балтийское море. Как показывают модельные расчеты, в Балтийском море в ближайшие 80 лет будет продолжаться повышение температуры воды, что приведет к уменьшению площади морского льда и периода ледового покрытия. В развитии судоходства и портовой деятельности это обусловит снижение затрат, связанных с использованием ледокольного флота для проводки судов в порты в зимний период, и, как результат, — снижение стоимости грузоперевозок.

При сохранении современной тенденции увеличения экстремумов высоты уровня моря и частоты наводнений, вызываемых штормовыми нагонами, необходимо дальнейшее развитие и совершенствование систем оперативного прогноза этих опасных явлений для обеспечения безопасности мореплавания, сокращения и предотвращения убытков от катастрофических разрушений при ведении берегового строительства и сохранности береговых сооружений, для своевременного оповещения населения приморских территорий.

Потепление климата в Балтийском регионе должно способствовать развитию морского и берегового туризма. Однако возможное расширение зон дефицита или полного отсутствия кислорода в глубинных слоях вод Финского залива Балтийского моря может привести к ухудшению качества вод в целом. Основными проявлениями этого ухудшения будут интенсификация развития потенциально токсичных сине-зеленых водорослей, уменьшение прозрачности воды, обрастание берегов, изменение кормовой базы рыб и смена их видового состава, то есть усиление процесса эвтрофирования и его последствий.

Особо заметное влияние изменение климата оказывает на рыболовство и биоресурсы. В частности, изменения климата существенно влияют на среду обитания промысловых рыб, их кормовую базу и межвидовую конкуренцию. Соответственно, эффективность рыболовного сектора будет снижаться. Это будет происходить в результате общего уменьшения уловов и замещения ценных промысловых видов рыб на менее ценные. Однако существуют и определенные возможности адаптации рыбного хозяйства на Балтике к изменению климата. Для этого необходимо проведение постоянного мониторинга популяций основных промысловых видов рыб Балтийского моря и его прибрежных зон. Исходя из данных мониторинга, следует своевременно переориентировать промысел и береговые рыбоперерабатывающие мощности, оптимизировать распределение их усилий между такими видами. Развитие аквакультуры как направления рыбохозяйственной деятельности на Балтийском море позволит адаптировать эту деятельность к ожидаемым изменениям климата. Кроме товарного рыбоводства (интенсивной формы аквакультуры) необходимо внедрение экстенсивных форм культивирования морских организмов (фильтрующие моллюски и макроводоросли).

Южные моря России. Южные моря России — Черное, Азовское и Каспийское — имеют важное хозяйственное значение (рыбный промысел, судоходство, добыча на шельфе и транспортировка нефти и газа, курортные зоны и порты на принадлежащих России участках побережья). Тенденция к увеличению температуры воздуха и температуры морской поверхности приведет к увеличению продолжительности курортного сезона на российских побережьях Черного и Азовского морей. Каспийское побережье России пока не является курортной зоной.

Повышение уровня Черного моря в ближайшие десятилетия не создаст значительных проблем для прибрежной зоны России, однако весьма вероятны абразия берегов и подтопление прибрежной инфраструктуры и поселков на Азовском море. Увеличение среднего уровня Азовского моря на 0,5–1 м с учетом сгонно-нагонных колебаний приведет к дальнейшему сильному размыву его побережья. Под серьезной угрозой подтопления будут находиться расположенные в этих зонах российские города Темрюк, Приморско-Ахтарск, Ейск и Таганрог.

На фоне продолжающегося регионального потепления наблюдается учащение в начале XXI в. холодных зим. Например, в январе 2012 г. покрылись льдом Азовское море, Северный Каспий (припай наблюдался даже в порту Махачкала), в Южном Каспии замерз залив Туркменбаши (Красноводский), в Черном море — ряд портов (в том числе Новороссийск), что существенно нарушило транспортные коммуникации. Согласно некоторым существующим перспективным оценкам, в ближайшее десятилетие можно ожидать новой череды холодных зим в регионах южных морей России. Тем не менее тенденция к потеплению южных морей России в результате повышения температуры воздуха и поверхности моря и, как следствие, тенденция к уменьшению площади ледяного покрова и толщины льда приведут к увеличению навигационного периода для морского судоходства в Азовском море и Северном Каспии, уменьшится опасность эксплуатации морских буровых платформ и трубопроводов на Северном Каспии.

Дальневосточные моря России. Изменения климата наиболее заметно сказались на ледовитости Охотского моря. Площадь льда за последние 56 лет уменьшилась более чем на 20%. К концу XXI в. ожидается дальнейшее уменьшение ледовитости Охотского моря на 20–25%. Между тем в Беринговом море и Татарском проливе Японского моря тенденция изменения ледовитости не выражена, преобладают межгодовые и десятилетние колебания. Изменения атмосферных процессов и океанологических характеристик оказывают заметное влияние на изменение промысловых условий.

Воздействия изменений климата на экономику
и здоровье населения России

Сельское хозяйство. Изменения климата на территории России в период 1976–2012 гг. по-разному отразились на сельскохозяйственном производстве в разных регионах страны. Благоприятными факторами являются увеличение теплообеспеченности сельскохозяйственных культур, повышение средней температуры холодного периода года, а также увеличение продолжительности вегетационного периода в среднем на 14–16 дней. Изменения увлажненности территории сельскохозяйственных регионов в целом благоприятны для аграрного производства, кроме ряда районов Сибири и Черноземного центра. Негативным последствием наблюдаемого потепления климата является смещение границ ареалов и зон массового размножения вредителей сельскохозяйственных растений в более пригодные для их обитания северные и восточные регионы России. Согласно перспективным оценкам, дальнейшее потепление при современном увлажнении и уровне плодородия почв к середине XXI в. должно привести к увеличению биоклиматического потенциала и продуктивности зерновых культур на территории России.

Топливно-энергетический комплекс. К наиболее заметным последствиям происходящего потепления климата относится изменение характеристик отопительного периода. Наблюдаемая тенденция уменьшения продолжительности отопительного периода (до 5 сут. / 10 лет на севере ЕЧР) и повышения его средней температуры (до 0,8 °С / 10 лет в Центральной Якутии) способствует увеличению тепловой эффективности существующих зданий и создает условия для сокращения энергопотребления в зимний сезон. Согласно модельным оценкам, наибольшее (с учетом плотности населения) потенциально достижимое относительное уменьшение энергопотребления на отопление зданий (к середине ХХI в. — ориентировочно на 20%) ожидается в Северо-Западном федеральном округе. Одновременно актуальной проблемой становится перегрев зданий в теплый период года. На протяжении последних 20 лет зафиксировано значительное увеличение индекса энергопотребления на охлаждение зданий на юге ЕЧР (около 150 °C · сут. / 10 лет). К середине ХХI в. ожидается увеличение этого индекса в Южном федеральном округе до 700 °C · сут., что приведет к заметному изменению внутригодовой структуры энергопотребления.

При потеплении климата уменьшается эффективность производства электроэнергии на тепловых и атомных электростанциях, увеличиваются потери на линиях электропередачи. В южных районах России повышение температуры воздуха в летний сезон сопровождается увеличением продолжительности периодов без осадков, что к середине ХХI в. может привести к уменьшению доступности воды для охлаждения энергоблоков, понижению порогового уровня их отключения и увеличению риска возникновения критических ситуаций с энергоснабжением.

Южная часть России, а также Якутия обладают большими ресурсами солнечной энергии, которые могут быть использованы для выработки электрической и тепловой энергии. Перспективными считаются районы, где годовая продолжительность солнечного сияния около 2000 часов и более. Во многих районах России имеется богатый ветроэнергетический потенциал, который создает предпосылки для ускоренного внедрения ветроэнергетических станций и установок, хотя на большей части страны существенных изменений приземной скорости ветра не ожидается.

Инфраструктура и строительство. В последние десятилетия в России усиливается разрушающее воздействие температурно-влажностных деформаций на здания, конструкции и сооружения, которое связано с увеличением числа переходов температуры воздуха через 0 °C в холодный период года, а также с увеличением количества атмосферных осадков в холодный период года. При строительстве новых объектов необходимо использовать конструктивные решения, исключающие повышение влагосодержания строительных конструкций, а также материалы, имеющие высокую стойкость в отношении циклов замораживания и оттаивания.

Изменение климата к концу первого десятилетия XXI в. уже привело к уменьшению несущей способности многолетней мерзлоты по сравнению с 1970-ми гг. в среднем на 17%, а в отдельных регионах России — до 45%. Это создает угрозу разрушения объектов инфраструктуры. В настоящее время деформировано почти 60% объектов в Игарке, Диксоне, Хатанге, 100% в поселках Таймырского автономного округа, 22% в Тикси, 55% в Дудинке, 50% в Певеке и Амдерме, около 40% в Воркуте, около 300 сооружений в районе Норильска.

В последние годы на реках Северного Кавказа, Черноморского побережья и Дальнего Востока отмечаются аномальные дождевые паводки, приводящие к большим разрушениям и гибели людей. К середине XXI в. экстремальность осадков в летний период в горных районах Кавказа, в Сибири и на Дальнем Востоке может увеличиться, в связи с чем возрастут частота и высота дождевых и снегодождевых паводков. Мерами адаптации могут служить строительство и реконструкция защитных сооружений, противопаводковых водохранилищ, создание противопаводковых емкостей на поймах, переселение людей с опасных участков на безопасные территории.

Транспорт. Повышение среднегодовых температур воздуха

и почвы приводит к деградации многолетнемерзлых пород и нарушению железнодорожной инфраструктуры и автомобильных дорог. На протяжении XX в. наблюдался рост температуры верхних слоев многолетнемерзлых грунтов и увеличение глубины сезонного протаивания, причем в последние четыре десятилетия эти процессы ускорились. Если средняя глобальная температура воздуха в XX в. увеличилась на 0,6 °С, то в области распространения вечной мерзлоты в России она достигала 5 °С. Если за первые 80 лет XX в. температура верхнего горизонта мерзлых пород увеличилась на 2–4 °С, то в последующие 20 лет рост температуры ускорился, и в ближайшие 20–30 лет площадь вечной мерзлоты может сократиться на 10–18%, а к середине XXI в. — на 15–30%. При этом ее граница в России сместится к северо-востоку на 150–200 км. Оттаивание мерзлых грунтов приводит к уменьшению несущей способности фундаментов, просадкам земной поверхности, развитию термокарста и термоэрозии, приводя к повреждению построенных на них сооружений. В Западной Сибири происходит ежегодно до 35 тыс. отказов и аварий на нефтеи газопроводах, из которых 21% аварий связан с потерей устойчивости фундаментов и деформацией опор. В ближайшие десятилетия наиболее серьезные последствия протаивания многолетнемерзлых грунтов будут наблюдаться именно на южной границе вечной мерзлоты, в частности в районе прохождения БАМа.

Более сухие и жаркие летние периоды могут привести к потере устойчивости рельсошпальной решетки, растрескиванию земляного полотна пути, росту необходимости установки систем кондиционирования. Более частые теплые и влажные зимние периоды могут привести к затоплению участков железной дороги, увеличению нагрузки на дренажную систему, повреждению земляного полотна и вызвать проблемы в рельсовой цепи. Подъем уровня моря даже на 30–40 см в ближайшие десятилетия может иметь серьезные последствия как для прибрежных железнодорожных линий России, так и для железнодорожных путей в городах, расположенных в устьях рек. В связи с этим возможно возникновение острой необходимости создания защитных стен для железнодорожных путей на побережье. С другой стороны, изменение климата может оказать и косвенное влияние на железнодорожный транспорт. Изменение климата может привести к дополнительным финансовым затратам, вызванным задержками поездов, изменением или отменой маршрутов. В долгосрочной перспективе может произойти смена коммерческих потоков на железной дороге из-за влияния изменения климата на хозяйственно-логистические связи между районами производства и районами потребления продукции. Кроме этого, изменение климата прямо или косвенно может повлиять на изменение общей стоимости грузовых перевозок, вследствие, например, задержек и перебоев в работе, связанных с экстремальными погодными явлениями.

Наиболее ярким региональным откликом на развивающиеся процессы глобального потепления является уменьшение ледовитости арктических морей России. Будущие ледовые условия на трассах Северного морского пути значимы для проектирования новых транспортных и ледокольных судов и выбора новых судоходных трасс. Более доступными для плавания станут высокоширотные трассы, на которых появится возможность круглогодичной навигации. При этом сохранение морских льдов и айсбергов в течение части года и вероятность возникновения сложных ледовых условий потребуют сохранения и развития российского ледокольного флота.

Водообеспеченность населения и промышленности. В России водные ресурсы распределены крайне неравномерно и не соответствуют плотности населения и концентрации промышленных и сельскохозяйственных объектов. Наиболее полноводные реки России — Северная Двина, Печора, Обь, Енисей, Лена, Амур — протекают в малонаселенных и экономически малоразвитых регионах. В то же время речные водосборы юга ЕЧР — Дона, Кубани, Терека, Сулака и Волги — это наиболее густонаселенные и экономически развитые регионы страны. Суммарные водные ресурсы на территории этих регионов составляют около 9% общероссийских, а проживает здесь 76% всего населения России. Таким образом, водообеспеченность населения различается в тысячи раз. В перспективе в густонаселенных регионах Центрального, Южного и Северо-Кавказского федеральных округов можно ожидать уменьшения водообеспеченности в результате изменений климата, увеличения водопотребления и роста населения.

Здоровье населения. Прямое воздействие изменений климата на здоровье населения связано с изменением температурного режима. Оно может быть позитивным вследствие улучшения тепловой комфортности проживания в холодное время года, особенно в северных регионах, что ведет к уменьшению заболеваний, ассоциированных с переохлаждением, и травматизма в условиях экстремально низкой температуры. Оно может быть и крайне отрицательным, поскольку участившиеся волны жары являются причиной нарушений здоровья людей и дополнительной смертности населения, особенно в группах риска (дети, пожилые люди, люди с хроническими заболеваниями органов кровообращения и дыхания). Эта тенденция будет сохраняться в ближайшем будущем.

К косвенному, опосредованному негативному воздействию следует отнести снижение качества воздуха, прежде всего из-за поступления в атмосферу продуктов горения при лесных пожарах, частота и интенсивность которых возрастают при современном изменении климата. Важным опосредованным фактором воздействия климата на здоровье населения также является влияние на эпидемиологическую обстановку. Особенно ярко это проявляется в годы с теплыми зимами. За последние 15 лет зафиксированы вспышки лихорадки Западного Нила (1999, 2010, 2012 гг.), при этом происходит расширение ареала этой инфекции. Отмечено постепенное продвижение на север крымской геморрагической лихорадки. Для северных регионов (Архангельская область и Республика Коми) характерно повышение заболеваемости клещевым энцефалитом и появление этого заболевания на территориях, где ранее оно не регистрировалось. Выявлена связь заболеваемости сальмонеллезом с повышением температуры воздуха.

К факторам климатического риска относятся не только расширение ареалов членистоногих переносчиков (насекомые, паукообразные и др.) и увеличение их численности, но и аналогичное увеличение численности и расширение ареалов некоторых позвоночных, преимущественно мышевидных грызунов, являющихся резервуарами природно-очаговых инфекций и источниками переносчиков в природе. Новым фактором риска является завоз экзотических переносчиков на территорию России и их укоренение, усиление их значения при ожидаемом потеплении.

Меры адаптации к изменениям климата, направленные на снижение негативных воздействий на здоровье населения России, должны значительно различаться на территориях с разным типом климата. Во-первых, это адаптационные планы смягчения последствий для городов, население которых подвержено воздействию волн жары. Во-вторых, планы усиления эпидемиологического надзора за климатозависимыми инфекционными заболеваниями и внедрение соответствующих мер профилактики. В-третьих, планы развития межведомственного сотрудничества, особенно между метеорологической службой, службами здравоохранения, социальной защиты и другими подразделениями на местном (муниципальном, городском), региональном и федеральном уровнях.

Пятый оценочный доклад Межправительственной группы экспертов по изменению климата (2013–2014 гг.) и Второй оценочный доклад Росгидромета об изменениях климата и их последствиях на территории Российской Федерации (2014 г.) показали, что на территории РФ наблюдаются значительные климатические изменения, которые в дальнейшем будут сопровождаться увеличением количества экстремальных погодных явлений и чрезвычайных ситуаций. Потепление в России, которое происходит почти в 2 раза быстрее, чем в среднем на планете, сопровождается ускоренной деградацией многолетней мерзлоты, повышением уровня окраинных морей, смещением траекторий движения воздушных масс, тропических и внетропических циклонов, увеличением интенсивности ливневых дождей, снегопадов и метелей, учащением наводнений, оползней, селей, пожаров и других опасных природных явлений и процессов, которые могут создавать угрозу для инфраструктуры и работоспособности промышленности, сельского хозяйства, железнодорожного и автомобильного транспорта, а также здоровью населения в Российской Федерации.

В 2016 г. Росгидромет объявил более 2 тыс. штормовых предупреждений, на основе которых принимались превентивные меры, что позволило смягчить последствия стихийных бедствий. Однако для принятия действенных упреждающих мер адаптации требуются долгосрочные планы, основанные на научно обоснованных перспективных оценках изменения климата и экстремальных погодных явлений. Увеличение разрыва между фактической и необходимой адаптационной способностью экономики нашей страны к упомянутым изменениям климата указывает на безотлагательную потребность в разработке адаптационных стратегий для всех регионов и отраслей экономики, которые бы нашли свое отражение в Национальном плане адаптации к наблюдаемым и ожидаемым изменениям климата. Эти действия предусмотрены Климатической доктриной Российской Федерации. Роль Росгидромета при разработке и реализации адаптационных планов всех уровней является одной из ключевых. Задержки в принятии и исполнении государственных решений в отношении разработки планов упреждающей адаптации к изменениям климата в условиях роста повторяемости опасных погодно-климатических явлений, на которые приходится большая часть чрезвычайных ситуаций, уже в ближайшем будущем означают существенное возрастание риска масштабных потерь.

Список использованной литературы

1. Атлас природных и техногенных опасностей и рисков чрезвычайных ситуаций / под общ. ред. С. К. Шойгу; МЧС России; РАН. М., 2010.

2. Второй оценочный доклад Росгидромета об изменениях климата и их последствиях на территории Российской Федерации. М.: Росгидромет, 2014 // URL: http://downloads.igce.ru/publications/ OD_2_2014/v2014/htm/1.htm

3. Второй оценочный доклад Росгидромета об изменениях климата и их последствиях на территории Российской Федерации. Техническое резюме. М.: Росгидромет, 2014 // URL: http:// voeikovmgo.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=649:vtoroj-ocenochnyj-doklad-rosgidrometa&catid=41&Itemid=24&lang=ru

4. Второй оценочный доклад Росгидромета об изменениях климата и их последствиях на территории Российской Федерации. Общее резюме. М.: Росгидромет, 2014 // URL: http://voeikovmgo. ru/index.php?option=com_content&view=article&id=649:vtor oj-ocenochnyj-doklad-rosgidrometa&catid=41&Itemid=24&lang=ru

5. Оценочный доклад об изменениях климата и их последствиях на территории Российской Федерации. Т. 1: Изменения климата. М.: Росгидромет, 2008 // URL: http://voeikovmgo.ru/ index.php?option=com_content&view=article&id=340:otsenochn yj-doklad-izmenenie-klimata-na-territorii-rossijskoj-federatsii&c atid=41&Itemid=22&lang=ru

6. Climate Change 2013: The Physical Science Basis. IPCC Working Group I Contribution to AR5. Cambridge University Press, 2013 // URL: https://www.ipcc.ch/report/ar5/wg1/

7. Climate Change 2014. Impacts, Adaptation and Vulnerability. Part A: Global and Sectoral Aspects. Working Group II Contribution to the Fifth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change. Cambridge University Press, 2014 // URL: https:// www.ipcc.ch/report/ar5/wg2/

8. Climate Change 2014. Impacts, Adaptation and Vulnerability. Part B: Regional Aspects. Working Group II Contribution to the Fifth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change. Cambridge University Press, 2014 // URL: https://www.ipcc. ch/report/ar5/wg2/

9. Climate Change 2014. Mitigation of Climate Change. Working Group III Contribution to the Fifth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change. Cambridge University Press, 2014 // URL: https://www.ipcc.ch/report/ar5/wg3/

10. Climate Change 2014. Synthesis Report. Cambridge University Press, 2014 // URL:

11. The Global Risks Report 2017. 12th edition. World Economic Forum. Geneva. 2017 // URL: http://www3.weforum.org/docs/ GRR17_Report_web.pdf

Контрольные вопросы

1. Какие опасные погодные и климатические явления наблюдаются на территории России?

2. Какими методами решается проблема восполнения пробелов в данных наблюдений на акватории Мирового океана, в труднодоступных и малонаселенных районах земного шара?

3. Назовите основные международные климатические программы и организации.

4. В каких документах опубликованы основные результаты по исследованию климата в мире и в России?

5. Каковы основные проявления изменений климата на территории и акватории России?

6. Каковы основные причины наблюдаемых изменений глобального климата?

7. Каковы ожидаемые изменения климата на территории России в XXI в.?

8. Каковы основные последствия воздействия изменений климата на экономику и здоровье населения России?

Глава 7.
ГУМАНИТАРНАЯ ПОМОЩЬ И ГУМАНИТАРНАЯ СИСТЕМА В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ

А. В. Борисов

История международной гуманитарной помощи имеет длительную историю, но ее институциализация происходит на рубеже XX и XXI столетий. До 1986 г. ни ООН, ни какая-либо организация, включая Международный Комитет Красного Креста и Международную Федерацию Обществ Красного Креста и Красного Полумесяца, не пытались выделить гуманитарную помощь, как специфический вид деятельности, и тем более определить для нее определенные правила и принципы.

В европейском общественно-политическом лексиконе XIX в. термин «гуманитарный» впервые употребляется для обозначения теософской позиции о человеческой природе Иисуса Христа, а потом для определения этических доктрин, людей и организаций. Гуманитариями именовали философов, разрабатывающих морально-этические доктрины, таких как Пьер Леру и Огюст Конт. Концепты, разработанные философами, получили название «гуманитарной религии», соединяющей теологические принципы и науку, ядром же новой религии выступала простая мысль — человеческий эгоизм должен уступить место любви к человечеству.

Преодоление человеческого эгоизма особенно важно в связи с тем, что именно деятельность человека лежит в основе всего происходящего — голод, болезни и революции, поражающие человечество, и не являются божьим судом. Преодоление эгоизма, каждодневное упражнение в любви к человечеству — залог устранения причин социальных потрясений.

Существовало коренное отличие гуманитарных от прочих организаций, которые занимались вопросами благотворительности, социальной защиты и социальной помощи. Последние компенсировали недостаточность и несостоятельность национального государства, гуманитарные же организации обращались к человечеству поверх государственных границ. Восприятие человечества как единого целого, искусственно разделенного государственными границами, декларация приоритета человека перед государством — основа гуманитаризма.

«Кто-то считает, что гуманитарные принципы гуманности, нейтралитета, беспристрастности и независимости применимы повсеместно, независимо от контекста или преобладающей культуры. Но ... данные принципы были созданы в определенных исторических условиях и не являются врожденной и неотъемлемой частью гуманитаризма».

Time to let go.
Remaking humanitarian
action for the modern era.
HPG Working Paper. April 2016.

27 июня 1986 г. Международного суд в своем решении по «О военной и военизированной деятельности в Никарагуа и против Никарагуа (Никарагуа против Соединенных Штатов Америки)» впервые дал нормативное и ограниченное условиями определение гуманитарной помощи — «предоставление продовольствия, одежды, лекарств и иной помощи, но это не включает предоставления оружия, систем вооружения, боеприпасов или другого оборудования, автотранспортных средств и материалов, которые могут быть использованы для причинения серьезных телесных повреждений или явиться причиной смерти», подчеркивается, что гуманитарная помощь «должна быть не только ограничена целями, вытекающими из практики Красного Креста, такими как «предотвращать и облегчать страдания человека» и «защищать жизнь и здоровье людей и обеспечивать уважение к человеческой личности», но и предоставляться без какой-либо дискриминации — всем, а не только «контрас» и тем, кто их поддерживает». Там же указывается, что «не может быть никаких сомнений в том, что предоставление гуманитарной помощи лицам или силам в другой стране, независимо от их политической принадлежности или целей, не может рассматриваться как незаконное вмешательство (во внутренние дела государства. — А. Б.) либо иное нарушение международного права. Характеристики такой помощи были отражены в первом и втором из основополагающих принципов (гуманность и беспристрастность. — А. Б.), заявленных на двадцатой Международной конференции Красного Креста».

Это определение примечательно тем, что оно фиксирует западный, и особенно европейский, опыт деятельности государств, межгосударственных и негосударственных организаций, которые составляли разрозненное сообщество, оказывающее помощь пострадавшим в ходе войн и военных конфликтов, революций и пандемий. Не случайно, что все последующие определения гуманитарной являлись либо калькой, либо интерпретацией определения гуманитарной помощи Международным судом.

Лишь со временем усилия международных акторов — государств, неправительственных организаций (НПО), международных агентств, Международного движения Красного Креста и Красного Полумесяца — соединились в некую систему, со связями на уровне финансов, операций, персонала и терминологии. Все существующие до настоящего времени подходы к периодизации гуманитарной деятельности определяли в качестве точки отсчета существования современной гуманитарной системы окончание холодной войны.

В 1981 г. постоянный представитель Иордании при ООН, наследный принц Хасан, обратился с просьбой о включении дополнительного пункта, озаглавленного «Новый международный гуманитарный порядок», в повестку дня XXXVI сессии Генеральной Ассамблеи. По его мнению, новый порядок должен стать основой для решения проблем беженцев, бедности, неграмотности, терроризма и других вопросов, которые наносят ущерб прогрессу человечества. Письмо положило начало широкой дискуссии и включению термина «гуманитарный» в практику ООН. Подобный запрос отражал изменения в подходах к определению безопасности, которое происходило на фоне мирового экономического и второго (1979–1980-х гг.) энергетического кризисов. Они затронули не только ведущие экономики мира, но и развивающиеся страны, чья задолженность по внешним займам в 1970–1982 гг. возрастала ежегодно на 20%. Это в два раза превышало темп роста их экспортных доходов. В итоге произошло увеличение задолженности стран «третьего мира» с 74 млрд долл. в 1970 г. до 1 трлн долл. в 1987 г. Бремя огромной задолженности развивающихся стран ограничило перспективы их развития, что неизбежно повлекло за собой дальнейшее обострение экономических, социальных и иных проблем. Это происходило на фоне сокращения потоков международной помощи в целях развития, которые перестают генерироваться сверхдержавами.

«Углубляющийся и расширяющийся экологический кризис угрожает национальной безопасности — и даже дальнейшему существованию, — возможно, в еще большей степени, чем хорошо вооруженные и враждебно настроенные соседи или недружественные союзы... Однако правительства большинства пострадавших стран продолжают расходовать значительно более крупные средства на защиту своего населения от наступающих армий, чем от наступающей пустыни».

Наше общее будущее. Доклад Международной комиссии
по окружающей среде и развитию (МКОСР)

В восьмидесятые годы происходило переосмысление понятия «безопасность». Появляются такие глобальные проекты, среди которых: независимые комиссии по вопросам разоружения и безопасности под председательством («Комиссия Пальме»), по вопросам международного развития («Комиссия Брандта»), международной комиссии по окружающей среде и развитию («Комиссия Брундтланд»). В итоговых докладах всех комиссий содержится указание на изменившийся характер безопасности. Понятие становится многомерным, не сводится лишь к отсутствию войны, угрозы носят глобальный характер и не могут быть купированы отдельными государствами и/или региональными, в том числе военно-политическими, организациями — институциональную основу безопасности должны составлять глобальные организации типа ООН.

В этот же период возникают новые теоретические концепции международной безопасности. Профессор Принстонского университета Ричард Х. Ульман в своей работе «Переопределяя безопасность», вышедшей в 1983 г., отметил, что определение безопасности в военных терминах создает ложное представление об окружающем мире чреватое негативными последствиями. Во-первых, заставляет государства концентрировать усилия на защите от военных угроз, игнорируя иные, зачастую более серьезные угрозы; во-вторых, подобное положение вещей способствует росту милитаризации международных отношений, ставя под вопрос возможность достижения и сохранения глобальной стабильности; в-третьих, упускается из виду, что угрозой безопасности может быть само государство.

Ричард Ульман определяет угрозы национальной безопасности как действие или последовательность событий, которые «чреваты резким снижением качества жизни населения определенного государства за относительно короткий промежуток времени, и угрожают значительно сузить круг политических альтернатив, находящихся в распоряжении правительства страны внутри государства».

В том же года британец Барри Бузан опубликовал работу «Народ, государство и страх». Он утверждал, что концепция безопасности слабо разработана для области международных отношений и предпринимает попытку «распаковать» ее, раскрыв неучтенные измерения безопасности. В первой же главе книги он рассматривает, как точку отсчета для определения понятия безопасность — человека. Он одним из первых в новейшее время задался очень важным вопросом — насколько безопасность отдельной личности и общенациональная безопасность могут не совпадать или даже противоречить друг другу. Таким образом, автор подводил к мысли, что само государство может быть основным источником опасности для отдельных людей, живущих в этом государстве.

Проблема дееспособности государства, способность последнего противостоять современным вызовам и угрозам заинтересовала не только ученых и экспертов. Она нашла отражение в мировой политической повестке дня.

Впервые созванное 31 января 1992 г. заседание Совета безопасности ООН на высшем уровне с участием глав государств и правительств с повесткой — «Ответственность Совета Безопасности за поддержание международного мира и безопасности» — отражала возросшую озабоченность состоянием государств и возникшим противоречием между нациестроительством, с одной стороны, и усиливающейся глобализацией, с другой. Опасности переплетения этих двух разновекторных тенденций были подчеркнуты во вступительном слове Генерального секретаря ООН Бутроса Б. Гали, который указал, помимо прочего, на:

1) взрывной рост государств, являющийся во многих случаях следствием этнического сепаратизма, запущенного распадом Советского Союза. По мнению Б. Б. Гали, это стало новым вызовом миру и безопасности;

2) рансграничность угроз: «гражданские войны перестали быть таковыми… Страны слишком взаимозависимы, национальные границы слишком легко проницаемы, а транснациональные явления — в области технологий и капиталовложений, с одной стороны, бедности и нищеты, с другой — слишком опасны для того, чтобы допустить эгоцентричный изоляционизм»;

3) необходимость формирования нового подхода к определению суверенитета. «Новое значение приобретает государственный суверенитет. Такое измерение, как право, дополняется новым измерением — ответственностью, как внутренней, так и внешней. Попрание суверенитета государств… будет являться выпадом в отношении глобального порядка. …Неправильное обращение с ним может… ставить под угрозу мирную жизнь на Земле».

Гуманитарная помощь — это помощь, которая оказывается пострадавшему в результате кризиса населению прежде всего с целью спасения жизни и облегчения страданий людей. Гуманитарная помощь должна оказываться в соответствии с основными гуманитарными принципами гуманности, беспристрастности и нейтралитета.

Руководящие принципы использования военных ресурсов и средств
гражданской обороны в целях поддержки гуманитарной деятельности ООН

Следствием сказанного стало переосмысление критериев состоятельности государств. Критерием стала выступать их способность обеспечить безопасность своих граждан. Именно этому должна была способствовать гуманитарная помощь. Принятие в декабре 1991 г. Генеральной Ассамблеей ООН резолюции 46/182 «Укрепление координации в области чрезвычайной гуманитарной помощи Организации Объединенных Наций» положило начало современному этапу в развитии гуманитарной деятельности и привела к формированию гуманитарной системы.

Попытки координировать процесс предоставления гуманитарной помощи и возглавить гуманитарное сообщество предпринимались ООН задолго до окончания холодной войны. Впервые вопрос о предоставлении помощи и участия в этом процессе ООН был поставлен в 1971 г., когда во исполнение резолюции Генеральной Ассамблеи ООН №2816 (ХХVI) от 14 декабря 1971 г. было создано Бюро координатора ООН по оказанию помощи в случае стихийных бедствий (UNDRO). Его создание было ответом на неэффективные действия международного сообщества по оказанию помощи жителям Восточного Пакистана, пострадавшим от циклона Бхола.

UNDRO должно было должно было стать центром системы ООН для решения вопросов, связанных с оказанием помощи жертвам стихийными бедствиями. Бюро должно было координировать помощь доноров, обеспечивать обмен информацией, оказывать помощь правительствам в подготовке планов. В качестве задач резолюция определяла следующие:

Гуманитарная система — сеть международных гуманитарных структур, функционально связанных рамочной системой координации, которая создана Генеральной Ассамблеей в ее резолюции 46/182 и ее последующих резолюциях и включающую Координатора чрезвычайной помощи, Межучережденческий постоянный комитет и механизмы планирования и финансирования, и руководствующихся приверженностью руководящим принципам, принципам гуманности и нормам международного права.

Укрепление координации в области чрезвычайной гуманитарной
помощи Организации Объединенных Наций. Доклад Генерального секретаря. A/68/84—E/2013/77

«а) устанавливать и поддерживать сотрудничество со всеми заинтересованными организациями и проводить с ними все возможные заблаговременные мероприятия с целью предоставления наиболее эффективной помощи...

c) координировать помощь ООН с той помощью, которая предоставляется межправительственными и неправительственными организациями, в частности, Международным Красным Крестом;

d) получать от имени Генерального секретаря все взносы, предлагаемые ему для оказания помощи в случае стихийных бедствий, которая будет предоставлена в связи с конкретным чрезвычайным положением Организацией Объединенных Наций, ее учреждениями и программами».

Попытка формирования гуманитарной системы не дала положительного результата. Проблема заключалась в том, что правительства и неправительственные и межправительственные организации предпочитали действовать в обход ООН. Так, в Британии на тот момент существовал Комитет по ликвидации последствий стихийных бедствий, в США — Бюро по оказанию помощи иностранным государствам в случае стихийных бедствий и аварий (OFDA), а СССР оказывал и координировал международную помощь, в том числе, через Совет экономической взаимопомощи (СЭВ), общества дружбы с зарубежными странами и Международный отдел ЦК. Помимо вышесказанного эффективному функционированию UNDRO мешали:

во-первых, неопределенность мандата. Было не ясно, когда, каким образом и в каких случаях Бюро осуществляет координацию усилий участников гуманитарной помощи;

во-вторых, существовали трудности с получением и выделением ресурсов на нужды помощи. Ежегодное отчисление в адрес UNDRO на оказание помощи составляло не более 200 000 долл., при условии, что не более 20 000 долл. из указанной суммы могли быть выделены единовременно.

Попытки повысить эффективность деятельности UNDRO и ООН в целом предпринимались неоднократно. Принимались резолюции, направленные на повышение эффективности деятельности по координации и предоставлению помощи, а в 1984 г. Бюро выступило с инициативой разработки Конвенции, касающейся поставок грузов чрезвычайной помощи, которая четко регламентировала бы порядок, сроки и способы оказания гуманитарной помощи. Также документ на законодательном уровне должен был закреплять за жертвами стихийных бедствий право на получение гуманитарной помощи. В преамбуле проекта Конвенции говорилось, что «международное сообщество с готовностью оказывало помощь в конкретных случаях стихийных бедствий и продолжает ее оказывать всегда, когда это необходимо». Но конвенция так и осталась непринятой.

С окончанием холодной войны потенциал ООН в области кризисного гуманитарного реагирования был разблокирован. Во многом благодаря возможности достижения консенсуса в Совете Безопасности ООН. Создались условия для активизации гуманитарной деятельности под эгидой ООН, к чему она оказалась совершенно не готова.

Неспособность ООН эффективно координировать широкомасштабные гуманитарные операции, была продемонстрирована в входе ликвидации последствий гуманитарного кризиса в северных районах Ирака в 1991 г. Она диктовала необходимость выработки комплексного подхода к реагированию на чрезвычайные гуманитарные ситуации. Тем более что операции по оказанию гуманитарной помощи протекали в условиях военного противостояния.

В вышеупомянутой резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 46/182 содержался призыв «обеспечить адаптацию и укрепление системы Организации Объединенных Наций в целях эффективного и слаженного решения нынешних и будущих проблем», выдвигала руководящие принципы оказания гуманитарной помощи, определяла меры, которые надлежит предпринять предупреждения стихийных бедствий и чрезвычайных ситуаций по обеспечению готовности и раннему оповещению.

Помимо прочего, резолюция предусматривала: во-первых, создание, под руководством Генерального секретаря, Центрального чрезвычайного оборотного фонда, с капиталом 50 млн долларов; во-вторых, создание центрального реестра всех специалистов и групп технических специалистов, предметов снабжения и услуг, предназначенных для чрезвычайной помощи, которые могут быть задействованы в короткие сроки; в-третьих, назначение сотрудника высокого уровня (координатора чрезвычайной помощи), непосредственно подчиненного Генеральному секретарю, с четко определенными функциями; в-четвертых, создание секретариата, оказывающего содействие сотруднику высокого уровня, и Межучережденческого постоянного комитета.

В резолюции содержалось прямое указание на то, что гуманитарная помощь «должна оказываться в соответствии с принципами гуманности, нейтралитета и беспристрастности». Решение Генеральной Ассамблеи выразило претензии ООН на роль органа глобального управления в области гуманитарной деятельности — «Организация Объединенных Наций призвана играть главную и уникальную роль в обеспечении руководства усилиями международного сообщества по поддержке пострадавших стран и координации этих усилий… Следует предоставить в ее распоряжение ресурсы, соответствующие будущим потребностям».

Если до девяностых годов XX столетия гуманитарная деятельность была делом частных лиц, сообществ волонтеров и негосударственных организаций, то в 1991 г. ООН стало претендовать на определение форм, источников и бенефициаров гуманитарной деятельности, а также степень соответствия гуманитарным принципам той или иной организации.

Аналогичная ситуации складывалась в 1960-х гг. Деколонизация привела к появлению новых государств, чья неспособность удовлетворить базовые потребности своих граждан, неэффективность системы государственного управления, этнические и конфессиональные противоречия, породили гуманитарные катастрофы. Как следствие — возрос запрос на гуманитарную помощь. Гуманитарный сектор компенсировал ограниченность, из-за соперничества двух сверхдержав, официальной международной политики. Наступил благоприятный период для гуманитарных действий со стороны неправительственных организаций (НПО). К концу 1960-х гг. было создано 289 крупных НПО. Стремительно возросли бюджеты гуманитарных организаций. Так, по утверждению Рэндольфа Кента, профессора Королевского Колледжа Лондона, 1960 г. ежегодный бюджет Oxfam впервые превысил отметку в 1 млн фунтов стерлингов. Однако вновь возникшие НПО были тесно связаны с политикой государств своих стран, а их деятельность отражала приоритеты, навязанные холодной войной. Данные НПО зачастую могли более успешно действовать в зонах гуманитарного реагирования, чем ООН и МККК.

В 1960-х гг. пришло осознание эффективности гуманитарной помощи и содействия как элемента внешней политики, а гуманитарных организаций — как ее эффективных инструментов. Более того, в этот же период приходит понимание неоднозначности последствий предоставления гуманитарной помощи. Характеризуя гуманитарную помощь Биафре, канадский исследователь и общественный деятель Ян Смайлли, основатель международной гуманитарной организации Inter Pares, называет усилия по оказанию помощи актом «несчастной и вопиющей глупости», который продлевал войну и способствовал гибели тысяч людей.

В этих условиях возникает потребность в разграничении собственно гуманитарной помощи и использовании ее в качестве предлога для реализации национальных (иногда корпоративных) интересов, а также в нейтральной организации, которая может выступать в качестве посредника, осуществлять мониторинг гуманитарных усилий мирового сообщества, навязывать, хотя бы минимальные, стандарты гуманитарной деятельности. Красный Крест, декларируя основополагающие принципы, регулирующие его деятельность, как раз и заявляет о своем особом статусе, выделяя себя из стремительно разрастающегося сообщества гуманитарных организаций, предлагая услуги в качестве посредника, лидера и/или некого нормативного эталона.

В 1991 г. были заложены основы формирующейся гуманитарной системы, центром которого стала ООН. Ядро этой системы, на тот момент, составляли:

Координатор чрезвычайной помощи, который

• является заместителем Генерального секретаря ООН по гуманитарным вопросам;

• рассматривает запросы чрезвычайной помощи от стран-членов;

• собирает и анализирует раннюю предупреждающую информацию и межучережденческие оценки потребностей;

• готовит ситуационные доклады для международного сообщества;

• мобилизует международные возможности по оказанию чрезвычайной помощи;

• ведет переговоры в целях обеспечения доступа к населению, нуждающемуся в помощи;

• председательствует в Межучережденческом постоянном комитете;

• управляет всемирной сетью Гуманитарных координаторов;

• способствует плавному переходу от помощи к восстановлению.

Департамент по гуманитарным вопросам, который

• обеспечивает готовность к чрезвычайным ситуациям и мобилизации поддержки в случае чрезвычайных ситуаций, требующих согласованных усилий международного сообщества;

• в тесном сотрудничестве с оперативными и неправительственными организациями разрабатывает программы оказания гуманитарной помощи и подготовке призывов к совместным действиям;

• созывает совещания по объявлению взносов и необходимые последующие совещания в целях мобилизации ресурсов, а также обеспечения и ускорения поддержки со стороны международного сообщества;

• создает на основе консультаций со специализированными учреждениями необходимой структуры и механизмов на страновом уровне в целях координации гуманитарной помощи в связи с каждой из чрезвычайных ситуаций;

• способствует достижению договоренностей с правительствами и другими заинтересованными сторонами с целью обеспечения доступа оперативных организаций в районы, население которых нуждается в гуманитарной помощи;

• контролирует ход осуществления программы гуманитарной помощи в каждой конкретной чрезвычайной ситуации и готовит периодические доклады о положении дел.

Межучережденческий постоянный комитет (IASC), который объединяет все основные гуманитарные организации как в системе Организации Объединенных Наций, так и за ее пределами. Возглавляемый Координатором чрезвычайной помощи ООН комитет контролирует международные меры по чрезвычайным ситуациям.

В работе комитета участвуют:

• Управление по координации гуманитарных вопросов (до 1998 г. Департамент по гуманитарным вопросам) — координирует помощь, оказываемую ООН в условиях гуманитарных кризисов, выходящих за пределы возможностей или мандата одного учреждения;

• Верховный комиссар ООН по делам беженцев — обеспечивает гуманитарную помощь беженцам и перемещенным лицам;

• Всемирная продовольственная программа — осуществляет продовольственную помощь жертвам чрезвычайных ситуаций;

• Детский фонд Организации Объединенных Наций — концентрирует внимание на оказании помощи детям и женщинам;

• Продовольственная и сельскохозяйственная организация Объединенных Наций — содействует восстановлению сельскохозяйственного производства;

• Всемирная организация здравоохранения — оказывает помощь в области охраны здоровья;

• Программа развития Организации Объединенных Наций — предоставляет финансирование на оказание помощи и координирует предоставление гуманитарной помощи пострадавшим странам;

• Фонд Организации Объединенных Наций в области в области народонаселения — оказывает поддержку проектам в области репродуктивного здравоохранения в кризисной ситуации;

• Всемирный банк — оказывает поддержку проектов помощи в ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций и восстановления после прекращения конфликтов;

• Управление Верховного комиссара ООН по правам человека — содействует защите прав человека посредством проведения юридических экспертиз и работы на местах;

• Крупнейшие межгосударственные гуманитарные организации — Международная организация по миграции, Международный комитет Красного Креста, Международная федерация Красного Креста и Красного Полумесяца;

• Представитель Генерального секретаря по внутренне перемещенным лицам;

• Три международных консорциума неправительственных организаций — InterAction, Международный совет добровольных учреждений и Руководящий комитет по гуманитарным действиям.

Политическая сторона комплексных гуманитарных чрезвычайных ситуаций заключается в борьбе различных сил и группировок за распределение скудных экономических ресурсов и политической власти внутри общества, охваченного кризисом или гражданской войной.

Vayrinen R. The Age
of Humanitarian Emergencies.
UNU/WIDER — Helsinki, 1996.

Уже в 1993 г. возникла необходимость корректировки формирующейся гуманитарной системы. Во многом это было обусловлено необходимостью разворота в сторону гуманитарных кризисов неприродного происхождения. Если 1992 г. был объявлен СИПРИ годом наивысшего подъема международных усилий по предотвращению и урегулированию региональных конфликтов, то в 1993 г. мировое сообщество столкнулось с проблемой эскалации внутренних вооруженных конфликтов. Среди них: крах миротворческой операции в Сомали, «резня на Хэллоуин» в Анголе, начало вооруженного противостояния меду коалиционным правительством и вооруженными формированиями Гульбеддина Хекматияра, эскалация конфликта в Боснии. Именно в это время возникает понятие «комплексные гуманитарные чрезвычайные ситуации», описывающее кризис в стране, регионе или обществе, где имеется полное или значительное разрушение органов государственной власти в результате внутреннего или внешнего конфликта и который требует международного ответа.

В 1993 г. в ходе дискуссии в рамках обсуждения Советом Безопасности ООН доклада Генсека ГА ООН «Повестка дня для мира» был высказан ряд соображений по поводу гуманитарной помощи:

«…Совет признает важность гуманитарных проблем в конфликтных ситуациях и поэтому рекомендует учитывать гуманитарный аспект при планировании и направлении миссий по установлению фактов. Он также признает необходимость учета этого аспекта в связи со сбором и анализом информации и предлагает соответствующим государствам-членам предоставлять Генеральному секретарю и соответствующим правительствам надлежащую информацию по гуманитарным вопросам.

Совет с озабоченностью отмечает распространенный характер гуманитарных кризисов, включая массовые перемещения населения, превращающихся в угрозы международному миру и безопасности или обостряющих их. В этой связи важно учитывать гуманитарные соображения и показатели в контексте механизмов информации для раннего предупреждения… Совет подчеркивает роль Департамента по гуманитарным вопросам в координации деятельности различных учреждений и функциональных подразделений Организации Объединенных Наций. Он считает, что этот механизм следует систематически использовать на этапе до возникновения чрезвычайных ситуаций, с тем чтобы облегчать планирование мероприятий в целях оказания помощи правительствам в предотвращении кризисов, которые могут затрагивать вопросы международного мира и безопасности».

В этом же году Генеральный секретарь ООН в своем докладе «Укрепление координации в области чрезвычайной гуманитарной помощи ООН» констатирует, что гуманитарная помощь все чаще оказывается в связи с войнами и гражданскими волнениями. Если ООН относительно хорошо подготовлена к реагированию на чрезвычайные ситуации природного характера, то оказание гуманитарной помощи в условиях войн и военных конфликтов вызывает определенные трудности, связанные с оценкой существующих потребностей, подготовкой межучережденческих призывов к совместным действиям, обеспечением доступа гуманитарного персонала к нуждающимся группам населения, обеспечением безопасности и защиты сотрудников гуманитарных миссий. Именно для решения проблем доступа, безопасности и оперативности было сочтено возможным использовать ресурсы вооруженных сил и гражданской обороны, имеющихся в распоряжении национальных правительств.

В 1994 г. правительство Норвегии совместно с Департаментом по гуманитарным вопросам ООН организовало и провела Международную конференцию по проблемам использования ресурсов вооруженных сил и гражданской обороны в интересах ликвидации последствий ЧС в мирное время, в ходе которой принимаются Руководящие принципы использования военных ресурсов и средств гражданской обороны в целях поддержки гуманитарной деятельности ООН (Директивы Осло). Эти принципы предусматривали задействование вооруженных сил и сил гражданской обороны только в целях ликвидации последствий ЧС для реализации следующих функций:

• оценку материального ущерба и числа человеческих жертв;

• разведку района бедствия и путей доступа к нему;

• мобилизацию персонала, его развертывание под руководством ООН или национального командования для осуществления поисково-спасательных и эвакуационных работ, а также координации и оказания других видов помощи (медицинской, продовольственной, технической и т. п.);

• инженерно-технические мероприятия и строительные работы;

• мероприятия в области связи и коммуникаций;

• транспортно-техническое обеспечение;

• предотвращение ядерного, биологического и химического загрязнения, экологических катастроф и ликвидацию их последствий.

Уже в 1997 г. на фоне острой международной критики и сомнений относительно способности Организации выполнять свой мандат, в том числе в гуманитарной области, Кофи Аннаном был предложен очередной «пакет реформ» как системы гуманитарных органов ООН, так и организации в целом.

Реформирование гуманитарной деятельности ООН пошло по пути ее дальнейшей централизации и сосредоточения координационных функций в рамках секретариата ООН. Предлагались альтернативные варианты реформирования гуманитарной составляющей ООН, например, о закреплении гуманитарных функций в каждой конкретной операции за «ведущим агентством». Они в большей степени учитывающие специфику бюрократической культуры ООН и были отвергнуты. В докладе Генерального секретаря «Обновление ООН: программа реформ» отмечалась необходимость усилить экспертную, организационную и финансово-техническую поддержку Координатора по оказанию помощи в чрезвычайных ситуациях. В этих целях в январе 1998 г. Департамент по гуманитарным вопросам был преобразован в Управление по координации гуманитарных вопросов (УКГВ) ООН.

Предпринятые в 1998 г. структурные преобразования преследовали две цели. Во-первых, предпринята попытка освободить УКГВ от выполнения оперативных задач (например, от обязанностей по доставке и распределению гуманитарной помощи). Это давало УКГВ возможность сконцентрироваться на своих основных функциях — предварительной идентификации и подготовки национальных сил и ресурсов, и последующей координации их совместных действий. Функции решения полевых задач возлагаются на:

Программу развития Организации Объединенных Наций (ПРООН) — она отвечает за оперативную деятельность в целях смягчения последствий стихийных бедствий, предотвращения и готовности. При возникновении чрезвычайных ситуаций координаторы-резиденты ПРООН призваны координировать усилия по оказанию помощи и реабилитации на национальном уровне.

Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев ООН (УВКБ ООН) — проводит и координирует международные действия по защите беженцев и решению проблем беженцев во всем мире. В том случае, если ЧС характеризуется массовыми потоками беженцев, то представитель УВКБ ООН становится координатором гуманитарной помощи.

Детский фонд ООН (ЮНИСЕФ) — стремится охватить своей деятельностью максимальное число детей путем принятия наиболее эффективных и недорогих решений для противодействия самым серьезным угрозам для их выживания.

Всемирная продовольственная программа ООН (ВПП) — отвечает за мобилизацию продовольствия и средств для его транспортировки в рамках всех крупномасштабных операций помощи беженцам, координируемых УВКБ.

Продовольственная и сельскохозяйственная организация Объединенных Наций (ФАО) — помогает фермерам после наводнений, вспышек эпидемий скота и аналогичных чрезвычайных ситуаций.

Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) — осуществляет координацию международного реагирования на чрезвычайные ситуации в области здравоохранения.

Ближневосточное агентство ООН для помощи палестинским беженцам и организации работ (БАПОР) — вносит вклад в обеспечение благополучия и социально-экономического развития четырех поколений палестинских беженцев.

Во-вторых, были более четко разделены функции между штаб-квартирой УКГВ в Нью-Йорке и ее филиалом в Женеве — соответственно, в «политической» и «гуманитарной» столицах мира. Штаб-квартира УКГВ в Нью-Йорке должна выполнять политические и информационные функции, и включает в себя секретариат Межучрежденческого постоянного комитета ООН. Специальная секция по «чрезвычайному реагированию» призвана предоставлять руководящим органам ООН, в том числе Генеральному секретарю и Совету Безопасности, оперативную информацию, на базе которой принимаются политические решения в отношении того или иного кризиса.

Оперативные функции сосредоточены в женевском филиале УКГВ. Здесь осуществляется «чрезвычайное планирование» и координируется оперативная деятельность гуманитарных организаций. Женевский офис УКГВ ООН включает подразделения по комплексному реагированию в чрезвычайных ситуациях (координация гуманитарной деятельности ООН на местах) и ликвидации последствий стихийных бедствий.

Меры по улучшению координации гуманитарной деятельности на оперативном уровне включали прямое подчинение отделов УКГВ на местах верховному представителю ООН в той или иной стране. Кроме того, начиная с 1998 г., при поддержке Постоянного межведомственного комитета ООН была реанимирована практика составления местными отделениями УКГВ Совместных призывов учреждений системы ООН к донорскому сообществу по финансированию гуманитарных усилий в той или иной чрезвычайной ситуации.

Помимо реформы департамента по гуманитарным вопросам была изменена практика Совместных призывов учреждений системы ООН к донорскому сообществу по финансированию гуманитарных усилий в той или иной чрезвычайной ситуации. Совместные призывы, которые раньше представляли собой лишь списки необходимых товаров и услуг, отныне стали содержать:

• набор принципов, целей и задач гуманитарного сообщества на определенный срок операции (обычно около года);

• детальный план действий в чрезвычайных условиях;

• планируемые финансовые расходы на обеспечение безопасности гуманитарного персонала

Таким образом, совместные призывы превращались в основной механизм координации гуманитарных усилий на местах и мобилизации ресурсов в рамках системы ООН.

Однако до принятия более радикальных мер по улучшению координации гуманитарной деятельности ООН дело не дошло.

Крупномасштабные чрезвычайные ситуации, такие как кризис в Дарфуре и цунами в Индийском океане, вскрыли очередные проблемы в системе гуманитарного реагирования.

Второй этап реформ гуманитарной деятельности ООН начался в 2005 г. Процесс реформ, начатый с «Обзора гуманитарных ответных действий», реализовывался, в основном, в рамках трех направлений: укрепление координации, финансирования и руководства для обеспечения более ответственного, эффективного и предсказуемого гуманитарного реагирования.

Кластеры (cluster) представляют собой группы гуманитарных организаций (входящих и не входящих в ООН), работающих в основных секторах гуманитарной деятельности (например, жилье и здравоохранение), которые координируют свои действия во избежание пробелов и дублирования при оказании помощи пострадавшим сообществам.

Координация. В случае возникновения кризиса в гуманитарном реагировании могут принимать участие сотни организаций и тысячи людей. Ранее не существовало четкого плана организации деятельности этих групп. Отсутствие координации приводило к дублированию действий в одних областях и к пробелам в других. Кластерный подход является инструментом координации, внедренным в рамках данного процесса. Кластер представляет собой группу гуманитарных организаций из одного сектора гуманитарной деятельности, работа которых координируется во избежание пробелов или дублирования действий при оказании помощи пострадавшему населению.

Было создано 11 глобальных кластеров: координация и обустройство лагерей; скорейшее восстановление; образование; электросвязь в чрезвычайных ситуациях; продовольственная безопасность; здравоохранение; логистика; питание; защита; жилье; водоснабжение, санитария и гигиена. Каждый кластер имеет специальное глобальное ведущее учреждение или два ведущих учреждения.

Сельское хозяйство | ФАО
Управление лагерями | УВКБ/МОМ
Ранние этапы восстановительных работ | ПРООН
Образование | ЮНИСЕФ/«Safe the Children»
Аварийные укрытия | УВКБ (+ МФКК, Ответственный за созыв)
Здравоохранение | ВОЗ
Логистика | МПП
Питание | ЮНИСЕФ
Защита | УВКБ/УВКПЧ/ЮНИСЕФ
Телекоммуникации | УКГВ/ЮНИСЕФ/МПП
Водоснабжение/санитария | ЮНИСЕФ

Глобальные кластеры обеспечивают готовность всей системы и технический потенциал для реагирования на чрезвычайные ситуации гуманитарного характера и выполняют три основные задачи: во-первых, стандартизация и разработка политик; во-вторых, наращивание потенциала реагирования; в-третьих, оперативная поддержка на местах.

В конкретной чрезвычайной ситуации развертываются только определенные кластеры. Развертывание кластеров зависит от потребностей и существующего координационного потенциала, которые определяются с участием национальных партнеров на основе анализа потребности в гуманитарной помощи и координационного потенциала на месте.

Финансирование. На базе Центрального чрезвычайного оборотного фонда был создан Центральный фонд реагирования на чрезвычайные ситуации (СERF) — механизм объединенного финансирования гуманитарной деятельности, включающий гранты и займы. Контроль над механизмом был возложен на Координатора чрезвычайной помощи. Целями Фонда были определены:

• содействовать раннему реагированию, чтобы сократить число погибших;

• способствовать более активному реагированию на срочные требования;

• укреплять ключевые элементы гуманитарного реагирования на кризисы с дефицитом финансирования.

СERF может ежегодно выдавать гранты в размере до 450 млн долларов и займы общей суммой до 30 млн долларов. Центральный фонд ежегодно пополняется за счет вкладов от правительств, частного сектора, фондов и частных лиц. ООН и ее учреждения могут напрямую подавать заявки на получение займов или грантов от фонда, за исключением УКГВ, которое имеет право только на получение займов.

Прямое финансирование не предоставляется правительствам или гуманитарным НПО пострадавших стран. Однако гуманитарные организации иногда получают финансирование из Центрального фонда как действующие партнеры учреждений ООН. Выделение средств осуществляется через соглашение о предоставлении субгранта, заключаемое между учреждением ООН и НПО. Само соглашение, его структура, правила и формат применения варьируются в зависимости от учреждения ООН, выступающего в качестве контрагента. Приблизительно одна треть грантов СERF предназначается для чрезвычайных ситуаций с дефицитом финансирования. Координатор чрезвычайной помощи два раза в год выбирает страны с максимальным дефицитом финансирования, для которых предназначаются гранты, покрывающие дефицит финансирования. Решение принимается на основании детального анализа и консультаций с учреждениями, которые проводит секретариат СERF.

В рамках реформы создается механизм финансового контроля, основу которого составляет Служба финансового контроля (FTS) УКГВ. Служба собирает информацию у организаций-доноров и организаций-получателей. Доноры и НПО могут отчитываться о вкладах непосредственно перед FTS.

Все данные находятся в открытом доступе. Их можно сортировать по разным параметрам, в том числе по чрезвычайно ситуации, организации-донору, получателю, сектору и году. Собираемые службой позволяют пользователям видеть в реальном времени, сколько средств было собрано благодаря призыву об оказании помощи или внутреннему плану реагирования учреждения, и кто их предоставил. База данных FTS содержит финансовые данные за прошедший период с 2000 г., что позволяет пользователю видеть тенденции в сфере финансирования более чем за десять лет (т. е. кто что, для кого и где получил).

Руководство. Разрабатываются и внедряются стандартные методики, определяющие порядок планирования и программирования гуманитарных акций, порядок оценки потребностей. Принятые стандарты — Цикл программирования гуманитарной деятельности и Мультикластерная методика первоначальной быстрой оценки, должны были способствовать формированию единого подхода к организации гуманитарного реагирования на всех уровнях.

Деятельность, направленная на повышение эффективности гуманитарного реагирования, и начатая в рамках гуманитарной реформы в 2005 г., продолжилась. Реагирование на гуманитарные кризисы конца первого десятилетия XXI в. выявило слабые сторон и, в ряде случаев, неэффективность системы координации гуманитарной деятельности и гуманитарного реагирования.

В ответ на эти события Межучрежденческий постоянный комитет (IASC) создал Программу преобразований — набор рекомендаций для устранения выявленных недостатков, повышения эффективности гуманитарного реагирования и обеспечения подотчетности перед пострадавшими людьми. Программа преобразований концентрировалась на трех ключевых областях:

• оптимизации систем руководства,

• подотчетности всех заинтересованных сторон,

• координации.

В дальнейшем с целью наращивания потенциала основных субъектов гуманитарной деятельности в 2014 г. была создана Ведущая группа внедрения плана преобразований (ВГВПП). В 2017 г. структура была переименована в «Группу коллегиальной поддержки» и продолжает уделять основное внимание поддержке гуманитарных лидеров на местах в дополнение к поддержке осуществления трех основных пунктов Программы преобразований.

Программа преобразований и ее реализация не оказали существенного влияния на гуманитарную систему, которая приобрела более или менее законченный вид в результате реформ 2005 г. Она объединила все гуманитарные организации, выделяя ООН в качестве источника норм и стандартов, координирующего воздействия и посредничество между сообществом доноров и гуманитарным сообществом. Размытость и неоднородность системы привела к тому, что целый ряд исследователей избегает употребление самого термина система, прибегая к таким понятиям, как «гуманитарный ландшафт» или «гуманитарное пространство».

Размытость гуманитарной системы ставит под вопрос способность ООН координировать гуманитарную деятельность. Критика в адрес секретариата и гуманитарных агентств ООН достаточно острая, тем более что ООН является получателем более 60% донорских средств, предоставляемых на гуманитарную помощь. В ходе подготовке к Всемирному гуманитарному саммиту, который был созван по инициативе Генерального секретаря ООН в Стамбуле в 2016 г., при участии Управления Организации Объединенных Наций по координации гуманитарных вопросов (УКГВ), проходили консультации с целью сбора мнений пострадавших людей, правительств, гражданского общества, гуманитарных организаций, частного сектора и других партнеров. Основные критические замечания, высказанные в адрес гуманитарной системы ООН, сводились к следующему.

Во-первых, проблемы гуманитарной системы.

Фундаментальная форма сложившейся системы, ее институтов, механизмов финансирования и координационных органов, установленная в 1991 г. резолюцией 46/182 Генеральной Ассамблеи ООН, не приспособлена для вызовов XXI в. Существующая система внедряет и усиливает разделение краткосрочных гуманитарных и долгосрочных подходов к развитию. Это серьезно затрудняет усилия по устранению коренных причин кризисов и установлению сообществ на пути к более долгосрочному благополучию и устойчивости. Гуманитарная помощь основывается на нуждах людей, а ее единственная цель состоит в спасении жизней и уменьшении страданий людей из-за кризиса. Она отличается от программ развития, которые направлены на долгосрочное улучшение социальной и экономической ситуации и в основном используют средства развития потенциала в стране.

Критике подверглась излишняя централизация гуманитарной системы и сосредоточенность ее на ООН. Современная конфигурация гуманитарной системы не предполагает обратной связи с жертвами гуманитарных кризисов. Оценку эффективности гуманитарного реагирования определяет ООН и ее гуманитарные агентства, что не всегда отражает существующий порядок вещей. Это отражается в том, что национальные и местные гуманитарные организации, которые обладают знаниями, опытом и возможностями для организации эффективной работы в районах гуманитарного реагирования испытывают постоянный дефицит финансирования и организационной поддержки. Так, согласно «Global Humanitarian Assistance report 2018», национальные гуманитарные НГО получили в 2017 г. лишь 2,4% от общего объема финансирования гуманитарной помощи, местные НГО — всего лишь 0,3%. Централизация также приводит к тому, что все попытки повысить эффективность гуманитарной системы, были чрезмерно сосредоточены на реформировании архитектуры ООН. Несмотря важность данных реформ, такой подход отвлекал внимание от альтернативных подходов, обладающих большим потенциалом трансформационных изменений, затрагивающих правительства, гражданское общество и частный сектор.

Во-вторых, проблемы координации гуманитарного сообщества.

Подчеркивается неспособность ООН координировать примерно шестнадцать своих агентств, которые, так или иначе, могут принимать участие в мероприятиях по ликвидации последствий стихийных бедствий. Различная степень автономности агентств поддерживается, в том числе, и с помощью опорных баз в рамках государственных ведомств государств-членов. Помимо этого, все специализированные организации ООН имеют свои источники финансирования. Всемирная продовольственная программа (ВПП ООН), Детский фонд ООН (ЮНИСЕФ), Программа развития ООН (ПРООН) и Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ) имеют самостоятельные бюджеты, основные средства в которые поступают на добровольной основе от правительств и частных лиц. Тем более проблематично координировать гуманитарные организации, находящиеся вне системы ООН.

В вопросах координации многочисленных гуманитарных акторов приходится полагаться на добрую волю этих агентств, но, зачастую, их интерес может не совпадать с интересом ООН. Неправительственные гуманитарные организации при реагировании на чрезвычайные гуманитарные ситуации, помимо оказания помощи, чрезвычайно ориентированы на медийный эффект. Если организация способна привлечь внимание средств массовой информации для осуществления своей деятельности, то это практически гарантирует финансирование для будущих операций. В 2018 г. насчитывалось более 5500 организаций³⁰, предоставляющих гуманитарную помощь и ведущих борьбу за средства доноров.

Наконец, ООН, в лице своих гуманитарных агентств, обязана уважать суверенитет государства и оказывает помощь только с согласия и по просьбе правительства пострадавшей страны. Неправительственные организации не связаны подобными вопросами и приступают к оказанию гуманитарной помощи более оперативно, заручившись поддержкой доноров до того как учреждения ООН сделают это. Обладая независимыми источниками финансирования, многие НПО просто не видят необходимости сотрудничать с Организацией Объединенных Наций.

Всемирный гуманитарный саммит предоставил участникам возможность обсудить насущные проблемы, обменяться опытом и предложить решения проблем. И хотя многие рекомендации не содержали новых идей, значимость саммита заключалась в том, что проблемные вопросы были стали достоянием гласности и предметом острой дискуссии.

Результатом саммита стала программа реформ, в основе которой лежат меры, направленные на обеспечение превентивности действий мирового сообщества, преодоление разрыва между гуманитарной помощью и помощью в целях развития, изменение характера финансирования гуманитарной деятельности, подотчетность, прежде всего, перед людьми, находящимися в состоянии нужды и опасности.

Список использованной литературы

1. Борисов А. В. Гуманитарная помощь в практике внешнеполитической деятельности // Россия и мир. Вестник Дипломатической академии МИД России. 2018. № 1. С. 21–29.

2. Борисов А. В. Гуманитарная помощь: к вопросу о принципах // Власть. 2017 г. № 7. С. 68–74.

3. Гуманитарные операции МЧС России / под общ. ред. Ю. Л. Воробьева. М., 2002.

4. Дегтярев Д. А. Содействие международному развитию: Эволюция международно-правовых режимов и эффективность внешней помощи. М.: ЛЕНАНД, 2016. 320с.

5. Единое человечество: общая ответственность. Доклад Генерального секретаря в связи со Всемирным саммитом по гуманитарным вопросам. A/70/709.

6. Проект «Сфера». Гуманитарная Хартия и минимальные стандарты, применяемые при оказании гуманитарной помощи — URL: www.sphereproject.org

7. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 46/182 «Укрепление координации в области чрезвычайной гуманитарной помощи Организации Объединенных Наций».

8. Стихийные бедствия и техногенные катастрофы: Превентивные меры / Всемирный Банк и Организация Объединенных Наций. М.: Альпина Паблишер, 2012. 312 с.

9. Мировая политика в фокусе современности: монография / предисл. Е. П. Бажанова; отв. ред. М. А. Неймарк; Дипломатическая академия МИД России. М.: Издательско-торговая корпорация «Дашков и К⁰», 2018. 515 с.

10. Блэквилл Р., Харрис Д. М. Война иными средствами. М.: АСТ, 2017.

Контрольные вопросы

1. В чем заключается основное отличие гуманитарной деятельности от благотворительности и социального обеспечения.

2. В чем заключались изменения в трактовке международной безопасности в восьмидесятые годы ХХ в.

3. Перечислите этапы формирования гуманитарной системы ООН.

4. Раскройте основные положения резолюции Генеральной Ассамблеей ООН 46/182 «Укрепление координации в области чрезвычайной гуманитарной помощи Организации Объединенных Наций».

5. В чем заключается смысл и основные направления реформы гуманитарной системы 2005 г.

6. Перечислите основные проблемы гуманитарной системы.

7. Назовите и обоснуйте основные тенденции, определяющие эволюцию гуманитарной деятельности.

Глава 8.
НЕГОСУДАРСТВЕННЫЕ УЧАСТНИКИ МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ

Л. Н. Кулябина, А. В. Борисов

Вопросы разграничения понятий. В современной теории международных отношений (как в отечественной, так и в зарубежной) достигнуто согласие в отношении положения о том, что государства более не являются единственными участниками международной жизни.

Определение «негосударственные участники» следует признать предварительным: оно основано не на сущностных характеристиках элементов, которые входят в эту группу (не на их специфических характеристиках, функциях, роли и т. д.), а на принципе делимитации — отделения от того, чем эта группа не является. Таким образом, из предварительного определения становится понятно лишь то, что под негосударственными участниками имеются в виду структуры, институты, организации, фонды, партнерства, ассоциации и проч., которые участвуют в мировой политике, но объединяет их лишь то, что они не являются государствами, то есть не обладают суверенитетом и не являются традиционными субъектами международного права (Джеймс Розенау так и определял их — «акторы без суверенитета»).

Кроме того, с точки зрения международного права негосударственные участники не обладают ни первичной субъектностью (ей обладают государства, а также нации и народы, борющиеся за независимость), ни производной (такой субъектностью обладают образованные первичными субъектами, т. е. государствами, на основе подписания/ратификации учредительного договора союзы, коалиции, организации).

Сказанное означает, что межправительственные организации (МПО), созданные по соглашению между государствами, членами которых являются сами государства³¹, к негосударственным участникам не относятся, также как и военные блоки, и интеграционные группировки, и международные организации, учредителями которых являются государства. Хотя некоторые теоретики, имея в виду тот факт, что созданные государствами организации действуют согласованно на совместной, коллективной основе, используя отличную от отдельных государств-членов стратегию и тактику, признают за МПО статус негосударственных³². Значительно чаще встречаются определения межправительственных акторов как надгосударственных (такие организации могут заниматься решением военных, экономических, социальных, культурных, научных, религиозных вопросов на региональном, субрегиональном, межрегиональном и глобальном уровнях).

В теоретической литературе дискутируется и вопрос о том, можно ли относить к негосударственным участникам субъекты в составе федеративных государственных образований, а также административно-территориальные единицы унитарных государств, участвующие в приграничном и трансграничном сотрудничестве. Особенно остро спор разворачивается вокруг глобальных городов³³.

С одной стороны, внутригосударственные регионы и территории осуществляют свою внешнеэкономическую деятельность в рамках и на основе национального законодательства и в государственных интересах (т. е. негосударственными участниками мировой политики не являются).

С другой стороны, уровень их самостоятельности подчас настолько велик, а деятельности настолько широкомасштабна, что у городов, земель, областей, провинций и т. д. формируется собственный имидж на международной арене, постепенно вырабатывается стратегия действий, не всегда совпадающая с общегосударственной. И тогда становится очевидным, что то, что хорошо, например, для Лондона, далеко не всегда хорошо для Великобритании.

И, наконец, самым спорным вопросом, связанным с отнесением акторов в разряд негосударственных, является проблема отдельных личностей как самостоятельных негосударственных участников. К их числу обычно относят не выдающихся государственных деятелей или руководителей международных организаций, чей вклад в мировую политику может быть соотнесен с какой-либо институцией, а так называемых «одиночек», вносящих новые тренды, изменяющих реальность мировой политики. Этой позиции придерживается отечественный теоретик международных отношений П. А. Цыганков: «Возрастающая роль индивида в международной политике может проявляться как в действиях выдающихся личностей, так и самых обычных людей»³⁴.

В этой связи нередко звучит, к примеру, имя основателя WikiLeaks австралийского журналиста Джулиана Ассанджа, который в больших объемах обнародовал сверхсекретные материалы о шпионских скандалах, коррупции в высших эшелонах власти, военных преступлениях и тайнах дипломатии крупных мировых держав, прежде всего США; или другого разоблачителя спецслужб — Эдварда Сноудена; или шведской школьницы Греты Танберг, которая в одиночку бойкотировала шведский парламент, требуя сокращения вредных выбросов в атмосферу и т. д.

Аргумент против «личностного подхода» лежит на поверхности: в современном гиперсвязанном мире каждый житель планеты вписан в системы социально-политических и экономических связей, обладает гражданством и целым веером идентичностей, доминантой среди которых остается соотнесение себя с национально-государственным образованием. Кроме того, вокруг любой фигуры, ведущей активную общественную деятельность, возникает ряд последователей и единомышленников, так что участником мировой политики логичнее называть именно эту группу, даже если она слабо формализована.

Таким образом, уточнение содержания термина «негосударственные участники» — одна из первоочередных задач теории международных отношений.

Акторы или участники? Определение «негосударственные участники» часто используется как синоним понятия «негосударственные акторы». Отечественный социолог-международник П. А. Цыганков, вслед за французским коллегой Аланом Туреном, предлагает различать понятия «актор» и «участник», по крайней мере, на одном основании — по уровню активности.

Важно: международный актор — это коллективный или индивидуальный активный участник, который на основе наличия и способности эффективного использования ресурсов, осознавая свои интересы, самостоятельно реализует стратегию, признается другими участниками и принимается ими во внимание при принятии собственных решений³⁵.

Данное определение применимо как к государственным, так и к негосударственным акторам. Следует помнить о том, что один из основателей реализма — Ганс Моргентау — отмечал акторность как динамическое качество: сила государства может вывести его на передний край, утрата силы — лишить возможности действовать активно. Реалисты, а вслед за ними и неореалисты, признают акторами не все государства, а лишь наиболее мощные. Что же до негосударственных участников мировой политики, то понятия «актор» сторонники неореалистической парадигмы к негосударственным участникам вообще не применяют, считая их роль неполноценной, зависимой от государств и межправительственных организаций.

Неолиберальные теоретики, которые первыми обратились к тематике негосударственных участников мировой политики, чаще употребляют понятие «актор», обращая внимание на сложный и ассиметричный характер взаимоотношений в рамках международной системы как между государствами и негосударственными акторами, так и между самими негосударственными участниками мировой политики.

Наконец, нельзя не отметить вклад в разработку этого вопроса теоретиков конструктивизма, вместо термина «актор» и «участник» использующих понятие «агент». В этой связи вызывает особый интерес диалектика взаимосвязей «агента» и «структуры» в агент-структурной схеме Александра Вендта³⁶. Термин «агент» используется Вендтом для обозначения людей и любых человеческих организаций, устремленных к преобразованию общества, в котором они живут, но при этом подчеркивает их зависимость от уже существующих структур, которые упорядочивают весь комплекс предыдущих отношений и устремлений. При это в ходе анализа невозможно выделить структуру, не определяя агента, и наоборот.

Для рассмотрения роли негосударственных участников мировой политики это обстоятельство неразрывной связи и взаимообусловленности агента и структуры имеет первостепенное значение. И здесь открывается множественность вариантов соотнесения, начиная от государства-лидера как агента и системы международных отношений как структуры, или государства-лидера как структуры и государства-претендента на лидерство как агента до среды международных отношений (или мировой политики как уплотненной среды, либо международного сообщества в толковании британской школы и проч.) как структуры и любого негосударственного актора как агента.

В ходе определения актора или участника мировой политики следует иметь ввиду, что далеко не все участники международной жизни играют роль именно в мировой политике, а не в культурной, социальной, экономической сферах. Конечно, тенденция «политизации неполитического», «радикального рассредоточения политики и власти», характерная для эпохи постмодерна, позволяет аналитику, изучающему роль негосударственных участников мировой политики в мировой политике, изящно уйти от вопроса, к примеру, все ли ТНК имеют в своих стратегиях политические компоненты. Но все же следует иметь ввиду тот факт, что международный характер деятельности организации в большинстве случаев, но все же не всегда сопряжен с участием в мирополитических отношениях.

В целях систематизации пути исследования по отнесению того или иного негосударственного участника мировой политики к акторам мировой политики, П. А. Цыганков предлагает следующие критерии определения источника действий как актора мировой политики:

1. Собственные ресурсы (финансовые, административные, людские и т. д.): их наличие и способность эффективного использования;

2. Собственные интересы: осознаваемые цели и ценности;

3. Наличие долгосрочной стратегии, реализуемой самостоятельно и позволяющей оказывать существенное и длительное влияние на международную среду;

4. Признание со стороны других негосударственных участников мировой политики включает узнаваемость, основанную на реализации долгосрочной стратегии;

5. Действия актора принимаются во внимание теми, чья акторность в мировой политике не вызывает сомнений, и учитываются последними при принятии собственных решений³⁷.

Классификации негосударственных участников мировой политики в мировой политике. Классификация негосударственных участников мировой политики — в условиях, когда в ТМО фактически отсутствует разделяемое большинством экспертного сообщества мнение о том, какие именно акторы/участники/агенты могут быть отнесены к общему разряду «негосударственных», представляется крайне сложной задачей. Опираясь на определение французских коллег, П. А. Цыганков констатирует, что ни одна из предлагаемых типологий не выглядит убедительной, «поскольку их совокупность образует своего рода туманность, в которой проступает лишь несколько общих черт»³⁸.

Основаниями для классификации могут служить:

• Область деятельности (гуманитарные, медицинские, религиозные и т. д.);

• Цели (природоохранительные, протестные, правозащитные, коммерческие/некоммерческие);

• Уровень формализованности (формальные — НПО, неформальные — социальные протестные, пацифистские движения, миграционные потоки);

• Структура (иерархические, сетевые, смешанные);

• Легитимность (к легитимным можно отнести МНПО, социальные движения и потоки, бизнес-структуры; к нелегитимным — террористические, наркоторговые сети, мафиозные структуры, пиратские и частные военные формирования, хакеры).

В западной литературе устоялось деление негосударственных участников мировой политики на:

• СONGO (Conference of Non-Governmental Organization) — совокупность МНПО, имеющих консультативный статус при ЭКОСОС;

• BINGO (Business and Industry Non-Governmental Organization) — неправительственные бизнес- и производственные организации;

• GONGO (Government-Organized (или Operated) Non-Governmental Organization) — созданные по инициативе и/или участии властей, и работающие на интересы государства;

• QUANGO (реже QuANGO — Quasi-Autonomous Non-Governmental Organisation) — квазинеправительственные организации гибридной формы с элементами НПО и контролируемых государством структур;

• VNSA (Violent Non-State Actors) — «насильственные» негосударственные участники (национально-освободительные, ирредентистские, сепаратистские движения, террористические сети, военных наемников, частные военно-охранные компании, повстанческие партизанские группировки и т. д.).

Из истории НПО. Формирование первых НПО относят к ХIХ в. Среди самых первых НПО обычное называют созданные в Великобритании, но открывшие отделения в других европейских странах пацифистское «Общество за мир» (1816–1871 гг.) и «Лига братства» (1824 г.).

Ко второй половине ХIХ в. относят создание Международного комитета Красного Креста (17 февраля 1863 г.; в 2017 г. Российский Красный Крест отметил свое 150-летие).

В этот же период зарождается международное рабочее движение. В 1864 г. в Лондоне при участии К. Маркса было создано Международное товарищество трудящихся — первая массовая международная организация рабочего класса, широко известная под названием «Первый интернационал». Просуществовав всего восемь лет, он заложил основы для созданного в 1889 г. II (Социалистического) Интернационала, история которого насчитывает десять конгрессов; учрежденного в 1921 г. 2½ (Венского) Интернационала; основанного В. И. Лениным и функционировавшего в 1919–1943 гг. III (Коммунистического) Интернационала; воссозданного сегодня IV (троцкистского) Интернационала (1938–1963)³⁹. Кроме того, существует и V Интернационал — так сегодня условно называют леворадикалов, стремящихся создать новую международную рабочую организацию, основанную на идеологии марксизма-ленинизма и троцкизма⁴⁰.

В настоящее Интернационалы левого толка объединяют более 160 партий и организаций из 126 стран мира. Кроме того, по аналогии с левым международным движением в 1947 г. либеральные партии создают свой — Либеральный интернационал (Liberal International)⁴¹. А уже в наше время идея межнационального сотрудничества на основе идейных и партийный установок не теряет актуальности: в 2010 г. создается Пиратский Интернационал⁴².

К концу ХIХ в. НПО, разрастаясь, начинают деятельность по координации усилий. Так, в 1893 г. в Берне создается «Международное бюро мира», объединившее множество обществ мира, в 1889 г. во Франции 96 парламентариев образуют Межпарламентский союз, который к 1912 г. включал 3640 членов и финансировался целым рядом государств.

О значении и размахе антивоенного движения на рубеже ХIХ–ХХ вв. можно судить по высказыванию рейхсканцлера Германской империи в 1900–1909 гг. Бернарда фон Бюллова, который считал, что: мечты и иллюзии пацифистов глупы, но проводимые мероприятия — Всеобщие мирные конгрессы (20 Конгрессов до I Мировой войны) — дают возможность подорвать антигерманские предрассудки⁴³.

Изначально НПО создавались для помощи государствам. Как вспомогательные органы они заполняли лакуны — сферы, не покрывавшиеся вниманием государств. Часто, будучи общественными инициативами, они тем не менее использовались государствами в своих целях: выполняли посреднические функции и проч. Уже на это этапе основным каналом влияния было национальное общественное мнение, через которое НПО воздействовали на национальные правительства.

Первая мировая война, ставшая для жителей Европы глубочайшим потрясением, побудила к становлению транснациональных гуманитарных НПО. Так, образованный в Великобритании в 1919 г. Фонд спасения детей (SCF) настаивал на том, что все дети, в том числе дети бывших врагов, имели право на получение помощи. Создаются национальные секции SCF, в 1920 г. в Женеве основывается Международный союз спасения детей. В начале 1920-х гг. Союз разработал Декларацию о правах ребенка, которая была принята Лигой Наций в 1924 г. Тогда же начинается история Международной федерации обществ «Красного Креста и Красного Полумесяца» (МФКК), инициатором создания которой стал президент американского Военного комитета Красного Креста Генри Дэвисон.

Сразу после окончания Первой мировой войны под напором общественности и при участии правительств появляются комитеты и фонды помощи другим странам. Так, в США создается «Комиссия помощи Бельгии»⁴⁴, в результате деятельности которой продукты питания на 2 млрд долл. были закуплены в США и перевезены в пункт назначения на американских транспортных средствах. В том же 1919 г. создается просуществовавшая до конца 1930-х гг. Американская администрация помощи (англ. American Relief Administration, ARA) — формально негосударственная организация (хотя фактически под ее эгидой действовало до 15 различных религиозных, общественных и национальных организаций США), наиболее известная своим участием в оказании помощи Советской России в ликвидации голода 1921–1923 гг. (объем помощи составил тогда 56 млн долл., а также более 5 млн долл. — целевые: детям на молоко). Активное участие в помощи гоодающим на Украинев Поволжье оказывал и Национальный благотворительный католический совет (NCWC).

В 1919 г. в Варшаве было открыто европейское отделение активной и поныне крупнейшей еврейской благотворительной организации, созданной в 1914 г. в Нью-Йорке, — «Джойнт» (American Jewish Joint Distribution Committee, JDC, «Американский еврейский объединенный распределительный комитет»; до 1931 г. — «Объединенный распределительный комитет американских фондов помощи евреям, пострадавшим от войны»)⁴⁵.

К этому периоду относится и создание американских программ развития подмандатных территорий. Так, Фонд Рокфеллера финансирует программы развития Китая, через IPR (институт тихоокеанских исследований, который создали Группа Йельского клуба и YMCA — ассоциация молодых христиан), рассматривая Китай в качестве полигон для обкатки идей; Фонд Карнеги финансирует Исследования экономики Африки, которые проводит лорд Уильям Малькольм Хейли совместно с Яном Смэтсем и миссионером Дж. Олдхэмом, предположившим, что пренебрежение англичанами Африкой спровоцирует активное недовольство местного населения.

Одновременно с пацифистской консолидацией, сотрудничеством по партийным линиям, укреплением международных благотворительных организаций после Первой мировой войны наблюдается и подъем международного профсоюзного движения. В 1920 г. в Гааге создается Международная конфедерация христианских профсоюзов (МКХП), поставившая перед собой задачу устранения таких черт капитализма, которые противоречат принципам христианства. В 1968 г. МКХП сменила наименование на Всемирную конфедерацию труда (ВКТ, по-английски и по-французски соответственно — WCL и СМТ), изъяв из уставных документов указания на органическую связь профцентра с католической церковью.

В 1921 г. был учрежден Профинтерн (Красный интернационал профсоюзов) с центром в Москве, объединивший наиболее левые слои профдвижения. Он объявил себя автономной частью Коммунистического Интернационала (Коминтерна) и сплотил крупнейшие профцентры таких стран, как Германия (в догитлеровский период), Франция, Испания, Норвегия, Югославия и Чехословакия. В октябре 1945 г. Профинтерн трансформирован во Всемирную федерацию профсоюзов⁴⁶.

Уже в этот период наблюдается тенденция, которая к началу ХХI в. приобретает грандиозные масштабы — начинают политизироваться даже неполитические организации. Так, эсперантисты трансформируют свою организацию: в 1921 г. возникает «Всемирная вненациональная организация» (Sennacieca Asocio Tutmonda) провозгласившая «Манифест безнационалистов», предусматривавший исчезновение всех наций, рассматриваемых как независимые суверенные союзы; единую систему мирового хозяйства и рациональное использование всей энергии и ресурсов на благо всех людей планеты; унификацию всех систем мер и весов; употребление эсперанто с целью его превращения в единственный язык культуры.

В 1921 г. появляется и первый пацифистский Интернационал — Интернационал противников войны (War Resisters’ International (WRI)), в настоящий момент представляющий сеть из более чем 90 первичных антимилистарстких, пацифистских групп и отдельных лиц в 40 странах мира⁴⁷.

В этот период возникают организации политического характера, представляющие элитарные группировки, которые ставят целью определить будущий мировой порядок и способствовать недопущению войны и социальных потрясений.

В 1919 г. небольшая группа влиятельных политиков, финансистов и академиков создает The Royal Institute of International Affairs (Chatham House)⁴⁸ в Великобритании, издающий, пожалуй, самые авторитетные в области международных отношений журналы International Affairs и World Review. В США в 1921 г. возникает Council on Foreign Relations (CFR)⁴⁹. CFR предоставляли опору и финансовую поддержку самые обеспеченные и могущественные американские семьи, такие как Рокфеллер, Морган, Мэллон, Харриман, Алдрих, Шифф, Кан, Варбург, Ламонт, Форд, Карнеги (последние, в частности, — через организацию, предшествовавщую CFR, — Carnegie Endowment for International Peace⁵⁰). Эти структуры сегодня принято называть первыми аналитическими («мозговыми») центрами (think tanks). «Четвертой ветвью власти» такие центры начали называть уже после II Мировой войны — с возникновением RAND Corporation⁵¹.

Выступая в начале 1972 г. на международных финансовых форумах Чейз Манхэттэн (Chase Manhattan) в Лондоне, Брюсселе, Монреале и Париже, Дэвид Рокфеллер, возглавлявший «Совет по международным отношениям», предложил создать Международную комиссию по вопросам мира и процветания, которая позже была названа «Трехсторонняя комиссия». В 1972 г. на заседании Бильдербергского клуба эта идея получила широкую поддержку, но в других местах к ней отнеслись относительно прохладно. Согласно Рокфеллеру организация могла бы «оказывать помощь правительствам стран-участниц (США, Европы и Японии), предоставляя им взвешенные суждения». У «Трехсторонней комиссии» три штаб-квартиры (в Вашингтоне, Париже и Токио), три председателя (Меган О’Салливан — бывший специальный помощник президента США и заместитель советника по национальной безопасности по Ираку и Афганистану (до нее был Дж. Най), Жан-Клод Трише — бывший Президент Европейского центрального банка (ЕЦБ) и Ясушика Хасегава членом Совета по промышленной конкурентоспособности Правительства Абэ с 2013 г.). «Трехстороннюю комиссию» никого не финансирует, членами могут являться только частные лица. Исполнительный комитет состоит из 26 человек, которые ежегодно собираются на пленарные заседания.

Численность неправительственных организаций, имеющих консультативный статус при ЭКОСОС, постоянно растет. По данным на 2013 г., их простое перечисление (по одной строчке на каждую организацию) представляет собой документ в 125 страниц⁵². В список вошли 147 организаций, имеющих общий консультативный статус (среди них как созданные в 1940–1950-е гг. World Veterans Federation, World Federation of Trade Unions, World Family Organization, United Cities and Local Governments, International Council of Women, так и образованные уже в 2000-е гг. Biovision Stiftung für ökologische Entwicklung, China NGO Network for International Exchanges, International Trade Union Confederation, World Information Transfer и др.), 2774 — со специальным консультативным статусом, еще 979 были включены в реестр.

Важно: действия НПО по сути трансграничны, и их интересы не всегда совпадают с интересами государства. Преимущественные каналы воздействия — корректировка общественного мнения и мобилизация масс. НПО часто возлагают на себя посреднические функции.

Транснациональные корпорации в мировой политике. Историю развития ТНК обычно начинают с компаний, возникших в ходе или в результате Великих географических открытий. Так, в 1594 г. группа нидерландских купцов основала компанию «Ван Верре» для торговли со странами Востока без посредников. За ней последовало создание других подобных торговых голландских компаний. С целью исключения взаимной конкуренции между ними и совместного противостояния португальской, испанской и английской торговле решением Генеральных штатов Соединенных провинций Нидерландов эти торговые компании были объединены в 1602 г. в единую Ост-Индскую компанию. Стартовый капитал компании составлял около 6,5 млн флоринов.

Двумя годами ранее создается Британская Ост-Индская компания (East India Company), — акционерное общество, учрежденное указом Елизаветы I и получившее обширные привилегии для торговых операций в Индии. С помощью Ост-Индской компании была осуществлена британская колонизация Индии и ряда стран Востока. Из сказанного следует, что первые крупномасштабные компании создавались при непосредственном участии и поддержке со стороны государств.

Роль ТНК в современной мировой политике настолько возросла, что отдельные эксперты всерьез стали ставить вопрос о том, не смогут ли ТНК с их гигантскими финансовыми, логистическими и прочими ресурсами, а теперь еще и с социальными программами для своих сотрудников, заменить государства в роли их системообразующего звена международной и внутриполитической жизни.

В погоне за инвестициями со стороны ТНК современные государства готовы на изменение национального законодательства. ТНК руководствуются вполне утилитарными целями: стремятся минимизировать издержки, ищут варианты размещения мощностей поближе к ресурсам и потребителям, подальше от жестких регуляторов, прозрачных и прогрессивных налоговых систем, привередливого персонала, привыкшего к корпоративным социальным пакетам. И такие места находятся. Так, в Папуа-Новой Гвинее работник, требующих защиты своих прав через международные суды, по закону может быть подвергнут уголовному преследованию⁵³ Лоббирование такого закона связывают с одной из крупнейших в мире горнодобывающих компаний — BHP Billiton, образованной в ходе слияния австралийской Broken Hill Proprietary Company (BHP), и англо-южноафриканской Billiton. Золотомедное месторождение Ок Теди в Папуа-Новая Гвинея, разрабатывавшееся компанией, долгое время считалось крупнейшим источником медного концентрата в мире.

В сотрудничестве с властями ТНК нередко действуют не только по писанным правилам, оказывая руководству и политическим элитам государств услуги как экономической, так и неэкономической направленности. Так, Поль Бийя — бессменный глава Камеруна с 1982 г. — вот уже почти 4 десятка лет удерживает власть при помощи французского нефтяного гиганта Elf, контролирующего большую часть нефтяных месторождений этой страны.

Сотрудничество ТНК и государства осуществляется и в форме «обмена кадрами»: нередко отставные высокопоставленные чиновники пополняют ряды топ-менеджмента корпораций. Так, Джон Маккоун, директор ЦРУ в 1961–1965 гг., впоследствии трудился консультантом в телекоммуникационном гиганте ITT, который, согласно рассекреченным в 2000 г. документам ЦРУ, имел непосредственное отношение к свержению в Чили в 1973 г. Сальваторе Альенде, планировавшего национализацию телекоммуникационных сетей страны. После ухода в отставку ТНК консультировал и бывший госсекретарь США Колин Пауэлл.

Такой «обмен кадрами», получивший название «вашингтонская карусель», нередко работает и в обратном направлении. Например, Дик Чейни, проведя операцию «Буря в пустыне» в качестве министра обороны, вскоре стал главным исполнительным директором нефтесервисной компании «Халлибертон», получившей контракт на разработку месторождений в оккупированом Ираке, а также членом советов директоров Procter & Gamble, Union Pacific и Electronic Data Systems. А с 2001 г. он вновь политик — вице-президент в администрации Дж. Буша-младшего.

К этой же категории можно отнести и международный корпоративный лоббизм, позволяющий бизнесу влиять на принимаемые властью решения. Кроме того, ТНК активно скупают земли по всему миру: по преимуществу это сельскохозяйственные угодья в наименее развитых странах. Их действия, приводящие к росту цен на продовольствие, могут провоцировать беспорядки (события «арабской весны» в Египте в 2011 г.)

В 2000 г. генеральный секретарь ООН Кофи Аннан запустил проект Глобального договора ООН — UN Global Compact⁵⁴. Принятие этого документа считается первым официальным свидетельством признания роли ТНК в качестве акторов мировой политики — со своей повесткой, стратегией и ресурсами на ее осуществление. Сутью Глобального договора является добровольное обязательство придерживаться ряда принципов, в основе которых — Всеобщая декларация прав человека, Декларация основополагающих прав и принципов в сфере труда Международной организации труда, Декларация по окружающей среде и развитию (Рио-де-Жанейро, 1992 г.). Кроме того, Принцип 10 Глобального договора, добавленный в 2004 г., гласит: «Коммерческие компании должны противодействовать любым формам коррупции, включая вымогательство и взяточничество». Всего к Глобальному договору присоединилось более 12 894 кампаний (из них — 53 российских).

Но в настоящий момент ясно, что Глобальный договор не удерживает корпорации в рамках социальной ответственности, так как не содержит в себе каких-либо эффективных мер по контролю за соблюдением. Напротив, компании могут преднамеренно некорректно использовать Глобальный договор лишь в качестве инструмента собственной социальной рекламы.

Также ряд авторов считают, что Глобальный договор может служить для увеличения корпоративного влияния на международные организации. С этих же позиций подвергла критике Глобальный договор Мод Барлоу, старший советник по вопросам водных ресурсов, в письме на имя Председателя Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций в декабре 2008 г. Аналогичные мнения высказывали и другие сотрудники различных структур ООН и отечественные эксперты: «Хотя измерить влияние компаний в цифрах очень сложно, есть примеры, спорить с которыми трудно. Например, БРИКС — это организация, которая была создана государствами под влиянием идеи компании Goldman Sachs»⁵⁵.

По состоянию на конец 2010-х гг., ТНК контролируют половину мирового промышленного производства и 2/3 мировой торговли, а также 80% патентов, лицензий и ноу-хау.

Насчитывается пять поколений ТНК:

1. С конца XIX в. до начала Первой мировой войны — разработка и добыча сырьевых ресурсов в колониальных странах Азии и Африки. По форме организации первые ТНК — картели и синдикаты.

2. Межвоенный период 1918–1939 гг. — производство вооружений и военной техники. По форме организации — тресты.

3. 1945–1960 гг. — реализация