С. А. Лебедев

Уровневая методология науки

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 001

ББК 87

Л33

Автор:
Лебедев С. А. — доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, российский философ, специалист в области философии и методологии науки.

Рецензенты:
Гранин Ю. Д., доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института философии РАН;
Лукацкий М. А., доктор философских наук, профессор, член-корреспондент Российской академии образования.

В монографии развивается уровневая концепция методологии научного познания, основанная на факте уровневой организации научного знания. Согласно концепции автора структура научного знания любой из наук состоит из четырех уровней: чувственное знание, эмпирическое знание, теоретическое знание и метатеоретическое знание. Все уровни научного знания различаются между собой не только по степени общности, но и по онтологическим, гносеологическим и методологическим основаниям. Для каждого из уровней существует особый кластер методов получения и обоснования знания. Соответственно качественным различиям природы и содержания уровней научного знания существует различие и в критериях их истинности.

Книга адресована научным сотрудникам, преподавателям, аспирантам, студентам и всем, кто интересуется проблемами современной философии и методологии науки.

Изображение на обложке Chris Lawrence Travel / Shutterstock.com

УДК 001

ББК 87

© Лебедев С. А., 2020

© ООО «Проспект», 2020

Введение.
ДВЕ ПАРАДИГМЫ МЕТОДОЛОГИИ НАУКИ: МОНИЗМ И ПЛЮРАЛИЗМ

В методологии научного познания издавна конкурируют две парадигмы: монизм и плюрализм. Сторонники монистической парадигмы считают, что научное познание должно отличаться от всех других способов познания (обыденного, мифологического, художественного, религиозного, философского и др.) неким специфическим для науки универсальным методом познания [1]. Приверженцы же плюралистической парадигмы отрицают наличие в науке такого метода, демонстрируя на материале реальной науки и ее истории, что в ней применялись и применяются самые разные, в том числе и противоположные, средства и методы получения и обоснования знания: опыт и мышление, наблюдение и описание, индукция и дедукция, анализ и синтез, абстрагирование и идеализация, констатация и интерпретация, обобщение и конкретизация, подтверждение и опровержение, гипотеза и доказательство, материальный и мысленный эксперимент, интуиция и логика, проектирование проекта и его материальная реализация и т. д. В рамках плюралистической парадигмы термин «научный метод» интерпретируется не как понятие, не как имя некоего универсального способа научного познания, а как собирательный термин для обозначения множества самых разных средств научного познания [2; 3]. В истории науки и методологии науки обе указанные парадигмы имели видных сторонников, как среди ученых, так и среди философов, получив свое воплощение в разных версиях и вариантах [8].

1. Монистическая парадигма

Монистическая парадигма методологии научного познания была разработана в двух различных версиях: эмпиристской и рационалистской. В свою очередь, эмпиристская версия была представлена в истории методологии науки также двумя вариантами: классическим индуктивизмом (Бэкон, Милль и др.) и неоиндуктивизмом логического позитивизма (Карнап, Рейхенбах и др.). В каждом из этих вариантов именно индукция объявляется специфическим для науки и вместе с тем универсальным для нее методом познания. В классическом индуктивизме (Бэкон, Милль, Гершель, Ньютон, Уэвелл и др.) индукция, как метод восхождения от единичных данных опыта (результатов наблюдения и эксперимента) и их последующего обобщения, рассматривалась как универсальный для науки способ открытия научных законов и доказательства их истинности [8]. В неоиндуктивизме (Джевонс, Рейхенбах, Нагель, Карнап и др.) индукция по-прежнему рассматривалась как основной метод научного познания, но теперь уже только как способ обоснования, подтверждения истинности научных законов данными эмпирического опыта, имеющими всегда частный характер по сравнению с научными законами и теориями [6]. Рационалистическая же версия методологического монизма в науке была представлена в классической науке тремя основными концепциями: 1) интуитивно-дедуктивистская методология науки Декарта; 2) диалектическая методология науки Гегеля; 3) феноменологическая методология Гуссерля [8]. Однако в истории методологии науки были разработаны не только различные концепции методологического монизма, но и различные варианты методологического плюрализма. В Новое время это были концепции Лейбница, Локка, Юма и Канта, которые стремились избежать односторонности, как эмпиризма, так и рационализма. В частности, Лейбниц развил концепцию противоположности аналитических и синтетических истин в науке. С первыми типами истин в науке имеют дело логика и математика, со вторыми — естественные и социальные науки. Методы открытия и доказательства аналитических и синтетических истин существенно различаются между собой. В свою очередь, Локк подчеркивал принципиальное различие между интуитивным, эмпирическим и математическим знанием и, соответственно, между методами получения и обоснования каждого из этих видов научного знания. Юм проводил четкое различие между случайными истинами в науке (истинами, полученными на основе чувственного опыта) и необходимыми истинами (истинами математики и логики). Наконец, в теории познания Канта было зафиксировано наличие в науке множества противоположных видов знания, таких как априорное и апостериорное, всеобщее и частное, фактическое и необходимое, природа и, соответственно, методы получения и обоснования которых существенно различаются между собой (это — интуиция, логические методы, продуктивное воображение, эмпирический опыт и др.) [9]. В философии и методологии науки XX в. противоположность монистической и плюралистической методологической парадигмы была воспроизведена на новой основе. Монистическая парадигма была представлена двумя непримиримыми между собой версиями. С одной стороны, это марксистско-ленинская эпистемология с ее учением о диалектико-материалистическом методе как единственно научном методе познания и практике как универсальном критерии истинности научного знания. С другой стороны, это были неопозитивизм и постпозитивизм (Карнап, Рейхенбах, Нагель, Поппер, Лакатос) с их концепцией гипотетико-дедуктивного метода как универсального метода науки [15]. Однако обе эти монистические методологические концепции XX в. также не выдержали проверки при их сравнении с реальной наукой. Марксистско-ленинская методология науки оказалась несостоятельной, во-первых, в том плане, что наука имеет дело с изучением и описанием свойств и закономерностей не только развивающихся объектов и систем (к чему призывала марксистская методология науки), но и просто изменяющихся или даже покоящихся объектов. Развивающиеся системы как объекты научного исследования науки до сих пор представлены лишь незначительным числом естественных и социальных наук в огромном объеме дисциплин современной науки. А практика, считавшаяся в марксистско-ленинской методологии критерием истинности любого знания, также оказалась отнюдь не универсальным критерием истинности научного знания. Этот критерий хорошо применим для оценки истинности экспериментального знания, а также знания технических наук, но он оказался явно «не работающим» при оценке истинности математики, логики, фундаментальных теорий естествознания, аналитического знания, метатеорий. В частности, практика в форме научного эксперимента не может быть критерием истинности научных теорий, не только наиболее общих и фундаментальных, но даже частных, поскольку любые теории, в отличие от эмпирического знания, имеют дело не с реальными, а с идеальными объектами [7]. Если же практику в науке понимать не только как эксперимент, а более широко — как любого рода материальную деятельность, то она также не является и не может быть универсальным критерием истинности научного знания. Да, при таком понимании практики этот критерий истинности действительно работает только в технических и технологических науках, которые имеют дело с проектированием и реализацией различных видов техники, технологий, приборов, сооружений и других артефактов. Поскольку технические и технологические науки занимают в общем объеме современного научного знания «львиную долю», и поскольку техническим и технологическим знанием сегодня считается знание, основанное не только на естественнонаучных теориях, но и на социально-гуманитарных (социальные технологии, политические технологии, образовательные технологии, экономические технологии, гуманитарные технологии, вычислительная математика), постольку это не могло не способствовать формированию и последующему закреплению в массовом сознании ученых представления о практике как универсальном критерии истинности знания. Однако этот социально-психологический методологический стереотип нуждается в серьезной коррекции. Анализ реальных способов обоснования учеными истинности разного рода научного знания результатов убедительно показывает, что практика является лишь одним из критериев истинности научного знания. Этот критерий непосредственно не применим ни к решению вопроса об истинности фундаментальных естественнонаучных и социальных теорий, ни к определению истинности математических, логических и философских теорий [10].

2. Плюралистическая парадигма

В рамках плюралистической методологической парадигмы существует две альтернативных концепции. Первая — это аддитивная, или «анархистская», методология науки (Фейерабенд). В ней отвергается какое-либо конкретное нормативное регулирование познавательной деятельности в науке и утверждается, что ее основу составляет принцип «Go anything» [14]. Вторая — это системно-плюралистическая методологическая концепция, утверждающая не только необходимость многообразия методов научного познания, но и существования между ними внутренней взаимосвязи [9]. Мы разделяем вместе с другими отечественными философами науки (В. С. Швырев, В. А. Смирнов, В. С. Степин и др.) [11; 15] последнюю методологическую концепцию как наиболее адекватную современной науке. Остановимся на ее основных положениях более подробно.

Согласно концепции системного плюрализма в реальной науке всегда существовало и существует сегодня множество самых разных единиц, видов и областей научного знания, качественно различных между собой не только по содержанию, но и по форме [2; 3; 10]. А потому в науке не может некоего главного, а тем более универсального метода решения всех ее проблем, некоего единого алгоритма получения и обоснования научного знания любого вида [9]. Закономерным следствием такого положения дел является отсутствие в реальной науке также и универсального критерия истинности для любого вида научного знания. В отличие от концепции безбрежного методологического плюрализма (П. Фейерабенд), в концепции системной методологии науки утверждается, что разнообразное множеств методов научного познания образует некую целостность, в рамках которой различные методы не только взаимосвязаны между собой, но и ограничивают и дополняют друг друга в ходе осуществления научно-познавательной деятельности научного сообщества. Необходимо подчеркнуть, что каждая из парадигм методологии науки и различные их варианты индуцируют некий ряд особых практических рекомендаций для познавательной деятельности ученого, определяя видение им технологии научного познания или методологическую культуру ученого. Методологическая культура ученого может быть определена как совокупность его знаний о способах получения, обоснования и применения научного знания, а также основанных на этих знаниях когнитивных технологиях [6]. Методологическая культура ученого формируется под действием двух основных факторов: 1) реальной практики его научной работы и 2) знания различных методологических теорий науки. Анализ обоих указанных факторов однозначно свидетельствует о том, что в каждом из них имеет место плюрализм. Многообразие методов научного познания можно зафиксировать уже в античной науке. Для современной и огромной по своему объему системы научного знания, состоящей из качественно различных областей научного знания со своими методами (математика, естествознание, технические науки, социально-гуманитарное знание), из качественно различных уровней научного знания (чувственное, эмпирическое, теоретическое и метатеоретическое знание), из огромного числа научных дисциплин, различающихся своими методами и методиками, существование в современной науке методологического плюрализма стало уже очевидным фактом, не нуждающимся в каком-то особом философском обосновании и который, напротив, необходимо взять за основу дальнейшего анализа [4]. Остановимся в этой связи только на одном аспекте существования методологического плюрализма в науке — плюрализме методов на разных уровнях научного познания. В каждой научной дисциплине существует четыре качественно различных уровня научного знания: 1) чувственный уровень (данные наблюдения и эксперимента); 2) эмпирический уровень (факты и эмпирические законы изучаемой предметной области); 3) теоретический уровень (теоретически доказательные модели эмпирического знания); 4) метатеоретический уровень (обоснование логической, инструментальной, практической и мировоззренческой значимости теорий) [5]. Целью чувственного уровня научного познания является чувственное познание объекта с помощью научных приборов различного вида, результатом (познавательным продуктом) — данные наблюдения и эксперимента над исследуемым объектом. Цель эмпирического уровня научного познания совсем другая. Это — создание понятийной модели объекта, его абстрактной дискурсной схемы, значениями терминов которой выступали бы данные наблюдения и эксперимента. Основными продуктами эмпирического уровня научного познания являются такие продукты взаимодействия мышления и чувственных данных, как протокольные предложения, их обобщения (факты), эмпирические законы, феноменологические теории (системы эмпирических законов). Но эмпирический уровень научного познания и научного знания это только первая, начальная ступень деятельности научного мышления, деятельности его рассудка. Второй, качественно иной уровень рационального познания в науке это — область действия научного разума или теоретического мышления. Цель теоретического уровня научного познания — создание логически доказательных моделей и схем эмпирического знания об объекте, дальнейшая мыслительная конструктивизация эмпирического знания с целью выделения в нем главных, наиболее существенных связей. Продуктами этого уровня научного познания являются идеальные объекты научных теорий, теоретические законы, теоретические принципы, логические доказательные системы знания. Наконец, целью следующего, более высокого уровня научного знания, качественно отличного от всех предыдущих уровней — метатеоретического, является анализ и обоснование конкретных научных теорий на их внутреннюю логическую непротиворечивость, полноту, общенаучную и мировоззренческую значимость, практическую эффективность. Специфическими продуктами этого уровня научного познания являются такие, как метатеории, частнонаучная и общенаучная картина мира, идеалы и нормы научного исследования, философские основания науки. Таким образом, каждый уровень научного знания имеет свое специфическое содержание, свою онтологию, которые не сводимы к содержанию и онтологии других уровней. А потому каждый из уровней научного познания и знания имеет и свою особую методологию. В современной науке, наряду с общенаучными методами получения и обоснования знания, используемыми во всех областях науки и на всех уровнях научного познания: анализ, синтез, моделирование, конструирование, отождествление, различение, сравнение и др., существуют также методы, которые «привязаны» к содержанию только какого-либо одного уровня научного познания: чувственного, эмпирического, теоретического или метатеоретического [5]. Например, специфическими методами чувственного уровня научного познания являются такие, как научное наблюдение (систематическое наблюдение с использованием научных приборов), эксперимент (создание максимально контролируемых условий воздействия на познаваемый объект и изучение последствий этого воздействия) и физическое измерение свойств объектов с помощью определенных измерительных процедур. Средствами эмпирического уровня научного познания — первого уровня рационального познания в науке — являются уже другие методы. Это — абстрагирование, индукция, классификация, эмпирический анализ, эмпирический синтез, эмпирическое моделирование, аналогия, гипотеза эмпирического закона, экстраполяция, эмпирической объяснение, эмпирическое предсказание и др. Кластер методов теоретического уровня образуют уже другие методы, такие как идеализация, конструктивное введение теоретических объектов, логическая редукция, дедуктивно-аксиоматический метод, генетически-конструктивный метод, математическая гипотеза, метод симметрий, метод принципов, метод восхождения от абстрактного к конкретному, диалектический метод. Специфическими методами метатеоретического уровня познания в науке являются уже такие специфические методы, как парадигмальное, общенаучное и философское обоснование научных теорий. Таким образом, природа метода в науке определяется не только объектом и общими целями научного познания, но и тем, на каком уровне научно-познавательной рефлексии ученый имеет дело с изучаемыми объектами. Например, очевидно, что формализация как метод научного познания уместна только на метатеоретическом уровне исследования (да и то в основном только в математике или логике), но отнюдь не на теоретическом, а тем более — эмпирическом или чувственном уровне научного познания. Столь же очевидно, например, что философская рефлексия научного знания вполне уместна и даже необходима на метатеоретическом уровне познания, но она бессмысленна на уровне чувственного познания объекта, на уровне его эмпирического моделирования, а во многих случаях и на уровне построения частных теорий. Все сказанное выше означает, что методологическая истина в науке столь же конкретна, как и все другие ее истины. Разбиение методов научного познания по различным уровням научного познания имеет и тот смысл, что отражает реальную практическую специфику качественно разных видов познавательной деятельности [1]. Например, деятельность и методы экспериментаторов по проведению эксперимента и обеспечению воспроизводства одних и тех же наблюдений при повторяющихся экспериментальных условиях — это один вид научной практики и разделения труда в науке. Эмпирическая же (статистическая) обработка данных наблюдения, их обобщение, создание эмпирических (рациональных) моделей и законов наблюдаемых явлений — это уже совсем другой вид научной практики, требующий от ученого других навыков и методов научной работы по сравнению с экспериментатором. Столь же сильно отличается от рассмотренных выше двух видов научной деятельности работа теоретика по конструированию логически доказательных моделей знания об объекте. Здесь от ученого требуется прекрасное знание математики и логики, виртуозное владение их аппаратом, развитое продуктивное воображение в сочетании с ясностью и строгостью мысли. Метатеоретическая же деятельность (общенаучная и философская рефлексия) требует от ученого таких навыков и способностей, как широкая научная и философская эрудиция, знание истории и философии науки, умение работать на стыке науки с философией, мировоззрением, культурой. Ясно, что данные навыки научного исследования мало востребованы или совсем не востребованы на всех других уровнях научного знания, на которых и занято подавляющее большинство ученых. Ведь перед ними стоят совсем другие научные и практические цели и задачи, чем перед метатеоретиками. Как свидетельствует история науки, функции метатеоретиков выполняют в основном создатели новых теоретических парадигм и фундаментальных исследовательских программ в науке.

Тем не менее хорошо известно, что в истории философии и методологии науки был предпринят ряд попыток разработать некий универсальный научный метод. В античную эпоху такие попытки были сделаны Платоном и Аристотелем, в Новое время — Бэконом, Декартом, Галилеем и Ньютоном; в XVIII в. — представителями немецкой классической философии и особенно Гегелем с его идеалистическим диалектическим методом; в конце XIX в. — создателем феноменологии Гуссерлем; а в первой половине XX в. — логическими позитивистами (Нагелем, Карнапом, Рейхенбахом и др.), а также их непримиримыми оппонентами — представителями марксистско-ленинской философии, объявившими в качестве универсального научного метода диалектико-материалистический метод. Хорошо известно, к каким печальным последствиям для развития советской науки это привело. Почти все фундаментальные научные теории XX в. (теория относительности, квантовая механика, теория большого взрыва в космологии, генетика, кибернетика, теория систем, математическая логика, конструктивная математика, социология, структурная лингвистика, не говоря уже о новейших теориях в области социальных, экономических, политических и гуманитарных наук) были объявлены в СССР лженауками. И главным основанием для такой оценки было несоответствие этих теорий требованиям диалектико-материалистического метода, согласно которому любая наука должна рассматривать исследуемые и описываемые ею объекты и явления исключительно в развитии. Последняя попытка найти универсальный научный метод была предпринята уже во второй половине XX в. в рамках такого влиятельного направления западной философии науки как постпозитивизм (Поппер, Лакатос, Агасси и др.). В качестве универсального научного метода ими был предложен гипотетико-дедуктивный метод, но не в индуктивистском, а в фальсификационистском его варианте [12]. Сегодня стало всем очевидно, что все попытки философов и ученых найти для науки некий единственный, общезначимый и универсальный метод были изначально обречены на провал. Невозможность осуществления такого методологического проекта коренилась, во-первых, в качественном многообразии научных проблем и объектов научного познания, требующих от ученого при их решении всегда творческого и конкретного подхода. Он требует от ученого учета не только специфики содержания новой проблемы по сравнению с прежними проблемами, но и вытекающей отсюда необходимости нахождения адекватного для новой проблемы метода ее решения (это будет либо новая комбинация уже известных науке методов, либо изобретение нового, еще не известного науке метода). Во-вторых, методологический монизм был невозможен в науке в силу качественного разнообразия структурных элементов научного знания, их качественно различной онтологии. Качественно различными по своей онтологии единицами научного знания являются не только такие его наиболее крупные его структуры, как области научного знания: логико-математическое, естественнонаучное, техническое и социально-гуманитарное знание, соответствующие своим особым стандартам научной рациональности [1]. Это и качественно различные по своей онтологии уровни научного знания (чувственный, эмпирический, теоретический и метатеоретический). Но это также и такие функционально противоположные виды знания в науке, как: аналитическое и синтетическое знание, априорное и апостериорное, исходное и выводное, чувственное и рациональное, дискурсное и интуитивное, явное и неявное, описательное и нормативное знание и др. Самое важное состоит в том, что все указанные выше различные структурные элементы научного знания имеют свои специфические методы получения, легитимации, обоснования, а также особые критерии истинности. Так очевидно, что наблюдение эксперимент и измерение являются только методами получения и проверки чувственного знания в науке; а абстрагирование и индукция — только особыми методами получения и подтверждения эмпирических фактов и эмпирических законов. Такие методы познания в науке, как идеализация, дедуктивно-аксиоматический метод, генетически-конструктивный метод, метод симметрий, метод восхождения от абстрактного к конкретному используются только при построении научных теорий. А такие методы, как формализация, логический анализ, парадигмальное, общенаучное и философское обоснование научных теорий используются только на метатеоретическом уровне познания [5]. Методологическая культура современного ученого с необходимостью включает в себя не только осознание отсутствия универсального метода научного познания, а также признания огромного по своей мощи и разнообразию методологического арсенала науки, но и того, что любой из используемых в науке методов имеет ограниченную область применения. Это означает, что методологическая истина в науке столь же конкретна, как и любая предметная истина науки. Сказанное выше отнюдь не означает отрицания важной роли методологического нормативизма в научном познании или правомерности истолкования методологического плюрализма только в духе методологического анархизма. В противоположность этой концепции в теории системного методологического плюрализма утверждается не только наличие между внутренней взаимосвязи и взаимообусловленности между различными методами, но даже отношения дополнительности между противоположными методами: дискурсом и интуицией, индукцией и дедукцией, анализом и синтезом, описанием объекта и конструированием предмета познания, между абстрагированием и идеализацией, доказательством и опровержением, логическим анализом и практической апробацией научного знания [5].

В современной науке и образовании системно-плюралистический характер методологического знания получил закрепление в структуре такой новой научной дисциплины, обязательной для изучения магистрами всех специальностей, как методология научного познания [5]. Необходимо подчеркнуть особый статус этой дисциплины. С нашей точки зрения, это не имманентная часть философии, не раздел эпистемологии как философского учения о научном познании, его природе и методах, а область общенаучного междисциплинарного знания, имеющая своим эмпирическим основанием реальную науку и ее историю, а предметом — описание многообразия научных методов, их возможностей и границ использования. В науке нет никаких универсальных философских методов, в ней есть только конкретно-научные методы разной степени общности. Должная наука, научное познание и научный метод (в представлении философов) и реальная наука, созданная учеными, оказались не только не совпадающими, но и противоречащими друг другу. Как известно, впервые это несовпадение между должной и сущей наукой было четко зафиксировано в 30-х гг. XIX в. представителями позитивизма (Конт, Спенсер, Милль). Преимущественная ориентация реальной науки на получение точной, экспериментально удостоверяемой и практически полезной информации имела своим неизбежным следствием то, что объективно-истинностная характеристика получаемого в науке знания стала рассматриваться самими учеными как менее значимая его характеристика, чем практическая полезность. И это нашло свое отражение в методологических концепциях инструментализма, операционализма, бихевиоризма, прагматизма и конструктивизма. Вполне закономерно поэтому, что уже в конце XIX в. в реальной науке было вполне узаконено вероятностное и статистическое как столь же полноценное, как и динамические теории. Впоследствии же, после триумфа в первой половине XX в. квантовой механики с ее принципом неопределенности и статистическими законами, вероятностное знание стало уже часто рассматриваться уже даже как более адекватное, чем однозначное описание познаваемых объектов. Параллельно с этим в технонауках были узаконены приблизительные модели материальных артефактов, как вполне пригодные для использования в практической деятельности человека, поскольку практика, как правило, не является строго определенной реальностью и допускает некоторые люфты или интервалы значений своих основных параметров.

Системно-плюралистический характер современной методологии научного познания получил четкое закрепление в структуре данной научной дисциплины, которая состоит из пяти основных разделов: 1) общенаучная методология, предметом которой является описание и анализ методов научного познания, применяемых во всех областях науки; 2) отраслевая методология науки, предметом которой является описание и анализ методов научного познания, характерных для той или иной области научного знания (очевидно, что методы математики и логики существенно отличаются от методов естествознания, а последние от методов социально-гуманитарных наук, особые методы существуют и в технических науках, а также в междисциплинарных исследованиях); 3) уровневая методология науки, предметом которой является описание и анализ методов различных уровней научного познания (чувственного, эмпирического, теоретического и метатеоретического); 4) историческая методология науки, предметом которой является описание и анализ методов научного познания в различных культурно-исторических типах и состояниях науки; 5) дисциплинарная методология науки, предметом которой является описание и анализ методов различных научных дисциплин [5]. Этот раздел методологии науки является уже настолько конкретным, а его методы уже настолько жестко привязаны к содержанию той или иной научной дисциплины, что его содержание уже не излагается в рамках общенаучной методологии научного познания.

Важнейшей компонентой методологической культуры современного ученого является не только понимание системно-плюралистической природы методологического знания, но также конструктивного и исторического характера этого вида знания. Методологическая культура современного ученого предполагает осознание того важного обстоятельства, что все идеалы и нормы научного исследования имеют: а) социально-исторический; б) конструктивный, в) конвенциональный или консенсуально-научный характер [11]. Обращение к реальной истории науки убедительно свидетельствует о том, что методологические представления ученых развиваются вместе с содержанием науки, что методологическое знание не является ни априорным, ни зависящим только от содержания познаваемых наукой объектов. По мере развития науки и ее методологии некоторые методы научного познания остаются только в исторической памяти науки (например, экспериментально-магические методы алхимии, герменевтические методы астрологии, чисто интроспективные методы классической психологии и др.), а некоторые заново конструируются наукой, открывая для развития научного познания новые возможности и перспективы. Среди новых и чрезвычайно плодотворных методологических конструктов современной науки можно назвать такие как метод симметрий при построении научных теорий, метод математического моделирования, метод системного анализа, метод формализации научного знания, метод компьютерного моделирования. Необходимо подчеркнуть, что методологическое знание в науке в целом развивается по тем же законам, что и содержание самого научного знания. Это единство прерывного и непрерывного в развитии научного знания, инвариантного и изменчивого, абсолютного и относительного, априорного и апостериорного, индивидуального и общезначимого, субъективного и объективного [11].

Выводы

1. В методологии науки существуют две противоположных парадигмы: монизм и плюрализм. Согласно монизму в науке должен существовать некий единый, универсальный метод получения и обоснования научного знания методологии. В истории науки и философии науки было разработано несколько вариантов методологического монизма: эмпирико-индуктивизм (Бэкон-Милль-Джевонс) дедуктивизм (Декарт-Лейбниц), диалектический конструктивизм (Гегель). Критики парадигмы методологического монизма убедительно показали, что ни один из ее вариантов не соответствуют реальной науке и ее истории.

2. Согласно плюралистической парадигме в науке не только не существует, но и не может существовать некий единый и универсальный метод для всех ее областей, отдельных наук, различных уровней и видов научного знания в силу качественного разнообразия их предметного содержания и функций. Творческая свобода ученого в принципе ничем не должна быть ограничена. Закономерным итогом оправдания безбрежного плюрализма в науке явилась концепция методологического анархизма П. Фейрабенда с ее главным принципом «Go anything».

3. Другим вариантом методологического плюрализма является концепция системного плюрализма. Эта концепция в наибольшей степени соответствует реальной науке и ее истории. Не отрицая принципиального значения творческой и методологической свободы ученого, системный плюрализм подчеркивает ограничение этой свободы рядом постоянно действующих в науке факторов: 1) предметом и целью научного исследования; 2) взаимосвязью и взаимным дополнением существующих в науке противоположных (разнонаправленных) методов познания: индукции и дедукции, анализа и синтеза, обобщения и конкретизации и др.; 3) наличием в реальной науке систем взаимосвязанных методов (методологических кластеров), привязанных к определенным областям науки, отдельным наукам или к разным уровням научного знания.

4. Общая оценка эффективности, как отдельных методов, так и их кластеров, осуществляется научным сообществом как главным субъектом науки и имеет консенсуальный характер.

Литература

1. Лебедев С. А. Структура научной рациональности // Вопросы философии. 2017. № 5. С. 66–79.

2. Лебедев С. А. Плюрализм и единство научного знания. Часть первая // Известия Российской академии образования. 2016. № 3. С. 5–23.

3. Лебедев С. А. Плюрализм и единство научного знания. Часть вторая // Известия Российской академии образования. 2016. № 3. С. 23–37.

4. Лебедев С. А. Структура науки // Вестник Московского университета. Серия 7 «Философия». 2010. № 3. С. 26–50.

5. Лебедев С. А. Курс лекций по методологии научного познания. М.: Издательство МГТУ им. Н. Э. Баумана, 2016.

6. Лебедев С. А. Парадигмы методологии науки и методологическая культура ученого // Гуманитарный вестник МГТУ им. Н. Э. Баумана. 2017. № 7. С. 1–14.

7. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Онтология научных теорий // Известия Российской академии образования. 2017. № 1 (4). С. 20–40.

8. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Эпистемология и философия науки: Классическая и неклассическая. М.: Академический проект, 2014.

9. Лебедев С. А., Лебедев К. С. Существует ли универсальный научный метод // Вестник Тверского государственного университета. Серия «Философия». 2015. № 2. С. 56–72.

10. Лебедев С. А., Лебедев К. С., Коськов С. Н. Виды научного знания: различие и единство // Вестник северо-восточного федерального университета им. М. К. Аммосова. Серия «Педагогика. Психология. Философия». 2017. № 2 (06). С. 57–66.

11. Лебедев С. А., Лебедев К. С., Коськов С. Н. Позитивно-диалектическая программа философии науки // Известия Российской академии образования. 2016. № 4 (40). С. 5–36.

12. Поппер К. Логика и рост научного знания. М.: Прогресс, 1983.

13. Степин В. С. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2014.

14. Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986.

15. Lebedev S. A. The Problem of scientific method in the logical positivism // Вопросы философии и психологии. 2017. Т. 4. № 1. С. 11–34.

Глава 1.
УРОВНИ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

Обычно в структуре научного знания выделяют только два его уровня: эмпирический и теоретический. С нашей точки зрения, этого явно недостаточно для правильного понимания содержания научного знания, методов его построения и обоснования. Мы полагаем, что общая вертикальная структура любой науки состоит не из двух, а из четырех качественно различных уровней научного знания: чувственного, эмпирического, теоретического и метатеоретического. Все эти уровни различаются друг от друга не только по своей онтологии (предметному содержанию) и гносеологии (своей природе), но и по методологии (особым методам получения и обоснования научного знания каждого уровня).

1. Предмет, природа и структура чувственного уровня

Уровень чувственного научного знания образуют данные наблюдения и эксперимента, полученные с помощью чувственного восприятия показаний различных научных приборов. Поскольку научное познание это объектный вид познания, постольку уровень чувственного познания является совершенно необходимым для формирования содержания научного знания, так как это знание может быть получено только в ходе непосредственного чувственного контакта исследователя с изучаемым объектом [3]. Чувственное научное знание, при всей зависимости его получения от приборов, построенных на базе определенных теорий, от направляющей роли когнитивных и практических интересов исследователей, а также последующей возможно различной эмпирической и теоретической интерпретацией полученных наблюдательных и экспериментальных данных, имеет также собственное основание и самостоятельный критерий объективности. Таким критерием является норма восприятия, которая является одинаковой для всех исследователей, ибо природа формирования этой нормы выходит за пределы науки и имеет биологически-адаптационную основу для человека. В этом смысле она является общезначимой и требующей к себе непреложного доверия как базовая структура сознания, имеющая объективный характер. Результаты чувственного восприятия результатов научного наблюдения и эксперимента являются инвариантными для всех ученых и образуют то, что А. Пуанкаре удачно назвал «голыми фактами», образующими исходный базис науки [7]. Другое дело — научные факты, которые уже представляют собой некую дискурсную модель «голых фактов», результат определенной мыслительной обработки последних с помощью и в рамках определенного научного языка. Но научные факты это уже элементы не чувственного уровня научного знания, а более высокого по отношению к нему эмпирического уровня знания, как единства чувственного и рационального знания, как результата синтеза созерцания объекта и его мыслительной обработки средствами человеческого мышления в форме рассудка (И. Кант). Сами по себе данные научного наблюдения и эксперимента, сколь бы многочисленными они не были, в полном смысле научным знанием не являются до тех пор, пока они не получают определенной мыслительной обработки и не представлены в символической или понятийной языковой форме (диаграммы, графики, понятия и предложения эмпирического языка и т. п.).

Безусловно, и то, что научное знание есть в значительной степени результат деятельности рациональной ступени познания (мышления), ибо оно всегда представлено в понятийно-языковой форме. И это относится не только к теоретическому знанию, но и к эмпирическому. На это обстоятельство впервые в отечественной философии науки обратил внимание В. А. Смирнов [8], указав на необходимость четкого различения двух когнитивных оппозиций: «чувственное — рациональное» и «эмпирическое — теоретическое». «Эмпирическое — теоретическое» это различение уже внутри рационального знания, а именно фиксация двух его противоположных видов. Границы эмпирического познания существенно детерминированы операциональными возможностями такой формы рационального познания как рассудок. Деятельность последнего заключается в применении к материалу чувственных данных различных логических операций: абстрагирование, анализ, сравнение, обобщение, индукция, выдвижение гипотез эмпирических законов, дедуктивное выведение из них проверяемых следствий, их обоснование, опровержение и т. д.

Для понимания природы эмпирического уровня знания целесообразно вслед за А. Эйнштейном [11] различать четыре качественно различных типа объектов: 1) «вещи сами по себе» («объекты»); 2) их представление (репрезентация) с помощью чувственных данных («чувственные объекты»); 3) эмпирические абстрактные объекты; 4) теоретические (идеальные) объекты. Уже на стадии формирования содержания чувственных объектов с помощью сенсорных контактов сознания с «вещами в себе», оказывается, что их содержание существенно зависит от целевой установки исследователя (практической или познавательной). Эта целевая установка выполняет роль фильтра, механизма отбора важной, значимой для познающего субъекта сенсорной информации, получаемой в процессе воздействия объекта на чувственные анализаторы. Чувственные объекты — это результат определенного «видения» сознанием «вещей в себе», а не просто «смотрения» на них. Тот же самый, но еще более сильный процесс фильтрации сознанием внешней информации имеет место и на уровне эмпирического, рассудочного познания (В. С. Швырев) [10]. Именно на этом уровне происходит формирование эмпирических (абстрактных) объектов на основе мысленной обработки (схематизации) содержания чувственных объектов. Количество фильтров, а тем самым активность и конструктивность сознания на эмпирическом уровне научного познания резко возрастает по сравнению с чувственным уровнем. Новыми, дополнительными фильтрами на эмпирическом уровне научного познания являются: а) познавательная и практическая установка исследователя; б) операциональные возможности мышления (рассудка); в) требования языка; г) накопленный ранее запас эмпирического знания; д) интерпретативный потенциал существующих научных теорий. Непосредственно эмпирическое знание является множеством высказываний об эмпирических (абстрактных) объектах и только опосредованно, через длинную цепь идентификаций и интерпретаций, оно может быть представлено как знание об объективной действительности. Отсюда следует, что было бы большой гносеологической ошибкой видеть в эмпирическом знании непосредственное описание («отражение») объективной реальности. Например, когда ученый смотрит на показания амперметра и записывает результат своего наблюдения: «Сила тока равна 5 ампер», он вовсе не имеет в виду то, что он непосредственно видит, а именно, что черная стрелка прибора остановилась около цифры 5, а вполне определенную интерпретацию этого наблюдения, предполагающую, между прочим, знание определенной теории, на основе которой был создан амперметр.

2. Предмет, природа и структура эмпирического уровня

При всей близости содержания чувственного и эмпирического знания, благодаря различию их онтологий и качественному различию форм существования и представления этих видов знания (в одном случае — множество чувственных образов, а в другом — множество эмпирических высказываний), между ними не существует отношения логической выводимости одного из другого. Это означает, во-первых, что эмпирическое знание неверно понимать как логическое обобщение данных наблюдения и эксперимента, а, во-вторых, что и данные наблюдения и эксперимента логически не выводимы из эмпирических высказываний. Между ними существуют другие типы отношений: моделирование (репрезентация) и интерпретация (редукция). Эмпирическое знание является понятийно-дискурсной моделью (репрезентацией) чувственного знания, а последнее — одной из форм интерпретации эмпирического знания[14].

Но отношение логической выводимости имеет место внутри эмпирического знания. При этом последнее имеет довольно сложную структуру. Исходным, первичным элементом эмпирического уровня знания являются единичные высказывания (с квантором существования или без него). Это так называемые «протокольные предложения». Они представляют собой дискурсное оформление результатов единичных наблюдений. При составлении протоколов обычно фиксируется точное время и место наблюдения. Вторым элементом структуры эмпирического уровня знания являются факты. Научные факты представляют собой индуктивные обобщения протоколов. Факты это общие утверждения статистического или универсального характера. Они фиксируют наличие некоторых свойств и отношений исследуемой предметной области и их количественную определенность. Символическими представлениями этих свойств и отношений являются графики, диаграммы, таблицы, классификации, математические модели и т. д.

При этом необходимо иметь в виду, что эмпирическое познание как на уровне протоколов, а тем более научных фактов всегда детерминировано какой-либо теорией. Как правило, эмпирическое познание имеет одной из своих целей подтверждение или опровержение какой-то теоретической идеи или гипотезы. Говорить об абсолютно «чистых», независимых от какой-либо теории научных фактах в развитой науке не приходится. И для современной философии науки это стало уже аксиомой.

Третьим элементом структуры эмпирического уровня научного знания являются эмпирические законы различных видов (функциональные, причинные, структурные, динамические, статистические и т. д.). Научные законы представляют собой фиксации особого вида отношений между событиями, состояниями или свойствами, а именно таких, для которых характерно временное или пространственное постоянство (мерность). Так же как и факты, эмпирические законы имеют характер общих (универсальных или статистических) высказываний с квантором общности: r1. («Все тела при нагревании расширяются», «Все металлы — электропроводны», «Все планеты вращаются вокруг Солнца по эллиптическим орбитам» и т. д.).

По отношению к чувственному знанию эмпирическое знание является его дискурсно-понятийной моделью, первой ступенью рационального научного знания. С точки зрения полноты эмпирическое знание всегда беднее чувственного знания, рационально моделируя только часть его содержания. Эмпирический объект есть лишь сторона, аспект чувственного объекта, а последний, в свою очередь, есть лишь аспект «вещи в себе». Таким образом, эмпирическое знание представляет собой абстракцию второй ступени по отношению к миру реальных объектов или «вещей в себе» (Кант). Отличие эмпирического уровня научного знания от чувственного уровня знания является качественным, так как у них разные предметы, разные онтологии. Тогда как предметом чувственного уровня научного знания являются «вещи в себе», предметом эмпирического уровня научного знания являются уже абстрактные объекты, то есть лишь некоторые мыслительные схемы данных наблюдения и эксперимента. Но еще более разительным является качественное различие между эмпирическим и теоретическим знанием.

3. Предмет, природа и структура теоретического уровня

Теоретическое знание есть результат деятельности такой конструктивной части мышления как Разум, который отличается от Рассудка, как другого вида мышления. Как справедливо в этой связи подчеркивал В. С. Швырев [10], в отличие от рассудка деятельность разума направлена не вовне, а внутрь сознания, а именно на имманентное развертывание своего собственного содержания, а отнюдь не его контакт с внешним миром. Сущность деятельности разума может быть определена как свободное когнитивное творчество, самодостаточное в себе и для себя. Основными логическими операциями теоретического мышления является идеализация и интеллектуальная интуиция. Их целью и результатом является создание (конструирование) особого типа предметов — так называемых «идеальных объектов». Именно мир идеальных объектов составляет онтологическую основу теоретического уровня научного знания и его главное отличие от эмпирического знания.

Научная теория это логически организованное множество, логически организованная система высказываний о конкретном классе идеальных объектов, их свойствах, отношениях, изменениях. Это положение мысль было в свое время подробно и убедительно раскрыто в книге «Теория и ее объект» [1]. Примеры теоретических научных объектов: геометрическая точка, линия, плоскость, число и тому подобные идеальные объекты — в математике; инерция, абсолютное пространство, абсолютно упругая жидкость, математический маятник, абсолютно черное тело и другие идеальные объекты — в физике; страты общества, общественно-экономическая формация, цивилизация — в социологии; логическое мышление, логическое доказательство, логические функции — в логике и т. п.

Как создаются идеальные объекты в науке и чем они отличаются от эмпирических объектов? Об этом более подробно будет сказано позже. Главным из них является идеализация. Идеализация это, прежде всего, мысленный переход от наблюдаемых свойств эмпирических объектов к их предельным логически возможным значениям: геометрическая точка — нуль-размерность, логический предел уменьшения пространственных характеристик любого эмпирического объекта; линия — одномерный непрерывный континуум геометрических точек; абсолютное черное тело — объект, способный полностью (100%) поглощать падающую на него световую энергию и т. д. Что характерно для предельных переходов при создании идеальных объектов? Три существенных момента. Первый: исходным пунктом движения мысли является эмпирический объект, его определенные свойства и отношения. Второй: само мысленное движение заключается в количественном усилении или ослаблении степени интенсивности «наблюдаемого» свойства до максимально возможного предельного значения (0 или 1). Третий, и самый главный, момент. В результате такого, казалось бы, чисто количественного движения, мышление создает качественно новый объект, который обладает свойствами, которые уже принципиально не могут быть наблюдаемы (безразмерность точек, абсолютная прямизна и однородность прямой линии, актуальные бесконечные множества, общественно-экономическая формация в чистом виде, Сознание и Бытие философии и т. д. и т. п.). Известный финский математик Р. Неванлинна так подчеркивал это обстоятельство: идеальные объекты конструируются из эмпирических объектов с помощью конструктивного добавления к эмпирическим объектам таких новых свойств, которые делают идеальные объекты принципиально ненаблюдаемыми и потому имманентными элементами именно мышления [6].

Существует и другой, более изящный и простой, способ конструирования идеальных объектов — введение их по определению, для решения определенных теоретических или чисто логических проблем. Правда этот способ конструирования идеальных объектов получил распространение в основном лишь в математике, да и то лишь на довольно поздних этапах ее развития (введение иррациональных, а затем и комплексных чисел при решении алгебраических уравнений, введение разного рода математических объектов в топологии и функциональном анализе и т. д.). Позже — в математической логике и теоретической лингвистике и др. Особенно интенсивно этот способ введения идеальных объектов стал использоваться в математике, начиная со второй половины XIX в., после принятия неевклидовых геометрий в качестве полноценных математических теорий. Освобожденная от пут обязательного соотнесения своих собственных объектов с эмпирическими объектами, математика совершила после этого колоссальный скачок в своем развитии. Когда современную математику определяют как науку «об абстрактных структурах» (Н. Бурбаки) или науку «о возможных мирах» (Л. Витгенштейн), то имеют в виду именно то, что ее непосредственным предметом являются идеальные объекты, часто конструируемые мышлением и вводимые им по определению.

Имеет смысл терминологически закрепить это различие между двумя указанными выше способами конструирования мышлением идеальных объектов: 1) через «предельный переход» от эмпирических объектов и 2) введение «по определению». Назовем идеальные объекты, полученные первым путем, «идеальными объектами первого рода», а вторым способом — «идеальными объектами второго рода» [5]. Если теоретическое естествознание и социально-гуманитарные теории имеют дело в основном с идеальными объектами первого рода, то чистая (теоретическая) математика и логика — с идеальными объектами второго рода. В этом отношении именно математика является парадигмальным образцом теоретического научного мышления в точном и строгом смысле этого слова, демонстрируя колоссальные конструктивные возможности и «непостижимую эффективность» математического мышления (Е. Вигнер), и, в конечном счете — огромную прагматическую ценность когнитивной свободы.

Кроме идеализации важными методами теоретического научного познания являются также мысленный эксперимент, математическая гипотеза, теоретическое моделирование, аксиоматический, конструктивно- генетический метод построения научных теорий и др.

У любого продукта разума, начиная от отдельной идеализации («чистой сущности») и кончая научной теорией (логически организованной системой «чистых сущностей»), имеется два основных способа их обоснования. В свое время А. Эйнштейн назвал эти способы внешним и внутренним оправданием научной теории [12]. Внешнее оправдание продуктов разума состоит в требовании обоснования их практической полезности, в частности, возможности их применения на опыте. Это, так сказать, прагматическая оценка их ценности и полезности, являющаяся определенным ограничением абсолютной свободы разума. Данное требование подробно проанализировано в различных философских концепциях эмпиризма и прагматизма. Однако другим и, так сказать, более имманентным способом оправдания идеальных объектов является их способность быть средством внутреннего совершенствования, логической гармонизации и обеспечения развития теоретического знания, эффективного решения имеющихся теоретических проблем и постановки новых. Так, введение Л. Больцманом представления об идеальном газе как о хаотически движущейся совокупности независимых атомов, рассматриваемых как абсолютно твердые шарики, позволило не только достаточно легко объяснить с этих позиций все основные законы феноменологической термодинамики, но и предложить статистическую трактовку ее второго начала — закона непрерывного роста энтропии в замкнутых термодинамических системах. Далее. Введение создателем теории множеств Г. Кантором «актуально бесконечных множеств» позволило построить весьма общую математическую теорию, с позиций которой удалось проинтерпретировать все основные понятия главных разделов математики (арифметики, алгебры, анализа и др.).

Зачем вводятся в науку идеальные объекты? Насколько они необходимы для ее успешного функционирования и развития? Нельзя ли обойтись в науке только эмпирическими объектами и эмпирическим знанием, которое более всего и используется непосредственно на практике? Впервые в наиболее четкой форме эти вопросы поставил и дал на них свои ответы Э. Мах. Он полагал, что главной целью научных теорий является их способность экономно репрезентировать и кодифицировать всю имеющуюся эмпирическую информацию об определенной предметной области. Способ реализации такой цели — построение таких теоретических и логических моделей эмпирии, когда из относительно небольшого числа теоретических допущений выводилось бы максимально большое число эмпирически проверяемых следствий. Введение идеальных объектов и является той необходимой ценой, которую мышлению приходится платить за выполнение указанной цели. С точки зрения Маха, это связано с тем, что в самой объективной действительности никаких логических отношений между ее законами, свойствами и отношениями нет. Логические отношения имеют место только в сфере мышления между его понятиями и суждениями. Теоретико-логические модели эмпирической реальности с необходимостью требуют определенного ее упрощения, схематизации, идеализации, введения целого ряда понятий, которые в плане своего содержания имеют не эмпирически описательный, а инструментальный характер, способствуя созданию целостных, логических организованных теоретических систем знания. Главным же достоинством теорий, согласно Э. Маху и П. Дюгему, является то, что представленная в научных теориях в снятом виде эмпирическая информация защищена от потерь, удобно хранится, транслируется в культуре, является достаточно обозримой и хорошо усваивается в процессе обучения [4].

4. Взаимосвязь эмпирического и теоретического уровней

Любое удовлетворительное решение данной проблемы должно заключаться в непротиворечивом совмещении двух утверждений: 1) признании качественного отличия эмпирического и теоретического уровней научного знания и 2) признании взаимосвязи между ними, включая объяснение механизма этой взаимосвязи. Прежде чем перейти к решению данной проблемы, еще раз зафиксируем содержание понятий «эмпирическое» и «теоретическое». Эмпирическое знание суть множество высказываний (не обязательно логически связанных между собой) об эмпирических объектах. Теоретическое знание суть множество высказываний (как правило, организованных в логическую систему) об идеальных объектах. Источником и основой содержания эмпирического знания является информация об объективной реальности, получаемая через наблюдения и эксперименты. Источником и основой теоретического знания является конструктивная деятельность рационального мышления.

Однако, после своего создания теоретический мир в целом (как и любой его элемент) приобретает объективный статус: он становится для сотворившего его сознания предметной данностью, с которой необходимо считаться и сверять свои последующие шаги. При этом после своего создания теоретический мир приобретает внутренний потенциал своего развития, свои естественные в плане законов траектории движения и эволюции. Если основными факторами контроля содержания эмпирического знания являются наблюдения и эксперимент, то основными факторами подобного контроля теоретического знания являются интеллектуальная интуиция и логика. И это связано с тем, что содержание теоретического знания является имманентным продуктом сознания (мышления, разума), тогда как содержание эмпирического знания лишь частично зависит от сознания, а в основном оно определяется объективной материальной действительностью.

Теоретический и эмпирический уровни знания имеют качественно различные онтологии: мир мысленных, идеальных конструктов («чистых сущностей») в первом случае, и мир эмпирических, принципиально наблюдаемых предметов — во втором. Существовать в теоретическом мире — означает быть определенной, непротиворечивой, предметной единицей рационального мышления. Существовать в эмпирическом мире — значит иметь такое предметное содержание, которое принципиально наблюдаемо и многократно воспроизводимо. Из перечисленных выше качественных различий между характеристиками эмпирического и теоретического уровней знания следует, что между ними не может существовать логического моста, то есть одно непосредственно (чисто логически) не выводимо из другого. Это означает не только то, что научные теории не могут быть чисто логически выведены из эмпирического опыта и не являются логическими (индуктивными) обобщениями последнего, но также и то, что и из научных теорий самих по себе также не могут быть чисто логически выведены эмпирически проверяемые следствия. Научные теории не выводятся логически из эмпирического знания, а конструируются мышлением для выполнения в отношении эмпирического знания определенных функций (его понимание, объяснение, предсказание). Из научных теорий могут быть чисто логически выведены не эмпирические, а только теоретические следствия (менее общие утверждения, чем аксиомы и принципы теории), которые впоследствии, правда, уже не логическим путем, могут быть идентифицированы с определенными эмпирическими высказываниями и подвергнуты последующей проверке опытом. Схематически связь между теоретическим (Т) и эмпирическим (Э) уровнями знания может быть изображена следующим образом :

Ао |– Тео |– ао ≈ ео,

где: Ао – аксиомы, принципы, наиболее общие теоретические законы;

|– – знак логического следования;

Тео – частные теоретические законы;

ао – единичные теоретические следствия;

ео – эмпирические утверждения;

≈ – обозначение внелогической процедуры идентификации (I) ао и ео.

О чем эта схема говорит? Прежде всего, о том, что теоретический уровень знания является весьма сложной структурой, состоящей из утверждений разной степени общности. Наиболее общий ее уровень — это аксиомы, принципы и наиболее общие теоретические законы. Например, для классической механики это четыре закона Ньютона (инерции; взаимосвязи силы, массы и ускорения; тяготения и равенства сил действия и противодействия). Механика Ньютона — это теоретическая система знания, описывающая законы движения такого идеального объекта как материальная точка, при полном отсутствии трения, в математическом пространстве с евклидовой метрикой. Вторым, менее общим уровнем научной теории являются частные теоретические законы, описывающие структуру, свойства и поведение идеальных объектов, сконструированных из исходных идеальных объектов. Для классической механики это, например, законы движения идеального маятника. Как показал в своих работах В. С. Степин [9], частные теоретические законы, строго говоря, также не выводятся чисто логически (автоматически) из общих. Они получаются в ходе осмысления результатов мысленного эксперимента над новыми идеальными объектами, правда, при этом сконструированными из идеальных объектов исходной «теоретической схемы». Третий уровень развитой научной теории состоит из частных, единичных теоретических высказываний, утверждающих нечто о конкретных состояниях, свойствах и отношениях идеальных объектов. Например, таким утверждением в кинематике Ньютона может быть следующее: «если к материальной точке К₁ приложить силу F₁, то через время Т₁ она будет находиться на расстоянии L₁ от места приложения к ней указанной силы». Единичные теоретические утверждения дедуктивно выводятся из общих и частных теоретических законов путем подстановки на место переменных, фигурирующих в этих законах, некоторых конкретных величин из области значений этих переменных.

Важно подчеркнуть то обстоятельство (логическое по своей природе), что с эмпирическим знанием могут непосредственно сравниваться не общие и частные теоретические законы, а только их единичные следствия и только после их эмпирической интерпретации или идентификации (отождествления) с определенными эмпирическими высказываниями. Только таким, весьма сложным путем (через массу «посредников») опыт и теория вообще могут быть сравнимы на предмет соответствия друг другу. Главная проблема заключается в следующем : каким образом осуществляется взаимосвязь теоретического и эмпирического уровней знания, какова процедура отождествления теоретических и эмпирических терминов, теоретических и эмпирических объектов? Ответ заключается в следующем: через эмпирическую интерпретацию теории, с помощью введения определений некоторых терминов теоретического языка в терминах эмпирического языка и наоборот. Такие определения называются «интерпретационными», «правилами соответствия» или «редукционными предложениями» (Р. Карнап). Примеры интерпретационных предложений: «планеты солнечной системы суть материальные точки» (небесная механика), «луч света суть евклидова прямая» (оптика), «разбегание галактик суть эффект Доплера» (астрономия) и т. д. и т. п.

Какова логическая природа интерпретационных предложений? Как показал Р. Карнап[2], несмотря на то, что общий вид этих высказываний имеет логическую форму «А есть В», эти высказывания отнюдь не являются суждениями, а суть именно определения. Любые же определения — это условные соглашения о значении терминов, и поэтому к ним не применима характеристика истинности и ложности. Они могут быть лишь эффективными или неэффективными, удобными или неудобными, полезными или бесполезными. Одним словом, интерпретационные предложения имеют инструментальный характер, их задача — быть связующим звеном («мостом») между теорией и эмпирией. Хотя интерпретационные предложения в целом действительно имеют конвенциональную природу, однако при этом отнюдь не все из них произвольны, поскольку всегда являются элементами некоторой конкретной языковой системы, термины которой взаимосвязаны и ограничивают возможные значения друг друга [2].

Очевидно, что любая эмпирическая интерпретация теории неполна по отношению к содержанию теории, так как всегда имеется возможность предложить новую интерпретацию теории, расширив тем самым сферу ее применимости. Вся история математики, теоретического естествознания и социальных наук дает многочисленные тому подтверждения. А то, что никакое, сколь угодно большое множество различных интерпретаций теории никогда не может полностью исчерпать ее содержание, говорит о принципиальной несводимости теории к эмпирии, о самодостаточности теоретического мира и его относительной независимости от мира эмпирического знания.

Важно подчеркнуть особый статус интерпретационных предложений, которые не являются ни чисто теоретическим, ни чисто эмпирическим знанием, а чем-то промежуточным между ними, включая в свой состав как эмпирические, так и теоретические термины. Интерпретационное знание является когнитивным образованием смешанного, кентаврового типа, выступая относительно самостоятельным элементом в пространстве научного знания. При этом оно не имеет собственной онтологии, являясь лишь инструментальным посредником между теорией и эмпирией. Особая роль интерпретационного знания в структуре науки была по-настоящему осознана лишь в XX в., когда резко возрос уровень абстрактности научного знания, что сопровождалось, с одной стороны, неизбежной потерей его наглядности, а с другой стороны — расширением и пролиферацией области эмпирической применимости каждой из научных теорий.

Учет самостоятельной роли интерпретационного знания в структуре науки привел к необходимости более тонкого понимания процедур подтверждения и опровержения научных теорий опытом. В самом деле, в общем виде схема взаимосвязи теории и опыта может быть символически записана следующим образом:

Т₁ + I₁ |– E₁,

где: Т₁ – проверяемая на опыте теория;

I₁ – ее эмпирическая интерпретация;

|– – операция логического следования;

Е>₁ – эмпирические следствия из системы «Т₁ + I₁».

Рассмотрим возможные варианты действия по этой схеме. Первый вариант. Допустим, что в результате сопоставления Е₁ с данными наблюдения и эксперимента установлена истинность высказывания Е₁. Что отсюда следует? Только то, что система «Т₁ + I₁» в целом — возможно истинна, ибо по правилам логики из истинности следствий отнюдь не следует истинность тех посылок, из которых они были выведены (это элементарный закон дедуктивной логики). Более того, из определения материальной импликации, являющейся формальной моделью отношения выводимости, следует, что истинные высказывания могут быть получены и из ложных посылок. Примером может служить элементарный силлогизм: Все тигры — травоядные. Все травоядные — хищники. Следовательно, все тигры — хищники. Следствие этого силлогизма — истинно, хотя его посылки ложны. Таким образом, истинность эмпирических следствий любой теории не только не может служить доказательством ее собственной истинности, но даже — подтверждением этой истинности. Конечно, если заранее допустить (предположить) истинность некоторой теории, тогда независимое установление (например, с помощью эмпирического опыта) истинности выведенных из нее следствий будет подтверждать (хотя и не доказывать) ее истинность. Обратим внимание на то, что в рассмотренном выше случае установление истинности Е₁ будет подтверждать отнюдь не истинность Т₁ самой себе, а только истинность всей системы «Т₁ + I₁» в целом. Таким образом, не только доказательство истинности теории, но даже ее подтверждение невозможно вне учета присоединенной к ней эмпирической интерпретации. Рассмотрим второй вариант. Установлена ложность Е₁. Что отсюда следует с логической необходимостью? Только ложность всей системы «Т₁ + I₁» в целом, но отнюдь не ложность именно Т₁. Ложной (неудачной, некорректной) может быть как раз ее конкретная эмпирическая интерпретация (I₁). Таким образом, эмпирический опыт не может однозначно доказать и ложность любой теории. Общий вывод: поскольку теория проверяется на опыте всегда не сама по себе, а только вместе с присоединенной к ней определенной эмпирической интерпретацией, то ни согласие этой системы с данными эмпирического опыта, ни противоречие им не способно однозначно ни подтвердить, ни опровергнуть теорию саму по себе. Следствие: проблема истинности теории не может быть решена только путем сопоставления ее следствий с опытом. Видимо, решение этой проблемы находится в другой плоскости и решается другими средствами. Возможно, на уровне метатеоретических предпосылок и оснований научного познания.

5. Предмет, природа и структура метатеоретического уровня

В структуре научного знания необходимо артикулировать наличие еще одного уровня знания, более общего по сравнению с теоретическим уровнем. И таким уровнем является метатеоретический уровень научного знания. Его предметом являются научные теории, а главной задачей анализ и оценка теорий на их соответствие критериям научной рациональности, а также на универсальность, обоснованность и истинность. Чтобы выполнить эти задачи, метатеоретический уровень знания должен быть более общим видом знанием, чем отдельные научные теории. И такими знанием является общенаучное и философское знание. Структура метатеоретического знания и представлена этими двумя видами знания, которые образуют его подуровни. В свою очередь каждый из этих подуровней также структурирован [13]. Общенаучное знание состоит из следующих элементов: 1) общенаучная картина мира и 2) общенаучные методологические, логические и аксиологические принципы (идеалы и нормы научного познания). Метатеоретический уровень знания имеет универсальную значимость и существует во всех областях науки: математике, естествознании, социальных и гуманитарных науках, технонауках. В современной математике этот уровень представлен даже в виде самостоятельных математических дисциплин: метаматематика и металогика. Предметом последних является исследование отдельных математических и логических теорий на их непротиворечивость, полноту, независимость их аксиом, доказательность, конструктивность. В естественнонаучных же и социально-гуманитарных дисциплинах метатеоретический уровень существует в виде картин мира, а также общенаучных и философских принципов. Необходимо подчеркнуть, что в современной науке не существует какого-то единого по содержанию и одинакового для всех научных дисциплин метатеоретического знания. Последнее всегда конкретизировано и в существенной степени «привязано» к содержательным особенностям научных теорий. Начнем с анализа такого элемента метатеоретического знания как научная картина мира. Каково содержание этого общенаучного конструкта? Этим содержанием явлются господствующие в науке в целом или какой-либо отдельной науке общие представления о мире (общенаучная, или физическая, химическая, биологическая и др. частнонаучные картины мира). Например, основу физической картины мира классического естествознания составляли следующие онтологические принципы:

1) представление о дискретном характере реальности, состоящей из отдельных тел, между которыми имеет место взаимодействие с помощью некоторых сил (притяжение, отталкивание и т. д.);

2) все изменения в реальности управляются законами, имеющими строго однозначный характер;

3) все процессы протекают в абсолютном пространстве и времени, свойства которых никак не зависят ни от содержания этих процессов, ни от выбора системы отсчета для их описания;

4) все воздействия одного тела на другое передаются мгновенно;

5) необходимость первична, случайность вторична; случайность — лишь проявление необходимости в определенных взаимодействиях (точка пересечения независимых причинных рядов); во всех остальных ситуациях «случайность» должна пониматься как мера незнания «истинного положения дел».

Большинство из этих принципов непосредственно входило в структуру механики Ньютона, образуя содержание ее метатеоретического уровня знания. Если же обратиться к биологической науке классического периода, то, как известно, основу биологической картины мира составляла дарвиновская теория эволюции видов на основе механизма естественного отбора, позже дополненная идеями и принципами генетики.

Какова познавательная роль и значение картины мира в научном познании? Она состоит в том, что именно научная картина мира санкционирует как истинный определенный категориальной тип видения наукой ее эмпирических и теоретических (идеализированных) объектов, гармонизируя их между собой. Какова в общих словах природа картины мира? Прежде всего, необходимо подчеркнуть, что картина мира возникает отнюдь не как результат обобщения наличного теоретического и/или эмпирического научного познания. Напротив, она всегда предшествует ему, будучи конкретизацией определенной (более общей) по сравнению с ней философской онтологии. Последняя же суть продукт рефлексивно-конструктивной деятельности разума в сфере всеобщих различений и оппозиций. Будучи результатом философского творчества, философская онтология при этом всегда имеет конкретно-исторический характер.

Как правило, роль общенаучной картины мира выполняет одна из частнонаучных картин мира, которая является господствующей в науке той или иной эпохи. Например, для всего классического естествознания это была физическая картина мира, разработанная в механике Ньютона. «Механицизм» по существу и означал не что иное, как признание и утверждение физической картины мира как общенаучной и обязательной для всех других наук (химии, биологии, геологии, астрономии, физиологии, и даже социологии и политологии). В неклассическом естествознании на статус общенаучной картины мира по-прежнему претендовала физическая картина мира, однако уже та, которая лежала не в основе классической механики, а в основе теории относительности и квантовой механики. При этом классическая и неклассическая физическая картина мира во многом противоречили друг другу.

Наличие конкурирующих фундаментальных теорий в физике, основанных на принятии различных картин мира, существенно подорвало доверие представителей других наук к физической картине мира как общенаучной. Постепенно все больше утверждалась мысль о необходимости создания общенаучной картины мира как синтеза картин мира различных фундаментальных наук. Для неклассического естествознания такой общенаучной картиной мира стал, в конечном счете, синтез физической, биологической и теоретико-системной картин мира. Современное же постнеклассическое естествознание пытается дополнить этот синтез идеями целесообразности и разумности всего существующего. По степени своей общности современная общенаучная картина мира все ближе приближается к философской онтологии [9].

Те же тенденции плюрализации и универсализации имеют место и в отношении других элементов метатеоретического знания, в частности, гносеологических и аксиологических принципов науки. Хорошо известными примерами таких принципов в структуре физического познания являются, например, принципы соответствия, дополнительности (Н. Бор), принципиальной наблюдаемости (Э. Мах), приоритетности количественного (математического) описания перед качественным описанием (Г. Галилей), зависимости результатов наблюдения от условий познания (Н. Бор) и др. Сегодня большинство этих принципов претендует уже на статус общенаучных. На такой же статус претендуют и принципы, родившиеся в лоне современного математического познания. Например, принцип невозможности абсолютно полной формализации любой математической теории (К. Гедель), контекстуальность и интуитивность научного знания (А. Пуанкаре) и др.

В слое метатеоретического научного знания имеют место также разнообразные методологические и логические императивы и правила. При этом они различны не только для разных наук, но и для одной и той же науки на разных стадиях ее развития. Совершенно очевидно различие методологического инструментария математики и физики, физики и истории, истории и лингвистики. Однако не менее разительным может быть и методологическое несходство одной и той же области знания, например аристотелевской физики (качественно-умозрительной) и классической физики (экспериментально-математической). Чем вызвано несходство в методологических требованиях и правилах в науке? Несомненно, что, с одной стороны, различием объектов и предметов исследования. Но, с другой стороны, различием в понимании целей и идеалов научного познания. Так, древнеегипетская и древнегреческая геометрия имели один и тот же предмет — пространственные свойства и отношения реальных объектов. Но для древних египтян методом получения знания об этих свойствах и отношениях являлось их многократное измерение, а для древнегреческих геометров — метод логического выведения геометрического знания из простых и самоочевидных аксиом. Это различие в методах геометрического познания было обусловлено разным пониманием целей и идеалов научного познания: для древних египтян такой целью было получение практически полезного знания (оно могло быть и приблизительным), а для древних греков целью науки должно быть получение только истинного и доказательного знания.

Вопрос о целях и ценностях научного познания — главный предмет аксиологических предпосылок науки. При этом среди аксиологических принципов науки важно различать внутренние и внешние аксиологические основания. Внутренние аксиологические основания науки суть имманентные именно для нее, в отличие от других видов познавательной и практической деятельности, ценности и цели. К их числу относятся: объективная истина, определенность, точность, доказательность, методологичность, системность и др. В отечественной философии науки внутренние ценности науки получили название «идеалы и нормы научного исследования» [9].

Идеалы и нормы научного исследования выступают некими методологическими стандартами, регуляторами правильности и законности научной деятельности, и в том числе критериями оценки степени приемлемости и качества ее продуктов (наблюдений, экспериментов, фактов, законов, выводов, теорий и т. д.). Внешние же аксиологические ценности науки суть те, которые направлены вовне науки и регулируют ее отношения с обществом, культурой и их различными структурами. Среди этого рода ценностей важнейшими являются : практическая полезность и эффективность науки и научного знания, повышение интеллектуального и образовательного потенциала общества, содействие научно-техническому, экономическому и социальному прогрессу общества, рост адаптивных возможностей человечества в его взаимодействии с окружающей средой и др. Как хорошо показано в современной историко-научной и методологической литературе, набор и содержание внутренних и внешних ценностей науки существенно различен не только для разных наук в одно и то же время, но и для одной и той же науки в разные исторические периоды ее развития. Так, например, ценность логической доказательности научного знания, его аксиоматического построения имеет приоритетное значение в математике и логике, однако является не столь существенной в истории, литературоведении или даже в физике. В исторических науках на первый план выходят хронологическая точность и полнота описания исторических событий, адекватное их понимание и оценка значимости источников. В физике первостепенной ценностью является эмпирическая воспроизводимость явлений, их точное количественное описание, экспериментальная проверяемость фактов и теорий, практическая (техническая и технологическая) применимость физического знания. В технических науках именно последняя ценность является заведомо ведущей по сравнению со всеми другими. Содержание и состав внутренних и внешних ценностей не является чем-то постоянным, неизменным как для одной и той же науки в разное время, так и для развития науки в целом. Например, мы имеем дело с существенно различным пониманием «доказательства» в классической и конструктивной математике, в физике Аристотеля и физике Ньютона, в интроспективной психологии XIX в. и в современной экспериментальной психологии и т. д. [9].

Одной из широко дискутировавшихся в философии науки XIX в. и XX в. проблем, так и не получившей разрешения в дискуссии между позитивистами и их оппонентами, является вопрос о статусе философских оснований науки в структуре научного знания. Главный пункт расхождений: включать или не включать философские основания науки в структуру научного знания. В принципе никто не отрицает влияние философских представлений на развитие и особенно оценку научных достижений. История науки и, в частности, высказывания на этот счет ее великих творцов, не оставляют в этом никаких сомнений. Однако позитивисты настаивают на том, что влияние философии на процесс научного познания является чисто внешним, что философские основания нельзя включать в структуру научного знания, иначе науке грозит рецидив «натурфилософствования». Так ли это? Насколько однозначно связаны философские основания науки с ее общенаучными основаниями и, тем более, с теоретическим уровнем научного знания?

Приведем некоторые реальные исторические примеры философских оснований науки: «Пространство и время это отдельные, никак не связанные друг с другом субстанции», «Числа — сущность мира», «Законы природы — однозначны», «Причинность имеет универсальный характер», «Пространство и время — атрибутивно и относительно» , «Аксиомы теорий — интуитивно очевидные и истинные утверждения» , «Мир имеет дискретную структуру», «Мир — непрерывная реальность, ибо природа боится пустоты» и т. д. В соответствии с различными разделами философии существуют и различные виды философских оснований науки: онтологические, гносеологические, методологические, логические, аксиологические, социальные.

На наш взгляд, история науки убедительно доказывает не только то, что взаимосвязь между научными теориями и их философскими основаниями не имеет однозначного характера, но и то, что наука все же всегда опирается на определенные философские основания. Верно, что утверждения философии не могут быть получены только как результат обобщения научного знания. Но верно и то, что научное знание нельзя чисто логически вывести из какой-либо истинной философии. Между философией и наукой имеется такой же содержательный и логический разрыв, как и между теоретическим и эмпирическим знанием в самой науке. Ибо это два качественно различных по своему содержанию уровня знания. Однако «зазор» между ними постоянно преодолевается благодаря конструктивной деятельности мышления по созданию соответствующих интерпретационных схем. Только при определенной философской интерпретации науки она может выступать в качестве материала для подтверждения или опровержения каких-либо философских концепций. Верно и обратное. Только с помощью философской интерпретации науки та или иная философия может оказывать положительное (или отрицательное) влияние на науку. Очевидно, что без философских оснований науки нарушается не только ее собственная целостность, но и целостность всей культуры, по отношению к которой философия и наука являются лишь ее аспектами.

Выводы

1. В структуре научного знания любой конкретной науки существует четыре основных уровня знания: чувственный, эмпирический, теоретический и метатеоретический.

2. Каждый из уровней научного знания имеет свою особую онтологию. Онтологию чувственного уровня знания образуют объекты исследуемой реальности или «вещи в себе» (Кант). Онтологию эмпирического уровня — абстрактные объекты, являющиеся сторонами чувственных моделей «вещей в себе». Онтологию теоретического уровня образуют идеальные объекты, а онтологию метатеоретического уровня — отдельные научные теории.

3. Основными элементами чувственного уровня научного знания являются данные наблюдения и эксперимента. Они являются чувственными моделями «вещей в себе». Методами их получения являются научное наблюдение (как правило с помощью научных приборов), физический (материальный) эксперимент и измерение.

4. Эмпирический уровень научного знания является первым уровнем рационального знания в науке. Его основными структурными элементами являются: 1) протокольные предложения как описания данных наблюдения и эксперимента на техническом (приборном) или естественном языке; 2) научные факты как логические (статистические) обобщения протоколов; 3) эмпирические законы, полученные на основе метода гипотезы; 4) феноменологические теории как синтез эмпирических законов определенной предметной области и их логических следствий.

5. Теоретический уровень научного знания — это второй, более высокий уровень рационального знания в науке. Его цель — создание теоретической реальности с ее идеальными объектами, их свойствами, отношениями и законами. Такая реальность создается конструктивным (продуктивным) мышлением в качестве эталонной модели для эмпирической, чувственной и объективной реальности. Обязательным требованием к ее описанию является его логическая доказательность, это делается на основе построения теории как дедуктивной системы знания. Структурными элементами теоретического знания являются аксиомы, определения, логические следствия научной теории, ее интерпретация, основные и производные теоретические законы, и др.

6. Между любыми двумя уровнями научного знания, включая соседние, не существует отношения логической выводимости знания одного уровня из знания другого уровня. Рациональная связь между всеми уровнями научного знания имеется, но она носит опосредованный, конструктивный и интерпретационный характер.

Литература

1. Грязнов Б. С., Дынин Б. С., Никитин Е. Н. Теория и ее объект. М., 1973.

2. Карнап Р. Философские основания физики. М., 1971.

3. Лебедев С. А., Ильин В. В., Лазарев Ф. В., Лесков Л. В. Введение в историю и философию науки. М.: Академический проект, 2005.

4. Лебедев С. А. Курс лекций по философии науки. М.: Издательство МГТУ им. Н. Э. Баумана, 2014.

5. Лебедев С. А. Методология научного познания: учеб. пособие. М.: Юрайт, 2019.

6. Неванлинна Р. Пространство, время и относительность. М., 1966.

7. Пуанкаре А. О науке. М., 1983.

8. Смирнов В. А. Уровни знания и этапы процесса познания // Проблемы логики научного познания. М., 1964.

9. Степин В. С. Теоретическое знание. М., 2000.

10. Швырев В. С. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. М., 1978.

11. Эйнштейн А. Собр. науч. трудов: в 4 т. М, 1966. Т. 4.

12. Эйнштейн А., Инфельд Л. Эволюция физики. М., 1965.

13. Lebedev S. A. Metatheoretic knowledge in science, its structure and functions // Journal of International Network Center for Fundamental and Applied Research. 2015. № 2 (4). C. 97–104.

14. Lebedev S. A. Methodology of science and scientific knowledge levels // European Journal of Philosophical Research. 2014. № 1 (1). C. 65–72.

Глава 2.
МЕТОДЫ ЧУВСТВЕННОГО УРОВНЯ ПОЗНАНИЯ

Каждый уровень научного познания имеет свою особую совокупность методов получения, обоснования и оценки знания данного уровня. Такие совокупности могут быть названы методологическими кластерами. В соответствии с количеством уровней научного познания таких кластеров в каждой науке четыре: 1) методологический кластер чувственного уровня, 2) методологический кластер эмпирического уровня, 3) методологический кластер теоретического уровня, 4) методологический кластер метатеоретического уровня знания. Описание содержания каждого из указанных кластеров, их возможностей и границ составляет предмет такого раздела современной методологии как уровневая методология науки. В данной главе будет описано содержание методологического кластера чувственного уровня научного познания. Его образуют три основных метода чувственного познания: научное наблюдение, научный (физический) эксперимент, измерение [1]. Рассмотрим познавательные функции каждого из них и область применения.

1. Научное наблюдение

Научное наблюдение — это целенаправленный процесс получения чувственной информации об объекте научного познания, который обеспечивается и регламентируется используемой приборной базой, а во-вторых когнитивным и практическим интересом исследователя и его знаниями [2]. Научное наблюдение отличается от обычного чувственного восприятия четко поставленной целью, систематичностью, использованием различного рода приборов и операциональных средств фиксации и количественной оценки поступающей чувственной информации об объекте исследования. При этом решающая роль принадлежит применяемому методу наблюдения. Он должен обеспечить потенциально бесконечную воспроизводимость результатов наблюдения, а также необходимую точность и однозначность чувственной информации об объекте. Соблюдение этих требований является необходимым и достаточным условием объективного характера получаемой чувственной информации [3].

2. Научный (физический) эксперимент

Очевидно, что проведение любого научного эксперимента (особенно — сложного), всегда основано на использовании множества научных приборов и различных тестирующих средств. Однако между научным наблюдением и научным экспериментом имеется одно существенное различие. Эксперимент — это исследование отдельных материальных систем и процессов путем контролируемого материального воздействия на них и последующего наблюдения за происходящими в них изменениями в результате оказанного воздействия[4;5].Эксперимент как средство познания использовался (как и систематическое наблюдение) с незапамятных времен, а в физическом познании он сознательно и широко использовался уже знаменитым древнегреческим ученым Архимедом. Однако в качестве основного метода научного исследования эксперимент был признан лишь в эпоху Возрождения и Новое время (Леонардо да Винчи, Г. Галилей, Р. Бойль, Ф. Парацельс, Р. Гук и др.). Это стало возможным только тогда, когда главная цель научного познания сместилась из теоретико-мировоззренческой плоскости в плоскость практического предназначения науки. Соответственно, целью науки была провозглашена не абстрактная объективная истина, а конкретное практически полезное знание — практическая истина («Знание — сила» — Ф. Бэкон). Слово «эксперимент» пришло в новоевропейскую науку из словаря средневековой инквизиции, где буквально означало «пытку», то есть пристрастный допрос подозреваемого с применением к нему контролируемого физического воздействия для получения от него признания (или непризнания) в приписываемом ему преступлении или грехе. Эксперимент в науке является средством достижения следующих целей: а) исследования вырванных из целостного контекста природы ее отдельных систем, явлений и процессов путем изучения их свойств и поведения с помощью дозируемого и контролируемого материального воздействия на эти системы; б) контролируемого изучения поведения искусственно созданных учеными материальных систем (артефактов) различного рода: технических и инженерных устройств, систем, механизмов, технологических процессов; в) контролируемого исследования материальных моделей исследуемых процессов. Двумя видами отношений, лежащих в основе любого эксперимента, являются: а) отношение «причина — следствие» для установления причинных законов, которым подчиняется исследуемый объект; б) отношение «вход — выход» для установления законов функциональной связи между определенными свойствами исследуемой системы и степени количественной определенности этой связи.

Как известно, большинство древнегреческих натурфилософов, включая Аристотеля, были принципиальными противниками эксперимента как средства изучения природы, ее свойств и законов, так как полагали, что в ходе эксперимента мы исследуем не саму по себе природу в ее естественном состоянии, а результаты нашего воздействия на нее. Это конечно нужное и полезное дело с точки зрения практических задач, с точки зрения интересов человека, но оно не дает знание о природе как об объективной реальности, существующей вне и независимо от человека. Целью же науки по Аристотелю является именно нахождение и установление объективной истины о самом познаваемом мире (природе, обществе, человеке). И путь к достижению такой истины может быть по Аристотелю только один — чувственное и мысленное созерцание природы, осторожное и внимательное «подглядывание» за естественным ходом событий. Согласно Аристотелю научное познание должно быть направлено исключительно на изучение объективной, вневременной, всеобщей и абсолютной Истины. Радикально другое отношение к науке и ее предназначению стало утверждаться лишь в Новое время, эпоху становления индустриальной цивилизации, основанной на применении научных знаний для усиления материального могущества общества и человека. Главная цель науки теперь виделась в том, чтобы быть средством достижения господства человека над Природой. Непосредственным предметом изучения науки становится теперь не сама по себе Природа, а создаваемая учеными в ходе материального взаимодействия с ней экспериментальная реальность, точные законы которой впоследствии можно было бы эффективно использовать в технических и технологических целях, для создания новых орудий и средств материального производства — главного источника богатства и могущества общества.

Двумя основными методами научного познания объявляются теперь наблюдение и эксперимент, которые реализуются во множестве различного рода экспериментальных методик получения опытных данных и их последующей статистической обработки и точного количественного описания[6]. Эти методики достаточно жестко привязаны к содержательным (качественным) различиям и особенностям объектов, изучаемых в разного рода частных науках(физике, астрономии, химии, биологии, геологии, географии, физиологии, медицине, почвоведении, агрономии, экономике, технических и технологических науках, социальных и гуманитарных науках) [7;8]. Естественно, что в разных областях науки методики наблюдения и эксперимента существенно отличаются друг от друга. А усвоение этих методик требует специальной подготовки, которая дается в процессе длительной подготовки специалистов соответствующей отрасли научного знания или научной дисциплины. Такого рода методики есть особое когнитивное искусство («когнитивное техно»), знание о которых и искусство владения ими может быть передано только непосредственно от учителя к ученику, что называется «из рук в руки» путем практической демонстрации их применения [9].

3. Измерение

Этот метод является одним из основных методов получения точного количественного описания результатов чувственного научного познания [10]. Его сущность состоит в сравнении изучаемого объекта с другим, так называемым эталонным объектом, в роли которого часто выступает тот или иной научный прибор. Цель измерения — установление количественной характеристики свойств познаваемого объекта по сравнению с эталонным объектом и его свойствами. На языке теории множеств измерение часто определяют как операцию установления соответствия между элементами двух множеств, одно из которых есть интенсивность (величина) некоторого свойства (длины, веса и т. п.), устанавливаемая с помощью некоего произвольного эталона квантования, а другое множество — это ряд чисел (например, натуральных чисел). Результат измерения всегда представляет собой высказывание о численной величине предмета измерения в определенных единицах измерения (5 кг, 3 см, 5 ампер, 320 вольт и т. д.).

Очевидно, что описание технологий наблюдения, эксперимента и измерения не может входить и не входит в задачи философии. Это дело самих конкретных наук [11]. Поэтому влияние философии на науку и ее развитие объективно постепенно начнет сокращаться, уже начиная с Нового времени, не говоря уже о более поздних этапах развития новоевропейской науки, основу которых составили научное наблюдение, эксперимент, измерение и точное (математическое) описание их результатов.

В отличие от чувственного уровня научного познания эмпирический уровень познания в науке — это уже первая ступень рационального познания. Сколько бы многочисленными ни были данные наблюдения и эксперимента, эмпирическим научным знанием они еще не являются. Для этого необходимо, чтобы они получили определенную мыслительную обработку и были представлены в некоторой языковой форме (либо в виде совокупности терминов и предложений эмпирического языка определенной науки, либо с помощью других способов символического представления чувственной научной информации — графиков, диаграмм, схем и т. п.).

Выводы

1. Кластер методов чувственного уровня научного познания образуют следующие методы: научное наблюдение; физический эксперимент, измерение.

2. Эти методы обеспечивают непосредственное взаимодействие ученого с познаваемой им областью объектов как «вещей в себе» и получение о свойствах, отношениях и поведении этих объектов точной и потенциально воспроизводимой неограниченное число раз чувственной информации.

3. Влияние научных теорий на научное наблюдение, эксперимент, измерение и их результаты осуществляется, прежде всего, благодаря использование научных приборов и инструментов измерения, всегда построенных на основе конкретных научных теорий и являющихся материальным воплощением их законов.

4. Существенный вклад в обеспечение объективности и общезначимости чувственного познания вносит биологическая норма восприятия человека, основанная на действии различного вида анализаторов его ощущений. Благодаря включенности этих факторов в чувственный уровень последний имеет относительно самостоятельный характер по сравнению с эмпирическим и теоретическим уровнями.

Литература

1. Капица П. Л. Эксперимент. Теория. Практика. М., 1981.

2. Колоскова А. В., Лебедев С. А. Технические науки, особенности их структуры и методов // Гуманитарный вестник. 2017. № 5 (55). С. 3.

3. Лебедев С. А. Методология научного познания. М.: Юрайт, 2019.

4. Лебедев С. А. Краткий словарь по методологии научного познания. М.: Издательство МГТУ им. Н. Э. Баумана, 2017.

5. Пронских В. С., Липкин А. И. Философия естественнонаучного эксперимента // Философия науки: учебник для магистратуры / под ред. А. И. Липкина. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2015.

6. Сорокин А. В., Торгашина Н. Г., Ходос Е. А., Чиганов А. Г. Физика. Наблюдение, эксперимент, моделирование. М., 2006.

7. Лебедев С. А., Асланов Л. А. и др. Философия современного естествознания / под ред. проф. С. А. Лебедева. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2004.

8. Лебедев С. А., Авдулов А. Н. и др. Философия науки. Общий курс / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2005.

9. Лебедев С. А. Философия науки: учеб. пособие. М.: Юрайт, 2019.

10. Сторожук А. Ю. Философия научного эксперимента: реакция на кризис рационализма // Философия науки. 2004. № 3 (22). С. 87–120.

11. Lebedev S. A. The methods of the level scientific sense data // European Researcher. 2015. № 2(91). С. 163-168.

Глава 3.
МЕТОДЫ ЭМПИРИЧЕСКОГО УРОВНЯ ПОЗНАНИЯ

Методологический кластер эмпирического уровня научного познания включает гораздо больше методов, чем методологический кластер чувственного уровня. В отличие от чувственного познания, где исходным методом было научное наблюдение, роль такого метода на эмпирическом уровне научного познания играет абстрагирование [1].

1. Абстрагирование

Абстрагирование это способ замещения некоторого чувственно данного объекта его мысленным конструктом, моделью, образом (абстрактным объектом). Это замещение осуществляется с помощью двух мыслительных процедур: 1) посредством фиксации только некоторых наблюдаемых свойств чувственно данного объекта и отвлечения от остальных его свойств как «несущественных» в данном познавательном контексте; 2) путем объективации выделенного содержания и придания ему статуса самостоятельного существования, независимого от других свойств наблюдаемого объекта и самого объекта. Результаты абстрагирования называются абстрактными объектами или абстракциями [2].

В истории философии и методологии науки издавна обсуждается вопрос о том, чем определяется характер абстрагирующей деятельности познания и содержание эмпирических (абстрактных) объектов и понятий? На этот вопрос были даны два альтернативных ответа, которые и поныне остаются предметом философских разногласий. Первый ответ известен как позиция сенсуализма и материализма. Эта позиция состоит в утверждении, что единственным фактором, детерминирующим содержание эмпирических понятий, является чувственный опыт (сенсуализм) или содержание «вещи в себе» (материализм): Аристотель, Дж. Локк, сторонники трактовки процесса познания как отражения. Второй ответ гласит: содержание эмпирических понятий и объектов детерминируется не только чувственным опытом субъекта и взаимодействием познающего сознания с миром объектов (миром «вещей в себе»), но и всей структурой сознания познающего субъекта. Она включает: а) некоторые априорные формы чувственного восприятия (пространство и время) и мышления (категории) как необходимые условия осуществления самого акта научного познания (Г. Лейбниц, И. Кант, Э. Гуссерль); б) накопленный ранее запас знаний, а также цели, задачи и установки познания (культурно-исторические концепции познания, деятельностная трактовка сознания, поструктурализм, постпозитивизм и др.); в) интуицию познающего субъекта как некий интеграл всего наличного опыта познающего сознания (Р. Декарт, А. Пуанкаре, Л. Брауэр, А. Гейтинг, Г. Вейль и др.). Гносеологической максиме сенсуалиста Дж. Локка: «В мышлении человека нет ничего, что бы раньше не содержалось в чувствах» рационалист Г. Лейбниц противопоставил глубокий и неопровержимый ответ: «Кроме самого мышления». С нашей точки зрения более правы сторонники второго ответа, отрицающие сенсуалистскую трактовку сознания познающего субъекта как tabula rasa («чистую доску»). Дело в том, что любому акту чувственного познания, по крайней мере, в науке, всегда предшествует некоторое ранее накопленное рациональное знание. Можно в принципе согласиться с эпистемологической позицией таких философов как Кант, Гуссерль и др., которые утверждают, что бесструктурного сознания не может быть по определению, как не может быть бесструктурных вещей вообще, иначе о какой-либо их качественной специфике и идентификации говорить просто абсурдно. Видимо, и целостность сознания во всем богатстве его содержания, представленного интуицией, так же оказывает существенное влияние на формирование абстракций и особенно на процесс сортировки всей информации на существенную, менее существенную, несущественную или вообще не имеющую никакого отношения к данной познавательной задаче. Антисенсуалистская теория эмпирического познания привела к разработке достаточно богатой архитектоники сознания познающего субъекта. Она включает в себя такие элементы как априорное знание, категориальная апперцепция, когнитивная установка, предвосхищение, предпонимание, горизонт ожидания и т. д.

В терминах современной эпистемологии и философии науки две отмеченные выше альтернативы в трактовке природы образования абстракций на уровне эмпирического познания известны, с одной стороны, как концепция наивного реализма, а, с другой, как противостоящая ей концепция предпонимания. Для наивных реалистов сознание познающего субъекта абсолютно прозрачно для воздействующего на него объекта и никак не опосредовано миром человеческой субъективности, накопленным субъектом знанием, в том числе и имеющимися у него теоретическими представлениями и идеями, окружающей познающего субъекта социокультурой и т. п. Точку зрения наивного реализма когда-то активно отстаивали и обосновывали французские материалисты XVIII в. (Ж. Ламетри, П. Гассенди и др.), позднее — позитивисты и представители теории познания как отражения (Т. Павлов, Ф. Георгиев и др.). В современной западной эпистемологии точка зрения наивного реализма представлена сторонниками эволюционной эпистемологии, такими как Г. Фоллмер, Э. Ойзер и др. Однако подавляющее большинство современных эпистемологов и философов науки не разделяет позицию наивного реализма по вопросу образования эмпирических понятий. Эту позицию резко критикуют сегодня представители других эпистемологических направлений: сторонники радикального конструктивизма (П. Вацлавик, Е. Глазерфельд, У. Матурана и др.), постструктурализма (Ж. Деррида, Ж. Лакан, Р. Барт, Ю. Кристева и др.), постпозитивизма (К. Поппер, Т. Кун, Ст. Тулмин, М. Полани, П. Фейерабенд), социокультурной и деятельностной интерпретации результатов процесса научного познания (В. Лекторский, М. Мамардашвили, В. Библер, Н. Мотрошилова, П. Гайденко и др.). Все они, так или иначе, но разделяют теорию «предпонимания», согласно которой познание любого фрагмента бытия, осуществляемого как индивидуальным, так и коллективным субъектом, всегда опирается на некоторое предшествующее знание. Предпонимание в отличие от понимания дорефлексивно и часто бессознательно, в его основе лежат некоторые объективные структуры, данные субъекту либо вместе с его генотипом, либо усваиваемые субъектом в процессе его обучения и социализации через язык и поведение. Структуру предпонимания образуют такие элементы как «пред-мнение», «пред-рассудок», «пред-видение», «предвосхищение» и др. В своей главной функции предпонимание выступает как соотнесение и оценка любого нового объекта, попадающего в горизонт жизненного мира субъекта, со всем имеющимся у познающего субъекта внутренним миром и жизненным опытом. Их содержание во многом определяет сам способ отношения субъекта к познаваемому объекту, постановку вопросов к объекту, тем самым во многом предопределяя и его истолкование.

Следующим методом эмпирического познания (после формирования эмпирических объектов и их именования с помощью соответствующих терминов) является описание наблюдаемых свойств и отношений абстрактных эмпирических объектов.

2. Эмпирическое описание

Научное описание это фиксация на определенном научном языке данных наблюдения и эксперимента. Этот язык называют языком наблюдения, а иногда «физикалистским» [3]. Он состоит частично из понятий обыденного, естественного языка, но большей частью из экспериментального языка физики и соответствующих терминов (например, тело, масса, вес, расстояние, скорость, ускорение, движение, сила, время, часы и т. п. — в механике и др.), а также включающий в свой лексический состав термины и грамматику обыденного (естественного) языка и примитивные логические формы (например, форму ассерторического суждения «S есть Р» или форму предложения существования r2 или «а тот, который b» и др.). Множество предложений наблюдения называется в науке «протоколами наблюдений». В развитой науке в кач естве протоколов выступает обычно описание показаний приборов. Они образуют исходную базу для эмпирических обобщений.

3. Эмпирическое обобщение

Обобщение — это способ мысленного перехода от единичного и частного знания к общему, от менее общих понятий и суждений к более общим. Основу обобщения составляет отождествление отдельных предметов, явлений, процессов, их свойств и отношений по некоторому признаку (основанию обобщения) и объединение их на этом основании в некий единый класс в качестве элементов последнего. Существует два разных вида обобщения в научном познании: обобщение понятий и обобщение высказываний. Обобщение понятий это логический метод абстрагирования от некоторой части их содержания как несущественной; благодаря этому происходит уменьшение содержания и увеличение объема новых, более общих понятий. Например, это такая цепочка понятий: «прямоугольный треугольник — треугольник — геометрическая фигура», или «причинный закон — эмпирический закон — научный закон».

В отличие от обобщения эмпирических понятий обобщение эмпирических высказываний осуществляется не путем абстрагирования, а с помощью индукции — выводом от единичных и частных суждений к их обобщаемому суждению в заключении (например, вывод от констатации некоторого свойства у части предметов некоторого класса к наличию этого свойства у всех предметов данного класса) [4].

4. Индукция

Индукция является одним из важных методов эмпирического познания, а, по мнению некоторых философов и ученых (Ф. Бэкон, И. Ньютон, О. Конт, Дж. Ст. Милль, М. Фарадей, И. П. Павлов и др.) даже главным методом науки. Эта концепция получила в истории и философии науки название «всеиндуктивизм» [5]. Она была весьма распространенной среди ученых, начиная с Нового времени и вплоть до ХХ в. Каковы же действительные возможности индуктивного метода познания? Впервые этот вопрос был исследован Аристотелем, создателем логики как науки о выводах. Индукция трактовалась им как специфическая форма вывода, посылки которого состоят из единичных или частных суждений, а заключение общим суждением. Этот вид индукции получил название перечислительной индукции.

4.1. Перечислительная индукция

Аристотель считал, что заключения выводов перечислительной индукции дают некоторое новое знание по сравнению с посылками этих выводов. При этом Аристотель четко различал два вида перечислительной индукции: полную и неполную. В посылках полной индукции содержится информация о всех членах класса исследуемых объектов, в неполной — только о части членов. Полная перечислительная индукция, несомненно, является логически законным видом вывода, ее заключение с необходимостью вытекает из посылок. Например, посылки полной индукции утверждают, что каждая планета Солнечной системы движется вокруг Солнца по эллиптической орбите, а ее заключением является общее утверждение «Все планеты Солнечной системы движутся вокруг Солнца по эллиптическим орбитам». Это заключение относится ко всему классу планет солнечной системы, и оно действительно с логической необходимостью следует из посылок, будучи простым суммированием содержания последних с помощью логического квантора «все». Но наука очень редко имеет дело с исследованием конечных и обозримых классов. Как правило, формулируемые в ней законы относятся либо к конечным, но не полностью обозримым классам предметов, либо вообще к бесконечным классам. В таком случае ученый вынужден делать индуктивные заключения обо всем классе на основе множества утверждений о наличии какого-либо интересующего его свойства только у части элементов этого класса. Но очевидно, что заключения выводов по неполной индукции не следуют с логической необходимостью из посылок. Все такие заключения могут быть опровергнуты в будущем, если будет обнаружено, что интересующее нас свойство будет отсутствовать хотя бы у одного неисследованного нами члена данного класса. Таких примеров наука знает множество. Например, была доказана ложность индуктивного вывода о том, что «все металлы соединяются с серой» после обнаружения того, что по отношению к золоту это неверно. Та же участь постигла индуктивное обобщение «все рыбы дышат жабрами» после установления того, что кит не дышит жабрами, а также обобщение «все лебеди — белые» после открытия в Австралии в XIX в. черных лебедей. Строго говоря, заключения по неполной индукции являются логически незаконными, хотя именно они обеспечивают приращение нового знания по сравнению с посылками и поэтому являются одним из важных эвристических средств научного познания. Так, например, в XVIII в. Лавуазье на основе многочисленных наблюдений того, что ряд веществ, подобно воде и ртути, может находиться в твердом, жидком и газообразном состоянии сделал значимый для химической науки вывод, что вообще все вещества могут находиться в этих трех состояниях.

Впоследствии в логике и методологии науки были предложены и разработаны новые виды индуктивных выводов: элиминативная индукция (Ф. Бэкон, Дж. Ст. Милль); и индукция как обратная дедукция (Ст. Джевонс и др.).

4.2. Элиминативная индукция (индукция через элиминацию)

Идея индукции через элиминацию как нового вида индукции была впервые высказана Ф. Бэконом в Новое время. Он противопоставлял ее перечислительной индукции и считал более надежным методом для науки. Индукция через элиминацию заключается в том, что на основе обращения к данным наблюдения и эксперимента исследователь должен сначала выдвинуть на основе их анализа ряд логически возможных гипотез о причине изучаемого явления. Затем он должен сопоставить эти гипотезы с данными наблюдения и отбросить (элиминировать) те из них, которые противоречат опыту. Истинной же должна считаться та гипотеза, которая не будет им опровергнута. Но логически наиболее полную теорию элиминативной индукции создал в середине XIX в. английский логик Дж. Ст. Милль [14]. Разработанные им схемы элиминативной индукции получили название методов установления причинных связей Милля (методы сходства, различия, объединенный метод сходства и различия, метод сопутствующих изменений и метод остатков). Об их возможностях было уже сказано в первом разделе при изложении истории методологии науки. И уже во второй половине XIX в. учеными и философами было убедительно продемонстрировано, что доказательная сила элиминативной индукции отнюдь не превосходит доказательность перечислительной индукции, как это полагали Бэкон и Милль. Оба вида индукции способны привести в своих выводах только к вероятному знанию о причинах явлений.

Во второй половине XIX в. английским логиком Ст. Джевонсом и известным английским астрономом и историком науки В. Уэвеллом было развито новое понимание индуктивного метода. Оно получило название индукции как обратной дедукции [10].

4.3. Индукция как обратная дедукция

Индукция как обратная дедукция это эвристическая процедура движения познающей мысли от наблюдений и фактов к объясняющим их гипотезам и законам. Она не является логически законным выводом и включает в себя скачок мысли от фактов к объясняющей их гипотезе закона. Заслугой Джевонса явилось то, что он предложил критерий различения правильных индуктивных скачков от неправильных индуктивных скачков. И таким критерием по его мнению является ни что иное, как дедукция, а именно возможность логического вывода фактов как посылок индукции из гипотезы-закона. Критерием правильной индукции должна быть только дедукция, то есть возможность чисто логического выведения из заключения индуктивного вывода его посылок. Однако и у такого понимания индукции имеется один существенный недостаток. Он состоит в том, что такая индукция разрешает бесконечное число правильных индуктивных восхождений от одних и тех же фактов к разным объясняющим их гипотезам законов и теорий. Чтобы как-то ограничить их число, Ст. Джевонс предложил дополнительный критерий отбора наилучшей из индукций. Таким критерием должна выступить предсказательная сила индуктивно полученных гипотез научных законов. Чем большее количество предсказаний следует из индуктивно полученной гипотезы, тем более предпочтительной она должна считаться по сравнению с другими гипотезами. Предлагая этот критерий, Ст. Джевонс понимал, что и этот критерий также не решает проблему истинности индуктивно полученных научных законов, что даже при самой большой их объясняющей и предсказательной силе они всегда остаются только вероятно-истинными, заявляя, что «все научные теории — это в своей сущности суть сложные гипотезы, и их так и нужно называть» [9].

Мы полагаем, что индукция как метод научного познания в любом ее играет на эмпирическом уровне научного познания важную роль лишь как способ открытия и обоснования фактов. Пусть некто утверждает, что «длина стержня А равна 1 метру». Само по себе это утверждение, эта эмпирическая констатация еще не является научным фактом. Но она может стать таковым, если будет получена и обоснована как результат многократных измерений данного стержня и статистической обработки (обобщения) результатов измерения. Научный факт это отнюдь не исходный пункт процесса научного познания (таким исходным пунктом в нашем случае будут протоколы множества единичных измерений стержня А), а следующая за протоколами особая единица эмпирического знания, являющаяся результатом индуктивного обобщения протоколов как множества описаний единичных результатов измерения различных свойств изучаемых объектов или явлений. Научный факт — это общее эмпирическое утверждение о наличии (или отсутствии) какого-либо свойства у наблюдаемого объекта (или степени этого свойства). Большинство научных фактов имеет статистическую природу, и являются заключениями выводов по неполной перечислительной индукции. Эмпирические законы имеют ту же логическую природу, что и научные факты, но между ними имеется существенное различие по их логической форме. В отличие от фактов эмпирические законы включают в свой состав не только оператор логической общности (квантор «все»), но также кванторы всеобщности необходимости (динамической или статистической), для которых в логике пока не предложены особые операторы или логические функции. Ясно только одно, что всеобщая и необходимая связь явлений, о которых утверждает любой научный закон, непосредственно не наблюдаема в опыте, а всегда являются лишь предположениями, выходящими за пределы опыта. Поэтому опыт никогда по существу не может доказать истинность такого важнейшего элемента эмпирического уровня научного знания как эмпирический закон, а в лучшем случае только подтвердить его возможную истинность. На эмпирическом уровне научного познания именно гипотеза является важной формой развития знания [8].

5. Гипотеза

Гипотеза — некоторое предположение (допущение), которое не является ни эмпирическим описанием положения дел, ни аналитическим высказыванием, а общим высказыванием, истинность и полезность которого требует дальнейшей проверки и обоснования. В функции гипотез часто выступают научные законы, аксиомы теории, уравнения теории, принципы, научные модели, научные теории в целом. Как показала история науки, гипотеза является неизбежной и основной формой развития научного знания. Однако истолкование ее в качестве основного метода теоретического уровня научного познания неизбежно приводит к пробабилизму и релятивизму в понимании природы теоретического знания. Именно это стало основной ошибкой позитивистов (Ст. Джевонс, Г. Рейхенбах, К. Поппер и др.), выдвинувших идею гипотетико-дедуктивного метода как основного средства развития научного знания. Согласно трактовке этого метода его сущность заключается в том, что сначала на основе небольшого числа фактов выдвигается объясняющая их общая гипотеза, а затем из нее дедуктивно