Д. М. Молчанов

Практикум по уголовному праву

Учебное пособие для бакалавров

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.2/.7(075.8)

ББК 67.408я73

М76

Автор:
Молчанов Д. М., кандидат юридических наук, доцент.

Рецензенты:
Есаков Г. А., доктор юридических наук, профессор департамента систем судопроизводства и уголовного права факультета права НИУ ВШЭ;
Рубцова А. С., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Учебное пособие подготовлено в соответствии с Федеральным государственным образовательным стандартом высшего профессионального образования по направлению подготовки 40.03.01 (030900.62) «Юриспруденция» (квалификация (степень) «бакалавр»).

Работа содержит анализ уголовно-правовой оценки деяний нескольких лиц, причастных к совершению одного преступления. Структурно пособие разбито на пять разделов. В первом разделе даны общая характеристика разных видов множественности лиц в преступлении, анализ правовой природы соучастия и иных видов множественности лиц. Во втором – рассматриваются вопросы уголовно-правовой оценки деяний нескольких лиц, причастных к совершению одного преступления, которые не являются соучастием. Третий и четвертый разделы посвящены соучастию (в традиционном его понимании) как институту Общей части УК РФ. В пятом разделе анализируются специальные нормы о соучастии в преступлении, содержащиеся в Особенной части УК РФ.

В работе разбирается законодательство, правоприменительная практика, научные концепции, предлагаются альтернативные варианты решения трудных практических задач.

Законодательство приведено по состоянию на 1 января 2021 г.

Пособие предназначено для студентов, обучающихся по специальности «Юриспруденция» (бакалавриат) Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), но может быть использовано магистрантами, аспирантами, преподавателями юридических учебных заведений, а также научными и практическими работниками.

Учебное пособие подготовлено при информационной поддержке СПС «КонсультантПлюс».

УДК 343.2/.7(075.8)

ББК 67.408я73

© Молчанов Д. М., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ

Практикум по уголовному праву по теме: «Множественность лиц в преступлении» впервые введен в программу обучения для студентов МГЮА, обучающихся по специальности бакалавр. Множественность лиц в преступлении рассматривается в учебном пособии как взаимодействие нескольких лиц в связи с совершением ими (или одним из них) одного или нескольких преступлений. До сих пор вопросы об уголовной ответственности лиц, имеющих отношение к тому или иному преступлению, но вместе с тем не являющихся соучастниками этого преступления, не были самостоятельным предметом изучения в рамках уголовно-правовых дисциплин. «Соучастие в преступлении» в науке уголовного права было центральной темой, в рамках которой изучалось любое взаимодействие нескольких лиц при совершении преступления. В связи с этим различные варианты иного взаимодействия (прикосновенность, неосторожное сопричинение, посредничество в преступной деятельности, не образующее соучастия, которые в настоящем исследовании рассматриваются как виды множественности лиц в преступлении) рассматривались лишь отчасти в связи с главной темой либо как частные аспекты анализа различных составов преступлений. Сам термин «множественность лиц в преступлении» пока лишь только вводится в научный оборот. Есть достаточно объемное монографическое исследование Н. А. Бабия, в названии которого этот термин используется. Само же исследование в основном посвящено проблемам института соучастия. Упоминается этот термин в некоторых научных статьях¹. Вместе с тем на сегодняшний день представляется необходимым актуализировать исследование взаимодействия нескольких лиц при совершении преступления в большем объеме, чем это может быть сделано в рамках исследования института соучастия, которое можно рассматривать как наиболее значительный, но при этом лишь частный вид множественности лиц в преступлении. Актуальная необходимость именно такого направления исследования впервые, как нам кажется, в науке уголовного права была выявлена и сформулирована профессором А. И. Рарогом². Комплексных же исследований в этом направлении пока в науке уголовного права не проводилось.

Вместе с тем, накоплен немалый массив научных исследований по отдельным вопросам, касающимся этой темы. В Особенной части УК РФ есть достаточно большое количество норм, устанавливающих ответственность за преступления, которые могут быть совершены лишь при наличии нескольких субъектов³, либо только во взаимосвязи (при отсутствии соучастия) с другими преступлениями, совершенными иными лицами⁴. Прямая законодательная регламентация прикосновенности к преступлению ограничивается всего несколькими нормами УК РФ, в то время как de facto в практике применения уголовного закона часто основанием уголовной ответственности становится именно прикосновенность к другому преступлению⁵. Неосторожное сопричинение вообще никак не регламентировано УК, в то время как явление это весьма распространенное и в законодательстве зарубежных стран можно найти нормы, его регламентирующие. Есть достаточное количество научных исследований, обосновывающих высокую степень опасности взаимодействия нескольких лиц при совершении неосторожных преступлений. Возможно, это говорит о законодательной недооценке неосторожного сопричинения как обстоятельства, повышающего общественную опасность. Все это в совокупности дает основание говорить о необходимости выделения в теории уголовного права отдельной темы, посвященной изучению вопросов уголовно-правовой оценки взаимосвязанных деяний нескольких субъектов (множественности лиц в совершении преступления), где соучастие рассматривается как частный случай.

Соучастие в преступлении можно считать основным видом множественности лиц в преступлении в силу того, что этот вид множественности имеет наиболее подробную законодательную регламентацию, а, следовательно, встречается и в судебной практике, и является наиболее исследованным в науке. Кроме этого, именно на основе понятийного аппарата института соучастия будет строиться исследование всех иных видов множественности. Поэтому значительная часть пособия посвящена углубленному изучению вопросов уголовно-правовой оценки деяний лиц, совершивших преступление в соучастии. Это материал III и IV разделов пособия, где соучастие рассматривается как институт Общей части уголовного права в его традиционном научном понимании. В V разделе пособия рассматриваются специальные нормы о соучастии⁶, закрепленные законодателем в Особенной части УК РФ. Законотворчество последних лет не вполне отвечает требованию системности: новые нормы УК и новые редакции прежних норм не вполне согласуются с уже существующими, не всегда учитывают их специфику, присутствует терминологическая путаница, а потому решение практических вопросов уголовно-правовой оценки часто бывает затруднено. Поэтому в этом разделе будет рассмотрено как соотношение специальных норм о соучастии с нормами Общей части, так и соотношение их между собой. В 5 главе V раздела будут рассмотрены двусторонние преступления, которые могут быть совершены лишь при наличии двух лиц, каждое из которых действует в своих интересах, совершая преступление отличное от того, которое совершает его контрагент. Будет рассмотрена и роль посредника в таких преступлениях. Во II разделе изучаются вопросы уголовно-правовой оценки действий нескольких лиц, имеющих отношение к совершенному или совершаемому преступлению, которые по УК РФ не образуют соучастия. В теории уголовного права такие деяния образуют прикосновенность к преступлению или неосторожное сопричинение. Поскольку не все действия такого рода могут получить уголовно-правовую оценку по действующему уголовному законодательству, они будут рассматриваться с позиций не только de lege lata, но и de lege ferenda.

Раздел I.
ПОНЯТИЕ МНОЖЕСТВЕННОСТИ ЛИЦ В ПРЕСТУПЛЕНИИ. ВИДЫ МНОЖЕСТВЕННОСТИ ЛИЦ В ПРЕСТУПЛЕНИИ

Глава 1.
Понятие и правовая природа множественности лиц в преступлении

Множественностью лиц в преступлении предлагается считать объединение нескольких лиц в связи с совершением преступления (как для участия в совершении преступления, так и без участия в совершении преступления), независимо от наличия двусторонней субъективной связи между этими лицами. Таким образом, множественность лиц в преступлении предполагает несколько вариантов объединения: а) объединение для совместного совершения умышленного преступления при наличии двусторонней субъективной связи объединившихся лиц (соучастие, соучастие особого рода (необходимое соучастие) в статьях Особенной части), объединение двух или трех (с посредником) сторон в двусторонних преступлениях), б) объединение для совместного совершения преступления до начала выполнения объективной стороны при отсутствии двусторонней субъективной связи (один из альтернативных вариантов попустительства или недоносительства, например), в) объединение в виде присоединение к преступной деятельности лица в процессе выполнения объективной стороны преступления при отсутствии двусторонней субъективной связи, г) объединение с лицом, совершившим оконченное преступление после его окончания как при наличии, так и при отсутствии двусторонней субъективной связи (все виды прикосновенности, легализация имущества (ст. 174.1), приобретение или сбыт имущества (ст. 175 УК РФ) и др.).

1. Юридическая природа множественности лиц в преступлении

Вопрос о юридической природе множественности лиц в преступлении можно было бы разделить на три части и говорить соответственно о природе соучастия как института Общей части, о природе специальных случаев соучастия, закрепленных в нормах Особенной части и о природе множественности лиц в преступлении, не образующей соучастия. Но такое разделение представляется искусственным, поскольку правовая природа всех этих явлений одна. Можно лишь говорить о специфических чертах в правовой природе разных видов множественности лиц в преступлении.

Что вообще следовало бы понимать под правовой природой того или иного явления: что составляет правовую природу того или иного деяния или того или иного обстоятельства, связанного с этим деянием? Почему не все отношения урегулированы правом? Почему не все обстоятельства (например, время или место, а применительно к теме нашего исследования — совместность действий) имеют правовое значение? Очевидно, ответ на эти вопросы требует выявления в конкретном деянии, или в конкретном обстоятельстве совершения этого деяния, того сущностного качества, наличие которого и является достаточным и необходимым основанием для правового регулирования. Напротив, отсутствие этого качества, говорит об отсутствии правовой природы явления. Это говорит о том, что деяние или обстоятельства его совершения, лишенные этого сущностного качества, не требуют соответствующей правовой оценки, они безразличны для права, а, следовательно, лишены правовой природы.

В науке уголовного права пока что нет отдельного массива исследований правовой природы множественности лиц в преступлении. Есть давний спор о правовой природе соучастия. Поэтому начнем с этого, имея в виду, что, сказанное нами о правовой природе соучастия, применимо и к иным видам множественности лиц в преступлении. Затем мы кратко остановимся на специфических чертах правовой природы иных видов.

2. Правовая природа соучастия

Обычно, говоря о юридической природе соучастия, в теории уголовного права поднимают вопрос не о природе собственно этого феномена, а об основаниях ответственности лиц, которые умышленно и совместно участвуют в совершении умышленного преступления. И таким образом обсуждение сводится к сравнению выводов акцессорной «теории» и «теории» о самостоятельной ответственности соучастников.

Говоря о юридической природе того или иного института уголовного права следует ответить на вопрос: что порождает необходимость уголовно-правового регулирования в этой сфере? Акцессорная же теория и теория самостоятельной ответственности отвечают на более узкий вопрос: обусловливается ли уголовная ответственность иных (кроме исполнителя) соучастников действиями исполнителя, то есть решается вопрос не о правовой природе соучастия, а об оценке действий различных соучастников. Институт же соучастия оказывается существенно шире этой частности, поскольку помимо индивидуальной уголовно-правовой оценки действий каждого из соучастников преступления, нормы этого института предполагают также необходимость оценки совокупной степени общественной опасности действий всех соучастников, объединенных в определенные группы, которые законодатель дифференцирует в зависимости от большей или меньшей степени их совокупной опасности. К тому же, рассматривая природу соучастия с позиций акцессорной теории или теории самостоятельной ответственности, мы фокусируем наше внимание преимущественно на соучастии с разделением ролей. А это лишь частный случай. В теории и практике как раз в настоящее время возобладала позиция (хотя это и спорный вопрос), что повышенная опасность соучастия обусловлена лишь соисполнительством (фактическим или юридическим), а значит, говоря о природе соучастия, недостаточно решить лишь вопрос о том, обусловливается ли ответственность иных соучастников действиями исполнителя (поскольку все соучастники могут быть именно исполнителями), а необходимо ответить на вопрос о том, что вообще порождает необходимость рассмотрения и уголовно-правовой оценки совместных действий нескольких лиц при совершении преступления? Вопрос о природе соучастия можно свести к следующему: почему нужны нормы УК, регламентирующие вопросы оценки действий нескольких лиц при совершении преступления и почему нельзя дать уголовно-правовую оценку действиям соучастников при отсутствии этих норм?

Для начала нужно сказать несколько слов о социальной природе соучастия в преступлении. Социальная природа соучастия в преступлении ничем не отличается от природы любой совместной человеческой деятельности. Совместность любого рода деятельности порождается, во-первых, естественной склонностью человека (как существа коллективного) к сосуществованию, а, во-вторых, его способностью (как существа разумного) осознания больших практических выгод совместной деятельности, по сравнению с индивидуальной деятельностью.

Но соучастие в преступлении, сходное по своей социальной природе с любой иной коллективной человеческой деятельностью, существенно отличается от нее по своей правовой природе. Правовая же природа любого социального феномена обусловливается не чем иным, как определенным, внутренне присущим ему свойством, составляющих главное, или одно из главных сущностных содержаний. Именно это сущностное содержание и позволяет дать ему правовую оценку, что и делает законодатель, формально закрепляя такой феномен в нормативном акте. Эти сущностные свойства конкретных явлений, порождающие необходимость того или иного отраслевого правового регулирования, различны для разных отраслей права. Например, имущественный характер тех или иных отношений между субъектами может оказаться тем главным сущностным свойством этих отношений, которые нуждаются в гражданско-правовом регулировании.

Для уголовно-правовых отношений тем главным сущностным содержанием любого деяния⁷, признаваемого преступлением или фактического обстоятельства (характеризующего деяние), которое требует правовой оценки, являются внутренне присущие им качества обладать общественной опасностью, повышать или понижать общественную опасность⁸ тех деяний, которые требуют закрепления в УК РФ в качестве преступлений. И соучастие в этом смысле не является исключением, а, следовательно, правовая его природа определяется именно этим общим свойством явлений, требующих уголовно-правовой оценки: общественной опасностью. В этом смысле правовая природа соучастия совсем не уникальна. Главная трудность заключается в том, что общественная опасность — совсем не математическая категория⁹. А потому и невозможно предложить формулу, по которой можно было бы вычислить, насколько общественная опасность действий каждого из соучастников повышает общественную опасность самого преступления (в целом) совершаемого в соучастии. Специфика уголовно-правовой оценки преступлений, совершенных в соучастии такова, что, с одной стороны мы имеем дело с несколькими самостоятельными преступлениями, поскольку любой соучастник несет индивидуальную ответственность за преступление, совершенное именно им, а с другой стороны, мы оцениваем единое преступление (как посягательство на определенный объект уголовно-правовой охраны), совершенное несколькими лицами. При соучастии с распределением ролей опасность действий иных, кроме исполнителя (или исполнителей) соучастников, конечно, в какой-то степени обусловливается ролью исполнителя. Но эта обусловленность заключается лишь в том, что в статьях Особенной части УК нельзя отразить опасность конкретного преступления иначе, как через описание действий исполнителя. И по сути главное содержание общественной опасности действий иных (кроме исполнителей) соучастников заключается не только в том, что исполнитель реализует их совместный замысел, а и в совершении самими соучастниками необходимых действий, для такой реализации. По своему внешнему проявлению действия подстрекателя к убийству, или к краже, или к изнасилованию могут ничем не отличаться (он убеждает, принуждает, запугивает, подкупает и так далее). Объективная сторона того что он делает всегда одинакова. А уголовно-правовая оценка — разная. Изначально разная, независимо даже от того, согласится ли исполнитель. То есть эта оценка определяется не собственно действиями исполнителя (которого подстрекателю возможно даже не удастся склонить к совершению преступления) а лишь законодательным описанием этих действий, которое дает нам представление о том, чего же хочет добиться подстрекатель. И именно в этой целенаправленной воле проявляется разная степень общественной опасности совершенно идентичных по объективной стороне действий. То есть этой первоначальной направленностью действий организатора, или подстрекателя, или пособника уже определяется характер и степень опасности их действий. Возникший замысел совершить конкретное преступление и совершение действий, направленных на его реализацию, уже дает основания для уголовно-правовой оценки, независимо от того, что исполнитель преступления даже не найден. В дальнейшем, конечно, оценка зависит от того, что исполнителю удастся реализовать из задуманного, однако роль исполнителя в повышении общественной опасности содеянного для иных соучастников в данном случае чисто механическая. Доведение преступления до конца повышает ответственность всех соучастников, но не потому, что исполнителю в этом отводится какая-то особо значимая роль, а потому, что через него происходит реализация задуманного. Критерий оценки степени общественной опасности иных соучастников в акцессорной теории отражен неверно. Общественная опасность деяний иных соучастников определяется не тем, что главной фигурой соучастия является исполнитель преступления, а лишь тем, насколько исполнителем (в том числе и при второстепенности его роли) реализован общий преступный замысел. Общий для всех соучастников существенный критерий оценки — степень реализации замысла. А роль исполнителя в этой реализации в одном случае может быть очень значительной, а в другом — совсем незначительной. В конце концов роль исполнителя в отдельных случаях может сводиться к таким простым механическим действиям, которые, например, может выполнить робот. Повышают такие действия опасность всего преступления в целом, поскольку оно последовательно движется к завершению. Степень реализации замысла последовательно повышает ответственность для всех соучастников. И не потому, что исполнитель является какой-то уникальной фигурой в этом преступлении. Итак, опасность действий исполнителя определяется всегда в соответствии с конкретной нормой Особенной части УК РФ, поскольку прямая задача УК — защита от таких действий. Опасность действий иных соучастников в том, что они выражают согласие на участие в конкретном действии (бездействии), запрещенном нормой Особенной части, и тем самым определяют степень опасности своих действий, которые по объективной стороне всегда одни и те же для любого преступления: всегда укладываются в те типовые определения, которые сформулированы в Общей части УК РФ. Хотя их вклад в преступление («в процентном отношении») в каждом конкретном случае может быть разным (от незначительного до самого важного). Индивидуальная природа ответственности соучастников определяется именно этим. Коллективная же природа их ответственности — разная степень взаимной соорганизованности. Следовательно, и разная степень общественной опасности.

И главное в правовой природе соучастия заключается именно в этой особенности: деяние каждого соучастника опасно само по себе¹⁰, а все деяния соучастников в совокупности могут придавать их общему делу качественно новый уровень опасности.

Понимая это главное в правовой природе соучастия, легко понять и механизм закрепления норм института соучастия в УК РФ. Это два главных направления: 1) определение индивидуальной специфики действий разных соучастников (виды соучастников) и 2) определение специфики взаимодействия соучастников в рамках определенного объединения (формы соучастия (виды преступных групп)). Именно этим двум главным направлениям подчинены все нормы института соучастия. Традиционное представление законодателя о видах соучастников основано на общих представлениях о механизме взаимодействия людей в любой сознательной совместной деятельности. Свобода человека в выборе социальных связей порождает задачу каким-либо образом заинтересовать человека, а, следовательно, потребность в таком необходимом для совместной деятельности лице, которое различными способами склоняет других к участию в совместной деятельности. Для уголовного права такое лицо определяется как подстрекатель. Слабая способность людей к организованному взаимодействию при отсутствии человека, способного составить план совместной деятельности, а в дальнейшем и руководить такой деятельностью порождает необходимость выполнения организующей и руководящей функции. Законодатель учитывает это, закрепляя в УК такой вид соучастника, как организатор. Готовность к решению тех или иных задач не всегда предполагает наличие возможностей для их решения, а потому в совместной человеческой деятельности значительное место занимают люди, которые сами не участвуют непосредственно в работе по достижению конкретной цели, но готовы оказать помощь для ее достижения. Так и в УК появляется фигура пособника. Ну и, наконец, должен найтись человек, который своими целенаправленными действиями непосредственно реализует задуманное либо в одиночку (исполнитель), либо совместно с другими (соисполнители).

Успех любой совместной деятельности во многом обусловлен характером связей между участниками такой деятельности. Поэтому чем более отлажен механизм взаимодействия, тем больше вероятность, что такая совместная деятельность окажется результативной. Поэтому и законодатель, выделяя формы соучастия, не предлагает каких-то уникальных, только уголовным правом выработанных, критериев различия между ними. И группа лиц, и группа лиц по предварительному сговору, и организованная группа, и сообщество (организация), как они определены в УК РФ, являются лишь отражением различных (по степени организованности) вариантов взаимодействия нескольких людей в любой иной области (в бизнесе, в спорте, в государственном и муниципальном управлении, в проведении досуга и пр.). Разница лишь в том, что деятельность этих разных групп общественно полезна или общественно нейтральна по своей природе даже на самом начальном этапе, когда еще ничего не сделано, а участники группы только совместно определяют свои намерения и договариваются о целях. Преступные группы представляют общественную опасность уже при начале реализации намерения к такому объединению. Не случайно поэтому законодатель предусматривает ответственность за такие разновидности приготовления к преступлению как приискание соучастников и сговор на совершение преступления. А в специальных нормах о соучастии в Особенной части предусматривается ответственность за сам факт объединения в определенную группу. Потенциальная опасность одного лица, хотя бы и имеющего цель совершения преступлений в будущем (и даже обнаруживающего умысел на совершение этих преступлений), не дает еще оснований для признания его преступником, но объединение нескольких лиц в организованную группу уже может быть основанием для привлечения их к уголовной ответственности за сам факт объединения еще до начала планирования ими конкретных посягательств.

3. Уголовно-правовое значение соучастия в преступлении

Поскольку уголовно-правовая природа соучастия определяется двумя факторами: особенностями общественной опасности действий каждого из соучастников и спецификой общественной опасности их совокупной деятельности, то и уголовно-правовое значение соучастия можно рассматривать в двух аспектах.

Во-первых, факт соучастия (при условии, что соучастие соответствует одной из законодательно определенных форм), как конкретное фактическое обстоятельство совершения преступления, может иметь такое же значение, какое в теории уголовного права придается факультативным признакам состава преступления: 1) соучастие может быть криминообразующим признаком; 2) соучастие может включаться законодателем в число квалифицирующих признаков состава, 3) факт соучастия может повлиять на усиление ответственности при назначении наказания.

Во-вторых, институт соучастия позволяет давать уголовно-правовую оценку действиям лиц, которые не принимали непосредственного участия в выполнении объективной стороны преступления, не являлись исполнителями. В Особенной части все составы преступлений описывают действия, которые выполняет исполнитель, а потому без норм Общей части о соучастии невозможно дать правовую оценку действиям организатора, подстрекателя или пособника.

В науке уголовного права сложилось два подхода к оценке уголовно-правового значения соучастия. Эти два подхода обусловлены тем, что ученые по-разному оценивают степень опасности совершаемых преступлений в зависимости от наличия или отсутствия соисполнительства¹¹.

В соответствии с первым подходом соучастие само по себе не всегда влияет на повышение степени общественной опасности совершаемого преступления. Сторонники этого взгляда считают, что соучастие с предварительным сговором, в котором роли распределены таким образом, что объективную сторону преступления выполняет лишь один исполнитель (при условии, что соучастники не являются организованной группой), не следует оценивать как фактор, повышающий общественную опасность преступления. Этой позиции придерживается и Верховный Суд РФ, давая соответствующие рекомендации в различных постановлениях Пленума. Если придерживаться такой точки зрения, то уголовно-правовое значение соучастия заключается в том, что, во-первых, за факт соучастия иногда повышается уголовная ответственность в рамках квалификации или при назначении наказания (если соучастие соответствует одной из четырех законодательно закрепленных форм¹²), а затем уже в рамках повышенной ответственности за сам факт соучастия, дифференцируется ответственность каждого из соучастников. Во-вторых, если соучастие не укладывается в одну из четырех законодательно закрепленных форм (например, преступление совершено исполнителем единолично, при участии организатора и пособника), оно оценивается лишь как факт, позволяющий квалифицировать действия каждого из соучастников с учетом их роли, с последующей дифференциацией ответственности каждого из них, но без усиления ответственности за соучастие как таковое. Такая уголовно-правовая оценка не имеет прямого основания в уголовном законе, однако поддерживается Верховным Судом РФ и судебной практикой (в большинстве случаев). В теории уголовного права также господствует мнение о правильности такой оценки.

Второй подход к оценке соучастия основан на тезисе о том, что любое соучастие должно укладываться в рамки одной из четырех законодательно установленных форм¹³, а, следовательно, сам факт соучастия всегда должен учитываться как обстоятельство дающее основание для усиления ответственности при квалификации либо при назначении наказания с последующей дифференциацией ответственности каждого из соучастников.

Специальные нормы о соучастии, закрепленные в Особенной части УК РФ, имеют некоторую специфику по сравнению с нормами института соучастия Общей части уголовного права, а потому их уголовно-правовое значение будет рассмотрено нами отдельно в разделе V.

4. Специфика правовой природы иных видов множественности лиц в преступлении

Специфика правовой природы иных видов множественности лиц в преступлении определяется характером взаимосвязей лиц, взаимодействующих в связи с совершением того или иного преступления. Этот характер взаимосвязей необходимо рассматривать с двух сторон: с объективной и субъективной. С объективной стороны требуют рассмотрения лишь такие взаимосвязи, которые либо имели значение для совершения преступления (обусловливали его совершение)¹⁴, либо влияли на дальнейшие правовые последствия совершения преступления¹⁵. С субъективной стороны эти взаимосвязи могут носить как двусторонний, так и односторонний характер, но, независимо от этого, необходимо, чтобы лицо действовало виновно. Таким образом, правовая природа иных видов множественности лиц в преступлении по главному своему содержанию та же, что и у соучастия: такое взаимодействие представляет общественную опасность, а потому требует уголовно-правовой оценки сообразно характеру и степени этой опасности. Специфическое же отличие от соучастия заключается в том, что опасность такого взаимодействия не обязательно обуславливается наличием двусторонней связи между лицами, не обязательно предполагает их участие только в умышленном преступлении, вообще не обязательно предполагает хоть какое-нибудь участие в преступлении, поскольку взаимодействие с преступником может возникать уже после окончания преступления.

Множественность лиц в преступлении без признаков соучастия в УК РФ представлена лишь небольшим числом норм в Особенной части. Это не говорит о том, что не урегулированные законом случаи взаимодействия нескольких лиц в связи с совершением того или иного преступления не соответствуют определенному уровню общественной опасности, необходимому для отражения их в законе. Это может быть вполне связано и с недооценкой законодателем реальной степени опасности такого взаимодействия нескольких лиц. В этом случае можно говорить о том, что правовая природа явления не реализуется в нормах права. Такая недооценка в практическом отношении означает следующее: явление, обладающее правовой природой (несущее потенциальный заряд общественной опасности) de facto реализует его, непосредственно участвуя в причинении вреда охраняемым уголовным законом отношениям, а de jure не получает никакой правовой оценки.

Глава 2.
Виды множественности лиц в преступлении

1. Соучастие как институт Общей части и специальные нормы Особенной части о соучастии

Соучастие как институт Общей части уголовного права закрепляет общие основания квалификации и назначения наказания для лиц, совершивших преступления в соучастии. Такая оценка, в соответствии с нормами Общей части, дается по двум направлениям: в зависимости от формы соучастия (ст. 35 УК РФ) и в зависимости от той роли, которую выполнял конкретный соучастник (ст. 33 УК РФ). Этим общим правилам подчиняются все случаи совершения преступлений в составе группы лиц, группы лиц по предварительному сговору и организованной группы, когда эти признаки указаны в качестве квалифицирующих в статьях Особенной части. По общим же правилам, эти обстоятельства учитываются в качестве отягчающих наказание, в том случае, если совершение преступления в соучастии не является квалифицирующим признаком. Распределение ролей при совершении преступления также требует применения общих правил: действия всех соучастников (кроме исполнителей и соисполнителей) оцениваются со ссылкой на соответствующую часть ст. 33 УК РФ.

Вместе с тем в Особенной части УК РФ к настоящему времени появилось много специальных норм, устанавливающих ответственность за совместную преступную деятельность. Многие из этих норм построены по аналогии с нормами института соучастия Общей части уголовного права. Некоторые из них даже дословно повторяют положения Общей части. Вместе с тем эти нормы нельзя вполне считать нормами о соучастии в том его понимании, которое дано в главе 7 УК РФ. Они не вписываются в традиционную концепцию соучастия, а скорее разрушают ее.

Тем не менее, несмотря на формальные несоответствия, представляется необходимым сохранить для целей изучения этих норм понятийный аппарат института соучастия. Это связано с тем, что формальные несоответствия не исключают, тем не менее сущностной взаимосвязи того, что называется соучастием в Общей части и специальных случаев соучастия из Особенной части. Главным сущностным содержанием является умышленное объединение нескольких лиц для совершения умышленных деяний, противоречащих интересам, охраняемым уголовным законом. При этом надо признать, что специальными нормами Особенной части о соучастии охватывается более широкий круг случаев совместного преступного взаимодействия, по сравнению с тем, как это понимается в институте соучастия Общей части.

Если формализовать понятие соучастия, расширив его до соответствия и специальным нормам Особенной части, получится примерно такое определение: умышленное совместное участие двух и более лиц в умышленной преступной деятельности¹⁶. Применительно к нормам Особенной части не всегда можно говорить, что речь идет о совместном совершении умышленного преступления, поскольку для каждого соучастника может существовать отдельный состав, который содержит признаки именно им совершенного преступления (как, например, в ст. 205.1 УК РФ). Вместе с тем, совместность преступной деятельности означает, что лицо, принимающее в ней участие, не просто имеет какое-то отношение к совершенному другим лицом преступлению (как, например, приобретающий или сбывающий заведомо добытое преступным путем (ст. 175 УК РФ)), но совершая сам преступление вносит непосредственный вклад в преступление, совершаемое другим лицом¹⁷.

Под специальными нормами Особенной части о соучастии¹⁸ имеются в виду нормы, в которых устанавливается ответственность для разных видов соучастников, вследствие чего квалификация их действий не требует ссылки на ст. 33 УК РФ. Вторым типом специальных норм Особенной части можно считать нормы, в которых устанавливается ответственность за сам факт соучастия вне связи с конкретным преступлением, которое планируют совершить соучастники (например, ст. 208, 209, 210 УК РФ). Преступлением, в котором они совместно участвуют, является именно их объединение в определенную группу¹⁹. Нормы, содержащие признаки квалифицированных составов преступлений, устанавливающие ответственность за совершение преступления в составе группы лиц, группы лиц по предварительному сговору или организованной группы, к числу специальных норм не относятся.

Специальные нормы Особенной части конструируются по тем же двум направлениям, что и нормы Общей части: 1) они устанавливают ответственность за определенную форму объединения нескольких лиц в группу (организованная группа, преступное сообщество); 2) они определяют конкретную функцию лица в совместно совершаемом преступлении (финансирование, вербовка и пр.) или его роль в группе (организатор, участник).

Несмотря на сходство подходов в конструировании норм, устанавливающих ответственность за совместное совершение преступления в Общей и Особенной части, нужно отметить и их существенное различие.

Соучастие в ст. 32 УК определяется как умышленное совместное участие в совершении умышленного преступления. Из этого определения следует два принципиальных вывода: 1) лица, называемые соучастниками, участвуют в общем для них преступлении, а, следовательно (как правило), их действия квалифицируются по одной и той же статье Особенной части со ссылкой (при необходимости) или без ссылки на соответствующую часть ст. 33 УК РФ²⁰; 2) соучастие в преступлении предполагает не просто объединение в определенную группу, но подготовку и последующее совершение конкретного преступления (либо совместное совершение преступления без подготовки при отсутствии предварительного сговора).

Нормы же Особенной части, устанавливающие ответственность за совместную преступную деятельность, могут не соответствовать ни одному из этих условий. Если законодатель устанавливает в статьях Особенной части специальную ответственность за действия, которые в ст. 33 УК РФ определяются как действия подстрекателя или пособника, то, несмотря на полную идентичность законодательных формулировок, мы имеем формальное основание утверждать, что эти действия не следует отождествлять с пособничеством или подстрекательством, поскольку, будучи описаны в отдельной норме Особенной части, они формально становятся действиями исполнителя совершенно нового преступления, выделенного законодателем в отдельный состав. Таким образом, формально, исходя из закрепления действий пособника (или подстрекателя) и исполнителя в разных статьях Особенной части УК, у нас есть основания говорить не о совместном умышленном участии в совершении умышленного преступления, а о совершении двух умышленных преступлений, одно из которых обусловлено совершением другого, при наличии двусторонней субъективной связи исполнителей обоих преступлений.

Не соответствуют понятию соучастия и нормы Особенной части, устанавливающие ответственность за организацию или участие в определенной группе (ст. 208, 209, 210 УК РФ и пр.)²¹. В этих статьях криминализируется сам факт объединения лиц в организованную группу или преступное сообщества вне связи такого объединения с совершением конкретного преступления. Это говорит о том, что такие нормы регламентируют ответственность не за частный случай соучастия, а устанавливают ответственность либо за отдельное многосубъектное преступление (как, например, ч. 2 ст. 210 УК РФ) или за преступление, которое хотя и может совершаться единолично (например, ч. 1 ст. 210 УК РФ), но для своего совершения всегда требует корреспондирующих действий других лиц (ч. 2 ст. 210 УК РФ), несущих ответственность за совершение иного преступления. Необходимость конструирования таких норм обусловлена, по всей вероятности, повышенной опасностью уже самих действий по объединению лиц, независимо от того, что планов совершения конкретных преступлений у них может и не быть, а есть лишь цель, формулируемая в общих чертах. Либо уголовная ответственность за участие в такой группе или за руководство группой может вообще не связываться с совершением самой группой каких-либо преступлений (например, ст. 208 УК РФ). Преступлением в этом случае является само существование группы.

Дальнейшее увеличение в Особенной части числа специальных норм, фактически закрепляющих уголовную ответственность за соучастие в едином преступлении, а юридически устанавливающих ответственность за несколько различных преступлений, исполнители которых и объективно и субъективно связаны друг с другом, возможно, потребует кардинального переосмысления значения института соучастия и признания наличия двух институтов соучастия: Общей и Особенной части, требующих самостоятельного терминологического инструментария. Пока формирование такого понятийного аппарата преждевременно.

Еще раз повторим: формально-юридические отличия соучастия как института Общей части от норм о соучастии Особенной части не позволяет тем не менее говорить о сущностном различии самого явления (умышленного совместного участия в двух и более лиц в умышленной преступной деятельности) которое по-разному отражается в нормах Общей и Особенной части. В связи с этим можно было бы говорить о соучастии в широком смысле (взаимообуславливающая умышленная совместная деятельность нескольких лиц в совершении одного или нескольких умышленных преступлений) и о соучастии в узком смысле²² (соучастие, как оно закреплено в нормах Общей части).

2. Виды множественности лиц в преступлении, не являющиеся соучастием, их соотношение с соучастием

В предыдущем пункте мы говорили о формально-правовых различиях отражения в нормах Общей и Особенной части (но при этом сущностном сходстве) такого явления как совместное совершение преступлений несколькими лицами. В связи с чем мы и будем в дальнейшем рассматривать как два сущностно взаимосвязанных института соучастие в Общей части и соучастие в специальных нормах Особенной части. Множественность же лиц в преступлении без признаков соучастия — правовое явление, которое в одних случаях принципиально отличается от соучастия (например, недоносительство), а в других — имеет черты сходства с соучастием (например, неосторожное сопричинение в преступлениях, совершаемых по легкомыслию).

К множественности лиц в преступлении без признаков соучастия можно отнести, во-первых, неосторожное сопричинение, во-вторых, традиционные виды прикосновенности к преступлению (недоносительство, попустительство, укрывательство), в-третьих, участие нескольких лиц в двусторонних преступлениях (например, дача взятки, получение взятки, посредничество во взяточничестве), в-четвертых — иные виды прикосновенности к преступлению. Надо иметь в виду, что различного рода классификации видов множественности лиц в преступлении носят условный характер и конкретный случай может иметь сходство с разными видами множественности лиц²³.

3. Неосторожное сопричинение и соучастие

Первый тип неосторожного сопричинения существенно отличается от соучастия: хотя последствия и наступают от совместных неосторожных действий (бездействий) двух или нескольких лиц, между неосторожными сопричинителями может отсутствовать не только двусторонняя, но и односторонняя субъективная связь. Для второго типа теоретическая модель совместности неосторожного сопричинения может быть очень похожа на соучастие по фактическим обстоятельствам. Дело в том, что соучастие в умышленном преступлении возможно независимо от того, каким образом сконструирована объективная сторона: соучастие возможно, как в преступлении с формальным, так и в преступлении с материальным составом. И таким образом умышленное совместное участие может заключаться именно в сознательном и волевом выполнении самого деяния несколькими соисполнителями, либо в способствовании его совершению, либо в подстрекательстве к его совершению, либо в организации его совершения, при выполнении деяния одним исполнителем. Неосторожные последствия такого преступления не являются предметом совместного умысла, тем не менее ответственность за их наступление может быть возложена на нескольких соучастников. Например, виновные в изнасиловании группой лиц вполне могут нести ответственность за неосторожные последствия этого преступления. Эта модель вполне сопоставима с неосторожным сопричинением, поскольку неосторожные преступления по схеме их совершения могут быть абсолютно аналогичны рассмотренной ситуации: действие совершается совместно и осознанно, а последствия либо не предвидятся, либо имеется расчет на их предотвращение. По фактическим обстоятельствам, в которых совершается совместное деяние, в отдельных случаях можно говорить о полной аналогии с соучастием. Принципиальное же отличие в юридической оценке (констатация отсутствия соучастия) обусловлено лишь тем, что само по себе умышленно и совместно совершенное деяние не признается в уголовном законе в качестве преступления, а становится преступлением лишь при наличии неосторожно причиненных последствий. Формально-логически одни и те же действия нескольких лиц можно признавать либо соучастием, либо неосторожным сопричинением в зависимости от того, какой юридический статус мы придадим совершенному ими деянию без учета причиненных последствий: если признаем его преступлением — они соучастники, если нет — лишь неосторожные сопричинители²⁴. Тем не менее, включение неосторожного сопричинения в институт соучастия не целесообразно²⁵ по следующим основаниям: 1) неосторожное сопричинение не всегда предполагает умышленное совершение совместных и согласованных действий, 2) институт соучастия, несмотря на огромное количество исследований, обширную правоприменительную практику, большое количество законодательно закрепленных норм, до сих пор находится в стадии осмысления научным сообществом, а потому расширение сферы исследования вряд ли сможет приблизить нас к завершению активной научной полемики и выработке более или менее общего взгляда на институт соучастия и механизм применения его норм.

4. Двусторонние преступления и соучастие

Вынесенный в заглавие термин пока еще не является общепринятым в теории, а потому требует разъяснения²⁶. Под двусторонними преступлениями предлагается понимать такие преступления, в которых преступные действия одной стороны всегда обусловлены преступными же действиями другой стороны. Каждая из сторон в таких преступлениях действует в своем интересе и, хотя действия сторон и находятся в тесной взаимосвязи, тем не менее соучастия такое взаимодействие не образует, а действия каждой стороны квалифицируются как самостоятельное преступление. Например, это незаконный сбыт наркотических средств (ст. 228¹ УК РФ) и незаконное приобретение наркотических средств (ст. 228 УК РФ), дача взятки (ст. 291 УК РФ) и получение взятки (ст. 290 УК РФ), коммерческий подкуп (незаконная передача лицу (ч. 1–4 ст. 204 УК РФ) — незаконное получение лицом (ч. 5–8 ст. 204 УК РФ)) и другие преступления. Все эти преступления невозможно совершить в одиночку, но при этом совместность действий двух субъектов не образует соучастия. Сходство с соучастием заключается в том, что два и более лица действуют умышленно и совместно. Так же, как и в соучастии, между ними существует двусторонняя субъективная связь в отношении совершаемой ими преступной «сделки». Так же, как и в соучастии, совершаемые преступления являются умышленными. Но в отличие от соучастия, где совместность в субъективной связи и в деяниях соучастников имеет направленность на единый общий результат, в двусторонних преступлениях каждая сторона реализует свою индивидуальную задачу. То есть, если проводить аналогию с видами соучастников, то одна сторона по отношению к другой выступает как бы в роли пособника: продавец «помогает» приобрести, а покупатель «помогает» продать. Но главный интерес пособника в традиционном понимании — помочь исполнителю, а в двусторонних преступлениях это как бы вынужденная «помощь», поскольку без нее невозможно реализовать свои собственные задачи. И эта специфика позволяет выделить двусторонние преступления как особый вид множественности лиц в преступлении, поскольку в рамках института соучастия невозможно разрешить ряд теоретических и практических задач, связанных с квалификацией деяний участников двусторонних преступлений. Одной из таких задач, например, является адекватная квалификация действий посредника в двусторонних преступлениях. Ни в законе, ни в судебной практике, ни в теории нет единого подхода к оценке действий посредника. В одних случаях законодатель рассматривает посредничество как самостоятельное преступление, в других случаях суды должны оценивать действия посредника используя тот правовой инструментарий, который предлагает институт соучастия: как пособника или как соисполнителя в одном из двусторонних преступлений. Попытаемся, насколько это возможно, рассмотреть весь круг вопросов, касающихся квалификации всех участников двусторонних преступлений: и «сторон», и посредника.

5. Прикосновенность к преступлению и соучастие

Под прикосновенностью к преступлению в теории уголовного права принято понимать действие или бездействие лица, которое хотя и связано с преступлением, совершенным другим лицом, но не может считаться соучастием в преступлении, поскольку либо не является одним из условий совершения преступления (в отличие от деяний соучастников), либо (хотя и становится одним из необходимых условий для совершения преступления), но совершается при отсутствии необходимой для соучастия двусторонней субъективной связи с участниками такого преступления.

Различные определения прикосновенности к преступлению, которые есть в теории, существенно сужают понятие об этом явлении²⁷. Например, при понимании прикосновенности только как деяний, запрещенных УК РФ, из поля зрения исследователя выпадают деяния, хотя и не запрещенные (возможно в силу недооценки их законодателем), но обладающие достаточно высокой степенью общественной опасности. При понимании прикосновенности только как умышленных деяний, исследователем не будет уделяться внимания неосторожным преступлениям, которые способствуют совершению преступлений умышленных. При понимании прикосновенности как деяния, тем или иным образом помогающего участникам основного преступления, за рамками исследования оказываются действия лиц не оказывающего содействия участникам основного преступления, а, напротив, использующих плоды предшествующей преступной деятельности других лиц в своих интересах²⁸. Нам представляется, что имеет смысл рассмотреть прикосновенность более широко, затронув любые возможные варианты совершения действий или бездействий, которые имеют прямое отношение к какому-либо преступлению, но при этом не являются ни соучастием, ни частью двусторонних преступлений, ни неосторожным сопричинением.

В действующем УК РФ и судебной практике действия или бездействие, образующие прикосновенность к другому преступлению, во-первых, могут квалифицироваться как самостоятельное преступление именно потому, что главное содержание общественной опасности таких деяний, по мнению законодателя, определяется именно их прикосновенностью (например, ст. 316, ст. 205⁶ УК РФ).

Во-вторых, прикосновенность к преступлению может быть одним из альтернативных оснований привлечения к уголовной ответственности, при том, что в содержании самой нормы может даже и не упоминаться о прикосновенности. Например, по статьям 285 или 286 УК РФ ответственность может наступить именно за прикосновенность к иному преступлению (за попустительство или укрывательство).

В-третьих, прикосновенность к другому преступлению может не составлять главного содержания общественной опасности совершаемого преступления, а потому повышение степени общественной опасности в таких случаях может остаться недооцененным законодателем. Таким видом прикосновенности может быть использование при совершении аналогичного преступления предшествующей преступной деятельности других лиц (например, совершение кражи с проникновением в жилище лицом, которое наблюдало за совершением кражи другими лицами, а затем воспользовалось результатами их преступной деятельности (без препятствий проникло в квартиру) и продолжило изъятие имущества.

В-четвертых, прикосновенность к преступлению может вообще не иметь уголовно-правового значения либо в силу действительно невысокой степени общественной опасности (сущностное основание), либо из-за неверной оценки законодателем реальной степени общественной опасности различных деяний, образующих прикосновенность к другому преступлению (формальное основание).

В Особенной части УК РФ существует всего несколько статей, прямо или косвенно устанавливающих ответственность за недоносительство, попустительство или укрывательство преступлений. В остальных случаях уголовная ответственность не наступает. Возможны различные варианты уголовно не наказуемой прикосновенности. Так, возбудить у лица решимость совершить преступление можно и не склоняя его к конкретному деянию, а убеждая лишь в необходимости совершения каких-либо преступлений (например, хищений). В этом случае тоже можно говорить об уголовно ненаказуемой прикосновенности, поскольку законодатель обязательную уголовную ответственность за подстрекательство всегда связывает только с вовлечением в конкретное преступление.

Мы рассмотрим три традиционных вида прикосновенности (недоносительство, попустительство, укрывательство) и иные виды прикосновенности, которые в достаточной степени общественно опасны, чтобы иметь уголовно-правовое значение. В частности, будут рассмотрены такие виды прикосновенности как приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем (ст. 175 УК РФ), легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенного другими лицами преступным путем (ст. 174 УК РФ), присоединение к предшествующей преступной деятельности, не образующее соучастия вследствие отсутствия двусторонней субъективной связи.

Раздел II.
ПРИКОСНОВЕННОСТЬ К ПРЕСТУПЛЕНИЮ

1. Виды прикосновенности

В правовой доктрине Российской империи общеизвестно деление прикосновенности на такие виды, как укрывательство, попустительство и недоносительство²⁹.

Действия (бездействие), образующие прикосновенность к преступлению, не имеют самостоятельного уголовно-правового значения, поскольку уголовная ответственность за такие деяния всегда обусловливается их связью с иным преступлением. В широком смысле прикосновенность к преступлению можно определить так: любое деяние (как обладающее признаками преступления, так и уголовно не наказуемое), находящееся во взаимосвязи с иным преступлением, при отсутствии признаков соучастия. Все случаи прикосновенности в широком смысле не могут быть рассмотрены в данном пособии. Для дальнейших рассуждений необходимо выработать понятийный аппарат, позволяющий определить соотношение двух деяний, одно из которых всегда является преступлением, а второе, хотя само может и не являться преступлением, имеет сущностную связь с первым, вследствие чего и образуется прикосновенность. Общественная опасность второго деяния при прикосновенности всегда обусловливается совершением первого преступления, с которым прикосновенность и образуется.

Применительно к данной главе, преступление, в отношении которого те или иные деяния образуют прикосновенность, будет называться основным преступлением, поскольку совершение именно этого преступления создает основу для оценки, в том числе и уголовно-правовой, деяний иных лиц, которые не являются соучастниками основного преступления, но имеют какое-либо отношение к этому преступлению. Деяния, образующие прикосновенность к основному преступлению, могут не иметь никаких уголовно-правовых последствий для лиц, совершивших такие деяния³⁰, а могут рассматриваться законодателем в качестве преступлений. Такие преступления в данной главе будут называться преступлениями вспомогательными, поскольку деяния, образующие объективную сторону таких преступлений, представляют общественную опасность именно вследствие того, что лица, их совершающие, тем или иным образом помогают исполнителю или соучастникам основного преступления.

В этой главе будут рассмотрены три основные вида прикосновенности к преступлению, традиционно выделяемых в теории уголовного права (недоносительство, попустительство, укрывательство), а также иные виды прикосновенности, которые хотя и имеют некоторое сходство с каким-либо из этих трех видов, но в то же время не могут быть отнесены ни к одному из них (приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем (ст. 175 УК РФ), легализация имущества, добытого преступным путем (ст. 174 УК РФ). В качестве особого вида прикосновенности к преступлению, которое не укладывается в рамки данного выше определения³¹, можно выделить присоединение к предшествующей преступной деятельности других лиц, не образующее соучастия вследствие отсутствия двусторонней субъективной связи. В УК РФ и судебной практике можно встретиться и с иными разновидностями прикосновенности к преступлению в широком смысле, которые в данном пособии рассматриваться не будут.

Из трех видов прикосновенности (недоносительство, укрывательство, попустительство) недоносительство является наименее опасным. Недоноситель лишь обладает важной информацией о совершаемом или совершенном преступлении. На нем не лежит обязанность своими силами воспрепятствовать совершению преступления, как на попустителе, он не предпринимает никаких действий для содействия сокрытию преступления, как укрыватель. В то же время невозможно себе представить ни укрывателя, ни попустителя, которые не были бы осведомлены о совершаемом или совершенном преступлении. Таким образом, для укрывателя и попустителя (по общему правилу) применение норм о недоносительстве не имеет смысла, так как составы преступлений, предусматривающих ответственность за укрывательство и недоносительство, должны охватывать и состав недонесения, поскольку, если для попустителя или укрывателя установлена уголовная ответственность, вряд ли при этом можно возлагать на них обязанность сообщить о преступлении, которому они попустительствуют или которое укрывают. Вместе с тем уголовно-правовое регулирование ответственности за недоносительство в действующем УК РФ имеет свою специфику, поэтому, возможно, общим правилом здесь руководствоваться не следует. Об этом речь пойдет ниже.

Деяния, которые образуют укрывательство и попустительство, в отличие от недоносительства, схожи в том, что могут быть как проявлением прикосновенности к преступлению, так и разновидностью соучастия в преступлении (пособничеством). Для укрывательства вопрос разграничения решается просто: прикосновенностью является лишь заранее не обещанное укрывательство. Ответственность за укрывательство (как вид прикосновенности) может наступать и при отсутствии всякого обещания: участники основного преступления могут вообще не знать, что кто-то совершает укрывательство их преступления.

Для отграничения попустительства критерий должен быть иным, поскольку попустительство всегда совершается до окончания преступления. Таким критерием разграничения становится наличие или отсутствие двусторонней субъективной связи между попустителем и участниками основного преступления. Такая двусторонняя связь не обязательно требует предварительного сговора. При наличии же предварительного сговора попуститель становится пособником преступления. Основная проблема разграничения возникает при отсутствии предварительного сговора. Прикосновенность к преступлению у попустителя возникает в том случае, если ему становится известно о совершаемом преступлении, и он не предпринимает никаких мер по его предотвращению, а возможно даже и способствует его совершению, но при этом соучастники преступления не осведомлены о сознательном бездействии попустителя. Но если соучастникам преступления становится известно о бездействии попустителя, а попуститель осознает это, есть основания говорить, что между попустителем и участниками преступления в процессе совершения преступления была установлена двусторонняя субъективная связь, а для попустителя прикосновенность перерастает в соучастие в виде пособничества.

2. Присоединение к предшествующей преступной деятельности, не образующее соучастия вследствие отсутствия двусторонней субъективной связи

При использовании предшествующей преступной деятельности других лиц в своих интересах можно говорить о прикосновенности к преступлению в широком смысле. Это прикосновенность в соответствии со сложившейся судебной практикой не имеет уголовно-правового значения: само по себе деяние, совершенное лицом, влечет уголовную ответственность, поскольку содержит все признаки состава соответствующего преступления, однако факт прикосновенности не учитывается ни при квалификации, ни при назначении наказания. Примером такого рода прикосновенности может служить кража с проникновением в жилище, когда преступник осознает факт предшествующей преступной деятельности других лиц, использует «плоды» их деятельности, но не устанавливает с ними двусторонней субъективной связи. Его сознанием охватывается факт совместности (фактической) совершения преступления с другими лицами (поскольку именно их предшествующая деятельность облегчила ему совершение преступления: препятствие для проникновения в жилище устранено), но отсутствие двусторонней связи не позволяет дать юридическую оценку преступления как совершенного в соучастии. Аналогично этому возможна прикосновенность и к другим преступлениям, совершение которых требует предварительного преодоления разного рода препятствий (преодоление сопротивления какого-либо лица, проникновение через какое-либо препятствие, изготовление на стадии приготовления каких-либо специальных приспособлений и пр.). Например, возможно присоединение к изнасилованию (ст. 131 УК РФ), когда сопротивление потерпевшей уже сломлено и первоначально совершенное в отношении нее преступление уже окончено³². Или совершение побега из мест лишения свободы с использованием результатов (сделан подкоп, отключены камеры видеонаблюдения и пр.) предшествующего этому побега, уже совершенного другими лицами (в том числе, например, с применением насилия или с применением оружия (ч. 3 ст. 313 УК РФ). Действующий УК РФ не позволяет оценить действия лица, совершающего преступление с использованием предшествующей преступной деятельности других лиц, как соучастие. Нет в УК и иных инструментов для усиления ответственности за прикосновенность в этом случае, поскольку перечень обстоятельств, отягчающих наказание, является закрытым и такое обстоятельство не указано в ст. 63 УК РФ, а Особенная часть не содержит ни одного состава с таким квалифицирующим признаком. Это говорит об определенной недооценке степени опасности такого рода прикосновенности. Вместе с тем, для решения вопроса о необходимости учета этого обстоятельства в УК в качестве квалифицирующего признака или обстоятельства отягчающего наказание, необходимо проведение научных исследований, позволяющих определить, насколько часто преступления совершаются при наличии такого вида прикосновенности.

Глава 1.
Укрывательство преступлений: понятие и признаки. Смежные с укрывательством виды прикосновенности

1. Укрывательство

Сокрытие следов совершения преступления, лиц его совершивших, предметов, добытых в ходе совершения преступления, выполнение прочих действий по сокрытию совершенного преступления в теории уголовного права принято называть укрывательством преступления. В зависимости от того, кем совершаются эти действия (самим преступником, совершившим преступление единолично или в соучастии, либо лицами, не участвовавшими в совершении преступления), они могут быть: а) квалифицированы как преступление; б) получить оценку при назначении наказания тому соучастнику, который эти действия совершил³³ или в) не получить никакой уголовно-правовой оценки.

В литературе можно встретить утверждение, что заранее обещанные действия по укрывательству преступления образуют соучастие в преступлении³⁴. На первый взгляд (анализируя ч. 5 ст. 33 УК РФ) может показаться, что это действительно так, однако, если принять во внимание, что действия по соучастию возможны, очевидно, лишь до момента окончания выполнения исполнителем (исполнителями) объективной стороны преступления (поскольку речь идет именно о соучастии в преступлении, а не последующих действиях по его сокрытию), можно утверждать, что само укрывательство (действия по сокрытию следов преступления), даже и при наличии заранее данного обещания, соучастием в преступлении не является. При наличии предварительной договоренности о сокрытии следов преступления, само сокрытие по-прежнему не образует объективной стороны действий соучастника (пособника), поскольку пособничеством является не сокрытие следов преступления, а лишь факт обещания. Обещание скрыть — это действие, которое можно расценивать как интеллектуальное пособничество. Выполнение обещания — уголовно не наказуемое действие соучастника, поскольку на лицо, участвовавшее в совершении преступления, нельзя возложить обязанность воздерживаться от сокрытия его следов. Невыполненное после совершения преступления обещание о сокрытии его следов не является добровольным отказом и не исключает ответственности за соучастие, а может (по усмотрению суда) рассматриваться лишь как смягчающее обстоятельство. Итак, заранее обещанное укрывательство преступления не есть само соучастие, но уголовно ненаказуемое действие соучастника, которое может выполняться им в том числе и при содействии иных соучастников (действия которых по сокрытию следов преступления также являются ненаказуемыми). По объективной же стороне эти действия по сокрытию следов преступления абсолютно тождественны тому, что мы в теории называем таким видом прикосновенности как укрывательство преступления. Отличие в уголовно-правовой оценке обусловливается исключительно содержанием субъективной стороны и временем возникновения умысла на сокрытие: укрывательство как вид прикосновенности либо вообще не предполагает двусторонней субъективной связи укрывающего с лицом (или лицами), совершившим преступление, либо такая двусторонняя связь возникает уже после совершения преступления.

В УК РФ уголовная ответственность именно за укрывательство преступлений (как вид прикосновенности) предусмотрено лишь в одной статье (ст. 316 УК РФ). Субъектный состав этого преступления достаточно широк. Ответственность исключается лишь для супруга (супруги) лица, которое укрывается в связи с совершением преступления или его близкого родственника.

Таким образом, на всех остальных лицах, имеющих достоверную информацию о совершении кем-либо особо тяжкого преступления лежит обязанность воздерживаться от совершения действий по укрывательству таких преступлений. В сферу уголовной ответственности по данной статье не попадают деяния по сокрытию преступлений, относящихся к категориям тяжких, небольшой или средней тяжести. Укрывательство этих преступлений по общему правилу не влечет уголовной ответственности.

Однако в УК РФ можно найти уголовно-правовые запреты укрывательства преступлений независимо от того, к какой категории относится совершаемое преступление. Эти нормы более общего содержания, они не формулируют прямо уголовно-правовой запрет укрывательства преступлений, однако через совершение действий по укрывательству преступлений реализуется нарушение тех уголовно-правовых запретов, которые содержатся в этих нормах. К числу статей, содержащих такие нормы, можно отнести статьи 285, 286 УК РФ. Например, превышение должностных полномочий может выражаться в активных действиях по сокрытию преступления: сами действия по сокрытию (укрывательству) и являются превышением должностных полномочий. В этих нормах объективная сторона преступления закрепляется в виде общего запрета, без конкретизации тех действий, которые в нарушение этого запрета могут быть совершены. В других нормах, напротив, нарушение уголовно-правового запрета ведет (или может вести) к укрывательству преступлений (292, 299, 300, 303, 305 УК РФ). В этих нормах, наоборот, запрет сформулирован конкретно: внесение в официальные документы заведомо ложных сведений (ст. 292 УК РФ), привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299 УК РФ), фальсификация доказательств по уголовному делу (ч. 2 ст. 303 УК РФ), вынесение заведомо неправосудного приговора (ст. 305 УК РФ). Во всех этих случаях совершаются конкретные действия, запрещенные в определенных статьях, что дает основания для квалификации соответствующего действия как преступления. Однако их совершение может быть обусловлено целью, которая лежит за рамками состава: совершить укрывательство лица, виновного в совершении преступления. Сама по себе, например, фальсификация доказательств по уголовному делу является основанием ответственности по ч. 2 ст. 303 УК РФ, но в одном случае такая фальсификация одновременно может расцениваться как факт укрывательства преступлений, а в другом случае иметь совершенно иные цели (например, создать дополнительные доказательства вины лица, которое действительно совершило преступление). Есть в УК РФ также норма, в которой не употребляется термин «укрывательство», однако уголовно-правовой запрет связан именно с укрывательством преступления. Ст. 300 УК РФ во всех случаях можно рассматривать как норму именно об укрывательстве преступления, хотя в ней делается акцент на несколько ином аспекте: должностное лицо, обязанное совершать законные действия по привлечению лица к уголовной ответственности, вопреки этому совершает незаконные действия по освобождению его от этой ответственности. Можно сказать, что с одной стороны ст. 300 УК РФ является специальной нормой по отношению к ст. 316 УК РФ (если укрывательские действия выразились только в факте освобождения), но лишь в отношении преступлений особо тяжких. В тоже время она устанавливает запрет в большем объеме: запрещает такие действия и в отношении лиц, совершивших преступления тяжкие, а также небольшой и средней тяжести. В свою очередь диспозиция ст. 316 УК РФ шире запрета, установленного в ст. 300 УК РФ, поскольку запрещает любые действия по укрывательству, а не только процессуально оформленное освобождение виновного от уголовной ответственности. Поэтому, если должностное лицо незаконно освободило кого-либо от уголовной ответственности за особо тяжкое преступление, а, наряду с этим, совершило иные действия по укрывательству, возможна совокупность преступлений.

Для того, чтобы понять, как же совершается укрывательство, влекущее уголовную ответственность по статьям, содержащим более широкий запрет, разберем механизм нарушения уголовно-правовых норм на примере ст. 286 УК РФ. К. являлся должностным лицом органов внутренних дел (подполковником милиции). Располагая информацией о том, что его знакомый Г. совершил убийство, К. решил оказать давление на свидетеля преступления Калмыкова и склонить его к даче заведомо ложных показаний. С этой целью он вызвал свидетеля преступления к себе в кабинет и под угрозой привлечения Калмыкова к уголовной ответственности склонил его дать показания о том, что причинение смерти потерпевшему С. произошло вследствие необходимой обороны: Г. в ходе борьбы с С., якобы произвел выстрел из пистолета С., с которым тот на него нападал. Калмыков согласился выполнить требования К. и дал заведомо ложные показания, опасаясь привлечения к уголовной ответственности. Из данного примера мы видим, что К. не был причастен к совершению преступления, однако решил предпринять меры по его сокрытию, склонив свидетеля к изменению показаний, что позволило бы квалифицировать совершенное деяние не как убийство, а как причинение смерти при наличии такого обстоятельства, исключающего преступность деяния, как необходимая оборона. Таким образом, в случае реализации умысла К., особо тяжкое преступление оказалось бы скрыто. Как следует из рекомендации Пленума ВС РФ от 16 октября 2009 г. № 19, одним их отличительных признаков превышения полномочий является совершение таких действий, которые «никто и ни при каких обстоятельствах не вправе совершать» (п. 19). К. совершил именно такие действия: используя свое должностное положение, склонил Калмыкова к даче заведомо ложных показаний под угрозой привлечения к уголовной ответственности. Таким образом мы видим, что совершенное К. укрывательство убийства содержит признаки преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 286 УК РФ. Приведенный пример иллюстрирует и то, как суды зачастую дают неверную оценку такого рода действиям по укрывательству преступлений, квалифицируя их не как превышение должностных полномочий, а как злоупотребление должностными полномочиями. В частности, в этом деле суд указал, что К. совершил преступление «действуя в рамках своих служебных полномочий, но вопреки интересам службы, из иной личной заинтересованности, обусловленной дружескими отношениями с членами ОПГ «Русский клуб». Каким образом служебные полномочия позволяют склонять кого-либо к даче заведомо ложных показаний под угрозой незаконного привлечения к уголовной ответственности? Не понятно.

Такие преступления как заведомо ложный донос (ст. 306 УК), подкуп или принуждение к даче показаний или уклонению от дачи показаний либо неправильному переводу (ст. 309 УК) тоже могут совершаться ради сокрытия каких-либо преступлений, либо лиц, их совершивших. Если наряду с этими преступлениями совершаются какие-то иные действия по сокрытию особо тяжкого преступления, содеянное требует квалификации по совокупности со ст. 316 УК РФ.

2. Смежные с укрывательством виды прикосновенности к преступлению

Приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем (ст. 175 УК РФ), Легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных другими лицами преступным путем (ст. 174 УК РФ)

Вопрос о месте нормы, закрепленной в ст. 175 УК РФ, в системе института прикосновенности к преступлению является спорным. Некоторые ученые считают такие действия самостоятельным видом прикосновенности³⁵, отличным от укрывательства. Другие признают корыстное сокрытие имущественных плодов преступления одним из видов укрывательства³⁶.

Представляется, что ни приобретение имущества, добытого преступным путем (ст. 175 УК РФ), ни легализацию такого имущества (ст. 174 УК РФ) нельзя рассматривать как разновидности укрывательства. Несомненно, такие действия обладают определенными чертами сходства с укрывательством: создают в том числе дополнительные трудности при выявлении факта совершения преступления, осложняют поиск похищенного имущества, поскольку чем длиннее цепочка «собственников», тем труднее его найти, а значит следы преступления таким образом оказываются скрыты.

Однако надо принять во внимание тот факт, что при совершении преступления, предусмотренного ст. 175 УК РФ, направленность усилий субъекта обусловлена не желанием помочь скрыть следы преступления³⁷, а желанием извлечь выгоду экономического характера за счет имущества, заведомо добытого преступным путем.

Говоря же о легализации, надо отметить, что главное смысловое содержание легализации преступно добытого имущества не в том, чтобы скрыть следы преступления. Для достижения этой цели достаточно лишь надежно спрятать имущество (что и происходит при укрывательстве). Основная опасность легализации не в том, что имущество будет скрыто, а в том, что этому имуществу будет придан легальный статус. И необходимость придания такого легального статуса незаконно нажитому имуществу обусловливается не тем, чтобы замаскировать нелегально полученное имущество под легальное, а в гораздо большей степени тем, чтобы незаконный владелец такого имущества приобрел статус собственника или иного законного обладателя, а вместе с этим статусом и весь комплекс прав с ним связанный. Помощь в приобретении статуса полноправного материально обеспеченного члена общества — вот конечная цель легализации, а не сокрытие следов только (как при укрывательстве), хотя попутно и эта задача решается. Но замысел преступника при легализации простирается за рамки обычного укрывательства.

К тому же действия по сокрытию имущества, заведомо добытого преступным путем, актуальны лишь для преступлений, где такое имущество выступает в качестве предмета преступления. Например, имущество, добытое в результате совершения преступлений против собственности, имеет смысл скрывать, поскольку причинение вреда охраняемому законом объекту обусловлено именно изъятием имущества, а, следовательно, для восстановления охраняемых законом общественных отношений требуется изъять имущество у преступника и вернуть его законному владельцу. Именно поэтому сокрытие имущества является актуальной задачей для преступника. Главное содержание преступлений против собственности в том, что преступник завладевает чужим имуществом при отсутствии на то воли законного владельца.

Но для того, чтобы получать имущество преступным путем, совсем не обязательно изымать его у законного владельца помимо его воли. Денежные средства, полученные от сбыта наркотиков, организации занятия проституцией, торговли оружием, распространения порнографии и т. п. виды деятельности, совсем не нуждаются в сокрытии. Для восстановления общественных отношений, нарушенных совершением тех преступлений, которые послужили источником преступного дохода, совсем не требуется возвращать деньги их первоначальным владельцам, поскольку они сами добровольно участвовали в незаконной экономической деятельности. И механизм причинения вреда объекту при совершении этих преступлений совершенно иной. Хотя получение прибыли и является конечной целью преступника, но опасность его действий обусловливается совсем не этим. Бескорыстный сбыт наркотиков или распространение порнографии не становятся менее опасными. И это означает, поскольку деньги или иное имущество, получаемое от совершения таких преступлений, не задействованы в механизме причинения вреда охраняемому уголовным законом объекту, что нет необходимости в сокрытии этих денег, поскольку их поиск находится вне сферы первоочередных задач правоохранительных органов при раскрытии этих преступлений. Для целей привлечения к уголовной ответственности требуется найти наркотики, оружие, порнографические материалы и пр., то есть то, что составляет именно предмет преступления. Денежные же средства и иное имущество, полученное в результате совершения таких преступлений, могут рассматриваться лишь как косвенные доказательства, а потому их сокрытие не составляет первоочередной задачи. Это для преступника — расходный материал, необходимый для осуществления текущей незаконной «экономической деятельности», и повседневных личных расходов. Придание же легального статуса такому имуществу, если объем незаконных доходов существенно превышает размер, необходимый для поддержания текущей незаконной деятельности и личных повседневных расходов, становится задачей весьма актуальной. Поскольку у преступника в этом случае появляется возможность получить легальный статус обладателя значительных денежных средств, которые в дальнейшем могут использоваться как для ведения легального бизнеса, так и для дальнейшего финансирования преступной деятельности. Таким образом, главная опасность легализации как разновидности прикосновенности к совершению преступления не в том, что имущество будет скрыто (поскольку законного обладателя такого имущества, заинтересованного в его розыске, вообще может не быть), а в том, что преступно нажитое имущество в значительном объеме поступает в легальный оборот и в распоряжении преступника оказывается внешне законный экономический инструмент (в виде легализованного капитала), который может быть использован в том числе и для дальнейшего финансирования преступлений. Одним из наиболее опасных следствий легализации становится взаимопроникновение легального и нелегального бизнеса. Деньги от легальной деятельности в случае необходимости используются для финансирования новых масштабных преступных проектов, а полученные доходы от преступной деятельности в свою очередь по уже отлаженной схеме легализации вливаются в «законный» бизнес. К тому же существенно расширяется география нелегального бизнеса, поскольку транспортировка незаконно полученных, но легализованных средств, может осуществляться уже по вполне легальным каналам (через мировую банковскую систему).

Помещение статей 174 и 175 УК РФ в главу, предусматривающую ответственность за преступления в сфере экономической деятельности, обусловлено именно тем, что главная опасность этих преступлений не в том, что имущество оказывается скрыто, а в том, что оно используется в экономической деятельности. Таким образом, заранее не обещанное незаконное приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем (ст. 175 УК РФ), а также легализацию такого имущества (ст. 174 УК РФ)³⁸ надо рассматривать как самостоятельные случаи прикосновенности к преступлению, отличные от укрывательства. Установление уголовной ответственности за различные случаи прикосновенности обусловливается спецификой как самих совершаемых действий, так и субъективным отношением к ним преступника. Субъективное отношение укрывателя к совершенному преступлению определяется лишь тем, что он желает скрыть или оказать содействие в том, чтобы скрыть следы преступления. Субъективное отношение приобретателя или сбытчика имущества, полученного в результате преступления, определяется возможностью извлечь имущественную выгоду из совершенного преступления. А субъективное отношение лица, легализующего преступно нажитое имущество, определяется желанием придать этому имуществу легальный статус («отмыть» его, показать легальный источник его происхождения).

Глава 2.
Несообщение о преступлении (недоносительство): понятие и признаки

Недоносительством считается такой вид прикосновенности к преступлению, когда лицо, которое не является участником преступления, располагает информацией о готовящемся, совершаемом или совершенном преступлении и не сообщает об этом в правоохранительные органы или иные государственные органы, которые смогут принять необходимые меры для предотвращения преступления или задержания преступников. Существенными чертами этого вида прикосновенности является то, что информация о преступлении должна быть доведена именно до государственных органов, а само лицо, прикосновенное к преступлению, не является его участником. Поэтому, если информация доведена до сведения иных адресатов (друзей, знакомых, прохожих на улице), хотя такие действия и создают дополнительные предпосылки для предотвращения преступления или задержания преступников, тем не менее не исключают наличия недоносительства. Вместе с тем, если лицо не имеет возможности сообщить об известных ему фактах государственным органам, но может передать эту информацию третьему лицу, которое возможно будет в состоянии передать ее в правоохранительные органы, он должен это сделать. В такой ситуации не исключается его обязанность передать информацию государственным органам при первой появившейся возможности, а бездействие лица, которому эта информация передана, тоже образует недоносительство. Для любого лица, которое является соучастником преступления, ответственность за недоносительство должна исключаться. Прикосновенность к преступлению в виде недоносительства образуется во всех случаях, когда лицо располагает достоверной информацией о совершаемом или совершенном преступлении, однако это не означает, что во всех случаях прикосновенность к преступлению может получить уголовно-правовую оценку. УК РФ содержит одну статью, определяющую условия ответственности за недоносительство. Несообщение о преступлениях, предусмотренных статьями 205, 205¹, 205², 205³, 205⁴, 205⁵, 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360 и 361 УК, влечет уголовную ответственность по ст. 205⁶ УК РФ. Данной статьей ограничен круг адресатов, которым лицо, располагающее сведениями о преступлении, должно сообщить эту информацию: сообщить следует в «органы власти, уполномоченные рассматривать сообщения о преступлении». С того момента, когда лицо получило достоверную информацию об одном из совершаемых или совершенных преступлений, перечисленных в диспозиции ст. 205⁶ УК РФ и у него появилась возможность передачи этой информации любым способом (например, телефонный звонок, почтовое отправление, личное устное сообщение), преступление может считаться оконченным. При этом надо иметь в виду, что законодатель не возлагает на лицо, имеющее информацию о совершаемом преступлении (на стадии приготовления или покушения), обязанность предотвратить это преступление. Однако хотя законодатель и не возлагает такой обязанности на субъекта, несвоевременность сообщения, по всей вероятности, должна означать, что основания для привлечения недоносителя к уголовной ответственности есть. Например, если лицо, которое достоверно знало о совершении кем-либо одного из преступлений, предусмотренных ст. 205⁶ УК РФ, сообщило об этом правоохранительным органам только после того, как тот покинул пределы РФ, ответственность за недоносительство не должна исключаться, поскольку юридический момент окончания этого преступления наступил в тот момент, когда информация была получена, возможность передать ее правоохранительным органам была, но она не была передана. Таким образом, недоносительство следует отнести к длящимся преступлениям, для которых юридическим моментом окончания является бездействие лица (не передал информацию) при наличии возможности действовать (передать), а фактическим моментом окончания может являться передача информации (спустя какое-то время) правоохранительным органам (что может в том числе рассматриваться и как деятельное раскаяние), либо иное основание (например, смерть, задержание), которое прекращает его преступное состояние.

Недоносительство необходимо отграничивать от двух других видов прикосновенности к преступлению: от укрывательства и от попустительства. Главная отличительная черта недоносительства, по сравнению с укрывательством — пассивный характер деяния. Недоносительство — всегда чистое бездействие (delictum omissionis)³⁹. При укрывательстве, напротив, требуется совершать активные действия. Само по себе несообщение о преступлении укрывательства не образует. Такие выводы подтверждаются и судебной практикой. Так, отменяя приговор Новосибирского областного суда от 6 июля 2009 г. в части осуждения Чернова В. М. по ст. 316 УК РФ, судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ определила: уголовное дело прекратить за отсутствием в его действиях состава преступления. Обосновывая свое определение, суд указал следующее: «под укрывательством понимаются активные действия по сокрытию преступника либо преступления. Сокрытие преступника состоит, например, в предоставлении ему жилища или иного убежища, транспортных средств, документов, в изменении его внешнего вида, сообщении о нем ложных сведений и т. п. Под сокрытием преступления понимается помещение в укрытие, уничтожение, изменение, продажа, дарение и т. п. орудий преступления (т. е. предметов, использовавшихся для непосредственного совершения преступления, — оружия, воровских инструментов и др.), средств преступления (т. е. вещей, которые облегчали действия преступника, — фальшивая или настоящая униформа, маски, фальшивые документы и средства для их изготовления, фальшивые деньги и т. д.), следов преступления (т. е. получившихся в результате действий преступника отображений, которые могли быть использованы как вещественные доказательства, — пятна крови, отпечатки пальцев, вмятины от орудий взлома и т. п.), а также предметов, добытых преступным путем (т. е. вещей, которые были получены (например, похищенное имущество, документы) либо созданы противоправным способом (фальшивые деньги, подделанные документы).

В описательно-мотивировочной части приговора установлена вина Чернова лишь в несообщении в органы милиции факта лишения жизни С., при этом никакие другие активные действия осужденного, направленные на укрывательство совершенного преступления, в приговоре не приведены»⁴⁰.

Если же помимо несообщения о преступлении, указанного в ст. 205⁶ УК РФ, лицо предпринимало активные действия по его сокрытию, его действия могут быть квалифицированы как совокупность преступлений, предусмотренных ст. 205⁶ и 316 УК РФ, при условии, что сокрытое преступление является особо тяжким. Если бы законодатель установил уголовную ответственность за недоносительство в отношении любого преступления, относящегося к категории особо тяжких, возможно следовало бы квалифицировать действия виновного и в недоносительстве, и в укрывательстве только по ст. 316 УК РФ, поскольку укрывательство — более опасный вид прикосновенности и юридическая оценка такого деяния могла бы «поглощать» недоносительство. Поскольку же законодатель устанавливает ответственность за недоносительство в отношении строго определенного круга специфических преступлений, квалификация только по ст. 316 УК РФ, нивелирует тот акцент уголовно-правовой оценки, который законодатель стремился отразить в ст. 205⁶ УК РФ.

Отграничивая недоносительство от попустительства, нужно сказать следующее: поскольку уголовно наказуемым попустительством преступлению является такое деяние лица, которое заключается в умышленном непредотвращении совершаемого преступления лицом, которое обязано предпринять меры по его предотвращению, в некоторых случаях недоносительство может совпадать с попустительством по своему уголовно-правовому значению. Например, сотрудник правоохранительного органа по тем или иным причинам не имеет возможности самостоятельно предотвратить совершаемое преступление (вследствие неисправности транспортного средства, не может выехать к месту преступления), однако имеет возможность доложить о совершаемом преступлении дежурному, или своему начальнику, или кому-либо из своих сослуживцев. Его бездействие в этом случае (недоносительство) вполне может быть расценено как попустительство преступлению. Но это скорее можно считать исключением из правил: любое недонесение должностного лица, обязанного предотвращать преступление, о совершаемом преступлении, при отсутствии у него самого возможности его предотвратить, образует попустительство. Если же проводить разграничение по субъекту, то для совершения попустительства необходима юридическая обязанность попустителя предотвратить преступление, а у недоносителя обязанности по предотвращению преступления нет. Например, если лицо видит факт совершения террористического акта (осуществляется поджог), оно обязано сообщить об этом факте в правоохранительные органы, предотвращать же преступление не должно (в юридическом смысле), хотя моральная обязанность и в этом случае не исключается. В юридическом смысле у него есть право на необходимую оборону (которым он может воспользоваться по своему усмотрению), а обязанности обороняться нет. То есть за недоносительство он несет ответственность, а за попустительство нет. В обязанности должностного лица входит предотвращение этого преступления любыми законными способами, поэтому если он сам не предотвращает и другим (сотрудникам органов) не сообщает о преступлении — он совершает попустительство.

Глава 3.
Попустительство преступлению: понятие и признаки

Попустительство совершению преступления — наиболее опасный вид прикосновенности к совершению преступления. Попустительство по объективной стороне имеет существенное сходство с таким видом пособнических действий как содействие совершению преступления устранением препятствий к его совершению. Препятствием к совершению преступления должны быть действия именно того лица, которое попустительствует совершению преступления. Поэтому в случае установления факта его сговора с участниками преступления (предварительного или возникшего в процессе совершения преступления), его дальнейшее бездействие (попустительство) должно квалифицироваться не как прикосновенность, а как соучастие в совершении преступления. При отсутствии же сговора, напротив, нет соучастия, но есть прикосновенность в виде попустительства совершению преступления.

Попустительством является умышленное деяние лица, которое имело возможность предотвратить преступление, однако не сделало этого. Если связывать попустительство лишь с наличием реальной возможности предотвратить совершение преступления без оценки юридически закрепленных обязанностей по предотвращению преступлений, которые были возложены на соответствующее лицо, круг попустителей окажется весьма широк. Лицо, которое не воспрепятствовало совершению преступлению, может дать оценку своему поступку как аморальному, поскольку, по его мнению, он должен был из нравственных побуждений предотвратить преступление. Но даже и в том случае, если те жизненные принципы, которых придерживается конкретное лицо, не требуют от него препятствовать совершению преступления, все равно объективно его бездействие можно рассматривать как попустительство. Таким образом, любое невоспрепятствование преступлению при наличии реальной возможности можно рассматривать как попустительство преступлению в широком смысле.

Уголовно-правовое значение попустительство преступлению приобретает только в том случае, когда лицо умышленно не предотвращает или умышленно содействует совершению преступления при отсутствии сговора с соучастниками совершаемого преступления и при наличии юридической обязанности противодействовать совершаемому преступлению. Попустительство преступлению возможно на стадиях приготовления к преступлению и покушения на преступление. После того как преступление было окончено возможны только такие виды прикосновенности как укрывательство и недоносительство. УК РФ не содержит прямых запретов попустительства совершению преступлений: нет ни одной нормы в Особенной части УК, которая прямо говорила бы о запрете попустительствовать совершению преступлений. Ответственность за попустительство преступлениям наступает по нормам, регламентирующих уголовно-правовые запреты совершения определенных действий (бездействий) лицами, в обязанности которых может в том числе входить и противодействие совершению преступления. Например, ст. 285 УК РФ устанавливает запрет на злоупотребление должностными полномочиями. Этот запрет касается всех лиц, обладающих признаками должностного лица. Однако не на всех должностных лицах лежит юридически закрепленная обязанность пресекать совершаемые преступления, а значит, если должностное лицо (например, сотрудник министерства финансов), в обязанности которого не входит пресечение противоправных действий, является свидетелем совершаемого преступления, его бездействие в отношении преступника нельзя рассматривать как попустительство преступлению. В то же время, если в такой же ситуации находится сотрудник полиции, его бездействие будет именно попустительством совершению преступления, поскольку он как сотрудник полиции обязан был его предотвратить.

Изученная судебная практика позволяет сказать, что уголовно-правовая оценка попустительства совершению преступления дается обычно по статьям 285, 286, 293 УК РФ. И оценка действий (бездействия) виновных бывает зачастую необоснованно мягкой. Возможно, это связано с недостаточной теоретической разработкой темы попустительства, а также с тем, что Пленум Верховного Суда РФ не предлагает унифицированных решений при квалификации попустительства. Опираясь же на рекомендации Пленума по разграничению злоупотребления должностными полномочиями от превышения должностных полномочий применительно к попустительству суды зачастую неверно оценивают, например, те действия, которые ни одно должностное лицо ни при каких обстоятельствах не могло совершить, как совершенные в рамках должностных полномочий, а, следовательно, квалифицируют содеянное не по ст. 286, а по ст. 285 УК РФ. Другой типичной ошибкой при квалификации является неверная оценка судом действий должностного лица как попустительства совершению преступления, в то время, как из фактических обстоятельств следует, что деяние, начавшееся как попустительство совершению преступления в ходе последующего взаимодействия должностного лица с преступниками перерастает в соучастие в преступление. Так, например, «суд установил, что 25 марта 2010 года С., являясь участковым уполномоченным милиции, находясь во дворе своего дома, не принял мер по пресечению действий А.А.А., К.Р.К., С.С.С., осужденных затем за причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшему. Осознавая, что в отношении Ш.Ф.Г. указанными лицами совершаются преступные действия, нарушая присягу, С. оттолкнул от себя потерпевшего, который лежал на земле, ухватившись за ногу С., просил его о помощи, понимая, что перед ним находится сотрудник милиции. После чего С. приказал лицам, напавшим на потерпевшего, выйти со двора дома офицера милиции и избивать Ш.Ф.Г. в другом месте. С. не сообщил о содеянном в дежурную часть. Более того, встретив сотрудников дежурной части ОВД, приехавших по вызову других граждан, С., проявляя активность, заверил сотрудников милиции, что никакого преступления никакие лица не совершали, убедив их, что вызов был ложным. Сотрудники милиции, не приняв мер к преступникам, уехали с места преступления.

При таких обстоятельствах судебная коллегия находит законными и обоснованными выводы суда первой инстанции о том, что С., являясь должностным лицом, обязанным пресекать преступления, оказывать помощь потерпевшим от преступных действий, превысил свои должностные полномочия, то есть совершил действия, которые ни один сотрудник милиции ни при каких обстоятельствах не вправе совершать. Поведение сотрудника милиции, начавшееся как попустительство и неисполнение своих прямых обязанностей, переросло в превышение должностных полномочий, поскольку сотрудник милиции принял активные меры для того, чтобы избавиться от потерпевшего, находившегося в опасности, чтобы скрыть от своего руководства и сотрудников дежурной части ОВД преступление. Неправомерные действия С. повлекли последствие в виде существенного нарушения прав и законных интересов потерпевшего Ш.Ф.Г., в отношении которого было совершено групповое особо тяжкое преступление, а также были нарушены охраняемые законом интересы общества и государства»⁴¹. С. был осужден по ч. 1 ст. 286 УК РФ. В связи с этой квалификацией возникает два вопроса. Во-первых, почему действия С. квалифицированы по ч. 1, а не по п. «в» ч. 3 ст. 286? Само по себе совершение тяжкого преступления в результате бездействия лица уже можно рассматривать как тяжкое последствие. Причиненный в результате этого преступления вред (тяжкий вред здоровью) уже по одному названию, данному законодателем, должен быть отнесен к тяжким последствиям. Во-вторых, почему наряду со ст. 286 УК РФ действия С. не были квалифицированы как пособничество в причинении тяжкого вреда здоровью потерпевшего? Квалификации только по ст. 286 УК РФ было бы достаточно в том случае, если бы между С. и другими соучастниками совершаемого в отношении Ш.Ф.Г. преступления не возникло двусторонней связи: А.А.А., К.Р.К. и С.С.С. после того, как С. приказал им продолжить избиение потерпевшего в другом месте, понимали, что своим бездействием (как представитель власти, обязанный предотвратить преступление) он оказывает им содействие в совершении преступления. С. также понимал, что содействует совершению преступления ими и что другие соучастники преступления осознают это. Таким образом, несмотря на отсутствие вербальной договоренности, можно считать сговор состоявшимся на основе конклюдентных действий: приказ С. продолжить избиение потерпевшего в другом месте и его бездействие в предотвращении преступления не позволяют сделать иного вывода, кроме того, что он присоединяется к преступной деятельности соучастников и не будет им препятствовать. Поскольку они не выразили намерения прекратить совершение преступления, а переместили потерпевшего в другое место, для продолжения избиения, для С. было понятно, к какому именно преступлению он присоединяется. Его дальнейшие действия по введению в заблуждение прибывших сотрудников милиции, хотя и не входят в предмет сговора, однако и эксцессом тоже не являются, поскольку укладываются в канву состоявшейся договенности: препятствий к совершению преступления не будет.

Подобные ошибки в судебной практике связаны, по всей вероятности, с недостаточной разработанностью в теории уголовного права учения о прикосновенности к преступлению и критериях отграничения прикосновенности к преступлению от соучастия в преступлении.

Раздел III.
ВИДЫ СОУЧАСТНИКОВ

Глава 1.
Исполнитель преступления. Соисполнитель. Посредственный исполнитель

Законодатель, при конструировании норм российского уголовного кодекса, не оперирует теоретическими понятиями, которые определяют элементы состава. Однако для лучшего уяснения смысла уголовно-правовых норм теоретический терминологический инструментарий становится необходимым. Поэтому, чтобы понять содержание конкретной нормы, следует сопоставить законодательную и теоретическую терминологию. Описывая в Общей части УК РФ деяния, которые составляют объективную сторону конкретного преступления, закрепленного в Особенной части, законодатель характеризует их как «непосредственно направленные на совершение преступления» (ч. 3 ст. 30 УК РФ), а в ч. 2 ст. 33 говорит об исполнителе как лице непосредственно совершившем преступление либо непосредственно участвовавшем в его совершении совместно с другими лицами. Чтобы совершить преступление нужно полностью выполнить его объективную сторону⁴². Таким образом в Особенной части любой состав преступления содержит описание того деяния как признака объективной стороны преступления, которое должен совершить исполнитель. В этом смысле можно сказать, что описание роли исполнителя, содержащееся в ч. 2 ст. 33 УК РФ, является универсальным: оно применимо не только к лицам, совершающим преступление с кем-либо, но и к любому субъекту, совершающему преступление единолично. Это говорит о том, что исполнитель является ключевой фигурой в совершении преступления. Без исполнителя возможна стадия приготовления, но для покушения и оконченного преступления исполнитель необходим. Возможно поэтому в теории существует точка зрения, что деяния исполнителя представляют наибольшую опасность по сравнению с деяниями других соучастников⁴³. Из УК РФ такая оценка действий исполнителя никак не вытекает, однако суды зачастую тоже склоняются к тому, что деяния исполнителя априори более опасны. Например, изменяя квалификацию действий Кондратовича М. А., суд сопоставил две рекомендации Пленума ВС РФ, по одной из которых его действия должны квалифицироваться как соисполнительство, а по другой — как пособничество, и пришел к выводу, что квалификация со ссылкой на ч. 5 ст. 33 УК РФ будет более мягкой, в связи с чем, применение уголовного закона в соответствии с рекомендацией Пленума в новой редакции (в соответствии с которой его действия должны считаться соисполнительством) ухудшит его положение⁴⁴. Дословно Президиум Псковского областного суда указал следующее: «Согласно пункту 15.1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами», такие действия следует квалифицировать как соисполнительство в незаконном сбыте наркотических средств, то есть как непосредственное участие в совершении преступления совместно с иными лицами.

Между тем разъяснения, сформулированные в пункте 15.1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» о квалификации действий посредника в сбыте или приобретении наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов», были внесены постановлением Пленума Верховного Суда РФ № 30 от 30 июня 2015 г.

Как установлено судом, Кондратович М. А. совершил преступные действия 6 января 2015 г., то есть до внесения указанных изменений.

Согласно ранее содержащимся разъяснениям в абзаце 4 пункта 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 14 от 15 июня 2006 г. «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными и сильнодействующими веществами» в редакции от 23 декабря 2010 г., «действия посредника в сбыте или приобретении наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, либо их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, следует квалифицировать как соучастие в сбыте или в приобретении наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, либо их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества в зависимости от того, в чьих интересах (сбытчика или приобретателя) действует посредник».

В соответствии с ч.1 ст.10 УК РФ закон, улучшающий положение осужденного лица, распространяется на лиц, совершивших соответствующее деяние до вступления такого закона в силу, то есть имеет обратную силу, а уголовный закон, ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет.

Изменения правоприменительной практики, изложенные в пункте 15.1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ, свидетельствуют об ухудшении положения осужденного Кондратовича М. А. и не могут быть применены в силу положений ст.10 УК РФ (Курсив М. Д.М.)».

Примеров из судебной практики, когда суды явно определяют свою позицию по отношению к исполнителю как наиболее опасной фигуре, можно привести множество. Однако вряд ли такую оценку действий исполнителя как априори более опасного соучастника следует считать общим правилом. Само по себе обязательное участие исполнителя в выполнении объективной стороны никак не может охарактеризовать его действия как наиболее опасные. С учетом сложного характера приготовительных действий, деяние исполнителя как раз может оказаться наименее опасным вкладом в общее дело, несмотря на то, что формально-юридически именно его деяние составляет объективную сторону преступления. Например, для совершения убийства общеопасным способом была проделана квалифицированная работа по расчету мощности взрывного устройства, его конструированию и установке, а от исполнителя требуется только нажать кнопку, когда потерпевший окажется в эпицентре предполагаемого взрыва. В УК РФ мы не сможем найти норму, которая прямо определяла бы роль исполнителя как наиболее опасную. Такая оценка сформирована судебной практикой и теоретическими взглядами некоторых ученых. Впрочем, надо обратить внимание на ч. 3 ст. 34 УК РФ, которая требует действия организаторов, подстрекателей и пособников квалифицировать со ссылкой на соответствующую часть ст. 33 УК РФ, за исключением тех случаев, когда они одновременно являются соисполнителями преступления. Такая позиция законодателя с теоретической точки зрения далеко не бесспорна (более подробно это будет рассмотрено при анализе роли организатора), но она косвенно дает основания для того, чтобы сделать вывод, что поскольку оценка действий соучастника в качестве соисполнителя при квалификации поглощает выполнение им всех иных ролей, роль исполнителя является более общественно опасной (более опасная функция поглощает менее опасные). Но это не более чем теоретические домыслы на тему о выявлении тех смыслов в построении уголовно-правовых норм и во взаимодействии их с другими нормами, которые законодатель не заявил прямо и о которых мы вынуждены только догадываться. Прямых указаний на то, что исполнитель — наиболее опасная фигура по сравнению с иными соучастниками, в законе нет. А, следовательно, мы должны отнести эту идею к числу тех теоретических идей, которые в настоящее время хотя и восприняты практикой применения уголовного закона, но от которых суды вполне могут отказаться. И для изменения судебной практики в данном случае не потребуется даже изменять уголовный закон.

Следствием того, что законодательная и теоретическая терминология в описании деяния исполнителя не совпадают, существует возможность различного толкования законодательного определения. Если мы исходим из того, что слова