С. А. Лебедев

Философия науки:
позитивно-диалектическая концепция

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 1:001

ББК 87в

Л33

Автор:
Лебедев С. А. — доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, заслуженный профессор МГУ им. М. В. Ломоносова, известный российский философ, один из ведущих специалистов в области философии и методологии науки.

Рецензенты:
Гранин Ю. Д., доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института философии РАН;
Лукацкий М. А., доктор философских наук, профессор, член-корреспондент Российской академии образования.

В книге излагается новая концепция философии науки, которую автор называет позитивно-диалектической. Эмпирическим фундаментом данной концепции является анализ содержания реальной науки и ее истории, а наука и научное знание рассматриваются как многомерные и диалектически развивающиеся системы. В соответствии с таким пониманием раскрывается содержание всех разделов философии науки: основные этапы развития науки, история философии науки и ее концепции, взаимосвязь философии и науки, онтология науки, эпистемология, методология научного познания, закономерности развития науки и научного знания, праксиология науки, аксиология науки.

Книга адресована всем, кто интересуется проблемами современной философии науки, но прежде всего студентам, аспирантам и молодым научным сотрудникам.

Изображение на обложке wjarek / Shutterstock.com

УДК 1:001

ББК 87в

© Лебедев С. А., 2020

© ООО «Проспект», 2020

Введение.
СУЩНОСТЬ ПОЗИТИВНО-ДИАЛЕКТИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ

В истории философии науки XX века произошли три знаковых события. Первое — крах логического позитивизма, одного из самых влиятельных направлений философии науки. Это произошло в результате как внутренних причин (осознание позитивистами несоответствия созданных ими моделей структуры и методов научного познания реальной науке), так и внешних (разрушительная критика идей логического позитивизма представителями постпозитивистской философии науки) (К. Поппер, Т. Кун, И. Лакатос, С. Тулмин и мн. др.) [3]. Второе знаковое событие — потеря влияния уже постпозитивизма в результате критики его теорий структуры и динамики научного познания представителями социальной эпистемологии и социологии научного знания (М. Малкей, Л. Лаудан, Д. Блур, Б. Латур и др.) [4]. Третьим знаковым событием истории философии науки XX века стало возникновение такого нового направления, как постнеклассическая эпистемология [4; 5]. В ее основе лежат два главных принципа. Первый заключается в трактовке субъекта научного познания как творческой личности, деятельность которой в принципе свободна и не должна подчиняться никаким правилам, поскольку любые правила, включая научные методы, во-первых, имеют конвенционально-условный характер, а во-вторых, тормозят научное творчество. Другой принцип заключается в принятии положения, что любой отрезок процесса познания и любой фрагмент научного знания являются элементом более широкого контекста научной деятельности и научного знания. Полное же содержание такого контекста в принципе никогда не может быть известно, поскольку любой конкретный контекст всегда является частью более широкого контекста — метаконтекста и т. д. Неопределенность содержания контекста переносится на неопределенность его элементов, что имеет своим следствием признание принципиальной неустранимости интуитивного элемента в содержании научного знания. В результате все утверждения об истинности или объективности научного знания неизбежно имеют субъективно-волевую природу.

Мы полагаем, что реальной альтернативой безграничному субъективизму и плюрализму постнеклассической философии науки в понимании структурной и методологической сложности науки и научного знания может быть только позитивно-диалектическая философия науки. Она исходит из признания принципиально социального и системного характера научного познания и всех его результатов, а безбрежному плюрализму методологического анархизма она противопоставляет системный плюрализм науки, научного познания и знания, их структуры и методов [16; 17]. Позитивно-диалектическая концепция философии науки имеет в своем названии два ключевых термина: «позитивный» и «диалектический», требующих некоторого разъяснения их значения и смысла в названии данной концепции. Термин «позитивный» означает, что философия науки должна строиться как рациональная реконструкция реального онтологического содержания науки, ее структуры, методов получения и обоснования разных областей, уровней и научного знания, построения моделей развития науки и научного знания на основе анализа истории реальной науки. В данной концепции философии науки реальная наука и ее история рассматриваются как источник, основа и критерий истинности («пробный камень») различных философских моделей науки. Другой ключевой термин в названии рассматриваемой концепции — «диалектическая» — существенно отличается от значения и смысла этого термина в эпистемологии Гегеля. Как известно, диалектический метод Гегеля был не просто умозрительно-трансцендентальным, но и навязывался реальной науке от имени его философии как абсолютно необходимый и единственно истинный. Такой же статус диалектического метода познания (правда, в его материалистической интерпретации) отстаивался позже в рамках марксистской философии. Значение «диалектический» в рамках позитивно-диалектической концепции существенно другое. А именно он является эмпирической констатацией сложного и противоречивого характера как структуры реальной науки и научного знания, так и их динамики [9; 15]. Вот почему только эпистемология, сознательно опирающаяся при описании и объяснении процесса научного познания на его диалектический характер, может рассчитывать на адекватность и полноту своей модели. Такое простое понимание диалектичности науки и научного познания имеет очевидные преимущества адекватности как по сравнению со спекулятивной диалектикой, так и с позитивистскими и постпозитивистскими моделями структуры и динамики научного познания, делавшими акцент на редукционизме в понимании структуры научного знания и кумулятивизме и интернализме в моделях динамики науки и научного знания. Каковы принципы позитивно-диалектической концепции философии науки, составляющие ядро этой исследовательской программы в философском осмыслении науки?

Первый принцип заключается в системном подходе к решению проблемы демаркации научного знания. Согласно ему, научное знание отличается от всех других видов знания не каким-то одним свойством, а системой свойств. Необходимыми и достаточными свойствами научного знания являются: объектность, определенность, обоснованность, истинность, проверяемость, общезначимость и практическая полезность [6]. Только наличие у научного знания всех указанных выше свойств качественно отличает его от всех других видов знания, с которыми имеет дело человек (обыденное, мифологическое, философское, художественное, религиозное, художественное, интуитивное и др.).

Второй принцип позитивно-диалектической концепции состоит в констатации социального характера процесса научного познания. Это означает, что научное познание по своей природе не является ни индивидуально-психологическим, ни трансцендентально-субъектным процессом. Наука и научное познание — это принципиально социальная (коллективная) деятельность по производству научного знания и его применению [17]. Причем знания самого разного не только по областям научного познания (математика, естествознание, технические науки, социальные и гуманитарные науки, междисциплинарные исследования), но и по уровням познания объектов в рамках любой конкретной науки (чувственный, эмпирический, теоретический и метатеоретический уровни научного знания). В зависимости от содержания объекта познания, а также от уровня его познания, в науке используются многообразные методы и средства представления и описания познаваемых объектов. В истории реальной науки никогда не существовало, и не существует сегодня, некоего единого и универсального метода получения и обоснования знания. Для достижения этих целей в науке всегда использовались самые разные познавательные техники и технологии (методы, средства и методики). Главными критериями оправданности любых когнитивных технологий (методов производства и обоснования знания) в науке всегда считались только их результативность и эффективность в получении нового знания и его применении [8].

Третьим принципом данной позитивно-диалектической концепции является положение о том, что научное знание в целом представляет собой суперсложную и плюралистическую по своему содержанию систему различных видов, областей, уровней и единиц научной информации. Эта система имеет не только целостный, динамичный, рефлексивный, но и диалектически противоречивый характер [9].

Четвертым принципом позитивно-диалектической эпистемологии является тезис, что действительным субъектом научного познания, реальным производителем и носителем научной истины является не отдельный ученый, а дисциплинарное научное сообщество. Разумеется, оно состоит из отдельных ученых, но все они являются лишь элементами подлинного, коллективного субъекта научного познания и подчинены в своих действиях и оценках дисциплинарному научному сообществу как целостному субъекту [12]. Будучи социальной системой, субъект научного познания функционирует (несмотря на всю специфичность своей деятельности) по общим законам бытия любой социальной системы. Поэтому коммуникационные (субъект-субъектные) отношения между членами научного сообщества играют столь же важную роль в процессе получения научного знания, его обоснования и принятия, сколь и субъект-объектные отношения. Коммуникационные и субъект-объектные отношения оказывают друг на друга существенное влияние во всех процессах и на всех стадиях функционирования научного познания, совместно определяя как общую траекторию развития научного знания, так и его результативность [17].

Пятым принципом позитивно-диалектической концепции является положение о том, что научное познание и его содержательный результат (научное знание) детерминированы не только исследуемым объектом, но и наличной культурой и обществом как необходимыми условиями его осуществления [15].

Шестой принцип: научное знание и познание обладают существенной степенью самостоятельности и независимости от наличных социальных и культурных условий, приобретая со временем все большую силу инерции и ресурс саморазвития [13].

Седьмой принцип: развитие научного знания регулируется как внутринаучными факторами, так и социокультурными. Оно подчиняется общим диалектическим закономерностям эволюции любой системы: постепенного накопления количественных изменений и перехода системы со временем в новое качественное состояние, во многом противоположное по своим свойствам предыдущему состоянию. Притом между сменяющими друг друга качественными состояниями всегда имеет место частичная содержательная преемственность. Как правило, время перехода системы в новое качество занимает относительно небольшой промежуток по сравнению с предшествующим этапом чисто количественных изменений. В динамике научного знания эти его скачкообразные переходы в новое качественное состояние получили название научных революций. Конкретные причины и механизм протекания научных революций могут быть, как показывает реальная история науки, самыми разными. Но все они заканчиваются достижением некоторого устойчивого состояния, либо оправданием, либо отторжением (частичным или полным) предложенных изменений в системе научного знания. И то, и другое достигается и фиксируется посредством определенного консенсуса среди членов дисциплинарного научного сообщества, выработка которого занимает часто весьма продолжительное время [2].

Восьмой принцип. Важнейшими концептами научной эпистемологии являются: антифундаментализм, качественное разнообразие научного знания, методологический плюрализм, единство противоположного, содержательная и эпистемологическая относительность всех главных характеристик научного знания (его истинности, доказательности, верифицируемости, общезначимости, объективности, определенности и др.), единство преемственности и качественных скачков в процессе развития научного знания и др. [16]. В отличие от позитивистских эпистемологических концепций, отдающих приоритет эмпирическому знанию в структуре и динамике науки и стремящихся редуцировать к нему все остальные виды научного знания (в частности, теоретическое), позитивно-диалектическая эпистемология утверждает принципиальную гетерогенность системы научного знания и познания. Она подчеркивает как качественное разнообразие и равноправие различных видов и областей научного знания, диалектическую противоречивость в отношениях между ними, так и их единство. Именно благодаря плюралистическому и одновременно целостному характеру научного знания обеспечивается как его устойчивость, так и его динамика и развитие. Диалектическая противоречивость структуры научного знания выражается не только в синхронных аспектах его бытия (качественно различные и во многом противоположные по методам области наук, качественно различные виды знания, конкурирующие научные гипотезы, теории и научно-исследовательские программы). Она проявляется и в диахронной противоречивости науки, в последовательной смене в ходе ее исторического развития различных и во многом несовместимых между собой ее культурно-исторических типов (древняя восточная наука, античная наука, средневековая наука, классическая новоевропейская наука, неклассическая наука, современная постнеклассическая наука) [15]. Неизбежным следствием такого чрезвычайно сложного структурного многообразия науки и научного познания являются неоднозначность и многомерность как онтологии науки, так и ее эпистемологии и методологии. И это одна из главных причин существования противоречивого множества различных эпистемологических концепций науки как в прошлом, так и в настоящем состоянии философии науки [1; 3].

Гетерогенность и диалектическая противоречивость структуры научного познания и методологии науки состоит в том, что они включают противоположные виды, методы и средства научного познания, например чувственное и рациональное познание, апостериорное и априорное знание, логику и интуицию, аргументацию и волю, рассудок и разум, стандартную (в частности, алгоритмическую) деятельность и творчество, индукцию и дедукцию, анализ и синтез, детерминацию познания объектом и когнитивную свободу ученого (как основание его продуктивного воображения), объектное и рефлексивное познание и др. [7].

Девятый принцип. Важнейшим видом познания, составляющим необходимое условие успешного функционирования и развития научного знания, является философская рефлексия над наукой, ее структурой, содержанием и динамикой. Особенно важную роль этот вид познания играет по отношению к рефлексии оснований науки, критическому осмыслению и оценке ее фундаментальных законов и принципов. Философская рефлексия над наукой результируется в построении философских оснований науки. Такие основания входят прежде всего в структуру фундаментальных и парадигмальных научных теорий. С помощью философских оснований наука вписывает свое содержание в более широкую когнитивную систему современной ей культуры — систему всего рационального знания (сюда входят и обыденное познание, и практический опыт, и рациональное постижение истории и социальной жизни общества, и, наконец, философия как рационально-теоретическая форма мировоззрения). Как известно, полное исключение позитивистами философской компоненты из структуры научного знания привело их к неразрешимым трудностям в объяснении многих аспектов функционирования и развития науки. Однако столь же неверным является противоположное стремление сторонников трансценденталистской эпистемологии полностью подчинить науку философскому методу, сделать научное познание слишком зависимым от философии. В отличие от них, позитивно-диалектическая эпистемология утверждает относительную самостоятельность и относительную независимость современной науки и научного знания от философии (как, впрочем, и наоборот), огромные ресурсы культурной самодостаточности науки в ее функционировании и развитии. С позиций такого диалектического понимания философия, во-первых, является лишь одним из факторов развития реальной науки, во-вторых, фактором, действующим на науку избирательно (в основном, на теоретическом уровне научного познания), и, в-третьих, фактором, интенсивно влияющим на развитие науки только в период научных революций, в период глубокого кризиса ее фундамента и смены парадигмальных теорий. Таким образом, в противоположность трансценденталистской концепции о фронтальной зависимости научного знания от «истинной философии», диалектическая концепция науки подчеркивает лишь относительный, избирательный и периодический характер этой зависимости [13]. Относительную независимость от философии современная наука «компенсирует» ее технологическим характером и мощным «замыканием» на материальную практику и обслуживание потребностей развития производительных сил общества, его техники и технологий, включая социальные и гуманитарные технологии и др.

Десятый принцип. С точки зрения позитивно-диалектической эпистемологии отношение между философией и наукой — это диалектическое единство противоположных, но вместе с тем дополняющих друг друга видов рационального познания. Оно обусловлено прежде всего существенным различием предметов, функций и задач науки и философии. Предмет и цель науки — это объектный мир и точное, объективное знание о его свойствах, отношениях и законах различных групп объектов. Предмет же и цель философии — это отношение человека к миру, разработка рациональной формы мировоззрения человека, основанного на теоретической рефлексии и принятии им определенной системы универсальных ценностей как основы своего поведения (Благо, Истина, Справедливость, Красота, Польза и др.). С одной стороны, очевидно, что рациональное отношение человека к миру не может не основываться на знании тех объективных законов, которые управляют этим миром. Но, с другой стороны, столь же очевидно, что научное знание о мире — это лишь только необходимое, но отнюдь не достаточное условие для построения рационального мировоззрении, ибо последнее опирается также и на определенное понимание человека, его глобальных целей и интересов. Ясно, что это понимание не может быть выведено из знания о мире объектов и тем более определено им однозначно. Скорее, наоборот. Сама наука и ее содержание являются предметом философской оценки и интерпретации с позиций определенного понимания целей и возможностей человека. И об этом красноречиво свидетельствует вся история науки и постоянно имеющая место переинтерпретация ее содержания с позиций новой культуры и нового взгляда на человека, его цели и возможности. В силу качественного различия предметов, методов и содержания философии и конкретно-научного знания не только научное знание принципиально не может быть чисто логически выведено из «истинной» философии, ибо имеет собственные детерминанты своего развития [14]. Верно и обратное утверждение: рациональная философия также не может быть выведена даже из совокупного научного знания о мире, поскольку опирается в своих построениях не только на науку, но и на весь многообразный опыт человеческой жизнедеятельности, на всю культуру, по отношению к которой наука является лишь одной из ее подсистем [13].

Хотя граница между философией и наукой и их содержанием не является жесткой, раз и навсегда данной и окончательной, а подвижной и относительной как исторически, так и функционально, однако она всегда существует. Своим основанием она имеет качественную структурированность содержания сознания, наличие в нем различных сфер и уровней (в частности, сфер всеобщего и частного содержания сознания, предметного и ценностного знания и др.). По отношению к частным наукам философия выступает не только как более общий, но и как мировоззренческий вид знания, выполняя по отношению к науке мировоззренческо-интерпретативную, оценочную, общекультурную и адаптивную функции. Это обусловлено тем, что только в философии, только с помощью философских категорий любая область сознания и знания способна рационально моделировать себя в качестве одной из подсистем человеческой культуры [14]. Конечно, философия оказывает на науку наиболее сильное и непосредственное влияние, прежде всего на теоретическом уровне научного познания. История науки свидетельствует об этом весьма красноречиво: Г. Галилей и И. Кеплер, И. Ньютон и Г. Лейбниц, А. Пуанкаре и А. Эйнштейн, Н. Бор и В. Гейзенберг, В. И. Вернадский и И. М. Шмальгаузен, как и другие классики науки, не только сознательно и активно использовали когнитивные ресурсы философии при обосновании конкретно-научных программ и теорий, но и писали важные работы в области философии науки. Несмотря на возрастание существенной самостоятельности науки в культуре и ее внутренних закономерностей в развитии, взаимосвязь науки с философией по-прежнему является и, видимо, останется и в будущем одним из важнейших факторов динамики научного знания.

Список использованной литературы

1. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Эпистемология и философия науки: классическая и неклассическая. М.: Академический проект, 2014.

2. Кун Т. Структура научных революций. М.: Прогресс, 2011.

3. Лебедев С. А. Философия научного познания: основные концепции. М., 2014.

4. Лебедев С. А. Постнеклассическая эпистемология: основные концепции // Философские науки. 2013. № 4. С. 69–83.

5. Фейерабенд П. Против методологического принуждения. Очерк анархистской теории познания. Благовещенск, 1998.

6. Лебедев С. А. Структура научной рациональности // Вопросы философии. 2017. № 5. С. 66–79.

7. Лебедев С. А. Философия науки: общие проблемы. М.: Издательство Московского университета, 2012.

8. Лебедев С. А. Методы научного познания. М.: Альфа-М, ИНФРА-М, 2019.

9. Лебедев С. А. Структура науки // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2010. № 3. С. 26–50.

10. Лебедев С. А. Научная истина и ее критерии // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2012. № 4. С. 7–22.

11. Лебедев С. А. Философские основания и эвристические возможности интерналистского и экстерналистского объяснения развития научного знания // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 1991. № 3. С. 3–13.

12. Лебедев С. А. Научная истина: консенсуально-экспертный характер // Гуманитарный вестник. 2019. № 3. С. 3.

13. Лебедев С. А. Взаимосвязь философии и науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 1. С. 7–28.

14. Степин В. С. Философия науки. Общие проблемы. М.: Гардарики, 2006.

15. Лебедев С. А. Культурно-исторические типы науки и закономерности ее развития // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 3. С. 7–18.

16. Лебедев С. А. Курс лекций по философии науки. М., 2014.

17. Лебедев С. А. Пересборка эпистемологического // Вопросы философии. 2015. № 6. С. 53–64.

Глава 1.
НАУКА И ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ ЕЕ РАЗВИТИЯ

Наука — это особая область познавательной и практической деятельности людей. В своей сущности она кратко может быть определена как профессиональная социально-когнитивная деятельность по производству и применению научного знания [1]. В своем историческом развитии наука прошла ряд этапов, которые характеризовались разным видением ее предназначения и функций, способов получения и обоснования научного знания, взаимоотношения с обществом и культурой. Можно выделить шесть качественно различных состояний в процессе глобальной эволюции науки. Это: древняя восточная наука, античная наука, средневековая наука, классическая наука, неклассическая наука и современная постнеклассическая наука. Каждый культурно-исторический тип отличался от других не только содержанием научного знания, но и своеобразием своего методологического инструментария, а также своими философскими основаниями [2; 3; 4].

1. Исторические этапы развития мировой науки

Говоря о древней восточной науке, необходимо отметить следующие ее характерные черты: непосредственная связь с практическими потребностями общества и их обслуживание, эмпирический характер процесса научного познания, рецептурный и догматичный характер научного знания, сакрально-кастовая организация научной деятельности, закрытость научного сообщества. Первая глобальная революция в развитии науки произошла в VII веке до н. э. на территории Древней Греции. Ее результатом стало возникновение и развитие нового культурно-исторического типа науки — античной науки. Ее черты были во многом противоположны характеристикам древней восточной науки. В частности, это созерцательный характер процесса научного познания, стремление античных мыслителей к теоретичности научного знания и его логической доказательности, относительная независимость науки от непосредственных практических потребностей общества, критический и рефлексивный характер научных знаний, их открытость для изменения и улучшения, демократичность научного сообщества. Благодаря этим особенностям античной науке удалось совершить всемирно-исторический прорыв в развитии научного знания. Вот его главные результаты: построение философии как научно-теоретического мировоззрения, создание логически доказательной математики (в частности, евклидовой геометрии), создание силлогистики как первой теории логического доказательства, построение первой теоретической системы астрономии (теория Птолемея), создание физики как науки о законах природы, а также ряда социально-гуманитарных научных дисциплин (исторической науки, политической науки, юриспруденции, искусствознания и др.).

Античная наука просуществовала в качестве особого культурно-исторического типа в течение почти тысячи лет, с VII века до н. э. по III век н. э. Затем ее сменил новый, средневековый тип науки, воплотивший в своих главных чертах особенности и потребности возникшей в Западной Европе новой цивилизации, основу которой составило христианство. Наука в Средние века отнюдь не прекратила своего существования, однако она вынуждена была функционировать и развиваться в контексте господствовавших в обществе религиозных ценностей и религиозного образа жизни. Характерными чертами средневековой науки были: теологизм, телеологизм, схоластичность, антропологизм, герменевтический метод, религиозный догматизм. Наука Средних веков достигла существенных результатов в ряде гуманитарных исследований: логике, риторике, герменевтике, языкознании, философии и др., хотя в области естествознания и математики здесь не было сколько-нибудь существенного продвижения по сравнению с античной наукой [3].

В XVII веке вместе с закатом средневековой цивилизации в Европе произошла очередная глобальная научная революция, ознаменовавшаяся возникновением нового культурно-исторического типа науки, так называемой классической науки. Ее главные черты и особенности: светский характер научной деятельности, экспериментальный метод, математический язык, практическая направленность, эмпирическая обоснованность знания, критический дух научного познания, демократизм, открытость к изменениям, оформление науки в качестве одного из социальных институтов общества. Классическая наука опиралась на специфические философские основания [8]. Этими основаниями в области понимания природы были: однозначный детерминизм; субстанциальная природа пространства и времени; абсолютность (неизменность) пространственных размеров (протяженности тел) и временных интервалов (длительности); абсолютность одновременности во всех системах отсчета; евклидов характер пространства и времени; возможность мгновенной (бесконечной) скорости распространения воздействия (принцип дальнодействия); всеобщая взаимосвязь явлений; непрерывность вещества и энергии; линейный характер изменения объектов и (или) систем; аддитивность любого воздействия; пространственная и временная бесконечность Вселенной; первичность необходимости и вторичность случайности; антителеологизм в неорганической природе; закономерный характер всего происходящего в мире; идеология элементаризма и редукционизма в понимании взаимоотношения между объектами и их совокупностями (системами). У классической науки были также свои специфические гносеологические основания, свое специфическое понимание процесса научного познания и необходимых требований к его результату — научному знанию. Этими требованиями были: объективность; истинность научных фактов и теорий; определенность (однозначность) понятий и суждений науки; трансцендентальный характер субъекта научного познания; универсальность (всеобщность) научных законов и теорий; монотеоретизм (возможна только одна истинная теория об одном и том же объекте); логическая доказательность всех научных суждений и теорий; предмет научного познания — объект («вещь в себе»); базисная лингвистическая характеристика знания — текст; научная теория — дедуктивная система; вера в существование универсального научного метода; научное знание должно быть ценностно нейтрально; исходный пункт научного познания — эмпирический опыт (данные наблюдения и эксперимента) [8].

Классическая наука как специфический культурно-исторический тип просуществовала с XVII века вплоть до начала XX века. Однако уже в конце XIX века обнаружился серьезный кризис ее основ, прежде всего он затронул те области знания и дисциплины, которые были бесспорными лидерами классической науки: физику (основу которой составляла механика Ньютона) и математику (евклидову геометрию и теорию множеств Кантора). В этих науках были обнаружены либо логические противоречия, либо их несостоятельность в качестве универсальных теорий при объяснении новых фактов [16].

В результате глобальной научной революции, произошедшей в науке в начале XX века, возник новый культурно-исторический тип науки — неклассическая наука. Ее лидерами стали теория относительности и квантовая механика. Неклассическая наука отличалась от классической науки не только альтернативными по отношению к классической науке теориями, начиная с математики и физики, но и новым типом своей социальной организации. К этим особенностям относятся: массовый характер научной деятельности («большая наука»), создание промышленного сектора науки, активное участие бизнеса и государства в развитии науки, встраивание науки в качестве элемента инновационной и экономической системы общества, конкуренция научно-исследовательских программ, преимущественно коллективный характер субъекта научного познания. У неклассической науки появились и новые философские основания, например новые онтологические основания, которые существенно отличались от соответствующих оснований классической науки. Этими основаниями стали: вероятностный детерминизм; атрибутивная природа пространства и времени; относительность пространственных размеров и временных интервалов; относительность одновременности; неевклидов характер пространства; внутренняя взаимосвязь пространства, времени и материи; конечная скорость распространения любого физического воздействия (не более 300 000 км/с); представление о Вселенной как о системе, имевшей начало во времени и обладающей всегда конечным объемом, хотя и постоянно увеличивающимся; утверждение равноправия необходимости и случайности в объективной реальности; утверждение о том, что взаимосвязь всех явлений имеет место лишь в пределах светового конуса; утверждение о дискретном характере энергии и вещества. Гносеологическими основаниями неклассической науки стали следующие философские принципы: признание субъект-объектного характера научного знания; положение о том, что объективность знания следует понимать не как его независимость от сознания, а лишь как его общезначимость; положение об относительной истинности любых научных концепций и других единиц научного знания; утверждение об относительной определенности любых научных понятий и концепций; утверждение о принципиально социальном характере субъекта научного познания; утверждение о партикулярности всех научных законов и теорий (принципиальная ограниченность их сферы действия); утверждение о комплементарном (дополнительном) характере научных описаний и, как следствие, утверждение о возможности существования нескольких истинных и взаимоисключающих описаний одного и того же объекта; утверждение о том, что принципиально невозможно с помощью эмпирического опыта доказать научные законы и теории и что опыт в лучшем случае может только подтвердить их; утверждение, что любая научная теория может быть логически упорядочена лишь частично; положение о неизбежности методологического плюрализма в научном познании; в научном познании всегда имеет место не только объектная, но и ценностная детерминация процесса научного знания и его результатов; положение, согласно которому опыт и мышление в равной степени могут быть источником и основой научного познания на любом из его этапов [6].

Однако в недрах неклассической науки постепенно сформировался, а начиная с 80-х годов XX века и решительно заявил о себе, новый, постнеклассический тип науки. Каковы основные черты постнеклассической науки? Это, прежде всего, новая онтология (познание сверхсложных систем и объектов, особенно тех, которые включают человека в качестве своего элемента) [18]; осознание нелинейного характера эволюции большинства реальных объектов и систем; требование экологического и этического регулирования научных проектов и их практической реализации [10]; превращение науки в один из главных приоритетов развития общества и государства; резкое удорожание современных научных исследований; масштабное финансирование науки со стороны государства и бизнеса; первостепенное внимание вопросам научного менеджмента (проблемам эффективной организации и управления наукой) [15]. Научными лидерами постнеклассической науки стали: молекулярная биология, химия, науки о материалах, синергетика, науки о человеке и об обществе, медицина, экология, глобальные проблемы мирового развития, междисциплинарные исследования. Постнеклассическая наука опирается на особые онтологические и гносеологические философские основания. Онтологическими философскими основаниями постнеклассической науки являются: индетерминизм; утверждение о фундаментальном характере случайности в мире; утверждение об относительности пространственных и временных свойств объектов; утверждение о дискретном характере пространства, времени, вещества и энергии; системность и целостность объектов; антиредукционизм; эволюционный характер изменений объектов и систем; потенциально неограниченная (но всегда конечная) скорость распространения воздействия; нелинейный (бифуркационный в целом) характер изменений объектов и систем; возможность как аддитивных, так и неаддитивных взаимодействий объектов; условно закономерный характер изменений в природе и обществе; свободный и творческий характер человеческого существования; утверждение о коэволюционном характере взаимодействия природы и общества; утверждение о постоянном расширении ноосферы и ее влияния на все происходящие в мире процессы [9]. Гносеологическими основаниями постнеклассической науки стали:

1) понимание объективности научного знания как результата его консенсуальности;

2) вероятностный характер научного знания и большинства его законов;

3) утверждение о всегда имеющей место недоопределенности научного знания (всех научных понятий, суждений, теорий);

3) осознание того, что подлинный субъект научного познания — это профессиональное научное сообщество (научный коллектив);

4) осознание идеализированно-конструктивного характера любых научных законов и теорий;

5) утверждение о возможности неограниченного числа дополняющих и даже взаимоисключающих друг друга теоретических описаний одного и того же объекта;

6) осознание того, что для квалификации некоторого научного знания как истинного требуются не только его логическая (теоретическая) доказательность и опытное подтверждение, но и принятие соответствующего решения дисциплинарным научным сообществом (в результате когнитивных переговоров его участников и на основе их когнитивной воли);

7) осознание того, что непосредственным предметом научного познания всегда является сконструированная мышлением сущность [13];

8) базисные лингвистические характеристики научного знания — интертекст и гипертекст;

9) любая научная теория всегда является нарративом (т. е. повествованием, «рассказом», story) [16];

10) методологическая и лингвистическая свобода ученого — необходимое условие его самовыражения и творчества;

11) существенная логическая и лингвистическая гетерогенность научного текста [16];

12) исходное начало научного познания — здравый смысл.

Постнеклассическая наука стала своеобразным возвращением науки к своему исходному состоянию, какой наука была в древности, но на более высоком уровне развития. Дело в том, что главной интенцией постнеклассической науки вновь стала ее ориентация не столько на истинность и логическую доказательность научного знания, а также его мировоззренческую значимость, сколько на практическую применимость научного знания и его инновационную ценность. Проблема построения адекватного мировоззрения все более часто стала рассматриваться сегодня не как задача науки, а как предмет других форм и видов человеческого познания: философии, религии, искусства, политической идеологии, СМИ и др. В современной философии науки на основе осмысления исторического опыта развития науки были сформулированы и развиты следующие модели развития науки и научного знания: интернализм, экстернализм, кумулятивизм и антикумулятивизм [7].

2. Закономерности развития науки

Прежде всего, остановимся на содержании экстерналистской и интерналистской моделей развития науки. Согласно экстерналистам, основными движущими силами возникновения и развития науки являются социальные потребности и причины: совершенствование орудий материальной деятельности, уровня техники и технологий, социальной системы; повышение адаптационного потенциала общества и его приспособление к условиям окружающей природной среды, совершенствование самого человека (Ф. Бэкон, Дж. Бернал, неомарксизм, технологический и экономический детерминизм и др.). Согласно же традиционной интерналистской модели развития науки, ее главными движущими силами являются любознательность, стремление людей познать мир, создать объективно-истинное знание о нем, усовершенствовать научное знание прежде всего ради него самого. Вопросы применения научного знания считаются в рамках интерналистского подхода важными, но все же вторичными по отношению к главной цели развития науки — получению истинного знания об объектах (древнегреческие философы и ученые, Г. Галилей, Р. Декарт, Г. Лейбниц, И. Ньютон, Г. Гегель, И. Кант, К. Поппер, Т. Кун и др.) [13].

Другими значимыми моделями развития научного знания в современной философии науки являются кумулятивистская и антикумулятивистская концепции. Согласно кумулятивистам, научное знание развивается эволюционно и постепенно, добавляя к добытым однажды объективным научным истинам все новые истины. Двумя альтернативными вариантами кумулятивизма являются эмпиризм и рационализм (теоретизм). Они достаточно подробно описаны в историко-философской и современной методологической литературе. В противоположность кумулятивистам (как эмпиристам, так и рационалистам) их философские оппоненты — антикумулятивисты — считают, что в развитии научного знания имеет место не только преемственность, но и качественные скачки, концептуальные разрывы в содержании знания. В своих моделях динамики научного знания антикумулятивисты опираются на тот бесспорный факт истории науки, что сменяющие друг друга фундаментальные теории утверждают об одном и том же предмете не просто разные, но и противоположные взгляды (астрономия Птолемея и Коперника, евклидова и неевклидова геометрии, классическая механика и квантовая механика и т. д.). Согласно антикумулятивистам, революции в развитии научного знания отнюдь не редкое или случайное событие, а вполне закономерное и повторяющееся явление. Попытки же объяснить смену научных теорий с помощью принципа соответствия (Н. Бор и др.) есть не более чем философское пожелание. Принцип соответствия в лучшем случае является лишь формой констатации существования практической аппроксимации в отношениях между старой и сменяющей ее новой теорией, но он не в состоянии обосновать возможность включения содержания старой теории в новую в качестве частного или предельного случая. Такое включение невозможно просто потому, что между новой и старой теориями имеются отношения логической несовместимости ряда их оснований и принципов (система Птолемея и система Коперника, евклидова и неевклидова геометрии, классическая механика и теория относительности, классическая физика и квантовая механика, классическая космология и эволюционная космология и др.) [1]. Видными представителями антикумулятивизма в понимании отношения между фундаментальными научными теориями являются К. Поппер, Т. Кун и их последователи [1].

С нашей точки зрения, реальной альтернативой всем рассмотренным выше моделям развития научного знания является концепция диалектического взаимодействия внутринаучных и социокультурных факторов в развитии науки. Эту позицию разделяет подавляющее большинство современных ученых и философов. С точки зрения диалектической концепции развития науки главными внутринаучными целями ее развития является совершенствование научного знания в отношении его адекватности, точности и обоснованности, а также увеличение его объема, развитие методологического арсенала науки. Средствами же достижения этих целей являются усвоение и применение учеными накопленного ранее научного знания, проведение новых экспериментальных и теоретических научных исследований, престижность занятия наукой, талант исследователей. Основными же социокультурными факторами развития науки являются тип осваиваемых наукой и практикой объектов и систем, объем накопленного ранее научного знания, методологические и мировоззренческие основания науки, социальный и экономический заказ общества, тип культуры, наличный творческий потенциал научного сообщества, востребованность науки и ее социальный имидж [19].

На основе диалектической концепции науки можно сформулировать следующие общие закономерности развития научного знания. Это:

• детерминация содержания научного знания новыми типами исследуемых объектов и научных проблем;

• детерминация ранее накопленным объемом научного знания;

• прерывно-непрерывный характер эволюции систем научного знания в любой из областей науки;

• увеличение информационной емкости сменяющих друг друга научных теорий;

• от знания простых объектов и систем к познанию более сложных;

• повышение степени точности, доказательности и проверяемости знания;

• увеличение методологического и методического арсенала научного познания;

• усиление взаимосвязи и взаимообусловленности различных форм детерминации научного знания: объектной, практической, социокультурной, мировоззренческой;

• рост теоретического плюрализма научных знаний;

• увеличение роли когнитивных коммуникаций и экспертных оценок в оценке научным сообществом различных единиц научного знания: их новизны, доказательности, обоснованности, практической значимости и др.;

• постоянный рост дифференциации научного знания и увеличение количества научных дисциплин;

• усиление интеграционных связей между различными дисциплинами и областями науки;

• усиление единства естественно-научного и гуманитарного знания;

• рост числа междисциплинарных, комплексных и проблемно-поисковых исследований;

• увеличение роли творческого и личностного потенциала ученых в научном познании, в процессе создания новых теорий и их утверждении в качестве значимых систем научного знания;

• возрастание когнитивной и социальной ответственности ученых за принимаемые научные решения;

• усиление инновационной ориентированности научного знания;

• возрастание значения стандартизации научного знания и его включения в глобальную информационную сеть [11].

Наряду с общими законами развития научного знания в каждой из областей науки действуют свои специфические закономерности, обусловленные особенностями предметного содержания этих областей науки.

Например, такими закономерностями для развития естественно-научного знания являются:

• постоянное увеличение предметной (объектной) сферы естествознания;

• рост объема научных наблюдений и их точности;

• возрастание экспериментальной базы естествознания и ее роли как основы и критерия объективной истинности знания;

• увеличение веса и относительной самостоятельности теоретического уровня знания по отношению к эмпирическому знанию;

• усиление математизации естественно-научного знания;

• рост системной организации всего естественно-научного знания с выделением ведущей роли парадигмальных теорий и научной картины мира в обеспечении его целостности;

• усиление взаимосвязи и взаимодействия естественных наук с техническими, социальными и гуманитарными науками;

• рост инновационной ориентированности естественных наук на решение фундаментальных экономических, практических и социальных проблем [15].

По сравнению c закономерностями естествознания развитие математики подчиняется другим закономерностям. Это:

• рост абстрактности математического знания [12];

• существенное использование логики и ее методов в построении и обосновании математических теорий;

• рост разнообразия способов введения и построения математических объектов и теорий;

• стремление к обеспечению логической целостности математического знания;

• нахождение единых оснований математических наук;

• формализация содержательных математических теорий и рассуждений;

• конструктивизация, алгоритмизация и компьютеризация математического знания;

• усиление взаимосвязи математического знания со всеми другими науками (естествознанием, техническими и социальными науками);

• рост ориентации современной математики на решение фундаментальных практических и социальных проблем.

Закономерности развития технических наук другие. Это:

• тесная взаимосвязь с естественными, социальными и военными науками;

• непосредственная связь с практикой и материальными интересами и потребностями общества;

• существенная зависимость от уровня и характера поддержки со стороны государства и частного бизнеса;

• соответствие технических и технологических проектов экологическим и гуманитарным требованиям;

• повышение уровня математизации и компьютеризации моделей техники и технологий;

• усиление междисциплинарного и комплексного характера технического и технологического знания;

• переход от моделирования отдельных технических систем и технологических процессов к созданию моделей сложных техносистем и моделированию эволюции техносферы в целом [14].

Специфическими закономерностями развития социально-гуманитарного знания являются:

• мировоззренческо-ценностная детерминация;

• непосредственная зависимость от исторически изменчивого и противоречивого социокультурного контекста;

• плюрализм и диалогичность;

• рефлексивный и эмоционально-выразительный характер дискурса;

• использование самых различных лингвистических и семиотических приемов при изложении, обосновании и оценке социально-гуманитарных концепций;

• поддержание высокого уровня критичности дискурса;

• совершенствование герменевтического искусства;

• высокая степень интенсивности когнитивных коммуникаций среди членов профессионального научного сообщества;

• тесный характер общения с широким кругом читателей социальных и гуманитарных научных текстов [11].

Выводы

1. Развитие мировой науки в целом имеет непрерывно-прерывный характер. В нем периодически происходят глобальные научные революции и смена культурно-исторических типов науки. Такая смена обусловлена не только накоплением содержания научного знания, но и качественным изменением мировоззренческих и методологических оснований науки, типа цивилизации и культуры, органической частью которых наука всегда является.

2. Каждый культурно-исторический тип науки имеет как свои особые возможности, так и ограничения в развитии потенциала науки.

3. В синхронном плане необходимо различать общие закономерности развития научного знания и специфические закономерности развития различных областей науки; последние не противоречат первым, а являются их конкретизацией применительно к содержанию разных областей и видов наук.

4. Главной целью развития науки и ее общим трендом, несмотря на смену ее культурно-исторических типов, является умножение адаптационного и инновационного потенциала общества и человеческой цивилизации в целом.

Список использованной литературы

1. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018.

2. Гайденко П. П. Эволюция понятия науки. М.: Либроком, 2010.

3. Лебедев С. А. Культурно-исторические типы науки и закономерности ее развития // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 3. С. 7–18.

4. Гачев Г. Д. Наука и национальные культуры (гуманитарный комментарий к естествознанию). Ростов н/Д., 1993.

5. Гайденко П. П. К проблеме становления новоевропейской науки // Вопросы философии. 2009. № 5. C. 34–48.

6. Лебедев С. А. Структура научной рациональности// Вопросы философии. 2017. № 5. С. 66–79.

7. Лебедев С. А. Философские основания и эвристические возможности интерналистского и экстерналистского объяснения развития научного знания // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 1991. № 3. С. 1–13.

8. Лебедев С. А., Рубочкин В. А. История науки. Философско-методологический анализ. М.; Воронеж, 2011.

9. Лебедев С. А. и др. Введение в историю и философию науки / С. А. Лебедев, В. В. Ильин, Ф. В. Лазарев, Л. В. Лесков. М.: Академический проект, 2005.

10. Лебедев С. А. и др. Философия естественных наук / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2006.

11. Лебедев С. А и др. Философия социальных и гуманитарных наук. М.: Академический проект, 2006.

12. Лебедев С. А. и др. Философия математики и технических наук. М.: Академический проект, 2006.

13. Лебедев С. А. Философия научного познания: основные концепции. М., 2014.

14. Лебедев С. А., Твердынин Н. М. Гносеологическая специфика технических и технологических наук // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2008. № 2. С. 44–70.

15. Лебедев С. А. и др. Философия науки / под ред. С. А. Лебедева. Наука как инновационная деятельность. Уфа, 2009.

16. Лебедев С. А. Постнеклассическая эпистемология: основные концепции // Философские науки. 2013. № 4. С. 69–83.

17. Степин В. С. Исторические типы научной рациональности и проблемы демаркации и преемственности // Философия, методология, история науки. 2015. № 1. С. 6–27.

18. Наука в культуре. М.: Эдиториал УРСС, 1998.

19. Ценностные аспекты развития науки. М.: Наука, 1990.

Глава 2.
ПРЕДМЕТ И СТРУКТУРА СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ НАУКИ

1. Предмет философии науки

Исторически философия науки возникла как эпистемология, предметом которой было исследование идеального (или должного) научного познания: его природы, условий и методов достижения в науке абсолютно истинного, объективного и доказанного знания. Предмет же современной философии науки качественно иной: не должная, а реальная наука в ее общих измерениях (познавательном, практическом, социальном, культурном, антропологическом). Ее цели — раскрытие сущности реальной науки, общей структуры науки и научного знания, закономерностей их развития, механизма взаимосвязи философии и науки, анализ философских оснований и философских проблем реальной науки [1]. Как показывает история философии науки, трактовка ее предмета и содержания существенно зависела как от исторического состояния науки, так и от принятия той или иной концепции философии. Отсюда следует, что в силу принципиальной плюралистичности философии (а это бесспорный исторический факт), а также благодаря качественно многообразному и исторически изменчивому содержанию науки и научного знания (а это столь же очевидная реальность) не существует и не может существовать какой-то единственно истинной философии науки. Тем не менее задача построения адекватной философской теории науки как чрезвычайно важного сегмента культуры, осмысления ее возможностей и границ, четкого определения структуры, методов и закономерностей развития науки всегда являлась значимой для общества, особенно для философов и ученых. Особенно актуальной эта проблема является в нашу эпоху, когда наука стала главным локомотивом развития цивилизации. От правильного понимания сущности науки, закономерностей ее развития, адекватного истолкования механизма взаимосвязи науки со всеми другими сторонами и подсистемами современной культуры и общества во многом зависит судьба не только науки, но и места различных стран и народов в глобальном мире, а также будущее всей человеческой цивилизации в целом [6; 12]. В осмыслении феномена науки современная философия науки пытается опереться на огромный массив науковедческой информации, полученной за последние сто лет в ходе конкретно-научного изучения науки и научной деятельности. Такой способ исследования науки осуществляется целым комплексом конкретных наук о науке. В него входят история науки, логика и методология науки, психология науки, социология науки, экономика науки, наукометрия, научный менеджмент, культурология науки, семиотический и лингвистический анализ научного знания и др. С другой стороны, при осмыслении содержания, структуры и общих закономерностей функционирования и развития реальной науки современная философия науки по-прежнему опирается и на мощные когнитивные ресурсы философии, особенно таких ее разделов, как онтология и эпистемология. Синтезируя конкретно-научную и философскую информацию о науке, ее структуре и развитии, современная философия науки все более явным образом приобретает статус прикладной философской дисциплины. По существу она становится междисциплинарным исследованием структуры и закономерностей науки. По своему прикладному статусу современная философия науки во многом аналогична таким разделам философии, как философия искусства, философия религии, философия права, философия политики, философия истории, философия практики и т. д. Конечно, у каждой из названных философских дисциплин имеется своя особая проблематика, обусловленная спецификой предмета их анализа.

Основными проблемами современной философии науки являются:

1) наука с точки зрения ее сущности, целей, идеалов и возможностей;

2) философские основания и философские проблемы реальной науки, их содержание и решения;

3) общая структура, методы, закономерности функционирования и развития науки и научного знания;

4) взаимосвязи науки и объективной реальности, науки и общества, науки и культуры, науки и практики (экономики, техники и технологий), науки и человека [17].

Являясь применением содержания и категориальных средств философии к анализу и осмыслению науки, философия науки имеет структуру, во многом аналогичную структуре самой философии. Как известно, структура философии состоит из следующих разделов:

1) онтология — философское учение о бытии;

2) гносеология — философское учение о познании;

3) философское учение об обществе;

4) философская теория культуры;

5) аксиология — теория универсальных человеческих ценностей;

6) антропология — философское учение о человеке;

7) праксиология — философское учение о человеческой деятельности.

Соответственно, в структуре философии науки как прикладной философской дисциплине существуют аналогичные разделы:

1) онтология науки;

2) гносеология науки, или эпистемология;

3) общая социология науки;

4) культурология и аксиология науки;

5) антропология науки;

6) праксиология науки [4].

2. Структура современной философии науки

Онтология науки — раздел философии науки, предметом которого служит изучаемая наукой реальность, ее свойства и закономерности. Интегральным выражением содержания онтологии науки являются научные картины мира: общенаучная и частнонаучная (физическая, биологическая, социальная и т. д.). Важное место в онтологии науки занимает также изучение и реконструкция онтологических оснований различных наук и теорий. Содержанием онтологии науки является представление науки о бытии как совокупности разного рода объектов с их свойствами и разными типами отношений между объектами, одним из главных типов среди которых является наличие упорядоченных и закономерных связей между объектами. Одним словом, наука — это объектный тип знания. Особенность научного познания как раз и заключается в том, что наука сознательно ограничивает себя познанием только объектов или, по терминологии И. Канта, «вещей в себе». В этой объектной направленности научного познания заключается огромная значимость научного знания для практического использования. Но, с другой стороны, здесь же лежит корень неуниверсальности научного способа познания (например, отказ науки от описания духовной деятельности людей, их мировоззрения и ценностных установок, их представлений о бытии в целом и др.). Поскольку научное познание предполагает непосредственный эмпирический контакт с объектом как предметом своего исследования с целью выработки знания о его свойствах, отношениях и законах, постольку научное познание всегда по необходимости замкнуто и ограничено познанием только конечной, относительно небольшой группы объектов. Более того, наука принципиально не способна утверждать нечто сугубо научное обо всем объективном мире в целом, ибо в каждый момент времени она не располагает (и принципиально не имеет для этого никакой возможности) эмпирической информацией обо всем потенциально бесконечном множестве объектов, существующих в мире. Наука состоит из конечного множества конкретных дисциплин, каждая из которых располагает эмпирически удостоверенным знанием только о некотором частном фрагменте объективной реальности. Обобщение этих знаний осуществляется путем построения различных частнонаучных и общенаучных картин мира определенного этапа развития науки.

Научная картина мира — это обобщенные представления науки в целом, а также отдельных наук об изучаемой объективной реальности [3]. Содержание как частнонаучных картин мира (физической, астрономической, химической, биологической, геологической, географической, химической и др.), так и общенаучной картины мира не есть нечто бесспорное и окончательное или развивающееся кумулятивно (т. е. только путем прибавления все новых элементов истинного знания к имеющемуся научному знанию о той или иной области или о мире). Как убедительно показывает вся история науки, новые научные картины мира, возникавшие в ходе исторического развития науки, не только дополняли старые, но и во многом отрицали их. Например, механическая картина мира классической науки XVII–XIX веков радикально противоречила не только теологической картине мира средневековой науки, но и телеологической и геоцентрической картинам мира античной науки. Столь же разительное противоречие по целому ряду утверждений о мире имеется между картиной мира классической науки во главе с механикой Ньютона и картиной мира неклассической науки, парадигмальными теориями которой стали теория относительности и квантовая механика. Имеется существенное различие не только в диахронном разнообразии общенаучных картин мира, которые имела наука на протяжении своей длительной истории, но и в синхронном разнообразии частнонаучных картин мира в рамках любого исторического периода развития науки. Например, биологическая картина мира всегда существенно отличалась от физической картины мира, а обе они разительно отличались по своему содержанию и философским основаниям от геологической, географической, астрономической, а тем более исторической или социальной картины мира. Это различие в содержании частнонаучных картин мира в определяющей степени детерминировано качественным различием типов объектов, изучаемых в той или иной области науки. Такая ситуация сохраняется и в наше время. Однако в осмыслении природы научных картин мира и объяснении факта их разнообразия в современной философии науки сделан существенный шаг вперед по сравнению с классической философией науки. Эта новизна состоит в следующем:

1) в четком понимании двухсоставного характера содержания научной картины мира, которая всегда представляет собой синтез определенных философских допущений о мире и содержания науки определенного исторического периода;

2) осознании относительной независимости философского знания от конкретно-научного знания и, наоборот, их равноправности и относительной самостоятельности в отношениях между собой;

3) осознании неизбежного плюрализма научных картин мира, обусловленного не только новым знанием о мире, но и творческим характером синтеза философского и конкретно-научного знания, имеющего место при создании такого сложного познавательного конструкта.

И это относится как к общенаучным, так и к частнонаучным картинам мира. Имеющий место плюрализм научных картин мира — феномен вполне естественный. Это такая же неизбежная данность в развитии науки, как и факт наличия соперничающих и конкурирующих между собой научных теорий и исследовательских программ в рамках любой достаточно развитой научной дисциплины.

Лежащее в основе науки представление о мире как об объективной реальности исходит из того, что эта реальность: а) объективна, б) самодостаточна и в) познаваема человеческим сознанием в принципе. Такой взгляд на бытие получил в философии название «естественная установка сознания». Такая установка лежит в основе всех естественных наук и считается там чем-то само собой разумеющимся и не подлежащим сомнению. С позиций же критической философии такой взгляд является реализацией лишь одной из возможных установок сознания по отношению к бытию как к тому, что может вообще существовать и познаваться в принципе. Очевидно, что онтология математики, философии и современных научных теорий, имеющих своим предметом либо абстрактные количественные структуры (математика), либо всеобщие категории, либо идеальные объекты различного рода, существенно отличается от онтологии эмпирического знания в науке. Отсюда следует вывод, что понятия «научная картина мира» и «онтология науки» не являются тождественными. Второе понятие является более общим, чем первое, как и изучаемая в них проблематика.

Гносеология науки (эпистемология) — раздел философии науки, предметом которого является природа научного знания, структура научного познания, закономерности развития научного знания [15]. В гносеологии науки исследуются также гносеологические основания отдельных наук и теорий.

Для современной эпистемологии существенное значение имеет ее опора на реальную историю научного познания, его структуру и методы. Она решительно не приемлет классический эпистемологический фундаментализм, основанный на вере в возможность достижения наукой абсолютно объективного истинного знания. Эту веру развенчала сама история реальной науки, особенно ее последнее столетие. Только мощный кризис, разразившийся в основаниях науки в конце XIX — начале ХХ века, смог пробить первую серьезную брешь в этом эпистемологическом фундаменте классической науки. Этому способствовал ряд фундаментальных событий в истории науки:

1) построение неевклидовых геометрий и неклассических логик;

2) обнаружение логических противоречий в теории множеств Кантора, ставшей к концу XIX века фундаментом всей классической математики;

3) построение таких неклассических физических теорий, как теория относительности и квантовая механика;

4) создание альтернативных классическим теориям концепций почти во всех естественных и социальных науках (биологии, экономике, социологии и др.).

Само реальное развитие науки не только свергло с пьедестала абсолютной истины все прежние теории классической науки XVIII–XIX веков, но и вообще поставило под вопрос способность и претензию науки на достижение и обладание абсолютной истиной, абсолютно адекватным знанием о реальном мире. Дальнейшее развитие неклассической науки в ХХ веке только усилило это сомнение, породив взгляд, что все «истинные» научные концепции и теории суть не более чем достаточно хорошо обоснованные и практически полезные гипотезы, которые просто консенсуально принимаются большинством ученых в определенный период развития науки за истинные теории (А. Пуанкаре, М. Планк, Н. Бор, Р. Фейнман и др.). Каким рациональным требованиям должно отвечать знание, чтобы считаться: а) научным, б) истинным. Это центральный вопрос для эпистемологии, получивший название проблемы научной рациональности. Меняются ли в ходе развития науки представления ученых и философов о научной рациональности и должны ли требования научной рациональности быть абсолютно одинаковыми для разных областей научного знания? [7].

Необходимо подчеркнуть, что в эпистемологии науки всегда, начиная с античной философии, существовали альтернативные взгляды и концепции. Например, это такие противоположные направления эпистемологии, как эмпиризм и рационализм.

Представители эмпиризма (Бэкон, Милль, позитивисты, сторонники интерпретации познания как отражения) считали источником, а также и абсолютно истинным и надежным фундаментом научного знания эмпирические данные, получаемые с помощью якобы абсолютно объективных восприятий, на содержание которых не оказывают никакого существенного влияния другие структуры сознания (мышление, воля, язык и др.). Согласно эмпиристам, все остальное научное знание (и, в частности, научные теории) должно быть логически выведено из непреложных эмпирических данных, ибо только в таком случае оно может претендовать на объективную истинность. Научные теории должны быть логическим обобщением эмпирических данных (фактов) — вот гносеологическое кредо эмпиризма, его эпистемологический «символ веры». В философии науки эта концепция получила название индуктивизма (включая его ослабленную версию — джастификационизм или вероятностный индуктивизм: Х. Рейхенбах, Р. Карнап и др.). Гносеология и методология индуктивизма во всех его формах были окончательно раскритикованы лишь к середине XX века [2]. Было убедительно показано, что индуктивизм в любом из его вариантов противоречит и экспериментальным данным психологии восприятия, и методам самой практики научного познания, в частности, реальным способам построения научных теорий, средствам их выдвижения, обоснования и последующего принятия или отвержения научным сообществом. Одним из вариантов спасения эпистемологического фундаментализма явилась в начале XX века феноменологическая философия (Э. Гуссерль и др.). Однако, как показал опыт восприятия этой концепции учеными и большинством философов науки, она не только не была поддержана ими, но и оценена как модель познания, весьма далекая от реальной научной практики.

Противоположным эмпиризму как направлению эпистемологии является рационализм. Рационалисты (Декарт, Лейбниц, Кант, Гегель, Брауэр, Гейтинг и др.) всегда пытались утвердить в качестве абсолютно надежного фундамента научного познания, гарантирующего достижение наукой необходимых, всеобщих и доказанных истин, те или иные априорные структуры сознания и мышления. Это врожденные идеи, интеллектуальная интуиция и дедукция (Декарт), рефлексивная деятельность сознания и мышления (Лейбниц), самополагание и саморазворачивание абсолютной идеей своего истинного содержания по внутренне присущим ей диалектическим законам (Гегель), априорные формы созерцания и категории рассудка (Кант), глобальная математическая интуиция (Брауэр, Гейтинг и др.).

Долгое время научной опорой рационализма были такие науки, как математика, логика, теоретическая механика, которые рассматривались как системы неоспоримых, доказательных, абсолютных истин. Вплоть до середины XIX века в математике и логике их априорными фундаментальными теориями считались такие теории, как арифметика, евклидова геометрия, аристотелевская силлогистика, которые долгое время действительно не имели альтернатив. Однако во второй половине XIX века случился качественный перелом в развитии этих областей знания — возникла серия альтернативных систем геометрии, арифметики и логики.

В начале ХХ века возникла альтернатива всей классической математике и логике. Это была интуиционистская и конструктивная математика и логика. В это же время подобный кризис настиг и физику. Оказалось, что классическая механика с ее, казалось бы, очевидными, необходимо истинными и универсальными законами пригодна лишь как приблизительная истина для описания ограниченного круга физических явлений, обладающих относительно небольшими скоростями (по сравнению со скоростью света в вакууме) и относительно большими массами (где релятивистским эффектом можно пренебречь с практической точки зрения). Конечно, никто из сторонников классической механики (господствовавшей в физике в качестве непререкаемой истины в течение более 200 лет) не мог и подумать, что ей на смену может прийти какая-то другая, альтернативная ей теория. Однако в 30-х годах XX века физиками была построена еще более фундаментальная по сравнению с теорией относительности альтернатива классической механике — квантовая механика. Как известно, теория относительности в противовес классической механике заявила об относительном характере пространства, времени массы и об их зависимости от скорости движения тел или систем отсчета, по отношению к которым устанавливаются значения этих свойств. Квантовая механика еще дальше отошла от идеологии классической науки, заявив о принципиально вероятностном характере поведения физических объектов, особенно элементарных частиц, дополнив это утверждение принципом неопределенности полного описания любой физической системы и принципом дополнительности. В результате доверие к эпистемологическому фундаментализму в обоих его вариантах, как в эмпиристском, так и рационалистическом, резко снизилось не только среди ученых, но и среди философов. Необходимо подчеркнуть, что отказ от фундаменталистской эпистемологии вовсе не означает отказа от истины как цели науки или от очевидных преимуществ научного способа познания по сравнению с другими способами познания. Однако очевидно, что этот отказ требует построения совершенно новой эпистемологии, в основе которой должны лежать совершенно другие принципы по сравнению с фундаменталистской эпистемологией. Это, например, такие принципы и положения, как:

1) социокультурное понимание науки и научного познания в противовес трансценденталистскому и априористскому их пониманию;

2) полагание в качестве субъекта научного познания и носителя научной истины не отдельных ученых («гносеологических робинзонов»), а научного сообщества, которое, очевидно, является социальным субъектом, особого рода социальной системой;

3) субъект-объектный характер не только процесса научного познания, но и всех его результатов (научного знания) как эмпирического, так и теоретического характера;

4) признание диалектического характера структуры научного познания и знания: наличие в этой структуре таких противоположных элементов, как логика и интуиция, эмпирическое и теоретическое знание, явное и неявное знание, продуктивность и репродуктивность, личностное и общезначимое знание, априорное и апостериорное знание, когнитивное творчество и детерминация познаваемым объектом, индивидуальная свобода ученого и его ответственность за принятые решения;

5) консенсуальный характер всех истин в науке, особенно теорий;

6) признание социальной обусловленности и историчности научного познания и всех его результатов; и др.

Все отмеченные выше положения и принципы образуют основу современной антифундаменталистской эпистемологии, которая в силу признания чрезвычайно сложного и противоречивого характера структуры реального научного познания и закономерностей его развития с полным правом может быть названа позитивно-диалектической философией науки [9].

Социология науки. Важным разделом современной философии науки является исследование специфики функционирования науки как особого социального института. Наука уже давно перестала быть делом гениальных ученых-одиночек («гносеологических робинзонов») и превратилась с конца XIX века в одну из массовых профессий, в которой задействовано большое число ученых разных специальностей с определенным разделением труда между ними (экспериментаторы, теоретики, прикладники и т. д.), четко налаженным обменом научной информацией и правилами научной игры, развитой системой коммуникаций как между самими учеными, так и между учеными и обществом в целом. Сегодня наука стала не просто когнитивной, а социально-когнитивной деятельностью, где ее продукт — научное знание — считается зависящим не только от субъект-объектных познавательных отношений, но и от субъект-субъектных отношений между учеными. В отличие от эпистемологии, концентрирующей свое внимание на изучении субъект-объектных познавательных отношений в науке, социология науки акцентирует свое исследовательское внимание на межсубъектных (когнитивных и организационных) отношениях в науке.

Поэтому часто социологию науки кратко определяют как науку о научных коммуникациях или различных видах коммуникационных отношений в науке. Зарождение социологии науки связывают с именем американского ученого Р. Мертона, создавшего первую парадигму этой дисциплины (30-е гг. XX в.) и заложившего основу классической социологии науки. Он же первый и разработал ту систему этических норм науки (этос науки), которая, по его мнению, играет роль внутреннего основания для объединения ученых в особую социальную общность, отличающую ее от других социальных общностей и систем. Среди норм научного этоса Мертон выделял четыре ценностных императива, регулирующих деятельность ученых: универсализм, коллективизм, бескорыстность и организованный скептицизм. Позднее Б. Барбер включил в этос науки еще два императива — рационализм и ценностную нейтральность. Социология науки имеет два основных направления — институциональное и когнитивное. Институциональная социология науки (социология науки Р. Мертона и его последователей) исследует целый комплекс социальных проблем науки. Это:

1) функционирование науки как особого социального института;

2) виды научных организаций и объединений;

3) каналы связи и обмена научной информацией и другими ресурсами как внутри науки, так и между наукой и другими подсистемами общества;

4) организация и управление научными коллективами;

5) проблемы продуктивности и эффективности научных исследований;

6) профессиональные и социальные роли научных работников;

7) мотивация научной деятельности;

8) вклад ученых в развитие научной дисциплины;

9) проблемы научного лидерства и научных приоритетов и др.

Большой вклад в развитие институциональной социологии науки внесли Р. Мертон, Д. Прайс, Н. Сторер, Д. Крейн, Н. Маллинз, Э. Мирский и др. Выводы институциональной социологии науки имеют большое значение для построения общих социально-философских моделей науки. Однако в 60–70-х годах XX века сформировалась также когнитивная социология науки (М. Малкей, Дж. Гилберт, Д. Блур, Б. Барнс, К. Д. Кнорр-Цетина, С. Уолгар и др.). Она явилась результатом синтеза общих идей социологии знания (М. Вебер, Э. Дюркгейм, Ф. Знанецкий, К. Мангейм и др.) и эпистемологии [5; 16]. Предметом ее исследования является изучение социологическими методами когнитивной деятельности ученых, характера и способов взаимоотношения между учеными в процессе обсуждения научных гипотез («научных переговоров»), способов предъявления ими и удостоверения научной информации, особенно новой, выработки (принятия) консенсуального решения научным сообществом вопросов об обоснованности, истинности и новизне предлагаемых теорий и подходов. Исследования в области когнитивной социологии науки напрямую связаны с эпистемологией, с реальной методологией и практикой научного исследования, с построением адекватных реальному научному познанию механизмов и моделей его динамики.

Культурология науки. Это еще один важный раздел современной философии науки. Предметом культурологии науки является исследование науки как одной из подсистем культуры, ее взаимосвязи и взаимодействия как с культурой в целом, так и с ее различными подсистемами (практической деятельностью, философией, искусством, религией, обыденным познанием, мифологией, политикой, нравственностью, правом, семиотическими и коммуникационными ресурсами) [14]. Поскольку культура — это прежде всего специфическая матрица ценностей (господствующих в обществе представлений об основных целях и о смысле жизнедеятельности человека), выражающих сам «дух» этноса, нации, государства, постольку она не может не оказывать своего влияния на все частные виды человеческой деятельности, в том числе и на науку. Это влияние существенно сказывается на понимании роли науки в жизни общества (которая понималась по-разному и была неодинаковой в различные эпохи) и ее значимости для решения основных проблем человеческого существования. Оно сказывается также на формировании различных социокультурных оснований науки. То основное звено, через которое происходит проникновение культуры в науку, известный отечественный культуролог Г. Гачев назвал «космо-психо-логос». С его точки зрения, можно вполне резонно говорить не только о различии древневосточной, античной, средневековой, западноевропейской, китайской или арабской наук, но и о существенном различии (скажем, в рамках общей новоевропейской культуры) французской, английской и немецкой наук. Влияние культуры на науку осуществляется прежде всего через философию, в которой и с помощью которой культура рефлексирует и осознает себя как целое. Существует также непосредственное воздействие на научную деятельность и со стороны различных сегментов культуры (искусства, религии, практической деятельности, социальных и экономических потребностей и т. п.). Об этом убедительно свидетельствует огромное число примеров из истории науки. Культурология науки тесно связана с историей науки, а также с такими разделами философии науки, как аксиология науки, антропология науки, социология науки.

Праксиология науки — раздел философии науки, предметом которого является изучение науки как деятельности, прежде всего как инновационной деятельности [11]. При таком подходе наука исследуется как структура, в которой могут быть выделены все главные компоненты любой деятельности: предмет, средства, цель, результат со всеми прямыми и обратными связями между ними. При рассмотрении науки как инновационной деятельности необходимо выделять по крайней мере три ее плана, качественно различных по содержанию:

1) наука как теоретическая деятельность;

2) наука как практическая деятельность;

3) наука как социокультурная деятельность.

Конечно, в реальной науке все эти планы взаимосвязаны между собой и переплетаются, а потому в чистом виде как отдельно существующие они могут быть выделены только в абстракции. Примером рассмотрения науки в первом плане может служить, например, модель научного познания, предложенная К. Поппером. В ней исходным пунктом научного познания считается не объект (предмет) познания, а проблема (Р₁). Методом решения последней считается свободное выдвижение различных гипотез (Н₁, Н₂, …, Нn) и последующая фальсификация (элиминация, устранение) тех из них, следствия которых противоречат имеющимся фактам (Е₁, Е₂, Е₃, …, Еn–1). Промежуточным результатом является наиболее информативная из не опровергнутых опытом гипотез (Нn), а заключительным продуктом познавательного цикла — новая проблема (Р₂). С точки зрения динамики науки она является более глубокой по сравнению с исходной проблемой. Общая схема научно-познавательной деятельности Поппера выглядит следующим образом:

Р₁ → Н₁, Н₂, …, Нn → Е₁, Е₂, …, Еn–1 → Нn → Р₂.

Однако из этой схемы видно, что в ней отсутствует такой необходимый компонент всякой деятельности, как реальный субъект с его целью. И в данном случае понятно почему. Это не укладывалось в концепцию трех миров Поппера (физический, психический и мир объективного знания) и в понимание им развития научного знания как чисто объективного процесса, совершающегося по внутренним, имманентным законам мира знания. У Поппера, как ранее у Платона, Гегеля и др., субъекту научного познания отводится роль лишь исполнителя этих законов. Реальные же субъекты науки — ученые с их творческим потенциалом, вариабельными целями в зависимости от практических и теоретических задач, а также влиянием, оказываемым на них наличной социокультурой, — оказались вне этой модели. Поэтому модель научного познания Поппера не может быть признана адекватной схемой по отношению к реальной научной деятельности. Этот недостаток попытались преодолеть в своих моделях научно-познавательной деятельности представители таких направлений современной философии науки, как когнитивная социология, радикальный конструктивизм, теория развития науки Т. Куна, постструктурализм и герменевтика. Однако деятельностное представление науки не может быть сведено только к рассмотрению ее как чисто познавательно-теоретической деятельности, только к фазе фундаментального исследования. Наука как деятельность включает также фазы прикладного исследования и опытно-конструкторских разработок (создание полезных моделей, их материальное воплощение, испытание и др.). Последние две фазы особенно значимы для огромного числа технических и технологических наук, составляя их главную суть. Наука является также практической деятельностью в том смысле, что сама представляет собой особый вид технологии, основанной на использовании целого ряда технических приемов, навыков, мастерства, неявного знания, традиций и др.

Наконец, наука является важнейшим видом инновационной деятельности, направленной на умножение адаптивного потенциала человечества, создание и совершенствование предметно-орудийной основы общества, его социальных структур и институтов на основе их научного познания, умножение информационных ресурсов и образование людей, удовлетворение их различных социальных потребностей и т. д. В качестве инновационной деятельности наука является одним из элементов современной рыночной экономики и во многом регулируется ее законами. Двумя другими важнейшими детерминантами научно-инновационной деятельности являются ее правовое регулирование и насущные социальные потребности общества и государства. Наиболее важными проблемами исследования науки как инновационной деятельности являются:

1) определение места и роли науки в развитии инновационной системы общества и современной наукоемкой экономики;

2) исследование закономерностей и общего механизма осуществления научно-инновационной деятельности;

3) анализ и обоснование основных принципов эффективной научно-технической политики современного общества и государства [13].

В современном обществе наука стала в прямом смысле этого слова одним из видов практической деятельности, а именно: социально организованным массовым производством новых научных знаний и их применением в разных сферах жизни людей, прежде всего в сфере экономики. Экономика всех развитых стран является сегодня инновационной, ибо только такая экономика является конкурентоспособной и способной обеспечить социальный прогресс.

Аксиология науки. Аксиология науки является применением к науке интерпретационного ресурса такого раздела философии, как общая теория ценностей (аксиология). Главная задача аксиологии науки — анализ и осмысление научной деятельности с позиций заявленных ею целей, а также философская оценка социокультурного смысла науки. Аксиология как раздел философии есть учение об универсальных ценностях (стратегических целях и идеалах) человеческого существования и о возможностях их достижения. К числу таких универсальных ценностей относятся Благо, Истина, Добро, Справедливость, Красота, Польза и др. Предметом же аксиологии науки являются ценностные предпосылки и основания науки, научного знания и научной деятельности. Такие основания имеются как у науки любого исторического периода ее развития, так и у отдельных конкретных наук и исследований, как фундаментальных, так и прикладных. Содержание аксиологических оснований науки составляют представления о смысле существования науки, ее возможностях, целях, значении для человека и общества и т. п. Аксиологические основания науки являются в известном смысле исходными для нее и самым непосредственным образом связаны с другими видами ее оснований (онтологические, гносеологические, антропологические, социокультурные, практические и др.). Они различны как для разных культурно-исторических типов науки, так и для разных областей науки и научного исследования.

Существует три главных вида аксиологических оснований науки. Это:

1) идеологические или ценностные основания научной деятельности (понимание общественного и человеческого смысла науки, ее предназначения и возможностей);

2) социальные ожидания от науки (требования и запросы общества в отношении научной деятельности и ее результатов);

3) внутринаучные представления о необходимых целях и средствах осуществления научной деятельности (идеалы и нормы научного исследования).

Различие в социокультурных типах науки (древневосточная, античная наука, наука Средних веков, Нового времени и т. д.) во многом было детерминировано, прежде всего заложенными в них отличиями в понимании общего смысла и предназначения науки, возможностей и границ научного познания, а также принятия в качестве «законных» определенных средств и методов научного исследования. Основными внутренними ценностями и идеалами науки любой эпохи являются объективная истина, доказательный характер знания и его практическая эффективность (его технологическая и мировоззренческая полезность для человека, общества и человечества в целом). Как и все другие виды оснований науки, ее аксиологические основания также меняются со временем, а не являются чем-то раз и навсегда данным. Их изменение обусловлено изменением как содержания исследуемых наукой объектов, так и методологии их познания [10], а также творческим потенциалом и мировоззренческой позицией отдельных ученых и научного сообщества в целом. Столкновение научных эпох, научных направлений и школ, отдельных ученых — яркое тому подтверждение.

Антропология науки. Наконец, в структуре современной философии науки все более важное место занимает такой ее раздел, как антропология науки. В настоящее время она находится в стадии активного формирования [17]. Предметом антропологии науки является изучение (и создание соответствующих концепций) жизненного мира людей, профессиональная деятельность и основной смысл жизни которых связаны с осуществлением научной деятельности. Здесь исследуются вопросы о соотношении индивидуально-личностной и профессиональной компоненты в деятельности ученых, проблема продуктивного и контрпродуктивного поведения ученых, реальные стимулы (внутренние и внешние), инспирирующие и направляющие научную деятельность, факторы, способствующие прогрессу науки, условия, при которых происходит идентификация человека как ученого. О важности этих проблем свидетельствует зафиксированное в психологии и истории науки то обстоятельство, что одним из главных условий достижения существенных результатов в науке является не столько наличие у ученого научной эрудированности и творческих способностей, сколько прежде всего обладание им высоким личностным потенциалом (сильные воля, мотивация, преданность науке и объективной истине, способность к риску, ответственность и т. п.). В исследовании жизненного мира ученых антропология науки опирается как на категориальный аппарат философской антропологии, так и на конкретные эмпирические исследования жизненного мира ученых (психология науки, история науки, научные биографии и автобиографии ученых, социология науки, статистические данные о различных корреляциях научной результативности и личностных характеристик ученых и т. п.). Необходимо отметить, что жизнь и судьба отдельных гениальных ученых всегда интересовала историков науки, психологов, писателей и журналистов. Ими накоплен большой эмпирический материал в этой области. Однако должной концептуальной философской рефлексии эта область философии науки пока еще не имеет. В этом отношении она явно уступает другим рассмотренным выше разделам философии науки. Современная философия науки ждет новых исследований и новых исследователей в этой области, чтобы заполнить этот вакуум в ее содержании. Продуктивные работы в этой области возможны только при высокой гуманитарной культуре (философской, литературной, журналистской) самих исследователей данной проблематики.

Выводы

1. Предметом современной философии науки является реальная наука в следующих ее аспектах: познавательном, практическом, социальном, культурном, антропологическом. Главные цели философии науки — раскрытие сущности науки, ее общей структуры, закономерностей развития, исследование механизма взаимосвязи философии и науки, реконструкция и анализ философских оснований и философских проблем реальной науки [18].

2. Исторически философия науки возникла как эпистемология, предметом которой было исследование научного познания, его природы, условий, метода, идеалов и возможностей в достижении объективно-истинного и доказанного знания.

3. Современная философия науки значительно шире эпистемологии и по предмету, и по содержанию, и по используемым методам. Современная философия науки — это междисциплинарное, комплексное, философско-научное исследование реальной науки в основных аспектах ее структуры, функционирования и развития. Она использует методологические ресурсы не только философской рефлексии, но также методы и результаты конкретно-научного (исторического, логического, эмпирического) исследования реальной науки, ее структуры, методов, функций, закономерностей развития. Содержательной эмпирической базой современной философии науки является материал таких конкретно-научных дисциплин, как история науки и науковедение.

4. Современная философия науки имеет сложную структуру. Ее структура в целом изоморфна общей структуре философского знания. Она имеет следующие разделы: онтология науки, гносеология науки, социология науки, культурология науки, праксиология науки, аксиология науки, антропология науки. Все разделы философии науки внутренне связаны между собой, отражая содержательное и функциональное единство философии и науки.

Список использованной литературы

1. Лебедев С. А. Предмет и структура современной философии науки // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2009. № 1. С. 3–25.

2. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М., 2018.

3. Лебедев С. А. Философия науки: общие проблемы. М.: Издательство Московского университета, 2012.

4. Лебедев С. А. Структура современной философии науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2009. № 4. С. 7–20.

5. Лебедев С. А. Современная наука: социальность и инновационность // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2011. № 1. С. 36–45.

6. Лебедев С. А. Наука в глобальном мире // Век глобализации. 2012. № 2. С. 145–151.

7. Лебедев С. А. Структура научной рациональности // Вопросы философии. 2017. № 5. С. 66–79.

8. Лебедев С. А. Философские основания науки, их структура и функции // Журнал философских исследований. 2017. Т. 3. № 1. С. 1–17.

9. Лебедев С. А., Лебедев К. С., Коськов С. Н. Позитивно-диалектическая программа философии науки // Известия Российской академии образования. 2016. № 4 (40). С. 5–36.

10. Лебедев С. А. Классическая, неклассическая и постнеклассическая методология науки // Гуманитарный вестник. 2019. № 2 (76). С. 1.

11. Лебедев С. А. Праксиология науки // Вопросы философии. 2012. № 4. С. 52–63.

12. Лебедев С. А. Культурно-исторические типы науки и закономерности ее развития // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 3. С. 7–18.

13. Лебедев С. А. и др. Философия науки. Наука как инновационная деятельность / под общ. ред. проф. С. А. Лебедева. Уфа, 2009.

14. Лебедев С. А., Авдулов А. Н. и др. Философия науки. Общий курс / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2005.

15. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Эпистемология и философия науки: классическая и неклассическая. М.: Академический проект, 2014.

16. Малкей М. Наука и социология знания. М., 1983.

17. Волков А. В. Человеческое измерение научного познания. Монография. Петрозаводск: Издательство ПетрГУ, 2012.

18. Lebedev S. A. Contemporary philosophy of science: object, subject and structure // European Journal of Philosophical Research. 2016. Т. 6. № 2. P. 62–76.

Глава 3.
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ НАУКИ: ЭТАПЫ, НАПРАВЛЕНИЯ, КОНЦЕПЦИИ

1. Философия науки как эпистемология

Проблема начала философии науки — одна из дискуссионных в современной философии и решается неоднозначно. Одни полагают, что философия науки возникла уже в античности как важный раздел античной философии. Другие относят ее возникновение только к Новому времени либо даже только к первой половине XIX века — времени формирования позитивизма (О. Конт, Г. Спенсер, Дж. Милль и др.). На самом деле эти позиции не исключают друг друга, поскольку сам термин «философия науки» понимается в них по-разному. В первом случае философия науки трактуется как эпистемология, а именно как философская теория научного познания. Научное познание при этом понималось как деятельность по получению всеобщего, необходимого, доказательного истинного знания. Основания возможности получения такого знания все эпистемологи искали в структуре сознания и разработке соответствующей философской методологии, рекомендуемой ученым. Во втором случае философия науки понимается как общая теория реальной науки, направленная на поиск и формулирование законов ее структуры и развития. Такая теория должна быть создана на основе эмпирического и исторического исследования и последующего обобщения содержания и методов реальной науки, а отнюдь не на основе ее идеального представления с позиций различных философских систем. Оба указанных выше толкования термина «философия науки» являются одинаково правомерными, поскольку за каждым из них стоит вполне определенная исследовательская традиция. Однако, разумеется, при этом в каждой из указанных традиций и предмет, и проблематика философии науки, и методы ее решения существенно различны, а во многом и несовместимы друг с другом.

Как эпистемология философия науки действительно возникла в античной философии в качестве одного из ее разделов. Главной целью античных философов (Парменид, Платон, Демокрит, Аристотель и др.) было стремление ответить на вопрос о том, возможно ли и как возможно построение науки, понимаемой, в отличие от понимания в Древнем Востоке, как логически доказанное и удостоверенное мышлением истинное знание. Такое знание было названо греками эпистемой и противопоставлялось доксе — вероятному знанию, мнению. Последнее могло быть вполне успешным при его практическом применении. Тем не менее при этом оно так и оставалось логически не доказанным. Эпистема, по мнению греков, в гносеологическом плане выше доксы, а поэтому только эпистемное знание может быть подлинной целью человеческого познания и соразмерно его Достоинству. Только в этом случае человек может познать Логос как всеобщий закон и принцип всякого подлинного Бытия. Главный недостаток восточной науки греческие философы усматривали именно в ее непосредственной ориентации на обслуживание практических потребностей, которые всегда имеют временный и конкретно-ситуативный характер. Имманентная цель науки — всеобщая и необходимая истина — не может быть достигнута и удостоверена с помощью чувственного опыта и наблюдений, ибо они по своей природе всегда имеют частный характер. Орудием постижения научной истины может быть только мышление. Оно имеет столь же всеобщий и безразличный к своим частным проявлениям характер, как и постигаемая с его помощью абсолютная истина. Такая истина может и должна иметь свое происхождение и обоснование только в Разуме.

В рамках античной философии были разработаны две главные эпистемологические парадигмы: 1) априорно-рационалистическая (Парменид, Платон и др.) и 2) эмпирико-интуиционистская (Аристотель и др.). Согласно первой парадигме, научная истина имеет априорный, т. е. независимый от всякого конкретного чувственного опыта, характер. Она — имманентный продукт мышления, а потому может и должна быть логически доказательной. С точки зрения сторонников второй парадигмы, научное познание всегда должно начинаться с чувственного опыта, наблюдений отдельных вещей и процессов, последующего за этим сравнения в мышлении их различных свойств и заканчиваться нахождением с помощью «умозрения» общих законов, которые и должны быть предметом науки. Аристотель, в отличие от Платона, отрицал априорный характер знания, считая, что сознание человека при его появлении на свет лишено всякого содержания и представляет собой tabula rasa («чистую доску»), в нем полностью отсутствует какая-либо информация о мире. Однако, будучи выдающимся логиком, Аристотель прекрасно отдавал себе отчет в том, что частный опыт, факты, сколь бы многочисленными они ни были, никогда не могут привести нас с помощью их индуктивного обобщения к порождению всеобщего и доказанного знания, ибо эмпирический опыт никогда не может быть окончательным по самой своей сути. А потому индуктивные выводы (кроме умозаключений полной индукции) всегда имеют только вероятный характер. Вот почему Аристотель вынужден был дополнить использование индукции в процессе научного познания интеллектуальной интуицией как главным средством «усмотрения» разумом истины или сущности явлений. Научное познание завершается по Аристотелю «умозрением». Только последняя способность позволяет мышлению ученого отделить случайно-общее в явлениях от существенно-общего или необходимо-истинного в них.

Обе рассмотренные выше эпистемологические парадигмы античных философов были направлены против учения софистов и скептиков о том, что уделом познавательных возможностей человека является достижение им лишь вероятного знания, что любая человеческая истина всегда субъективна, относительна и партикулярна, а идеал абсолютно объективного, абсолютно доказанного и абсолютно всеобщего знания является иллюзорным и недостижимым. Однако в процессе активной реализации в Древней Греции проекта науки как эпистемного знания софисты и скептики оказались в явном меньшинстве. Главным научным и фактическим аргументом греческих философов и ученых против софистов и скептиков была прежде всего построенная ими аксиоматическая система геометрии как доказательного знания, получившая свое окончательное оформление в «Началах» Евклида. Другим существенным аргументом в пользу возможности осуществления проекта науки как эпистемного знания была построенная К. Птолемеем система астрономического знания. Обе указанные фундаментальные теории отныне надолго будут рассматриваться в качестве образцов научного познания действительности.

В Средние века, в эпоху господства в Европе религиозного мировоззрения, возможность достижения разумом всеобщего и необходимо-истинного знания о мире, обществе и человеке, минуя обращение к религиозным истинам и, в частности, к текстам Священного писания, была поставлена под сомнение. В эпистемологических теориях средневековой философии это получило свое наиболее четкое выражение в учении Ф. Аквинского о двух родах истин — «истин разума» (научных истин) и «истин веры» (религиозных истин). Он доказывал, что первые по своему гносеологическому статусу ниже вторых, а потому могут получить санкцию на свою истинность только в случае их соответствия религиозным истинам и их обоснования со стороны последних. Главным же средством усвоения содержания религиозных истин является отнюдь не их логическая доказательность, а их постижение с помощью различного рода герменевтических процедур («вживание» в священный текст, «переживание» религиозной истины, «божественное откровение», «экстаз» от причастности к божественной Истине и т. д.). Проблемы понимания, убеждения, утверждения истины, искусство лингвистического анализа, вопросы соотношения языка и мышления, языка и действительности, знака и значения, символов и непосредственных обозначений предметов — вот главные вопросы средневековой эпистемологии. Своеобразной лакмусовой бумажкой оценки реального содержания средневековой эпистемологии явилось отношение средневековых философов к новой, гелиоцентрической системе астрономии Н. Коперника и вытекающим из нее следствиям для научной картины мира (Дж. Бруно, Г. Галилей, Н. Кузанский и др.). Средневековая эпистемология в этой познавательной ситуации потерпела поражение.

Следующий крупный этап в развитии философии науки как эпистемологии относится к Новому времени, эпохе возникновения науки в ее современном понимании. Позже это понимание было закреплено термином science. Наука в смысле science — это, во-первых, математическое описание природы, ее объектов, их свойств, отношений и законов, удостоверенное при этом результатами наблюдений и экспериментов над изучаемыми объектами. Во-вторых, science понималось как такое знание, которое может иметь практическое (техническое и технологическое) применение и способствовать умножению господства человека над природой и обществом («знание — сила»). Родоначальниками понимания науки как science явились Леонардо да Винчи, Г. Галилей и Ф. Бэкон. При осмыслении возможностей науки как science в философии науки Нового времени сложились три основных направления:

1) рационалистическо-дедуктивистское (Р. Декарт, Г. Лейбниц и др.);

2) эмпирико-индуктивистское (Ф. Бэкон и др.);

3) гипотетико-дедуктивное (Г. Галилей, И. Ньютон, Дж. Беркли и др.).

Несмотря на определенные различия в понимании «истинного» научного метода, сторонники всех указанных выше направлений были едины в главном. Все они разделяли убеждение античных мыслителей, что наука способна своими собственными силами (соединением разума и опыта) достичь объективно-истинного, доказательного и практически полезного знания. Главным объективным аргументом в пользу возможности построения науки как science стала построенная усилиями ученых Нового времени новая фундаментальная физическая теория — классическая механика. Свое завершение эта работа получила в классическом труде И. Ньютона «Математические начала натуральной философии». Ньютон сознательно строил механику по образцу геометрии Евклида, рассматривая последнюю как эталон всякой подлинно научной теории. В свою очередь, именно механике И. Ньютона было суждено стать парадигмой всей классической науки, всех ее областей (не только естествознания, но и социально-гуманитарных наук — экономики, учений об обществе и о государстве и т. д.), по существу, вплоть до конца XIX века.

Однако в конце XIX — начале ХХ века наступило время кризиса классической науки и всех ее основ. Наиболее ярко и драматично этот кризис проходил в ходе осуществления научных революций в двух фундаментальных областях — в математике (создание неевклидовых геометрий, теории множеств Г. Кантора, обоснование последней в качестве фундамента всей классической математики и последующее обнаружение в ней логических противоречий (Б. Рассел, Бурали-Форти и др.)) и в физике (отказ от представлений классической механики об абсолютности пространства и времени, о непрерывности энергии, об эфире как носителе электромагнитных волн, отказ, завершившийся созданием принципиально новых фундаментальных физических концепций: частной и общей теорий относительности, квантовой механики, релятивистской космологии и др.).

Необходимо отметить, что еще во времена господства в классической физике механики Ньютона эта теория уже тогда имела неоднозначное истолкование в различных эпистемологических концепциях XVIII–XIX веков. В то время как сам Ньютон считал, что классическая механика построена на основе индуктивного обобщения эмпирических фактов, что она свободна от всяких философских допущений («Гипотез не измышляю», «Физика, берегись метафизики!»), ряд его оппонентов с такой трактовкой был категорически не согласен. Например, епископ Дж. Беркли прозорливо указывал, что механика Ньютона вовсе не является эмпирическим знанием, скорее это математическая физическая теория, имеющая дело с такими идеальными объектами, как инерция, материальная точка, ее движение в евклидовом пространстве, абсолютное пространство, абсолютное время и др. Априорно-рационалистическую природу любых научных теорий, в том числе и физических, подчеркивали также Р. Декарт и Г. Лейбниц. И. Кант в своей эпистемологии доказывал, что любое научное знание имеет априорно-апостериорный характер, что наука не способна описать мир «вещей самих по себе», а только то, как они даны познающему их трансцендентальному субъекту. По Канту, в сознании имеется некое априорное знание, независимое от всякого конкретного опыта и предшествующее ему как необходимое условие осуществления самого акта опытного познания. Это априорное содержание сознания включает не только ряд общих категорий мышления, но и определенную пространственно-временную структуру чувственных восприятий познаваемых наукой объектов как «вещей в себе». Исходя из своей эпистемологической доктрины, И. Кант считал принципиально невозможным существование другой геометрии, кроме евклидовой геометрии, другой логики, кроме аристотелевской, другой истинной системы механики, кроме механики И. Ньютона. Однако такого рода философские суждения были опровергнуты реальным ходом развития науки. И это произошло уже в первой половине XIX века. Сначала — созданием неевклидовых геометрий (Н. Лобачевский, Я. Бойяи, Б. Риман и др.), а затем — созданием неаристотелевской логики (построение систем математической логики в трудах Дж. Буля, А. де Моргана, Ф. Брентано, П. Порецкого, Н. Васильева и др.).

Новым словом в развитии эпистемологии XIX века явились также работы Г. Гегеля, который разработал концепцию диалектической логики. Согласно этой концепции, научное познание — это объективный процесс самопознания («рефлексии») абсолютной идеи своего собственного содержания, который одновременно есть процесс ее развития. Этот объективный процесс развития мышления идет через противоречия, от простого к сложному, от абстрактного, одностороннего, неполного содержания любого предмета познания ко все более полному и многостороннему его познанию («конкретному знанию»). Эволюция, развитие научного мышления осуществляется, по Гегелю, с помощью трех основных диалектических законов самополагания и саморазворачивания мышлением своего собственного содержания. Это:

1) закон внутренней содержательной противоречивости всякого мышления;

2) закон перехода количественных изменений в развитии содержания мышления в качественные изменения его структуры;

3) закон диалектического отрицания прошлого состояния мышления его будущим состоянием, всегда включающим некоторые элементы его предшествующего содержания, но подчиненные уже новому качеству.

Эта теория развития мышления и познания получила название «диалектическая логика» и рассматривалась как альтернатива формальной логике как метафизической теории мышления. Согласно гегелевской эпистемологии, по большому философскому счету как реальная наука и ее развитие, так и ее носители — конкретные ученые — являются лишь «заложниками» объективной логики развития абсолютной идеи. Это касается раскрытия не только всеобщего содержания абсолютной идеи, являющегося предметом философии, но и ее особенного содержания. Последнее является конкретизацией всеобщего в различных сферах и областях реальной действительности и образует предмет частных наук. В этом отношении, согласно Гегелю, всякая конкретная наука является не чем иным, как областью приложения метода истинной философии («Всякая наука суть прикладная Логика»). От имени абсолютной истины эпистемолог Гегель смело утверждал, что должно существовать только семь планет Солнечной системы, что реальное пространство — трехмерно и субстанционально, а мир — детерминистичен, что необходимость в нем первична и главнее случайности, что математика и формальная логика — оплот метафизического мышления, что Прусское государство наиболее совершенное из всех возможных и т. д. Ложность рассмотренных выше следствий эпистемологии Гегеля была убедительно доказана всем последующим ходом развития реальной науки. Это развитие весьма убедительно продемонстрировало вообще несостоятельность любого навязывания реальной науке каких-либо представлений о ее содержании и методе, исходя только из философских соображений. Особенно если это делается от имени абсолютной и непререкаемой философской истины. Однако отголоски подобного (менторского по своей сути) отношения философии к науке имели место в философских концепциях не только XIX века, но и ХХ века. В XIX веке они получили свое наиболее яркое проявление в неокантианстве, а также в эпистемологии Э. Гуссерля, а в ХХ веке — в практике взаимоотношения с наукой такой философской концепции, как диалектический и исторический материализм. Гуссерль резко критиковал реальную науку, особенно естествознание за использование в нем явно ложной (с позиций феноменологии) установки ученых о существовании объективного мира и возможности его познания с помощью стандартных эмпирических методов исследования (наблюдений, экспериментов и др.). Сторонники же диалектико-материалистической эпистемологии (представлявшей собой синтез трактовки научного познания как отражения реальности с гегелевской диалектической теорией мышления) сначала отличились тем, что квалифицировали как лженауки все фундаментальные теории ХХ века: теорию относительности, квантовую механику, генетику, кибернетику, математическую логику, интуиционистскую математику, психоанализ, теорию бессознательного, конкретную социологию, структурную лингвистику, семиотику, общую теорию систем и др. Правда, спустя некоторое время столь же энергично марксистско-ленинские эпистемологи зачислили все эти теории в разряд концепций, полностью подтверждающих истинность диалектико-материалистической философии. Необходимо в этой связи отметить, что такой «супердиалектичностью» и беззастенчивым прагматизмом не отличалась ни одна предшествующая марксизму эпистемология.

Длительная история взаимоотношения эпистемологии с реальной наукой не могла не породить со временем ряд общих вопросов принципиального характера. Впервые достаточно четко они были поставлены в 30-х годах XIX века. Первый. Как известно, история эпистемологии продемонстрировала возможность построения в ее рамках значительного разнообразия не просто различных, но и противоположных, исключающих друг друга концепций. При этом каждая из них претендовала не только на единственно верное представление о науке и научном методе, но и активно навязывала его научному сообществу. Как быть в таком случае реальным ученым по отношению к множеству разработанных философами исключающих друг друга концепций? Кому из эпистемологов верить? Второй. Насколько оправданно высокомерное отношение философов к попыткам ученых собственными силами выработать адекватное представление о науке, ее возможностях и методах научного познания? Третий. Можно ли построить не умозрительно философскую, а научную философию науки, и если да, то как это можно сделать? На все эти вопросы попытались дать свои ответы представители такого нового, возникшего в 30-х годах XIX века и ставшего впоследствии влиятельным направления философии науки, как позитивизм.

2. Начало нового этапа. Позитивизм

Первая попытка построения философии науки как результата самосознания самой науки ее собственными средствами (т. е. путем эмпирического исследования реальной науки, ее содержания, структуры, методов и развития) была предпринята в рамках так называемого первого позитивизма (Конт, Спенсер, Милль). Для постановки вопроса о новом понимании предмета и метода философии науки к 30-м годам XIX века уже имелись определенные социокультурные основания и предпосылки. К их числу относились:

1) резко возросшая к этому времени (даже по сравнению с XVIII веком) относительная самостоятельность науки как подсистемы культуры;

2) массовая ориентация новой европейской науки (science) на результаты экспериментов и систематических наблюдений («факты») как на свой фундамент;

3) тесная связь science с практикой, с применением результатов науки в технических и технологических целях;

4) высокий престиж науки в обществе, в том числе и с точки зрения понимания ее огромного мировоззренческого значения.

Согласно создателям позитивизма, главными задачами новой, научной философии науки должны быть:

1) создание общенаучной картины мира путем обобщения содержания науки своего времени;

2) создание общей методологии науки путем обобщения реальной познавательной деятельности ученых из разных областей наук (в основе построения такой методологии должно быть исследование того, как ученые в разных науках получают факты, законы, теории и каким образом обосновывают их);

3) создание теории социальных функций науки путем эмпирического исследования реальных взаимосвязей между наукой и обществом.

С точки зрения позитивистов, различие между прежней философией науки как эпистемологии и новой (позитивной) философией науки столь же кардинально и принципиально, как различие между натурфилософией и физикой или как различие между философией общества и научной социологией, которую еще только предстоит создать. В одном случае мы имеем дело с общими умозрительными рассуждениями (с позиций определенной философии) о том, какими должны быть природа, общество или наука, а во втором — с установлением и описанием того, какими они действительно являются. Очевидно, что это абсолютно разные задачи. Первые попытки реализации нового понимания философии науки выразились:

1) в построении Г. Спенсером общей научной картины мира его времени, в классификации наук и написании их истории;

2) в разработке эмпирико-индуктивистской методологии научного познания (О. Конт, Дж. Милль);

3) в разработке программы конкретно-научного исследования законов функционирования общества («социальной физики» (О. Конт)).

Согласно модели научного познания первых позитивистов, источником, основой и критерием истинности научного знания может быть только эмпирический опыт (данные наблюдения и эксперимента — «факты»). Методом же открытия и обоснования научных законов (под которыми прежде всего имелись в виду причинно-следственные законы) считался индуктивный метод. Однако это должна быть не перечислительная индукция, а индукция через элиминацию различных гипотез, претендующих на звание причинного закона, путем сопоставления этих гипотез с данными опыта и отбраковки ложных гипотез. Дж. Миллем был разработан ряд таких индуктивных процедур отбора, получивших название методов установления причинно-следственных связей: метод сходства, метод различия, объединенный метод сходства и различия, метод остатков, метод сопутствующих изменений. Эти методы были подробно изложены Миллем в его знаменитой работе «Система логики силлогистической и индуктивной». Методы Милля явились достаточно четкой логической экспликацией концепции индуктивного метода Ф. Бэкона. Однако уже к концу XIX века для большинства ученых и философов (в том числе и самих позитивистов) стала очевидной несостоятельность эмпирико-индуктивистской модели научного познания при ее сравнении с реальной деятельностью ученых. Основываясь на материале истории науки, а также функционирования современной науки, критики индуктивистской модели показали, что:

а) реальное научное познание необязательно и не всегда начинается с данных наблюдения и эксперимента (например, в математике и теоретическом естествознании);

б) открытие научных законов и теорий осуществляется не только с помощью индукции, но и с помощью многих других методов (гипотезы, аналогии, интуиции, идеализации, конструктивного мышления и др.);

в) по своим логическим возможностям любая индукция, в том числе и миллевские методы, принципиально не способна быть средством доказательства истинности научных законов (в том числе и причинных), а в лучшем случае — только способом подтверждения их истинности или доказательства вероятности этой истинности.

Все эти аргументы легли в основу возникновения нового направления в позитивизме — эмпириокритицизма, или второго позитивизма (Э. Мах, П. Дюгем и др.). Они вполне справедливо подчеркивали, что процесс открытия научных законов и теорий — это вообще не логический, а весьма сложный психологический и творческий процесс, в котором существенную роль играет продуктивное воображение ученого, а также его интуиция. В рамках второго позитивизма было четко осознано, что путь от фактов (данных наблюдения и эксперимента) к научным законам и теориям не является ни строго однозначным, ни чисто логическим. Внимательный анализ таких общепризнанных научных теорий (как, например, классическая механика И. Ньютона, термодинамика, молекулярно-кинетическая теория газов Л. Больцмана) показывал, что их содержание не только не могло быть индуктивным обобщением эмпирических фактов, но что оно вообще никак не может быть выведено из данных опыта. Дело в том, что в состав физических теорий всегда входит определенное множество идеализированных (или идеальных) объектов, такие, например, как материальная точка, идеальный газ, абсолютное время, абсолютное пространство, абсолютно изолированная система, абсолютно инерциальная система, мгновенная передача воздействия на любое расстояние (принцип дальнодействия), абсолютная одновременность некоторого события во всех системах отсчета, абсолютно черное тело, абсолютно белое тело, абсолютный хаос (абсолютное термодинамическое равновесие) и т. д. Все идеальные объекты теорий в принципе не наблюдаемы, а потому не могут быть предметом чувственного познания или эмпирического исследования. Научные теории не могут быть логически выведены из опыта, они создаются конструктивной деятельностью мышления в качестве надстройки над ним, как его идеальные схемы. Конечно, поскольку задачей научных теорий является максимально полное объяснение имеющихся эмпирических фактов определенной предметной области, а также предсказание новых, постольку это является существенным ограничением конструктивной свободы мышления при создании теорий. Таким образом, эффективная эмпирическая интерпретация всегда имеется в виду при создании любой теории. Однако существование такой интерпретации является только необходимым условием оценки состоятельности научной теории, но отнюдь не достаточным, и уж тем более не может служить критерием ее истинности.

Еще более сложным для эмпиристской философии науки конца XIX века оказался вопрос о природе математического знания, методах его получения и обоснования и особенно о критериях его истинности. Ведь уже с построением неевклидовых геометрий (Н. Лобачевский, Я. Бойяи, Б. Риман) и их принятием математическим сообществом в 70-х годах XIX века стало очевидным, что математические теории имеют явно внеэмпирическую природу как в плане своего происхождения, так и в отношении своего обоснования. Их применение в других науках отнюдь не может выступать показателем их истинности. Таким критерием не может выступать и требование интуитивной очевидности их аксиом. Дело в том, что интуитивная очевидность всегда: а) субъективна, б) относительна и в) во многом является делом привычки, следствием образования сложившихся в математическом сообществе стереотипов очевидности. В частности, неевклидовы геометрии долгое время не принимались именно потому, что большинству живущих в XIX веке математиков аксиомы геометрии Евклида казались интуитивно более очевидными, чем аксиомы геометрии Лобачевского или Римана. Однако столь же несостоятельными оказались попытки философов обосновать безусловную истинность евклидовой геометрии (и, соответственно, ложность неевклидовых геометрий) утверждением априорного характера содержания евклидовой геометрии и невозможностью для нашего сознания представить истинной какую-то другую геометрию (И. Кант). Последующее принятие математиками неевклидовых геометрий в качестве полноценных теорий привело их к необходимости пересмотра старых критериев истинности математического знания (его согласие с эмпирическим опытом и интуитивная очевидность аксиом) и выработки новых. В результате такими критериями стали считаться внутренняя логическая непротиворечивость математических теорий, их доказательность и эффективность в приложениях (необязательно имеющих эмпирический характер). Моделями для математических теорий могли служить другие математические же теории, а их эффективность могла проявляться в решении не только эмпирических задач, но и математических проблем, а также в обеспечении развития математического знания в целом.

Анализ особенностей реального теоретического знания в науке породил в философии науки целый спектр концепций о природе этого вида знания. Это конвенционализм, прагматизм, инструментализм, операционализм, неокантианство, логический позитивизм, лингвистический анализ языка науки и др. Все эти концепции активно разрабатывались в первой половине ХХ века.

3. Конвенционализм

Это — направление в философии науки, которое возникло в конце XIX — начале ХХ века. Основоположники — Ле Руа, А. Пуанкаре, П. Дюгем и другие крупные ученые и философы. Конвенционалисты одними из первых четко осознали невозможность решения проблем истинности и объективности научного знания как с позиций эмпиризма, так и с позиций философского рационализма (априоризма или интуиционизма). С их точки зрения, это особенно очевидно по отношению к реальным научным теориям, которые, с одной стороны, не являются логическим обобщением эмпирических фактов, а с другой — не имеют априорного характера или каких-то окончательных и бесспорных оснований в человеческом разуме, как это полагали ранее Декарт, Кант или Гегель. Согласно конвенционалистам, во-первых, все научные теории являются результатом конструктивной деятельности мышления, которое по самой своей природе является творческой субстанцией. Во-вторых, как принятие, так и непринятие любых результатов мышления является делом свободного выбора субъектов научного познания и основано на их когнитивной воле. В-третьих, принятие решения об истинности тех или иных исходных понятийных конструкций является конвенциональным по своей сути для любого реального субъекта научного познания. С точки зрения конвенционалистов, апелляция к необходимости философского обоснования научных теорий лишь запутывает ситуацию, но отнюдь не способствует ее разрешению. В своей конкретной аргументации конвенционалисты обращались прежде всего к математическим теориям, но также и к научным теориям из области естественных и социально-гуманитарных наук. Истина — необходимая категория науки и научного познания, но только саму научную истину следует понимать как результат соглашения между учеными, как то, что в принципе может быть пересмотрено в будущем, а не как нечто, навязанное ученым извне с абсолютной необходимостью. При этом не имеет никакого принципиального значения характер этой необходимости, будь то Природа, Бог или априорное сознание субъекта познания. Адекватная оценка и критика конвенционализма, несмотря на его кажущуюся простоту, довольно трудна (если не поддаваться соблазну его оглупления). Конвенции действительно играют большую роль в научном познании (определение значений всех научных терминов, принятие определенной системы логических законов и правил, выбор системы аксиом, основных законов и принципов научной теории, выбор эталонов и систем единиц измерения в той или иной науке и т. д.). Однако конвенционалисты явно неправы, когда утверждают конвенциональный характер всех истин в науке. Ибо при этом они незаконно абстрагируются:

а) от существенной роли познаваемых объектов в определении содержания научного знания;

б) социально-детерминированного характера процесса принятия самих научных конвенций;

в) логической взаимосвязи и зависимости одних научных суждений от других, а всех их вместе — от объективно сформировавшейся системы естественного языка, который составляет необходимую основу научного языка.

Одной из весьма влиятельных концепций философии науки, возникших на рубеже XIX — начале ХХ века и получивших наиболее широкое распространение в США, стал прагматизм.

4. Прагматизм

Его основоположниками явились Ч. Пирс, Дж. Дьюи и др. Прагматическая философия науки зародилась в США, где она и до сих пор является господствующей. Прагматисты утверждают, что научное познание имеет ярко выраженную практическую направленность, нацеленную на получение не просто истинного знания в аристотелевском смысле, а практически полезного знания. Последнее призвано обеспечить власть человека над познаваемыми объектами, расширить его технические и технологические возможности. Научные истины должны быть полезными инструментами в увеличении господства человека над окружающим миром. Они необязательно должны быть точными копиями объектов (если это вообще достижимо). Они могут быть приблизительными, относительными, вероятными и в определенном смысле даже ложными, если их оценивать с точки зрения классического понимания истины как полного тождества знания об объекте с содержанием самого объекта. Главное, чтобы они были адаптивными, результативными и эффективными в решении имеющихся проблем и приносили ощутимую пользу в достижении поставленных целей. Например, классическая механика Ньютона является явно ложной теорией по сравнению с теорией относительности и квантовой механикой, так как противоречит последним в целом ряде положений. Однако она является по-прежнему истинной в прагматическом смысле, так как позволяет довольно просто решать целый класс практических задач при описании движения и взаимодействия тел с большими массами и относительно малыми скоростями (по сравнению со скоростью света). Точный учет всех релятивистских эффектов для явлений макромира не только не помог бы в решении многих практических проблем, но и во многом запутал бы дело, усложнив все расчеты и резко увеличив при этом без всякой необходимости «информационный шум». То же самое можно сказать и о практической истинности евклидовой геометрии по сравнению с неевклидовыми в огромном числе практических ситуаций. Вот почему прагматисты считают главным критерием истинности научных концепций и теорий их практический успех, а вовсе не их оправдание с некоей абстрактно-теоретической точки зрения (не важно, философской или конкретно-научной). Теория является (прагматически) истинной, если она ведет к успешным решениям проблем и к новым предсказаниям. Определение же степени ее точного соответствия познаваемым объектам есть дело не только трудное, если не сказать невозможное, но и в целом явно бесполезное с практической точки зрения.

Конкретным вариантом прагматизма, получившим широкое распространение в методологии естественных и социальных наук, явился инструментализм. Основатели инструментализма — П. Дюгем, Ч. Пирс, П. Бриджмен, Ф. Франк и др. Согласно инструменталистам, большинство теоретических понятий и научные теории в целом не имеют эмпирического содержания и поэтому не являются описанием объективного мира. Они описывают другой мир — теоретический, создаваемый учеными-теоретиками. Поэтому к научным теориям непосредственно не применима характеристика объективной истинности или ложности. Цель теорий совсем другая — быть хорошим средством (инструментом) организации эмпирического знания, прежде всего его логической упорядоченности. Как и всякий инструмент, теоретические понятия и конструкции имеют лишь относительную ценность. По отношению к одному множеству эмпирических данных они могут хорошо выполнять свою организующую и управляющую функцию, по отношению же к другому множеству (например, в связи с обнаружением принципиально новых фактов) — хуже или совсем плохо. Тогда ученые-теоретики создают новый инструмент, вводят новые теоретические понятия, с помощью которых все множество фактов было бы вновь организовано в целостную, логически взаимосвязанную систему. Главным критерием при оценке степени приемлемости теоретических конструкций в таком случае становятся их эффективность, надежность и простота в выполнении их главной функции — логической организации эмпирической информации. Истинность же или ложность в их классическом понимании применимы, согласно инструменталистам, в лучшем случае только к эмпирическим понятиям и суждениям.

Одной из версий инструментализма явился операционализм. Его создателем был известный американский физик ХХ века П. Бриджмен. В отличие от классического понимания значения и смысла понятий, согласно операционалистской интерпретации, содержанием большинства научных понятий (особенно физических) являются не некие общие свойства обозначаемых ими классов предметов, а совокупность операций, которые необходимо осуществить, чтобы зафиксировать наличие познаваемого свойства и измерить его величину (интенсивность). Например, знать значение понятия «прямая линия» означает умение начертить ее; знать значение понятия «электрический ток» означает умение зафиксировать его с помощью определенной совокупности действий и измерить его силу; знать, что такое «одновременность», значит уметь определить ее с помощью определенных приборов (часов, например) и набора физических действий наблюдателя или экспериментатора. Поскольку многие понятия современной науки имеют высокоабстрактный характер, то всякие попытки определить их значение и смысл через эмпирические денотаты действительно являются трудно реализуемыми и зачастую просто бессмысленными. Поэтому широкое распространение операциональных определений многих понятий в современной науке вполне правомерно. Однако на этом основании было бы ошибочно и неэффективно отказываться от классического способа определения понятий и требовать для всех научных понятий только их операциональных определений.

Существенным шагом в развитии философии науки конца XIX — первой половины ХХ века явилось неокантианство.

5. Неокантианство

Исходным пунктом неокантианской философии науки явилось осознание качественного различия между различными видами реальных наук не только по их содержанию, но и по методам, а также философским установкам. Впервые на это различие обратили внимание В. Виндельбанд и Г. Риккерт. С их точки зрения, естествознание и социально-гуманитарные науки, науки о природе и науки о духе (об обществе и о человеке) различаются настолько сильно, что гораздо легче зафиксировать между ними явную противоположность по многим параметрам, нежели сходство. Отсюда следовал радикальный вывод об отсутствии в науке некоего единого универсального метода, которому должны следовать все науки. Так, науки о природе (естествознание) изучают системы, состоящие из множества однородных элементов (атомы, молекулы, клетки, органы, организмы, животные, растения, почвы и т. д.). Именно поэтому в них имеется возможность формулировать общие законы поведения такого рода объектов и систем (номотетический метод). В отличие от наук о природе, в социальных и гуманитарных науках акцент делается на уникальности, единичности, неповторимости изучаемых ими объектов, на раскрытии их человеческого смысла и ценностного содержания. Поэтому в социально-гуманитарных науках их методами познания не могут быть ни индукция, ни дедукция, а только, во-первых, описание вполне конкретных социальных и исторических событий и фактов, а во-вторых, размещение их в определенной временной последовательности появления и исчезновения и, наконец, в-третьих, раскрытие (интерпретация) их социокультурного смысла с позиций определенной ценностной шкалы. В отличие от номотетического метода, в естествознании обобщенным названием для метода социально-гуманитарных наук неокантианцы предложили термин «идеографический метод». Важным следствием принципиального различия используемых в естественных и социально-гуманитарных науках методов познания является то, что в этих видах наук применяются существенно разные критерии научности, доказательности, истинности и обоснованности знания. Эти критерии настолько различны, что то, что считается истинным, научным и обоснованным в науках о духе, вовсе не считается таковым в науках о природе, как, впрочем, и наоборот.

Для философии науки это имело то радикальное последствие, что в ней сформировались два различных направления: 1) philosophy of science (философия естествознания) и 2) philosophy of humanity investigations (философия социальных и гуманитарных наук). Позже к ним прибавилось еще одно качественно отличное от них направление в философии науки: philosophy of mathematics and logic (философия математики и логики). В области философии естествознания ХХ века сложились такие ее влиятельные парадигмы, как неопозитивизм, постпозитивизм, системно-структурная методология. В другой сфере философии науки — философии социально-гуманитарных наук — господствующими парадигмами ХХ века стали семиотика, лингвистический анализ, герменевтика, постструктурализм, постмодернизм. В области философии математики и логики их основными парадигмами стали логицизм, формализм, интуиционизм, конструктивизм и др. В то же время ряд концепций философии науки по-прежнему претендовал на универсальную методологическую значимость и применимость ко всем областям науки: например, это критический рационализм (фальсификационизм) Поппера, методология научно-исследовательских программ Лакатоса, системно-структурный анализ, герменевтика, постструктурализм, постмодернизм, радикальный конструктивизм, феноменология, диалектическая методология и др. И для этого имелись вполне определенные основания в структуре самой науки. Дело в том, что при всем различии в содержании и методах различных наук, справедливо акцентированном неокантианством, у всех наук есть также нечто фундаментально общее, отличающее науку от других видов познания (мифология, религия, философия, искусство, обыденное познание). Вот почему границы между различными областями наук и отдельными науками являются в общем и целом относительными, условными, подвижными. Поэтому и «прописка» неокантианцами определенных методов научного познания только по одному научному ведомству (естествознанию, социально-гуманитарным исследованиям или математике) в целом является несостоятельной. Она не имеет под собой достаточных как теоретических, так и практических оснований. Доказательством этому является наличие в реальной науке междисциплинарных, комплексных исследований, а также существование наук кентаврового типа, объединяющих воедино естественные и гуманитарные методы исследования, — социобиологии, конкретной социологии, математической экономики, исторической геохронологии, медицины, экологии, технических и технологических наук, военных наук. Более того, как оказалось, современные астрономия, космология, физика и даже математика также имеют вполне определенное гуманитарное основание (например, современная космологическая теория Большого взрыва утверждает не только существование начала Вселенной и конечное время ее существования, но также вводит антропный принцип в современную космологию; квантовая механика утверждает субъект-объектный характер физического знания и вводит такие по существу гуманитарные основания, как принцип неопределенности и принцип дополнительности; современная математика постулирует необходимость опоры на глобальную интуицию как методологическую основу надежности и непротиворечивость математики и т. д.).

Одним из магистральных направлений развития философии науки в ХХ веке (особенно на Западе) явился неопозитивизм, сменивший эмпириокритицизм и ставший третьим этапом в развитии позитивизма.

6. Неопозитивизм

Сначала неопозитивизм возник в форме логического позитивизма, а затем был дополнен философией лингвистического анализа. Основателями логического позитивизма были Б. Рассел, Л. Витгенштейн, М. Шлик, Р. Карнап, Х. Рейхенбах и др. Что не устраивало создателей неопозитивизма в эмпириокритицизме как предшествующей версии позитивизма? Прежде всего, сведение эмпириокритиками задач философии науки к теории научного творчества и описанию организационных механизмов функционирования науки и научного знания. Больше всего их не устраивали исторические и психологические методы анализа и решения эмпириокритиками проблем философии науки. Обвинив вслед за Э. Гуссерлем эмпириокритиков в психологизме, неопозитивисты утверждали, что методы эмпириокритиков являются слишком расплывчатыми для статуса такой строгой науки, какой должна быть философия науки. Из этой ситуации, с точки зрения неопозитивистов, был только такой выход: ограничение предмета философии науки только языком науки и построение эталонного (идеального) научного языка с помощью методов таких строгих, наук как математическая логика и логическая семантика. К этому времени обе эти дисциплины были на подъеме и достигли замечательных результатов в решении проблемы построения строгих логических рассуждений. Логический анализ научного знания, структуры научных теорий, их доказательности, уточнение смысла и значения всех фундаментальных понятий реальной науки средствами математической логики и логической семантики — вот суть программы философии науки логического позитивизма. Однако мощные усилия логических позитивистов реализовать эту программу показали явную ограниченность заявленных ими методов реконструкции научного знания. Язык реальной науки, успешно функционирующей на практике, явно не соответствовал тем стандартам и меркам, с позиций которых к нему подходили логические позитивисты. Он явно не укладывался в прокрустово ложе идеальных схем формальной (математической) логики. В итоге программа логического позитивизма оказалась реализуемой лишь частично — в самой логике, а также в математике (да и то с известными ограничениями — результаты А. Чёрча, К. Гёделя, Б. Рассела и др.). Она оказалась плохо реализуемой в естественных науках, где попытки применить строгие формально-логические стандарты анализа и реконструкции языка этих наук оказались явным насилием над ними. Наконец философия науки логических позитивистов потерпела полное фиаско в социально-гуманитарных науках, язык которых не только весьма далек от формально-логических канонов его построения, но лишь частично и достаточно приблизительно выражается с помощью дискурса. Здесь существенную роль играют также такие средства и методы, как понимание, когнитивные коммуникации, неявное знание, в том числе личностное. Основу общей модели науки логического позитивизма составили следующие четыре принципа, или эпистемологические догмы:

1) научное знание имеет два основных уровня — эмпирическое и теоретическое знание, при этом второе частично сводится к первому и контролируется им;

2) научная теория — это дедуктивно организованная система высказываний о законах изучаемой предметной области;

3) из научной теории логически выводятся ее эмпирически проверяемые следствия;

4) единственным критерием истинности и обоснованности научных теорий должна быть степень их соответствия данным наблюдения и эксперимента.

Однако сравнение этих положений с реальной наукой показало, что они явно не соответствуют ее структуре. Последняя оказалась значительно сложнее. Во-первых, структура реальных научных теорий состоит не из двух, а как минимум из трех качественно различных по содержанию уровней знания — эмпирического, теоретического и метатеоретического. Во-вторых, научная теория имеет собственное (идеальное) содержание, которое несводимо ни полностью, ни частично к эмпирическому знанию. В-третьих, научные теории являются относительно самодостаточными когнитивными системами; они не только не подчиняются данным наблюдения и эксперимента, но скорее сами контролируют и интерпретируют эмпирическое исследование. В-четвертых, только математические теории являются дедуктивно организованными (аксиоматическими) системами; подавляющее же большинство теорий естествознания и социально-гуманитарных наук организованы другим способом. В-пятых, из теорий самих по себе не могут быть логически выведены эмпирические следствия; такие следствия можно вывести только из более сложной системы: «теория + ее конкретная эмпирическая интерпретация». В-шестых, соответствие такой эмпирически интерпретированной теории определенному множеству фактов является лишь одним из критериев ее истинности и успешности; при оценках истинности (приемлемости) научной теории используется также целый ряд других, внеэмпирических критериев (внутреннее совершенство теории, ее непротиворечивость, простота, согласие с другими теориями, доверие к ней со стороны членов научного сообщества, ее эвристичность и др.).

Мощная и обоснованная критика логического эмпиризма за несоответствие его концепций структуре и методам реальной науки, за его неспособность эффективно ставить и решать центральные философские проблемы науки, такие, например, как проблема выбора наилучшей из соперничающих теорий, проблема закономерностей динамики науки и научного знания, игнорирование логическими позитивистами в своих моделях исторического, социального и психологического контекстов реального научного познания, привела его к уходу с философской сцены уже в начале 70-х годов ХХ века. С этого времени логический позитивизм перестал быть сколько-нибудь влиятельным направлением в философии науки. Более жизнеспособным оказалось второе направление неопозитивизма — философия лингвистического анализа науки (Г. Райл, Дж. Остин и др.). Лингвистические неопозитивисты разделяли позицию логических позитивистов о том, что предметом философии науки должен быть язык науки. Однако, в отличие от логических позитивистов, они считали, что:

а) это должен быть язык реальной науки, а отнюдь не его искусственно сконструированный образец с помощью средств математической логики;

б) язык реальной науки — это специфический вид языковой игры с достаточно широким набором правил, применение которых в существенной степени определяется задачами общения субъектов научного познания и варьируется достаточно широко в зависимости от предмета, целей и контекста научного исследования. В 60–70-х годах ХХ века на смену неопозитивизму в западной философии науки приходит постпозитивизм.

7. Постпозитивизм

Его главное содержательное отличие от логического позитивизма состояло в переключении внимания философии науки с проблем анализа структуры ставшего, готового научного знания на проблемы рациональной реконструкции процессов открытия, динамики, конкуренции и смены научных теорий. В решении указанных проблем постпозитивизм был весьма неоднороден. Здесь можно выделить такие его влиятельные концепции, как критический рационализм (фальсификационизм) К. Поппера, методологию научно-исследовательских программ И. Лакатоса, эволюционную эпистемологию С. Тулмина, методологический анархизм П. Фейерабенда и, наконец, теорию научных революций Т. Куна. Рассмотрим коротко основные положения этих концепций.

Как и представители позитивистской философии, сторонники постпозитивизма также считают, что сущность науки составляет эмпирическое изучение действительности, заканчивающееся созданием точных математических моделей познаваемых объектов. Именно поэтому постпозитивизм вполне правомерно рассматривать как продолжение позитивизма и даже как особое направление логического эмпиризма, несмотря на все попытки постпозитивистов отмежеваться от этого. Общее между ними было также то, что образцом науки и научного знания как позитивисты, так и постпозитивисты считали физику. Структура, динамика и развитие именно этой науки рассматривались теми и другими как исходный эмпирический материал для построения своих универсальных моделей научного познания. Однако в понимании места и роли эмпирического опыта в обосновании и динамике научного знания между логическими позитивистами и постпозитивистами действительно имелось существенное различие. Тогда как логически позитивисты исходили из классических эмпиристских взглядов о том, что опыт играет положительную роль в утверждении, обосновании и динамике научного знания, постпозитивисты в лице Поппера впервые провозгласили альтернативный взгляд. С их точки зрения, гносеологическая функция данных наблюдении и эксперимента в научном познании вовсе не состоит в доказательстве истинности научных законов и теорий или даже только в ее подтверждении (то и другое невозможно по чисто логическим причинам, ибо индуктивные выводы такого рода просто незаконны с точки зрения логики), а только лишь в опровержении с помощью опыта ложных гипотез и теорий. Логика действительно запрещает делать выводы об истинности оснований любого вывода по истинности его следствий. Правила логики позволяют делать только два типа выводов: 1) от истинности оснований вывода к истинности его следствий и 2) от ложности следствий вывода к ложности его оснований. Опыт не может доказывать или подтверждать общее (универсальное) знание. Он может только опровергать любые ложные гипотезы общего (законосообразного) характера. Уже в 40-х годах ХХ века К. Поппер занял жесткую и непримиримую позицию по отношению к любого рода джастификационизму (неоиндуктивизму) логических позитивистов, будь то Х. Рейхенбах или Р. Карнап, которые разрабатывали индуктивную логику как метод количественного определения степени истинности или степени выводимости общих законов и теорий из имеющихся эмпирических данных. История полемики Поппера с логическими позитивистами по данному вопросу показала, что именно Поппер оказался здесь прав. Его оппоненты — известные логики — совершали (как это ни покажется парадоксальным на первый взгляд) элементарную логическую ошибку: от истинности эмпирически удостоверенных следствий некоторой теории действительно нельзя заключать не только о ее истинности, но даже и о вероятности ее истинности. Дело в том, что, согласно определению логического следования, истинные следствия могут быть вполне законно с логической точки зрения получены и из ложных посылок. Приведем элементарный пример такого логически законного вывода.

Посылки:

1) все тигры — травоядны;

2) все травоядные — млекопитающие.

Заключение: все тигры — млекопитающие.

Очевидно, что заключение данного вывода истинно, тогда как обе его общие посылки ложны. Исходя из того, что с логической точки зрения подтверждаться фактами могут и заведомо ложные теории, Поппер делает вывод, что критерий подтверждения теорий опытом не может рассматриваться в качестве критерия демаркации (различения) научного знания от ненаучного. Подтверждаться фактами могут любые концепции и теории, в том числе различные религиозные, политические, идеологические концепции, а также явно паранаучные, типа астрологии и т. п. Поппер считает, что критерием научности знания (критерием его демаркации от разных видов вненаучного и паранаучного знания) может быть только возможность его опровержения эмпирическим опытом. Знание, которое никогда и ни при каких условиях не может быть опровергнуто эмпирическим опытом, не может и не должно считаться научным согласно предложенному критерию. Отсюда Поппер делает последовательный, но довольно неожиданный и далеко идущий в гносеологическом плане вывод. А именно, что любая научная теория, в силу своей универсальной формы, рано или поздно, но обязательно будет опровергнута опытом. Весь вопрос лишь во времени и в таланте ее ниспровергателей. Эта концепция получила в философии науки название фаллибилизма, или принципиальной ошибочности всех научных теорий. Согласно Попперу, если следствия научной теории были опровергнуты опытом (данными наблюдения и эксперимента), она немедленно должна быть отправлена в «отставку», без всякого права на свое усовершенствование с целью исправления обнаруженного ее противоречия фактам. Если же в ходе проверки конкурирующих теорий каждая из них выдерживает проверки фактами (т. е не опровергается ими), то предпочтение должно быть отдано той теории, которая была более информативной, более богатой по содержанию, так как у нее была бόльшая вероятность быть опровергнутой опытом по сравнению со своими соперницами. В отличие от философии логических позитивистов, философия науки Поппера поощряет более смелые, более невероятные гипотезы. По Попперу, главный смысл научного прогресса в том и состоит, чтобы обеспечивать все бόльшую эмпирическую информативность сменяющих друг друга научных теорий, а вовсе не в их коллекционировании как когда-то доказанных и якобы бесспорных истин. Подлинная философия науки должна быть направлена на объяснение и обеспечение динамики науки, а вовсе не ее статики. Концепция динамики науки Поппера получила название «теория перманентной революции в науке», ибо с точки зрения его теории победитель в научной конкуренции — это всегда лишь «калиф на час». После победы любой теории над своей соперницей перед ней сразу же возникает угроза либо быть опровергнутой новыми фактами, либо быть «смещенной с трона» новой, более информативной теорией. Идеи К. Поппера легли в основу целого направления в западной философии науки 60–70-х годов ХХ века, получившего название «критический рационализм» (Дж. Агасси, Дж. Уоткинс, Х. Альберт, Э. Топич, Х. Шпиннер и др.).

Одним из вариантов критического рационализма стала концепция развития научного знания ученика Поппера И. Лакатоса, известная как методология научно-исследовательских программ. В отличие от Поппера, он считал, что основной единицей структуры научного знания являются не факты и теории, а более общие когнитивные образования — научно-исследовательские программы. Последние представляют собой синтез следующих компонент:

1) ядро программы — гипотеза о структуре объектов исследуемой предметной области (например, идея планетарного устройства структуры атомов);

2) продуцируемое на основе ядра программы множество частных научных теорий (гипотез второго уровня), представляющих собой конкретизацию основной идеи программы (например, первоначальная модель структуры атома, предложенная Э. Резерфордом). Множество таких теорий образует так называемый защитный пояс ядра программы. Соотношение ядра программы и представляющих его отдельных теорий-гипотез является не логическим, а конструктивно-синтетическим: ни одна научная теория не является дедуктивным следствием ядра программы, а есть результат конструктивного присоединения к этому ядру некоего нового содержания. Следствием такого синтетического взаимоотношения между ядром программы и представляющими его отдельными теориями является то, что опровержение отдельной частной теории (или отказ от нее) автоматически не ведет (с логической необходимостью) к опровержению ядра программы. Ядро программы, согласно Лакатосу, принимается ее сторонниками конвенционально и потому неопровержимо для них в принципе;

3) положительная эвристика программы — методы развития ее защитного пояса, успешного объяснения имеющихся эмпирических фактов исследуемой предметной области, а также обеспечения предсказания новых фактов;

4) отрицательная эвристика программы — совокупность методов ее защиты от опровержения со стороны конкурирующих исследовательских программ, выдвижение против них таких фактов и теоретических аргументов, которые продемонстрировали бы их несостоятельность (или слабую конкурентоспособность).

Несомненным достоинством методологии научно-исследовательских программ Лакатоса явилось то, что ему удалось избежать изображения динамики науки как перманентной революции и одновременно объяснить очевидный эмпирический факт из истории науки — относительную устойчивость ее теорий в процессе их согласования с опытом на длительном промежутке времени. Недостатком же методологии научно-исследовательских программ Лакатоса явилось то, что, согласно этой методологии, принципиально невозможны окончательные победа или поражение одной из конкурирующих научных программ. Это, конечно, не соответствует реальной истории науки (например, бывшие когда-то вполне научными и успешными птолемеева система астрономии, программы флогистона и теплорода в химии и физике, видимо, исчезли из науки навсегда).

В качестве альтернативы критическому рационализму в постпозитивистской философии науки второй половины ХХ века был выдвинут целый ряд концепций. Наиболее известными из них стали концепция методологического анархизма П. Фейерабенда, парадигмальная теория развития науки Т. Куна и когнитивная социология науки М. Малкея. Главный смысл концепции Фейерабенда состоял в отрицании существования в науке некоего единого, одинакового для всех наук и во все времена метода построения и обоснования научного знания, следование которому гарантированно бы вело к получению объективной научной истины. Обращаясь к анализу реальной истории науки в ее различных областях, Фейерабенд убедительно показал, что так понимаемого «метода науки» никогда не существовало. Это относится как к методам, которые предлагали разные философы (умозрение, феноменологическая редукция, диалектический метод, метод восхождения от абстрактного к конкретному и др.), так и к различным методам конкретно-научного исследования (наблюдение, эксперимент, индукция, дедукция, аналогия, метафора, моделирование, подтверждение, фальсификация, формализация и др.). Согласно Фейерабенду, научные задачи, проблемы, предметные области, познавательные ситуации, с которыми имеют дело конкретные ученые, настолько разнообразны, что единого метода их решения просто не может существовать. И обращение к реальной истории науки подтверждает это весьма убедительно. Открытие и утверждение научной истины — это в существенной степени творческий и социальный по своей природе процесс. Хотя, разумеется, в научном познании важную роль играют разного рода частные методики. Но последние, как правило, способны лишь экстенсивно продуцировать (тиражировать) уже когда-то полученный с их помощью аналогичный результат, нежели порождать существенно новое знание. Для получения последнего ученый волен использовать самые разные комбинации известных познавательных средств или вводить новые средства, надеясь получить приемлемое решение определенной научной проблемы. Успех научного развития, по Фейерабенду, как раз и состоит в максимальной пролиферации (размножении) и поощрении многообразных попыток и способов решения проблем (как по результату, так и по средствам), а также последующем выборе (отборе) научным сообществом наилучшего из предложенных решений. Поэтому, считает Фейерабенд, никакая философия науки не может претендовать на статус некоего нормативного знания по отношению к науке и познавательной деятельности ученых. Она может быть полезна для них только как систематическое описание многообразия различных примеров и событий из истории науки. Здравая философия науки может быть лишь неким поучительным резюме прошлого науки, но никак не прямым руководством к действию, оставляя каждому ученому его свободу, право на риск и надежду на успех. Соответственно, научная истина понимается Фейерабендом не как некое объективно-безличностное по своему происхождению и содержанию знание, а как знание, имеющее существенно социально-научный и временной характер. В науке всегда действуют и принимают когнитивные решения конкретные субъекты и научные сообщества, живущие в определенную историческую эпоху, а отнюдь не некие абстрактные ученые.

История науки — пробный камень для философии науки, критерий адекватности различных концепций последней. Это один из главных принципов постпозитивистской философии науки. Наиболее полное выражение данный принцип нашел в философии науки американского историка и философа науки Т. Куна. В своей известной книге «Структура научных революций» (1970) на примере анализа коперниканской революции в астрономии Т. Кун изложил свою, так называемую парадигмальную теорию развития науки. В ней Т. Кун попытался соединить идеи прерывности и непрерывности в развитии научного знания, а также совместить идеи существования внутренних законов функционирования и развития научного знания, внутренней логики науки и ее социальной обусловленности. Основной несущей конструкцией модели науки Т. Куна явилось понятие «научная парадигма». Научная парадигма — это общепринятая фундаментальная научная теория в той или иной области науки, или даже в науке в целом (например, геоцентрическая или сменившая ее гелиоцентрическая модель солнечной системы, аристотелевская физика или сменившая ее ньютоновская механика, ламаркизм или дарвиновская теория эволюции, или квантовая механика, синергетика, рефлекторная теория в физиологии, социальная экология и др.). Парадигмальная теория задает не только общепринятое видение определенной предметной области, но и образцы, а также методику решения научных проблем, относящихся к данной области. Это так называемый нормальный период в развитии науки в целом или одной из ее областей, когда ее динамика, прирост научного знания определяются чисто внутренними факторами самой науки. Однако, как показывает реальная история науки, рано или поздно любая фундаментальная теория исчерпывает до конца свои когнитивные возможности. Это имеет место, в частности, тогда, когда открываются новые факты, которые с трудом поддаются описанию и объяснению («решение головоломок») в рамках существующей теории или вообще противоречат ей. Тогда в развитии научной дисциплины наступает экстраординарный период, или период «научной революции». Это время смуты, неопределенности в развитии науки. Но это же и время востребованности глубоких теоретиков, творцов-инноваторов, которые способны выдвинуть и разработать новое видение данной предметной области, позволяющее решать непреодолимые для старой теории трудности столь же естественным и эффективным образом, как это делала сама старая теория по отношению к релевантным для нее фактам. Как правило, борьба между сторонниками старой научной парадигмы и теми, кто претендует на утверждение новой парадигмы, является довольно жесткой, нелицеприятной и поначалу бескомпромиссной. Здесь используются самые разные ресурсы из социокультурной инфраструктуры науки (общие философские идеи, научные авторитеты, властный ресурс научной элиты, идеологическая аргументация, самоутверждение нового поколения научной молодежи, деятельность средств массовой информации и научной пропаганды и т. д.). Конечно, при этом главные цели науки — точное описание и эффективное объяснение как всех имеющихся фактов, так и особенно предсказание новых — остаются приоритетными для всех участников экстраординарного этапа развития науки. Во всяком случае, на словах. Интегрируя все перечисленные выше социальные факторы, влияющие на исход научной борьбы во время научных революций, Т. Кун относит их по ведомству социальной психологии науки. Отказ научного сообщества (по крайней мере, его влиятельной части) от старой научной парадигмы и принятие им в качестве таковой новой теории, во многом несовместимой со старой, Кун сравнивает с обращением ученых в «новую веру». Он трактует этот переход в терминах психологии восприятия, а именно как гештальт-переключение. Т. Кун выступил оппонентом двух весьма популярных среди философов и ученых XX века моделей развития науки: 1) концепции перманентной научной революции К. Поппера с его идеями фальсификационизма и фаллибилизма и 2) концепции кумулятивного прогресса в развитии научных дисциплин, основанной на принятии принципа соответствия между содержанием новой и старой теорий. Т. Кун подверг резкой критике обе эти модели и заявил о себе как о создателе новой парадигмы в философии науки. Его идеи до сих пор пользуются широкой известностью и признанием как среди зарубежных, так и среди отечественных ученых и философов. Однако необходимо признать, что в концепции Т. Куна имеются два серьезных изъяна: 1) отрицание наличия некоторого общего содержания у старой и новой парадигм и 2) истолкование процесса принятия научным сообществом новой парадигмы как чисто социально-психологического процесса, как простого гештальт-переключения. Оба эти допущения слишком наивны и прямолинейны, чтобы быть истинными.

Гораздо дальше Т. Куна в признании фундаментальной роли фактора научного сообщества в утверждении научной истины, а также значения социально-психологического механизма в развитии науки пошли представители когнитивной социологии науки.

8. Когнитивная социология науки

Это направление возникло в 70-х годах XX века. Его сторонники исходят из того, что адекватная модель функционирования и динамики науки должна учитывать существенное влияние на научное познание и его содержание не только исследуемых объектов, но и социальных условий научной деятельности (в частности, материального, финансового и организационного обеспечения), а также личностных факторов субъектов научной деятельности (их таланта, мотивации и др.). Представители когнитивной социологии науки (М. Малкей, С. Уолгар, К. Д. Кнорр-Цетина, Р. Уитли и др.) отвергают как полностью несостоятельные любые модели бессубъектного или трансцендентально-субъектного характера процесса научного познания, настаивая на существенном влиянии реальных, конкретных эмпирических субъектов научного познания (их творческого потенциала, мировоззрения, психологических особенностей, объема знаний) как на процесс конструирования научных теорий, так и на способы решения различных научных проблем. Они настаивают на принципиальном значении для адекватной теории научной деятельности того обстоятельства, что научное познание всегда совершается конкретными учеными в определенной социокультурной среде, имеющей специфическое историческое измерение. Согласно представителям когнитивной социологии науки, важную роль в формировании содержания научной теории наряду с эмпирической информацией об объекте («эмпирическим репертуаром») играет разделяемая учеными система общих философских принципов и ценностных мотиваций («социальный репертуар»). Последний формируется либо в результате присоединения ученого к определенной научной традиции, школе, авторитету, либо благодаря личной актуализации накопленных обществом культурных ресурсов вплоть до творческого участия в их создании (Г. Галилей, Р. Декарт, И. Ньютон, Н. Бор, А. Пуанкаре, Д. Гильберт и др.).

Главными выводами когнитивной социологии науки являются положения о принципиально коллективном характере субъекта научного познания и решающем значении научного консенсуса при принятии фундаментальных решений в науке, в том числе и при решении вопроса об истинности или ложности тех или иных научных концепций и теорий.

9. Культурно-историческая философия науки

Несмотря на существенные различия позиций, и неопозитивисты, и постпозитивисты исходили из одного общего принципа. Согласно этому принципу, основным противоречием в структуре и динамике научного знания является противоречие между эмпирическим знанием (данные наблюдения и эксперимента) и научными теориями, которые пытаются систематизировать, обобщить и объяснить эмпирические факты науки. Однако является ли это противоречие главным, а тем более единственным, фактором, определяющим структуру и динамику науки?

Анализ реальной науки и ее исторического развития позволяет с достаточной определенностью дать на этот вопрос отрицательный ответ. Этот анализ показывает, во-первых, что противоречие между эмпирическим и теоретическим знанием вовсе не является универсальным фактором развития всего научного знания. Так, данное противоречие не является причиной развития математики, хотя в области естественных, социальных и технических наук оно действительно имеет существенное значение. Во-вторых, анализ функционирования реальной науки показывает, что противоречие между эмпирией и теорией: а) не является единственным фактором развития научного знания, б) всегда включено в систему других факторов, будучи опосредовано влиянием на него более общих факторов структуры и динамики науки (ее идеологии, философских оснований, социокультурного контекста). Наука всегда являлась и является органической частью более широкой системы — культуры и социума, будучи включенной в конкретные социокультурные условия. Анализ существенной зависимости функционирования и развития науки и научного знания от этих условий составил основу такого альтернативного постпозитивизму направления современной философии науки, как культурно-исторический подход (Б. Гессен, В. С. Библер, П. П. Гайденко, Л. Н. Косарева, Г. Гачев, М. Фуко и др.). Сторонники данного подхода делают акцент на изучении исторической динамики науки как органической части культуры в целом и ее отдельных типов (исторических и национальных культур). При построении теоретических моделей этой динамики огромное значение придается опоре на эмпирический материал истории науки и истории культуры. Главные темы этого направления:

1) объяснение происхождения науки как особого вида познавательной деятельности путем анализа культурно-исторических предпосылок зарождения и становления науки;

2) выделение основных исторических этапов и состояний науки от момента ее зарождения до настоящего времени;

3) анализ особенностей основных культурно-исторических типов науки;

4) анализ факторов культуры, наиболее мощно влияющих на содержание и динамику науки;

5) анализ зависимости науки, ее содержания, динамики от особенностей национальных культур.

Общий итог культурно-исторического подхода в исследовании науки может быть сформулирован следующим образом: возникновение, содержание, особенности и динамика науки зависят не только от типа изучаемых объектов, но и от того типа культуры, частью которого данная наука является. По мере развития науки, увеличения ее информационной и методологической мощи значение веса ее внутренних факторов, детерминирующих содержание и динамику науки, неуклонно возрастает. Однако наука всегда остается имманентной частью наличной культуры и не может не испытывать на себе ее влияние в самых различных формах. Для обобщенной характеристики роли социальных факторов в развитии науки некоторые исследователи ввели понятие «социокультурный фон науки» (В. И. Купцов, С. В. Котина, С. А. Лебедев. «Философия и наука» [М., 1973]).

Другим альтернативным постпозитивизму вариантом философии науки, возникшим в 60–70-х годах ХХ века, явилось такое направление, как кейс-стадис (case studies).

10. Кейс-стадис

Это направление современной философии науки является своеобразным симбиозом микросоциологического и микросоциокультурного исследования науки. Его предмет распространяется от изучения всего комплекса причин, порождающих какую-либо новую единицу научного знания (факт, гипотезу, теорию, исследовательскую программу и т. п.), до анализа отдельных мотивов, приводящих конкретных ученых к принятию или отвержению определенных научных концепций. Большое значение здесь придается изучению жизненного пути отдельных ученых как фактора их когнитивного выбора и поведения. В основном исследованиями типа кейс-стадис занимаются представители когнитивной социологии науки, культурологии науки и антропологии науки (К. Д. Кнорр-Цетина, С. Уолгар, А. П. Огурцов и др.). Исходной философской предпосылкой такого рода исследований является идея о том, что процесс научного познания детерминируется самыми разными факторами информационного, методологического, коммуникационного и личностно-психологического характера, что в разных конкретных ситуациях при принятии учеными когнитивных решений вес и комбинация этих факторов могут быть самыми различными. Это положение они подтверждают многочисленными примерами эмпирического исследования реальных познавательных ситуаций, особенно при выдвижении и оценке учеными радикальных научных инноваций. С их точки зрения, стремление найти в науке какие-то общие нормы и закономерности когнитивной (или социальной) деятельности ученых является не только малоэффективным, но и даже вредным, поскольку принижает значение личной ответственности ученого за принимаемые им решения. Несмотря на эмпирический характер, исследования в рамках кейс-стадис все же не являются историческим изучением науки. По своей направленности и методологии они ближе к когнитивной социологии науки и антропологии науки.

Однако наиболее мощной альтернативой постпозитивизму в философии науки конца ХХ — начала XXI века стали такие ее направления, как радикальный конструктивизм, герменевтика, системный анализ, постструктурализм и диалектическая концепция науки. В чем суть каждого из них и насколько оправданны их претензии на универсальность и общезначимость по сравнению с постпозитивистской философией науки?

11. Радикальный конструктивизм

Конструктивизм как особая философская концепция науки заявил о себе еще в начале ХХ века при обсуждении проблемы природы математического знания, методов его построения и обоснования. Его идейной предтечей был математический интуиционизм Л. Брауэра и А. Гейтинга. Последние четко оппозиционировали свою концепцию философии математики, с одной стороны, эмпиристскому истолкованию природы математической науки, а с другой — различным версиям априористского понимания ее сущности (от Р. Декарта и И. Канта до Б. Рассела включительно). Эмпиризм, как справедливо отмечали конструктивисты, явно не соответствует идеализированному характеру математической реальности и ее объектов. Математические объекты в принципе не могут быть получены путем обобщения эмпирического опыта, а только путем его идеализации или путем их свободного конструктивного введения мышлением. Априоризм же в объяснении сущности математического знания неприемлем в силу того, что он не способен объяснить реально существующий плюрализм в математике, когда в ней сосуществуют и признаются одинаково законными и истинными (в математическом смысле) альтернативные математические концепции и теории (евклидова и неевклидовы геометрии, коммутативные и некоммутативные алгебры, статистические, логические и субъективные теории вероятности и т. д.). Пройти между Сциллой эмпиризма и Харибдой априоризма в истолковании природы математического знания, признать его внеэмпирический и в то же время внеаприорный характер можно только в том случае, если исходить из того, что все математические объекты и теории являются результатом конструктивной деятельности мышления математиков. Более того, конструктивисты считают, что основным методом построения математических теорий как систем доказательного знания является вовсе не дедукция (имеющая аналитический характер), а конструктивно-генетический метод построения математических доказательств. Основу последнего составляет математическая индукция, которая имеет характер синтетического вывода. Математическое конструирование полностью тождественно по своей структуре любому способу материального конструирования, когда из исходных, элементарных объектов по определенным, простым правилам строятся более сложные объекты, из последних — еще более сложные и т. д. Математическое мышление по своей сущности полностью аналогично предметно-практической деятельности человека. Оно является не просто активной, но и творческой и творящей новую реальность субстанцией. Именно так обосновывали в свое время сущность математического конструктивизма такие видные его отечественные представители, как А. А. Марков, Г. С. Цейтин, Н. А. Шанин, И. Д. Заславский и др. Как и любая реальность, математическая реальность дана человеку только в ходе его практической деятельности с ней. Поэтому «существовать» в математике может иметь своим единственным объективным значением и одновременно критерием только одно — «быть построенным».

По мере развития естественных, технических и социально-гуманитарных наук и осмысления способов получения знания в этих науках стало также все более очевидным наличие в них конструктивного, деятельностного начала. Это относится к осмыслению переходов как от объективной реальности к чувственному знанию о ней, так и от чувственного знания к эмпирическому знанию, а от последнего — к научным теориям. Все эти переходы имеют не логически выводной характер, а только конструктивно-деятельностный. Таким образом, появилась возможность распространения идей конструктивизма на все этапы и виды научного познания. Это и было сделано в начале 70-х годов ХХ века представителями такого нового направления в философии науки, как радикальный конструктивизм (П. Вацлавик, У. Матурана, Р. Рот, Н. Бергер, Н. Лукманн и др.). Радикальные конструктивисты прежде всего подвергли разрушительной критике истолкование процесса научного познания как отражения действительности. Они считают трактовку познания как отражения слишком объективистской и пассивистской концепцией, в которой явно недооценивается творческая природа научного познания как на теоретическом, так и на эмпирическом уровне познания. Вместе с тем радикальные конструктивисты не приемлют ни в каком виде и априористский рационализм, считая его таким же порождением фундаменталистской научной идеологии, как и теорию отражения. С точки зрения конструктивистов, оба отмеченных варианта фундаменталистской эпистемологии одинаково далеки от реальной науки. Свой эвристический потенциал конструктивистская философия науки хорошо продемонстрировала не только в области математики, но также в социальных и инженерно-технических науках. В частности, существенные результаты здесь были получены в методологической школе Г. П. Щедровицкого при рассмотрении науки как проективной деятельности. Однако у конструктивистской философии науки при всех ее преимуществах имеется, на наш взгляд, ряд существенных недостатков:

1) нарушение баланса конструктивного и объективно-детерминированного начал в научном познании в пользу первого;

2) абстрагирование от взаимосвязи и диалектики продуктивной и репродуктивной деятельности в научном познании;

3) недостаточное внимание к различию степеней конструктивности познания на различных его уровнях и в различных областях наук, а также в эволюционный и революционный периоды развития науки.

Эти недостатки не позволяют рассматривать конструктивистскую философию науки как имеющую универсальный характер по отношению к реальной науке и различным этапам ее функционирования и развития.

12. Системный анализ

Одним из направлений современной философии науки, также претендующим на универсальный характер, является философия науки системного анализа. Ее сторонники подчеркивают фундаментальную роль системного метода не только в самом научном познании, но и в его адекватном философском осмыслении, в построении моделей структуры и динамики науки. Сторонники системной философии науки акцентировали роль системного метода прежде всего при построении онтологии науки, в моделировании исследуемых наукой объектов и процессов. Здесь существенный вклад внесли такие философы и ученые, как Л. фон Берталанфи, Ю. Урманцев, М. Месарович, А. И. Уёмов, И. Блауберг, Э. М. Мирский, Э. Г. Юдин, В. Н. Садовский и др. Отечественная школа философии системного анализа объединилась в свое время вокруг издаваемого с 1969 года ежегодника «Системные исследования». Как известно, системная философия науки получила блестящее применение во всех конкретных науках, но особенно в биологии, экологии, почвоведении, геологии, теории управления, информатике, экономике, политических и социальных науках, глобалистике, технических и военных науках. Начиная с 70-х годов XX века системная философия науки получила широкое распространение и при моделировании проблем теории научного познания. Так, австро-немецкий философ науки В. Штегмюллер разработал принципы системного подхода применительно к анализу строения и динамики научного знания. Используя предложенный ранее П. Суппесом метод теоретико-множественного определения понятий, Штегмюллер ввел такие категории, как модель теории, возможная модель, частичная возможная модель, ограничения и законы модели, и показал, как эти компоненты системного изображения науки связаны с множеством ее возможных приложений. Последние трактуются как множество возможных расширений ядра научной теории. Этот подход получил название структуралистского анализа научной теории и ее динамики. Однако он не приобрел такой широкой популярности в современной философии науки, как, скажем, постпозитивизм и радикальный конструктивизм или постструктурализм и герменевтика. Во многом это связано, на наш взгляд, с его слишком большой абстрактностью, использованием формализованного языка и явно искусственным схематизмом по отношению к реальной науке и ее истории. Одним из главных недостатков системной философии науки является также отвлечение ее представителей от интуитивного, диффузного (размытого) и даже случайного характера многих процессов и факторов научного познания. Применение к ним системного подхода действительно является не просто непродуктивным, а часто и контрпродуктивным. Но это отнюдь не уменьшает его веса и значимости в реальном научном познании. Необходимо подчеркнуть, что, несмотря на свое широкое использование, понятие «система» по своей сути является очень жестким и обязывающим, а потому неприменимым эффективно к очень многим явлениям и процессам не только природы и общества, но и их научного познания.

13. Гуманитарная парадигма философии науки

Герменевтика. Одним из важных направлений гуманитарной философии науки явилась герменевтика. Сначала она развивалась только как философия и методология гуманитарного познания, не затрагивая естествознание и математику. Она существовала как своеобразное дополнение неопозитивизму и постпозитивизму, для которых эмпирическим материалом при построении философии науки служило в основном естествознание, преимущественно физика. Однако к концу ХХ века, когда позитивизм обнаружил свою несостоятельность как философия естествознания и математики, сторонники герменевтики попытались рассматривать ее не только в качестве методологии гуманитарных и социальных наук, но и как имеющую универсальное значение для всех наук, в том числе естественных и математических. Однако претензию на универсальность заявила в конце ХХ — начале XXI века не только герменевтика, но также постструктурализм, постмодернизм и диалектическая концепция философии науки.

Герменевтика возникла еще в античной философии и филологии как искусство истолкования изречений жрецов, оракулов и мудрецов. В Средние века ее главной задачей стало истинное истолкование религиозных текстов, особенно завещанных Богом. В философии Нового времени и в XVIII–XIX веках герменевтика уже разрабатывалась как общая теория понимания любых текстов, а также взаимопонимания людей в процессе общения (Х. Вольф, Ф. Шлейермахер, В. Дильтей и др.). В современной философии науки она разрабатывается как теория понимания, интерпретации и поиска смысла любых научных понятий, суждений, концепций как теоретического, так и эмпирического характера (Х.-Г. Гадамер, М. Хайдеггер, П. Сонди, Э. Д. Хирш, Э. Ротхакер, К.-О. Апель, П. Рикёр и др.). Главными категориями герменевтики являются: текст, понимание, смысл, интерпретация, герменевтический круг, когнитивная коммуникация и др. Претендуя на универсальность разрабатываемой ими концепции философии науки, на ее применимость к процессу познания во всех науках, а не только в гуманитарных, герменевтики выступили против неокантианского разделения всех наук на науки о природе и науки о духе как якобы принципиально различающихся между собой по своим методам и целям. Согласно неокантианцам, тогда как главной целью наук о природе является объяснение явлений и процессов с помощью объективных законов, в гуманитарных науках их главной целью является понимание социальных и гуманитарных фактов, событий, процессов. Последнее достигается путем приписывания им определенного смысла и ценности с позиций познающего субъекта.

Современные же герменевтики справедливо подчеркивают, что как объяснение, так и понимание познаваемых явлений имеют место во всех науках. И с этим следует согласиться. Дело, однако, в том (и об этом часто забывают), что степень использования методов объяснения и понимания существенно различна в естествознании и социально-гуманитарных науках. Если в естественных науках приписывание познаваемым объектам их социально значимого смысла и значения занимает явно подчиненное место по отношению к их объяснению на основе безличного и всеобщего объективного закона, то в гуманитарных науках все обстоит с точностью до наоборот. Объяснение изучаемых там процессов на основе некоего объективного закона является часто либо бессмысленным, либо контрпродуктивным по отношению к целям этих наук, главной из которых является познание человеком самого себя и результатов своей собственной деятельности, основанной на свободе и выборе людей. Герменевтическая философия науки не может иметь универсальный характер по отношению ко всем наукам, ибо реальные количественные различия в средствах, объектах и методах естественных и социальных наук настолько велики, что представляется более эффективным и адаптивным говорить скорее об их качественном различии между собой, нежели о чисто степенном различии в пределах некоего абстрактного тождества науки вообще. По крайней мере, с точки зрения здравого смысла достаточно очевидно, что процесс познания в социально-гуманитарных науках испытывает значительно более существенное и непосредственное влияние от тех ценностно-смысловых взглядов, которые разделяет субъект научного познания в этих науках, нежели это имеет место в естествознании и математических науках.

Постструктурализм. Одним из важнейших направлений гуманитарной парадигмы в философии науки ХХ века явился постструктурализм, ставший теоретической основой такого мощного направления философской рефлексии современной культуры, как постмодернизм. Сам по себе постструктурализм возник в 70-х годах ХХ века как одно из течений лингвистической философии, связанное с переосмыслением и радикальной критикой основных идей и понятий структуралистской парадигмы в языкознании. Лидерами постструктурализма были Ж. Деррида, Ж. Лакан, Р. Барт, Ю. Кристева и др. Они подвергли систематической критике такие концепты структурализма, как текст, объективная структура текста, автор текста, стабильность знака, понимание текста, объективная истина и объективный смысл и др. Так, если с точки зрения структурализма истина и смысл находятся внутри текста, являясь его собственными, имманентными свойствами, то с позиций постструктурализма они находятся вне текста и принадлежат автору или интерпретатору (читателю текста). Истина и смысл текста порождаются в акте взаимодействия читателя с текстом, как и вообще взаимодействия субъекта с любым познаваемым им объектом, в качестве которого в данном случае выступает текст.

Истина и смысл всегда порождаются в ходе взаимодействия одного субъекта (читателя) с другим (автором). Вне взаимодействия субъектов истина и смысл не существуют. Поэтому естественно, что с этих позиций любая истина всегда не только относительна, но и субъективно-личностна. Идея же чисто объективной, а тем более абсолютной, истины является, по мнению постструктуралистов, не чем иным, как идеологическим порождением тоталитарного сознания, важнейшим элементом технологии власти и рычагом ее осуществления в традиционном классовом обществе.

Претендуя на наиболее адекватную форму осмысления всей современной культуры, постструктурализм и постмодернизм выступили решительными критиками тех ценностей, которые сформировались в западноевропейской культуре в Новое время (модернистская культура) — в период формирования классического капитализма и индустриальной европейской цивилизации. Очевидно, что модернистская культура могла сформироваться и выдержать конкуренцию со стороны прежней средневековой христианской культуры Европы, только создав новую идеологию, более привлекательную, чем там, что была прежде. Как известно, окончательное формирование этой новой идеологии произошло в эпоху Просвещения. На ее знамени были выведены следующие ценности: Разум, Истина, Прогресс, Свобода, Человек. С одной стороны, это были антиподы ценностей религиозной средневековой культуры: Бог, Вера, Традиция, Вечность, Мировая Гармония. Но, с другой стороны, как и всякие новые ценности, они могли утвердиться в культуре и обществе только путем их абсолютизации, только на основе безусловной веры в их реализуемость, только путем бескомпромиссного внедрения их в массовое сознание. В сфере науки они стали основой идеологии классической науки, породив соответствующую ей философию. Основными идеями модернистской (классической) философии науки были следующие. В области онтологии: предмет науки — объективная реальность, которая функционирует по присущим ей объективным законам; эти законы имеют однозначный, необходимый характер; пространство и время также объективны и представляют собой самостоятельные субстанции, независимые как друг от друга, так и от свойств объектов; в природе все однозначно детерминировано и причинно обусловлено; там нет места ни вмешательству Бога в естественный ход событий, ни случайности, ни целям. В области гносеологии: субъект науки — носитель трансцендентального сознания (трансцендентальный субъект), способный постигнуть о предмете познания всеобщую, необходимую и объективную истину (абсолютную истину); существует универсальный научный метод получения таких истин; возможна только одна истинная теория об одном и том же объекте; основа науки — объективные факты, которые получаются в ходе наблюдений и эксперимента над познаваемыми объектами; чувственное познание гарантирует абсолютно адекватное восприятие свойств и отношений познаваемых объектов. Далее. Научные законы и теории суть обобщения объективных фактов; существует логика открытия и доказательства научных законов и теорий. Последние однозначно детерминированы лежащими в их основе фактами. Научное познание — абсолютно объективно и ценностно нейтрально; процесс научного познания направляется исключительно идеей достижения Истины, оно полностью бескорыстно. Научная теория — это логически доказательная система знания. Факты способны доказать или как минимум подтвердить истинность научной теории. Аксиология модернистской (классической) философии науки: наука — абсолютное благо для общества и человека; все социальные проблемы могут и должны решаться исключительно на основе научного знания (сциентизм); наука и научное знание развиваются только прогрессивно, путем накопления новых истинных фактов и построения новых теорий, которые обобщают старые (прогрессизм).

Неуниверсальность, и даже ложность, почти всех отмеченных выше философских оснований классической науки станет ясной уже к концу XIX — началу ХХ века, когда во всей классической (модернистской) науке неожиданно разразится кризис. Этот кризис будет тотальным и затронет все области научного знания: естествознание (прежде всего его основу — классическую физику и биологию), математику (прежде всего геометрию, теорию множеств и математическую логику), социально-гуманитарные науки (прежде всего экономику, право, политические концепции, геополитику, философию). Эта глобальная революция в науке ознаменуется не только созданием принципиально новых парадигмальных теорий во всех областях науки (теории относительности и квантовой механики в физике; генетики и молекулярной биологии в науках о живом; конструктивной и вычислительной математики и т. д.), но и осознанием несостоятельности прежней идеологии и философии науки, а также необходимости создания новой, более адекватной реальной науке ее философии.

Одновременно с кризисом классической науки и ее идеологии в ХХ веке произошли также мощные социальные потрясения европейской и мировой цивилизации (две мировые войны, экономические кризисы в развитых странах Европы и в США, социальные революции во многих странах Европы, Азии, Африки и в Америке). Все это в конечном счете подорвало веру в модернистскую идеологию Просвещения и потребовало разработки новой идеологии для современной цивилизации. Постмодернизм и явился определенным ответом на кризис модернистской, просвещенческой, наивно-прогрессистской идеологии европейской цивилизации XVII–ХХ веков. Именно в этом контексте следует рассматривать чрезвычайную востребованность постмодернизма, его популярность в философском сообществе и интеллектуальной элите, быстрое распространение во всем мире идей французского постструктурализма, который составил эпистемологическое ядро постмодернизма. Именно постструктурализм если и не развенчал окончательно, то по крайней мере основательно подорвал модернистскую эпистемологическую веру в возможность достижения однозначного и абсолютно определенного знания в любой сфере, в том числе и в науке. Эпистемологический антифундаментализм — вот главное кредо и основной вывод постструктуралистского анализа языка и законов его функционирования.

Постмодернисты (Ф. Лиотар, Ю. Кристева и др.) сделали из этого анализа последовательные и решительные выводы для понимания бытия всей современной культуры, которая насквозь во всех своих проявлениях и ответвлениях пронизана различного рода текстами и дискурсами, опутана сверхсложной и глобальной сетью когнитивных, языковых в своей основе, коммуникаций.

Именно к современной культуре в наибольшей степени применима характеристика постмодернистов: культура — это текст, ибо часто уже почти невозможно различить текст как репрезентацию явлений культуры от самой культуры. Среди фундаментальных и вместе с тем универсальных характеристик любого дискурса, независимо от его содержания (обыденное познание, философия, поэзия, художественная литература, наука), постструктуралисты открыли его повествовательность и сюжетность (любой текст, в том числе научные статьи и монографии, есть всегда рассказ, story). Это означает, во-первых, телеологический способ организации любого текста, а отнюдь не объективно-описательный. Во-вторых, это означает, что любой научный текст самой своей структурой всегда предполагает коммуникативность, обращение к другому субъекту как необходимому соучастнику познавательного акта. Таким образом, с точки зрения постмодернистов, основное направление познавательного акта проходит не по оси «объект — субъект», а по линии «субъект 1 — субъект 2 — ...».

Любой текст (а значит, и научный) всегда опирается также на большой массив бессознательно принятого автором текста неявного знания (интуитивной информации), являясь частью более обширного целого — некоторого контекста, границы которого уже нельзя определить полностью и однозначно. В этом отношении, утверждают постмодернистские философы науки (В. Вельш, Ф. Джеймисон и др.), наука качественно ничем не отличается от других видов дискурса: мифологии, художественной литературы, философии и др. Везде — принципиальная многозначность, недоговоренность (и невыговоренность), открытость для новой интерпретации. Различие лишь в степени этих характеристик, т. е. в количестве, но отнюдь не в их присутствии или отсутствии.

Как любят повторять постмодернисты, «никто до конца не знает, ни что он точно сказал (или написал), ни о чем именно». С их точки зрения, в полной мере это относится и к научным текстам, хотя, конечно, наука, в отличие от других видов дискурса, прилагает сознательные и огромные усилия, чтобы максимально минимизировать эту присущую любому языку неопределенность. Исходя из этого, само представление о научном знании как о чем-то объективно-истинном, доказательном и однозначном постмодернистские философы считают одним из самых больших социокультурных мифов. Они полагают, что весь ход истории науки (с XVII по XX век), основанной на этом мифе, убедительно продемонстрировал его явное несоответствие реальной науке. Природа языка, основанная на нем человеческая культура и все ее проявления (в том числе и наука) таковы, что человек вынужден жить в созданном им плюралистическом и всегда не до конца определенном мире. Но это же является и необходимым условием человеческого творчества как естественной для него и одновременно специфической формы его бытия, отличающей человека от всех других, живых и неживых существ. Человек — существо не просто творческое, но и творящее свое бытие.

Условием и одновременно следствием творческой деятельности людей является постоянное поддержание в обществе необходимого уровня разнообразия и плюрализма. Одновременно это требует от людей в качестве компенсаторного механизма их поведения необходимости соблюдения таких норм и ценностей, как толерантность, гуманизм, консенсуальность, ответственность, в том числе и персональная.

Однако насколько оправданно распространение эпистемологических и культурологических идей постструктурализма и постмодернизма на область научного знания? Насколько правомерны их претензии на создание новой, постмодернистской философии науки как наиболее полно отвечающей современному состоянию науки? С нашей точки зрения, однозначного положительного или отрицательного ответа на эти вопросы пока дать нельзя. С одной стороны, в своем антифундаментализме по отношению к любому дискурсу, в том числе и научному, они, безусловно, правы. История науки и ее современное состояние убедительно свидетельствуют в пользу отсутствия абсолютной определенности, однозначности и истинности любого дискурса, любого текста, в том числе и научного. Однако отсюда вовсе не следует, что различные виды и единицы знания обладают одинаковой степенью неопределенности и неоднозначности. Это относится как к отличию научного знания от различных видов вненаучного знания, так и к различию степеней неопределенности и неоднозначности знания внутри самой науки, в частности у различных видов наук. Во-первых, очевидно, что научный дискурс и научные тексты обладают гораздо большей определенностью, однозначностью и доказательностью, чем, скажем, обыденное знание или философские концепции, а тем более мифологический или поэтический дискурсы. Во-вторых, столь же очевидно, что среди научных текстов также имеется различие, что, например, наибольшую степень определенности и однозначности и, как следствие, общезначимости среди всех научных текстов имеют математические тексты, затем следуют естественно-научные и технические тексты и, наконец, социально-гуманитарные. Более того, даже в пределах любой из областей научного знания строгость и однозначность ее высказываний является существенно различной. Так, аналитические истины в этом отношении явно превосходят синтетические, а теоретическое знание является более строгим и однозначным, чем эмпирическое. Вот почему попытки постмодернистов применить свои концепции науки к анализу, например, развитого естествознания (особенно современной теоретической физики), а тем более математики, выглядят явно неубедительно. Дело в том, что степень неопределенности и субъективности дискурса в математике и теоретическом естествознании настолько мала (по сравнению с текстами из других наук, а тем более вненаучными текстами), что с практической точки зрения ею можно смело пренебречь. Конечно, совсем по-другому дело обстоит в гуманитарных науках, а тем более в гуманитарном познании в целом. Диалогическая природа гуманитарного знания, его ценностная и социальная «нагруженность» настолько велики, что всякие попытки абстрагироваться от них или приблизить гуманитарные тексты к стандартам естественно-научного знания неминуемо приводят к полному искажению природы и функций гуманитарного знания и фактически к уничтожению их реального смысла. Полисемантичность, многослойность и большая степень открытости гуманитарного знания к его различным интерпретациям и творческому прочтению — это отнюдь не его недостаток, а скорее, особенность и даже достоинство. Это связано с тем, что любой гуманитарный текст всегда обращен к Другому как приглашение к мировоззренческому диалогу автора текста с читателем, к интеракции и обмену их ценностным опытом. В этом отношении постструктуралистская и постмодернистская философия науки может быть оценена как весьма развитая, зрелая и современная форма философско-методологической рефлексии гуманитарного познания. Вместе с тем претензии постмодернизма на универсальность, на эффективное применение ко всем наукам, в частности к математике, естественным и техническим наукам, вряд ли можно считать достаточно обоснованными.

14. Диалектическая концепция философии науки

Эта концепция опирается, с одной стороны, на диалектическое истолкование природы, сущности, структуры и развития науки и научного знания, а с другой — на диалектический характер взаимодействия науки и философии. Ее ключевыми категориями являются антифундаментализм, качественное разнообразие, диалектический плюрализм, единство многообразного, относительность всех основных характеристик научного знания (истинность, доказательность, верифицируемость, общезначимость, объективность, определенность и др.), развитие науки и научного познания, их социальность, диалектически противоречивый характер отношения между философией и наукой, основанный на взаимоотрицании и взаимополагании. Корни диалектической концепции философии науки можно найти уже в учениях древнегреческих философов (Платон, Аристотель, Гераклит и др.). Позднее большой вклад в диалектическую концепцию философии науки внесли такие выдающиеся философы, как И. Кант, Г. Гегель, К. Маркс, Ф. Энгельс, В. Виндельбанд, Г. Риккерт, А. Бергсон, У. Уайтхед, известные отечественные философы науки Б. М. Кедров, В. С. Готт, В. С. Степин и др., а также классики естествознания Г. Галилей, И. Ньютон, Ч. Дарвин, А. Эйнштейн, Н. Бор, В. Гейзенберг, В. И. Вернадский, И. Пригожин и др.

В отличие, с одной стороны, от позитивистской интерпретации науки, отдающей приоритет эмпирическому познанию и пытающейся подчинить и редуцировать к нему все остальные виды научного знания (в частности, теоретическое и ценностное), а с другой — от разных вариантов рационализма, априоризма и трансцендентализма в истолковании природы и сущности науки, диалектическая концепция науки утверждает принципиальную гетерогенность науки и научного знания, качественное разнообразие различных видов и областей научного знания, диалектическую противоречивость в отношениях между ними и одновременно единство всех составляющих реальную науку уровней, типов и методов научного познания. Именно благодаря плюралистичному и одновременно целостному характеру научного знания обеспечивается как его устойчивость, так и развитие. Диалектическая противоречивость структуры научного знания выражается не только в его синхронном многообразии: качественно различные области наук (естествознание, социально-гуманитарные науки, математика, технические науки); качественно различные уровни научного знания (чувственный, эмпирический, теоретический, метатеоретический); качественно различные виды научного знания (аналитическое — синтетическое, объектное — ценностное, дескриптивное — нормативное, факты — законы, основания — выводы и др.), — но и в диахронном: последовательная смена различных культурно-исторических типов науки (древняя восточная наука, античная наука, средневековая наука, классическая новоевропейская наука, неклассическая наука, современная постнеклассическая наука), научные революции во всех областях науки, наличие конкурирующих научных школ, исследовательских программ и научных теорий в любой из конкретных наук. Неизбежным следствием такого сложного структурного многообразия науки является неоднозначность и многомерность не только онтологии науки, но и ее методологии и аксиологии.

Столь же гетерогенна, а также диалектически противоречива не только структура научного знания, но и структура процесса научного познания. Она заключается в том, что в процессе научного познания используются противоположные методы познания и виды научного знания, такие как индукция и дедукция, анализ и синтез, детерминация знания объектом и когнитивная свобода ученого (продуктивное воображение), интуиция и дискурс, чувственное и рациональное, апостериорное и априорное, логика и интуиция, аргументация и воля, стандартная деятельность и творчество, рассудок и разум, стандартная деятельность и творческая, объектное и рефлексивное познание и др. Важнейшим видом научного познания, составляющим необходимое условие его успешного функционирования и развития, является также философская рефлексия над наукой, ее структурой, содержанием и динамикой. Особенно важное значение философская рефлексия имеет в процессе критического осмысления и оценки фундаментальных законов и принципов научных теорий и дисциплин. Философская рефлексия над наукой заканчивается построением ее философских оснований. Такие основания входят в структуру самих фундаментальных и парадигмальных научных теорий. С помощью философских оснований наука вписывает свое содержание в более широкую когнитивную систему культуры — систему всего рационального знания (сюда входят и обыденное познание, и практический опыт, и рациональное постижение истории и социальной жизни общества, и, наконец, философия как рационально-теоретическая форма мировоззрения). Как известно, полное исключение позитивистами философской компоненты из структуры научного знания привело их к неразрешимым трудностям в объяснении многих аспектов функционирования и развития науки. Однако столь же неверным является и противоположное стремление сторонников трансценденталистской философии науки подчинить содержание науки и ее методы теоретической философии (метафизике), сделать науку и конкретно-научное познание существенно зависимыми от философии.

В отличие от них, диалектическая концепция утверждает относительную самостоятельность и относительную независимость науки от философии (как, впрочем, и наоборот), признавая огромные ресурсы культурной самодостаточности науки в ее функционировании и развитии. С позиций диалектического понимания взаимосвязи философии и науки философия, во-первых, является лишь одним из факторов развития реальной науки, во-вторых, она действует на науку лишь избирательно (на теоретическом уровне научного познания) и, в-третьих, интенсивно влияет на развитие науки в основном в период научных революций, в период глубокого кризиса фундамента науки и смены ее парадигмальных теорий. Таким образом, в противоположность трансценденталистской концепции о фронтальной зависимости научного знания от «истинной философии», диалектическая концепция науки подчеркивает относительный, избирательный и периодический характер этой зависимости. Свою относительную независимость от философии современная наука «компенсирует» своим технологическим характером и мощным «замыканием» на материальную практику и обслуживание ее потребностей (развитие производительных сил общества, его техники и технологий, включая социальные и гуманитарные технологии и др.).

Диалектический взгляд на науку и научное познание исходит из необходимого, но вместе с тем относительного и условного характера всех различений (в том числе и противоположных) как внутри науки, так и между ней и другими видами знания, в частности философией. Историческая и функциональная граница между философией, наукой и их содержанием является подвижной и относительной как в историческом плане, так и в функциональном отношении. Однако эта граница всегда существует, она имеет свои корни в адаптивной для человека необходимости структурирования богатого содержания сознания, разделения его на различные сферы и уровни (в частности, на сферы всеобщего и частного содержания сознания, предметного и ценностного знания и др.). По отношению к частным наукам философия выступает не только как наиболее общий, но и как мировоззренческий вид знания, выполняя по отношению к науке интерпретативную, оценочную, общекультурную и адаптивную функции. Это обусловлено не только тем, что наука является одной из подсистем сознания и культуры, но также и тем, что только в философии, только с помощью философских категорий сознание и культура вообще способны рационально моделировать и осознавать себя как целостные системы.

Современная философия науки является существенно полипарадигмальной. И она не может быть иной в силу не только многообразия различных философских течений, но и огромного содержательного и структурного разнообразия самой науки. Плюрализм современной науки и ее философии является отражением общего плюрализма эпохи и ее чрезвычайного динамизма. Естественно, что как плюрализм, так и монизм имеют свои плюсы и минусы. Причем их минусы являются своеобразной платой за соответствующие плюсы. В современном многообразном, противоречивом и динамичном мире философии науки диалектическое мышление является практически и теоретически востребованным как никогда ранее. Ибо только оно позволяет осуществить максимально широкий синтез содержания современной науки с позиций философии. Основу диалектического взгляда на науку составляют следующие принципы:

1) утверждение относительного характера определенности, однозначности и истинности любых понятий, суждений и теорий науки;

2) положение о конструктивном, творческом характере научного познания, всех его видов, но особенно научного мышления;

3) утверждение о практическом характере всех истин реальной науки и об их соответствии практике как главном критерии истинности;

4) положение о субъект-объектном характере научного познания и любых его результатов;

5) осознание принципиальной социальности реальных субъектов научного познания;

6) положение о социальном характере и социально-культурной обусловленности самого процесса научного познания, неотъемлемой стороной которого являются активные когнитивные и социальные коммуникации между членами научного сообщества;

7) осознание консенсуального характера любых научных результатов, в основе принятия которых лежит не только определенная научная информация эмпирического и теоретического характера, но и когнитивная воля, а также когнитивная ответственность ученых перед Истиной за принимаемые научные решения.

Таким образом, сама диалектика научного познания является социальной по своей природе и смыслу.

Выводы

1. В истории философии науки целесообразно выделять два качественно различных ее этапа и направления:

1) философия науки как эпистемология, как один из разделов традиционной философии, отвечающий на вопрос, как возможна наука, понимаемая как истинное и доказанное объективное знание (V век до н. э. — наст. вр.);

2) философия науки как особая область прикладной философии, основанная на конкретно-научном эмпирическом, историческом и логическом исследованиях реальной науки как важной сферы познавательной и практической деятельности человека.

Ее предмет — философские аспекты реальной науки: общая структура науки, закономерности ее развития, философские основания и философские проблемы реальной науки. Начало второго этапа развития философии науки, особого понимания ее предмета и метода, в отличие от традиционного, чисто эпистемологического подхода к анализу науки, было положено в работах позитивистов.

2. Позитивистская философия науки возникла в 30-х годах XIX века. Ее цель — исследование онтологического, гносеологического и социального содержания реальной науки средствами самой науки, т. е. путем ее эмпирического анализа и обобщения. Цели позитивистской философии науки:

1) построение научной картины мира;

2) построение общей методологии научного познания;

3) исследование социальных функций науки.

Позитивистская философия науки прошла в своем развитии три этапа:

1) индуктивизм (О. Конт, Г. Спенсер, Дж. Милль);

2) эмпириокритицизм (Э. Мах, П. Дюгем, А. Пуанкаре и др.);

3) неопозитивизм (логический позитивизм — М. Шлик, Х. Рейхенбах, Р. Карнап и др. и лингвистический анализ языка науки — Л. Витгенштейн, Дж. Остин и др.).

Позитивизм во всех его вариантах не смог правильно решить ни одной из главных проблем философии науки:

1) возникновение и развитие научного знания;

2) обоснование научных законов и теорий;

3) соотношение эмпирического и теоретического знания;

4) взаимосвязь науки и культуры.

Причиной этого были узкие и односторонние эмпиристские установки и философские основания в понимании и истолковании реального феномена науки.

3. Ведущим направлением философии науки второй половины XX века явился постпозитивизм. Он возник в качестве, с одной стороны, реакции на теоретическую несостоятельность логического позитивизма, а с другой — попытки сохранить эмпиризм как эпистемологическое кредо науки. Одним из создателей постпозитивизма — К. Поппером — была разработана фальсификационистская версия научного эмпиризма. В ней была предложена принципиально новая по сравнению со всем прежним позитивизмом трактовка роли эмпирического знания в науке. Согласно Попперу, главное назначение эмпирических фактов состоит не в подтверждении истинности научных гипотез и теорий, а в их фальсификации, установлении их ложности. Это имеет место в том случае, когда следствия научных концепций и теорий противоречат эмпирическим фактам. Поппер развил также концепцию фаллибилизма, согласно которой все научные теории принципиально ошибочны в силу их стремления к универсальности. Смысл же реальной динамики науки состоит, по Попперу, лишь в увеличении информационной емкости сменяющих друг друга теорий. Это все, на что способен научный способ познания действительности. Другими вариантами постпозитивистской философии науки явились методология научно-исследовательских программ И. Лакатоса, эволюционная эпистемология С. Тулмина, концепция неявного и личностного знания в науке М. Полани, концепция научных революций Т. Куна и др. В целом постпозитивизм явно недооценил:

а) гносеологическую специфику теоретического уровня знания по сравнению с эмпирическим уровнем научного знания;

б) качественное разнообразие различных областей наук и, в частности, нередуцируемость гуманитарных наук к естественно-научным стандартам научного познания и обратно;

в) диалектически системный характер единства науки и научного знания;

г) тесную связь реальной науки с практикой, использованием ее результатов в развитии техники, технологий и инновационной экономике.

4. Одним из главных направлений философии науки ХХ века стала социально-гуманитарная интерпретация науки (не только процесса научного познания, но также и его результатов). Это направление оказалось представленным несколькими вариантами: концепция культурно-исторической динамики науки, герменевтика, радикальный конструктивизм, когнитивная социология науки, постструктурализм. Гуманитарное направление философии науки подчеркивает существенное влияние, которое оказывает на развитие и функционирование науки не только содержание исследуемых ею объектов, но и социокультурные факторы, условия и предпосылки осуществления процесса научного познания. Причем это в равной степени относится как к социально-гуманитарным наукам, так и к естествознанию, математике и техническим наукам.

5. Одним из ведущих направлений гуманитарной парадигмы современной философии науки является постструктурализм (постмодернизм). Его представители (Ж. Деррида, Ж. Лакан, Р. Барт, Ю. Кристева и др.) считают, что научный дискурс ничем принципиально не отличается от любого другого дискурса, включая его вненаучные виды (обыденное знание, мифология, философия и др.). Везде имеют место недоговоренность, недообоснованность, субъективность, зависимость от контекста, гетерогенность дискурса. Все эти общие свойства любого дискурса являются следствием коммуникативной природы языка и нарративности (повествовательности) любого текста. Постструктурализм стал основой постмодернистской философии науки, претендующей на универсальность и репрезентативность по отношению ко всей современной культуре. Постструктуралисты и постмодернисты явно недооценивают объектный и технологичный характер современной науки и научного познания, их успешное применение на практике.

6. Наиболее обоснованной концепцией философии науки является диалектическая философия науки. Она исходит из идеи единства и вместе с тем качественного разнообразия (плюрализма) различных областей науки, видов научного знания и методов научного познания. Содержательный плюрализм науки может достигать состояния диалектического противоречия между различными уровнями, единицами и типами научного знания. Все различия не только внутри науки, но и между научным и вненаучным знанием имеют относительный, условный, социально-конструктивный и исторический характер. Это в полной мере относится и к различию между наукой и философией, между научным и философским знанием, граница между которыми исторически и функционально весьма подвижна и изменчива. Внутреннее единство философии и науки обусловлено их общей причастностью к рациональному познанию и его идеалам. Взаимодействие философии и науки является необходимым условием успешного развития их обеих, оно обусловлено единством сознания и культуры как более широких систем, в которые и философия, и наука входят лишь в качестве подсистем.

Список использованной литературы

1. Ильин И. П. Постструктурализм, деконструктивизм, постмодернизм. М., 1996.

2. Кун Т. Структура научных революций. М., 2010.

3. 3. Лебедев С. А. Философия научного познания: основные концепции. М., 2014.

4. Лебедев С. А. История философии науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2009. № 1. С. 5–66.

5. Лебедев С. А. Основные парадигмы эпистемологии и философии науки // Вопросы философии. 2014. № 1. С. 72–82.

6. Лебедев С. А. Постнеклассическая эпистемология: основные концепции // Философские науки. 2013. № 4. С. 69–83.

7. Лебедев С. А. Индукция и проблема нахождения «начал» научного знания // Журнал философских исследований. 2015. Т. 1. № 2. С. 6.

8. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Эпистемология и философия науки: классическая и неклассическая. М., 2014.

9. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Конвенционалистская философия науки // Вопросы философии. 2013. № 5. С. 5–69.

10. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Постпозитивизм: выход за пределы логического эмпиризма // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 2. С. 7–17.

11. Лебедев С. А. Методология опровержения против методологии подтверждения // Журнал философских исследований. 2016. Т. 1. № 5. С. 0.

12. Лебедев С. А. Новое время и проблема научного метода // Журнал философских исследований. 2016. Т. 1. № 6. С. 1.

13. Лебедев С. А. Проблема Юма // Журнал философских исследований. 2015. Т. 1. № 4. С. 2.

14. Лекторский В. А. Эпистемология классическая и неклассическая. М., 2010.

15. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.

16. Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986.

17. Цоколов С. Дискурс радикального конструктивизма. Мюнхен; М., 2000.

18. Эпистемология и философия науки: энциклопедический словарь / под ред. И. Т. Касавина. М., 2008.

19. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018.

20. Lebedev S. A. Postnonclassical philosophy of science: critical analysis // Вопросы философии и психологии. 2016. № 2 (8). С. 46–61.

21. Lebedev S. A. History and philosophy of science: main stages and paradigmas // European Journal of Philosophical Research. 2016. Т. 6. № 2. P. 77–90.

Глава 4.
ВЗАИМОСВЯЗЬ ФИЛОСОФИИ И НАУКИ: ОСНОВНЫЕ ПАРАДИГМЫ

Проблема соотношения философии и науки является центральной для философии науки, так как от того или иного ее решения непосредственно зависит:

а) понимание предмета и метода философии науки;

б) понимание сущности науки, ее структуры и закономерностей развития;

в) понимание процесса научного познания и его методов.

Очевидно, что чисто логически возможны пять вариантов решения проблемы соотношения философии и науки:

1) между философией и наукой имеется отношение полного тождества;

2) наука — часть истинной философии;

3) между наукой и философией нет ничего общего, это абсолютно разные виды знания;

4) научная философия — это лишь одна из наук со своим особым предметом;

5) философия и наука не просто пересекаются в своем содержании, но и существенно взаимосвязаны.

Самое парадоксальное и удивительное заключается в том, что в истории философии науки были теоретически разработаны, обоснованы и реализованы все указанные выше логически возможные варианты их соотношения. И только первый вариант, концепция их полного тождества между собой, который был исторически первым, остался в далеком прошлом и уже позже никогда не был востребован. Все же остальные концепции, несмотря на разную степень их поддержки в различные периоды развития философии и науки, по-прежнему имеют немало последователей как среди философов, так и среди ученых. Все они продолжают конкурировать между собой за наиболее верное решение проблемы. И в отношении ни одной из них нельзя сказать, как о полностью исчерпавшей ресурсы своей защиты. Вот почему реконструкция и теоретический анализ их содержания по-прежнему являются актуальными для философии науки, равно как и для современной культуры в целом [20].

Как известно, философия и наука возникли практически одновременно, в VIII–VII веках до н. э., в древних цивилизациях Индии, Китая, Средиземноморья, явившись закономерным результатом развития познавательных способностей человека, прежде всего его языка и мышления, а также практической потребности людей в объективном знании. Объективное знание по самой своей сути не может быть жестко привязано к конкретному пространству и времени, к «конечным» и всегда ограниченным чувственным данным человека, так же как и к личностным когнитивным характеристикам. Объективное знание не могло возникнуть и как результат коллективного познавательного опыта рода или племени, даже если этот опыт получал соответствующее закрепление в языке. Объективное знание могло быть порождено только абстрактным мышлением как абсолютно нейтральной по своей чувственной форме («безликой») познавательной субстанции, которая благодаря этому была способна порождать универсальное и общезначимое для всех людей знание. Знание, порождаемое абстрактным мышлением и имеющее свойства предметности, определенности, проверяемости и истинности, впоследствии получило название рационального знания. Сначала такое знание называлось философским и рассматривалось как бинарная оппозиция чувственному восприятию, обыденному опыту, индивидуальному мнению, а также мифу. В античной культуре понятия «философское знание» и «научное знание», «философия» и «наука» фактически употреблялись как синонимы, именующие особый вид знания — эпистемное. Термином «эпистема» древнегреческие философы обозначали «доказанное знание», которое они противопоставляли другому виду знания — доксе — как логически недоказанному знанию (утверждению), мнению, гипотезе. При этом, как подчеркивал Платон, понятия «эпистема» и «истина» не являются тождественными. Второе шире по объему, чем первое. Ибо истиной может быть и докса, однако, в отличие от эпистемы, она не является логически доказанной истиной. Наука и философия, с точки зрения древнегреческих мыслителей, должны стремиться к достижению именно эпистемного знания как самого совершенного знания, а впоследствии стать обширными системами такого знания. В этом заключается их главное предназначение в культуре и принципиальное отличие от всех других видов знания. Философия и Наука — это два имени для обозначения логически доказанного знания как высшего вида рационального знания. При таком понимании у древних греков в область доксы попали почти все знания, накопленные в других цивилизациях. Это было не только традиционное мифологическое или религиозное знание, но и огромное количество эмпирических сведений и результатов когнитивного «техно» древневосточной науки (Вавилон, Шумеры, Индия, Египет): древней астрономии, геометрии, арифметики, механики и др.

Проект создания системы эпистемного знания был не только разработан и теоретически обоснован в рамках древнегреческой философии (Фалес, Парменид, Платон, Аристотель и др.), но и получил свою успешную реализацию на практике. Прежде всего, он получил свое воплощение в успешном построении древнегреческими учеными (Фалес, Евклид и др.) геометрии как логически доказательной, аксиоматической системы знания. На реализацию этого проекта у греков ушло примерно 300 лет (VII век до н. э. — IV век н. э.). Свое блестящее завершение он получил в «Началах» Евклида — выдающемся памятнике древнегреческой науки и культуры. Однако и в других областях знания греками были получены результаты их построения как логически доказательных систем. Это и физика Демокрита, и логика Аристотеля, и механика Архимеда, и геоцентрическая система астрономии Птолемея, и многие достижения ученых александрийской школы. Не менее впечатляющими и успешными результатами реализации проекта эпистемного знания следует признать и построение древнегреческими философами различных философских систем (начиная от философии милетских натурфилософов, Пифагора, Гераклита и заканчивая построением грандиозных философских систем Платона и Аристотеля). Греки, безусловно, внесли фундаментальный вклад в формирование содержания как философии, так и науки, во многом заложив основу их современного понимания.

1. Трансценденталистская концепция

Уже начиная с Аристотеля, древнегреческие мыслители пришли к необходимости различения внутри эпистемного знания частных наук и философии. Основанием такого различения стала разная степень общности и, соответственно, фундаментальности этих видов знания. Философия (или «первая философия» (Аристотель), или собственно философия) стала пониматься отныне как наиболее общее знание, как знание «первых принципов бытия и познания» (Аристотель), как аксиоматика всего эпистемного знания [1]. Частные науки (или, как называл их Аристотель, «вторая философия») имеют дело с познанием законов не бытия в целом, а лишь его отдельных сфер (природы, общества, человека), а также их различных областей (неорганическая и органическая природа, история, политика, нравственность, искусство и др.). По отношению к ним первая философия считается более общим и более фундаментальным видом знания; она получает у издателей трудов Аристотеля и его последователей название «метафизика» (что в переводе с греческого означает «после физики» или «выше физики»). После выделения внутри эпистемного знания двух его разных видов: с одной стороны, философии, а с другой — частных наук, — вполне закономерно возник вопрос об их отношении, о характере и способе их взаимосвязи, о значении и об особых функциях каждого из них в общей системе рационального знания. Впервые достаточно четкое и обоснованное решение этого вопроса было дано Аристотелем, которое впоследствии было развито другими философами и учеными. Его суть состоит в том, что частные науки рассматриваются не просто как логически взаимосвязанные с философией (метафизикой), но и как полностью зависящие от нее и подчиняющиеся ей в своем функционировании и развитии. Отношение между философией и частными науками понималось как полностью аналогичное отношению между аксиомами и теоремами в такой идеально построенной науке, как евклидова геометрия. В геометрии теоремы не только не могут противоречить аксиомам, но и получают статус истинного знания только тогда, когда логически следуют из аксиом. Истинность же аксиом геометрии должна усматриваться разумом непосредственно и потому не нуждается в их выведении из каких-то еще более общих принципов. Однако в науках о природе, об обществе и о человеке дело обстоит гораздо сложнее. Большинство из этих наук (особенно науки о природе) имеют, по Аристотелю, опытное происхождение, имея своим источником наблюдения и чувственное познание своих предметов. Аристотель, как создатель логики, прекрасно понимал, что опыт и его индуктивное обобщение не могут служить средствами доказательства истинности общих законов и принципов. Дело в том, что опыт всегда конечен и, в принципе, может быть продолжен в дальнейшем, а потому его обобщение или индукция являются лишь эвристической, но не доказательной логической процедурой. Индукция способна приводить лишь к вероятным, но не к доказательным выводам. Цель же науки — достоверное и логически доказанное знание. Такое знание может быть получено только путем дедукции, только путем его вывода из более общего, но при этом истинного знания. На статус всеобщего истинного знания может претендовать только первая философия. Разработка и построение такого знания составляют главную задачу и предмет философии как метафизики, как науки наук или высшей науки (Аристотель) [1].

Формула «философия — царица наук» (Аристотель), или в более поздней версии: «Всякая частная наука — суть прикладная философия» (Гегель), и выражает сущность трансценденталистской (или метафизической, или натурфилософской) концепции соотношения философии и частных наук. В рамках этой концепции философия трактуется как фундаментальный и первичный вид знания по отношению к частным наукам. Только путем философского обоснования научное знание может приобрести статус истинного. Это обоснование заключается в логическом выведении законов и принципов всех частных наук из принципов истинной философии, в дедуктивном подведении первых под вторые. При этом истинность философского знания и возможность его достижения в трансценденталистской концепции соотношения философии и науки не ставится под сомнение и считается чем-то само собой разумеющимся или тем, что можно всегда продемонстрировать. Эта демонстрация осуществлялась, в частности, в форме создания различных систем философии природы или натурфилософских построений. С точки зрения натурфилософии законы и принципы любой естественной науки не могут противоречить истинной философии. Если же это имеет место, то именно принципы науки либо недостоверны, либо ложны. Во взаимодействии философии и науки приоритет и руководящая роль принадлежит философии. Наука же в этой системе является ведомым звеном и должна «подчиняться» философии.

Трансценденталистская концепция соотношения философии и науки была господствующей в европейской культуре почти до середины XIX века, и не просто господствующей, а по существу безальтернативной. Трансценденталистскую концепцию соотношения философии и науки долгое время разделяли не только все философы, но также практически все ученые, в том числе и основоположники классической науки Г. Галилей, И. Ньютон, Р. Декарт, Ж. Б. Ламарк, Ч. Дарвин и др. Даже основной труд И. Ньютона по механике имел весьма симптоматичное название — «Математические начала натуральной философии», явно демонстрируя приверженность ее автора к концепции ведущей роли философии по отношению к науке. Эту общую приверженность трансценденталистской концепции соотношения философии и науки мы находим и у всех философов Нового времени и эпохи Просвещения (Г. Лейбниц, Дж. Локк, Д. Юм, И. Кант и др.), большинства философов XIX века (Г. Гегель, Ф. Шеллинг, Г. Риккерт, В. Виндельбанд, Ф. Энгельс, Э. Гуссерль и др.), а также ряда видных философов ХХ века (А. Уайтхед, А. Бергсон, П. Тейяр де Шарден, отдельные представители диалектического материализма и др.). Хотя аргументация всех указанных выше философов в пользу гносеологического приоритета философии по отношению к частным наукам была существенно различной (в зависимости от типа разделяемой ими философии, а также трактовки ими науки, ее предмета и метода), тем не менее все они были сторонниками «влиятельной метафизики» и концепции ведущей роли философии во всех сферах познания, в том числе и в научном познании природы и ее законов (естествознание).

Каковы причины столь длительного господства в истории культуры трансценденталистской концепции соотношения философии и науки? Их несколько. Во-первых, различный вес философии и частных наук, который они имели в структуре реальной культуры. Долгое время, по существу до середины XIX века, философия действительно имела более важное социокультурное значение для развития общества, чем наука (как в мировоззренческом, так и в чисто познавательном плане). Только в Средние века философия уступила роль ведущего фактора развития общества, культуры и познания, но, как известно, уступила религии, а отнюдь не науке. Во-вторых, частным наукам, в отличие от философии, требуется гораздо больше времени для достижения своей зрелости. Это связано прежде всего с необходимостью накопления большого объема эмпирического материала (фактов, данных наблюдения и экспериментов) как основы для последующих собственных научных обобщений и нахождения закономерных (т. е. повторяющихся и существенных) связей между явлениями изучаемой предметной области. Если в философии основным способом построения теорий является свободная, конструктивная мысль, а поэтому уже в Древней Греции были созданы почти все логически возможные варианты мировоззрения, то наука в силу своего метода вынуждена развиваться относительно более медленно, чем философия, и при этом крайне неравномерно по областям (наиболее быстро развивались математика, логика и гуманитарные науки, которые не требовали для своих построений большого объема точного эмпирического материала и развитой приборной базы). В-третьих, как показывает история культуры, философия является существенно востребованной при любом типе общества и культуры, тогда как конкретные науки (особенно математика, естествознание и технические науки) — только в цивилизациях, ориентированных на инновационный характер своего развития. Например, средневековая европейская цивилизация и культура явно не нуждались в сколько-нибудь интенсивном развитии частных наук для своего успешного функционирования и воспроизводства. И эта ситуация имела место в течение почти пятнадцати веков. В-четвертых, добровольное подчинение частных наук именно философии всегда имело своим основанием то существенное обстоятельство, что философия разделяет общую с наукой идеологию рационального постижения действительности и рациональные идеалы знания. Наконец, пятой причиной господства в истории культуры трансценденталистской концепции соотношения философии и науки является то, что достижение всеобщего знания, универсальных истин всегда было и, видимо, всегда будет конечной целью развития не только философии, но и самой науки. Поэтому философия всегда фактически играла роль некоторого идеала для науки, конечного пункта своего развития. Другое дело, что эта цель с точки зрения возможности ее действительной реализации может быть отнесена лишь в бесконечность, в некоторую «точку омега» (Тейяр де Шарден). Философия же, в отличие от науки, всегда исходила из возможности достичь своими методами всеобщего и необходимого знания о мире за конечное время, рекомендуя науке воспользоваться ее методами, а иногда даже и настаивая на этом (Гегель, марксизм, неотомизм и др.).

В чем достоинства (плюсы) и в чем недостатки, ограниченность (минусы) трансценденталистской концепции соотношения философии и частных наук? К числу ее достоинств необходимо отнести следующее:

1) обоснование того, что наука нуждается в «кураторстве» со стороны культуры и что наилучшим когнитивным «опекуном» для науки от имени культуры как целого может выступать именно философия как рациональная и наиболее близкая науке по своим ценностным характеристикам форма мировоззрения;

2) эвристическое влияние философии путем «постава» для науки ряда общих метафизических идей (например, идеи всеобщей взаимосвязи всех явлений в мире, или идеи существования законов в природе, или идеи эволюции и развития всех систем и процессов, или обоснование принципиальной познаваемости мира, или обоснование идеи целесообразного устройства всего существующего в объективном мире и т. д.).

Наиболее яркими фактами позитивного влияния философии на развитие науки являются:

а) само возникновение науки под влиянием философии;

б) создание геометрии как первой системы доказательного знания в Древней Греции, а также физики и астрономии как точных наук о природе;

в) позитивное влияние философских идей атомизма, а также концепций вечности и бесконечности мира на создание механики Ньютона и классической науки в целом;

г) заимствование гегелевского учения о всеобщем характере развития и его диалектическом характере биологическими, социальными, историческими и другими науками и т. д.;

д) выполнение философией в течение многих веков функции теоретического уровня знания во многих частных науках в силу отсутствия у науки собственного теоретического аппарата.

К числу же основных недостатков трансценденталистской концепции относятся следующие:

1) менторское, а чисто и просто высокомерное отношение трансцендентальных философов к науке как к гносеологически более низкому виду знания, чем истинная философия;

2) понимание характера взаимосвязи философии и науки как имеющего однонаправленно обязывающий характер: от философии к науке, но не наоборот (с этой точки зрения наука в принципе ничему не может научить философию, ибо последняя абсолютно самодостаточна в отличие от науки);

3) недостаточно критический характер в отношении восприятия и оценки гносеологических возможностей самой философии и наделения ее статусом абсолютной истины;

4) тормозящее, а в целом ряде случаев и просто деструктивное влияние на развитие науки, связанное с отрицательной и неверной оценкой многих научных идей и концепций от имени философской абсолютной истины (решительное неприятие сторонниками аристотелевской, а позже — средневековой философии гелиоцентрической системы астрономии; обоснование Кантом [8] от имени философии принципиальной невозможности другой геометрии, кроме евклидовой, и другой логики, кроме аристотелевской; чрезвычайно низкая философская оценка Гегелем [5] всей классической физики и математики в силу отсутствия в них идей диалектики и диалектического метода; негативная оценка советскими философами в 30–50-х годах ХХ века многих новейших научных теорий как якобы лженаучных: частная и общая теория относительности, квантовая механика, генетика, математическая логика, теория систем, кибернетика, не говоря уже о признании ненаучными всех немарксистских социальных теорий);

5) неверное понимание трансценденталистами сущности самой науки: отказ ей в возможности иметь собственное теоретическое содержание, отличное от философского знания;

6) недооценка ими роста относительной самостоятельности науки по мере ее развития по отношению к философии.

Оказалось, что минусы трансценденталистской концепции соотношения философии и науки значительно перевешивают ее плюсы. Вот почему она перестала пользоваться в ХХ веке той популярностью со стороны ученых и философов, которую она имела в предшествующие эпохи развития общества. Тем не менее было бы неверно и с исторической, и с логической точки зрения считать трансценденталистскую концепцию полностью неадекватной реальному положению дел в отношении между философией и наукой. В интервал трансценденталистского объяснения характера взаимосвязи философии и науки хорошо попадают многие реальные факты и аспекты их взаимодействия в культуре. Это такие явления, как: зарождение науки и формирование в последующем, в том числе и в наше время, новых направлений и фундаментальных теорий; функционирование науки в период научных революций в поисках путей выхода из кризиса и приобретения нового теоретического аттрактора как центра устойчивости последующего периода своего нормального функционирования (Т. Кун); мощное влияние философии на весь корпус социально-гуманитарных наук, начиная от исторических наук и кончая психологией, лингвистикой, литературоведением и, безусловно, всеми науками о человеке. Здесь без привлечения философии как объяснительного ресурса не обойтись в принципе. Другое дело, что бывшие претензии трансценденталистской концепции на единственность и универсальность сегодня выглядят явно несостоятельными, так как многие аспекты функционирования реальной науки не только осуществляются, но и должны осуществляться не благодаря ее связи с философией, а, скорее, под влиянием других многочисленных факторов и детерминантов.

2. Позитивистская концепция

Позитивистская концепция соотношения философии и науки представляет следующий логически возможный вариант решения этой проблемы. Оно состоит в том, что старая философия (метафизика) объявляется лженаукой и «псевдознанием», умозрительной схоластикой, место которой — на «исторической свалке» вместе с мифологией, религией и другими формами человеческих заблуждений. Вместо нее позитивистами было предложено создать новую, научную философию, которая от всех прочих наук должна отличаться только своим предметом, но никак не своим методом. Метод же у любой науки может быть только один: накопление эмпирической информации (фактов) о предмете исследования, ее систематизация и последующее обобщение. Позитивистская концепция соотношения философии и науки была впервые четко сформулирована и обоснована в 30-х годах XIX века в работах французского философа О. Конта [21]. Согласно Конту, мышление в своем историческом развитии прошло три основных состояния, или стадии: мифологическо-религиозное, философское (метафизическое) и конкретно-научное (или позитивное). Каждая из последующих стадий является более зрелой, чем предыдущие ей стадии. Научное мышление является не только самой зрелой формой человеческого познания, но и его завершающей стадией. Согласно Конту, основная историческая заслуга прежней, традиционной философии (метафизики) состояла лишь в одном — подготовке и формировании научного способа мышления. С возникновением и утверждением в обществе научного способа познания необходимость обращения к философскому мышлению для познания мира полностью отпадает. Более того, это обращение становится не только излишним, но и чрезвычайно вредным, так как тормозит научный способ решения проблем, подменяя его гносеологически менее полноценным — метафизическим подходом. Самая же главная опасность такой подмены заключается в мимикрии традиционной философии (метафизики) под науку, что неминуемо ведет к «засорению» корпуса настоящего научного знания разного рода умозрительными схоластическими построениями, выступающими при этом, как правило, от имени абсолютной истины. Отличие конкретно-научного (или позитивного) способа мышления от философского как раз и состоит в том, что, будучи зрелой и ответственной, позитивная наука принципиально отказывается от поиска и формулирования абсолютных и универсальных истин о мире, считая это иллюзорной и нереализуемой целью познания. Напротив, она сосредотачивает все свои усилия только на относительных и частных истинах, на фактах и законах отдельных сфер реальности. Поскольку традиционная философия — ненаучна, а конкретные науки — нефилософичны в своем подлинном содержании, постольку, считают позитивисты, между ними не может быть никакого продуктивного взаимодействия.

Зрелая наука, заявляют позитивисты, сама способна справиться, и в целом справляется, со всеми своими проблемами, не нуждаясь в помощи со стороны философии. «Наука — сама себе философия» — вот кредо и сущность позитивизма по отношению к традиционной философии. Однако это только одна сторона медали, так сказать негативная часть позитивистской концепции соотношения философии и науки. Другая же, положительная ее часть была более амбициозной и состояла в идее построения взамен старой, метафизической философии новой философии, которая отвечала бы всем стандартам научности и стала бы одной из конкретных наук. С точки зрения позитивистов, многие проблемы старой философии сами по себе вполне приемлемы и законны с научной точки зрения, например такие, как объяснение стремления человека познать законы окружающей его природы, или устройство общества, или сущность человека и его возможности, или способы истинного познания реальности и т. д. Неправильными же и неприемлемыми с позиции позитивизма являются методы решения этих проблем в рамках классической философии, которые в своей основе были в основном умозрительными и спекулятивными. Научная же философия, в отличие от традиционной, должна решать свои проблемы исключительно теми же средствами, что и все остальные науки (физика, астрономия, история, биология и т. д.), т. е. путем обобщения имеющегося эмпирического материала. В этом смысле научное философское учение о мире (философская онтология) вполне возможно. Однако оно должно быть только обобщением тех знаний, которые дают о мире все частные науки определенного времени. Философская онтология не имеет права выходить за пределы этого знания, она всегда может только следовать за наукой своего времени, но ни в коем случае не опережать ее, как бы это ни выглядело заманчиво. Иной путь — прямая дорога к философскому мифотворчеству.

Такого же рода рекомендации О. Конт давал и в отношении научного способа построения другой важной части философии — теории познания. Хотите знать, спрашивал он, какими средствами достигается истина о мире? Изучайте реальный опыт научного познания, реальную познавательную практику науки как высшей, наиболее развитой формы человеческого познания. Идите в научные лаборатории, на кафедры, наблюдайте и обобщайте познавательную деятельность реальных ученых, а не учите их методам получения истины, придуманным в умозрительных философских системах. Аналогичные рекомендации позитивисты распространили и на научный способ познания общества. Как известно, Конт явился основоположником создания научной социологии как конкретно-научного, а не философского способа изучения общества, законов его функционирования и развития.

В чем плюсы и минусы позитивистского решения вопроса о соотношении философии и науки? Среди плюсов позитивистского решения данной проблемы можно отметить:

1) всемерное подчеркивание относительной самостоятельности и относительной независимости развитой (зрелой) науки от философии как метафизики;

2) необходимость ориентации любой философии, претендующей на научность, на содержание и методы реальной науки, либо с целью их обобщения, либо как на критерий истинности философских построений;

3) подчеркивание качественного различия между классической философией и конкретно-научным знанием, между традиционной философской методологией и научным способом познания действительности, вплоть до признания их полной противоположности и несовместимости.

К числу же явных минусов позитивистской концепции соотношения философии и науки относятся:

1) недостаточно обоснованное решение о якобы бесполезности и исчерпанности когнитивных ресурсов классической философии как важного позитивного фактора функционирования и развития культуры;

2) неверное понимание сущности и структуры реального научного знания и стремление свести его только к эмпирическому знанию.

Неизбежные следствия позитивистской концепции:

1) недооценка качественной специфики теоретического знания в науке по сравнению с эмпирическим знанием и особой роли научных теорий в структуре и динамике науки;

2) неверная интерпретация природы математического знания и его отличия от естественно-научного знания;

3) рассмотрение науки в качестве абсолютно самодостаточной системы культуры, развивающейся лишь по своим собственным имманентным законам (интернализм);

4) абстрагирование от ценностной «нагруженности» науки и научного способа познания (ценностная нейтральность науки);

5) абсолютизация возможностей эмпирических методов исследования в достижении объективно-истинного знания (эмпиризм);

6) сведение метода философии науки только к эмпирическому исследованию, описанию и обобщению содержания реальной науки и деятельности ученых;

7) редукция научной философии только к философии науки.

Самым трудным (и, как оказалось, в принципе невозможным) в реализации позитивистской концепции соотношения философии и науки оказалось построение философии науки как одной из конкретных наук. По существу, вся эволюция позитивизма — от его возникновения в 30-х годах XIX века до его ухода с философской сцены (70–80-е годы ХХ века) — в качестве значимой альтернативы классической философии представляла собой смену одной неудачной попытки построения научной философии другой, которая также, как оказывалось со временем, была несостоятельной. Последовательность попыток построения позитивистами «научной» философии может быть схематически представлена следующим образом: онтология и методология науки (Г. Спенсер, Дж. Милль) → психология и социология научной деятельности (Э. Мах и др.) → логика науки (М. Шлик, Б. Рассел, Р. Карнап и др.) → лингвистический анализ языка науки (Л. Витгенштейн, Дж. Райл, Дж. Остин и др.) → теория динамики и развития научного знания (К. Поппер и др.) [13]. В результате реализации всех этих попыток оказалось, что не только невозможна позитивная философия как одна из конкретных (частных) наук, но, напротив, все реальные науки (как естественные, математические, так и особенно социально-гуманитарные) несвободны от определенных философских допущений и всегда опираются на них. Правда, эти допущения не являются чем-то постоянным и неизменным как в исторической динамике науки в целом, так и в отношении разных научных дисциплин и теорий, существующих одновременно друг с другом в той или иной отрасли науки. Чем обусловлено такое положение дел? С одной стороны, целостностью культуры, в которой все ее подсистемы, включая философию и науку, находятся во взаимосвязи и взаимодействии друг с другом, а с другой — неоднозначным характером самих этих взаимосвязей, вызванных качественно разнообразным содержанием как философских, так и научных систем знания, тем более что все они постоянно изменяются.

Претензии позитивистов на универсальность и безусловную истинность предложенного ими решения вопроса о взаимосвязи философии и науки оказались столь же несостоятельными, как и претензии трансценденталистов. Вместе с тем было бы несправедливо отказывать позитивистской концепции соотношения философии (метафизики) и науки на относительную истинность своей позиции по отношению к реальному взаимодействию философского и конкретно-научного знания. В интервал позитивистской концепции хорошо укладываются факты независимости экспериментальной деятельности в науке от использования ученым философских знаний и даже правильного подчеркивания вредности философствования при проведении экспериментов и осуществлении математических расчетов или логических выводов. Для этого наука давно выработала другие средства и методы. Столь же вредно и по крайней мере неэффективно философствовать (привлекать корпус философского знания) при создании и обосновании частных научных теорий. Для этого есть общепринятые в науке фундаментальные теории. Конечно, значимость философии как ресурса развития зрелой, развитой науки также значительно уступает собственным ресурсам последней и внутренним закономерностям ее развития. И здесь позитивистский интернализм также безусловно прав. Развитие технических и технологических наук также укладывается в целом в позитивистскую концепцию соотношения философии и науки, ибо осуществляется в основном не благодаря использованию накопленных философских знаний, а прежде всего под влиянием потребностей совершенствования мира техники, технологий, производства, экономики, социальной сферы [14]. Однако позитивизм явно обнаруживает свою несостоятельность, когда начинает претендовать на общезначимость своей концепции соотношения философии и науки, на объяснение всех аспектов функционирования и развития реальной науки. Процессы научных революций, смена культурно-исторических типов науки, существование в структуре фундаментальных теорий и исследовательских программ философских оснований и предпосылок явно не укладываются в позитивистскую концепцию.

3. Антиинтеракционистская концепция

Согласно антиинтеракционистам (представители экзистенциализма, философии культуры, философии ценностей, философии жизни и др.), философия и наука настолько различны по своим целям, предметам и методам, что между ними не может быть никакой внутренней взаимосвязи [13]. Каждый из этих типов знания, считают антиинтеракционисты, развивается по своей внутренней логике и поэтому влияние философии на науку, как и обратно — науки на философию, может быть только чисто внешним, иррелевантным или даже вредным для них обеих. «Философия — не научна, наука — не философична» — так можно сформулировать кредо антиинтеракционизма. Внешне эта концепция похожа на позицию позитивистов в их отрицании полезности философии для развития науки. Однако между позитивизмом и антиинтеракционизмом имеются два существенных отличия. Первое. Антиинтеракционисты, в отличие от позитивистов, не только отрицают пользу и необходимость обращения науки к философии, но столь же решительно отвергают и необходимость обращения философии к науке и ее содержанию для решения проблем философии. В последнем случае, считают они, наука отнюдь не помощник, а, скорее, помеха для философии, ибо их языки, методы и интуиция существенно различаются между собой, будучи иррелевантными друг другу или даже исключающими одно другое. Например, говорят экзистенциалисты, бессмысленно чисто научно пытаться решать одну из фундаментальных проблем философии — проблему смысла жизни человека. Любая подобного рода попытка неминуемо ведет просто к разрушению самой проблемы. То же относится и к другим проблемам философского мировоззрения — этическим, эстетическим, герменевтическим и др. Язык и методы науки, считают антиинтеракционисты, настолько чужды философии, что истинный философ должен держаться подальше от них, если хочет оставаться философом-профессионалом. Для философии как области мировоззренческой рефлексии более адекватным является скорее метафорически образный и эмоционально-выразительный язык искусства, например художественной литературы, нежели точный язык науки. Философия принадлежит к тем видам человеческого знания, где стремление к максимальной точности скорее вредно, чем полезно. Второе существенное отличие антиинтеракционистов от позитивистов в решении вопроса о соотношении философии и науки состоит в том, что философию они рассматривают как имеющую более высокую социальную значимость для человека и культуры в целом, нежели наука. Главное конечное предназначение науки — создание новой техники и технологий и в конечном счете удовлетворение материальных потребностей людей, тогда как главное предназначение философии — совершенствование духовного мира человека. Очевидно, что наука не способна не только решить, но даже приступить к решению второй проблемы. Более того, способствуя максимальному «разогреву» материальных целей и потребностей, наука в определенной мере несет прямую ответственность за формирование в обществе идеологии потребления, когда ценность «иметь» становится для людей явно превалирующей над ценностью «быть» (быть человеком в сущностном смысле этого слова).

Каковы плюсы и минусы, положительные и отрицательные стороны антиинтеракционистской концепции? К числу ее положительных сторон относятся:

1) подчеркивание качественного различия между философией и наукой по всем параметрам их существования;

2) справедливая оценка огромной и ничем не заменимой (в том числе и наукой) духовной и гуманистической роли философии в развитии культуры, а также осмысления человеком своей сущности;

3) акцентирование в качестве главных факторов развития как философии, так и науки их внутренних закономерностей, собственной логики и методологии разворачивания их содержания, а не их взаимного влияния друг на друга или воздействия на них со стороны других социокультурных факторов.

Отрицательными сторонами антиинтеракционизма являются:

1) абсолютизация качественного различия между философией и наукой как видами знания и формами культуры;

2) установка на возможность проведения однозначной демаркационной линии между философским и конкретно-научным знанием;

3) явно заниженная оценка позитивной роли науки в развитии мировоззрения и культуры;

4) отрицание возможности существования философии науки как междисциплинарной дисциплины, использующей как философские, так и конкретно-научные методы (исторические, логические, эмпирические) в осмыслении самого феномена науки как особой формы культуры, в исследовании закономерностей функционирования и развития науки, в анализе философских оснований и философских проблем реальной науки.

Таким образом, антиинтеракционистская концепция соотношения философии и науки является еще более неуниверсальной, чем трансценденталистская и позитивистская концепции [13, 15].

4. Диалектическая концепция

На наш взгляд, именно эта парадигма имеет наиболее оправданные претензии на правильное решение проблемы взаимосвязи философии и конкретных наук, поскольку, предлагая диалектический механизм их взаимосвязи, избегает ненужных ограничений других концепций и в то же время сохраняет все положительные моменты каждой из них. В чем состоит сущность диалектической концепции? Во-первых, в утверждении и демонстрации существенной взаимосвязи между философией и наукой начиная с момента их возникновения и вплоть до сегодняшнего дня. Во-вторых, в понимании этой взаимосвязи как диалектически противоречивого единства, т. е. как единства противоположностей. В-третьих, в утверждении структурной сложности механизма и форм взаимодействия философии и науки. В-четвертых, в обосновании того, что эффективное взаимодействие между философией и наукой возможно только на основе признания равноправия и относительной самостоятельности каждой из них.

История науки свидетельствует, что многие выдающиеся ученые уделяли внимание обсуждению философских проблем науки и написали блестящие работы как по философии науки в целом, так и по ее отдельным проблемам (Г. Галилей, И. Ньютон, Ч. Дарвин, А. Пуанкаре, А. Эйнштейн, Н. Бор, В. Гейзенберг, А. Н. Колмогоров, В. М. Вернадский, Н. Н. Моисеев и мн. др.). Но доказывает ли это существование необходимой внутренней взаимосвязи между философией и частными науками? Ведь в качестве контраргументов можно привести доводы, что, во-первых, большинство ученых не интересуются философскими вопросами науки, а во-вторых, мало ли чем занимаются гениальные ученые помимо науки (искусством, общественной деятельностью, религией и т. д.). Это личное дело каждого ученого и необходимым образом с его профессиональной деятельностью никак не связано. Во многом это справедливо. Поэтому доказательство внутренней, необходимой связи философии и науки должно лежать не в плоскости социологического анализа частоты обращения ученых к философскому знанию при решении своих научных проблем, а в анализе возможностей и предназначения конкретных наук и философии, их предметов и характера решаемых проблем.

Предмет философии, особенно теоретической, — чистое всеобщее, всеобщее как таковое. Всеобщее знание — цель и душа философии. При этом большинство философов исходит из возможности постигнуть это всеобщее рационально, внеэмпирическим путем. В отличие от философии, предметом любой частной науки является конкретный «кусок» мира, контролируемый эмпирически и теоретически, а потому и эффективно осваиваемый на практике. Характер внутреннего взаимоотношения философии и частных наук являет яркий пример диалектического противоречия, стороны которого, как известно, одновременно и предполагают, и отрицают друг друга, а поэтому необходимым образом дополняют друг друга в рамках некоего целого. Таким целым в данном случае выступает все человеческое познание со сложившимся в нем историческим разделением труда, имеющим под собой сугубо оптимизационно-адаптивную, экономическую основу эффективной организации познавательной деятельности. В этом разделении труда по познанию окружающей человека действительности философия акцентирует познание (моделирование) всеобщих связей и отношений мира, человека, их отношения между собой, ценой абстрагирования от частного и единичного. И единственное, где философия серьезно спотыкается при таком рационально-всеобщем подходе к изучению бытия, — это человек, который интересен и возможен в качестве предмета философского осмысления именно своей индивидуальной, уникальной экзистенцией. Напротив, любая конкретная наука не изучает мир в целом, в его всеобщих связях. Она абстрагируется от этого. Всю свою когнитивную энергию она направляет на познание своего частного предмета, изучая его во всех деталях и структурных срезах. Собственно, наука стала по-настоящему современной наукой только тогда, когда сознательно ограничила себя познанием частного, отдельного, конкретного, относительно которого только и возможно собрать и эмпирически обобщить достаточно большой конкретный, а потому впоследствии практически используемый объем информации. С точки зрения познания действительности как целого и философия, и частные науки одинаково односторонни, хотя каждая при этом по-своему. Однако объективная действительность как целое безразлична к способам ее человеческой рефлексии. Сама по себе она представляет собой единство всеобщего, особенного и единичного. Всеобщее проявляет себя в ней не иначе как через особенное и единичное проявление, а единичное и особенное — как формы проявления всеобщего. Поэтому адекватное познание действительности как целого, составляющее высшую теоретическую и практическую (биологически адаптивную) задачу человечества, требует дополнения и, так сказать, взаимопросвечивания результатов философского и частнонаучного познания. Ясно, что интеграцией философского и частнонаучного знания, «наведением мостов» между ними профессионально может заниматься (и реально занимается) достаточно небольшое количество ученых и философов, испытывающих в этом наибольшую потребность и имеющих соответствующую подготовку как в философии, так и в той или иной области частнонаучного знания. Среди ученых такую деятельность осуществляют, как правило, крупные теоретики, работающие на границе всегда вполне конкретного пространства науки и последовательно раздвигающие это пространство за счет освоения новых «территорий». Общий и фундаментальный характер решаемых классиками науки проблем часто одного порядка с масштабом, сложностью и неоднозначностью философских тем. Философы же часто обращаются к частным наукам как к материалу, призванному подтвердить одни философские конструкции и опровергнуть другие. Особенно это относится к тем философам, которые интересуются построением онтологических моделей, структурой, всеобщими законами и атрибутами объективного мира.

При этом необходимо отметить, что для философии ее, так сказать, фактуальным основанием являются результаты не только конкретно-научного познания, но и других способов духовного и практического освоения человеком действительности. Посредством своего категориального аппарата философия пытается в специфической форме отразить, репрезентировать реальное единство всех видов человеческой деятельности, осуществить теоретический синтез всей наличной культуры. Репрезентируя это единство, философия выступает самосознанием эпохи, ее духовной «квинтэссенцией» (Гегель, Маркс). В философии наличная культура как бы рефлексирует саму себя и свои основания.

Подчеркивая апостериорное, «земное» происхождение философского знания, необходимо в то же время видеть специфику его генезиса по сравнению с конкретно-научным знанием. Различие здесь заключается, во-первых, в широте объективного базиса абстрагирования и, соответственно, в степени общности и существенности принципов. Во-вторых, в самом характере базисов. И, наконец, в-третьих, в методах философского и конкретно-научного познания. В то время как эмпирический базис любой конкретно-научной теории носит достаточно определенный и относительно гомогенный характер, фактуальный базис философии является в высшей степени гетерогенным и неоднозначным по содержанию. Он и не может быть другим, так как включает результаты теоретического и практического, научного и обыденного, художественного и религиозного и других способов освоения человеком действительности Ясно поэтому, что философское знание не может удовлетворять тем же критериям рациональности, что и конкретно-научное знание. Благодаря предельной общности и ценностно-мировоззренческой ориентации философское знание является более умозрительным и рефлексивным, но вместе с тем и менее строгим и доказательным, чем конкретно-научное знание.

Чем же диктуется необходимость обращения ученых к философии? Во-первых, объективной взаимосвязью предметов их исследования [9]. А во-вторых, характером самого процесса конкретно-научного познания. Дело в том, что научное познание совершается отнюдь не учеными-робинзонами, имеющими дело якобы с чистыми фактами и обладающими логическими методами открытия и обоснования научных законов и теорий, а реальными учеными-индивидами, живущими в определенную эпоху и испытывающими на себе в той или иной степени влияние накопленного знания и культуры своего времени. Процесс научного познания имеет ярко выраженный творческий и социально-обусловленный характер. Такой вещи, как чистое, беспредпосылочное знание, в науке просто не существует. Открытие новых научных законов и теорий всегда происходит в форме конструктивной умственной деятельности по выдвижению, обоснованию и принятию определенных гипотез [10]. Этот мыслительный процесс обусловлен не только имеющимися в распоряжении ученого эмпирическими данными, но и опосредован целым спектром составляющих социокультурный фон данной науки представлений и принципов научного и вненаучного порядка [21]. Важнейшим элементом этого фона является философия. Как показывает реальная история науки, именно на основе определенных онтологических, гносеологических, логических, методологических и аксиологических оснований строятся различные научные теории, особенно новые и фундаментальные, дается как эмпирическая, так и философская интерпретация научных теоретических построений, оцениваются возможности и перспективы использования определенных методов и подходов в исследовании объективной реальности. Философские основания науки и являются тем посредствующим звеном, которое связывает философское и конкретно-научное знание. Эти основания не являются «личной собственностью» ни науки, ни философии. Они представляют собой «граничное знание» и поэтому могут быть с равным правом отнесены «по ведомству» как философии, так и науки [11]. Существуют различные виды философских оснований науки: онтологические, гносеологические, аксиологические, социокультурные, праксиологические и антропологические [10].

Онтологические основания науки представляют собой принятые в той или иной науке общие представления о картине мира, типах материальных систем, характере их детерминации, формах движения, законах развития изучаемых объектов и т. д. Так, например, одним из онтологических оснований механики Ньютона было представление о субстанциональном характере пространства и времени, их независимости друг от друга и от скорости движения объекта [2; 6; 16; 17].

Гносеологические основания науки суть принимаемые в рамках определенной науки положения о характере процесса научного познания, соотношении чувственного и рационального, теории и опыта, о статусе теоретических понятий и т. д. Например, именно на основе определенного философского истолкования статуса теоретических понятий в науке Э. Мах в свое время отверг научную значимость молекулярно-кинетической теории газов Л. Больцмана. Как известно, Мах придерживался взгляда, что все значимые теоретические понятия должны быть редуцируемы к эмпирическому опыту [16]. Понятие же «атом», на котором была основана молекулярно-кинетическая теория, не удовлетворяло этому условию, так как в то время атомы были не наблюдаемы. Правда, на этом же гносеологическом основании Мах критиковал понятия абсолютного пространства и времени механики И. Ньютона как ненаучные.

Ценностные, или аксиологические, основания науки представляют собой принятые учеными представления о социально-культурной и теоретической значимости науки, ее целях, об этических ценностях науки и ученого, идеалах, о нормах и методах научного исследования, которые в общем являются различными не только на разных исторических этапах развития науки, но и для разных наук, существующих в одну и ту же эпоху [10].

Социальные, или социокультурные, основания науки — это не только представления о степени и характере востребованности науки обществом, запросах и ожиданиях общества по отношению к науке, но и осознание этих запросов и потребностей самими учеными — творцами науки. Со временем эти представления «отливаются» в такой особый вид ценностных оснований науки, как идеология науки. Хотя идеология науки обычно не фиксируется при изложении содержания науки, она составляет важнейшее и необходимое условие осуществления и планирования любой научной деятельности. Отдельные фрагменты идеологии науки находят свое явное отражение и фиксацию в документах, касающихся научной политики, в программных заявлениях научных лидеров и организаторов науки, а также в уставах академий и других научных учреждений, регулирующих характер научной деятельности, ее цели, ценности, отношение с обществом и государством и т. д. Например, в одном из первых идеологических документов науки Нового времени, а именно в уставе Лондонского королевского общества наук и ремесел (название Британской академии наук), были четко прописаны положения о независимости науки от государства, о неприемлемости его вмешательства в дела науки, о преимущественной ориентации британской науки на эмпирические исследования, на исследования, приносящие практическую пользу обществу, способствующие его техническому развитию и т. д. Важнейшим компонентом социальных оснований науки является содержание социокультурного фона (социокультурного контекста), в рамках которого функционирует и развивается наука определенного исторического периода [21]. В социокультурный фон науки входит то содержание наличной культуры (достигнутый уровень развития самой науки, философия, искусство, политика, мораль, право, религия и др.), с которым взаимодействует наука и которое релевантно ей. Именно через конкретный социокультурный фон осуществляется механизм влияния не только культуры и общества на науку, но и науки — на культуру и общество. Очевидно, что содержание социокультурного фона всегда исторично, динамично и изменчиво, отражая уровень развития цивилизации определенного периода. Более того, релевантная (востребованная) часть одного и того же социокультурного фона может быть различной для разных наук и разных научных дисциплин (например, для естественных и социально-гуманитарных наук или для физики и математики и т. д.). Установление этой релевантности является делом конкретного историко-научного и историко-культурного анализа.

Праксиологические основания науки — это представления о взаимосвязи науки и практики, о характере их зависимости друг от друга и механизме влияния потребностей практики на развитие науки, о гносеологическом статусе практики как критерия истинности научного знания и его различных видов, о зависимости науки от структуры и особенностей развития экономики, о видах практической деятельности в самой науке. Такие основания также подлежат обязательной философской рефлексии, так как для разных эпох и для разных наук в одну и ту же эпоху они могут быть и являются существенно различными. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить представления ученых и философов о взаимосвязи науки с практикой в античную эпоху, Средние века и Новое время, а тем более в XIX–XX веках.

Диалектическая концепция взаимосвязи философии и науки не только исходит из существенного влияния философии на развитие науки (не соглашаясь здесь с позитивизмом и в определенной степени поддерживая трансценденталистскую концепцию), но и утверждает столь же существенное влияние науки на развитие философии (выступая здесь явным оппонентом антиинтеракционистской концепции). Это влияние возможно потому, что, несмотря на различие философского и конкретно-научного познания, оба они принадлежат к одному типу познания, а именно к рациональному способу решения своих проблем (получения объективного знания о мире — в случае науки и построения обоснованных мировоззренческих концепций — в случае философии). Более того, при разработке философского учения о мире, при построении философской онтологии рациональная философия обязана учитывать опыт научного познания действительности. Конечно, при этом философия обязана принимать во внимание историческую изменчивость содержания науки, а также наличие в ней альтернативных теорий, концепций и направлений. При разработке философского учения о бытии философия не должна сводить его только к научным воззрениям своего времени, к их некритическому повторению и воспроизводству. Для философии опыт научного познания мира, при всем уважении к нему, является лишь средством решения ее собственных онтологических и мировоззренческих задач. Это решение может быть плодотворным с точки зрения философской рациональности только тогда, когда: а) оно опирается не только на опыт науки, но и на совокупный опыт всей культуры, б) является результатом критической рефлексии и в) всегда «привязывается» к основным ценностным ориентирам человеческого существования в мире.

Как и всякое диалектическое единство, взаимосвязь философского и конкретно-научного знания является опосредованной — именно таким видом знания, которое сочетает в себе элементы как философского, так и конкретно-научного дискурса. Таким посредствующим звеном, представляющим собой особый вид синтетического, кентаврового типа знания являются философские основания науки и научные основания философии, а также философия науки в целом как специфическая область междисциплинарного знания. С логико-методологической точки зрения философские основания науки являются особым видом интерпретационных предложений, связывающим воедино философские и конкретно-научные понятия. В науке их аналогом выступает эмпирическая интерпретация теории как особое множество высказываний, которые получили в философии науки название предложений соответствия, или редукционных предложений. Как между эмпирическим знанием и научной теорией, так и между философией и наукой не существует взаимно однозначного соответствия [11]. Как известно, одна и та же научная теория может иметь несколько различных эмпирических интерпретаций (и, соответственно, областей своего применения и проверки). С другой стороны, одни и те же эмпирические данные (факты) могут быть объяснены с позиций различных и даже альтернативных научных теорий. История науки и ее современное состояние дают многократное тому подтверждение. Точно такое же неоднозначное соответствие имеется и между философией и наукой. Никакое конкретно-научное знание не может непосредственно выступать ни подтверждением, ни опровержением какой-либо философии — только после его философской интерпретации. С другой стороны, и сама по себе философия также не находится ни в позитивном, ни в негативном отношении к различным научным теориям. Такое отношение между ними возникает только либо после соответствующей философской интерпретации научной теории, либо после соответствующей научной интерпретации некоторой философской концепции. Основная задача (и ответственность!) за установление конкретного характера связи между определенной философией и определенными научными теориями лежит на философии науки, находясь в области философской интерпретации науки. Нахождение и установление такой интерпретации является творческим процессом и относится к числу фундаментальных проблем философии науки [3; 9].

Большой вклад в развитие диалектической концепции соотношения философии и науки внесли классики науки — создатели ее фундаментальных теорий и направлений. Это, например, такие ученые, как Ч. Дарвин, А. Лавуазье, Г. Гельмгольц, И. М. Сеченов, И. П. Павлов, А. Пуанкаре, А. Эйнштейн, Д. Гильберт, В. Гейзенберг, Н. Бор, В. И. Вернадский, Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев, И. Пригожин, Н. Н. Моисеев и мн. др. Для всех них концепция диалектического взаимодействия философии и науки была вполне естественной, так как адекватно отражала их собственную деятельность. С одной стороны, для них было очевидно, что любая конкретная наука находится вне философии и имеет вполне самостоятельный статус. С другой стороны, для них было столь же очевидно, что создание новых фундаментальных научных теорий и научных направлений всегда связано не просто с выходом за границы