Наследие кафедры истории государства и права

Сборник научных трудов

Составитель М.А. Приходько

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340(075.8)

ББК 67.3я73

Н31

В данную книгу вошли отдельные работы ученых – преподавателей Всесоюзного юридического заочного института (ВЮЗИ) (ныне Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА)), изданные в 40–70-е гг. XX века.

Они позволяют ярче представить картину становления современных историко-правовых дисциплин, а также те проблемы, которые стояли перед кафедрой истории государства и права на ранних этапах ее развития.

Кроме того, эти работы в свое время сыграли важную роль в развитии историко-юридической науки нашей страны.

УДК 340(075.8)

ББК 67.3я73

© Приходько М. А., составление, 2017

© Исаев И. А., предисловие, 2017

© ФГБОУ ВО «Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА)», 2017

© ООО «Проспект», 2017

Предисловие

Основоположником учебной дисциплины «История государства и права России» стал Серафим Владимирович Юшков.

Два объекта исторического исследования были объединены им в одном курсе, чего не делала отечественная дореволюционная наука, — курсы М. Ф. Владимирского-Буданова, В. Н. Латкина, А. Н. Филиппова таким объектом полагали только право.

Очень скоро курс «История государства и права СССР» (затем — России) (1-е издание опубликовано в 1940 г.) превратился в базовый, составив основу для всех отраслевых юридических дисциплин.

Возрастало число монографических исследований и диссертаций по его отдельным темам. Постепенно сформировался подобный курс и для зарубежной истории. Шла интенсивная подготовка кадров. Многие «чистые» историки стали приобретать историко-правовую квалификацию.

Всесоюзный юридический заочный институт (ВЮЗИ) (позднее Московский юридический институт (МЮИ)), Московская государственная юридическая академия (МГЮА), Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА) стал одним из центров научной и педагогической подготовки по этой специальности.

У истоков этих процессов оказались такие энтузиасты своего дела, как З. М. Черниловский, Г. С. Калинин, К. И. Батыр, Ю. П. Титов и др.

Учебники и учебные пособия, подготовленные этими авторами, составили базовые курсы («История отечественного государства и права» и «История государства и права зарубежных стран») для студентов-юристов.

Наряду с коллективными учебниками появились и авторские курсы (З. М. Черниловского и И. А. Исаева).

Большое количество научных статей, докладов на научных конференциях придали историко-правовым дисциплинам серьезный авторитет и значимость в научных кругах.

В настоящий сборник вошли отдельные и ранние работы ученых — преподавателей ВЮЗИ (ныне Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА)), изданные в 40–70-е гг. XX в.

Они позволяют ярче представить картину становления современных историко-правовых дисциплин, а также те проблемы, которые стояли перед кафедрой истории государства и права на более ранних этапах ее развития.

Заведующий кафедрой истории государства и права
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
заслуженный деятель науки РФ,
доктор юридических наук И. А. Исаев

К. И. Батыр
История государства и права Франции периода буржуазной революции 1789–1794 гг.

Великая французская буржуазная революция 1789–1794 гг. принадлежит к числу выдающихся событий всемирной истории.

Впервые в одной из крупнейших стран Европы феодализм, уже переживший себя, но все еще сдерживавший дальнейшее развитие общества, был разгромлен с такой основательностью, какой не знала до этого ни одна буржуазная революция в мире.

Радикальность французской революции XVIII в., ее глубина и размах явились результатом активного участия народа в борьбе. Народные массы стали движущей силой революции, хотя ее и возглавляла буржуазия.

В ходе напряженной классовой борьбы, доведенной до решительного конца, были уничтожены отношения феодальной собственности, феодальное государство и право, созданы благоприятные условия для развития более передовых для того времени капиталистических производственных отношений, возникли буржуазные государство и право.

Результаты революции были столь кардинальны и глубоки, что их не смогла изменить даже временно восторжествовавшая после нее дворянско-монархическая реакция.

В полной мере раскрылись исключительное для того времени прогрессивное значение революции и одновременно ее историческая ограниченность: господство одного эксплуататорского класса сменилось другим.

Велико было международное значение революции. Она ускорила буржуазные преобразования в ряде стран Европы и Америки, утверждение там буржуазно-демократического государства и буржуазного права.

Правовые институты, созданные в эпоху революции и в период, непосредственно последовавший за ней, по своей четкости, совершенству, завершенности в выражении интересов буржуазии надолго стали «классическим образцом», достойным подражания во многих странах, несколько позже вступивших на путь капиталистического развития. «Для своего класса, для которого она (революция. — К. Б.) работала, — говорил В. И. Ленин, — для буржуазии, она сделала так много, что весь XIX век, тот век, который дал цивилизацию и культуру всему человечеству, прошел под знаком французской революции. Он во всех концах мира только то и делал, что проводил, осуществлял по частям, доделывал то, что создали великие французские революционеры буржуазии, интересам которой они служили, хотя они этого и не сознавали, прикрываясь словами о свободе, равенстве и братстве»¹.

Этот процесс исключительно интенсивно протекал и в самой Франции, где к концу 70-х годов XIX века утвердились государственно-правовые институты буржуазной демократии. Обнаружилась их историческая преемственность с государственностью времен буржуазной революции конца XVIII века, положившей начало буржуазному государству и праву современной Франции.

Глава I.
Возникновение буржуазного государства

§ 1. Начало революции

Предпосылки революции. Коренной, глубинной причиной революции явилось достигшее максимальной остроты противоречие между производительными силами и господствовавшими в стране феодальными производственными отношениями. Феодализм уже не мог обеспечить их необходимый дальнейший рост. Он превратился в их тормоз. Народ это почувствовал прежде всего в усилении феодального гнета. Его эксплуатация велась одновременно по нескольким основным направлениям: а) по «традиционному» — в рамках различных феодальных повинностей (посредством их изымалось около 15–26 процентов валового дохода крестьянских хозяйств)²; б) путем вновь усилившегося в XVIII в. захвата дворянством крестьянских общинных земель; в) с помощью так называемых террье — особых судебных процессов, в ходе которых сеньоры добивались «уточнения» крестьянских повинностей в сторону их увеличения, выискивая в старых кутюмах (сборниках законов) «забытые» сеньориальные права.

Все оставшееся после таких ограблений изымалось с помощью государственных налогов и сборов. Таким путем не только ликвидировался разрыв между размером избыточного продукта крестьянского хозяйства и сеньориальными повинностями последнего, но и извлекалась из него часть необходимого продукта³.

Особенно тяжелым становилось положение трудящихся в периодически повторявшиеся голодные (неурожайные) годы, когда, по словам чиновника-очевидца, «люди гибли повально, как мухи»⁴.

Не была довольна своим положением и буржуазия. Промышленность и торговля облагались значительными налогами и сборами, шедшими в основном на содержание королевского двора и дворянства⁵. Правительство неоднократно проводило так называемое «выжимание губок»: разбогатевшего предпринимателя под каким-либо предлогом, большей частью незаконным, заточали в тюрьму и отпускали лишь после внесения им значительного денежного выкупа.

Внешняя торговля и прежде всего колониальная была искусственно сосредоточена в руках небольшой группы привилегированного купечества, делившего свои доходы с феодальной знатью. Внутренний же рынок был крайне узким для промышленности: крестьянство (подавляющая часть населения страны) почти не покупало промышленных товаров. Торговле мешало великое множество внутренних таможен. Сдерживала капиталистическое производство и цеховая регламентация⁶.

Основная часть дворянства и верхи духовенства стремились сохранить существующий «порядок». Главное орудие его защиты они, не без основания, видели в феодально-абсолютистском государстве. Монархия всеми доступными ей средствами защищала их классовые интересы.

В стране господствовал военно-политический террор. Пытки, бессрочное тюремное заключение без всяких к тому юридических оснований, незаконные конфискации имущества стали повседневным явлением. Особую жестокость монархия проявляла при подавлении народных волнений.

Несмотря на это, крестьяне и городская беднота не прекращали борьбы. Она особенно усилилась в 80-е годы XVIII в.

Крестьяне в Савеннах, Живодане, Виваре отказывались выполнять сеньориальные повинности, громили судебные палаты и конторы нотариусов с целью уничтожения феодальных документов. Крестьянские волнения вскоре охватили и другие области страны.

Не менее значительным было народное движение в городах. В одном только Лионе стачки рабочих происходили в 1752, 1759, 1771, 1778 гг. и еще чаще после 1780 г. Стачечная борьба лионских трудящихся неоднократно перерастала в вооруженные выступления. Так было, в частности, во время волнений 1786 года. Аналогичное имело место и в других городах, особенно в Париже. Важной частью этих выступлений являлись продовольственные волнения, вызванные повышением цен на продукты питания (прежде всего на хлеб) или нехваткой их. Они сопровождались захватом беднотой хлебных складов и обозов с последующей продажей; хлеба по «справедливым» ценам. Так было в 1775—1777 гг., 1782 и 1786 г. В разное время ими были охвачены Реймс, Дижон, Понтуазье, Руан и ряд других городов и местечек⁷. Вначале это движение большинством его участников воспринималось исключительно как борьба против спекулянтов продовольствием. Но постепенно, испытав на себе всю тяжесть репрессий, они подходили к пониманию враждебности им всего феодального строя⁸. Продовольственные волнения неразрывно сливались с движением против увеличения феодальных повинностей, роста безработицы и налогов.

Особая значимость «голодных бунтов» для антифеодального движения заключалась не только в их массовости и остроте. Они вовлекали в борьбу наиболее отсталые, забитые слои трудящихся. Лишь голод толкнул многих из них на открытое выступление, ставшее началом их присоединения к революции. Он был одним из наиболее острых и наглядно осязаемых ими проявлений глубокого кризиса феодального строя⁹.

По-своему готовилась к революции и буржуазия — экономически и политически самый влиятельный и наиболее организованный и образованный класс в антифеодальном лагере. Еще задолго до революции ее идеологи разработали философию, политическую и государственно-правовую программу идущего на смену феодализму нового, то есть буржуазного, общества. Тщательно изучался опыт буржуазных революций в Голландии, Англии, США, включая практику буржуазного государственно-правового строительства в этих странах.

Буржуазные теоретики в своих конечных выводах были не всегда однозначны (многое зависело от того, интересы какой социальной группы буржуазии объективно защищал тот или иной ученый), но в главном они были едины: доказывалась необходимость серьезных государственно-правовых преобразований, причем классовые, буржуазные в конечном итоге интересы и цели, лежавшие в основе предлагаемых преобразований, подавались как «общенациональные». Так их субъективно воспринимали не только сами теоретики, но и подавляющее большинство читающей Франции. И это было естественно: в ту эпоху основная часть французской буржуазии была действительно революционна, предлагаемые ею меры отвечали интересам всей нации. Другое дело, что, придя к власти, она вложила в созданные ею государственно-правовые институты исключительно буржуазное содержание.

В рассматриваемое время буржуазные революционеры под лозунгами патриотизма, борьбы с абсолютизмом, аристократией во имя нации стремились использовать народное движение в своих интересах.

Надвигавшаяся революция объективно, в силу общего уровня социально-экономического развития, достигнутого страной, могла победить только как буржуазная. Еще не сложились предпосылки для победы революции, более прогрессивной в социально-экономическом плане, чем революция буржуазная.

Оценивая сложившееся в революционной Франции соотношение классовых сил, классики марксизма отмечали: «В 1789 году буржуазия в союзе с народом боролась против монархии, дворянства и господствующей церкви... буржуазия была тем классом, который действительно стоял во главе движения»¹⁰.

Союз буржуазии и народа в революции не устранял, естественно, глубоких антагонизмов, существовавших между ними. Буржуазия была классом антифеодальным, но одновременно с этим и эксплуататорским. В революции лишь в части антифеодальной борьбы ее интересы совпадали с народными. Но поскольку свержение феодализма было главным в революции, особенно в ее начале, противоречия между буржуазией и народом не проявлялись сразу в полной мере, хотя уже тогда крупная буржуазия пошла на сделку с дворянством.

Вместе с тем массовое исключительно активное участие трудящихся в революции наложило на нее свой отпечаток. Борьба с реакцией в наиболее критические для революции моменты нередко приобретала чисто народные методы и формы. Народ покончил с феодализмом самым решительным образом.

Генеральные штаты. Заметным событием начала революции явился созыв Генеральных штатов, не собиравшихся уже более 150 лет. По мнению правящих кругов, Генеральные штаты должны были помочь монархии преодолеть финансовые трудности, одобрив введение новых налогов. Иные надежды связывало с Генеральными штатами третье сословие, предлагавшее проведений важных изменений в общественном и государственном строе Франции. В наказах своим депутатам оно требовало ограничения королевского произвола, права утверждения бюджета и контроля за его исполнением, введения строгой законности в деятельности административных органов и суда, отмены цехового строя, облегчения положения крестьян и многого другого.

Депутатами от третьего сословия были избраны главным образом представители крупной буржуазии — наиболее богатой и образованной группы этого сословия.

В мае 1789 г. состоялось открытие Генеральных штатов.

Правящие круги, стремясь получить в этом учреждении устойчивое проправительственное большинство, потребовали сохранения старого порядка голосования: каждое сословие имеет один голос. С этим не согласились представители третьего сословия. Они потребовали, чтобы заседания проводились не раздельно по сословиям, а совместно. На таких общих заседаниях решения должны были приниматься большинством голосов. Только в этом случае депутаты третьего сословия могли рассчитывать на успех своих начинаний. Их общее число равнялось числу депутатов двух привилегированных сословий вместе взятых; наконец, они не без основания надеялись (будущее показало, что они были правы) на поддержку некоторого числа депутатов из привилегированных сословий (либерального дворянства, части низшего духовенства). В ответ на отказ правительства принять новый порядок голосования депутаты третьего сословия объявили себя Национальным собранием (17 июня 1789 г.), а спустя месяц (9 июля) — Учредительным собранием. Тем самым они заявили о своем праве, выступая от имени французского народа, отменять старые и принимать новые законы. Король и знать решили разогнать Собрание. В Версаль, где оно заседало, начали стягивать войска. Казалось, ничто не мешало правительству осуществить задуманное.

Учредительное собрание спас народ.

В начале июня 1789 г. в Париже стало известно о подготовляемой правительством массовой кровавой расправе с антифеодальным движением. Главой правительства был назначен крайний роялист и клерикал барон де Бретейль, который заявил: «Если нужно будет сжечь Париж, мы сожжем его». В ответ на это 13 июля народ Парижа поднялся на вооруженное восстание. На его сторону перешла большая часть войска. К вечеру этого же дня почти весь Париж был в руках восставших. 14 июля они взяли штурмом королевскую крепость-тюрьму Бастилию. День падения Бастилии, по существу, стал днем рождения новой Франции и ныне отмечается как ее национальный праздник.

§ 2. Конституционная монархия

Крупная буржуазия и обуржуазившееся дворянство у власти. Революция, начавшись в Париже, вскоре охватила всю страну. Восставшие крестьяне изгоняли королевских чиновников, отказывались выполнять феодальные повинности. В провинциальных городах были разгромлены старые органы местного управления. Войска в своем подавляющем большинстве вышли из повиновения королевскому правительству. Солдаты отказывались стрелять в народ.

Крупная буржуазия, занимавшая господствующее положение в Учредительном собрании (то есть в центре), использовала народное движение для захвата политической власти и на местах. Были созданы новые выборные органы местного самоуправления — муниципалитеты, в которых наиболее состоятельные лица из третьего сословия играли руководящую роль.

Одновременно с этим буржуазия приступила к созданию своих вооруженных сил. Был объявлен набор в Национальную гвардию — территориальное ополчение, в которое старались не допускать неимущих. Каждый национальный гвардеец должен был за свой счет приобрести дорогостоящее вооружение и снаряжение — условие, которое закрывало доступ в Национальную гвардию всем неимущим гражданам. Крупная буржуазия, финансировавшая Национальную гвардию (приобретение пушек, выдача единовременных пособий гвардейцам, обучение и т. д.), добивалась выдвижения на командные посты в ней своих людей. Начальником Национальной гвардии стал маркиз Лафайет — участник войны за независимость США. Он был сторонником умеренных буржуазных реформ и пользовался тогда большой популярностью в стране.

Государство оказалось в руках политической группировки богатых буржуа и примкнувших к ним обуржуазившихся либеральных дворян¹¹. Их руководители — маркиз Лафайет, аббат Сиейес, ученый-астроном Байи, Дюпор, Барнав, А. Ламет и особенно граф Мирабо — блестящий оратор, но беспринципный политик — не стремились к полной ликвидации старого строя. Не решительная борьба с дворянством, а попытки прийти к соглашению с ним на базе взаимных уступок лежали в основе их политической деятельности. Их идеалом являлась конституционная монархия, и потому они называли себя конституционалистами.

«Великий страх», охвативший всех имущих и прежде всего дворян-землевладельцев перед лицом массовых народных выступлений, заставил Учредительное собрание срочно заняться аграрным вопросом¹². Была торжественно провозглашена «отмена феодализма». Конституционалисты с умилением писали о якобы «единодушном порыве» аристократов — депутатов бывших Генеральных штатов, а затем соответственно Учредительного собрания, «добровольно» отказавшихся от своих сеньориальных привилегий. Ночь на 4 августа 1789 г. («ночь чудес») положила начало длившемуся до 11 августа обсуждению и принятию первого аграрного закона.

Однако после его опубликования стало ясно, что главные требования крестьян не были удовлетворены¹³. Число крестьянских выступлений неуклонно увеличивалось.

В то же время Учредительным собранием 26 августа 1789 г. был принят другой важный документ революции — Декларация прав человека и гражданина.

Составленная как программа революции, она, по замыслу ее творцов, должна была содействовать успокоению народа, сохранению видимости «братского единства», прикрывать приход буржуазии к власти.

Вместе с тем ее содержание в немалой степени определялось своеобразием конкретно-исторического момента, переживаемого страной. То было время, когда еще не произошло размежевание политических сил в революционном лагере, а заинтересованность всех основных социальных групп третьего сословия в победе революции предопределила общую направленность их антифеодальной борьбы. Среди буржуазных революционеров, боровшихся против феодализма, стали особенно заметны иллюзии относительно общности коренных интересов всего народа. «То были иллюзии неизбежной, немедленной и полной победы «свободы, равенства и братства», иллюзии насчет не буржуазной, а общечеловеческой республики, республики, водворявшей мир на земле и в человецех благоволение. То были иллюзии насчет отсутствия классовой розни внутри угнетенного монархией и средневековым порядком народа, насчет невозможности методами насилия победить «идею», насчет абсолютной противоположности отжившего феодализма и нового свободного, демократического, республиканского порядка, буржуазность которого не сознавалась вовсе или сознавалась до последней степени смутно»¹⁴.

Естественно, что такие умонастроения не могли господствовать во всех слоях французского общества, но тем не менее тогда они были весьма сильны.

История показала, что творцам Декларации, среди которых важная роль принадлежала Лафайету, Сиейесу, Мирабо, Мунье, не удалось «примирить» народные массы с новым правительством — «вернуть нации счастливое настроение». Но это не умаляет значимости проделанной ими работы.

Был создан документ, идеологически обосновавший объективно необходимый, исторически неизбежный переход от феодального к более прогрессивному для той эпохи буржуазному обществу. Торжественно провозглашались принципы нового строя, пришедшего на смену свергнутого в ходе революции феодально-абсолютистского строя с его дворянско-клерикальными привилегиями.

Четкость формулировок Декларации, строгая, логически обоснованная взаимосвязь всех ее положений свидетельствуют о высоком уровне теоретической подготовки авторов документа¹⁵. Им удалось в предельно концентрированной форме изложить главные выводы буржуазной политической мысли Франции XVIII в. относительно принципов ее будущего общественно-политического строя. Несомненное совершенство Декларации 1789 года как по форме, так и по содержанию явилось следствием гигантской работы, проделанной французскими философами и политическими мыслителями задолго до революции.

Созданные ими политические учения впитали в себя богатейший опыт государственно-правового развития Франции, а также Голландии, Англии, США, где уже свершились буржуазные революции.

Авторы Декларации основывались в первую очередь на трудах энциклопедистов — Вольтера, Руссо, Гельвеция, на работах Монтескье и Мабли. На их творчество оказали заметное влияние произведения английских ученых — Локка, Мильтона, Блекстона. В качестве конкретного образца создаваемого ими документа они имели перед собой американскую Декларацию независимости 1776 г., Виргинскую декларацию прав 1776 г., а также документы отечественной государственно-правовой истории: декларации французских Генеральных штатов, особенно Генеральных штатов 1484 г., ремонстрации Парижского парламента, начиная с 1755 по 1788 г.¹⁶

Творцы Декларации стояли на позициях Просвещения, представлявшего собой широкое, идейное движение мыслителей, взгляды которых во многом различались. Общим для них была критика феодальной идеологии, освещавшей клерикально-абсолютистский произвол, сословные привилегии, средневековые суеверия и мракобесие¹⁷. Реакционной идеологии просветители противопоставляли новое политическое мировоззрение, которое соответствовало, как они считали, требованиям всеобщего и вневременного разума и справедливости, но которое объективно не могло быть не чем иным, как мировоззрением идущей к власти буржуазии.

По мере приближения революции усиливалось радикальное направление во французском Просвещении, связанное с именем Руссо. В его произведениях критика феодальной идеологии достигла максимальной остроты и переросла в решительное отрицание феодализма в целом, его идеологии, социальных и государственно-правовых институтов.

Этот дух категорического отрицания «старого режима» нашел последовательное отражение в Декларации 1789 г.

Декларация была призвана стать правовым барьером на пути возможной реставрации феодального строя. Она рассматривалась, по образному выражению французского историка А. Олара, «как окоп против возможного возрождения «старого режима»¹⁸. Этим в немалой степени определялся максимализм провозглашенных принципов нового общественно-политического строя. К тому же их провозглашение ни в коей мере не должно было ущемить интересы новых правящих кругов. «Задачи Декларации, — говорил в своем выступлении в Учредительном собрании один из его депутатов Дюпор, — заключаются в том, чтобы выразить истины для всех времен и народов. Что в том, если она и будет противоречить отчасти той конституции, которая будет принята нами?». Показательно, что это заявление не вызвало возражения со стороны правящего большинства, уже во время принятия Декларации допускавшего возможность отступления (невыполнения) на деле от некоторых из ее наиболее прогрессивных положений.

Среди принципов, провозглашенных Декларацией, особое место принадлежало «естественным и неотъемлемым правам человека», «народному суверенитету» и «разделению властей». В ней достаточно четко просматривалась иерархия этих принципов: основополагающими объявлялись права человека, их обеспечение возлагалось на государство («государственный союз»), базирующееся на принципах народного суверенитета и разделения властей. Такое построение следовало одной из основных идей школы естественного права, которая видела в государстве, возникшем якобы в результате «общественного договора», инструмент защиты «неотъемлемых» прав человека¹⁹.

Веяния естественно-правовых теорий дали о себе знать и в проведенном Декларацией (хотя и не всегда последовательно) различии между правами человека, которые от природы присущи ему как «естественные и неотъемлемые», и правами гражданина, получающего их от государства в силу своей принадлежности к нему.

К последним обычно относили права, определяющие степень предусмотренного законом участия гражданина в политической жизни своей страны, в деятельности государства.

В качестве «естественных и неотъемлемых прав» провозглашались свобода, собственность, безопасность, сопротивление угнетению (ст. 2). Свобода определялась как возможность делать все, что не причиняет вреда другому. Осуществление свободы, как и других «естественных» прав человека, встречает «лишь те границы, которые обеспечивают прочим членам общества пользование теми же самыми правами. Границы эти могут быть определены только законом» (ст. 4).

Было названо несколько видов свобод: индивидуальная свобода (ст. 7—9), свобода печати (ст. 11), вероисповедания (ст. 10)²⁰. Отсутствовала свобода собраний и союзов, что объяснялось враждебностью законодателей к массовым выступлениям и организациям трудящихся и доминировавшим в естественно-правовых теориях отрицательным отношением ко всякого рода союзам. По мнению Руссо, союзы ограничивают личную свободу, искажают оформление общей воли народа. Опасались также возможности возрождения цехового строя и связанной с ним регламентации, что сковывало в прошлом развитие промышленности и торговли.

Декларация подчеркивала значение права на собственность: помимо ст. 2, относившей ее к числу «естественных» прав человека, ей была целиком посвящена ст. 17, объявлявшая право на собственность «неприкосновенным и священным». Игнорировалось принципиальное различие между отдельными видами собственности, и тем самым создавалась видимость равной защиты имущественных интересов всех: буржуа и рабочего, эксплуататора и эксплуатируемого.

Декларация обходила молчанием социальные права трудящихся, находившихся в фактической зависимости от собственников средств производства²¹.

Составители Декларации не включили в число «естественных» и «неприкосновенных» прав человека равенство, ограничившись провозглашением формального равенства граждан перед законом. Тем самым косвенно признавалось отсутствие подлинного равенства, но только с точки зрения приносимой каждым общественной пользы (ст. 1) и интеллектуальных способностей (ст. 6). Это, по мысли законодателей, следовавших в данном случае за Монтескье, должно было служить оправданием существовавшего в стране глубокого социального неравенства.

Ничего не говорилось в Декларации и о материальных гарантиях провозглашенных прав. Их обеспечение возлагалось на «государственный союз» (ст. 2).

Идея Руссо о неотчуждаемости суверенитета²², полностью и безраздельно принадлежащего народу, нашла воплощение в ст. 3: «Источник суверенитета зиждется по существу в нации». Она служила обоснованием идеи народного представительства (ст. 6). Декларировалось право всех граждан лично или через своих представителей участвовать в создании закона, который объявлялся выражением общей воли. Однако, вопреки Руссо, для утверждения законов, принятых народными представителями, не требовалось последующего всенародного голосования (референдума).

Тем самым подготавливалась почва для установления парламентского строя и связанного с ним порядка издания законов (последние принимаются парламентами — высшими органами законодательной власти).

Был сформулирован принцип законности — давнее требование третьего сословия, страдавшего от произвола абсолютной монархии. Статья 5 гласила: «Закон может воспрещать лишь деяния, вредные для общества. Все же, что не воспрещено законом, то дозволено...» — антитеза тому, что имело место в недавнем феодальном прошлом, где в принципе можно было делать только то, что дозволено властью.

Стремление не допустить реставрации абсолютизма сыграло далеко не последнюю роль в том внимании, которое уделялось принципу разделения властей. Выводы Монтескье, видевшего обеспечение свободы и безопасности граждан в создании организационно не зависимых друг от друга и взаимоуравновешивающих государственных властей (законодательной, исполнительной, судебной)²³, нашли последовательное воплощение в ст. 16. На деле сторонники конституционной монархии считали разделение властей удобной для себя формой организации государственной власти, призванной закрепить компромисс буржуазии и обуржуазившегося дворянства: законодательная власть принадлежит (будет принадлежать) буржуазному Национальному собранию, исполнительная — дворянскому королю²⁴.

Декларировалась неприкосновенность личности. Никто не мог подвергнуться обвинению, задержанию или заключению иначе как в случаях, предусмотренных законом, и при соблюдении форм, установленных законом. «Тот, кто испросит, издаст произвольный приказ, приведет его в исполнение или прикажет его выполнить, подлежит наказанию...» (ст. 7).

Усилия, призванные уничтожить судебно-административный произвол абсолютной монархии, сыграли важную роль в провозглашении принципа «нет преступления без указания о том в законе» (ст. 7, 8) и презумпции (предположения) невиновности: обвиняемые, в том числе и задержанные, считаются невиновными, пока их виновность не будет доказана в установленном законом порядке (ст. 9).

В рассматриваемую эпоху все положения Декларации носили глубоко прогрессивный характер. В то время, когда в большинстве стран мира еще господствовали феодальный строй и даже рабство, провозглашение свободы, равенства и других демократических принципов было событием исключительного значения. Такая оценка может быть с полным основанием распространена и на провозглашенное право более прогрессивной для того времени буржуазной собственности стать господствующим, сменить в этом качестве право феодальной собственности. Но данное положение Декларации носило прогрессивный характер лишь до тех пор, пока историческое развитие человечества не поставило на повестку дня приход нового, более передового общественного строя, базирующегося на качественно новых отношениях собственности.

Во времена революции положения Декларации звучали как утверждение справедливости, даруемой всем. Вместе с тем абстрактность этих положений давала возможность внести в них определенное классовое содержание. Поэтому Декларацию нельзя рассматривать вне рамок реально сложившейся социальной, политической и государственно-правовой обстановки.

Провозглашение прав человека в Декларации 1789 г. было воспринято крестьянством и многими рабочими как обещание уничтожить феодальный гнет, разделить дворянские земли, предоставить им право собственности на землю. (Немало рабочих еще не порвали связи с деревней, мечтали стать самостоятельными хозяевами.)²⁵ Ожидалось уменьшение безработицы, понижение цен на продукты питания, наделение трудящихся правами, провозглашенными в Декларации. Однако действительность разбила эти иллюзии.

Пришедшая к власти буржуазия заботилась о своих интересах. Декларации она дала свое, по существу, обязательное для всей страны толкование.

Этот документ объективно был сориентирован на удовлетворение коренных требований буржуазного общества, которое немыслимо без лично свободного рабочего, лишенного средств производства и потому вынужденного «свободно» продавать свою рабочую силу.

Законодатели, отстаивавшие в Учредительном собрании право на свободу, в силу ряда причин исторического порядка не могли полностью осознать глубинные мотивы своей позиции. Борьба за право на свободу, как, впрочем, и за другие права, воспринималась ими в свете идей Просвещения. Но в силу классового чутья собственников-буржуа свобода мыслилась прежде всего как максимально возможная независимость в сфере капиталистического хозяйства, которое буржуазное государство должно было, по возможности, не вмешиваясь в него, охранять. Свободу, знаменовавшую в такой трактовке несомненный исторический прогресс и одновременно классовую ограниченность, дополнял принцип формального равенства, призванный содействовать развитию послереволюционного общества, нуждавшегося в отмене сословных привилегий и цеховых ограничений, а также в равенстве прав для буржуазной конкуренции²⁶.

Этот принцип ограничивался равенством граждан перед законом и тем самым легализовал фактическое социально-экономическое неравенство людей. Более того, ставя возможность осуществления гражданами своих прав в зависимость от размеров их собственности, принцип формального равенства превращал в фикцию права трудящихся.

Интересам буржуазии стало служить проведенное в Декларации различие между правами человека и гражданина, что отражало присущее буржуазной революции сведение человека, с одной стороны, к члену «гражданского общества», а с другой — к «гражданину государства».

В качестве члена «гражданского общества» человек выступал в нем как частное лицо, освобожденное от всех сословно-цеховых ограничений и руководствующееся исключительно своими личными интересами.

Чтобы буржуазное общество могло нормально функционировать, оно должно было признать права этого частного лица, отождествляя их со всеобщими правами человека²⁷. И оно это делало с той последовательностью, с какой фактическое положение отдельного лица в обществе, возможность реализации им своих прав зависели от размеров принадлежавшего ему капитала. В таких социально-политических условиях провозглашение «естественных» прав человека фактически означало не только правовое обоснование необходимости ниспровержения феодализма, но и стремление представить буржуазное общество как «естественное» и незыблемое²⁸.

В этом обществе человек рассматривался и как гражданин государства, наделенный определенными политическими правами. В таком качестве он был призван представлять общие интересы нации.

События, почти совпавшие с принятием Декларации, показали, что пришедшая к власти крупная буржуазия хотела видеть среди граждан государства лишь представителей своего класса, необоснованно отождествлявшего свои узкоклассовые интересы с интересами всей нации. Она встала на путь не только фактического, но и узаконенного нарушения принципов Декларации.

Вопреки Декларации 1789 г. Учредительное собрание спустя четыре месяца после ее опубликования, 22 декабря 1789 г., приняло Декрет о введении имущественных и других цензов для избирателей. Согласно Декрету все граждане разделялись на активных и пассивных. Чтобы быть активным гражданином следовало: «…1) быть французом; 2) достигнуть 25-летнего возраста; 3) прожить фактически в данном кантоне не менее одного года; 4) платить прямой налог в размере трехдневной заработной платы; 5) не быть в положении прислуги, т. е. не быть слугой на жалованьи».

Только активные граждане получали избирательные права. Все остальные объявлялись пассивными и отстранялись от участия в выборах.

Еще более высокий имущественный ценз устанавливался для тех активных граждан, кто мог быть избран. Они должны были обладать земельной собственностью и платить налог стоимостью в одну серебряную марку (весьма значительная по тем временам сумма — марка серебра = 50 ливрам) (Декрет от 3 ноября 1789 г.).

Декрет о «марке серебра» вызвал негодование даже среди буржуазии. В 1791 г. Учредительное собрание решило несколько понизить имущественный ценз, предоставив право быть избранным в будущее Национальное собрание всем активным гражданам. Но фактически оно тут же ограничило это право, постановив, что в департаментских избирательных собраниях, где будут непосредственно выбираться депутаты Национального собрания, могут участвовать лишь граждане, «владеющие на правах собственности или узуфрукта имуществом, приносящим... доход, равный местной зарплате за 200 дней в городах с населением свыше 6000 человек, за 150 дней в городах с населением менее 6000 человек и в селах, или же нанимающие жилое помещение, доход с которого... признан равным стоимости соответственно 150 или 100 дней труда, или, наконец, арендующие поместье, оцененное в сумму, равную местной зарплате за 400 дней».

Итак, главное осталось неизменным: в основе деления граждан лежала собственность.

Робеспьер, один из выдающихся деятелей последующего, высшего этапа революции, говорил по этому поводу: «Стали притязать на то, что лишь одни собственники достойны имени гражданина. Свой частный интерес они назвали общим интересом и, чтобы обеспечить успех этого притязания, они завладели всей общественной властью»²⁹.

Законодательная деятельность Учредительного собрания. Декреты, принятые собранием, были неравнозначны. Только часть их способствовала разрушению феодально-абсолютистского строя. Остальные отвечали лишь узкоклассовым интересам правящей группировки. К первым относились декреты о передаче церковных имуществ в распоряжение нации³⁰, об установлении контроля государства над духовенством³¹, отмене сословного деления, упразднении цехового строя, внутренних таможен и других средневековых институтов, препятствовавших развитию промышленности и торговли.

Прогрессивной мерой была и ликвидация старого территориального деления Франции и введение нового единообразного административно-территориального деления на департаменты, дистрикты, кантоны, коммуны. В 1789–1791 гг. Учредительное собрание неоднократно возвращалось к этому вопросу — обсуждались и уточнялись новые административно-территориальные границы, структура и компетенция местных органов управления и многое другое. В итоге страна была разделена на 83 более или менее равных департамента, каждый из которых представлял собой область, связанную известным единством экономической жизни.

Но по наиболее важным вопросам революции правящие круги занимали антинародную позицию. В области аграрных отношений они по-прежнему пытались сохранить основные феодальные права.

По существу ничего не делалось для облегчения положения рабочих, бедного городского люда.

Зато много внимания уделялось укреплению новой власти, борьбе с народом. 14 июня 1791 г. Учредительное собрание утверждает нормативный акт, который стал известен как Закон Ле Шапелье (по имени депутата, принимавшего активное участие в его составлении и представившего его проект Собранию). Этот закон, не лишенный определенной социальной демагогии (попытка отождествить создаваемые рабочими организациями собрания со средневековыми корпорациями (цехами), забастовки объявлялись посягательством на свободу личности, устанавливаемые им запрещения формально распространялись на всех), на деле своим острием был направлен против рабочих.

Закон запрещал создание организаций по профессиональному признаку, проведение собраний лиц, принадлежащих к одной профессии, одному социальному состоянию или работающих на одном предприятии. Запрещалось принятие этими лицами коллективных постановлений и решений. Особенно суровые наказания (вплоть до лишения свободы) предусматривались в отношении тех, кто участвовал в забастовке.

По существу это был первый в истории буржуазной Франции антирабочий закон³².

Конституция 1791 г. Учредительное собрание приступило к выработке конституции почти одновременно с составлением Декларации. В 1789 г. Собрание из числа своих членов образовало конституционный комитет, которому поручило составление проекта. Уже к концу 1789 г. Собрание обсудило и утвердило ряд основных конституционных принципов, определяющих основы нового государственного строя: статус высшего органа законодательной власти, короля, правительства, суда, избирательной системы³³.

После этого составление конституции замедлилось. Острая политическая борьба в стране постоянно переключала внимание Собрания на решение других неотложных дел. Конституционная работа утратила необходимую последовательность. Отдельные положения конституции принимались в виде законов, не всегда согласовавшихся друг с другом. Это побудило Собрание создать особую комиссию по отбору и систематизации конституционных актов. В итоге был составлен свод соответствующих законов, который затем лег в основу конституционного проекта.

3 сентября 1791 г. он был утвержден Собранием. Вскоре его подписал король, который принес присягу на верность конституции. Нарастающая сила народного движения вынудила монархию к этому. Королевская подпись и присяга придали новому строю видимость легальной преемственности, о чем так пеклись отцы конституции. Но даже они не переоценивали значение преемственности, прекрасно понимая, что вопрос о том, быть или не быть конституции, уже не зависит от монархии. Это они в конечном итоге и подчеркнули, назвав официальной датой принятия конституции 3 сентября, то есть время утверждения ее Собранием.

В соответствии с конституцией высшим органом законодательной власти становилось однопалатное Национальное собрание, которое избиралось на два года и не могло быть распущено королем. Депутаты наделялись правом неприкосновенности: они не могли быть подвергнуты уголовному преследованию, обвинению и суду за мысли или действия, высказанные или совершенные ими при исполнении своих обязанностей. Для преследования депутатов за общеуголовные преступления требовалось согласие Национального собрания.

Главным назначением Национального собрания являлось принятие законов. Законопроект, принятый Национальным собранием, подлежал затем утверждению королем. Последнему предоставлялось право вето — отказа в утверждении. Но если отвергнутый королем законопроект был вновь принят следующими двумя новыми составами Национального собрания, то он приобретал силу закона. (Такое вето называлось отлагательным).

Компетенции Национального собрания подлежали следующие основные вопросы:

— в области военных дел — издание ежегодных постановлений о численности и составе вооруженных сил; определение их денежного содержания; объявление войны;

— в области финансов — ежегодное составление и утверждение бюджета; установление налогов, включая определение их размеров, продолжительности и порядка взимания; контроль за расходованием государственных средств;

— в области административного управления — издание постановлений об учреждении или упразднении государственных должностей, о порядке управления национальными имуществами;

— в области юстиции — привлечение к уголовной ответственности перед Верховным судом министров и других высших должностных лиц; возбуждение уголовного обвинения против лиц, подозреваемых в заговоре против безопасности государства (гл. III, отд. I, п. 1);

— в области внешних отношений — ратификация договоров с иностранными государствами.

Упрочению позиций Национального собрания при решении этих вопросов должен был содействовать устанавливаемый конституцией порядок, в соответствии с которым сессии Национального собрания должны были созываться непосредственно в силу закона, а не по усмотрению короля (гл. III, отд. I, п. 4)³⁴.

Исполнительная власть вручалась королю, которому предстояло осуществлять ее с помощью назначаемых им министров. Король возглавлял вооруженные силы, назначал значительную часть командного состава, утверждал назначение высших чиновников, осуществлял общее руководство внутренним управлением и внешними сношениями.

Вместе с тем власть короля существенно ограничивалась. Он должен был действовать (управлять) в рамках конституции и законов, принимаемых независимым от монархии Национальным собранием. Предоставленное королю право отлагательного вето было слишком слабым инструментом воздействия на парламент³⁵.

Вводилась контрасигнатура — распоряжения короля приобретали законную силу лишь после подписания их соответствующим министром, который после этого нес ответственность за принятое решение. Министры назначались королем, но могли быть преданы суду Национальным собранием за неправомерные действия по своему ведомству. Министры не могли быть депутатами Национального собрания (настоящего и следующего созывов), членами кассационного суда. Они обязывались представлять Национальному собранию сметы расходов по своему ведомству, давать отчеты об их реализации.

Управление на местах возлагалось на выборные органы. Конституция, подтвердившая новое административно-территориальное деление, предусматривала создание органов управления в департаментах и дистриктах. Они должны были осуществлять исполнительно-распорядительную деятельность под руководством и контролем министров. Король мог отменить распоряжения местных властей, если они противоречили законам и постановлениям правительства, а в случае неповиновения отстранить их от должности, поставив об этом в известность Национальное собрание. Последнее отвергало или утверждало принятое решение, могло предать виновных суду. Почти аналогичные правомочия имели департаментские власти по отношению к нижестоящим органам управления.

Судебная власть вручалась выбранным на срок судьям. Они могли быть смещены не иначе как за преступления по должности, надлежаще установленные в судебном порядке. Наделенные всей полнотой судебной власти, они не могли, однако, ни вмешиваться в осуществление законодательной власти, ни приостанавливать применение законов, ни вторгаться в круг деятельности органов управления, ни вызывать к себе последних для объяснения по поводу их деятельности (гл. V, отд. II, п. 3). Для рассмотрения уголовных дел учреждался суд присяжных.

С целью контроля за правосудием создавался кассационный суд. Он должен был принимать решения по жалобам на приговоры, вынесенные судами в последней инстанции, и некоторым другим заявлениям (гл. V, отд. II, п. 19). В кассационном производстве суд не входил в рассмотрение существа дела, но мог отменить приговор нижестоящего суда, вынесенный с нарушением порядка судопроизводства или содержащий явное нарушение закона. Кассационный суд в этом случае должен был направить дело на новое рассмотрение по существу в суд, которому оно подсудно (гл. V, отд. II, п. 20).

Предусматривалось создание Верховного суда, призванного разбирать проступки министров, а также преступления, угрожающие безопасности государства. Постановления об обвинении по таким делам предстояло выносить Национальному собранию.

Отдельный раздел конституции был посвящен вооруженным силам, создаваемым «для обороны государства» и «для охраны внутреннего порядка» (разд. IV, п. 1). Соответственно, предусматривались сухопутные, морские силы и войска особого назначения, «состоящие из числящихся в списках Национальной гвардии активных граждан. Допускалось использование армии внутри страны, для подавления «волнений» (разд. IV, п. 10, 11).

Особое значение имели разделы конституции, посвященные выборам в высшие органы законодательной власти. По существу здесь решался главный вопрос — кто будет править страной.

Депутаты Национального собрания должны были избираться на основе двухстепенных выборов, в которых участвовали только активные граждане. Ими могли быть лишь лица, имеющие французское гражданство, которым «исполнилось 25 лет от роду, имеющие местожительство в городе или кантоне в течение установленного законом времени, уплачивающие в любом месте королевства прямой налог в размере оплаты не менее трех рабочих дней и представившие расписку о его внесении, не находящиеся в услужении, т. е. не состоящие домашними слугами, внесенные в список Национальной гвардии» (разд. III, отд. II, п. 2).

Право быть выборщиком получили активные граждане, размеры дохода которых в зависимости от места проживания колебались от стоимости 100 рабочих дней до стоимости 200 рабочих дней или если ценность нанимаемого или арендуемого ими имущества была не ниже стоимости 400 рабочих дней (разд. III, отд. II, п. 7).

Из 24 миллионов человек населения страны только около 4,3 миллиона приобрели права активных граждан³⁶. Еще меньшее число граждан (около 40 000) могло быть избрано³⁷.

Итак, крупная буржуазия получала законодательную и судебную власть (в выборе судей участвовали только активные граждане), а дворянство во главе с королем — исполнительную. Компромисс между крупной буржуазией и дворянством, сложившийся еще в первые месяцы революции, нашел в конституции свое законодательное закрепление.

Это было главное, и оно определяло в конечном итоге основные черты устанавливаемого государственного строя. К их числу относились:

1) разделение властей. Законодательная, исполнительная и судебная власти получили известное структурное обособление. Творцы конституции вновь подчеркнули свою приверженность теории Монтескье о разделении властей, объективно отвечавшей интересам политического компромисса верхов буржуазии и дворянства.

Вместе с тем несомненное преобладание буржуазии в Учредительном собрании явилось в конечном итоге основной причиной его отхода от строгого соблюдения основных предписаний этой теории (взаимоуравновешенности организационно обособленных властей, каждая из которых ограничивала и сдерживала другие, не давая возможности одной из них сосредоточить у себя всю полноту власти). Предпочтение было отдано тем властям, которые переходили к буржуазии, и прежде всего власти законодательной — Национальному собранию;

2) ограничение монархии. Власть короля, сведенная к власти исполнительной, ставилась под контроль Национального собрания³⁸;

3) законодательная власть вручалась однопалатному Национальному собранию, обновляемому целиком каждые два года³⁹.

Государственный строй, предусматривавший подобные структурно-функциональные ограничения королевской власти, стал называться конституционной монархией.

Конституция 1791 г. была одной из первых конституций, в которой проявились черты, ставшие впоследствии типичными для большинства буржуазных конституций. Это:

1) закрепление экономической основы господствующего капиталистического строя — права частной собственности на орудия и средства производства («Конституция обеспечивает неприкосновенность собственности...» — разд. I);

2) формализм. Конституция не предусматривала каких-либо материальных гарантий провозглашенных ею демократических прав граждан (свободы собраний, слова, совести, свободы передвижений, равенства, перед законом, в занятии должностей и т. д. — разд. I);

3) ограниченность провозглашенных демократических прав и свобод. Ряд декларируемых положений сопровождался оговорками, сводившими фактически на нет провозглашаемые свободы. Свобода собраний допускалась, например, при условии сохранения спокойствия и соблюдения «полицейских законов». Говорилось о предоставлении всем гражданам доступа к должностям без каких-либо отличий, «кроме проистекающих из их добродетелей и способностей», и в то же время сохранялась цензовая избирательная система, лишавшая неимущих права участия в управлении государством;

4) игнорирование прав народов колоний. Рабство в колониях сохранялось;

5) формальное юридическое верховенство конституции в системе правовых норм государства. Она должна была стать юридической основой для текущего законодательства, которому надлежало строго соответствовать ей и тем более не противоречить. С этим связывалась и ее жесткость (предусматривался особый порядок ее принятия, изменения и отмены).

В конституции 1791 г. нашли свое отражение новые важные государственно-правовые понятия, прежде всего «национальный суверенитет» и «представительное правление». В ней было записано: «Суверенитет принадлежит нации: он неделим, неотчуждаем и неотъемлем. Ни одна часть народа, никакое лицо не может присвоить себе его осуществление» (разд. III, п. 1). Так решительно отвергалась основополагающая доктрина абсолютизма об исключительной власти монарха — суверена «божьей милостью». Взамен старого понятия, отождествлявшего нацию с совокупностью различных обособленных сословных корпораций, находившихся на разных ступенях иерархической лестницы, вводилось правовое понятие нации как единой общности формально равноправных граждан. Причем нация рассматривалась не просто как сумма отдельных граждан, а как нечто целое — «совокупность» граждан, от каждого из них в отдельности не зависящая.

Введение в конституцию понятия национального суверенитета было явлением прогрессивным. Но в его буржуазной трактовке заключалась историческая ограниченность. Оно использовалось для обоснования цензового (ограниченного) избирательного права, несвязанности депутатов наказами своих избирателей. Считалось, что, поскольку бытие нации не зависит от «отдельных воль» составляющих ее индивидов, она может по своему усмотрению установить условия и порядок избрания определенного круга лиц, а также назначения определенного лица, которым доверяется национальное представительство. Нация уполномочивает их осуществлять принадлежащую ей власть. «Нация, которая является единственным источником всех властей, может осуществлять их лишь путем уполномочия. Французская конституция имеет характер представительный; представителями являются законодательный корпус и король» (разд. III, п. 2).

Вводя понятие представительного правления, конституция неразрывно связывала его с цензовым избирательным правом. Представительное правление не было исключительно выборным: король наряду с Законодательным корпусом (Национальным собранием) объявлялся уполномоченным нации⁴⁰.

Конституция категорически отвергала возможность деления законодательной власти между отдельными депутатами Национального собрания. Их законодательная деятельность считалась выражением не суммы отдельных волеизъявлений, а объективизацией некой общей публичной воли, формирование которой не обязательно связывалось с учетом мнений всех граждан. Предполагалось, что власть, которую депутат осуществляет, является властью не его избирателей, а всей нации. «Представители, избранные по департаментам, являются представителями не отдельного департамента, но всей нации...» (разд. III, отд. III, п. 7).

Отсюда презюмировалось важное положение, типичное ныне для любой буржуазной конституции: депутат юридически не является ответственным перед избирателями и независим от них. Он не связан обещаниями, данными в ходе избирательной кампании. Соответственно, «избиратели не могут давать им никаких Наказов» (разд. III, отд. III, п. 7). Запрещается отзыв депутата своими избирателями. Деление страны на избирательные округа рассматривается как чисто техническая операция, ни в коей мере не устанавливающая какой-либо юридической связи между избирателями и уже выбранным ими депутатом. Единственным реальным средством воздействия на него оставалась угроза его возможного неизбрания на следующий срок — мера явно недостаточная для того, чтобы укрепить стабильную зависимость законодательного корпуса от своих избирателей.

Во всем этом проявлялась сущность буржуазного представительного правления, в рамках которого рядовому избирателю фактически предоставляется лишь «право» «раз в несколько лет решать, какой член господствующего класса будет подавлять, раздавлять народ в парламенте»⁴¹.

Вместе с тем конституция 1791 г. при всей ее классовой ограниченности была документом, законодательно закрепившим важное историческое движение вперед, совершенное страной. Юридически подтверждалась ликвидация абсолютизма и ряд сопутствующих ему феодальных институтов. «Нет более ни дворянства, ни «пэрства, ни наследственных, ни сословных отличий, ни феодального порядка, ни вотчинной юстиции, никаких титулов», званий и преимуществ, проистекающих из этого порядка, никаких рыцарских орденов, ни корпораций или знаков отличия, для которых требовалось доказательство дворянства или благородства происхождения... Не существует более ни продажности, ни наследственности каких-либо государственных должностей...» (преамбула конституции).

Размежевание политических сил в антифеодальном лагере. К концу осени 1791 г. в основном завершилось формирование новых конституционных институтов. Были проведены выборы в Национальное собрание (Законодательное собрание), которое начало свою работу 1 октября 1791 г.⁴²

Состав высшего органа законодательной власти полностью обновился (по предложению Робеспьера, Учредительное собрание приняло постановление, запретившее его депутатам переизбираться в Национальное собрание). Новые депутаты не были, однако, новичками в политической жизни. Большинство из них имело солидный опыт работы в административных и судебных учреждениях. Дворян и священников было немного. В отличие от Учредительного собрания в Национальном собрании отсутствовали откровенные сторонники полной реставрации абсолютизма. Но в своем большинстве депутаты были настроены консервативно — они считали революцию законченной.

Иного взгляда на положение дел в стране придерживался народ.

Крестьянство же, удовлетворенное аграрным законодательством Учредительного собрания, усиливало борьбу за полную ликвидацию дворянского землевладения и сеньориальных повинностей. Законодатели получали многочисленные петиции с требованиями крестьян. Но они не желали возвращаться к аграрному вопросу. Крестьянские волнения вспыхнули с новой силой, особенно в департаментах Сена и Марна, Уаза, Верхняя Гаронна, Луара⁴³.

Трудящиеся городов, положение которых не изменилось к лучшему, требовали принятия действенных мер против безработицы, повышения заработной платы. Бедствия народных масс усугублялись спекуляциями продовольствием, ростом цен на него. Продовольственные волнения, вызванные нуждой и голодом, вновь приобретали массовый характер⁴⁴. Во многих городах происходили ожесточенные столкновения трудящихся с Национальной гвардией. Войска посылались в сельские районы.

В это же время активизировала свою деятельность дворянско-монархическая контрреволюция⁴⁵. Она пыталась поднять мятеж на юге. Резко усилилась промонархическая агитация католического духовенства⁴⁶.

Национальное собрание 1791–1792 гг., постоянно конфликтуя с исполнительной властью по относительно второстепенным вопросам, фактически ничего серьезного не предпринимало, да и не собиралось предпринимать против монархии⁴⁷.

Обострение классовой борьбы ускорило размежевание политических сил в антифеодальном лагере. Еще в Учредительном собрании депутаты, придерживавшиеся сходных взглядов по важнейшим вопросам, стали собираться на фракционные совещания для выработки единой линии. Вне Собрания в тех же целях создавались клубы, которые стали своеобразной формой объединения единомышленников. Особое значение приобретали парижские клубы, учреждавшие в провинциальных городах свои отделения. Вокруг клубов объединялись сторонники определенного политического курса. Таким путем восполнялось отсутствие в то время во Франции политических партий.

К числу наиболее влиятельных организаций подобного рода относился Якобинский клуб (его заседания проходили в бывшей библиотеке монахов-доминиканцев, которых во Франции называли якобинцами). Он был создан в 1789 г. В его состав входили видные деятели Учредительного собрания, высшие должностные лица. Высокие членские взносы придали ему замкнутый характер. Но по мере развития революции положение начало меняться — размеры взносов понизились, а состав демократизировался.

Весной 1790 г. из него вышли наиболее консервативнее члены клуба — Мирабо, Лафайет, Ле Шапелье и другие конституционные монархисты, образовавшие «Общество 1789 года», которое уже лишь формально считалось частью клуба. В 1791 г. произошел окончательный раскол — было создано общество фельянов (его полное название — «Общество друзей конституции, заседающее у фельянов» — по монастырю фельянов, где они собирались). Руководящая роль в нем принадлежала Лафайету, Дюпору, Барнаву, Ламету и ряду других представителей крупной конституционно-монархической буржуазии и обуржуазившегося дворянства. Фельяны были правящей группировкой во времена Учредительного собрания и конституционной монархии.

С 1792 г. все более заметную роль в политической жизни страны начинают играть жирондисты — так впоследствии стали называть политическую группировку, представлявшую торгово-промышленную и землевладельческую, главным образом провинциальную, буржуазию. Многие ее руководители были депутатами от департамента Жиронды. Первоначально жирондисты, так же, как и ранее фельяны, состояли в Якобинском клубе. Размежевание между жирондистами и якобинцами произошло в 1792 г. Жирондисты были исключены из клуба и заняли центристскую позицию между фельянами и якобинцами⁴⁸.

К этому времени руководство Якобинским клубом перешло к тем, кто выражал интересы революционно-демократической, в основном мелкой буржуазии, выступавшей в союзе с крестьянством и трудящимися города. За ними закрепилось имя якобинцев или подлинных якобинцев. Их вожди — М. Робеспьер, Ж. П. Марат, Ж. Ж. Дантон, Л. А. Сен-Жюст боролись за радикальное решение всех основных задач антифеодальной революции. Движение якобинцев опиралось на широкие массы народа. В союзе с народом была их сила.

В Париже и других крупных городах среди бедноты росло влияние народных агитаторов, ставших известными в истории под именем «бешеных». Эти крайние левые не были политически оформлены, но они последовательно и решительно выступали в защиту наиболее обездоленных. Жак Ру, Варле, Леклерк возглавляли движение за установление твердых цен на продукты питания, улучшение жилищных условий, предоставление, работы, уравнение неимущих в политических правах со всеми. Они призывали к беспощадной борьбе не только с дворянской контрреволюцией, но и со спекулянтами-буржуа.

§ 3. Жирондистская республика

В 1792 г. на политическую борьбу в стране начинает все ощутимее оказывать влияние внешнеполитическая обстановка, складывавшаяся вокруг революционной Франции. Оформилась антифранцузская военная коалиция крупнейших европейских феодальных монархий (Австрии, Пруссии, Испании и др.), а также буржуазно-аристократической Англии. Ее цель — военный разгром революционной Франции и восстановление в ней старого порядка. Дворяне-заговорщики связывали с иностранным вторжением все свои надежды на будущее. Королевский двор оказался в центре заговора и подталкивал страну к войне.

Среди буржуазии по вопросу о войне не было единства. Определенные колебания проявляли фельяны. За объявление войны наиболее активно выступали жирондисты. Они рассчитывали таким путем отвлечь народ от внутренних проблем и, играя на его патриотизме, пробраться к власти⁴⁹.

Маневры реакции разгадали Робеспьер и Марат. Понимая конечную неизбежность оборонительной войны, они вместе с тем выступали против ее немедленного объявления Францией в условиях, когда армия и исполнительная власть находились в руках контрреволюционного дворянства⁵⁰. Однако тогда им не удалось повлиять на развитие событий.

В марте 1792 г. король как глава исполнительной власти назначил жирондистское правительство. Вскоре началась война с Австрией, к которой присоединилась Пруссия. Жирондистским министрам была дана отставка.

Как и предвидели якобинцы, французская армия, находившаяся под командованием монархистов, начала терпеть одно поражение за другим⁵¹. Контрреволюционное подполье торжествовало.

Но в события решительно вмешался народ. Под руководством якобинцев формируются отряды добровольцев, собирается оружие, увеличивается его производство⁵². Особенно энергично эта работа велась в Париже. В таких условиях Законодательное собрание, уступая левому крылу своих депутатов, принимает декрет, объявивший отечество в опасности. Составленный в форме воззвания к нации, этот документ предусматривал ряд практических мер по обороне: все граждане, способные «носить оружие», привлекались к «постоянной службе» на местах, резко увеличивался набор добровольцев в действующие войска, предусматривалось увеличение производства оружия и амуниции. Эта работа возлагалась и на местные органы государственного управления, которые отныне должны были действовать «постоянно и гласно». Но колеблющееся Законодательное собрание не могло, да и не имело желания последовательно претворять этот декрет в жизнь. Оно по существу не вело борьбы с изменой, центром которой стал королевский двор.

В результате в народе усилились антимонархические настроения. Они особенно возросли после неудачной попытки бегства короля с целью возглавить иностранную интервенцию. Не имели успеха все усилия властей обелить короля (утверждалось, что он не бежал, а был похищен). Народ еще не имел доказательств его измены, но он догадывался о замыслах двора, его тайных связях с дворянской эмиграцией и враждебными Франции иностранными правительствами⁵³.

В конце июля 1792 г. в Париже стал известен манифест герцога Брауншвейгского, командовавшего армией интервентов. Он угрожал Парижу «полным уничтожением» в случае малейшего посягательства на «священную особу» короля. Изменническая связь монархии с интервентами стала очевидна для всех. Вместо ожидавшейся покорности манифест вызвал взрыв негодования. Многочисленные депутаты горожан потребовали от Законодательного собрания немедленного низложения Людовика XVI как нарушившего конституцию. Законодательное собрание отказалось выполнить это требование. Назревало новое вооруженное восстание. За его подготовку взялись якобинцы.

В это время возрастает значение Парижской Коммуны — органа самоуправления столицы. Она состояла из представителей 48 секций (административных единиц) Парижа. Каждая секция посылала в Коммуну трех выборных делегатов. В свою очередь секции представляли собой органы местного управления отдельных районов Парижа. Секции возникли еще во время выборов в Генеральные штаты (тогда это были районные собрания выборщиков в Генеральные штаты). После победы революции они явочным порядком взяли в свои руки управление соответствующими районами столицы. Первоначально в Коммуне преобладало влияние фельянов, а затем жирондистов, но неуклонно росло число сторонников якобинцев.

В ночь на 10 августа 1792 г. образовалась так называемая повстанческая Парижская Коммуна (большинство в ней составляли якобинцы). К ней присоединилась значительная часть прежней Коммуны (около 80 человек). Революционная Коммуна, которую, по словам К. Маркса, «составили крепкие люди из народа»⁵⁴, стала руководящим органом восстания.

10 августа 1792 г. восстание началось. Был взят штурмом королевский дворец. Правление фельянов было свергнуто. Коммуна, в руках которой оказалась вся власть в столице, арестовала Людовика XVI. Она заставила Законодательное собрание (теперь здесь жирондисты были самой влиятельной группировкой, хотя они и не участвовали в восстании) принять ряд важных решений. Декретами от 10 августа король отстранялся от обязанностей главы исполнительной власти; Законодательное собрание наделялось правом (временным) назначать министров «путем индивидуального выбора; они не могут быть намечены из его среды». Объявлялось о созыве нового высшего органа государственной власти — Национального конвента.

Декрет от 11 августа 1792 г. устанавливал новый порядок выборов в Конвент: «Первичные собрания изберут такое же количество выборщиков, какое они избирали во время последних выборов. Разделение французов на граждан активных и пассивных уничтожается. Для того чтобы быть допущенным к выборам, достаточно быть французом, иметь от роду 21 год, иметь оседлость в данной местности в течение одного года, жить на доходы или трудовой заработок и не являться прислугой... Для того чтобы иметь право быть избранным в качестве депутата или выборщика, достаточно иметь от роду 25 лет и удовлетворять условиям, требуемым предыдущей статьей. Выборы будут произведены по тому же способу, как и выборы в Законодательное собрание».

Было принято решение о новых выборах во все муниципалитеты и суды на основе нового избирательного закона.

В последующие дни Парижская Коммуна арестовала значительное число контрреволюционеров. Для суда над ними учреждался Чрезвычайный уголовный трибунал (Декрет Национального собрания от 17 августа 1792 г.).

Взамен смещенного правительства Законодательное собрание сформировало Временный исполнительный совет в основном из жирондистов.

Как раз тогда для революции сложилась критическая военная ситуация: армия интервентов вторглась на территорию Франции, без боя была сдана крепость Лонгви, оставлен Верден, путь на Париж был открыт. Жирондисты проявили растерянность, предлагали покинуть Париж. Народ с негодованием отверг такое предложение. В эти дни якобинцы показали себя как подлинные революционеры. Они обнаружили исключительную энергию в организации отпора врагу, непреклонную волю к победе. Один из вождей якобинцев — Дантон прекрасно выразил их отношение к происходящему: «...Чтобы победить врагов, нужна смелость, еще раз смелость, всегда смелость, — и Франция будет спасена!». Коммуна стала организующим центром обороны. Она обратилась с воззванием к народу: «К оружию, граждане! К оружию! Враг у порога!» В ответ еще более увеличился поток добровольцев, резко возросло производство вооружения, были спешно сформированы новые части.

20 сентября 1792 г. в сражении у селения Вальми враг был впервые остановлен. Вскоре началось его отступление. Революция отбила первый натиск. Победа при Вальми навсегда осталась в памяти французского народа как событие исключительной важности.

В это время жирондисты были заняты укреплением своих политических позиций. В преддверии выборов в Конвент они попытались заручиться поддержкой крестьянства, составляющего теперь основную массу избирателей. 14 августа 1792 г. Законодательное собрание принимает декрет, разрешающий делить конфискованные земли эмигрантов и передавать их крестьянам на условиях бессрочного владения за «годовую ренту» или продажи в собственность⁵⁵.

Декретом от 25 августа 1792 г. крестьянское землевладение освобождалось почти от всех лежащих на нем феодальных повинностей. Предусматривались и другие меры. Но все они носили половинчатый характер. Крестьяне встретили принятые решения сочувственно, но рассматривали их только как новый шаг на пути полного уничтожения феодализма в деревне.

В сентябре завершились выборы в Конвент⁵⁶. Было избрано 783 депутата (в том числе 34 депутата от колоний). Из них около 200 составляли жирондисты (их количество незначительно колебалось), около 100 депутатов — якобинцы (Париж голосовал в основном за якобинцев). В Конвенте якобинцы заняли верхние скамьи, и потому их стали называть «горой», «горцами» (монтаньярами). Большинство же депутатов не принадлежало ни к одной из этих группировок. Не отличаясь ни последовательностью, ни четкостью политических взглядов, они, в зависимости от складывавшейся политической конъюнктуры, примыкали то к одной, то к другой из указанных партий. Современники в насмешку называли их «равниной», а иногда еще более резко — «болотом».

Конвент начал свою работу в дни победы при Вальми. В обстановке всеобщего энтузиазма и ликования наметилось даже подобие временного примирения сторон. По существу единодушно Конвент утвердил упразднение монархии и отмену конституции 1791 г., а вместе с ней и деление граждан на активных и пассивных (Декрет от 21–22 сентября 1792 г.).

Франция объявлялась республикой, единой и неделимой (Декрет от 25 сентября 1792 г.)⁵⁷.

Революция в своем движении по восходящей линии шагнула на новую ступень.

События августа — сентября 1792 г. существенно изменили соотношение классовых сил в стране. Была свергнута не только монархия (что само по себе в государственно-правовом плане было событием исключительным), но и власть фельянов — власть крупкой буржуазии и обуржуазившегося дворянства.

Правительство оказалось в руках жирондистов, но одновременно усилились позиции якобинцев. Сложилось своеобразное положение: наряду с правительством жирондистов и находящимся под их влиянием (хотя и не всегда устойчивым) Конвентом появилась якобинская Коммуна, обладавшая реальной властью в Париже и некоторых других районах страны. Борьба между ними, вскоре вновь усилившаяся, была проявлением глубоких противоречий, назревавших в антифеодальном лагере. Жирондисты, оказавшись во главе государства, не хотели дальнейшего углубления революции. Они выступили против полной ликвидации дворянского землевладения, тормозили демократизацию государственного строя, упразднили Чрезвычайный уголовный трибунал, созданный для борьбы с контрреволюцией, то есть превращались в консервативную силу. Противостоящие им якобинцы выражали интересы тех социальных сил (мелкой, отчасти средней буржуазии, крестьянства, трудящихся городов), которые еще не добились удовлетворения своих требований. Классовые интересы этих социальных групп были далеко не однозначны, но в тот период их объединяла общая решимость отстоять революцию, продолжить ее развитие.

Прошло уже три года революции, а ее важнейший вопрос — окончательная и полная ликвидация феодальных отношений в деревне — все еще не был решен⁵⁸. В 1792–1793 гг. крестьянские волнения вновь усилились.

Не менее острой продолжала оставаться продовольственная проблема. Хлеба в стране было достаточно. Но торговцы продовольствием, богатые крестьяне придерживали зерно, искусственно создавали нехватку продуктов питания, намеренно взвинчивали цены. Недовольство городской бедноты неоднократно выливалось в нападениях на склады и транспорты с продовольствием. Рабочие вели упорную борьбу за введение твердых цен на продукты питания («максимума»), за улучшение условий труда, повышение заработной платы.

Якобинцы, вначале высказывавшиеся против «максимума», затем изменили к нему свое отношение. Они понимали, что без удовлетворения одного из важнейших требований народа невозможна победа революции. Вопреки ожесточенному противодействию жирондистов они добились принятия Конвентом 4 мая 1793 г. Декрета об установлении твердых цен на зерно. 20 мая было принято решение о выпуске принудительного займа. Обложению подлежал «предполагаемый чистый доход от имущества, как недвижимого, так и движимого, и от промыслов». Не облагалось имущество «граждан, о которых известно, что их дохода хватает лишь на самое необходимое».

Принятие этих мер было прямым результатом сближения буржуазных революционеров-якобинцев с народными массами. «Гора шла с партией народных масс, где находились жилистые руки, энергия и преданность»⁵⁹. Это сближение было необходимо для борьбы как с жирондистами, так и с дворянско-клерикальной контрреволюцией. В марте 1793 г. вспыхнул роялистский мятеж в Вандее. В то же время резко ухудшилось положение на фронте. В значительной мере вследствие предательства генералов, близких к жирондистам, вражеским армиям удалось оправиться после поражения при Вальми и нанести ряд серьезных ударов французам. Армии врага вновь подходили к границам страны. Положение стало таким же критическим, как и в августовские дни 1792 г.

По инициативе депутатов-якобинцев, получивших на этот раз поддержку «равнины», Конвент восстановил (10 марта 1793 г.) ранее распущенный жирондистами Чрезвычайный уголовный трибунал для борьбы с контрреволюционерами. 6 апреля был принят Декрет об учреждении Комитета общественного спасения⁶⁰. Однако эти учреждения не стали действенным инструментом революции. Жирондистам удалось нейтрализовать деятельность Трибунала, Комитета общественного спасения, а также созданных несколько ранее Комитета общественной безопасности (2 октября 1792 г.) и Комитета национальной обороны (1 января 1793 г.). Одновременно жирондисты стали готовиться к полному захвату власти. Они приступили к созданию армий отдельных департаментов, стремясь противопоставить их вооруженному народу Парижа, шедшему за якобинцами. Ими создается «Комиссия 12» для расследования деятельности Парижской Коммуны. Комиссия начала фабриковать различные фальсифицированные «документы» с целью намечаемого разгрома Коммуны и других народных организаций.

На юге страны жирондисты, вступив в союз с роялистами, готовили мятеж в Лионе и Марселе. Из силы консервативной они окончательно превратились в силу контрреволюционную.

§ 4. Якобинская республика

Приход к власти якобинцев. Гибельность для революции политики жирондистов сделала неизбежной вооруженное восстание против них. 2 июня 1793 г. 80 000 вооруженных граждан и национальных гвардейцев, руководимых якобинцами во главе с повстанческим комитетом Парижской Коммуны, свергли правительство жирондистов. Наиболее ярые сторонники Жиронды (29 депутатов) были изгнаны из Конвента и арестованы. «Комиссия 12» была распущена.

Революция вступила в высший этап своего развития.

Свержение политического господства крупной буржуазии открывало дорогу к радикальному, окончательному решению всех основных задач антифеодальной, демократической революции⁶¹.

Смертельная опасность, нависшая над страной, заставила якобинцев искать быстрые и смелые решения. В бурные дни июньского восстания Робеспьер отметил в своей записной книжке: «Нужна единая воля... Для того чтобы она была республиканской, нужны республиканские министры, республиканское правительство. Внутренняя опасность исходит от буржуазии, чтобы победить буржуазию, надо объединить народ. Необходимо, чтобы народ присоединился к Конвенту и чтобы Конвент опирался на народ». По существу это были основные контуры программы новой революционной власти.

Уже на следующий день после победы якобинцы занялись выковыванием «единой воли» и союза с народом.

3 июня Конвент, где теперь доминировали якобинцы, принял Декрет о льготной продаже крестьянам конфискованных у контрреволюционеров земель. Был разрешен раздел общинных земель между жителями общины (Декрет от 10–11 июня 1793 г.).

Особое значение имел Декрет от 17 июля 1793 г., ликвидировавший безвозмездно все оставшиеся и наиболее защищаемые реакцией феодальные права⁶².

Принятые решения начали немедленно претворяться в жизнь. Свершилась «действительно революционная расправа с отжившим феодализмом»⁶³.

В результате значительная часть крестьян превратилась в свободных мелких земельных собственников. Это не означало исчезновения крупного землевладения (были конфискованы земли эмигрантов, церкви, контрреволюционеров, а не всех помещиков; много земель скупила городская и сельская буржуазия). Сохранилось и безземельное крестьянство (те, у кого не было денег на покупку земли). Аграрный вопрос был решен по-буржуазному. Тем не менее мелкособственническое крестьянство, получив землю от буржуазной революции, надолго превратилось в союзника и массовую опору буржуазии. Это наложило существенный отпечаток на последующую историю Франции.

В рассматриваемое же время крестьянство увидело в якобинцах подлинных защитников их интересов, быстро и решительно (в первые полтора месяца нахождения у власти) покончивших с феодализмом, т. е. сделавших то, что не было осуществлено в течение всех четырех предшествующих революционных лет. Очередные крестьянские наборы в армию дали солдат, преданных революции, готовых самоотверженно сражаться с ее врагами, со всеми, кто пытался восстановить дворянское землевладение, отнять у них землю.

Цели «объединения народа» служили также меры, призванные облегчить тяжелое материальное положение городской бедноты. Декретом от 28 июня 1793 г. вводились: государственное пособие безработным, денежная помощь многодетным семьям, пособие по старости, начиная с 60 лет, единовременное денежное пособие бедным в связи с рождением ребенка. Суровыми мерами, вплоть до смертной казни, наказывались те, кто с целью умышленного повышения цен на продукты и товары первой необходимости изымал их из повседневной продажи.

Одновременно с этим и столь же быстро (в течение первых трех недель) проводились важные преобразования в государственном строе. Была принята новая конституция.

Конституция 1793 г. Этот документ уже 24 июня 1793 г. был утвержден Конвентом. По установившейся традиции он состоял из Декларации прав человека и гражданина и собственно конституционного акта. Демократические по своему содержанию, они должны были дать народу сплачивающую его политическую платформу. В них нашли свое законодательное закрепление государственно-правовые взгляды якобинцев, формировавшиеся под влиянием идеологов левого крыла Просвещения. Робеспьера, Сен-Жюста, Кутона и многих других особенно привлекало учение Руссо о демократической республике, его эгалитаристские идеи⁶⁴.

Декларация прав человека и гражданина 1793 г. Новая Декларация воспроизводила основные положения Декларации 1789 г., но отличалась от нее большим демократизмом и революционностью, более радикальным, в духе Руссо, подходом к проблеме политических свобод и прав.

Декларация начинается с заявления о том, что «целью общества является общее счастье. Правительство установлено, чтобы обеспечить человеку пользование его естественными и неотъемлемыми правами» (ст. 1), к числу которых были отнесены: равенство, свобода, безопасность и собственность (ст. 2). В таком качестве права на равенство не было в Декларации 1789 г., и это не было случайным. Подобно Руссо, якобинцы признавали юридическое равенство в полном объеме (деление граждан на активных и пассивных категорически отвергалось). Но имущественное равенство объявлялось Робеспьером «химерой», а частная собственность — «естественным и неотъемлемым правом» каждого. Вместе с тем якобинцы высказывались против чрезмерной концентрации богатства в руках немногих. «Я вовсе не отнимаю у богатых людей честной прибыли или законной собственности, — говорил Робеспьер, — я только лишаю их права наносить вред собственности других. Я уничтожаю не торговлю, а разбой монополистов; я осуждаю их лишь за то, что они не дают возможности жить своим ближним». Утопичность такой политики стала очевидной несколько позже, во время же принятия Декларации она не могла не привлечь симпатий простых людей.

Так же как и в первой Декларации, закон определяется как выражение общей воли (ст. 4), «он один и тот же для всех — как в том случае, когда оказывает покровительство, так и в том случае, когда карает». Но в его определение вносится важное уточнение: «...Он может предписывать лишь то, что справедливо и полезно обществу» (ст. 4), «Закон должен охранять общественную и индивидуальную свободу против угнетения со стороны правящих» (ст. 9).

Верховенство закона, рассматриваемого как «выражение общей воли», неразрывно связывается с понятием суверенитета народа. «Суверенитет зиждется в народе; он един, неделим, не погашается давностью и неотчуждаем» (ст. 25). Вместо понятий «нация», «суверенитет нации» (ст. 3 Декларации 1789 г.) вводятся понятия «народ», «суверенитет народа».

Это была не простая смена терминов. Выше говорилось, что нация, трактуемая в духе творцов первой конституции, рассматривалась как нечто целое — «совокупность» граждан, от каждого из них в отдельности не зависящая. Ее воля не сводится к простой сумме воль отдельных граждан, и поэтому она якобы может по своему усмотрению установить порядок избрания определенного круга лиц, которым доверяется формирование этой национальной воли, осуществление национального суверенитета. Отсюда выводилась возможность деления граждан на активных и пассивных, отстранение неимущих от участия в деятельности государства. В противоположность этому народ рассматривался якобинцами вслед за Руссо как сообщество граждан, которому в целом принадлежит суверенитет «единый, неделимый, неотчуждаемый». Народный суверенитет не может быть передан одному лицу или группе лиц⁶⁵.

В этом видели теоретическое обоснование демократической республики, непосредственного участия народа в законодательстве и государственном управлении, недопустимости имущественных цензов. «Ни одна часть народа не может осуществлять власть, принадлежащую всему народу...» (ст. 26). «Каждый, кто присвоит себе принадлежащий народу суверенитет, да будет немедленно предан смерти свободными гражданами» (ст. 27). «Каждый гражданин имеет равное право участвовать в образовании закона и в назначении своих представителей и своих агентов» (ст. 29). «Закон есть свободное и торжественное выражение общей воли...». Причем под общей волей понимается воля большинства. Руссо пояснял, что общая воля не требует единогласия всех. Оставшиеся в меньшинстве в равной мере с другими участвовали в формировании общей воли, но просто «не угадали ее».

Названные принципы должны были лечь в основу государства, которому предстояло быть гарантом провозглашенных прав и свобод.

Среди провозглашенных прав особое место отводилось свободе. Она определялась как «присущая человеку возможность делать все, что не причиняет ущерба правам другого... обеспечение свободы есть закон» (ст. 6) — формула традиционная для идей Просвещения. Авторы Декларации конкретизировали ее понятие применительно к государственно-правовым, гражданско-правовым и уголовно-правовым отношениям. Это:

а) свобода слова, печати, собраний (ст. 7); право подавать петиции представителям государственной власти (ст. 32); свобода совести (ст. 7);

б) свобода заниматься «каким угодно трудом, земледелием, промыслом, торговлей» (ст. 17). По существу запрещается рабство и все виды феодальной зависимости: «Каждый может предоставлять по договору свои услуги и свое время, но не может ни продаваться, ни быть проданным: его личность не есть отчуждаемая собственность. Закон никоим образом не допускает существования дворни; возможно лишь взаимное обязательство об услугах и вознаграждении между трудящимся и нанимателем» (ст. 18). В развитие этого принципа последующее законодательство устанавливает срочность любого договора личного найма.

Право на безопасность рассматривается как право на защиту государством личности каждого члена общества, его прав и его собственности (ст. 8). «Никто не должен быть обвинен, задержан или подвергнут заключению иначе как в случаях, предусмотренных законом, и с соблюдением порядка, предписанного им же» (ст. 10).

Декларация последовательно проводит принцип законности: «Всякий акт, направленный против лица, когда он не предусмотрен законом или когда он совершен с нарушением установленных законом форм, есть акт произвольный и тиранический; лицо, против которого такой акт пожелали бы осуществить насильственным образом, имеет право оказать сопротивление силой» (ст. 11). Развитием провозглашенного принципа законности явилось провозглашение презумпции невиновности (ст.ст. 13 и 14), соразмерности налагаемого судом наказания совершенному преступлению (ст. 15).

Исключительное внимание уделяется праву собственности: «Никто не может быть лишен ни малейшей части собственности без его согласия, кроме случаев, когда этого требует установленная законом необходимость и лишь под условием справедливого и предварительного возмещения» (ст. 19). Так же, как и в 1789 г., не проводилось различия между отдельными видами собственности, и тем самым создавалась видимость равной имущественной защиты всех, объективно маскировалась неприкосновенность капиталистической собственности.

Согласно Декларации 1793 г. «общественная гарантия состоит в содействии всему, направленному на то, чтобы обеспечить каждому пользование его правами и охрану этих прав: эта гарантия зиждется на народном суверенитете» (ст. 23). Отсюда делается принципиально новый для французского конституционного права вывод: «Когда правительство нарушает права народа, восстание для народа и для каждой его части есть священнейшее право и неотложнейшая обязанность» (ст. 35). Право народа на восстание в случае нарушения провозглашенных прав и свобод (только их и не более) явилось ярким проявлением характера якобинской республики, ее радикализма и вместе с тем классовой ограниченности. Трудящиеся не могли использовать это право в борьбе против буржуазной эксплуатации.

Конституционный акт. Демократические принципы Декларации нашли свою последовательную конкретизацию в конституционном акте, устанавливавшем государственный строй. Между этими документами в отличие от конституционных документов 1789—1791 гг. не было принципиальных расхождений. В конституции 1793 г., являвшейся документом высшего этапа революции, с наибольшей последовательностью отразились буржуазно-демократические принципы организации государства.

Торжественно подтверждалось установление во Франции республики. Верховная власть объявлялась принадлежащей суверенному народу и как следствие этого устанавливалось всеобщее мужское избирательное право. Возможность избирать предоставлялась всем гражданам, имеющим постоянное местожительство не менее шести месяцев (ст. 11). Каждый француз, пользующийся правами гражданства, мог быть избран на всем пространстве республики (ст. 28).

Французское гражданство предоставлялось каждому родившемуся и имеющему местожительство во Франции. По достижении 21 года он допускался к осуществлению прав французского гражданина. Эти права мог получить также «каждый иностранец, достигший 21 года, проживающий во Франции в продолжение одного года, живущий во Франции своим трудом, приобретший собственность, или женившийся на француженке, или усыновивший ребенка, или принявший на иждивение старика; наконец, каждый иностранец, имеющий, по мнению Законодательного корпуса, достаточные заслуги перед человечеством» (ст. 4).

Органом законодательной власти становился Законодательный корпус (Национальное собрание), который «един, неделим и действует постоянно» (ст. 39). Он состоял из одной палаты и избирался на один год (ст. 40). Столь короткий срок, по мнению Робеспьера, исключал возможность чрезмерного обособления депутатов от их избирателей.

В духе идей народного суверенитета Руссо предусматривалось участие рядовых граждан в законодательстве, в связи с чем вводилась законодательная плебисцитарная система — первая в истории нового времени. Законодательный корпус составлял так называемые предложения законов. Их предметом были наиболее важные сферы законодательства: гражданское и уголовное право, бюджет, объявление войны и т. п. (ст. 54).

Предложение закона направлялось на утверждение первичных собраний граждан, которые образовывались в составе 200–600 граждан, имеющих право участвовать в голосовании (ст. 12). Если спустя 40 дней после рассылки предложения закона в половине департаментов плюс один одна десятая часть первичных собраний каждого из них не отклоняла его, проект считался принятым и становился законом (ст. 59). В случае отклонения проекта предусматривался созыв всех первичных собраний (ст. 60), решение которых по данному вопросу, как следует полагать, становилось окончательным.

Законодательный корпус получил также право издания декретов, не требующих последующего плебисцита. Их предметом было все выходящее за рамки законов.

Текущее административно-распорядительное управление вручалось исполнительному совету. Он должен был действовать в границах и во исполнение принятых законов и декретов. Исполнительный совет образовывался следующим образом: собрание выборщиков каждого департамента выдвигало по одному кандидату из назначенных таким путем 83 кандидатов (по числу департаментов), Законодательный корпус избирал 24 члена исполнительного совета, половина из которых подлежала ежегодному обновлению (ст. 62–64). Исполнительному совету предстояло руководить, координировать и контролировать деятельность всех ведомств (министерств). Им назначались высшие должностные лица всех ведомств.

Такая структура власти и управления категорически отвергала разделение властей, являвшееся краеугольным камнем конституции 1791 г.

Заключительные разделы конституции посвящались демократической организации армии, национального казначейства, Национальному конвенту, созываемому для пересмотра конституции.

Проект конституции подвергся критике как справа (фельяны, жирондисты), так и с диаметрально противоположных позиций слева⁶⁶. Представитель крайне левых («бешеных») Жак Ру говорил в Конвенте (25 июня 1793 г.): «Теперь конституция представлена на утверждение суверенного народа, но включено ли в нее изгнание ажиотажа⁶⁷? Запретили ли вы торговлю звонкой монетой? Нет. Мы заявляем вам, что вы не сделали всего, что необходимо для народного блага. Свобода — лишь пустой призрак, когда один класс людей может морить другой голодом. Равенство — пустой призрак, когда богатый путем скупок получает право над жизнью и смертью своих ближних».

Такие выступления отражали мнение наиболее обездоленных, но они не находили поддержки у городской мелкой буржуазии и большинства крестьянства.

Проект конституции, поставленный на утверждение первичных собраний, был одобрен (1800 тысяч за, 11 тысяч против).

Конституция 1793 г. при всей ее буржуазной ограниченности была очень важным движением вперед: она предусматривала невиданную ранее демократизацию государственного строя. В духе новой конституции Конвент отменил рабство на острове Гаити, чем способствовал переходу на сторону якобинской Франции восставших рабов-гаитян. Конституция сплачивала якобинцев с народом, во всяком случае, с большинством народа.

Революционное правительство. Робеспьер и его соратники приняли новую конституцию, но ее введение откладывалось до полного разгрома контрреволюции.

Эта вынужденная мера была вызвана ужесточением борьбы: к мятежам и интервенции добавляется массовый политический террор. В июле 1793 г. контрреволюционеры убили Жан-Поля Марата.

Смертельная угроза, нависшая над революцией, побудила якобинцев приступить к созданию правительства, наделенного исключительными правомочиями, не связанного целиком провозглашенными конституционными нормами. Робеспьер в своей речи, произнесенной 25 декабря 1793 г. в Якобинском клубе, следующим образом обосновал необходимость этого: «Цель конституционного правительства — сохранить республику; цель революционного правительства — создать ее. Революция — это война свободы против ее врагов, конституция — это режим победоносной и мирной свободы.

Революционному правительству нужно употреблять чрезвычайную активность именно потому, что оно ведет войну. Оно подчинено менее единообразным и менее строгим правилам потому, что оно действует в грозных обстоятельствах...»⁶⁸.

Основу революционного правительства составили учреждения, возникшие еще при жирондистах, но только в якобинской республике начавшие играть подлинную, подобающую им роль.

Это был прежде всего Конвент. Очищенный от жирондистов, он считался высшим органом государственной власти. Ему принадлежало исключительное право издания законов и толкования их. Якобинцы, теперь доминирующие в нем, оставили однако всех депутатов центра — «равнина» сохранилась.

Непосредственное управление страной возлагалось на специальные комитеты и комиссии Конвента, который и избирал их состав⁶⁹. Наибольшее значение среди них приобрели Комитет общественного спасения и Комитет общественной безопасности.

Комитет общественного спасения, учрежденный 6 апреля 1793 г., стал подлинным центром революционной власти. Значение Комитета особенно возросло после 27 июля 1793 г., когда в его состав вошли Робеспьер, а несколько позже Сен-Жюст и Кутон. Он насчитывал 12–15 человек. Переизбираемый каждый месяц, Комитет тем не менее почти не менял своего состава в течение всего периода нахождения якобинцев у власти⁷⁰.

Комитет общественного спасения получил от Конвента исключительные правомочия. В его ведение было передано все связанное с руководством обороной страны от внешней и внутренней контрреволюции, внешней политикой, текущим управлением страной. Соответственно, под его началом и контролем находились все министерства, ведомства и должностные лица, включая исполнительный совет.

Непосредственная борьба с внутренней контрреволюцией была возложена на Комитет общественной безопасности, созданный 2 октября 1792 г. При жирондистах он действовал вяло. Теперь положение коренным образом изменилось. Обновленный в своем составе (12 человек), наделенный исключительными правомочиями, Комитет стал грозой контрреволюции. В соответствии с Декретом о подозрительных от 17 сентября 1793 г. ему было предоставлено право ареста всех лиц, подозреваемых во враждебном отношении к республике⁷¹.

Комитет общественной безопасности вел расследование всех видов контрреволюционной и иной деятельности, угрожающей безопасности республики. Лица, уличенные в преступлении, предавались суду Революционного трибунала. В ведении Комитета находилась полиция. Он наблюдал за тюрьмами.

Комитет общественной безопасности стоял в центре революционного террора, к которому якобинская республика вынуждена была прибегнуть в ответ на развязанный контрреволюцией белый террор.

Республика шла на крайние меры, чтобы защитить революцию.

Важное место в системе революционной диктатуры занял Чрезвычайный уголовный трибунал, переименованный 29 октября 1793 г. в Революционный трибунал. Он вел борьбу с наиболее опасными для революции преступлениями. В нем было введено ускоренное судопроизводство. Его приговоры не подлежали ни апелляции, ни кассации. Единственной мерой наказания в отношении признанных виновными являлась смертная казнь.

Декретом от 10 июня 1794 г. судопроизводство по делам контрреволюционеров упрощалось: при наличии достаточных, по мнению суда, вещественных доказательств исключалась необходимость допроса свидетелей, допрос обвиняемого должен был проводиться гласно на суде; следует полагать, что предварительное расследование отменялось (ст. 12); «заговорщикам адвокатов не полагалось» (ст. 16. «Каждый гражданин получил право «схватить и передать должностным лицам заговорщиков и контрреволюционеров» (ст. 9), но никто, кроме Национального конвента, комитетов общественного спасения и общественной безопасности, комиссаров Конвента и общественного обвинителя, не имел права предавать кого бы то ни было суду Революционного трибунала (ст. 10).

Уменьшался состав каждой из четырех секций Революционного трибунала (трое судей, семь — девять присяжных заседателей) (ст. 3).

Являясь уполномоченными Конвента, наделенные им чрезвычайными полномочиями, комиссары Конвента посылались туда, где революции угрожала наибольшая опасность. Их можно было встретить в армии, ведомствах, департаментах. Под руководством комиссаров были проведены важнейшие мероприятия по повышению боеспособности армии, ликвидации мятежей, обеспечению страны продовольствием. Нередко комиссары отстраняли от должности генералов, брали на себя фактическое командование войсками. Они руководили чисткой государственного аппарата на местах, снабжением армии и др.

Невыполнение распоряжений комиссаров рассматривалось как тягчайшее преступление и каралось вплоть до смертной казни. Комиссары Конвента подчинялись непосредственно Комитету общественного спасения, которому они обязаны были каждые десять дней посылать отчеты.

С целью усиления влияния и контроля центральной власти за деятельностью местного аппарата управления в департаменты и дистрикты были направлены постоянные уполномоченные правительства — национальные агенты. Они должны были добиваться неукоснительного исполнения законов и правительственных постановлений на местах.

Исключительную роль в проведении политики якобинцев сыграли местные революционные или наблюдательные комитеты, а также народные клубы и общества.

Революционные или наблюдательные комитеты были образованы еще в марте 1793 г. по требованию народных масс. На основании Декрета от 21 марта 1793 г. в каждой коммуне или секции городской коммуны создавался революционный комитет в составе двух-четырех человек для контроля за иностранцами и родственниками эмигрантов. При якобинцах функции комитетов расширились, и работа их резко активизировалась. Действуя наряду с муниципалитетами, они подчиняли их своему влиянию и контролю. Значение комитетов еще более возросло после фактической передачи им ряда функций по государственному управлению. На них вместе с муниципалитетами было возложено проведение мероприятий по общественной безопасности. Они составляли списки подозрительных, производили обыски и издавали приказы об аресте (Декрет от 17 ноября 1793 г.).

По-прежнему огромное значение в политической жизни страны имела Парижская Коммуна.

Среди народных клубов и обществ особое место принадлежало Парижскому якобинскому клубу и его местным отделениям в различных районах страны. В столичном клубе предварительно обсуждались важнейшие законопроекты, которые затем вносились якобинцами в Конвент. На собраниях клуба (в центре и на местах) рассматривались кандидатуры лиц, выдвигавшихся на различные посты в государственном аппарате, заслушивались и обсуждались отчеты должностных лиц⁷².

Благодаря инициативе этих организаций были своевременно раскрыты вражеские заговоры, сформированы новые полки республиканской армии, резко увеличено производство вооружения и снаряжения.

Это был пример действенного сочетания централизованного государственного аппарата с широкой народной инициативой и поддержкой в центре и на местах. Такая структура революционной власти исторически полностью оправдала себя. Якобинцы смогли объединиться с народом (его большинством), опереться на его силу, энергию, самоотверженность, инициативу. «Историческое величие настоящих якобинцев, якобинцев 1793 года, — писал В. И. Ленин, — состояло в том, что они были “якобинцы с народом“, с революционным большинством народа, с революционными передовыми классами своего времени»⁷³.

Упрочение союза с народом в не меньшей, а быть может, еще в большей степени явилось результатом решительной ломки феодализма в деревне, улучшения продовольственного положения в городах, проведенных одновременно с принятием новой конституции и реорганизацией государственного аппарата.

Благодаря объединению народа, когда он, как призывал Робеспьер, «присоединился к Конвенту, а Конвент опирался на него» и сложилась «единая воля», якобинская республика смогла выстоять, собраться с силами и перейти в решительное контрнаступление.

Упрочение завоеваний республики. 9 сентября 1793 г. началось создание особой Революционной армии для борьбы с мятежниками и спекулянтами (во исполнение Декрета от 26 июля 1793 г.). Ее командиры наделялись исключительными полномочиями вплоть до применения смертной казни. В обозе каждого отряда везли гильотину. Революционная армия получила право реквизиции излишков продовольствия. Она явилась опорой комиссаров Конвента и уполномоченных Комитета общественной безопасности на местах. Успех ее деятельности начал сказываться уже к весне 1794 г., когда значительная часть контрреволюционных организаций была разгромлена, а большинство мятежей подавлено.

Якобинская республика порвала с католической церковью, продолжавшей оставаться идеологическим оружием реакции. Церкви начали закрываться. Часть якобинцев предлагала заменить религию «культом разума». Однако большинство населения встретило политику «декатолизации» враждебно. По предложению Робеспьера было принято решение о свободе культов. Но борьба против реакционного духовенства продолжалась.

Исключительное внимание якобинцы продолжали уделять социальной политике. Начав с мер помощи безработным, многодетным семьям (один из первых декретов), они затем подошли к решению вопроса о нормировании цен на продукты питания и другие важнейшие потребительские товары (давнее требование трудящихся городов). Как отмечалось выше, Робеспьер и его ближайшие сподвижники сначала отрицательно относившиеся к нормированию, к введению «всеобщего максимума», затем, идя навстречу пожеланиям народа, изменили свое отношение к нему. В развитие Декрета от 4 мая 1793 г. Конвент принял 11 сентября 1793 г. Декрет, устанавливавший максимальные цены на зерно, муку, фураж. 29 сентября 1793 г. был утвержден Декрет о всеобщем максимуме — устанавливались твердые цены (максимальные) на все основные товары первой необходимости и максимальные размеры зарплаты. В течение года, вплоть до сентября 1794 г., максимальные цены не должны были быть выше цен 1790 г. с прибавкой на одну треть. Декретом от 1 ноября 1793 г. это положение распространяется на всю территорию Франции. Дополнение и конкретизация этого решения дается в декрете от 21–22 февраля 1794 г.

Претворение в жизнь декретов о «максимуме», даже несмотря на их частые нарушения торговцами и богатыми крестьянами, в некоторой мере уменьшило размеры спекулятивной вакханалии.

Для контроля за проведением «всеобщего максимума» и упорядочения снабжения в октябре 1793 г. была создана Центральная продовольственная комиссия. В Париже и во многих других городах была введена карточная система. Более энергично, чем ранее, ведется борьба против спекулянтов продовольствием.

В результате уже к концу 1793 г. положение с продовольствием несколько улучшилось.

Но материальные условия жизни городских трудящихся продолжали оставаться тяжелыми. В немалой степени причиной тому был и сам декрет о «всеобщем максимуме», установивший ограничения зарплаты. Вводились ставки, выше которых зарплата рабочих не могла подниматься. Эта мера ущемляла интересы рабочих.

В еще большей степени противоречило их интересам сохранение в силе закона Ле Шапелье, квалифицировавшего как уголовное преступление организацию профессиональных объединений: рабочих, проведение стачек⁷⁴.

Во всем этом сказалась противоречивость социальной политики якобинцев, а в более широком плане — классовой природы, их власти. Они обрушились против представителей наиболее обездоленной части населения — «бешеных», хотя впоследствии приняли многое из того, что они требовали, например, введение «всеобщего максимума» и политики репрессий против спекулянтов. Отстаивая частную собственность на землю, якобинцы пошли на издание декретов (26 февраля — 3 марта 1794 г.), предусматривавших конфискацию земельной собственности лиц, признанных врагами революции, с последующим безвозмездным распределением ее среди неимущих граждан (Вантозские декреты о земле)⁷⁵.

Выдающимся актом якобинского Конвента явилась отмена рабства в колониях: «Жители колоний без различия расы являются французскими гражданами и пользуются всеми правами, установленными конституцией».

Исключительная энергия была проявлена при организации обороны от внешних врагов: были созданы новые армии, проведена чистка командного состава, на освободившиеся командные должности смело выдвигались способные, подчас очень молодые люди. Слиянием в единые подразделения добровольческих и кадровых частей было достигнуто повышение боеспособности армии, которая теперь органически соединяла революционный энтузиазм и военный опыт. Декрет о всеобщем ополчении от 23 августа 1793 г. дал возможность к началу 1794 г. довести численность вооруженных сил до одного миллиона человек (из них в действующей армии — 600 тысяч).

Большой организаторский талант был проявлен при вооружении и снаряжении вновь созданных армий.

Конец 1793 и начало 1794 г. ознаменовались решающими победами. Огромную роль в этом сыграл энтузиазм народа, непоколебимый дух его солдат. «Весь народ и в особенности массы, т. е. угнетенные классы, были охвачены безграничным революционным энтузиазмом, войну все считали справедливой, оборонительной, и она была на деле таковой. Революционная Франция оборонялась от реакционно-монархической Европы»⁷⁶. Крестьяне, составлявшие подавляющую часть солдат, после приобретения земли в собственность сражались особенно самоотверженно. «Побежденный феодализм, упроченная буржуазная свобода, сытый крестьянин против феодальных стран — экономическая основа «чудес» 1792—1793 годов в военной области»⁷⁷.

Падение якобинской республики. К лету 1794 г. основные задачи буржуазной революции были решены и, главное, упрочены. Революция достигла рубежей, далее которых она в силу объективных причин продвинуться не могла. В стране не было еще машинной индустрии и, соответственно, промышленного пролетариата, то есть, как отмечал В. И. Ленин, тогда еще не имелось материальных основ для дальнейшего движения к следующему этапу общественного развития⁷⁸.

Вместе с тем к этому времени в полной мере заявили о себе глубокие противоречия якобинской республики. Трагедия Робеспьера, Сен-Жюста и других подлинных якобинцев-демократов заключалась в том, что они боролись во имя победы идеалов свободы, равенства, братства, счастья человечества, понимаемых в духе просветителей-демократов и прежде всего Руссо. Однако, разрушая феодализм, они объективно создавали благоприятные условия для развития капитализма со всеми вытекающими из этого последствиями. Их политика «всеобщего максимума», принудительных займов и финансового обложения буржуазии ограничивалась областью распределения и по существу не затрагивала капиталистической собственности, которая и во время их правления продолжала укрепляться и возрастать. Они не всегда до конца понимали глубинные результаты своей борьбы, а если и понимали, то объективно не могли помешать свершавшемуся.

Продолжавшая богатеть буржуазия мирилась с «крайностями» якобинского правления до тех пор, пока угроза реставрации феодализма была реальной. Подавление мятежей, военные победы упрочили положение новой Франции, и с этого времени ее отношение к якобинской республике меняется.

От якобинцев начало отходить и крестьянство, которое выступало как революционная сила, пока не были ликвидированы феодальные отношения, установлено их право частной собственности на землю, устранена непосредственная угроза реставрации. После того, как это было достигнуто, крестьяне, по образному выражению Ф. Энгельса, «со всем неистовством слепой жадности обратились против непонятного им движения больших городов, и особенно против движения в Париже»⁷⁹. Зажиточное крестьянство все решительнее выражает свое недовольство политикой твердых цен и всем тем, что с этим было связано. Усилилось разочарование якобинцами и среди беднейшего крестьянства (якобинцы не поддержали требование об изъятии земельных излишков и распределении их среди бедноты)⁸⁰.

Сохранение закона Ле Шапелье, разгром левых течений ослабили влияние Робеспьера и его сторонников на трудящихся городов.

Сужение социальной опоры якобинцев было одной из главных причин их поражения.

Летом 1794 г. (27 июля, или 9 термидора по республиканскому календарю) якобинская республика пала. Она стала жертвой контрреволюционного заговора. К власти вернулась крупная буржуазия.

Глава II.
Право периода революции

§ 1. Основные принципы права

Решительность, с какой французская революция расправилась с феодализмом, в полной мере проявилась и в ее подходе к старому праву. Оно подверглось радикальной ломке: были упразднены все права-привилегии высших сословий, включая право феодальной собственности со всеми сопутствующими ему правовыми институтами, сметены все иные юридические путы, мешавшие буржуазному развитию промышленности и торговли (цехи, гильдии и проч.).

Столь глубокое вторжение в сферу права во многом объяснялось исключительной остротой классовой борьбы. В ходе революции основная часть буржуазии выступила вместе с народом против феодального дворянства, абсолютной монархии и церкви. Народные массы сыграли важную, подчас решающую роль в разгроме ненавистного старого строя, включая феодально-правовой режим.

Ниспровержение феодального права не означало, однако, полного исчезновения старого. Сохранилось, хотя и в преобразованном виде, многое из того, что могло быть использовано в интересах нового господствующего класса. Такое восприятие старого обусловливалось в конечном итоге классовой равнозначностью феодального и буржуазного права — оба они были эксплуататорскими. Более того, само появление буржуазного права исподволь подготавливалось всем предшествующим ходом социально-политического развития Франции: формированием капиталистического уклада в недрах феодализма и, как следствие этого, появлением в системе старого права соответствующих норм, в частности реципированного римского права.

Большую подготовительную работу по созданию нового права проделали выдающиеся буржуазные теоретики предреволюционного периода — Беккариа, Вольтер, Монтескье, Гельвеций, Гольбах, Бриссо, Руссо. Они не только подвергали уничтожающей критике существовавшие законы, но и изучили и теоретически обобщили правовой опыт буржуазной Англии, Нидерландов, США. Ими еще до революции были сформулированы основные принципы нового права.

Критика старого и обоснование нового велись с позиций Просвещения и прежде всего теории естественного права. Феодальное право рассматривалось как несовместимое с законами природы и разума и, наоборот, новое право, его принципы объявлялись «естественными», разумными, соответствующими «естественным и неотъемлемым правам» человека и потому справедливыми.

Эта «справедливость», субъективно понимаемая идеологами XVII–XVIII вв. как благо для всех, в действительности объективно оказывалась соответствующей прежде всего интересам буржуазии.

«Мы знаем теперь, — писал Ф. Энгельс, — что это царство разума было не чем иным, как идеализированным царством буржуазии, что вечная справедливость нашла свое осуществление в буржуазной юстиции, что равенство свелось к гражданскому равенству перед законом, а одним из самых существенных прав человека провозглашена была... буржуазная собственность... Великие мыслители XVIII века, так же как и все их предшественники, не могли выйти из рамок, которые им ставила их собственная эпоха»⁸¹.

Эта историческая ограниченность не отменяла, однако, объективно прогрессивного значения проделанной ими работы.

Основными принципами права стали: свобода, собственность, равенство в правах, законность. Они, как отмечалось выше, с предельной четкостью были сформулированы в Декларациях прав человека и гражданина 1789 и 1793 гг.

Провозглашенные принципы при всей их демократичности и вопреки иллюзиям их творцов не стали, да и не могли стать осиновой права, выражающего целиком и полностью интересы всех, включая трудящихся, хотя для народа была далеко не безразлична их антифеодальная направленность, отрицание монархического произвола и беззакония.

Характерной чертой провозглашенных принципов права являлась их чрезмерная абстрактность, создававшая иллюзию справедливости, даруемой всем. Маскировалось господство эксплуататорского меньшинства над эксплуатируемым большинством. Но такая абстрактность содержала в себе и определенный отрицательный для правящих кругов момент, который мог заявить о себе в будущем: появилась возможность толковать провозглашенные принципы и в интересах народа. Все зависело от того, в чьих руках находится государство, как конкретизируются положения Декларации в текущем законодательстве.

Отбрасывая старые сословные привилегии, отвергая феодальную зависимость крестьян, буржуазное право устанавливало формальное равенство всех перед законом. Тем самым прикрывалось фактическое неравенство, утвердившееся в капиталистическом обществе между собственником средств производства и лицом, не имеющим ничего, кроме своей способности к труду, между буржуа и пролетарием. «Лозунг свободы и равенства, — отмечал В. И. Ленин, — при умолчании... о частной собственности на средства производства, есть ложь и лицемерие буржуазного общества, которое формальным признанием свободы и равенства прикрывает фактические, экономические несвободу и неравенство для рабочих, для всех трудящихся и эксплуатируемых капиталом, т. е. для громадного большинства населения во всех капиталистических странах»⁸².

Провозглашенное право на собственность игнорировало принципиальное различие между отдельными видами собственности, и тем самым создавалась видимость равной защиты имущественных интересов всех, включая эксплуататоров и эксплуатируемых. В такой завуалированной форме, форме «умолчания», капиталистическая частная собственность, получая правовую защиту, объявлялась «неприкосновенной и священной».

Это было главным, определяющим в новом праве Франции.

Главные институты этого права в основном сложились в период 1789—1794 гг.

О чрезвычайно интенсивной законодательной деятельности правообразующих органов революции свидетельствуют следующие данные: Учредительное собрание приняло 2557 законов и декретов, Законодательное собрание — 1172, Конвент — 11 210.

Законодательство революции на протяжении всех ее этапов не всегда и не во всем было равнозначным. Время конституционной монархии характеризовалось компромиссом в подходе к феодальному землевладению, стремлением ужесточить подавление народных масс, созданием права, отвечающего интересам буржуазии и прежде всего крупной. Якобинский этап революции законодательно закрепил полный разгром феодализма. Идеи эгалитаризма оказали заметное влияние на аграрное законодательство (попытки ограничить крупное землевладение), ряд нормативных актов, принятых под давлением народа, предусматривал известное вторжение в отношения капиталистической собственности (принудительные займы, таксация и проч.), и потому они не устраивали буржуазию.

Эти различия не отменяли, однако, главного: законодательство революции в конечном итоге было буржуазным. Таким оно оставалось и во времена якобинской республики (те из ее декретов, которые ущемляли в чем-либо буржуазию, были отменены после контрреволюционного переворота).

Вместе с тем буржуазное право периода революции не достигло того совершенства, которое оно приобрело несколько позже, во времена Первой империи (начало XIX в.).

Оно оставалось несистематизированным и в известной мере даже противоречивым. Не сразу удалось сконструировать оптимальный правовой режим регулирования отношений буржуазного общества. Но усилия в этом направлении предпринимались и притом самые энергичные.

Еще Учредительное собрание Декретом от 21 августа 1790 г. объявило о своем намерении привести в соответствие с будущей конституцией все законодательство страны. Эта цель была подтверждена конституцией 1791 г. Сравнительно быстро составляется и в том же году утверждается уголовный кодекс. Разрабатывается гражданский кодекс. Однако эту работу, как и многое другое подобного рода, революции не удалось довести до конца. События развивались слишком бурно. Сменявшие друг друга правительства не имели достаточно времени, не накопили опыта, необходимого для такой работы. Отсутствовала столь необходимая в этом процессе стабильность в праве. Каждое из правительств придерживалось правовых взглядов, далеко не во всем разделяемых теми, кто пришел им на смену.

Зато законодателям удалось преуспеть в другом: было создано единое общенациональное право, без чего капиталистическое производство не могло нормально функционировать. «Товарообмен, — писал Ф. Энгельс, — в масштабе общества и в своем наиболее развитом виде вызывает, особенно благодаря системе авансирования и кредита, сложные договорные отношения и тем самым предъявляет требование на общепризнанные правила, которые могут быть даны только обществом в целом, — на правовые нормы, установленные государством...»⁸³. С дореволюционным партикуляризмом (раздробленностью) в праве было покончено⁸⁴.

§ 2. Гражданское право

В революционном законодательстве гражданскому праву принадлежало особое место. Исключительное внимание к нему законодателей объяснялось тем, что оно юридически оформляло и закрепляло отношения капиталистической собственности — основы буржуазного общества. Им предстояло разработать и ввести соответствующие правовые нормы, регулирующие имущественные и связанные с ними неимущественные отношения граждан.

Высокая теоретическая подготовка юристов позволила им успешно справиться с этой задачей. Более того, накопив необходимый нормативный материал, а также опыт, они вскоре после революции составили систематизированный свод законов по гражданскому праву, признанный «классическим» в буржуазном праве.

Гражданское право буржуазной Франции формировалось под значительным влиянием римского частного права. Отмечая это обстоятельство, Ф. Энгельс писал: «Римское право является настолько классическим юридическим выражением жизненных условий и конфликтов общества, в котором господствует чистая частная собственность, что все позднейшие законодательства не могли внести в него никаких существенных улучшений»⁸⁵. Обращение к римским образцам предполагало использование соответствующей правовой формы, которая наполнялась буржуазным содержанием.

В правотворческой деятельности революции четко просматривались две основные взаимосвязанные стороны: упразднение феодальных гражданско-правовых институтов и утверждение буржуазных в качестве господствующих⁸⁶.

В начале революции наиболее решительно и последовательно искореняются феодальные ограничения в промышленности и торговле, то есть то, что встречало наименьшее сопротивление дворянства, монархии и церкви.

Упраздняются цехи и гильдии (Декрет от 16 ноября 1791 г.), королевские монополии на отдельные виды торговли и производства. Отменяется габель — тяжкий для бедняков налог на соль (1790 г.). Соответственно, вводится свобода торговли и иной хозяйственно-предпринимательской деятельности. Отныне для того чтобы заниматься этим, не нужно было принадлежать к определенному сословию, достаточно было приобрести лишь соответствующий патент, выдававшийся тому, кто уплатил надлежащий взнос. «Каждый вправе производить торговлю, заниматься любой профессией, искусством или ремеслом...».

Ликвидируются внутренние таможенные границы, а с ними и внутренние торговые пошлины — сельские (Декрет от 31 декабря 1790 г.) и городские (Декрет от 19 февраля 1791 г.).

Свободному обращению товаров внутри страны в немалой степени способствовало введение единой для всей Франции метрической системы мер и весов (Декрет от 1 августа и 22 октября 1793 г.).

Более противоречивым оказалось развитие аграрного законодательства. Крестьянство боролось за передачу ему дворянских и церковных земель, полное освобождение от феодальной зависимости. Отношение к этим требованиям различных групп буржуазии не было однозначным. Крупная конституционно-монархическая буржуазия (фельяны), выступавшая в блоке с дворянством, соглашалась лишь на отмену личных, относительно второстепенных феодальных повинностей. Значительно более радикальной была позиция мелкой буржуазии в лице якобинцев, боровшейся за полную ликвидацию феодального землевладения и всех связанных с ним феодальных повинностей.

В результате аграрный вопрос решался постепенно и противоречиво. Его окончательное решение относится к концу революции, ко времени якобинской республики.

В августе 1789 г. Учредительное собрание торжественно объявило об «отмене феодализма» (Декрет от 11 августа 1789 г.), но реальные результаты этого решения были более чем скромные.

Дворяне-землевладельцы и владевшие феодальными рентами буржуа, охваченные «великим страхом», «добровольно» отказывались от второстепенных, так называемых личных феодальных прав (серваж, право «мертвой руки», исключительное право охоты, разведения кроликов и т. д.) (ст. 1 и 3 Декрета от 11 августа 1789 г.). С безвозмездным отказом от них тем более легко соглашались, что они фактически уже были потеряны — крестьяне не выполняли их с первых дней революции.

Все остальное, а это было главным, Учредительное собрание стремилось сохранить. Имелись в виду земля и так называемые реальные платежи и повинности, вытекавшие из держания крестьянином участка земли, принадлежавшей сеньору. Они подлежали выкупу и до этого сохранялись в полном объеме.

Давалось обещание упразднить церковную десятину (выплату в пользу церкви ¹/₁₀ дохода), но только после установления порядка ее отмены специальным законом; пока же он не был принят, десятина должна была уплачиваться (ст. 5). Аналогичным образом решался вопрос о сеньориальной юстиции: обещали ее отменять после введения «нового судебного порядка» (ст. 4).

Разумеется, такие решения не могли удовлетворить крестьянство, которое, впрочем, и не очень с ними считалось. Объявленная в декретах «отмена феодализма» истолковывалась народом как полное упразднение всех феодальных повинностей и привилегий⁸⁷.

Во многом этим объяснялось появление декрета (15 марта 1790 г.), призванного конкретизировать Декрет от 11 августа 1789 г. В нем уточнялись личные феодальные права сеньоров, подлежащие отмене без выкупа. Это «крепостная зависимость» и связанное с ней «право требовать возвращения лица, право на взимание земельного налога, право требовать выполнения личной барщины, право на наследство после не имеющего наследников, право запрещать отчуждение и распоряжение имуществом в виде его продажи, дара между живыми или передачи его по наследству, а равно и все прочие последствия крепостной зависимости...» (ст. 1 гл. II). Данное постановление касалось относительно небольшой части крестьян. Из их общего количества (более 20 млн) только около одного миллиона было связано различными формами личной феодальной зависимости (главным образом в провинции Франш-Конте). Без выкупа отменялись все баналитеты (ст. 23 гл. II), за исключением «земельной барщины». Ею считалась повинность, «относительно которой будет установлено, что она должна быть выполнена как вознаграждение за уступку права собственности на землю или какого-либо имущественного права» (ст. 27 гл. II).

В такой формуле (земельная барщина — вознаграждение за уступку права собственности на землю) отчетливо проявилась новая тенденция, характерная для аграрного законодательства Учредительного собрания. Сохраняемые феодальные повинности стремились «освободить» от традиционной феодальной (правовой) формы и перевести их на язык римского частного права, то есть в какой-то мере «обуржуазить».

Все имущественные обязанности крестьян, оставляемые декретом в силе, объявлялись приравненными к «обыкновенной ренте и поземельным повинностям» (ст. 1 гл. I)⁸⁸.

Соответственно, менялся порядок наследования «поместий, ленов и дворянских аллодов», рассматриваемых ныне как «чистая» частная собственность. Отменялось право старшинства и неравенство долей в зависимости от степени родства и пола наследников (ст. 11 гл. I)⁸⁹.

На будущее время сеньоры лишались триажа, то есть практиковавшегося ранее раздела общинных земель, при котором 1/3 их присваивалась помещиками (ст. 30 гл. II).

Декрет устанавливал условия и порядок выкупа феодальных повинностей. Любой владелец мог выкупить все феодальные повинности, которыми была отягощена его цензива, даже если другие владельцы не пожелали воспользоваться этим правом (ст. 1 гл. IV).

Цена выкупа определялась на основе добровольного соглашения заинтересованных сторон (ст. 6 гл. IV). Если стороны не смогли прийти к соглашению относительно цены, ее размеры устанавливались в соответствии с приводимой в декрете таксой (предлагаемые цены были непосильны для подавляющего большинства крестьян).

Декрет проявлял заботу о собственниках и в ином. «Собственники ленов, архивы и документы которых были сожжены... во время беспорядков, имевших место в начале 1789 года», могли восстановить свое право собственности путем представления соответствующих свидетельских показаний или сохранившихся документальных данных (ст. 6 гл. III).

Предусматривалось и восстановление прав «собственников ленов» на различные повинности, от которых они отказались «вследствие принуждения или насилия» (ст. 8 гл. III).

Крестьяне обязывались выполнять все неотмененные и невыкупленные повинности (ст. 2 гл. II).

Стремление максимально учесть и защитить интересы дворянства конкретизировалось и в других нормативных актах. Признавая отмену всех «личных» феодальных повинностей, Учредительное собрание вместе с тем предоставило сеньорам право оспаривать природу этих повинностей. Если удавалось доказать их «реальное происхождение», то есть обусловленность землепользованием, можно было требовать их выкупа.

Вопреки многочисленным петициям крестьян в адрес Учредительного собрания, а еще раньше Генеральных штатов законодатели соглашались на минимальные уступки. Но даже они встречали ожесточенное сопротивление короля и его окружения⁹⁰.

Особенно острая борьба развернулась вокруг вопроса о земле. Дворянство стремилось сохранить свои земельные владения любой ценой, хотя в принципе необходимость уступок ими признавалась. Учредительное собрание начало с малого — предлагалось передать крестьянам бросовые земли, болота, которые они должны были осушить⁹¹. Наконец, решили пожертвовать церковными землями, но так, чтобы это было выгодно буржуазии⁹². Декретом от 2 ноября 1789 г. они объявлялись «национальным имуществом» и пускались в продажу по весьма высокой цене⁹³. Тем самым подрывались экономические позиции церкви — одного из основных оплотов абсолютизма — и одновременно обогащались банкиры (деньги, вырученные от продажи, должны были пойти в счет погашения их дореволюционных кредитов монархии). На государство возлагалось бремя расходов «по отправлению культа и содержанию духовенства».

Вместе с тем Учредительное собрание поспешило Декретом от 15 мая 1790 г. объявить незаконными все попытки общин или частных лиц, их составляющих, «изменить существовавший до 4 августа 1789 г. режим собственности на леса, пастбища, пустоши и иные подобные недвижимости». Декрет от 13 апреля 1791 г. оставлял такого рода земли в собственности сеньоров, если они открыто завладели ими до опубликования Декрета от 11 августа 1789 г. в силу законов, обычаев или местных статутов, действовавших в то время (ст. 8). Предусматриваемые изъятия из этого общего правила касались относительно второстепенных случаев.

Рост крестьянских выступлений вынудил Учредительное собрание изменить порядок продажи «национальных имуществ». Декретом от 15 мая 1790 г. земля должна была продаваться с торгов мелкими участками с рассрочкой платежа до 12 лет.

Но уже в июле 1790 г. дробление на мелкие участки отменяется, а рассрочка сокращается до четырех лет. На этом Учредительное собрание посчитало решение аграрного вопроса законченным.

Однако новая волна крестьянских волнений (февраль — март 1792 г.) заставила вновь вернуться к нему. Им занялось Законодательное собрание, заступившее место Учредительного. Были частично удовлетворены требования крестьян о возвращении им некоторых категорий общинных земель, отнятых у них по триажу, до вступления в силу Декрета от 15 марта 1790 г.⁹⁴ Были сделаны и другие относительно второстепенные уступки (декреты от 15 и 28 марта, а также 17 и 22 мая 1792 г.).

18 июня 1792 г. отменяются так называемые случайные феодальные права⁹⁵.

Победа народного восстания 10 августа 1792 г. заставила Законодательное собрание пойти еще дальше.

Принимается решение о частичной конфискации имущества и прежде всего земель эмигрантов-контрреволюционеров.

Декретами от 14, 20 и 22 августа 1792 г. земли эмигрантов должны были передаваться крестьянам мелкими участками в бессрочное владение (за «годовую ренту») или продаваться им.

15 августа 1792 г. принимается Декрет о прекращении всех судебных дел по поводу восстановления сеньориальных прав в области землепользования и крестьянских повинностей. Его развитием явился Декрет от 25 августа 1792 г., объявивший «поземельную собственность» свободной «от всяких прав, как феодальных, так и чиншевых» (ст. 2). Тем самым в принципе признавались отмененными не только личные феодальные права (об этом говорилось еще в Декрете от 11 августа 1789 г.), но и так называемые реальные повинности (чиншевые права относились к их числу). Впрочем, провозглашенная отмена не была последовательной. Отменялись без выкупа лишь те права, в отношении которых невозможно было документально доказать, «что они имеют своим источником первоначальную уступку недвижимости» (ст. 5) — задача не столь сложная в условиях, когда крестьянские повинности стремились рассматривать как отношения между земельным собственником и арендатором (начало этому было положено еще Декретом от 15 марта 1790 г.).

Недоимки по отмененным, без вознаграждений, правам не подлежали взысканию, но платежи, уже произведенные, не могли быть истребованы обратно (ст. 10).

Декрет от 28 августа 1792 г. дополнил законодательство об общинном землепользовании. В развитие декретов от 15 марта 1790 г., 15 и 28 марта, а также 17 и 22 мая 1792 г. общины получили право на все общинные земли, присвоенные сеньорами по триажу, имевшему место до 15 марта 1790 г. Не возвращались те общинные угодья, в отношении которых «бывшие сеньоры докажут свое право собственности документально или же путем ссылки на исключительное беспрерывное и спокойное владение этим имуществом в течение сорока лет» (ст. 8).

Не подлежали возврату также и те земли общин, которые «бывшие сеньоры» продали частным лицам, «не являющимся сеньорами, и последние уже успели вступить во владение» (ст. 3).

Августовские аграрные декреты имели определенное положительное значение, однако они не удовлетворили основных требований крестьянства⁹⁶. Остались нетронутыми высокие выкупные платежи за дворянские и церковные земли. Значительная часть общинных угодий по-прежнему оставалась во владении бывших сеньоров.

Феодальное землевладение было окончательно ликвидировано во время нахождения у власти якобинцев.

Идя навстречу требованиям средних слоев крестьянства, они установили льготный порядок продажи конфискованной земли эмигрантов. В соответствии с Декретом Конвента от 3 июня 1793 г. земля продавалась мелкими участками с рассрочкой платежа на десять лет. Предусматривалось также наделение малоимущих крестьян в местностях, где не было общинных угодий, небольшими участками (по одному арпану — около 0,5 га) из эмигрантских земель с выплатой пяти процентов годовой ренты, с правом постепенного выкупа стоимости земли десятью равными взносами⁹⁷.

Исключительное значение имел Декрет от 10–11 июня 1793 г. об общинных землях. Общинам (коммунам) возвращались принадлежащие им угодья, отнятые ранее сеньорами. Объявлялась недействительной «сорокалетняя давность», требовавшаяся Декретом от 28 августа 1792 г. для доказательства права собственности «бывшего сеньора» на общинные угодья. Отныне это право могло основываться «лишь на подлинном акте, доказывающем, что бывшие сеньоры законным образом приобрели названные имения посредством покупки» (ст. 8 отд. IV).

Согласно декрету допускался безвозмездный раздел общинных угодий между жителями коммуны. Соответственно давался развернутый перечень угодий, относимых к общинным землям, и перечень категорий населения, которых следовало считать жителями коммуны (ст. 1–9 отд. I и ст. 1, 3, 6 отд. II).

Раздел общинных земель мог быть проведен, если за него высказалась одна треть жителей коммуны (ст. 9 отд. III). В голосовании могли принять участие все достигшие 21 года, без различия пола (ст. 5 отд. III).

Не имели права участвовать в разделе бывшие сеньоры, не утратившие прав жителей общины, но уже воспользовавшиеся своим правом на выдел трети общинных угодий (ст. 10 отд. II).

Земли делились равными долями между всеми жителями общины. Родители могли пользоваться долями, которые причитались их детям, не достигшим 14-летнего возраста (ст. 7 отд. II). Забота о земельном наделе сирот возлагалась на их опекунов.

Поделенная земля переходила к жителям общины на правах полной частной собственности (ст. 12 отд. 11). Однако они лишились права как-либо отчуждать и соответственно продавать полученные наделы в течение первых десяти лет (ст. 13 отд. II). Вместе с тем эти земли не могли быть изъяты за долги, сделанные до обнародования данного декрета (ст. 16 отд. II), за исключением неплатежа налогов.

Если жители общины отказывались от раздела, они должны были выработать правила совместного пользования общинными угодьями (ст. 12 отд. II).

Столь же важным был Декрет от 17 июля 1793 г. Отменялись безвозмездно все оставшиеся так называемые реальные феодальные права — как постоянные, так и «случайные», включая и те, которые были сохранены декретами от 18 июня и 25 августа 1792 г. (ст. 1). Прекращались все судебные процессы по поводу взысканий недоимок и выплат по упраздненным повинностям (ст. 3). Все документы, фиксировавшие феодальные права, подлежали сожжению (ст. 6). Лица, уличенные в сокрытии таких документов, наказывались пятью годами тюремного заключения (ст. 7), а причастные к этому — лишением французского гражданства (Декрет от 7 ноября 1793 г.). Декретом от 7 сентября 1793 г. запрещалось пользоваться феодальными правами и доходами от сервитутов «под страхом лишения всех прав гражданства».

В развитие Декрета от 3 июня 1793 г. Конвент предоставил возможность купить земли эмигрантов на сумму в 500 ливров с рассрочкой платежа на 20 лет без начисления процентов главам семейств, не владеющих землей, не внесенных в налоговые списки (то есть несостоятельным) и проживающих в коммунах, где нет общинных земель (Декрет от 13 сентября 1793 г.).

Декрет от 18 мая 1794 г. подтвердил безвозмездную отмену всех рент, «запятнанных хотя бы малейшими следами феодализма».

Законодательство якобинцев нанесло сокрушительный удар отношениям феодальной собственности, включая аграрные отношения — область, где феодализм имел наиболее прочные позиции и наибольшее распространение. Это было окончательное, бесповоротное ниспровержение феодального строя.

Крестьяне, освобожденные от сеньориальной зависимости, превратились в значительной своей части в мелких свободных земельных собственников. Ни одно последующее послереволюционное правительство (даже самое реакционное) по существу не посмело изменить главное в новом аграрном порядке.

Правда, якобинцы оказались неспособными осуществить все требования крестьян, которые боролись не только за полное уничтожение всех феодальных повинностей, но и за землю.

Вопрос о земле был решен по-буржуазному: она продавалась. Не всем крестьянам это было по средствам, многие залезли в долги, чтобы ее приобрести. Беднякам достались небольшие участки поделенной общинной земли, с которой нельзя было прокормиться. По существу это были «батраки с наделом»⁹⁸.

Сохранение малоземельного и безземельного крестьянства вело к консервации архаических форм землепользования — половничества и проч.

Землю купили состоятельные крестьяне, сельская и городская буржуазия, чиновничество, офицерство, представители других имущих слоев. Землю покупали спекулянты, перепродававшие ее затем мелкими участками крестьянам⁹⁹.

Якобинцы не тронули сохранившееся ко времени прихода их к власти крупное дореволюционное землевладение буржуа и дворян (тех, кто не эмигрировал и не был осужден за контрреволюционную деятельность).

Вместе с тем якобинцы попытались облегчить положение сельских бедняков и особенно тех из них, кто воевал за республику.

26 февраля и 3 марта 1794 г. (8 и 13 вантоза по революционному календарю) были приняты декреты, ставшие известными в истории как Вантозские. Они обязывали Комитет общественного спасения пересмотреть дела всех арестованных после 1 мая 1789 г. по обвинению в контрреволюционной деятельности и решить, кого освободить, а кого признать врагами революции. Имущество последних, включая принадлежащую им недвижимость, конфисковывалось. Его предстояло бесплатно распределить среди неимущих патриотов, списки которых должен был составить Комитет общественного спасения на основании данных, полученных от коммун. Авторы Вантозских декретов (Сен-Жюст и др.) видели в них воплощение эгалитаристских идей Руссо.

Не случайно поэтому попытки претворения их в жизнь встретили скрытое, но упорное сопротивление со стороны буржуазных чиновников. А последовавшее вскоре падение якобинской республики вообще сняло их с повестки дня.

В итоге аграрное законодательство якобинцев в главном не вышло за рамки буржуазного права. Более того, оно способствовало юридическому оформлению важнейшего института гражданского права — буржуазного права собственности.

Право собственности. Его значимость определялась прежде всего тем, что оно юридически закрепляло основу буржуазных отношений — капиталистическую собственность — нетрудовую частную собственность капиталистов на средства производства, дающую возможность эксплуатировать наемных рабочих, лишенных средств производства и потому вынужденных продавать свою рабочую силу как товар. Буржуазная собственность, по выражению К. Маркса, «для капиталиста есть право присваивать чужой неоплаченный труд или его продукт, для рабочего — невозможность присвоить себе свой собственный продукт».

Во французском праве периода революции, несмотря на всю противоречивость и непоследовательность его развития, сложились основные элементы оптимального юридического режима регулирования капиталистической собственности.

Право собственности утверждалось как не связанное никакими сословными ограничениями право пользоваться и распоряжаться своим имуществом («вещью»), а также как право на его защиту. Его основные положения были сформулированы в Декларациях прав человека и гражданина: «...Собственность есть право неприкосновенное и священное... никто не может быть лишен ее иначе как в случае установленной законом несомненной общественной необходимости и при условии справедливого и предварительного возмещения» (Декларация 1789 г.), «Право собственности состоит в принадлежащей каждому гражданину возможности пользоваться и располагать по усмотрению своим имуществом...» (Декларация 1793 г.)¹⁰⁰.

Такое право было формально равным для всех правоспособных французских граждан. В нем видели наиболее полное право «абстрактной личности» свободно «извлекать выгоду и определять судьбу вещи».

Естественно, право частной собственности отдельного лица, каким бы оно ни было полным, никогда не могло стать абсолютно неограниченным. Ограничения права частной собственности одного лица неизбежно возникали и возникают, когда его имущественные интересы приходят в противоречие с имущественными интересами всего класса собственников (капиталистов), которые буржуазные законодатели обычно отождествляют с «интересами нации».

Во время революции ограничения вызывались и иными причинами. Размеры вторжения в отношения частной собственности возросли после падения монархии и особенно при якобинцах, когда роль народных масс в революции усилилась¹⁰¹.

Весьма знаменательны в этом плане Вантозские декреты, в которых воплотился социальный идеал мелких производителей XVIII в.: каждый владеет своей пашней, своей мастерской или лавкой и способен прокормить себя и свою семью, не прибегая к наемному труду.

Вантозские декреты не были претворены в жизнь, но даже их формула не ставила под сомнение свободу права частной собственности.

Не умаляли главного в капиталистической собственности — возможности эксплуатации труда капиталом — и другие ограничительные декреты якобинцев. Более того, законы о максимуме косвенно содействовали усилению эксплуатации трудящихся, поскольку устанавливали пределы для повышения заработной платы. Этому объективно способствовал и ряд других нормативных актов, в частности, декреты от 23 августа 1793 г., 14 февраля 1794 г., 3 марта 1794 г., 30 мая 1794 г., 2 июля 1794 г.

Чрезвычайное законодательство якобинской республики, ограничивавшее право частной собственности, было отменено почти сразу же после ее падения.

Крупная буржуазия, вновь оказавшаяся у власти, из революционного законодательства оставила лишь то, что отвечало прежде всего ее интересам.

Были сохранены так называемые ограничения в публичных интересах: право прохода (проезда) через землю (собственность частного лица) к «публичной» дороге, право прогона скота, строительства общественного водопровода, канализации, право на бечевник вдоль судоходных или сплавных рек, а также ограничения в интересах частных лиц в случае, когда осуществление частным лицом своего права собственности нарушало интересы «соседей», то есть интересы других частных собственников (регулирование вод, протекающих через определенные участки, пользование стеной, разделяющей участки, и т. п.). По существу это были сервитуты, хотя они и считались отмененными еще в 1792 г.

Ограничения в праве собственности, как бы ни были они подчас весьма значительны, не ставили под сомнение общий подход к праву собственности как к праву исключительному, полному, не связанному какими-либо сословными привилегиями или повинностями.

В его основу были положены принципы «свободы собственности» и ее «неприкосновенности». В силу первого из этих принципов собственник мог пользоваться и распоряжаться своим имуществом так, как он сочтет это для себя целесообразным, но в пределах закона (не совершая действий, запрещенных законом). В силу второго принципа собственность получала правовую защиту, ее отчуждение допускалось в исключительных случаях, когда этого требовал «публичный интерес», то есть интерес всего класса буржуазии, и обязательно за соразмерное предварительное возмещение.

Был решительно отвергнут феодальный принцип расчленения права поземельной собственности на фьеф и цензиву. Они исчезли вместе с отменой феодального права собственности. Стало ненужным дореволюционное деление объектов права собственности на сеньориальное, корпоративное, родовое, благоприобретенное имущество.

Отныне в основу собственности кладется деление на движимое и недвижимое имущество. Имущество считалось недвижимым по его природе, или в силу предназначения, или по закону; движимым — по его природе или по закону.

Уже в законодательстве времен революции наметилась тенденция, получившая затем окончательное подтверждение и закрепление в Кодексе 1804 г., — несомненное предпочтение в праве отдавалось недвижимому имуществу и, прежде всего, земельной собственности. Право стояло на стороне собственника земли при решении большинства вопросов, связанных со столкновением интересов собственников недвижимого и движимого имущества. Собственник получил право огораживать свои земли (Декрет от 28 сентября 1791 г.). Были установлены высокие штрафы за потраву чужих полей, порчу межевых знаков и иное в том же роде. К собственнику переходило все (за немногим исключением), что оказывалось на его земле¹⁰².

Вместе с тем революционное законодательство еще не зашло слишком далеко в этой области. Право поземельной собственности не распространялось на недра, находящиеся под соответствующим земельным участком: они объявлялись национальным достоянием. Для промышленной разработки полезных ископаемых требовалась покупка у государства концессии (декреты от 12–28 июля 1791 г.). Без нее собственники земли могли заниматься лишь непромышленной разработкой сырья, находящегося на поверхности их участка (глина, песок и т. д.)¹⁰³.

Никто не мог считать себя собственником судоходных рек, протекающих по их земле.

Более дифференцированным стало право собственности на движимое имущество. Были введены новые виды собственности: право собственности изобретателя на его изобретение (Декрет от 31 декабря 1790 г.), писателей, художников, скульпторов на объективированные результаты их творчества (декреты от 19–24 июля 1793 г.). В соответствии с декретами от 19–24 июля 1793 г. им предоставлялось право пользоваться своими произведениями в течение всей их жизни: право распространять их на всей территории республики, уступать собственность на них полностью или частично. Такое же право предоставлялось их наследникам и правопреемникам в течение первых десяти лет после смерти автора.

Тем самым были заложены основы авторского права — совокупности правовых норм, регулирующих отношения, возникающие в связи с созданием произведений науки, литературы, искусства. Уже с самого начала в нем наметились черты, присущие буржуазному авторскому праву, — за автором формально признавалось исключительное право распоряжения плодами своего творчества, но фактическое право распоряжения ими, их использование, извлечение доходов предоставлялось собственникам издательств, зрелищных предприятий и т. д.

Для буржуазных законодателей правовой строй капиталистической собственности мыслился как незыблемый. Они неоднократно заявляли об этом в своих постановлениях, принимавшихся в наиболее критические для революции моменты. Весьма характерен в этой связи декрет, принятый жирондистами 18 марта 1793 г. и устанавливавший «смертную казнь всякому, кто предложит аграрный закон или какой-либо другой, ниспровергающий земельную, торговую или промышленную собственность». Декрет был вотирован «единодушно при восторженных восклицаниях»¹⁰⁴.

Обязательственное право. Важное место в обязательственном праве принадлежало договору, который в духе «классического» римского права рассматривался как соглашение одного или нескольких лиц с другим лицом или несколькими лицами по поводу обязательства «дать что-либо, сделать что-либо или не делать чего-либо».

Его важнейшими принципами стали: «равенство сторон в договоре», «свобода договора», «незыблемость договора».

Равенство сторон в договоре предполагало, прежде всего, наделение лиц, вступивших в договор, формально равными правами и обязанностями. Теоретически оно выводилось из более широкого понятия равенства граждан перед законом, провозглашенного в Декларациях 1789 и 1793 гг. (Следует лишь заметить, что гражданско-правовое равенство было сразу же принято безоговорочно в отличие от политического, сведенного на нет разделением граждан на активных и пассивных).

В сфере гражданско-правовых отношений должны были действовать юридически равноправные лица, не связанные какими-либо феодальными ограничениями. Это отвечало, как отмечалось выше, интересам буржуазного товарооборота, включая куплю-продажу рабочей силы.

Правовое регулирование отношений трудового найма основывалось на общих принципах договорного права.

Вот основные вехи ликвидации дореволюционных ограничений правоспособности граждан:

— Декрет от 11 августа 1789 г. — личные феодальные повинности крестьян отменяются;

— декреты от 28 сентября — 24 декабря 1789 г. — протестанты уравниваются в правах с католиками;

— декреты от 10–16 июля 1790 г. — протестантам возвращается все конфискованное у них с 1685 г. имущество при условии, что оно все еще находится в руках откупщиков или управления протестантским имуществом;

Декрет от 27 сентября 1791 г. — французское гражданство и равноправие предоставляются евреям.

Смягчаются ограничения в области правоспособности и дееспособности женщин.

Свобода договора означала, прежде всего, свободу решения правоспособного и дееспособного лица вступать или не вступать в договор, затем свободу лиц, участвующих в договоре, самим определять его условия и содержание, не выходя при этом за рамки, установленные законом¹⁰⁵.

Все это должно было осуществляться без обмана и физического принуждения.

Такое понимание свободы договора целиком отвечало интересам экономически сильной стороны, которая получала возможность, используя финансовое и другое подобного рода давление, навязывать своим контрагентам выгодные ей условия.

Чрезвычайное законодательство, особенно во времена якобинцев, предусматривало ряд мер, призванных частично защитить договорные интересы экономически более слабой стороны. Но нормативные акты такого рода носили временный характер и не отменяли буржуазного понимания свободы договора¹⁰⁶.

Неслучайно поэтому буржуазные законодатели не выделили в особый вид договора правовое регулирование найма рабочей силы. При заключении договора трудового найма надлежало руководствоваться правовыми нормами, применявшимися для регулирования других видов договоров (купли-продажи, имущественного найма и проч.). Единственное наиболее важное отличие рассматриваемого договора заключалось в том, что «никто не может обязаться услугами навсегда», то есть в завуалированной форме возродить личную пожизненную зависимость.

Во всем этом наиболее отчетливо проявилась классовая эксплуататорская сущность буржуазного обязательственного права. Обходя молчанием вопиющее экономическое неравенство сторон в трудовом соглашении, право прикрывало тем самым жесткое экономическое принуждение и эксплуатацию рабочих предпринимателями. Капиталист мог односторонне диктовать условия договора (размер зарплаты, продолжительность рабочего дня и т. д.). Угроза безработицы и голодной смерти заставляла рабочего подчиняться этим условиям. Подавляя силой малейшее сопротивление еще не организованных рабочих, буржуазия повсеместно навязала им 12—14-часовой рабочий день и нищенскую зарплату. Она продолжала широко использовать жестокие формы эксплуатации женского и детского труда. В то же время ей удавалось уклониться от ответственности за увечья и гибель рабочих на производстве. Вопрос об охране труда по существу даже не ставился¹⁰⁷.

Незыблемость договора означала обязанность сторон строго и неукоснительно соблюдать все условия и само содержание его. Отмена или изменение договора было возможно лишь с обоюдного согласия сторон. Отмена договора без такого согласия допускалась в исключительных случаях (военная необходимость, борьба с контрреволюцией и т. п.) и обязательно по специальному постановлению уполномоченного на то государственного органа.

Для придания большей стабильности договорным обязательствам, а это отвечало интересам буржуазного торгового оборота, предусматривалась строгая имущественная ответственность должника, хотя личное задержание за долги и отменялось (Декрет от 9 марта 1793 г.)¹⁰⁸. Оно сохранялось лишь для должников государства.

Для обоснования необходимости отмены в судебном порядке заключенного договора ввиду допущенных при его заключении нарушений закона требовались «солидные доказательства» и, прежде всего, письменные. Присяга в суде по этим делам отменялась¹⁰⁹.

Право наследования. Глубокие преобразования в отношениях собственности привели к существенным изменениям в порядке наследования. Глубина и насыщенность этих изменений возрастали по мере развития революции.

Фельяны упразднили лишь наиболее одиозные институты феодального наследственного права — партикуляризм (Декрет от 15 марта 1790 г.), право старшего сына на преимущественную долю при наследовании по закону (декреты от 8–15 апреля 1791 г.). В целом же старое (дореволюционное) наследственное право осталось нетронутым.

Положение изменилось после падения конституционной монархии. Декретом Конвента от 24 октября 1792 г. были отменены соглашения о сеньориальном наследовании, фиксированные в брачных контрактах. Но самое главное — началось ограничение свободы завещательных распоряжений. Была отменена субституция, предусматривавшая максимум свободы для завещательных распоряжений (субституция предусматривала право наследодателя назначать последующего наследника на случай, если лицо, назначенное наследником, не вступит по тем или иным причинам в свои права). Теряли законную силу и уже установленные, но еще не реализованные субституции.

Декрет от 7 марта 1793 г. запрещал нарушать равенство наследственных долей наследников по прямой линии.

Тенденция к ограничению свободы завещательных распоряжений особенно усилилась после прихода к власти якобинцев. Будучи сторонниками эгалитаристских идей Руссо, они выступали за более равномерное распределение частной собственности, ликвидацию резких имущественных различий, видя в этом основу для смягчения фактического неравенства граждан.

По мнению якобинцев, ограничение, а еще лучше отмена свободы завещательных распоряжений как раз и должна была служить этой цели. О серьезности их намерений свидетельствовали, в частности, декреты от 25 октября и 2 ноября 1793 г., вводившие в законную силу разделы проекта Гражданского кодекса, которые устанавливали новые существенные ограничения в свободе завещательных распоряжений.

В целом же названные разделы Гражданского кодекса вводили единый порядок наследования для всей страны и для всех видов имуществ, рассматриваемых отныне как единая наследственная масса.

Наследование по завещанию рассматривалось как подчиненное главному, каковым объявлялось наследование по закону. Устанавливалась очередность наследников по закону. Первую очередь составляли дети наследодателя. Признанные наследодателем незаконнорожденные дети, «если они не являются плодом прелюбодеяния или кровосмешения», получали такие же права, как и законные. Имущество должно было делиться между ними поровну. Внуки и правнуки наследодателя делили между собой ту долю имущества, которую получил бы их умерший родитель, если бы он дожил до момента открытия наследства (так называемое право представления).

Если не было прямых потомков, то к наследованию призывалась вторая очередь — нисходящие отца и матери, то есть братья и сестры наследодателя. Наследственная масса делилась пополам: одна половина равными долями шла нисходящим отца, другая — нисходящим матери. Соответственно полнородные братья и сестры получали две доли: одну по линии отца, другую по линии матери. Здесь также допускалось право представления.

Отсутствие нисходящих подводило к наследованию самих отца и мать. Каждый получал половину. Это была третья очередь наследников.

Если их не было, наследство вручалось нисходящим дедов и бабок. Оно соответственно делилось на четыре равные части. Каждая четверть, в свою очередь, распределялась равными долями между нисходящими указанных лиц с учетом отмеченных выше условий (право представления, право на двойную долю).

При отсутствии нисходящих у деда и бабки наследниками становились они сами. Если деда и бабки уже не было в живых, наследовали нисходящие прадедов и прабабок с соответствующим делением наследства и с теми же условиями.

Так перечислялись все наследники по крови. При отсутствии их имущество переходило в собственность пережившему супругу. (Перспектива получения наследства для него явно ничтожная). Некоторой компенсацией этому было право пережившего супруга на половину имущества, но при общности имущества супругов. Предусматривалось также право на алименты из наследственной массы, если, конечно, брачный контракт не предусматривал иного.

И только если не было и пережившего супруга, имущество объявлялось выморочным и переходило в собственность государства.

Итак, наиболее существенными чертами наследования по закону являлось бесконечное дробление наследственной массы равными долями, предпочтение, отдаваемое нисходящим родственникам перед восходящими. Вытекавшее отсюда рассредоточение имущества, опора на молодых отвечали интересам и политическим взглядам якобинцев.

Стремление предотвратить чрезмерную концентрацию богатств в одних руках во многом определяло подход якобинцев к наследованию по завещанию.

Ограничивается свобода завещания имущества (¹/₁₀ имущества, если у наследодателя есть потомство по прямой линии, и ¹/₆ — если его нет).

Соответственно ограничивается и свобода дарения: нельзя дарить наследникам, свадебные подарки засчитываются в наследственную долю, дарения безвозвратны, то есть передаются немедленно и навсегда. Декретом от 6 января 1794 г. размер дарения ограничивается определенной суммой — 10 000 ливров при условии, что состояние одаряемого не превышает размеров названной суммы.

Эти, весьма радикальные для того времени, нововведения ущемляли интересы буржуазий. Не случайно они были почти сразу же отменены после контрреволюционного термидорианского переворота. Сохранились лишь два основных принципа — ограничение свободы завещательных распоряжений и равенство долей законных наследников.

Брачно-семейное право. Революция внесла важные изменения в правовое положение супругов и их детей. Причем радикальность преобразований, свершавшихся в этой области, усиливалась по мере подъема революции, достигнув своей вершины во времена якобинской республики. Ее законодательство вплотную приблизилось к наиболее демократическому решению данного вопроса. Якобинцы хотели видеть в семье некое подобие маленькой демократической республики, где власть отца как главы семьи ограничена и поделена между ним и матерью, а оба они контролируются довольно многочисленным собранием родственников, решающим все семейные споры. Якобинцы сделали многое для претворения в жизнь этого идеала. Их успеху в значительной мере содействовало законодательство первых лет революции, провозглашенные им новые принципы права и, прежде всего, равенство граждан перед законом.

Первое заметное изменение в семейном праве было связано с лишением католической церкви господствующего положения в государстве и соответственно с резким ограничением влияния канонического права на брачно-семейные отношения. В соответствии с Декретом от 20 сентября 1792 г. о секуляризации актов гражданского состояния устанавливался гражданский брак, регистрация которого, так же как и других актов гражданского состояния, проводилась государственными органами, в частности муниципалитетами. Были разрешены браки между католиками и не католиками. Отменялось средневековое положение, согласно которому нарушение воли родителей при вступлении в брак для мужчин до 30 лет, а женщин до 25 лет влекло за собой суровые наказания. Отныне требовалось согласие родителей только для несовершеннолетних (до 21 года) (разд. IV, отд. I, ст. 23 Декрета от 20 сентября 1792 г.). Брачный возраст для мужчины устанавливался в 15 лет, для женщин — в 14.

Сохранялся запрет на браки между родственниками и свойственниками по прямой линии, сестрами и братьями, усыновителями и усыновленными.

В связи с введением гражданского устройства духовенства были разрешены браки священников.

Так конкретизировались идеи конституции 1791 г., рассматривавшей брак как гражданский договор.

В феодальной Франции церковь не разрешала расторжение брака. В исключительных случаях допускалось только прекращение фактических семейных отношений — так называемое отлучение от стола и ложа.

Революция признала развод (Декрет от 20 сентября 1792 г.), установив три вида оснований для расторжения брака: 1) законные поводы; 2) взаимное согласие супругов; 3) требование одного из них о разводе из-за несоответствия характеров.

Законными поводами считались: безумие одного из супругов, жестокое обращение друг с другом, и прежде всего с женой, преступление одного из супругов, серьезное оскорбление, очевидное нарушение нравственности, оставление, эмиграция, безвестное отсутствие. Декретом от 28 апреля 1794 г. продолжительность такого отсутствия одного из супругов определялась в шесть месяцев.

Устанавливался сложный порядок оформления разводов — неоднократный разбор дела на собраниях ближайших родственников с последующим судебным следствием.

При разводе, совершенном по законному поводу, дети распределялись между родителями собранием родственников. При разводе по взаимному соглашению или по требованию одного из супругов, если родители не могли договориться о детях, мальчики старше семи лет передавались отцу, а девочки — матери (Декрет от 20 сентября 1792 г.).

Разведенным разрешалось вступать в новый брак спустя год после развода¹¹⁰.

Предусматривалось изменение правового положения членов семьи. Прежде всего, смягчалась жестокая отцовская власть, подтверждавшаяся дореволюционным правом. Отныне дисциплинарные меры в отношении детей могли применяться лишь с разрешения совета родственников, который по просьбе родителей или одного из них мог дать согласие на заключение «беспутного» сына или дочери не старше 20 лет в тюрьму сроком до одного года. Такое решение приводилось в исполнение после утверждения его председателем окружного суда. С наступлением совершеннолетия (21 год) родительская власть вообще прекращалась. Наказания за нарушение воли родителей отменялись (декреты от 28 августа и 20 сентября 1792 г.)¹¹¹. Лица, не достигшие 21 года, для вступления в брак должны были получить согласие отца (Декрет от 20 сентября 1792 г.).

Гуманистические взгляды якобинцев, их стремление «рассредоточить собственность среди наибольшего числа людей отразились на законодательстве о внебрачных детях. Их правовое положение улучшилось. Декретом от 2 ноября 1793 г. они получили право наследовать своим родителям, умершим в период между 14 июня 1789 г. (начало революции) и датой издания декрета, если остались свободные доли. Пересмотр уже произведенного раздела наследства не допускался. Однако боковые родственники обязывались вернуть внебрачным детям ⁵/₆ полученной наследственной доли. Внебрачные дети не допускались к наследованию имущества своих родственников по восходящей линии, за исключением родителей.

Расширялись правовые возможности внебрачных детей по установлению своего происхождения. Отныне законными основаниями для признания отцовства считались: соответствующее заявление отца, удостоверенный факт содержания им своего ребенка, а также ряд других официальных и частных документов. Вместе с тем процессы об установлении отцовства, начатые до издания данного декрета, должны были вестись на основе прежнего законодательства.

Были несколько уравнены права супругов. Это коснулось и их имущественных отношений. Жена получила право принимать на себя «обязательства в чужом интересе», «выступать как участница» в гражданском процессе (Декрет от 20 сентября 1792 г., разд. III, ст. 1). Получили дальнейшее развитие нормы брачного договора, составлявшегося до заключения брака и призванного определять в главном правовой режим имущества супругов, его общность или раздельность.

Целям ограничения мужней власти служил новый порядок разрешения семейных споров (декреты от 16—24 августа 1790 г.). Отныне споры внутри семьи, по которым не было достигнуто примирения, должны были разбираться на собрании ближайших родственников. Однако несогласие одного из супругов с решением этого своеобразного третейского суда давало ему право обратиться за помощью к соответствующим государственным должностным лицам, включая суд¹¹².

§ 3. Уголовное право

Уголовно-правовая политика пришедшей к власти буржуазии была направлена как против феодальной реакции, так — и это вскоре стало главным — и против народных масс, боровшихся за дальнейшее углубление революции. Соотношение этих двух задач менялось в зависимости от того, какая фракция буржуазии находилась у власти.

Противоречивость целей нашла свое отражение в созданном революцией уголовном праве. Являясь творением людей, боровшихся против феодального суда и средневекового мракобесия, оно воплотило в себе новые демократические, прогрессивные для того времени уголовно-правовые принципы. Важнейшие из них были сформулированы в Декларациях прав человека и гражданина 1789 и 1793 гг.

Стремление предотвратить произвол феодального суда вызвало к жизни принцип «нет преступления и нет наказания без указания о том в законе». В развитие этого принципа ст. 7 Декларации 1789 г. устанавливала: «Никто не может подвергнуться обвинению, задержанию или заключению иначе как в случаях, предусмотренных законом».

Объявлялся обязательным принцип соответствия степени наказания тяжести преступления: «Закон должен назначать наказания, строго и бесспорно необходимые; наказания должны быть соразмерны преступлениям...» (ст. 15 Декларации 1793 г.).

В этом же ряду находился принцип, согласно которому уголовный закон не должен иметь обратной силы: «Никто не может быть наказан иначе как в силу закона, надлежаще примененного, изданного и обнародованного до совершения правонарушения» (ст. 8 Декларации 1789 г.).

Наконец, на уголовное право распространялось общее положение, провозглашенное в Декларациях: равенство всех перед законом, который «должен быть равным для всех как в тех случаях, когда он оказывает покровительство, так и тех, когда он карает» (ст. 6 Декларации 1789 г. и аналогичная по содержанию ст. 4 Декларации 1793 г.).

Идеи Монтескье, Вольтера, Руссо и ряда других мыслителей Просвещения нашли в провозглашенных принципах достаточно отчетливое воплощение.

Однако, как ни велико было исторически прогрессивное значение декларированных нововведений, вскоре выяснилось, что они фактически почти не распространяются на широкие народные массы.

Степень их конкретизации в действовавшем уголовном праве и, главное, подлинное претворение в жизнь во многом зависели от политических интересов, попеременно сменявших друг друга у власти буржуазных группировок.

Якобинцы в наибольшей степени приблизились к демократической реализации провозглашенных принципов. Наоборот, крупная буржуазия, оказавшаяся у власти в начале революции и в конце ее, после завершения революции сделала все, чтобы придать им узкоклассовое толкование.

То же произошло и с другими принципами. Один из важнейших среди них — «нет преступления без указания о том в законе» — был несомненным шагом вперед по сравнению с феодальным правом, но его значение для обездоленных оказалось минимальным в условиях, когда преступлением объявлялось по существу любое действие или бездействие, представлявшее собой угрозу буржуазии. Этот принцип не препятствовал массовому, внесудебному подавлению народных выступлений.

Фактическое отступление от Деклараций прав человека и гражданина началось почти сразу же после их опубликования.

Стремясь приостановить рост революционного движения, Учредительное собрание уже в первые месяцы своей деятельности (10 августа 1789 г.) приняло Декрет о подавлении беспорядков, ставший известным как «закон против сборищ». Национальной гвардии, армии и полиции предоставлялось право разгона народных манифестаций и собраний, ареста наиболее активных участников.

Декрет от 21 октября 1789 г. еще более ужесточает борьбу с народом. Войскам отдается приказ открывать огонь «по толпе» всякий раз, когда она отказывается разойтись. Причем вне зависимости от исхода событий «зачинщики и подстрекатели» могли быть арестованы и подвергнуты наказанию: «...Если сборище было невооруженное, — до трех лет тюремного заключения, если участники его были вооружены, — смертной казни». Солдаты и национальные гвардейцы, принявшие участие в народных волнениях, также наказывались смертной казнью¹¹³. Правительство в этих случаях наделялось исключительными полномочиями. По существу это был первый французский буржуазный закон, дававший право правительству вводить чрезвычайное положение.

Такими средствами буржуазия, едва придя к власти, стремилась подавить движение трудящихся, «очистить улицы от народа», боровшегося за демократические и социальные права, за улучшение своего экономического положения. А оно продолжало ухудшаться. Зарплата отставала от роста цен. Парижский рабочий зарабатывал в среднем 40 су в день, а 400 граммов хлеба стоили 8 су¹¹⁴. Рабочий День продолжался 14—18 часов. Но главным бичом продолжала оставаться хроническая безработица. В 1790—1791 гг. появились профессиональные организации рабочих — «Типографский и филантропический союз» печатников, «Братский союз» плотников и некоторые другие. Под их руководством усилилась забастовочная борьба. Весной 1791 г. только в Париже бастовало более 80 000 рабочих.

Ответом властей явилось дальнейшее усиление уголовных репрессий. 14 июня 1791 г. по настоянию предпринимателей Учредительное собрание принимает «декрет относительно собраний рабочих и ремесленников одного и того же состояния и одной и той же профессии» (закон Ле Шапелье). Под ложным предлогом защиты конституционных свобод граждан рабочим запрещалось объединение в союзы и проведение стачек¹¹⁵. «Граждане одного и того же состояния и одной и той же профессии... не имеют права, собираясь вместе, избирать председателя, секретаря, синдика, а равно и вести протоколы, принимать решения и постановления, создавать регламенты относительно их так называемых общих интересов» (ст. II). И далее: «Если вопреки принципам свободы и конституции граждане, связанные между собой общей профессией или ремеслом, примут решение или вступят в соглашение, клонящиеся к тому, чтобы сообща отказаться от работы или же принимать работу, требующую применения их мастерства, лишь по определенной цене, то подобные постановления и решения... объявляются противоречащими конституции, противными свободе и декларации прав человека и считаются недействительными» (ст. IV).

Закон угрожал всем «зачинщикам, вожакам, подстрекателям» принятия подобных решений штрафом на весьма значительную по тем временам сумму — 500 ливров. «Если означенные выше постановления... будут содержать угрозы против предпринимателей...» и всех рабочих, «которые согласились бы довольствоваться более низкой заработной платой», штраф увеличивался вдвое и дополнялся трехмесячным тюремным заключением (ст. V).

Объявлялись незаконными и подлежали разгону все собрания рабочих, а их организаторы подлежали уголовной ответственности (ст. VIII).

Это было главное в законе, и оно неукоснительно и немедленно стало претворяться в жизнь¹¹⁶. Безусловно запрещая организации рабочих, власти не препятствовали созданию объединений буржуазии¹¹⁷.

Так, по словам К. Маркса, «французская буржуазия в самом начале революционной бури решилась отнять у рабочих только что завоеванное право ассоциаций... Этот закон, втискивающий государственно-полицейскими мерами конкуренцию между капиталом и трудом в рамки, удобные для капитала, пережил все революции и смены династий»¹¹⁸.

Его сохранили и якобинцы. Он был отменен только в 1864 г.

18 июля 1791 г. издается декрет, в соответствии с которым «всякие призывы, направленные против Национальной гвардии или должностного лица во время исполнения их служебных обязанностей, имеющие целью заставить их уступить или сложить оружие, будут рассматриваться как мятеж и будут караться заключением на срок до двух лет» (ст. 3). Мятежниками объявляются все лица, призывающие к «неповиновению закону как путем воззваний, афиш, напечатания или распространения печатных произведений, так и путем произнесения речей в общественных местах или собраниях» (ст. 1). Всякий, кто, находясь в толпе, «издавал крик», призывающий к убийству, карался тремя годами каторги, если убийства не последовало; если же оно совершилось, то «издавший крик» рассматривался как сообщник убийц, непосредственный участник убийства (ст. 2).

Противоречивость уголовного права того времени отчетливо проявилась в принятом 25 сентября 1791 г. Уголовном кодексе — первом в истории буржуазной Франции систематизированном законодательном акте подобного рода.

Призванный утвердить новый буржуазный правопорядок, он вместе с тем категорически отвергал старое, дореволюционное уголовное право, его философское обоснование и политическую основу. И в этом УК был прогрессивен.

Он достаточно последовательно вводил новую структуру свода уголовного законодательства, состоящего из общей и особенной частей.

В общей части содержались нормы, определявшие пределы действия уголовного закона, основания уголовной ответственности, виды и порядок назначения наказания. Здесь нашли свое формальное воплощение принципы, провозглашенные в Декларации прав человека и гражданина и имевшие непосредственное отношение к уголовному праву: равенство всех перед законом, «нет преступления без указания о том в законе», «соразмерность наказания совершенному преступлению», законность. Но гарантии их осуществления отсутствовали¹¹⁹.

Не было их и в особенной части, содержавшей достаточно развернутый перечень действий или бездействий, объявленных преступными и подлежащих наказанию. В духе, характерном для буржуазного права, противопоставляющего личность государству, все преступления делились на преступления против государства (публичные) и против частных лиц.

Из 125 статей, определявших отдельные виды преступлений, 33 относились к преступлениям против конституции (государства) и 48 — к преступлениям против частной собственности, причем половина их посвящалась краже, которая наказывалась сурово (от двух лет тюрьмы до 20 лет каторги). По существу собственность защищалась даже более суровыми мерами, чем личность. Буржуазная сущность кодекса здесь проявилась особенно отчетливо¹²⁰.

В качестве наказания за наиболее тяжкие преступления сохранилась смертная казнь, хотя область ее применения сужалась, а квалифицированная смертная казнь и членовредительские наказания отменялись.

По мере углубления революции усиливалась антифеодальная, антиклерикальная направленность уголовного права.

Роялистские мятежи и восстания вызвали к жизни нормативные акты, в содержании которых сказывалось все более возраставшее влияние якобинцев.

9 ноября 1791 г. был принят Декрет об эмигрантах. Всем французам, покинувшим страну без правительственного разрешения и присоединившимся к эмигрантским организациям, предлагалось выйти из них, а французские принцы и чиновники обязывались вернуться во Францию. Все не выполнившие это требование объявлялись виновными в заговоре и присуждались к смертной казни (ст. 2). Их доходы поступали в пользу государства с учетом имущественных интересов их ближайших родственников и кредиторов, не обвиненных в контрреволюционной деятельности (ст. 4). Чиновники, не вернувшиеся во Францию, лишались своих должностей и жалования (ст. 7). Офицеры, прекратившие выполнение своих обязанностей без специального разрешения (отпуск, отставка и т. д.), объявлялись дезертирами и наказывались как солдаты-дезертиры (ст. 10). Смертной казни подлежали все вербовщики эмигрантских организаций, находившиеся во Франции (ст. 12).

Победа восстания 10 августа 1792 г. дала новый толчок законодательству такого рода. Его антимонархическая направленность во многом определялась начавшимся процессом над бывшим королем. На основании Декрета от 4 декабря 1792 г. смертной казни подлежали все, кто предлагал или пытался сохранить во Франции монархию или какое-либо другое правление, посягающее на власть народа. Такое же наказание ожидало тех, кто пытался нарушить единство революции и страны (Декрет от 16 декабря 1792 г.). Вне закона ставились аристократы и все контрреволюционеры (Декрет от 27 марта 1793 г.).

В условиях начавшейся войны и проводившихся в связи с ней массовых мобилизаций издаются декреты о предании смертной казни тех, кто препятствует набору в армию (17 марта 1793 г.), и об объявлении вне закона всех участников беспорядков, возникших по поводу и во время набора в армию (19 марта 1793 г.). Последний устанавливал, что «все те, кто принимают участие в контрреволюционных мятежах или восстаниях, вспыхнувших или могущих вспыхнуть в различных департаментах Республики в связи с набором рекрутов... объявляются вне закона (ст. 1)... В случае захвата означенных лиц с оружием в руках они в двадцатичетырехчасовой срок, по установлении обстоятельств дела, будут переданы в руки палача и преданы смерти (ст. 2). Смертная казнь, примененная в согласии с постановлением настоящего закона, влечет за собой конфискацию всего имущества» (ст. 7).

Ответом на продовольственные затруднения явился Декрет от 5 декабря 1792 г. о смертной казни для тех, кто вывозит зерно за границу. Декретом от 4 мая 1793 г. смертная казнь устанавливалась для всех «уличенных в том, что они злостно и с намерением испортили, уничтожили или спрятали зерно и муку»¹²¹.

Эти нормативные акты, принятые, как уже отмечалось, под давлением якобинцев и народа, не всегда, однако, претворялись в жизнь. Жирондисты препятствовали их осуществлению¹²².

Время решительных уголовно-правовых мер, направленных против контрреволюции, наступает с момента прихода якобинцев к власти. 17 сентября 1793 г. был принят Декрет о подозрительных, предписывавший немедленный превентивный арест всех «подозрительных лиц», еще находившихся на свободе. К их числу были отнесены «те, которые своим поведением, либо своими связями, либо своими речами или сочинениями проявляют себя сторонниками тирании, феодализма и врагами свободы; те, которые не смогут... доказать законность своих средств к существованию и факт выполнения гражданских обязанностей; те, которым было отказано в выдаче свидетельств о благонадежности; должностные лица, временно отрешенные Конвентом или его комиссарами от своих обязанностей или уволенные в отставку и не восстановленные в правах»; бывшие дворяне, а также агенты эмигрантов, которые не проявляли постоянно своей преданности революции», наконец, сами эмигранты, включая и тех, кто возвратился во Францию (ст. 2). Арестованные должны были находиться под стражей до заключения мира (ст. 7). Гражданским и уголовным судам предоставлялось право «содержать под арестом как подозрительных... тех обвиняемых, против которых невозможно будет возбудить судебное преследование или которые будут оправданы от возведенных на них обвинений (ст. 10).

Таким путем якобинская республика, объективно не имевшая достаточного времени для разоблачения всех заговорщиков и шпионов, стремилась изолировать своих потенциальных противников. Мера исключительная, но необходимая в условиях острой классовой борьбы, развернувшейся в стране¹²³.

К числу таких мер относился и принятый несколько ранее (5 сентября 1793 г.) Декрет против враждебно настроенных иностранцев. Подлежали высылке все иностранцы, за исключением тех, кто за время своего пребывания во Франции доказал искреннюю преданность «республике и революции». Иностранцы, не имевшие дипломатического паспорта и уличенные в контрреволюционной деятельности (шпионаж, пропаганда и проч.), подвергались уголовному преследованию на общих основаниях.

Непрекращающийся контрреволюционный террор, вакханалия спекуляций вызвали к жизни новые ответные решительные меры. 26 июля 1793 г. был принят Декрет о борьбе со спекуляцией и прочими экономическими злоупотреблениями. Виновными в них считались все, кто прячет продукты и товары первой необходимости с целью последующей продажи по завышенным ценам. О спрятанном следовало заявить в ближайший муниципалитет (ст. 5). Лица, не сделавшие указанной заявки в недельный срок со дня опубликования декрета, объявлялись спекулянтами и наказывались смертной казнью. Их имущество конфисковывалось, спрятанные товары пускались в продажу (ст. 8). Карались смертью и должностные лица, потворствовавшие спекулянтам, а также лица, давшие неверные сведения о спрятанных ими товарах (ст. 9).

Ряд важных уголовно-правовых норм содержал Декрет от 29 сентября 1793 г. о максимуме. В списки подозрительных заносились все его нарушившие, кто купил или продал товар по ценам выше установленных (ст. 7). Должностные лица, уличенные в злоупотреблениях при регистрации товаров, наказывались десятью годами каторжных работ (ст. 14). К такому же сроку каторжных работ с конфискацией товаров и перевозочных средств присуждались собственники и перевозчики товаров, подлежащих регистрации и незаконно вывозимых за границу (ст. 18).

Эти нормативные акты сыграли важную роль, но они, естественно, не могли привести к полному исчезновению спекуляций и мошенничества, так как не устранялась сама база, их порождавшая. К тому же и сами законы не везде (особенно на местах) полностью претворялись в жизнь¹²⁴.

10 июня 1794 г. был принят новый Декрет, призванный еще более усилить борьбу с противниками якобинской республики. К тому времени среди якобинцев выявились серьезные противоречия и борьба в их рядах достигла исключительной остроты. Все это оказало определенное влияние на содержание декрета, хотя и не изменила его направленность против контрреволюционеров.

Отныне все противники революции охватывались общим понятием «враг народа». К их числу относились все, кто в той или иной мере и форме выступал против республики, силой или хитростью стремился уничтожить общественную свободу (ст. 5), призывал к восстановлению монархии, пытался «унизить и распустить Конвент и революционное республиканское правительство», срывал снабжение городов продовольствием, вводил «в заблуждение народ и народных представителей с целью склонить их к поступкам, идущим вразрез с интересами свободы», организовывал заговоры, переходил на сторону врага и т. д. (ст. 6). Предусматривался экстраординарный порядок рассмотрения дел. Право предания суду предоставлялось Конвенту, комитетам Общественного спасения и Общественной безопасности, комиссарам Конвента и общественным обвинителям (ст. 10). Предварительное следствие не предусматривалось. Допрос обвиняемого должен был проводиться во время судебного заседания (ст. 12). Свидетели вызывались по усмотрению суда для «обнаружения соучастников» или «по другим важным соображениям общественного блага», а также если не было необходимых вещественных доказательств и «моральных улик» (ст. 3). Адвокатов не полагалось (ст. 16). Приговор должен был быть предельно категорическим: или признание виновности — это означало только смертную казнь, или безоговорочное оправдание (ст. 7). Но ни один подсудимый не мог быть освобожден от обвинения, пока оправдательный приговор не будет утвержден Комитетом общественного спасения (ст. 18).

После принятия этого декрета преследование контрреволюционеров усилилось. Но приближалось время падения якобинской республики. Робеспьер и его соратники вскоре могли убедиться, что Декрет от 10 июня начинает применяться против революционного правительства, против них лично¹²⁵.

Декрет от 10 июня 1794 г. был по существу последним декретом якобинской республики.

П. Н. Галанза.
Основные этапы в развитии первобытно-общинного строя и возникновение государства и права

1. Значение трудов классиков марксизма в решении этой проблемы

Вопрос о возникновении государства и права имеет большое принципиальное значение.

Исследования классиков марксизма-ленинизма привели к исключительно важному теоретическому выводу, противоположному тому, который существует еще и в настоящее время в немарксистской социологии. Самое существенное и главное в этом выводе — утверждение об исторически преходящем существовании государства и права, которые возникают только тогда, когда в человеческом обществе происходит деление на классы с антагонистическими интересами. До первого деления на классы (рабовладельцев и рабов) существовал первобытно-общинный строй, в котором не было ни государства, ни права.

Этот вывод основоположников марксизма представляет собой крупнейшее научное открытие, которое произвело революцию в науке о государстве и праве.

Маркс и Энгельс начали интересоваться вопросами первобытно-общинного строя человека еще в 40-х гг. XIX в., о чем свидетельствуют их мнения по этой проблеме, высказанные в «Немецкой идеологии». Хотя к указанному времени было накоплено достаточное количество материалов об этой эпохе в истории человечества, но они еще не были научно обработаны. Было немало всяких фантастических представлений о первобытной жизни людей, которая изображалась либо как время самой мрачной дикости, либо как золотой век в истории человечества, либо как «естественное состояние» и т. п.

В классической буржуазной политической экономии первобытной человек показывался не только как товаровладелец, но и как капиталист.

Рикардо, например, считал, что первобытные охотник и рыбак обменивают дичь на рыбу как товаровладельцы.

Маркс иронически замечает, что Рикардо впадает в анахронизм, предполагая, что «первобытный рыбак и первобытный охотник пользуются при учете своих орудий труда таблицами ежегодных погашений, действовавших на лондонской бирже в 1817 г.»¹²⁶. Полковник Торренс, английский буржуазный экономист, видел в камне первобытного дикаря, который он бросает в преследуемого им зверя, и в палке, с помощью которой можно притянуть плоды, начало капитала¹²⁷.

Это так называемые робинзонады, названные так потому, что первобытный человек представлялся изолированным существом подобно Робинзону на необитаемом острове.

Таким образом, первобытный человек изображался этими экономистами как собственник. Это было вполне понятно, поскольку в буржуазной науке утвердилось убеждение о вечности частной собственности.

Однако уже в XVII и XVIII вв. высказывалось мнение о коммунистическом строе жизни первобытного человека. Такое мнение высказывали представители учения о естественном праве Гуго Гроций, Томазий, Юстус, Мозер, Монтескье, а в XIX в. Гансен, Эверс, Маурер, Грановский, Виоле, Лавеле и ряд других ученых.

Но особенно большое значение для правильного понимания условий жизни первобытного общества имела книга швейцарского этнолога Бахофена «Материнское право», вышедшая в 1861 г., и книга американского этнолога Льюса Моргана «Первобытное общество», изданная в 1877 г.

По словам Энгельса, в книге Бахофена было положено начало истории семьи, в которой автор высказал правильные взгляды на первоначальные формы семьи, хотя исходил из мистического мировоззрения.

Особенно отмечают Маркс и Энгельс значение книги Моргана, который исследовал род американских индейцев и открыл в нем первичную форму общества. Из этой формы развились родовые общества, встречающиеся у античных народов (греков и римлян).

Энгельс пишет, что книга Моргана сделала великие открытия. «Ведь Морган в Америке, — говорит Энгельс, — по-своему вновь открыл материалистическое понимание истории», открытое Марксом за сорок лет перед этим, и, руководимый им, пришел при сопоставлении варварства и цивилизации в главных пунктах к тем же результатам, что и Маркс¹²⁸.

Маркс и Энгельс высоко ценили также исследования по этим вопросам русского ученого М. М. Ковалевского.

Научное понимание существа общественных отношений, сложившихся в первобытную эпоху истории человечества, Маркс и Энгельс дают еще в «Немецкой идеологии» (1845–1846 гг.). Они же тогда устанавливают границу, которая отделяет человека как общественное существо от человека как зоологического экземпляра. Человек отличается от других животных тем, что производит необходимые ему средства существования с помощью орудий труда.

Эта мысль была развита Ф. Энгельсом в его статье «Роль труда в процессе очеловечения обезьяны».

Это произведение Энгельса является гениальным вкладом в сокровищницу науки, равным по своему значению открытиям, сделанным Дарвиным, тем более что Дарвин смотрел на человека только с биологической точки зрения.

Энгельс в этой статье высказывает весьма важное принципиальное положение о труде как первом основном условии человеческого существования.

Труд создал самого человека¹²⁹.

Переход стада человекообразных обезьян к производству средств существования орудиями труда вызвал очень важные последствия не только в их образе жизни, но и в анатомической и физиологической организации этих существ, отличающей человека от его предков. Благодаря применению самых примитивных орудий и усвоению вертикальной походки, вызвавшей освобождение передних конечностей и специализацию их на производственных функциях, человеческая рука, как продукт труда, достигла высокой ступени совершенства. Итогом этого долгого тысячелетнего развития было достижение такого мастерства, когда рука смогла «как бы силой волшебства вызвать в жизни картины Рафаэля, статуи Торвальдсена, музыку Паганини»¹³⁰. Вместе с рукой, по закону корреляции, развивался и весь организм, в том числе и мозг.

Развитие труда способствовало и развитию общества. Человек — животное общественное. Результатом труда и общественной жизни является человеческая речь и мышление.

Все это вместе взятое отличает общество людей даже на самой примитивной ступени его развития от стада человекообразных обезьян, предков человека.

Картина формирования человеческого общества, данная Ф. Энгельсом, подтверждается данными современной биологии, физиологии и археологии. Опыты Келера над шимпанзе показали, что эти животные прибегают к целесообразным актам, близким к изготовлению орудий (например, соединение двух или трех палок в одну, чтобы достать плод, и т. п.).

Современная физиология подтверждает мнение Энгельса о социальной обусловленности развития мозга. Учение И. П. Павлова о рефлексах является наиболее убедительным доказательством правильности идей Энгельса.

Начиная со второй половины XIX в., археологические исследования обнаружили костные останки первобытного человека (питекантропа, австралопитека, синантропа, гейдельберского и неандертальского человека), которые подтвердили мнение Энгельса о вертикальном положении человека и о различии в строении его руки по сравнению с лапой обезьяны вследствие употребления им орудий труда. При костях синантропа были найдены орудия труда¹³¹.

Сами Маркс и Энгельс изучили колоссальный археологический, этнологический и лингвистический материал по истории первобытного общества. Итогом этих исследований является книга Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства», изданная в 1884 г.

В этой книге Энгельс, критически переработав данные и выводы трудов Бакофена и Моргана, развивает и подкрепляет новыми данными выводы, к которым он пришел вместе с Марксом еще в 40-х гг. XIX в., а именно, что общественная жизнь людей началась только с того времени, когда у них появилась производительная деятельность.

Первым этапом общественной жизни человека был первобытно-общинный строй, который прошел следующие этапы в своем развитии: 1) дородовое общество; 2) родовое общество (матриархат и патриархат); 3) сельская (соседская) община¹³².

Смена этих форм обусловлена изменениями в сфере производительной деятельности первобытного общества. Энгельс устанавливает следующие три стадии в истории человечества, которые характеризуются различным уровнем производительных сил: дикость, варварство и цивилизация.

По характеристике Энгельса, дикость — период преимущественно присвоения готовых продуктов природы; произведения, созданные человеком, служат главным образом вспомогательными орудиями такого присвоения. Варварство — период введения скотоводства и земледелия, период усвоения методов повышения производства продуктов природы с помощью человеческой деятельности. Цивилизация — период усвоения дальнейшей обработки продуктов природы, период промышленности в собственном смысле этого слова и искусства.

Дородовое общество — форма организации человеческого общества в период дикости; матриархат существует в периоды дикости и варварства; патриархат — в период варварства; сельская (соседская) община — в переходное время от варварства к цивилизации.

С цивилизации начинается классовое общество.

2. Дородовое общество

Имеется предположение, что ближайшие предки человека появились около одного миллиона лет тому назад (в конце третичного периода истории земли). Но начальные ступени человеческой истории могут быть установлены не ранее 700–600 тысяч лет тому назад, как об этом свидетельствуют находки древнейших каменных орудий, обнаруженных в современном Пакистане, Китае, Африке и в районе реки Соммы близ города Амьена.

2.1. Первобытное стадо и охотничьи коммуны

Древнейшими формами общественной организации у людей были первобытное стадо, рыболовные и охотничьи коммуны.

Первые человеческие группы возникли из естественного стремлении к стадному образу жизни для защиты от хищников, так же, как и у обезьян. Но в отличие от стада обезьян связью, объединяющей людей, стал труд.

Эти группы людей, первобытные человеческие стада, вели преимущественно бродячий образ жизни в поисках пищи (особенно плодов, растений, червей, улиток, яиц, моллюсков и т. д.). Первыми их орудиями были палки и камни, которые употреблялись вначале без всякой обработки.

Потом люди переходят от собирания пищи к охоте и употребляют примитивно обработанные орудия: кремневой ручной ударник, кремневые рубила, кремневые скребла для скобления мяса и очистки шкур и сверления дерева.

С начала третьего между ледникового периода человеческие стада приобретают уже такую организацию, которой у животных не встречается. Это — охотничьи коммуны.

Количество людей в этих бродячих охотничьих группах не превышало 20 или 30 человек. Во главе их обычно становился временно, на время передвижений или поисков пищи, вожак, но без всяких выборов. Постоянных вождей не было. М. О. Косвен полагает, что такими вожаками были скорее женщины, чем мужчины¹³³.

Так как пища добывалась с большим трудом, а запасов не было, то эти группы вели жалкое, полуголодное существование. Этим объясняется безжалостное отношение к больным и старым. Больных бросали при переходах, оставляя им небольшую порцию пищи, а стариков просто убивали.

Эти факты засвидетельствованы в ряде описаний обычаев эскимосов, чукчей и якутов.

В области брачно-семейных отношений была полная свобода, так называемый промискуитет, допускавший возможность половых отношений родителей с детьми и братьев с сестрами, многоженство и многомужество.

Эта свобода половых отношений была вполне понятна на этой стадии развития человеческого общества. Как говорит Энгельс, «взаимная же терпимость взрослых самцов, отсутствие ревности были первым условием для образования таких больших долговечных групп, в среде которых только и могло совершиться превращение животного в человека»¹³⁴.

Такой характер взаимоотношений между мужчинами и женщинами подтверждается историей и этнографией. Греческие и римские историки сообщают о промискуитете при описании быта парфян, скифов, гуннов (царь гуннов Атилла был женат на своей дочери). Об этом же свидетельствуют данные из быта кавиаков на Беринговом проливе, кадиаков на Аляске, веддов на Цейлоне и т. д.

Греческая мифология также подтверждает существование в далеком прошлом промискуитета.

Так, например, богиня земли Гея была в связи со своим собственным сыном, богом неба — Ураном, от которой произошли циклопы, сторукие, титаны и титаниды. Главный бог греческой мифологии Зевс был женат на своей сестре Гере.

Охотой занимались только взрослые мужчины. Женщинам было предоставлено собирание пищи, изготовление ее из растений и мяса, а также забота о детях.

Так появилось разделение труда между женщиной и мужчиной.

Все, что добывалось на охоте, что собиралось женщинами, было общим достоянием всей группы. Охотник должен был делиться со всеми даже случайной добычей, захваченной им одним. Только орудия охотников были в исключительном пользовании тех, кто их сделал, но всякий мог временно пользоваться ими.

Таким образом, в этих группах было коммунистическое производство и потребление на самой примитивной ступени своего развития.

2.2. Охотничьи и рыболовные племенные союзы

На следующей ступени развития происходят крупные изменения в технике и способе добывания средств к жизни. Появляются режущие орудия (каменные ножи, наконечники для копий, луки и стрелы, каменные пилы и т. д.). Люди начинают пользоваться огнем, хотя добывать его еще не научились.

Изменяется организация охоты, так как изобретение копья дает возможность ближе подходить к зверю. Кроме охоты, люди занимаются рыболовством. Появляются жилища (землянки) и посуда.

Изменения в технике и производстве отразилось и на общественной организации. Для большего успеха в охотничьих облавах прежние маленькие группы в 20–30 человек объединяются и превращаются в постоянные союзы, охватывающие 6–10 групп. Это первые охотничьи племена. Такие охотничьи племена наблюдались еще в конце XVIII в. среди индейцев Северной Америки.

Каждое охотничье племя занимало для охоты определенную территорию, которая делилась по числу входящих в нее групп. Все эти группы охотились только на отведенных им участках. Для охоты на крупную добычу (стадо оленей или зубров) организовывалась экспедиция всего племени.

Добыча распределялась поровну между всеми участниками охоты, но вожди и старики получали больше остальных. Во время охоты выдвигались временные вожди, носившие особые палицы, украшенные изображениями животных. Это — первобытная магия, при помощи которой, как тогда верили, можно было иметь успех на охоте.

Кроме временных вождей в племенах появились постоянные руководители из стариков, которых теперь уже не бросали и не убивали, как раньше, а наоборот, окружали почетом и уважением. Это произошло по той причине, что у стариков имелся опыт в изготовлении орудий и богатый опыт охотничьего искусства, который они передавали молодому поколению.

В организации этих групп надо отметить разделение на три возрастных разряда: детей и подростков, взрослых от 18–20 до 45–50 лет и стариков. Разряд стариков занимает руководящее положение. Они составляли в каждом племени совет, который обсуждал все главные вопросы: организацию охоты, распределение территории и племени между группами, о войне и мире и т. д. Эти решения старики объявляли на общем собрании племени.

При переводе в разряд взрослых юношей подвергали трудным испытаниям для проверки их силы, храбрости и выносливости. Их заставляли бегать, переносить боль от ударов, ран, ожогов и т. д. Их подвергали «экзаменам», в которых проверяли их умение обращаться с оружием, знание правил охоты и норм общежития племени. Эти нормы очень важны по своему характеру: 1) уважать и слушаться старших; 2) делиться всем с членами групп; 3) жить с ними в мире; 4) соблюдать все правила о пище — не есть того, что полагается отдавать старикам.

У австралийцев запрет есть определенные виды пищи получил название «табу»¹³⁵.

На этой ступени развития уже вводятся ограничения в половые отношения. Вначале запрещаются половые отношения между родственниками по восходящей линии (например, между родителями и детьми). Так возникает кровнородственная семья — первая ступень семьи.

Здесь брачные группы разделены по поколениям: все деды и бабки в пределах одной семьи являются друг для друга мужьями и женами; такие же отношения устанавливаются между детьми и внуками. Одним словом, допускаются браки между родственниками по боковой линии, т. е. между братьями и сестрами.

Такой семьи, основанной на кровном родстве, уже не осталось. О ее существовании можно судить по оставшейся в Полинезии и на Гавайских островах системе родства, по которой дети братьев и сестер назывались детьми не только своей матери или отца, но и сестер матери и братьев отца.

Дальнейшие ограничения в брачно-половых отношениях выразились в том, что постепенно из полового общения исключались братья и сестры. Новая форма семьи, возникшая таким образом, получила у Моргана название пуналуа семьи (семьи товарищей).

Здесь в половом общении, с одной стороны, участвовала группа братьев или сестер (единоутробных и более дальних степеней), но из их жен или мужей уже исключаются братья и сестры. Это форма группового брака. Следы этой пуналуа семьи были открыты Морганом у американского племени ирокезов.

Таким образом, характерными чертами дородового строя являются:

1) низкий уровень производительных сил, занятие преимущественно охотой, коллективная собственность на средства производства и коллективное потребление;

2) формы организации самые примитивные. На первой стадии выделяются временные вожаки. На второй стадии руководство переходит к старикам;

3) на этой стадии существуют неупорядоченные формы полового общения (промискуитет), на второй стадии появляются кровнородственная семья и групповой брак.

3. Родовое общество

3.1. Матриархат

Дальнейшее развитие человеческого общества приводит к тому, что люди переходят к оседлому образу жизни. Способствовало этому переходу занятие рыболовством. Появляются зачатки земледелия и скотоводства, начавшегося с приручения животных. Люди изготовляют уже новые орудия труда. Выделываются топоры из твердых каменных пород — гранита, диорита и др. Первым земледельческим орудием была мотыга (древесный сук с привязанным к нему кремневым наконечником) — прообраз позднейшей сохи.

Вместе с зачатками земледелия и скотоводства появляется домашнее ремесло — изготовление глиняной посуды, ткачество и пряжа. Земледелием и ремеслом занимались женщины.

Весьма важным фактом является самостоятельное добывание огня (после четвертого обледенения).

Энгельс говорит, что добывание огня трением превосходит по своему освобождающему действию изобретение паровой машины, так как добывание огня трением впервые дало человеку господство над определенной силой природы и благодаря этому окончательно отделило его от животного царства¹³⁶.

Происходят существенные изменения и в организации охотничьих и рыболовных групп.

Появляется родовая организация общества.

Первой ступенью этой родовой организации был матриархат, так как женщина занимала господствующее положение в роду.

Появление материнских родов объясняется следующими причинами.

При всех формах групповой семьи неизвестно, кто является отцом ребенка, но известно, кто его мать. Поэтому, поскольку происхождение может быть установлено только с материнской стороны, признается только женская линия.

Род возникает, по-видимому, непосредственно из пуналуа семьи, а также из более низкой формы группового брака, встречавшейся у австралийцев.

Род образуется из круга лиц, в который входит из пуналуа семьи группа родных и более отдаленных сестер с их детьми и их родными и не родными братьями с материнской стороны. Все они происходят от одной родоначальницы. Мужья этих сестер не могут быть их братьями и не могут происходить от этой родоначальницы. Поэтому они не входят в эту группу, но их дети принадлежат к этой группе, так как решающую роль играет происхождение с материнской стороны. Благодаря все возрастающим ограничениям половых отношений между родственниками и даже свойственниками становится фактически невозможным всякий вид группового брака, и остается одна брачная пара. Так возникает парная, или синдиасмическая семья. Эта семья еще очень слаба и неустойчива и не может выделиться в самостоятельную ячейку и обзавестись собственным хозяйством. Род ведет общее хозяйство на коммунистических началах, и руководящую роль в этом хозяйстве приобретают женщины. Причиной этого руководящего положения женщин является то обстоятельство, что они занимаются примитивным земледелием, ткачеством и домашним хозяйством. Они же заботятся о детях. Мужчины занимаются только охотой и другими тяжелыми работами, которые непосильны женщинам. Мужчины распределены по различным родам, а женщины, все или в большинстве, принадлежат к одному роду.

Таким образом, коммунистическое хозяйство является материальной основой руководящего положения женщины в роде. Такие материнские роды были обнаружены Морганом у североамериканской группы племен ирокезов, в частности, у племени сенека, которое делилось на восемь родов, носивших названия животных. Это родовое имя называлось тотемом¹³⁷, так как члены рода считали, что они происходят от общей родоначальницы. Род был первичной ячейкой племенной организации ирокезов. Производство и потребление в нем было коммунистическим. Общественная организация рода была построена следующим образом.

Каждый род выбирал своего руководителя в мирное время (сахема) и предводителя (военного вождя). Выборы производились мужчинами и женщинами. Общее собрание рода могло по своему усмотрению смещать сахема и вождя.

Род имел совет, общее собрание всех взрослых членов рода, мужчин и женщин, которое выбирало и смещало сахемов, военачальников, «хранителей веры» (жрецов), решало вопросы о кровной мести, принятии чужих в состав рода и т. д.

Таким образом, совет был верховной властью в роде.

Сородичи должны были помогать друг другу, оказывать защиту и содействовать мести за оскорбление кого-либо из их членов чужеродцем. Эта месть за оскорбление сородича считалась обязательной, так как в силу коллективной связи, основанной на кровных узах, всякое оскорбление и обида индивидуума расценивались как оскорбление и обида всего рода. За убийство сородича весь род обязывался кровной местью¹³⁸. Делались также попытки к соглашению. Совет рода убийцы предлагал роду убитого значительные подарки и изъявление сожаления.

Имущество умерших оставалось в роде и переходило к остальным сородичам. Это имущество было незначительно при преобладании коллективной собственности. Наследство делили ближайшие сородичи: в случае смерти мужчины — его родные братья и сестры и брат матери; в случае смерти женщины — ее дети и родные сестры, но не братья.

Таким образом, наследование имущества устанавливалось по женской линии. По этой причине муж и жена не могли наследовать друг другу, а также дети — отцу, так как они принадлежали к разным родам.

Род имел свои религиозные церемонии и общее кладбище. Весь род умершего участвовал в погребении, заботился о могиле, о произнесении религиозных речей и о других похоронных обрядностях.

Брачно-семейные отношения у ирокезов были построены на принципе так называемой экзогамии, т. е. никто не мог брать себе жену внутри рода.

Мужья и жены были членами различных родов. Дети оставались в роду матери. На этой ступени развития групповой брак уступил уже место парной семье. Этот брак, правда, был еще легко расторжим. При столкновениях между супругами посредническую роль брали на себя сородичи обеих сторон. Если вмешательство не помогало, то брак расторгался. Дети оставались у жены, а разведенные имели право вступать в новый брак. До брака допускалась свобода в половых отношениях.

Род мог усыновлять посторонних и принимать их тем самым в состав всего племени. Важно отметить, что на этой ступени развития ирокезы не всегда убивали военнопленных, а принимали их путем усыновления в состав родов и всего племени. Принятие в род происходило в публичном заседании совета племени, причем это заседание имело значение религиозной церемонии.

Каждый род имел определенные имена или ряд имен. Эти имена имели, как видно по названиям родов, тотемистический характер.

У многих индейских племен, насчитывающих более пяти или шести родов, встречается соединение в особые группы каждых трех, четырех и более родов, которым Морган дал название соответствующих объединений греческих родов — фратрий. Фратрии представляют собой первоначальные роды, на которые сперва распадалось племя.

Несколько фратрий образуют племя. Каждое племя имеет свою особую область и имя. В своей области племя обладает, кроме места поселения, пространством для охоты и рыбной ловли. За пределами этого пространства лежит нейтральная полоса, простирающаяся до области соседнего племени. Такие же пограничные полосы встречались у германцев (пограничный лес) и у славян¹³⁹.

Племя имело общий племенной совет для обсуждения общих дел, состоявший из всех сахемов и военачальников отдельных родов. Заседания его происходили публично, в присутствии прочих членов племени, которые имели право участвовать в прениях, но пользовались только совещательным голосом. При окончательном решении вопросов требовалось единогласие, так же как при решении некоторых вопросов в германских сельских общинах.

В круг ведения племенного совета входило регулирование отношений к другим племенам, принятие и отправление посольств, объявление войны и заключение мира. В принципе признавалось, что каждое племя находится в состоянии войны с другим племенем, с которым не было заключено мирного договора. Это — характерная черта родового строя, которая встречается и у других народов¹⁴⁰.

При объявлении войны в военных операциях в большинстве случаев участвовали лишь добровольцы. Военные наступления организовывались отдельными выдающимися воинами, которые собирали добровольческие дружины. Эти же дружины осуществляли задачу обороны. Согласия племенного совета на походы против племен, которые принципиально считались врагами, не требовалось. При решении вопросов войны и мира вожди курили общую трубку мира — калюмет.

Между племенами заключались иногда союзные соглашения.

Союз был организован на основе полного равенства и самостоятельности во внутренних делах всех входящих в него племен. У них был общий язык, отличавшийся лишь по наречиям. Органом союза был союзный совет, состоявший из 50 сахемов, равных по положению и почету. Он выносил окончательные решения по делам союза. Все постановления союзного совета должны были приниматься единогласно. Голосование производилось по племенам. Союзный совет не мог собраться по своей инициативе. Это собрание производилось по созыву каждого из пяти племенных советов. Заседание союзного совета происходило открыто перед собравшимся народом. Каждый ирокез, не состоявший членом совета, имел право совещательного голоса. Решение выносил только совет. У союза не было главы, высшего представителя исполнительной власти. Но союз имел двух военачальников, обладавших равными полномочиями и властью.

Таково было общественное устройство у ирокезов, описанное Энгельсом на основе изысканий Моргана.

Это общественное устройство является характерным и типичным для матриархальной родовой организации. Оно встречается в самых разнообразных конкретных условиях (с некоторыми вариациями) у множества народов почти всего земного шара.

Таким образом, характерными чертами матриархального родового общества являются:

1) отсутствие частной собственности на средства производства, коммунистическая организация производства и потребления;

2) разделение труда между мужчинами и женщинами, экономическая независимость женщин и руководящая роль их в роде;

3) экономическое и социальное равенство всех членов рода, выражающееся в равном участии мужчин и женщин в общественной жизни;

4) парный, легко расторжимый брак со свободой добрачных отношений, с запрещением вступать в брак с членами рода (экзогамия), с заключением брака по месту нахождения женщины (матрилокальный), с переходом детей в род жены и с сохранением от прежних брачных форм женской линии родства (материнской филиации), с влиятельностью родни по женской линии и ролью брата матери как защитника и воспитателя ее детей и его влиятельностью в роде. При этом семья не является обособленной хозяйственной единицей, а принимает участие в коммунистическом производстве и потреблении всей родовой общественной группы, представляющей единую социально-производственную организацию.

Наследование имущества, являющегося личной собственностью членов рода, переходит только по женской линии.

Стадию матриархата прошли предки всех существовавших народов. Следы матриархата были у египтян, евреев, древних греков, этрусков, германцев, славян, финнов и др.

В настоящее время матриархат встречается у некоторых рыболовных племен в Северо-Западной Америке и у некоторых малайских племен.

В матриархальном роде первобытная коммунистическая организация и демократия достигли своего высшего развития.

«И какая чудесная организация этот родовой строй при всей ее наивной простоте! Без солдат, жандармов и полицейских, без дворянства, королей, наместников, префектов или судей, без тюрем, без процессов — все идет своим установленным порядком. Всякие споры и недоразумения разрешаются коллективом тех, кого они касаются, — родом или племенем, или отдельными родами между собою; и лишь как крайнее, редко применяемое средство грозит кровная месть, цивилизованную форму которой со всеми положительными и отрицательными сторонами цивилизации представляет наша смертная казнь. Хотя общих дел гораздо больше, чем в настоящее время, — ведь домашнее хозяйство ведется у ряда семейств сообща и коммунистически, земля является собственностью всего племени, только мелкие огороды предоставлены во временное пользование для домашнего хозяйства, — тем не менее у них и следа нет нашего раздутого и сложного аппарата управления. Все вопросы решают сами заинтересованные лица, и в большинстве случаев вековой обычай уже все урегулировал. Бедных и нуждающихся не может быть — коммунистическое хозяйство и род знают свои обязанности по отношению к престарелым, больным и изувеченным на войне. Все равны и свободны, в том числе и женщины. Рабов еще нет, как и порабощения чужих племен, как правило, также еще нет»¹⁴¹.

3.2. Патриархат

Дальнейшее развитие производительных сил постепенно разрушает эту примитивную коммунистическую организацию. На следующей ступени развития первобытно-общинного строя — патриархальной родовой организации — уже обнаруживаются признаки отрыва от коммунистической организации труда и потребления, в зародыше появляются частная собственность на средства производства, классы и общественное неравенство.

Превращение матриархального рода в патриархальный было вызвано повышением производительности труда благодаря новым видам производительной деятельности, разделению труда, появлению обмена и, как результат всего этого, увеличением прибавочного продукта, накапливающегося в форме богатства, которое остается собственностью