А.В. Мильков

Очерки теории гражданско-правовой ответственности

Учебное пособие

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.1(075.8)

ББК 67.404я73

М60

Автор:

Мильков А. В.

Рецензенты:

Яковлев В. Ф., доктор юридических наук, профессор;

Зайцев В. В., доктор юридических наук, профессор.

Учебное пособие посвящено дискуссионным аспектам проблемы понимания гражданско-правовой ответственности и является вспомогательным материалом для расширения, углубления и лучшего усвоения знаний по теме «Понятие гражданско-правовой ответственности».

Законодательство приведено по состоянию на 1 октября 2017 г.

Предназначено для самостоятельной работы студентов и семинарских занятий.

Может быть полезно студентам, аспирантам и преподавателям юридических вузов и факультетов, а также всем интересующимся теорией гражданского права.

УДК 347.1(075.8)

ББК 67.404я73

© Мильков А. В., 2017

© ООО «Проспект», 2017

Предисловие

Литература по вопросам ответственности в российской правовой науке к сегодняшнему дню включает в себя столь большое количество статей, монографий и диссертаций, что только простое их перечисление составило бы солидный том. Исследуются и общие проблемы юридической ответственности, и самые разнообразные узкие теоретические и прикладные аспекты темы, и вопросы соотношения юридической ответственности со смежными категориями, в том числе и неправовыми (философскими, социологическими, морально-этическими).

Ознакомление всего лишь с названиями этих работ позволяет, казалось бы, сделать вывод о том, что все вопросы темы детально изучены, проблемные моменты устранены, а теория юридической ответственности основательно проработана. Однако такой вывод будет неверным. В учении о юридической ответственности бесспорным признается, пожалуй, только одно положение — о непреходящей дискуссионности темы.

Несмотря на усилия, затрачиваемые научным сообществом на изучение проблемы юридической ответственности, ее дискуссионность не снижается, а состояние этого учения не позволяет говорить о существовании ее целостной общетеоретической концепции. Отсутствие же такой концепции, в свою очередь, не может не сказываться на отраслевых (в том числе и гражданско-правовых) разработках¹.

Дискуссионность рассматриваемой темы обусловлена методологическим расколом в вопросе о подходах к пониманию юридической ответственности, возникшим в 70-е гг. XX в. и достигшим к сегодняшнему дню большой глубины. Правоведы четко разделились на две непримиримые группы, которые условно могут быть названы «традиционалистами» и «модернистами». Первые придерживаются традиционного взгляда на юридическую ответственность, связывая ее исключительно с неправомерным поведением. Вторые предлагают «новаторский» подход, согласно которому ответственность имеет место как в случаях правонарушений, так и в случаях правомерного поведения.

Соглашаясь с высказанным в литературе мнением о том, что «современное состояние исследований гражданско-правовой ответственности требует не столько детальной разработки частных вопросов, сколько выяснения существа проблемы и выработки методологических ориентиров»², мы посвятили настоящие очерки обзору научных взглядов на методологию изучения ответственности в гражданском праве.

Автор надеется, что очерки окажутся полезными и интересными для студентов, изучающих проблемы гражданско-правовой ответственности, и послужат выработке у них навыков критического мышления.

Очерк первый.
О разработке понятия юридической ответственности

Традиционное юридическое сознание воспринимает как аксиому положение о наступлении отрицательных юридических последствий за совершенное правонарушение и после его совершения³. Эти отрицательные последствия, будучи реакцией на прошлое поведение, характеризуются как ретроспективные и трактуются как юридическая ответственность⁴.

В силу очевидной связи между правонарушениями и юридической ответственностью проблемы последней долгое время исследовались именно в привязке к соответствующим институтам и не имели ни общего понятийно-категориального аппарата, ни общепризнанной терминологии⁵.

В отечественной правовой науке, в которой исследование вопросов юридической ответственности ведется с 70-х гг. XIX в.⁶, внимание правоведов поначалу привлекали главным образом прикладные вопросы. Высказанное в литературе утверждение о том, что дореволюционная доктрина изобилует исследованиями, посвященными как юридической, так и гражданско-правовой ответственности в целом⁷, подтверждения не находит, поскольку работ дореволюционного периода общетеоретического или цивилистического характера, посвященных общим вопросам ответственности, в частности, определению ее понятия, не имеется⁸.

В учебной литературе общетеоретического и цивилистического характера этого периода общие вопросы ответственности освещались скупо, о чем свидетельствуют следующие факты. Во-первых, многие учебные издания не содержат раздела, посвященного ответственности⁹, а само понятие «ответственность» их авторы упоминают вскользь, как нечто само собой разумеющееся, при рассмотрении иных вопросов, но всегда в привязке к правонарушению. Так, Н. М. Коркунов говорил об ответственности, рассматривая вопрос о критериях разделения права на частное и публичное, а именно о таком критерии, как различие последствий правонарушения. «Если нарушение юридической нормы влечет за собой только ответственность правонарушителя (lex minus quam perfecta), такую норму нарушать не смеют, но могут, — писал теоретик. — Если нарушение нормы влечет за собой только юридическую ничтожность несогласного с нею действия (lex perfecta), совершить несогласное с нормой юридическое действие нельзя. Если же, наконец, нарушение нормы влечет за собой и ничтожность действия и ответственность правонарушителя (lex plus quam perfecta), то нарушать такую норму и не могут и не смеют»¹⁰.

Во-вторых, в тех изданиях, в которых такой раздел имеется, вопрос о понятии юридической ответственности не ставится, а рассматриваются вопросы об основаниях ответственности, ее объеме, условиях освобождения от ответственности и т. д. Так, у В. И. Синайского параграф «Правонарушения в гражданском праве; гражданская ответственность за недозволенные действия» помещен в общую часть учебника, но к общим положениям об ответственности можно отнести только один абзац: «Лицо, совершившее правонарушение в гражданском праве, естественно и несет только гражданскую ответственность. Эта ответственность выражается в вознаграждении причиненного вреда имущественного или, в соответствующих случаях, вреда нравственного»¹¹. Последующее изложение автор посвящает видам убытков, размеру возмещения вреда и вопросу о вине правонарушителя. Г. Ф. Шершеневич в учебнике по общей теории права рассматривает вопросы ответственности в разделе «Нарушение права», в котором выделяет параграфы об уголовной и гражданской ответственности, но предваряет их не параграфом о понятии ответственности, а параграфом «Понятие, виды и последствия правонарушения»¹².

В-третьих, нередко правоведы даже не употребляли термина «ответственность», заменяя его терминами «последствия правонарушения» или «наказание». Так, Ф. В. Тарановский в разделе, посвященном неправомерным действиям, к термину «ответственность» не прибегал, а последствия правонарушения называл реакцией правопорядка против свершившегося правонарушения в виде мер, «которые преследуют цель восстановить действие права в данном случае, и, если это по обстоятельствам дела невозможно, загладить вредные последствия правонарушения»¹³. Е. Н. Трубецкой, рассматривая вопрос о неправомерных действиях в разделе «Юридические факты», к термину «ответственность» не обращался, заменяя его термином «наказание»: «Неправовые действия, правонарушения — создают ряд новых прав — притязаний со стороны лица, коего право нарушено: лицо это может требовать восстановления нарушенного права, вознаграждение за причиненные убытки, наказание виновного»¹⁴.

Таким образом, можно заключить, что мысль о наказании субъекта права за неправомерные действия, т. е. о правовом явлении, имеющем сегодня наименование «юридическая ответственность», присутствовала в доктрине с самого начала ее становления, хотя и не была терминологически оформлена. В этом смысле интерес представляет мнение известного польского правоведа В. Варкалло, который, указывая, что «идея юридической ответственности, понимаемой как санкция за причинение вреда, является одной из первых концепций права и науки права»¹⁵, при этом отмечал, что термин «гражданская ответственность» появляется в научных юридических работах достаточно поздно, например, во Франции — только в конце XVIII в., что, по его мнению, является следствием рецепции римского частного права, не имевшего общего понятия гражданской ответственности¹⁶.

Исторически институт юридической ответственности связан с общественной потребностью обеспечения защиты владения, а затем и частной собственности. Как писал Ю. А. Денисов, «важнейшей задачей государства была защита частного владения, которая была обеспечена установлением запретов и применением государственного принуждения к их нарушителям. Именно в форме применения государственного принуждения к правонарушителям зародился институт правовой ответственности. <…> С момента возникновения юридическая ответственность была основанным на санкциях правовых норм государственным принуждением, применяемым против правонарушителя»¹⁷. Объясняя истоки возникновения понятия с правовых позиций, С. С. Алексеев подчеркивал государственно-властную природу ответственности и указывал: «Исторически понятие “юридическая ответственность” сложилось в связи с необходимостью отразить применение таких юридических санкций, которые выражают общественное осуждение поведения правонарушителя и преследуют цель глубокого воздействия на него, на его волю и сознание, на ценностные ориентиры его поведения, нравственно-психические мотивы поступков. Причем такого рода воздействие находит обоснование в том, что противоправное поведение лица является виновным, выступает в виде правонарушения и как правонарушение осуждено обществом»¹⁸.

Право призвано обеспечивать стабильность и упорядоченность общественных отношений, недопущение или сведение к минимуму конфликтов между членами общества¹⁹. Правовые нормы запрещают правонарушения, осуждают негативные отклонения от установленных правил и закрепляют соответствующие правовые последствия за их нарушение, которые и оформляются понятием юридической ответственности.

О значении понятия «ответственность» для правовой науки свидетельствует динамика выхода публикаций по теме, выявленная по каталогу юридической научной библиотеки издательства «СПАРК»²⁰, которая показывает, что в первый период советской власти общие проблемы понимания ответственности (в том числе и гражданско-правовой) особого интереса в доктрине не вызывали, в отличие от отдельных практических вопросов. Анализируя основные этапы развития советской цивилистической мысли, О. С. Иоффе отмечал, что в литературе 20–30-х гг. можно встретить суждения о тех или иных аспектах ответственности в гражданском праве (о вине и причинении, договорной дисциплине и т. п.), «но не об ответственности по советскому гражданскому праву, взятой в полном ее объеме»²¹.

Начало эпохи диссертационных исследований по проблемам ответственности положила работа И. Д. Фондаминского²², а 50-е гг. ознаменовались появлением первых советских монографических трудов по теме²³. В целом же период 1950–1960 гг. характеризуется всплеском диссертационной активности, причем появляются диссертации, посвященные общим вопросам гражданско-правовой ответственности²⁴, а также наряду с традиционными для гражданско-правовой литературы вопросами деликтной ответственности активно исследуются вопросы ответственности за неисполнение договорных обязательств²⁵. Научные статьи этого периода можно разделить на четыре группы: посвященные общим вопросам ответственности в гражданском праве²⁶; вопросам гражданской ответственности за причинение вреда²⁷; вопросам ответственности за нарушение договорных обязательств — как в целом²⁸, так и отдельных видов²⁹, и вопросам семейно-правовой ответственности³⁰.

Анализ литературы данного периода показывает, что в числе работ почти отсутствуют исследования, выполненные специалистами по общей теории права³¹. Таким образом, можно констатировать, что основу для разработки проблемы юридической ответственности составили цивилистические труды³², а общетеоретическая литература по этой теме до начала 70-х гг. XX в. включала в основном журнальные статьи³³.

Характеризуя процесс разработки общетеоретического понятия юридической ответственности, Ю. А. Денисов отмечал, что «подход к изучению данного явления в общей теории права проделал… эволюцию… от некритического обобщения выводов отраслевых наук (прежде всего наук уголовного и гражданского права) к собственно теоретико-правовому исследованию, направленному… на раскрытие сущности исследуемого»³⁴.

Между тем формирование общих выводов отраслевого характера, способных послужить материалом для обобщения в науке общей теории права, в свою очередь также прошло довольно длительный путь. Указывая, что меры юридической ответственности не могут не иметь для гражданского права всеобщего значения, так как сопутствуют всем его институтам, О. С. Иоффе писал: «Но проявляются они преимущественно в последствиях нарушения существующего обязательства (договорная ответственность) либо в порождающих новое обязательство последствиях самого правонарушения (деликтная ответственность). Поэтому учение об обязательствах всегда оказывалось в прошлом, а в принципе остается и теперь решающим средоточием учения о гражданской ответственности. Последнее же в своем поступательном движении развертывалось таким образом, что главные усилия были сперва устремлены к выяснению характерных для этой категории основополагающих начал, и лишь значительно позднее научное внимание переключается на определение общего ее понятия»³⁵.

Подчеркнем, что именно О. С. Иоффе, являющийся автором первых монографических работ, посвященных общим проблемам ответственности в гражданском праве, и соавтором широко известного труда «Вопросы теории права», выпущенного в 1961 г.³⁶, стоит у истоков разработки не только понятия гражданско-правовой ответственности, но и общего понятия юридической ответственности. Вопрос о необходимости разработки общего понятия юридической ответственности О. С. Иоффе поставил уже в 1955 г., когда в общей теории права еще не было ни одного монографического труда по этой теме³⁷.

Позднее О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский укажут, что науке общей теории права следует отойти от предположения о том, что исследование общих проблем ответственности составляет задачу отраслевых юридических дисциплин и, используя тот конкретный материал, который накоплен отраслевыми науками, перейти к общетеоретическому анализу этих проблем. «При нынешнем уровне исследования проблемы ответственности в отраслевых дисциплинах можно без всякого преувеличения сказать, что последующие серьезные шаги в ее изучении могут быть сделаны только при условии, если она станет предметом общетеоретического анализа и если относящиеся к ней обобщающие выводы будут сформулированы наукой теории государства и права, — писали правоведы. — Для работы над формулированием таких выводов имеются и необходимые реальные предпосылки, и достаточно серьезные объективные основания»³⁸.

В качестве реальных предпосылок общетеоретического исследования проблемы юридической ответственности О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский называли «богатый научный и фактический материал, накопленный в этой области за истекшие годы отраслевыми юридическими дисциплинами», а объективным основанием, обусловливающим потребность в таком исследовании, признавали наличие правонарушений во всех отраслях права. «С этой точки зрения проблема юридической ответственности приобретает значение для советской правовой науки в целом, — подчеркивали правоведы, — а не только для ее отдельных отраслевых подразделений»³⁹.

Предложение О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородского нашло отклик у правоведов, которые приступили к исследованию общего понятия юридической ответственности и разработке ее общетеоретической концепции⁴⁰.

Поскольку монографические исследования общетеоретического характера по проблемам ответственности появились позднее, чем отраслевые, доктрина столкнулась с известными трудностями в разработке общей теории юридической ответственности. Такая теория была вынуждена отталкиваться от уже имеющихся отраслевых концепций, но, как отмечал Л. С. Явич, в теории административного, уголовного и гражданского права приняты различные подходы к объяснению ответственности, что делает достаточно проблематичным конструирование ее общего понятия. «В методологическом аспекте, — подчеркивал правовед, — подобный подход неприемлем потому, что общая теория права призвана решать проблемы на достаточно высоком уровне научного поиска, отправляясь от реальной жизни и учитывая достижения отраслевых исследований, но ни в коей мере не ограничиваясь ими»⁴¹.

Одной из важнейших функций общей теории права является методологическая функция, в рамках которой данная наука вырабатывает систему категорий и понятий, применяемых отраслевыми юридическими науками в качестве исходных для изучения собственных объектов⁴². Очевидно, что наука общей теории права не могла бы выполнять данную функцию, если бы занималась механическим суммированием разработок отраслевых наук; она перерабатывает и трансформирует юридические знания, выражаемые всей научной системой правоведения, вследствие чего «правовые категории способствуют объединению правовых знаний, расчлененных в специальных юридических науках, позволяют рассматривать правовую форму общественной жизни с единой, общей позиции, теоретически воссоздать ее общую картину и тем самым содействовать целостности познавательной деятельности во всех отраслях юридической науки»⁴³. Применительно к рассматриваемой нами теме О. Э. Лейст отмечал, что недостаточная разработанность ее методологических проблем приводит к тому, что «в общем понятии ответственности нередко соединяются понятия отраслевых юридических наук без проверки действительной сферы их применимости»⁴⁴, а О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский указывали: «…в качестве общей юридической дисциплины наука теории государства и права в изучении рассматриваемой проблемы не должна выходить за пределы того, что действительно приобретает общий интерес для… правоведения и не относится к числу вопросов специального характера»⁴⁵.

В результате общетеоретической разработки правовое понятие, первоначально разработанное в одной из специальных юридических наук, не просто расширяет свою предметную область, но становится «глубже, содержательнее, ибо отражает теперь богатство своих специфических форм»⁴⁶. Оно включается в понятийный аппарат общей теории права и становится основой соответствующей частной научной теории⁴⁷, а также в качестве родового понятия становится базовым, исходным для отраслевых исследований.

Родовое понятие призвано отражать общие, родовые признаки изучаемого объекта. Соответственно этому родовое понятие юридической ответственности должно отражать ее сущностные свойства и обладать признаками, применимыми к каждому ее виду, независимо от отраслевой принадлежности. При наличии хорошо разработанного родового понятия теоретическая разработка видового понятия существенно упрощается, поскольку уже известны его базовые характеристики. Выработка таких родовых понятий является важнейшей задачей науки общей теории права, а сами эти понятия — свидетельством ее эффективного развития.

В середине XX в. тема юридической ответственности становится все более популярной и вовлекает в свою орбиту большое число исследователей. Однако усилия правоведов по формированию целостной и непротиворечивой общетеоретической концепции юридической ответственности успехом не увенчались, поскольку именно в этот период в учении о ней произошел методологический раскол, и наряду с подходом, согласно которому ответственность есть последствие правонарушения (его стали называть «концепция ретроспективной ответственности»), зародился подход, связывающий ее с правомерным поведением (он получил название «концепция позитивной ответственности»). Наиболее наглядно «методологический скачок» от прежнего к «новому» пониманию выражен в работе Б. Т. Базылева, который утверждал, что «субстанциональная сущность» ответственности есть «обязанность субъекта общественной жизни действовать в соответствии с требованиями правовых норм», а ее содержание составляет «реальное правомерное поведение субъекта права»⁴⁸.

Такой подход настолько вступает в противоречие со складывавшимися веками взглядами на юридическую ответственность, что вполне может быть назван деструктивным и антиправовым.

На его неприемлемость для правовой науки неоднократно обращали внимание авторитетные правоведы, основательно исследовавшие проблему. Так, С. Н. Братусь в числе проблематичных моментов понимания юридической ответственности называл набирающие силу не только в философской, но и в общетеоретической литературе попытки оторвать юридическую ответственность от правонарушения и свести ее сущность к сознательному и инициативному исполнению обязанностей⁴⁹. О. Э. Лейст писал: «Тревогу вызывает не столько обилие точек зрения и определений ответственности, сколько умозрительность ряда из них, оторванность от действующего законодательства и практики его применения»⁵⁰. Н. С. Малеин отмечал: «С недавнего времени некоторыми юристами выдвигается тезис об ответственности без правонарушения, основанный на общесоциологическом понятии термина “ответственность”. Проявляется стремление “обогатить” традиционное понятие юридической ответственности, объединить его с общесоциологическим понятием и создать, таким образом, общую категорию ответственности»⁵¹. Однако такой подход является тупиковым; он несет в себе большую методологическую опасность, поскольку основан на смешении в одном понятии противоположных смыслов, что «исключает не только сущностную, но и терминологическую их общность»⁵².

Между тем предостережения против указанного подхода оказались тщетными, и небольшое поначалу число его сторонников к сегодняшнему дню возросло многократно. Можно констатировать, что в доктрине сложилась ситуация, при которой научное сообщество по вопросу понимания юридической ответственности разделилось надвое: одна часть правоведов считает, что понятие ответственности неразрывно связано с правонарушением, и только с ним, другая — что понятие ответственности охватывает в первую очередь правомерное поведение, а уж затем правонарушение.

Эта ситуация позволяет утверждать, что учение о юридической ответственности находится в плачевном состоянии. Умозрительность ее трактовки, оторванной как от действующего законодательства, так и от сложившегося со времен римского права понимания ответственности в качестве негативных последствий правонарушения, достигла своего логического завершения и привела к отрицанию существования традиционно понимаемой юридической ответственности. Автором такого мнения является А. С. Бондарев, предлагающий заменить традиционно трактуемое понятие юридической ответственности на понятие «юридическая безответственность», поскольку, по его мнению, «продолжающийся более полувека серьезный разнобой во мнениях многих ученых о понятии юридической ответственности за правонарушение и отсутствие даже намека на их сближение в будущем, на наш взгляд, есть серьезное свидетельство того, что такого правового явления — юридическая ответственность в ретроспективном аспекте — не существует в современном обществе»⁵³. Говоря иначе, А. С. Бондарев предлагает «совершить революцию» в правовой науке по вопросу понимания юридической ответственности — признать, что юридическая ответственность «может носить только позитивный характер, являясь ценным (позитивным) правовым свойством субъектов права. Она предстает перед нами своей внешней стороной как социально активное и привычное правомерное поведение субъектов права»⁵⁴.

Резюмируя изложенное, следует сформулировать задачи юридической науки в области построения теории юридической ответственности. Во-первых, необходимо признать, что расширение рамок юридической ответственности за счет включения в ее понятие позитивной ответственности влечет за собой «утрату ее качественной определенности, растворение в иных общественных явлениях»⁵⁵, и, во-вторых, необходимо преодолеть явный методологический раскол в правоведении, наблюдаемый сегодня как на общетеоретическом уровне, так и на отраслевом.

Препятствием к созданию единой, внутренне непротиворечивой теории юридической ответственности является внедрение чуждых для рассматриваемого явления методологических установок, а именно требования охватить понятием юридической ответственности не только правонарушения, но и правомерное поведение.

Неприемлемость подобного требования наглядно вскрывается при обращении к общепризнанным в правоведении науковедческим положениям о разработке научных понятий и построении научных теорий.

1. Правовое понятие представляет собой содержательную научную абстракцию, выражающую в концентрированной форме знания о государстве и праве⁵⁶, а если точнее, то об определенном фрагменте государственно-правовой реальности. Как указывал А. М. Васильев, взаимосвязанные понятия образуют понятийный ряд, характеризующий «внутреннюю организацию и формы проявления права, его возникновение и этапы развития, функционирование права и взаимодействие его элементов»⁵⁷. Задача правовой науки заключается в том, чтобы «выявить последовательность развертывания юридических категорий, определить следующие за основной категорией элементы системы и сгруппировать юридические понятия в категориальной системе теории права так, чтобы наиболее полно и точно отразить правовую реальность»⁵⁸. Понятийный ряд — не конгломерат таких категорий, ибо последние — это категории одного логического уровня, отражающие определенную закономерность, фиксирующие «в отношениях включенных в него категорий необходимое, устойчивое, специфическое в структуре, формах проявления, развитии и других характеристиках»⁵⁹.

Правовое понятие есть научная абстракция, выражающая знания об определенном фрагменте правовой реальности, подчиненном действию определенной закономерности. Поскольку «содержание понятия определяется через систему понятий»⁶⁰, понятие изучается не изолированно, а в составе соответствующего понятийного ряда и в зависимости от отношений, в которых оно состоит с иными понятиями данного ряда. Учет этого обстоятельства является крайне важным, ибо в теории предмета порядок расположения правовых понятий того или иного понятийного ряда выступает аналогом реальных связей отражаемого момента правовой действительности, и если мы хотим постичь явление, то должны постигать его в системе, а не изолированно. В имеющемся на сегодняшний день учении о юридической ответственности образовалось два пласта исследований, которые, по существу, не должны присутствовать в одном учении, так как относятся к различным сферам правовой реальности. Один пласт составляют концепции «ретроспективной ответственности», связывающие ответственность с правонарушением, второй — концепции «позитивной ответственности», связывающие ответственность с правомерным поведением. Помещение одного и того же понятия в различные, неблизкие понятийные ряды⁶¹ значительно усугубляет проблему понимания юридической ответственности.

2. С понятиями науки тесно связаны термины — лексические единицы, организованные по дисциплинарному признаку и обозначающие понятия теории определенной специальной области знаний. Успешное функционирование науки предполагает четкое и определенное употребление своих собственных терминов. Приведенные выше соображения о необходимости изучения понятия в составе соответствующего понятийного ряда созвучно положениям о связи термина и понятия, признанным специалистами в области терминоведения. Так, В. М. Лейчик указывает на два момента такой связи: «1. Понятие, которое обозначается термином, взаимосвязано с другими понятиями той же области, является элементом системы понятий. И, следовательно: 2. Термин взаимосвязан с другими терминами, является элементом терминологической системы»⁶². Любое теоретическое специальное понятие «правомерно рассматривать только в рамках некоторой теории (концепции, системы взглядов)», а любая терминосистема⁶³ «отражает не просто систему понятий, а систему понятий определенной теории»⁶⁴. Таким образом, «термин существует в качестве термина только в составе терминосистемы, которая соотносится с системой понятий, а система понятий, в свою очередь, определяется (обусловлена) предметной областью, специальной сферой знаний и (или) деятельности»⁶⁵. Следует обратить внимание и на такой момент: нередко термины в процессе их употребления в различном контексте подвергаются смысловым изменениям в угоду этому контексту. «Однако такое “контекстное” изменение значения термина является одним из наиболее существенных пороков терминологии и его не следует ни в коем случае допускать. Смысловое содержание термина обусловлено тем понятием, которое данный термин должен выражать; его значение… не может зависеть от того предложения, в котором он употреблен, а должно определяться… всей системой понятий и соответственно терминологией данной дисциплины»⁶⁶.

3. Иногда термины одной науки заимствуются другими науками. В ряде случаев этот процесс оправдан и целесообразен, хотя и таит в себе известные трудности. Рассматривая вопрос о концептуальной путанице и многозначности применения некоторых терминов в различных дисциплинах, известный французский науковед М. Доган указывал: «…важная причина семантических трудностей определяется тем, что понятия странствуют из одной дисциплины в другие. Заимствованные понятия нуждаются в адаптации к контексту новой дисциплины, поскольку понятие представляет собой не только термин, но также некий постулат или идею»⁶⁷. В иных случаях в другой науке заимствуется не сам термин, а его трактовка. Применительно к нашей теме это означает, что традиционное понимание юридической ответственности в середине прошлого века подверглось деформации в связи с некритическим заимствованием трактовки ответственности в философской и социологической литературе. В результате этого идея ответственности, означавшая в правовой науке кару, возмездие, наказание за совершенное правонарушение, была выхолощена. На подобный же результат направлены и попытки подменить юридический смысл слова «ответственность» его обыденным смыслом. Такие попытки предпринимаются уже длительное время и пользуются у многих авторов неизменным успехом. По этому поводу Р. О. Халфина писала: «В последние годы делаются попытки толковать этот термин с точки зрения его филологического значения. С указанных позиций ответственность трактуется как осознание личностью собственного долга перед обществом, классом, отдельным коллективом, понимание долга, смысла и значения своих поступков и т. д. Между тем в праве термин “ответственность” давно приобрел вполне определенное содержание, отличающееся от общеупотребительного»⁶⁸.

Рассмотренные положения приводят к следующим выводам: 1) полноценный анализ понятия возможен только в системе понятий данного понятийного ряда; 2) смысл термина не должен отрываться от понятия; 3) трактовка термина не должна разрушать понятийно-категориального аппарата науки и губить его идеи.

В завершение очерка выскажем общее соображение методического характера, которое следует учитывать студентам, приступающим к изучению понятия гражданско-правовой ответственности. Исходя из определения метода «как способа достижения понимания непознанного объекта путем использования соответствующих средств»⁶⁹, мы хотим акцентировать внимание на вопросе о соотношении общего и частного в научном познании. В. И. Ленин замечал: «...кто берется за частные вопросы без предварительного решения общих, тот неминуемо будет на каждом шагу бессознательно для себя “натыкаться” на эти общие вопросы»⁷⁰. В этом замечании сформулировано одно из существенных методологических требований к организации процесса познания: начинать такой процесс с уяснения общих вопросов, поскольку «знание общего имеет огромное значение для мыслительного процесса не только потому, что оно принадлежит конкретным предметам, но прежде всего потому, что оно является наиболее важным, наиболее существенным для этих предметов, выражает их качественную определенность, их сущность… Общее отражает природу вернее, глубже, точнее именно потому, что оно отражает главное в явлении»⁷¹.

На основе этих положений мы должны сделать следующий общий вывод: основой изучения видового понятия гражданско-правовой ответственности является четкое уяснение сущности понятия родового — общетеоретического понятия юридической ответственности.

Очерк второй.
О подходах к определению сущности юридической ответственности

Признавая главной задачей современного учения о юридической ответственности преодоление обозначенного выше методологического раскола, мы посвятили настоящий очерк рассмотрению двух и идеологически, и методологически противоречащих друг другу подходов к ее пониманию.

Как отмечалось, исторически первым было выработано положение о наступлении юридической ответственности за совершенное правонарушение и после его совершения; оно связывает юридическую ответственность с государственным принуждением, осуждением поведения правонарушителя и наступающими для него неблагоприятными последствиями, которые по своей сущности являются карой, возмездием, наказанием правонарушителя путем применения к нему мер государственного принуждения. Это положение и составляет фундамент теории юридической ответственности за правонарушение, именуемой в доктрине теорией ретроспективной ответственности.

В рамках этой теории юридическую ответственность характеризуют следующие родовые признаки: 1) она представляет собой вид государственного принуждения, 2) основанием ее применения является правонарушение; 3) она выражается в применении негативных, отрицательных мер к лицу, совершившему правонарушение.

В той или иной вариации эти признаки выделялись многими правоведами, исследовавшими проблему. Так, О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский считали, что юридическая ответственность является последствием правонарушения, связанным с мерами государственного принуждения; выражает общественное осуждение поведения правонарушителя; проявляется в виде отрицательных последствий для правонарушителя по сравнению с тем состоянием, в котором он находился до совершения правонарушения⁷². На основе этих признаков О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский определяли юридическую ответственность «как меру государственного принуждения, основанную на юридическом и общественном осуждении поведения правонарушителя и выражающуюся в установлении для него определенных отрицательных последствий в форме ограничений личного или имущественного порядка»⁷³.

По мнению И. С. Самощенко и М. Х. Фарукшина, к признакам юридической ответственности следует относить ее неразрывную связь с государством; наступление за нарушение правовых норм; государственно-принудительный характер, сводящийся к применению к правонарушителю юридических санкций⁷⁴. Определяя сущность юридической ответственности, ученые указывали, что «применение к правонарушителю юридических санкций, в том числе наказания, не является какой-то отдельной стадией осуществления правовой ответственности. В этом применении состоит вся правовая ответственность. Она наступает после признания факта правонарушения и… выражается в причинении правонарушителю определенных лишений и ограничений личного, имущественного или организационного характера»⁷⁵.

Ю. А. Денисов писал, что сущность юридической ответственности заключается в том, что «она является применением к правонарушителю предусмотренной санкцией правовой нормы меры государственного принуждения»⁷⁶, и подчеркивал, что это определение раскрывает именно юридический аспект проблемы и не позволяет заслонить этот аспект социологическими характеристиками.

Н. С. Малеин полагал, что «юридическая ответственность представляет собой совокупность трех признаков: государственного принуждения, отрицательных для нарушителя последствий и общественного осуждения»⁷⁷. В целом ряде работ правовед проводил мысль о том, что юридическая ответственность немыслима без возмездия, воздаяния за содеянное, наказания за совершенное правонарушение. «Наказание — это и есть ответственность»⁷⁸, — подчеркивал он и уточнял, что «сущность ответственности, ее неотъемлемый признак состоит в наказании, каре правонарушителя»⁷⁹. Это наказание может иметь различные формы, но в целом оно толкуется как «правовой урон», т. е. неблагоприятные последствия, выражающиеся в возложении на правонарушителя дополнительных обременений, не существовавших до правонарушения. Н. С. Малеин подчеркивает, что названные им признаки юридической ответственности — общественное осуждение правонарушителя, наступление отрицательных для него последствий и применение к нему мер государственного принуждения — являются обязательными безусловно, а отсутствие хотя бы одного из них «свидетельствует об отсутствии ответственности и позволяет отграничивать ее от других правовых и неправовых категорий»⁸⁰. Таким образом, правовед указал на критерии отграничения юридической ответственности от иных категорий, что является важным как для общей теории права, так и для отраслевых наук, в которых нередко трудно вычленить собственно юридическую ответственность из массива смежных понятий и категорий.

По мнению А. Б. Венгерова, юридическая ответственность — «это всегда отрицательная реакция государства на противоправное действие. Эта реакция содержит неблагоприятные последствия для правонарушителя, установленные правом»⁸¹. В. М. Баранов характеризует юридическую ответственность как негативную осуждающую реакцию государства противоправного поведения лица⁸². В. М. Сырых при определении юридической ответственности акцентирует внимание на лишениях, «которые по решению компетентного государственного органа претерпевает гражданин или иное лицо за совершенное им правонарушение»⁸³. Такую позицию поддерживают и многие другие правоведы⁸⁴.

Обобщая эти позиции, следует заключить, что они базируются на едином методологическом подходе, трактуют юридическую ответственность как последствие совершенного правонарушения и характеризуют признаками, в соответствии с которыми юридическая ответственность означает осуждение лица, совершившего правонарушение, сопровождается применением к правонарушителю негативных мер принудительного характера, применяется государством и от имени государства.

В рамках этой концепции юридическая ответственность неразрывно связана с санкцией правовой нормы, являясь ее реализацией, и нередко правоведы ограничивают дефиницию юридической ответственности указанием на применение санкций. Так, Л. С. Явич отмечал, что «в самом простейшем подходе юридическая ответственность – это применение соответствующей санкции нарушенной правовой нормы»⁸⁵. О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский, дефиниция которых уже была приведена выше, определяли юридическую ответственность также и как санкцию за правонарушение, т. е. «последствие, предусмотренное нормой права на случай ее несоблюдения. Эта санкция выражается в применении мер принуждения к правонарушителю. Иными словами ответственность есть мера принуждения к соблюдению норм права, применяемая органами государства к тем, кем эти нормы нарушаются»⁸⁶. По мнению О. Э. Лейста, юридической ответственностью называется применение к лицу, совершившему правонарушение, мер государственного принуждения, предусмотренных санкцией нарушенной правовой нормы, в установленном для этого процессуальном порядке⁸⁷. М. Н. Марченко подчеркивает, что юридическая ответственность всегда связана с государственным принуждением и «всегда влечет за собой не только общественное, но и государственно-правовое осуждение поведения лица, нарушившего закон. Она сопровождается наступлением отрицательных последствий для правонарушителя в виде ограничений личного или имущественного порядка»⁸⁸. При этом сторонники рассматриваемой концепции признают, что понятие юридической ответственности является элементом понятийно-категориального аппарата правовой науки, носит сугубо юридический характер, а термин «юридическая ответственность» есть специальный юридический термин.

Нередко можно встретить утверждение, что в учении о юридической ответственности за правонарушение (учении о ретроспективной ответственности) имеется множество теорий (концепций). Так, Р. Л. Хачатуров и Д. А. Липинский указывают, что в общей теории права и отраслевых науках до сего времени «не наметилось тенденции к сближению различных концепций, наоборот, одни концепции диаметрально противоположны другим»⁸⁹. Авторы дают упомянутым концепциям наименования, а именно: «юридическая ответственность — наказание»; «юридическая ответственность — реализация санкции»; «юридическая ответственность — мера государственного принуждения»; «юридическая ответственность — реакция общества на правонарушение»; «юридическая ответственность — оценка (осуждение)» и пр.⁹⁰, подвергают их критической оценке и в целом представляют учение о юридической ответственности за правонарушение как конгломерат противоречащих друг другу «концепций».

Однако подобная оценка упомянутого учения не может быть признана корректной, поскольку формирует превратное впечатление о теории юридической ответственности за правонарушение⁹¹. К такому выводу мы приходим не потому, что перечисленные трактовки не высказывались, а потому, что в приведенном перечислении собраны различные суждения различных авторов по поводу ответственности, которые не дают оснований для их выделения в некие обособленные, противоречащие друг другу концепции, так как, во-первых, они не исключают, а, напротив, дополняют друг друга в раскрытии понятия юридической ответственности и, во-вторых, охватываются единым методологическим подходом.

Суть традиционной концепции юридической ответственности кратко можно изложить следующим образом: правонарушитель посягнул на общественные интересы и причинил вред государству и обществу, за что должен претерпеть известные лишения, т. е. понести наказание за содеянное. Такое наказание осуществляется путем применения к правонарушителю принудительных мер, т. е. установленных законом санкций. Поэтому признаки, выделяемые сторонниками традиционного понимания ответственности (наказание; реализация санкции; меры государственного принуждения; реакция общества на правонарушение в виде осуждения и т. д.), совсем не противоречат друг другу и примененные в совокупности дают о юридической ответственности целостное представление.

Однако это целостное представление о юридической ответственности было разрушено появлением так называемой концепции позитивной (перспективной, проспективной) юридической ответственности.

Авторство идеи позитивной юридической ответственности, по мнению одних авторов, принадлежит В. Г. Смирнову⁹², других — Л. С. Галеснику⁹³. Между тем рассуждения Л. С. Галесника дают основания утверждать, что в понимании ответственности он выходил за рамки ее ретроспективного смысла, однако вопроса о необходимости изучения позитивной ответственности не ставил⁹⁴, в отличие от В. Г. Смирнова, который писал: «Ответственность (в широком смысле этого понятия) – это, прежде всего, осознание своего долга перед обществом и государством, осознание характера и вида связей, в которых живет и действует человек»⁹⁵, а позже дополнял свое утверждение выводом: «…юридическая ответственность проявляется не только в связи с правонарушениями, но и реализуется при осуществлении правомерных деяний»⁹⁶. Как видим, предложенное В. Г. Смирновым понимание ответственности кардинально отличалось от привычного ее понимания, расширяя сферу ответственности и порождая обоснованные вопросы о содержании понятия. М. Д. Шаргородский указывал по этому поводу: «…перенесение понятия ответственности в область должного, при этом толкуемого не как объективная юридическая реальность, а как “определенный психический процесс”, лишает это понятие правового содержания и ведет к тому, что при отсутствии такого “осознания” нет ответственности, т. е. ответственность утрачивает всякое… социальное содержание»⁹⁷.

Как известно, любое научное построение появляется вследствие каких-либо причин и отвечает каким-либо запросам теоретического или практического характера. Например, накопленный эмпирический материал может показать недостаточность имеющейся теории, не позволяющей объяснить вновь выявленные факты, и побудить исследователей к выстраиванию новой теоретической модели. Ничего подобного в момент появления концепции «позитивной юридической ответственности» не происходило.

До начала 60-х гг. XX в. традиционный подход к ответственности преобладал не только в юридической, но и в философской науке. Он был основан на классической концепции ответственности, сформированной в Новое время, согласно которой «субъект действия, поступка несет ответственность перед обществом за его последствия»⁹⁸, или, говоря иначе, ответственность есть воздаяние, возмездие, наказание за совершенный проступок (преступление). Между тем в середине 60-х гг. появился ряд философских работ, в которых авторы обозначили так называемый широкий подход к ответственности, согласно которому она оказалась увязанной с морально-этическими проблемами свободы воли⁹⁹. Тогда и были высказаны критические замечания в адрес традиционно понимаемой (ретроспективной) ответственности и отстаивающих это понимание правоведов¹⁰⁰.

Следует иметь в виду, что упомянутая критика пришлась на период объявленного КПСС этапа «воспитания нового человека», обладающего «высоким чувством ответственности за порученное дело», добросовестностью, старательностью и инициативой. Очевидно, что ученые не могли остаться в стороне от кампании и вначале философы, а затем и юристы активно взялись за разработку соответствующей концепции. В правовой науке эта концепция получила идеологическое обоснование и начала свое «победное» шествие по страницам правовых научных трудов. Так, например, В. В. Клочков обосновывал необходимость разработки идеи позитивной ответственности ссылками на партийные документы, работы В. И. Ленина, который «писал об ответственности партии, об “ответственных руководителях”, о чувстве ответственности сознательного рабочего как хозяина на своем заводе, представителя страны, о том, “чтобы он чувствовал на себе ответственность”», имея в виду «ответственность в ее позитивном смысле», а также указывал, что «о позитивной социальной ответственности говорится во многих партийных документах», а «в ряде положений документов XXVII съезда КПСС термин “ответственность” употребляется только в позитивном смысле»¹⁰¹.

Из курса логики известно, что «аргументы, приводимые в подтверждение тезиса, должны быть истинными, не подлежащими сомнению»¹⁰². Поскольку лучшими аргументами являются аксиомы, а высказывания классиков марксизма-ленинизма и положения партийных документов в советский период воспринимались в качестве аксиом и сомнению не подлежали, то указанной идеологической аргументации было вполне достаточно для того, чтобы тезис о существовании позитивной юридической ответственности считался доказанным. Учитывая отмечавшийся в литературе факт идеологической подоплеки концепции позитивной юридической ответственности¹⁰³, ревностный ее приверженец Д. А. Липинский утверждает: «Теория позитивной ответственности появилась в юриспруденции не как идеологическая догма КПСС, а как закономерный итог начавшихся в стране демократических преобразований»¹⁰⁴.

Интересно отметить, что, отстаивая «теоретическую чистоту» указанной концепции, автор прибегает именно к идеологическим аргументам, обвиняя критиков концепции в следовании «идеологическим штампам»: «Нежелание признать позитивную юридическую ответственность как раз и обусловлено догмами, стереотипами и идеологическими штампами. В последнее десятилетие стало “актуально” порочить, критиковать все, что было и существовало при социалистическом строе»¹⁰⁵.

Не анализируя этот упрек в силу его очевидной несостоятельности и аргументационной слабости, отметим, что сугубо идеологический характер рассматриваемой концепции