Максим Божко, Дмитрий Галанцев

Семь уроков корпоративных конфликтов

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 346+347.7

ББК 67.404

Б76

Божко М. П., Галанцев Д. А.

Корпоративные конфликты — это споры, возникающие между обществом, его участниками (акционерами), менеджментом. Постепенно, волею судебной практики, активными участниками конфликтов становятся и бенефициары компаний.

В основе корпоративных конфликтов, как правило, лежат противоречия между интересами крупных и мелких участников, акционеров и управленцев, а также бенефициаров и менеджмента компании. Кроме того, значимой причиной возникновения корпоративных конфликтов является борьба заинтересованных лиц за контроль над обществом.

В практической жизни корпоративные конфликты принимают самые разнообразные формы, нередко нанося серьезный ущерб и самим их участникам, и обществу в целом.

Законодательство приведено по состоянию на март 2017 г.

В данной книге авторы выделяют значимые тенденции развития судебной арбитражной практики в области разрешения корпоративных споров, а также дают рекомендации по их эффективному разрешению.

УДК 346+347.7

ББК 67.404

© Божко М. П., Галанцев Д. А., 2017

© ООО «Проспект», 2017

Урок 1.
С «серых кардиналов» срывают вуаль, сообщая им некоторые права и вполне определенные обязательства

Офшор: как много в этом звуке

В мире, который так стремительно и неизбежно глобализируется, практически не осталось границ. Находясь в Москве, можно в течение одного дня зарегистрировать компанию в каком-нибудь прелестном островном государстве, где почти или совсем не требуется платить налогов и вообще не нужно сообщать о себе что-либо. Эта мечта абсолютно законно сбывается в России с 1991 г. С тех самых пор и журналисты неизменно шутят на тему созвучия русских шор и зарубежных офшор, рассуждая о том, кто и на что в этой ситуации добровольно или вынужденно закрывает глаза.

А тем временем, регистрируя дело в офшоре, гражданин получает право трудиться у себя дома, но по законам иной страны — например, какого-нибудь микроскопического Белиза, правительство которого не постеснялось узаконить на своей территории рай. В этом раю никто не спрашивает, чем ты занимаешься и на что живешь. А ты, соответственно, оказавшись без присмотра, начинаешь вести дела. Заключаешь в Москве сам с собою копеечные сделки и платишь с них смешные налоги. А потом от имени своей иностранной компании играешь новую партию, но уже по-крупному и безо всякой повинности обогащать казну приютившей твой бизнес страны (которая, кстати, никогда и ни за что тебя не выдаст). И, главное, все легально и вроде бы даже довольны все, но…

В 2011 г. тогдашний российский премьер В. В. Путин посетовал, что «за офшором не видно конечного бенефициара», и еще через год заявил, что нам «нужна целая система мер по деофшоризации нашей экономики». А дальше кризис на Кипре и Ангела Меркель со своим предложением о введении крупного единовременного налога на банковские вклады, 30% из которых, кстати, принадлежат нашим соотечественникам. И вот уже в конце 2014 г. нынешний российский президент В. В. Путин подписывает закон о деофшоризации, обязывающий сообщать в налоговые органы об участии в капитале иностранных компаний. А потом еще ряд законов, и «КАМАЗ» с «МегаФоном» триумфально возвращаются домой. И, кажется, это только начало.

Однако, выводя на чистую воду, важно ведь не только по рукам бить, но и по голове хоть изредка гладить. Иными словами, беря под контроль крупный бизнес, государство не только получает удовольствие взимать налог с его прибыли. Приходится также реально защищать интересы того, кто поборол природную скромность и, наконец, признался в том, что он и есть «конечный бенефициар», которого все это время не было видно.

Что за зверь этот бенефициар?

В российской действительности, где чуть ли не весь крупный бизнес (был) построен на офшорных схемах, бенефициар — это тот, кто формально не имеет к компании никакого отношения, но по факту полностью ее контролирует и получает прибыль от ее деятельности. Не будучи акционером или директором и вообще не фигурируя ни в каких документах общества, бенефициар управляет работой его номинальных топ-менеджера и участников. Все это происходит на основе специального соглашения — трастовой декларации или трастового договора. В качестве юридического собственника акций компании при этом выступает ее номинальный акционер, а бенефициару принадлежат бенефициарные права, проистекающие из права справедливости (или его аналога в соответствующей офшорной юрисдикции).

Сама концепция бенефициарной собственности пришла к нам из английского права справедливости. Согласно ей бенефициарный собственник владеет или пользуется объектом, юридически принадлежащим другому лицу, а под бенефициарной собственностью понимается бенефициарный интерес лица в трастовой собственности, которая ему не принадлежит.

Отличный пример бенефициарной собственности — использование траста, где право собственности «расщепляется» и в результате доверительный собственник управляет и распоряжается выделенным имуществом, а бенефициар получает доход от его эксплуатации. В этой ситуации титул по общему праву (legal title) принадлежит доверительному собственнику, а титул по праву справедливости (equitable title) — бенефициару.

Постойте, а как это по-русски?

Неведомое раньше сочетание слов бенефициарный владелец впервые возникло в российском законодательстве в 2013 г. в ст. 3 Федерального закона № 115-ФЗ¹ и стало обозначать физическое лицо, которое в конечном счете прямо (или через третьих лиц) владеет (или имеет преобладающее участие более 25% в капитале) клиентом (или юридическим лицом) либо имеет возможность контролировать его действия.

В Налоговом же кодексе присутствует лишь определение лица, у которого есть фактическое право на доходы (п. 2 ст. 7). И это тот, кто «в силу прямого и/или косвенного участия в организации, контроля над организацией <…> либо в силу иных обстоятельств имеет право самостоятельно пользоваться и/или распоряжаться доходом, полученным этой организацией». Кроме того, фактическое право на доходы имеет тот, в чьих интересах «иное лицо правомочно распоряжаться доходом, полученным организацией».

А в российском гражданском законодательстве термина «бенефициарный собственник» нет вообще. Гражданское право признает лишь формального собственника компании, которым в случае с номинальным собственником офшорной компании выступает номинальный же акционер (пусть и фактическим ее собственником является не кто иной, как бенефициар).

Для русского юридического уха понятие «бенефициар» обычно тождественно термину «выгодоприобретатель», что, надо сказать, достаточно точно отражает суть явления. Ведь бенефициаром компании является тот, кто получает экономическую выгоду от ее деятельности, и именно это обычно имеется в виду, когда юристы говорят о том, что некто «является бенефициаром этой компании», «…этой группы компаний», «…этой схемы» и т. п. Возникла столь точная аналогия из конструкции договоров доверительного управления имуществом и агентских договоров, где лицо, в интересах которого совершаются сделки доверительным управляющим либо агентом, именуется бенефициаром.

Примечателен, однако, тот факт, что несмотря на отсутствие термина в законодательстве, в последнее время в судебных решениях по гражданским делам суды все более активно используют понятия «бенефициар», «бенефициарный владелец» и проч. К примеру, в одном из дел российский арбитражный суд отметил, что «основным собственником истца во время заключения Договора пожертвования являлось <...> ООО «Финхолком», ему принадлежала доля в уставном капитале истца в размере 79,38%. В свою очередь, владельцем ООО «Финхолком» на 75% являлся гражданин М. Следовательно, он был конечным бенефициарным собственником истца через ООО «Финхолком»².

При этом прояснять обстоятельства и находить доказательства в делах о бенефициарной собственности по-прежнему крайне сложно, ведь для того, чтобы вывести «серых кардиналов» из тени, у участников процесса должны быть действительно веские основания. А понимание, что назад дороги не будет, у них есть и так.

Разоблачать красиво

Когда речь заходит о бенефициарах и их делах, зарубежные юристы используют весьма поэтичную формулу, которая звучит как «lifting the corporate veil» или «piercing the corporate veil», что переводится как «поднятие (пронзание) корпоративной завесы (вуали)». Поднять корпоративную вуаль — значит вручить ответственность самостоятельного юридического лица его бенефициарам³.

В теории и практике этот термин употребляется в двух случаях:

• когда суд при решении вопроса об ответственности юридического лица отступает от принципа ограничения ответственности учредителей (участников) и возлагает ответственность на них (праву известны и обратные случаи — когда общество привлекается к ответственности по долгам участника);

• когда суд игнорирует обособленность юридических лиц, входящих в холдинговое образование или группу юридических лиц, и исходя из принципа «единой экономической единицы», возлагает ответственность самостоятельного юридического лица на обособленных юридических лиц, входящих в холдинг или группу.

По мнению управляющего партнера «Goltsblat BLP» А. Гольцблата, отечественному правопорядку доктрину срывания корпоративной вуали фактически подарил спор ООО «Олимпии» с двумя литовскими банками Parex Banka и Citadele Banka⁴. Именно в постановлении Высшего Арбитражного Суда РФ по этому делу⁵ впервые было прямо указано, что «предпринимательскую деятельность на территории РФ осуществляют ответчики, используя аффилированных лиц (доктрина «срывания корпоративной вуали»)...».

А суть спора была в следующем. ООО «Олимпия» подало иск о взыскании 624,27 млн руб. депозита и процентов по нему с Parex Banka и Citadele Banka и выиграло в трех инстанциях.

Кассационный суд московского округа по этому делу констатировал, что с целью обойти российское законодательство о банковском контроле Parex Banka и Citadele Banka фактически вели свою деятельность через аффилированных лиц Citadele Asset Management и Parex Asset Management. И конечно, если де-юре признать вопрос существования этой комбинации доказанным, то это, по мнению кассации, могло послужить основанием для признания за арбитражными судами РФ компетенции в подобных делах.

После этого банки обратились в суд надзорной инстанции со ссылкой на то, что российский суд вообще не имел права заниматься этим делом ввиду того, что у Parex Banka и Citadele Banka нет в РФ подразделений, официально зарегистрированных по банковскому законодательству.

Высший Арбитражный Суд РФ отменил постановление Федерального арбитражного суда Московского округа, обосновав свое решение тем, что «в заключении этих сделок не участвовали российские представительства и филиалы банков, а значит, дело не может рассматриваться в России». Однако применив доктрину срывания корпоративной вуали, в мотивировочной части высшая судебная инстанция указала: «из материалов дела усматривается, что фактически Parex Banka, а затем Citadele Banka осуществляли банковскую деятельность в Российской Федерации, оказывали банковские услуги частным субъектам в Российской Федерации через организованные представительства, функционирующие от их имени <…>, поэтому Citadele Asset Management и Parex Asset Management являлись субъектами, созданными в целях обхода законодательства Российской Федерации о банковском контроле».

Классический и жесткий способы «проткнуть» корпоративную вуаль

Надо сказать, что методы снятия корпоративной вуали в судебной-арбитражной практике варьируются от довольно мягких с анализом существующих доказательств, направлением запросов и прочего, до достаточно жестких, которые, в частности, были применены в деле ТСЖ «Скаковая, 5».

Суть иска ТСЖ «Скаковая, 5» к компании «АРТЕКС Корпорейшн» (Доминиканская Республика) была в том, что ТСЖ требовало освободить некие нежилые помещения и вернуть их ему⁶.

Суды первой, апелляционной и кассационной инстанций ТСЖ отказали, посчитав что спорные помещения ему не принадлежат, просто потому что они вообще не относятся к общему имуществу многоквартирного жилого дома, имеют самостоятельное значение и рассчитаны не только лишь на обслуживание дома и его жителей. А Высший Арбитражный Суд направил дело на новое рассмотрение и притом с решением применить концепцию деофшоризации — подхода к бремени доказывания добросовестности, который возник совсем недавно.

И такая необходимость появилась вот по какой причине. Раньше ТСЖ «Скаковая, 5» уже судилось — правда, не с «АРТЕКС Корпорейшн», а с ООО «Компания по управлению и развитию недвижимости «КомЭкс»», но по поводу все тех же злополучных помещений. По прошлому делу № А40-66308/06 у ТСЖ на руках имелось вступившее в законную силу решение Арбитражного суда города Москвы, где было написано, что эти помещения все-таки относятся к общему имуществу многоквартирного дома. Но ответчик в новом споре компания «АРТЕКС Корпорейшн» был не согласен с таким поворотом событий и настаивал, что указанное решение не имеет преюдициального значения для данного процесса, ведь ни компания «АРТЕКС Корпорейшн», ни Управление Росреестра по г. Москве не участвовали в рассмотрении дела, по которому оно выносилось.

Суд установил, что компания ООО «КомЭкс» ранее продала компании «АРТЕКС Корпорейшн» имущество, о котором идет речь. Встал вопрос об аффилированности компаний ООО «КомЭкс» и «АРТЭКС Корпорейшн» — то есть связи между собой лиц, проявляющих интерес к обладанию спорной недвижимостью.

В итоге, взяв во внимание все обстоятельства дела, суд решил, что ввиду того, что компания «АРТЕКС Корпорейшн» зарегистрирована в офшоре, у истца нет возможности доказать наличие аффилированности между ответчиком по делу № А40-66308/06-6-380 обществом «КомЭкс» и компанией «АРТЕКС Корпорейшн». А доказательства того, что спорное недвижимое имущество не является общим имуществом многоквартирного жилого дома, представленные компанией «АРТЕКС Корпорейшн», могут быть приняты судом по настоящему делу лишь в том случае, если будет раскрыта информация о выгодоприобретателях этой компании — то есть ею самой будет доказана ее добросовестность⁷. Ну а чтобы осуществить такое доказывание, придется раскрыть информацию о том, кто в действительности стоит за компанией — то есть предоставить суду сведения о ее конечном бенефициаре.

Иными словами, фактически суд обязал офшорную компанию указать на своих выгодоприобретателей под угрозой отказа в судебной защите ее интересов и притязаний.

Интересным примером задействования доктрины срывания корпоративной вуали стал, как ни странно, спор о разделе совместно нажитого в браке имущества, рассмотренный Верховным Судом РФ в июле 2015 г.⁸

Дело в том, что, решив развестись, супруга не стала ограничиваться разделом имущества, зарегистрированного на ее мужа в России. Она сочла возможным претендовать на половину акций и иной собственности офшорных компаний, принадлежащих супругу (включая деньги на счетах компаний в иностранных банках и ценные бумаги) — то есть пошла ва-банк и не прогадала. Хамовнический районный суд г. Москвы рассмотрел дело и установил, что супруг действительно является бенефициарным собственником офшорных компаний и фактически владеет их имуществом, а значит, его бывшей жене полагается 50% акций этих компаний. Апелляция оставила это решение без изменений, Верховный Суд РФ тоже поддержал его.

В этом деле была использована классическая схема срывания корпоративной вуали, когда стороны в силу крайней необходимости прибегли к помощи суда и вынуждены были последовательно раскрывать всю цепочку компаний и контролирующих их лиц. При этом предмет доказывания по-прежнему оставался крайне сложным и установить причастность лица к той или иной компании было непросто.

Еще один способ

А весной 2016 г. состоялся знаковый процесс, в ходе которого бенефициару пришлось самому убрать корпоративную вуаль в попытке доказать суду, что именно он и является конечным бенефициаром. Все началось с решения общего собрания общества, на котором был назначен неугодный бенефициару генеральный директор…

Однако реально оценить значение этого дела можно, если предварительно исследовать вопрос о том, могут ли вообще бенефициарные собственники оспаривать решения общих собраний и сделки, заключаемые компаниями. А для того, чтобы составить целостную картину, выясним для начала: кто вообще формально может оспаривать такие решения?

В силу ст. 49 Федерального закона № 208-ФЗ от 26 декабря 1995 г. «Об акционерных обществах» правом на обращение в суд с иском об оспаривании решения общего собрания акционеров наделены исключительно акционеры данного общества. При этом закон не ставит наличие или отсутствие такого права в зависимость от типа акций, принадлежащих акционеру. Правом на обжалование решений общего собрания обладает акционер, не участвовавший в работе общего собрания или голосовавший против обжалуемого решения. Иных требований к акционеру в законе нет.

Судебная практика сформировала подход о том, что истец должен обладать статусом акционера как на дату принятия оспариваемого решения, так и на дату подачи иска.

Согласно ст. 68 Арбитражного процессуального кодекса РФ обстоятельства дела, которые по закону должны быть подтверждены определенными доказательствами, не могут подтверждаться в арбитражном суде иными доказательствами. Это означает, в частности, что лицо, которое приобрело акции общества, становится его акционером с момента внесения записи в реестр акционеров, что может быть подтверждено только реестром акционеров общества или выпиской из него.

В соответствии с п. 7 ст. 49 Федерального закона «Об акционерных обществах» решения общего собрания акционеров может обжаловать лишь акционер, не принимавший участия в общем собрании, решения которого он обжалует, либо голосовавший против обжалуемых решений. При этом в соответствии с п. 1 ст. 58 Федерального закона «Об акционерных обществах» акционеры считаются принявшими участие в общем собрании акционеров в том случае, если они зарегистрировались для участия в собрании и их бюллетени были получены не позднее, чем за два дня до даты проведения общего собрания акционеров. Из п. 4 ст. 60 Федерального закона «Об акционерных обществах» также следует, что акционер, принявший участие в общем собрании, может выбрать один из трех возможных вариантов голосования по вопросам повестки дня: «за», «против», «воздержался».

Таким образом, в соответствии с указанными нормами закона можно сделать следующие выводы:

• право обжаловать решения общего собрания акционеров теряют те из них, кто голосовал «за» либо воздержался;

• не имеет права обжаловать решения общего собрания тот акционер, который зарегистрировался для участия в общем собрании, но не принял участия в его работе (покинул собрание, не явился на заседание и т. п.), а также акционер, который при заочном голосовании направил незаполненные либо признанные недействительными бюллетени.

Изучение судебной арбитражной практики показывает, что вплоть до весны 2016 г. арбитражные суды неизменно отвергали требования бенефициаров об оспаривании решения общих собраний.

Так, в деле, которое касалось широко известного конфликта вокруг Кировского завода в Санкт-Петербурге, миноритарии завода не смогли оспорить решения собраний дочерних обществ завода в силу того, что сами не являлись акционерами этих обществ⁹.

А ситуация была в следующем. В 2005 г. гражданин С., будучи единоличным исполнительным органом ОАО «Кировский завод», решил продать акции ряда его дочерних предприятий. Но через некоторое время миноритарные держатели акций ОАО «Кировский завод» потребовали признать это решение недействительным. По их словам, в середине 2005 г. с легкой руки гендиректора дочерними обществами завода были отчуждены пакеты акций ОАО — в общей сложности 34,9% активов завода. В результате чего и стоимость ОАО, конечно же, существенно снизилась.

Иными словами, истцы являлись миноритарными держателями акций и, что вполне логично, старались всеми силами противодействовать выводу активов завода через дочерние структуры ОАО — то есть препятствовали уменьшению рыночной стоимости завода. Но суды отказали им в удовлетворении их требований.

Весной 2016 г. ситуация кардинально образом изменилась — Верховный суд РФ признал за конечным бенефициаром право на оспаривание решения общего собрания, наметив тенденцию по сближению статуса акционера и бенефициара…

…В 2015 г. в Арбитражном суде города Москвы слушалось дело, в котором «стороны поменялись местами». По словам управляющего партнера адвокатского бюро «Бартолиус» Юлия Тая, в этом процессе рассматривалась достаточно «экзотическая» проблема, когда физическое лицо является конечным бенефициаром и открыто заявляет о своем статусе, а суд ему не верит. (Обычно ведь все наоборот: в попытке привлечь бенефициара к ответственности истец доказывает, что тот им является, а предполагаемый бенефициар лишь вяло отнекивается, не предпринимая каких-либо решительных действий в свою защиту).

И действительно, из фабулы дела, о котором пойдет речь, следует, что существует еще один вариант, когда применение доктрины срывания корпоративной вуали необходимо — а именно при доказывании бенефециаром факта, что он и есть бенефициар.

Итак, гражданин М. обратился в Арбитражный суд г. Москвы с иском о признании недействительным решения общего собрания акционеров ЗАО «Аспект-Финанс» о назначении нового генерального директора¹⁰. При этом истец стремился доказать, что он является конечным бенефициаром указанной компании и имеет законный интерес к сохранению ее имущества.

Ранее в ЗАО «Аспект-Финанс» была создана сложная структура владения, состоящая из множества юридических лиц и трастов в нескольких юрисдикциях. Замыкалась структура на единственную кипрскую компанию, у которой было три акционера с равными долями участия. Одним из акционеров кипрской компании и был М.

(К слову, подобные громоздкие структуры владения довольно типичны для крупных российских предприятий периода до деофшоризационной эпохи. А одна из проблем их в том, что чем больше звеньев в цепи владения и чем лучше бенефициар скрыл свою личность от посторонних глаз на том ее конце, тем слабее его правовой контроль над деятельностью общества на другом конце.)

А в октябре 2013 г. состоялось собрание акционеров ЗАО «Аспект-Финанс» с участием представителей двух кипрских компаний-акционеров, действовавших по доверенности, один из которых на этом же собрании был избран генеральным директором ЗАО.

И беспокойство истца в этой ситуации было вполне понятным: вскоре после избрания директор по номиналу продал группе физических лиц и себе лично единственный актив ЗАО «Аспект-Финанс» — 90% акций российского банка «Траст» (А40-95372/2014), а вырученные деньги потратил на приобретение некого права требования к некому потенциально неплатежеспособному ООО. В результате гражданин М. остался владельцем прежней доли в сложной корпоративной структуре, из которой был выведен актив.

В итоге М. пришлось обратиться в суд с иском об оспаривании решения собрания о назначении генерального директора в ЗАО «Аспект-Финанс» и заявить, что он и есть конечный бенефициар этого ЗАО.

По мнению истца, собрание, на котором избирался директор, было проведено с грубейшими нарушениями и без надлежащего уведомления акционеров, без правильно оформленных доверенностей на участников собрания, а также с выходом собрания за пределы своей компетенции. Истец полагал, что в соответствии с действующим законодательством РФ признается бенефициаром всех компаний, входящих в корпоративную структуру, включая компании Minifera Trading LTD, Consiliur Limited, ЗАО «Аспект-Финанс», в том числе с обязанностью уплаты налогов, предусмотренных законодательством о налогах и сборах.

Суды первой, второй и кассационной инстанций отметили, что Гражданский кодекс РФ (далее — ГК РФ) и корпоративное законодательство вообще-то не содержат определений понятий «бенефициар» или «конечный бенефициар». А надлежащих доказательств, отвечающих нормам Федерального закона «Об акционерных обществах» и подтверждающих, что истец является участником (акционером) какой-либо из перечисленных им компаний, включая компанию-ответчика, представлено не было. (Иными словами, суды ничтоже сумняшеся воспроизвели привычную в таких случаях позицию. Она же была применена в ситуации с Кировским заводом, описанной нами выше.)

Но Верховный суд РФ не согласился с выводами нижестоящих судов. По его мнению, отказывая истцу в удовлетворении заявленных требований, суды фактически исходили из того, что в силу Федерального закона «Об акционерных обществах» правом на обжалование решений, принятых общим собранием акционеров, наделены только акционеры. Вместе с тем судами совсем не исследовались обстоятельства, связанные с возможностью защиты прав и законных интересов М. как иного лица, для которого оспариваемое решение породило определенные правовые последствия, и не оценивались документы, представленные истцом в обоснование своего права на иск. В результате Верховный суд РФ отменил решение и направил дело на новое рассмотрение в Арбитражный суд г. Москвы¹¹.

Таким образом, в этом деле Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного суда РФ признала принципиальную возможность оспаривания решения собрания общества не только участником, но и «бенефициаром» общества, то есть лицом, косвенно — через «цепочку компаний» — владеющего акциями или долями данного общества.

По пути «охраняемого законом интереса»

Вынося определение по делу, описанному выше, коллегия Верховного суда РФ пошла вот по какому пути.

Действительно, в силу п. 7 ст. 49 Федерального закона «Об акционерных обществах» правом на обжалование решений общих собраний наделены только акционеры. Однако по смыслу указанной нормы с учетом положений ст. 181.4 ГК РФ акционеру предоставлено право обжаловать те решения, которые являются оспоримыми. Одновременно с этим ст. 181.5 ГК РФ предусмотрен ряд оснований, позволяющих признать решения собраний акционеров ничтожными. Среди этих оснований — отсутствие необходимого кворума, а также ситуация, когда решение принято по вопросу, не относящемуся к компетенции собрания (пп. 2, 3 указанной статьи).

Выходит, право отнести решение к категории ничтожных дает возможность защищать и других заинтересованных лиц, помимо акционеров общества. А потому совершенно очевидно, что такие лица могут предъявлять в том числе и иски о признании решения недействительным. Такая правовая позиция была сформулирована Конституционным Судом РФ в п. 2 определения № 404-О от 17 февраля 2015 г. в отношении положения ст. 181.5 ГК РФ, на что ссылалась экономическая коллегия Верховного суда РФ при вынесении вердикта по делу гражданина М.

Примечательно, что в отличие от судов нижестоящих инстанций коллегия не стала рассматривать вопрос о том, является ли М. конечным бенефициаром, а сразу пошла по пути «охраняемого законом интереса». И логика здесь следующая: когда у истца есть законный интерес в сохранении имущества компании, он полагает, что если признать оспариваемое им решение внеочередного общего собрания акционеров общества «Аспект-Финанс» недействительным, то будут восстановлены его нарушенные права как конечного владельца данного общества. А если у истца есть законный интерес в признании решения недействительным, это дает ему возможность требовать признания ничтожными решения собраний, связанных с отсутствием кворума или выходом за пределы компетенции. И значит — претензии истца должны быть рассмотрены по существу, но не отвергаться по формальным причинам.

При этом коллегия сама обратила внимание на некоторые доказательства, подтверждающие факт ничтожности собрания, о котором идет речь. В частности, ею было указано на то, что, исходя из устава общества, избрание генерального директора находится в компетенции не общего собрания, а совета директоров. Кроме того, доверенности участников собрания на самом деле не предусматривали права участия представителей в общем собрании от имени соответствующих компаний — акционеров общества. И более того — одна из доверенностей оказалась выданной уже после собрания. А с учетом последнего факта явственно возникает вопрос о том, был ли вообще кворум.

Итак, что же следует из всего вышесказанного?

Очевидно, что правовой статус бенефициара у нас становится все более определенным. И даже сверх того: реформа корпоративного и банкротного законодательства привела к тому, что конечный бенефициар даже может стать полноценным субъектом юридической ответственности. Далее в главах об ответственности бенефициаров мы поговорим об этом отдельно.

Думается, что коль скоро нашла отклик идея о юридической ответственности, которую несет бенефициар, стоит интегрировать и казавшуюся крамольной мысль о том, что у конечного выгодоприобретателя должны быть и вполне конкретные права. И хотя, безусловно, важным событием стало и то, что судебная практика признала за бенефициаром право оспаривать решения собраний, если они подпадают под критерии ничтожных, однако же признаки «охраняемого законом интереса» законодателем даны так и не были.

Фактически же с тех пор, как решения собраний были разграничены на оспоримые и ничтожные, правомерно возникло соображение о том, что требовать признания недействительными некоторых (а именно, ничтожных) решений собраний могут не только участники общества, но и любые лица, имеющие «охраняемый законом интерес» в признании решений таковыми. Из этого следует, что бенефициар — не единственный, кто вправе добиваться признания ничтожных решений недействительными. Можно предположить, что такие требования имеют основания выдвигать сами акционеры, само общество, генеральный директор общества, контрагенты общества по сделкам… Нам представляется, что приведенный перечень иных лиц, обладающих «охраняемым законом интересом», не является окончательным и будет полностью сформирован судебной практикой со временем.

На этом фоне закономерно также встает вопрос о степени заинтересованности, которую должен продемонстрировать истец, оспаривающий решения собраний. Ведь существует идея стабильности оборота и невозможно «рушить» сделки и решения при несущественном интересе истца, если есть заслуживающий внимания интерес добросовестных лиц, направленный на сохранение статуса-кво.

И действительно, может ли «миноритарный бенефициар» требовать признания собрания ничтожным? Ведь, по сути, удовлетворение такого иска должно быть обусловлено наличием у истца серьезного интереса, стоящего выше интересов «формальных» акционеров (участников), юридического лица и/или его контрагентов.

В попытке разобраться в этой ситуации рассмотрим гипотетический пример:

Решением собрания общества была одобрена крупная сделка по отчуждению объекта недвижимости, принадлежащего обществу. Затем указанный объект недвижимости был продан, а договор купли-продажи подписан генеральным директором общества. Если задаться вопросом, в чем заключается интерес акционеров данного общества, его генерального директора и контрагентов, ответ, скорее всего, будет очевидным: в том, чтобы состоявшаяся сделка являлась действительной. Ведь последствием недействительности сделки становится так называемая двухсторонняя реституция — то есть ситуация, когда все полученное по сделке возвращается сторонам (в нашем случае, деньги — продавцу, а объект недвижимого имущества — покупателю).

И тут вдруг появляется бенефициар — лицо, которое с юридической точки зрения по отношению к акционерам (участникам) общества, самому юридическому лицу и его контрагентам, является посторонним. Он грубо вмешивается в их дела — к примеру, самостоятельно сорвав корпоративную вуаль, приступает к оспариванию сделки.

Его действиями фактически блокируется работа общества и нарушается фундаментальный принцип российского права — принцип стабильности гражданского оборота.

Стало быть, объем интереса истца-бенефициара носит не абсолютный, но относительный характер. Тем более, что даже единоличный бенефициар не всегда может быть признан лицом, имеющим достаточный интерес для оспаривания решения общего собрания или сделки юридического лица, не говоря уже о положении, когда доля участия бенефициара является совсем незначительной.

«Достаточность» интереса бенефициара должна определяться судом в каждом конкретном случае, а в основе такого анализа могут быть следующие факторы:

1) объем бенефициарного владения (насколько тот или иной акционер, принявший то или иное решение, в действительности контролируется бенефициаром);

2) умысел лица, совершившего сделку (к примеру, если сделка была направлена исключительно на вывод активов);

3) факт осведомленности контрагентом о реальных целях и мотивах лица, осуществляющего данную сделку;

4) общая добросовестность бенефициара (факты, подтверждающие, что бенефициар создал данную схему не с целью уйти от налогов или обойти запрет на участие истца-бенефициара в деятельности компании);

5) решение собрания (сделки) должны быть именно ничтожными, а не оспоримыми.

Важно также, что ситуация, когда бенефициар решил оспорить корпоративные акты и особенно сделки, — событие исключительное, а не то, что может происходить в порядке вещей.

Нельзя пройти мимо того факта, что в определениях, вынесенных экономической коллегией по делам, речь о которых шла выше, нет указаний на то, что решение собрания и оспариваемая сделка являлись ничтожными. Верховный суд РФ не прояснил полностью свою позицию, и потому нам остается только гадать, может ли, по его мнению, бенефициар рассчитывать на удовлетворение исковых требований применительно к оспоримым решениям.

По всей видимости, коллегия не предполагает возможности защитить бенефициара, если тот не является прямым акционером общества, в случае оспоримости решения. Вероятно, оспаривать решения общества могут только акционеры, но не «бенефициары» — то есть круг заинтересованных лиц в этом случае ограничен формально. А следовательно, если нарушения, допущенные при проведении собрания, не подпадают под критерии ничтожности, бенефициар, скорее всего, останется без правовой защиты. Выходит, избирая схему сложной цепочки офшорных компаний и трастовых структур, бенефициар сознательно допускает, что в случае корпоративного конфликта или злоупотреблений со стороны менеджмента ему как лицу, не являющемуся участником (акционером) общества, не будет доступен ряд правовых инструментов для восстановления статуса-кво.

И, конечно, судебный акт по делу гражданина М. против ЗАО «Аспект-Финанс», о котором речь шла выше, не дает ответа на вопрос, а может ли конечный бенефициар оспаривать сделки, и прежде всего сделки по выводу активов.

Косвенный вывод о потенциальном наличии такой возможности есть в определении Верховного суда РФ № 305-ЭС15-16796 от 27 мая 2016 г., где, в частности, сказано: «Суд апелляционной инстанции, с которым согласился суд округа, ссылаясь на часть 2 статьи 69 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, не исследовал обстоятельства, связанные с правом М. оспаривать сделки как по основаниям, предусмотренным положениями Закона № 208-ФЗ, так и на основании Гражданского кодекса Российской Федерации, а также нарушением его прав и законных интересов; доказательства, представленные истцом в обоснование заявленных требований, не были предметом соответствующей оценки». И хотя окончательно сказать ничего нельзя, однако по аналогии с оспариванием решений собраний, подпадающих под критерии ничтожности, судебная практика, по всей видимости, позволит конечным бенефициарам оспаривать и сделки, подпадающие под критерии ничтожности.

Урок 2.
С хороших органов управления и убытки взыскать приятно: требования в менеджменте стали жестче, а ответственность их перед обществом выше

Юридическое лицо, к слову, — и не лицо вовсе, но во главе него — не человек, глыба!

Надо сказать, что само по себе юридическое лицо — это чистой воды фикция, притом «без рук, без ног, без пиджака» (по меткому выражению Д. И. Мейера). Будучи бестелесным и умозрительным, ему приходится действовать через свои органы, что, в свою очередь, прямо определено действующим законодательством¹². И потому во главе его становятся органы управления — сами акционеры, а также персонаж, которого они назначают для ведения документации и приема людей на работу и именуют чаще всего генеральным директором. Последний получает право действовать безо всякой доверенности, но в соответствии с законом и согласно внутренним актам и договорам от имени юридического лица и в его интересах. И случись что, отвечать, конечно, тоже ему.

Действовать в соответствии с законом — значит трудиться в интересах юридического лица добросовестно и разумно. А Высший Арбитражный Суд РФ в п. 7 своего революционного постановления № 62¹³, кроме всего прочего, уточняет, что топ-менеджер несет «самостоятельную обязанность» действовать добросовестно и разумно. Иными словами, генеральный директор любой компании должен быть реальным воплощением сознательности, ума и непоколебимости, потому что к ответственности его привлекут даже в том случае, если его действия или решения были одобрены советом директоров или акционерами компании. И тот факт, что члены коллегиальных органов, одобрившие «неразумные» действия руководителя, будут отвечать солидарно с ним, не должен его утешать.

Нарушив принцип добросовестности и разумности, директор будет возмещать убытки, которые причинил своими действиями юридическому лицу. При этом определение размера убытков — та еще задачка.

Вывести точную сумму, которую недополучила компания, чаще всего невозможно — ввиду того, что оценивать действия директора и их последствия можно очень по-разному. Но и отказать в возмещении генеральным директором убытков, причиненных юридическому лицу, только на том основании, что размер их нельзя установить с разумной степенью достоверности, суд тоже не может, и поэтому в каждом конкретном случае используется свой механизм расчета суммы ущерба.

Возьмем, к примеру, дело ЗАО «СМАРТС» о взыскании ему убытков, причиненных арестом акций по требованию ООО «Сигма Кэпитал Партнерз». Осенью 2011 г. Президиуму Высшего Арбитражного Суда пришлось признать, что истцу нельзя отказать в возмещении убытков только потому, что невозможно установить их точный размер. И тогда судом первой инстанции была проведена экспертиза, а после решено в качестве убытков взыскать либо недополученные дивиденды, либо разницу стоимости акций.

Размер убытков — в общей сложности 4,2 млрд руб. — акционеры «СМАРТ» определили на основе проведенной по назначению суда экспертизы. Из этой суммы 2,7 млрд руб. составила разница между стоимостью акций в случае отсутствия обеспечительных мер и стоимостью акций с учетом таких мер, а 1,5 млрд руб. — недополученные дивиденды, которые были рассчитаны путем вычитания из чистой прибыли ЗАО «СМАРТ», определенной экспертом, размера чистой прибыли ЗАО «СМАРТ», определенного самим истцом. А когда встал вопрос, какую цифру из двух считать более справедливой, суд решил, что убытки будут рассчитаны как разница между стоимостью акций и сумма их составит 2,6 млрд руб.

Добросовестно и разумно — это юридически честно

Итак, во избежание любых неприятностей директор должен всеми силами стараться действовать в интересах юридического лица и обязательно добросовестно и разумно. Правда, ум, честь и совесть здесь практически ни при чем.

Трудиться добросовестно в данном случае — значит выполнять свою работу безупречно и основательно, но руководствуясь не своими внутренними представлениями или некими абстрактными понятиями о нравственности и справедливости, а в соответствии с нормативными предписаниями, законами и актами конкретного общества. Хотя и этого недостаточно.

Согласно постановлению № 62, о котором уже упоминалось, в обязанности директора входит ежедневно совершать практически невозможное, а именно всегда и везде соблюдать баланс интересов: держать в узде свои эгоистические желания и потребности и следить, чтобы личные интересы не затмевали разум и не шли вразрез с интересами общества, а также действовать исключительно во благо своего юридического лица, но никак не в ущерб контрагенту, и наоборот. Получается, директор должен уметь угодить «и нашим, и вашим», но «нашим» все-таки больше, ведь сам критерий добросовестности рассматривается применительно к обществу, которым он управляет.

Директор может спать спокойно и быть уверенным, что действует добросовестно, и в случае, если не знает об обстоятельствах, которые могли бы заставить его — юридически честного человека — поступать иначе. И тогда, когда его поведение ожидаемо — то есть соответствует действующим нормам права и строю юридических отношений — он тоже в принципе ведет себя правильно.

Кроме того, действия добросовестного директора никогда не расходятся с его намерениями и не нарушают права и свободы других лиц. И, конечно, директор не должен скрывать имеющуюся у него информацию и, если необходимо, должен помочь ее получить.

Бесспорно и то, что добросовестность должна быть всегда… законна, а нарушение закона недобросовестно в любом случае.

В своих разъяснениях Высший Арбитражный Суд определил также, что директор действует неразумно, если принимает решение, не взяв во внимание важные сведения или не потрудившись получить необходимую информацию.

Так, решением Двенадцатого арбитражного апелляционного суда¹⁴ было постановлено взыскать с некой С. убытки в пользу ЗАО «Волга» в силу следующих обстоятельств. Будучи генеральным директором общества, С. продавала его недвижимое имущество, хотя никакой разумной хозяйственной цели в этом не было, а определить его рыночную стоимость или сделать публичное предложение о продаже имущества она и вовсе не удосужилась.

Игнорируя принятые в обществе внутренние процедуры при заключении сделки, директор тоже поступает недальновидно. В частности, если топ-менеджер не спросил разрешения у юридического отдела или бухгалтерии (в то время, как эти отделы созданы не просто так, а для того, чтобы проверять чистоту и экономическую целесообразность заключаемых сделок), его действия будут признаны неразумными. И потому, если обстоятельства вынуждают спешно принять решение, директору стоит сохранить доказательства, подтверждающие, что в сложившейся ситуации иначе он поступить не мог.

Эх, не взыщите, господа: не виноват он, хоть и дурашка

Однако же, если директор поступил недобросовестно или неразумно, это не всегда означает, что он виноват и будет привлечен к ответственности. Можно ведь, в конце концов, растеряться или поступить неосмотрительно, не взять во внимание всех факторов и даже попросту ошибиться, и если последствий при этом никаких не было, значит пронесло.

Но если директор вел себя недобросовестно и неразумно, и в результате этого юридическое лицо не смогло достичь своих целей либо исполнить публично-правовые обязанности, возлагаемые на него действующим законодательством, то все убытки будут взысканы именно с директора, ибо он виноват и должен теперь все исправить.

При этом нормальный предпринимательский риск тоже нельзя сбрасывать со счетов. Ведь директор не обязательно может быть недобросовестен и неразумен, возможно, он просто поддался порыву, рискнул, но риск не оправдался, и тогда единственный аргумент в его защиту — отсутствие злого умысла. Ну а раз критериев таких понятий, как «разумный предпринимательский риск», «заведомая убыточность» и проч., в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ № 62 не дано, значит, суды, как всегда, вынуждены исходить из обстоятельств каждого конкретного дела.

Какие ваши доказательства?

Чтобы защитить свои права, ранее участники общества чаще всего пытались оспорить сделки и решения собраний. Но теперь в связи с поправками в законе чуть ли не единственный способ вернуть свои деньги, который у них остался, — это взыскать по суду убытки с директора компании.

При этом удовлетворение требования о взыскании с директора убытков не зависит от того, имелась ли возможность возмещения имущественных потерь юридического лица с помощью иных способов защиты гражданских прав (например, путем применения последствий недействительности сделки, истребования имущества из чужого незаконного владения, взыскания неосновательного обогащения)¹⁵. Важно также, что в случае, когда директор действовал исключительно в своих интересах, акционерам вообще необязательно оспаривать сделки, которые он заключал, чтобы взыскать с него убытки. Иными словами, если директор сам себе ни с того, ни с сего повышал зарплату¹⁶, неизвестно куда тратил деньги общества¹⁷ или сам с собой заключал сделки, в которых у общества не было необходимости¹⁸, то в скором времени ему, вероятнее всего, придется вернуть юридическому лицу все до копейки.

Рассматривать требование о возмещении убытков подлежит арбитражному суду. Подведомственность сохраняется и в том случае, если топ-менеджер ссылается в обоснование своих требований или возражений на ст. 277 Трудового кодекса РФ.

Отправляясь в суд с иском к топ-менеджеру, акционерам общества необходимо в первую очередь доказать наличие обстоятельств, которые свидетельствовали бы о недобросовестности и/или неразумности действий (бездействия) директора, что повлекло неблагоприятные последствия для компании. А после им нужно представить суду доказательства убытков, которые понесло юридическое лицо в результате действий (бездействия) директора, и показать, что директор вел себя недобросовестно и/или неразумно.

Директору же в этой ситуации придется опровергать доводы истца, давая свои пояснения и приводя доказательства. Если же он откажется объяснять свои действия, его доводы не будут исчерпывающими либо он вовсе не явится в суд, бремя доказывания своей добросовестности и разумности ляжет на его собственные плечи.

Так, в споре о взыскании долга по векселю общество (взыскатель) не смогло обосновать свои требования и не представило необходимые документы (оригинал векселя и доказательства получения векселедателем письма с требованием о его оплате), в результате чего утратило возможность взыскать долг по векселю. А обвинить в этом участник общества решил, конечно же, директора, и потому обратился в суд с требованием о взыскании убытков в размере неполученного долга.

Суд же обязал ответчика явиться в судебное заседание и указал при этом, что «пояснения относительно таких существенных вопросов, как заботливость и осмотрительность, разумность и добросовестность действий (бездействия) не только с объективной точки зрения, но и собственных мотивов и целей их совершения (несовершения) может дать только директор».

Но ответчик в суд не явился и в своих объяснениях на вопросы, поставленные судом, не ответил. И тогда суд возложил на него бремя доказывания отсутствия нарушения обязанности с его стороны действовать в интересах компании добросовестно и разумно. Доказать этого директор тоже не смог.

В результате суд презюмировал неразумность и, как следствие, противоправность поведения ответчика. Требования истца были удовлетворены, а с директора взыскали убытки — всю сумму неполученного долга¹⁹.

Таким образом, истцу достаточно лишь зародить у суда обоснованные сомнения в добросовестности и/или разумности действий директора, а ответчику, у которого, как правило, больше информации, придется доказывать беспочвенность подозрений истца.

Случается, правда, что в позиции слабой стороны находится директор — например, в случае, когда он уже лишен своих полномочий или уволен и не имеет доступа к документам юридического лица, которые могли бы доказать его добросовестность и разумность. Тогда суд вправе истребовать у юридического лица соответствующие документы по ходатайству бывшего директора, чтобы последний получил возможность защитить себя²⁰.

Ответственность на органах управления большая, вот и играют они по-крупному

Примеров дел о взыскании убытков с органов управления с течением времени становится все больше, и в каждом из них действует персонаж, в котором как будто бы жив еще дух авантюризма и не иссякает вера в лучшее.

Вот гражданин Т. будучи единственным участником (учредителем) и руководителем ООО «Зенит» снял за 3 года больше 9 млн наличных со счетов общества и куда-то не туда потратил. И на доводы конкурсного управляющего, который все это дело выявил, ответить ничего путного не смог. Значит, по решению суда²¹ придется все вернуть.

Или некий Б., который на внеочередном собрании вдруг был избран председателем кооператива «ГАЗ» и за две недели перечислил с расчетного счета кооператива на свой лицевой счет около 6 млн руб. с указанием в качестве назначения платежа: «Наличие задолженности по заработной плате, дивидендам». Но гражданин С., заметив это, был немало удивлен, и потому обратился в Арбитражный суд Удмуртской Республики с иском к Б. о признании убытков. И оказалось, что кооператив последнему все-таки ничего не должен был, и суд решил²², что убытки необходимо возместить.

А иногда бывает, что просто не повезло: себе ничего взял, а юридическому лицу все равно должен. Так, например, ОАО «Глебычевский керамический завод» сначала выплатило по решению суда²³ сотруднику компенсацию за незаконное увольнение (в общей сложности чуть больше 670 тыс. руб.), а потом обратилось в Арбитражный суд города Санкт-Петербурга и Ленинградской области с иском к гражданину Б. о взыскании с него убытков в том же размере. А все потому что будучи генеральным директором это незаконное увольнение осуществлял именно он. Иск общества был удовлетворен²⁴.

Однако реальным трендом последнего времени стала ситуация, когда в условиях конфликта пока еще действующий топ-менеджер выплачивает себе грандиозные компенсации и премии и преисполненный гордости и достоинства отправляется на покой. Таким, например, было дело экс-президента «Ростелекома» А. Провоторова²⁵ (и хотя в этом примере истцы решили признать недействительным решение совета директоров, ничто не мешало им пойти по пути взыскания убытков, потому что закон, как было сказано выше, позволяет).

В марте 2013 г. совет директоров «Ростелекома» выписал Провоторову компенсацию в 200 млн руб., чтобы тот не расстраивался из-за своей отставки, а миноритарии «Ростелекома» пошли с иском в суд. Последние утверждали, что совет директоров «Ростелекома» превысил свои полномочия, и к тому же его решение причинило компании и ее акционерам немалые убытки. Все-таки размер «золотого парашюта» совсем не соответствовал уровню зарплаты бывшего гендиректора: сначала оклад Провоторова составлял 950 тыс. руб., а незадолго до увольнения — 3,1 млн руб., не считая премий.

Суд первой инстанции отменил решение совета директоров ввиду того, что размер премии был рассчитан слишком уж произвольно. Суд апелляционной инстанции это решение оставил в силе, но по другим причинам. Во-первых, работодатель Провоторова — государство (а не совет директоров), и ему бы стоило решать, какие кому давать «парашюты». А во-вторых, Провоторов работал плохо (по крайней мере, чистая прибыль «Ростелекома» значительно упала), а значит попросту не ясно, к чему такие почести. Но кассация отменила решения нижестоящих судов, указав, что формальных оснований для удовлетворения иска не было вообще: сумму компенсации стороны согласовали, размер ее законодательством не ограничен, а об убытках речи быть не может, ведь цель выплаты — «в максимальной степени компенсировать увольняемому лицу неблагоприятные последствия, вызванные потерей работы»²⁶.

Однако коллегия Верховного суда РФ отменила решение кассации. Суд решил, что при выплате «золотого парашюта» нужно учитывать интересы не только его получателя, но и акционеров, а компенсация должна быть наградой за успехи, которых достиг топ-менеджер на своем посту. Если же для выплаты компенсации нет оснований — то она незаконна.

Таким образом, Верховный суд вынес решение, исходя из принципов справедливости и добросовестности, в результате чего Провоторов вернул деньги «Ростелекому». После этого размер «золотых парашютов» топ-менеджеров госкомпаний был законодательно ограничен тремя окладами.

Тихо сам с собою

Но более всего, когда речь заходит о возмещении убытков с органов управления, завораживают обстоятельства нашумевшего дела «Интеко».

Супруге бывшего мэра Москвы Юрия Лужкова Елене Батуриной захотелось взыскать 1,4 млрд руб. убытков с президента крупной российской девелоперской компании «Интеко» Олега Солощанского. Она вспомнила, что О. Солощанский, будучи генеральным директором ООО «Аморис», владельцем которого она является, заключил два договора подряда с ООО «Строительная компания «Стратегия», и решила, что он ее обманул: завысил стоимость работ, а значит, совершил сделку на заведомо невыгодных условиях.

И все бы ничего, но заказчиком по этим договорам была Е. Батурина. Она же владела 97-процентой долей в ООО «Аморис» и определяла, кто будет подрядчиком и заказчиком объекта. И она же на момент строительства объекта была основным владельцем «Интеко», а «Интеко» в свою очередь владело СК «Стратегия».

Таким образом, Е. Батурина буквально сама с собой заключала договоры подряда и собой же осталась недовольна, но «убытки» почему-то решила взыскать с О. Солощанского.

И хотя суд честно выяснял обстоятельства и проводил экспертизы, тщетно пытаясь отыскать признаки недобросовестности и неразумности в действиях бывшего генерального директора, Е. Батурина все-таки осталась ни с чем. Потому что причинять самой себе убытки, как минимум, странно, ну а если заболели — полечитесь, и не морочьте людям головы.

Похожая ситуация образовалась по делу ЗАО «Бизнеслинк»²⁷, которому пришлось заплатить 749 тыс. руб. пеней и штрафов из-за просрочек уплаты налогов. Ответчиком в суде выступала мадам М., которая чуть меньше двух лет работала главным бухгалтером общества. Она же занимала пост генерального директора. И единственным акционером тоже была