Э. Н. Жевлаков

Уголовное природоохранительное право России

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.775

ББК 67.408+67.407

Ж50

Автор:

Жевлаков Э. Н., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, почетный работник прокуратуры РФ.

Работа посвящена актуальной, теоретически и практически значимой проблеме уголовно-правовой охраны окружающей среды в России. Впервые в теории уголовного права обосновывается формирование в законодательстве Российской Федерации подотрасли уголовного права – уголовного природоохранительного права и нового названия преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей среде, – экологические преступления (преступления против среды обитания).

Раскрывается социальная обусловленность уголовно-правовой охраны окружающей среды и возникновения данной подотрасли. Прослеживается эволюция норм уголовного природоохранительного законодательства России.

Дается анализ понятия, системы и видов преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей среде, с позиций подрыва ими биологической основы обитания человека и всего живого на Земле в соответствии с действующим Уголовным кодексом Российской Федерации.

Рассматриваются вопросы квалификации посягательств экологического характера на основе норм уголовного, административного, экологического, санитарного и иного законодательства с учетом его состояния на январь 2020 г.

Исследуются проблемы ответственности юридических лиц за экологические преступления (преступления против среды обитания), разграничения сходных экономических и экологических преступлений, отличия последних от административных проступков, вносятся предложения по совершенствованию уголовно-правовых норм об охране окружающей среды.

Для научных работников и преподавателей вузов, работников суда и правоохранительных органов, а также студентов и представителей «зеленого движения».

УДК 343.775

ББК 67.408+67.407

© Жевлаков Э. Н., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Посвящается памяти моего научного
руководителя доктора юридических
наук, профессора
Здравомыслова Б. В.

и идейного вдохновителя кандидата
юридических наук, профессора
Широкова В. А.

ВВЕДЕНИЕ

Охрана окружающей среды — одна из наиболее актуальных проблем современности. В эпоху глобальных преобразований человечеству не избежать необходимости выстраивания системной и надежной защиты окружающей среды, что превращает экологию, говоря современным языком, в один из важнейших трендов новой эпохи. С развитием научно-технического прогресса общество неизбежно сталкивается с обострением экологической ситуации — истощаются запасы природных ресурсов, загрязняется окружающая среда, нарушается физическое и нравственное здоровье людей, теряются эстетические ценности, утрачивается естественная связь между человеком и природой, подрываются биологические основы существования всего живого, включая существование самого человека. Появляются новые виды серьезных угроз: экоэстремизм и его разновидность — экологический терроризм¹, политическая экология (использование экологических технологий и инструментов в политических целях, например, в целях противодействия возведению Россией газопровода «Северный поток — 2»), экологическая миграция огромных масс населения, наблюдаемая сейчас в США со стороны Мексики, в Европе со стороны стран Африки, в Греции со стороны стран Ближнего Востока, в России со стороны стран ближнего зарубежья, и т. д.

В Российской Федерации экологическая безопасность становится составной частью национальной безопасности. Так, по экспертным оценкам, с 1970-х годов объем загрязняющих природную среду отходов в РФ возрос с 40 млрд т до 100 с лишним млрд тонн, т. е. более чем в 2,5 раза. Объем загрязнений воды вырос в 10 раз. Суммарная площадь зон экологического бедствия и территорий с острой экологической ситуацией занимает 15% территории РФ, что в 17 раз превосходит площадь заповедников и заказников. В большинстве промышленных районов страны 1/3 жителей имеют различные формы иммунологической недостаточности.

Обеспечение экологической безопасности населения и рационального использования природных ресурсов, наряду с экономическими, политическими, воспитательными и иными мерами, осуществляется средствами уголовно-правового характера. Уголовный закон, гарантируя охрану и неприкосновенность в установленных государством пределах наиболее ценных природных богатств, призван обеспечивать сохранение благоприятной для существования общества природной среды и поддержание ее качества.

Не следует преувеличивать его значение в деле охраны природы. Уголовное право играет здесь лишь вспомогательную роль, как и в борьбе с другими видами преступности. На наш взгляд, объявляя то или иное приобретшее общественную опасность деяние преступным, государство расписывается в своем бессилии, признавая тем самым, что оно не может демпфировать негативные последствия этого деяния другими мерами — экономического, воспитательного, образовательного, административного, профилактического и иного характера, и вынуждено прибегать к мерам уголовной репрессии. Вместе с тем нельзя не учитывать возрастания в современных условиях общественной опасности экологических преступлений. На них пришла пора взглянуть не только как на деяния, истощающие природные блага, даруемые природой, но и как на преступления, подрывающие биологическую основу существования человека, обеспечения его здоровья и жизнедеятельности всего живого на Земле. В конечном счете, мы приближаемся к моменту рассмотрения их как преступлений против человека и иных живых организмов (животных и растений) путем подрыва биологической основы их жизнедеятельности и существования. Когда в мире нечем будет дышать, нечего будет есть и негде будет жить, все остальные угрозы, включая угрозы терроризма и войны, окажутся гораздо менее существенными.

Такой подход принципиально меняет представления об общественной опасности экологических преступлений, обусловливает необходимость применения и развития уголовно-правовых природоохранительных норм.

Нельзя не учитывать также, что иные меры правового реагирования на экологические правонарушения зачастую не дают должного эффекта. Нами еще в 1980-х годах прошлого столетия и на уровне докторской диссертации 1991 г. предлагалось разработать самостоятельную доктрину экологической безопасности России, которая могла бы составлять часть национальной Концепции безопасности. Меры по ее созданию в Российской Федерации последовательно принимались. Так, Указом Президента РФ от 4 февраля 1994 г. «О государственной стратегии Российской Федерации по охране окружающей среды и устойчивому развитию» впервые были утверждены концептуальные положения такого развития. Через восемь лет распоряжением Правительства Российской Федерации от 31 августа 2002 г. № 1225 юристами-экологами была одобрена доктрина экологической безопасности, а 30 апреля 2012 г. Президентом Российской Федерации были утверждены Основы государственной политики в области экологического развития России на период до 2030 года². Вопрос экологически устойчивого развития государства акцентируется Президентом РФ В. В. Путиным как напрямую взаимосвязанный с развитием экономики страны с упором на решение экологических проблем. Подчеркивается значимость биоразнообразия ресурсного потенциала государства как экологического донора мира³. Однако экологическая безопасность как объект преступного посягательства до сих пор глубокому теоретическому исследованию на уровне докторской диссертации не подвергалась⁴.

Проблема охраны окружающей среды давно стала интернациональной. Опыт других стран по борьбе с экологическими правонарушениями показывает, что она не решается без применения и расширения уголовно-правовых мер. Важно изучить и внедрить положительный опыт применения уголовного закона в этих странах.

Мало подвергались в литературе серьезному специальному исследованию уголовного законодательства об охране природы ведущих государств мира проблемы уголовной ответственности юридических лиц в сфере экологии⁵.

Позиции усиления уголовно-правовой охраны окружающей среды придерживается и наш законодатель, последовательно увеличивающий число норм об ответственности за экологические преступления и усиливающий ответственность за них в УК РСФСР 1922, 1926, 1960 г. и в УК РФ 1996 г.

Между тем практика применения уголовного закона не в полной мере отвечает требованиям борьбы с преступлениями экологического характера. Выявление соответствия действующего уголовного законодательства развивающимся природоохранительным отношениям и потребностям защиты природы в новых условиях рыночного хозяйствования является весьма актуальной задачей. Эти потребности зависят от уровня экологического правопорядка в стране и криминогенных факторов, требующих, в свою очередь, специального изучения. В значительной мере нарушение уголовных законов об охране природы связано с недостатками самой уголовно-правовой системы.

Серьезно влияют на динамику правонарушений в сфере природопользования появление и развитие предприятий с различными формами негосударственной собственности, нацеливающих свою деятельность, прежде всего, на скорейшее получение прибыли, а также возросшие явления правового нигилизма, недостаточно четко регламентированная правовая система экологических ограничений и режимов природопользования. Несмотря на продекларированные в Конституции РФ 1993 г. и в ряде законов РФ об охране природы приоритеты прав и свобод личности (включая право на охрану жизни, здоровья, на проживание в качественно благоприятных природных условиях) перед любыми другими интересами, в современных условиях экономические интересы фактически преобладают над экологическими. На ряде производств технология безнадежно устарела еще с советских времен, оборудование изношено, экологически чистые, безотходные технологии не вводятся, очистные сооружения не строятся из-за нехватки средств, а зачастую и нежелания этого делать. Правовые же механизмы принуждения выполнения экологических обязанностей не срабатывают.

Решение задачи достижения неотвратимости ответственности за экологические преступления оправдывает необходимость дальнейшего теоретического анализа эффективности действующего уголовного законодательства, исследования проблем реализации ответственности и наказуемости за них. Требуется обновление самой концепции экологических преступлений, созданной трудами Ляпунова Ю. И. (дис. ... д-ра юрид. наук, 1974 г.), Повелицыной П. Ф. (дис. ... д-ра юрид. наук, 1991 г.), автора настоящей работы (дис. ... д-ра юрид. наук, 1991 г.), Плешакова А. И. (дис. ... д-ра юрид. наук, 1994 г.).

Обширное экологическое законодательство (особенно ведомственные правовые подзаконные нормативные акты) по-прежнему противоречиво, нуждается в ревизии, приведении в соответствие по нормативной силе и иерархическим уровням: международные правовые нормы; нормы федерального конституционного законодательства; нормы федерального законодательства; нормы законодательства субъектов Федерации; подзаконные нормативные акты соответствующего уровня.

Эффективность охраны природы во многом зависит и от совершенства самого нормативного акта, от того, насколько он отвечает реальным требованиям борьбы с экологическими правонарушениями. В этом плане выделение экологических преступлений в самостоятельную главу Уголовного кодекса РФ следует считать важным шагом по совершенствованию правовой охраны природы и повышению ответственности за вред, причиняемый природе. Однако с учетом начавшегося доминирования во взглядах на экологические преступления как на деяния, подрывающие биологическую основу существования человека, встает вопрос о месте данной главы в УК РФ и ее названии.

Важным условием правильного применения уголовно-правовых природоохранительных норм является овладение методами их научного анализа и квалификации общественно опасных деяний. Ошибки в применении закона зачастую связаны с неправильной юридической оценкой содеянного, незнанием законодательства об охране природы, отсутствием у правоприменителя четких представлений о сущности экологических преступлений, их классификации, отличии от иных сходных преступлений, прежде всего экономического характера.

К настоящему времени более-менее создана целостная, самостоятельная, органически связанная с другими отраслями права система норм об ответственности за посягательства на природную среду, качественно отличающаяся по своей социальной ориентации и правовому содержанию от действующих норм уголовного закона в период существования СССР. Однако, несмотря на высокую актуальность уголовно-правовой охраны природы, проблемы экологических преступлений и иных правонарушений в юридической литературе разработаны далеко не полно. Вместе с тем несколько парадоксальная ситуация, когда на монографическом уровне конкретные экологические преступления и проблемы борьбы с ними подвергались более тщательным и частым исследованиям, но было слабо разработано их общее понятие, не описаны идентифицирующие признаки, научно не обоснована система данных преступлений, не разработаны критерии разграничения экологических преступлений с иными сходными правонарушениями (прежде всего с преступлениями против собственности и в сфере предпринимательской деятельности), к настоящему времени преодолена. В 2014 г. к числу доктринальных разработок проблем противодействия экологическим преступлениям прибавилась докторская диссертация Попова И. В.⁶ , а в 2019 г. — докторская диссертация Тимошенко Ю. А.⁷ Вместе с тем, как указывалось, с ростом антропогенного давления на природную среду возникают новые проблемы и угрозы экологического характера, требующие своего решения, в том числе и мерами уголовно- правового характера. В связи с этим нуждаются в дальнейшем исследовании проблемы понятия преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей среде, их места в системе норм Особенной части УК РФ, проблемы объекта, предмета, субъекта этих преступлений, разграничения с преступлениями против собственности, в частности, в связи с изменившимися представлениями об объектах права собственности, имуществе, товаре, иной товарно-материальной ценности, и ряде других, которых ранее не было в уголовном законодательстве, а также тех, которые подверглись изменениям и дополнениям.

Ранее созданная концепция уголовно-правовой охраны природы нуждается в дальнейшем развитии и даже в переосмыслении. Это возможно лишь на основе глубокого анализа современных проблем борьбы с экологической преступностью, изучения качественных изменений экологической преступности. Необходимо уделить больше внимания проблемам конструирования норм уголовного природоохранительного права.

Все эти проблемы необходимо решать в рамках новых задач по совершенствованию действующего законодательства, которые встают перед исследователями в связи с грядущей очередной реформой уголовного законодательства Российской Федерации и ответом на вопрос, что делать с действующим УК РФ — менять его полностью либо существенно перестраивать.

Крупных научных работ, посвященных проблемам борьбы с экологическими преступлениями, предусмотренными УК РФ, все еще очень мало. Помимо монографии Попова И. В. и работ Тимошенко Ю. А.⁸, издан ряд комментариев к УК РФ, заслуживающих внимания в плане подходов авторов к оценке тех или иных признаков составов преступлений. Выпущен ряд учебников, где в общем виде рассматриваются экологические преступления, в том числе для студентов магистратуры и академического бакалавриата, но глубокого комплексного исследования они заменить не могут. Во многих из них эти вопросы рассматриваются поверхностно, на откровенно дилетантском уровне.

В настоящей работе рассматриваются основные теоретические проблемы уголовно-правовой охраны окружающей среды в России с учетом изменений в уголовном, экологическом, санитарном, земельном, административном и ином законодательстве, накопившегося опыта судебно-следственной практики применения уголовно-правовых норм УК 1996 г., изменений в структуре специально уполномоченных государственных органов в области охраны и использования природных ресурсов.

Впервые в теории уголовного права обосновывается формирование подотрасли уголовного права — уголовного природоохранительного права. Обосновывается новое название преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей среде, — экологические преступления (преступления против среды обитания). Раскрывается социальная обусловленность уголовно-правовой охраны окружающей среды и возникновения данной подотрасли. Прослеживается эволюция норм уголовного природоохранительного законодательства России. Дается анализ понятия, системы и видов преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей среде, с позиций подрыва ими биологической основы обитания человека и всего живого на земле в соответствии с действующим Уголовным кодексом Российской Федерации. Рассматриваются вопросы квалификации посягательств экологического характера на основе норм уголовного, административного, экологического, санитарного и иного законодательства с учетом его состояния на январь 2020 г. Исследуются проблемы ответственности юридических лиц, причины экологической преступности, проводится разграничение экологических преступлений и иных сходных, отличие экологических преступлений от административных проступков, представляются предложения по совершенствованию уголовно-правовых норм об охране окружающей среды.

Раздел I. СТАНОВЛЕНИЕ УГОЛОВНОГО ПРИРОДООХРАНИТЕЛЬНОГО ПРАВА РОССИИ И СОЦИАЛЬНАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ СУЩЕСТВОВАНИЯ ЕГО НОРМ

ГЛАВА 1. Социальная обусловленность уголовно-правовых норм об охране окружающей среды

1.1. Социальная сущность нормотворчества в сфере уголовно-правовой охраны окружающей среды

Как указывалось, уголовному праву, устанавливающему ответственность за наиболее общественно опасные посягательства в сфере экологии, среди других правовых мер борьбы с правонарушениями в этой области принадлежит значительная, хотя и не самая существенная роль. В настоящее время в УК РФ действует около двух десятков уголовно-правовых норм об охране природы. Уголовный закон обеспечивает рациональное использование наиболее ценных природных богатств, защищает их от расхищения, гарантирует конституционное право граждан (ст. 42 Конституции РФ) на благоприятное для осуществления и развития человека состояние окружающей среды, достоверную информацию о ее состоянии и на возмещение ущерба, причиненного экологическим правонарушением, помогает сохранить такое ее качество, которое позволяет постоянно и неизменно осуществлять обмен веществ и энергии и воспроизводить жизнь на земле.

В данной главе автор не ставит задачей изучение социальных детерминант экологических преступлений. В общем виде они были уже изложены в Предисловии к настоящей работе и будут показаны ниже в специальной главе. В предлагаемой постановке вопроса социологический аспект исследования заключается в анализе тех явлений и процессов общественного развития, которые вызывают необходимость применения уголовно-правовой формы охраны природы, криминализации экологических правонарушений.

Нормотворческий процесс в науке традиционно рассматривается как юридически установленная процедура деятельности по возведению воли членов общества в закон, как порядок подготовки, официального обсуждения и опубликования нормативных актов⁹.

В процессе правотворчества можно выделить две стадии: предварительное формирование государственной воли, выражающееся в составлении проекта нормативного акта, и официальное ее воплощение в нормах права. Формирование государственной воли не может проходить в отрыве от процессов и явлений общественной жизни. На него оказывают влияние различные объективные и субъективные факторы. Известно, что описать механизм возникновения закона — значит вместе с тем раскрыть сущность перехода социального в правовое. Процесс воплощения социальных явлений в юридические нормы в самых общих чертах может быть охарактеризован следующим образом. Поскольку право — это надстроечная категория, оно определяется экономическим базисом той или иной общественно-экономической формации. Но экономический базис определяет только тип права, его социальное содержание, его историческую сущность. Помимо этого, право в своем формировании испытывает воздействие множества других социальных факторов. В результате юридическая норма никогда не является только отражением основного производственного отношения. Она выражает лишь его тип, а также господствующие в данном обществе социально-политические условия.

Правотворчество в сфере уголовно-правовой охраны природы также испытывает влияние политических, экономических, экологических явлений. Помимо этого, оно определяется состоянием общественного правосознания, правоприменительной деятельности, состоянием и развитием других отраслей права, недостатками действующего уголовного природоохранительного законодательства, а также состоянием, структурой и динамикой экологической преступности.

Указанные факторы выступают основаниями закрепления института уголовно-правовой охраны природы в законе. Их можно разделить на объективные (экологические, экономические, криминологические) и субъективные (политические, относящиеся к правосознанию граждан, юридические). Они реально существуют, оцениваются законодателем, приобретают юридическую форму выражения и в таком качестве становятся побуждением воли законодателя, стремящегося поставить экологические отношения под охрану уголовного закона.

Основными проблемами правотворчества в сфере уголовно-правовой охраны природы являются проблемы криминализации и декриминализации деяний. Можно утверждать, что они и составляют суть правотворчества. От решения этих проблем в значительной мере зависят пределы уголовно-правовой охраны природы и ее эффективность. Однако при криминализации деяний в сфере экологии следует ясно представлять себе роль и место уголовного права в системе природоохранных мер, принимаемых государством.

По существу, вся деятельность человека экологична, ибо вся его жизнь связана с природой. В связи с этим характерная особенность вопросов охраны природы, как в нашей стране, так и в любой другой, состоит в том, что они не могут ставиться изолированно, а лишь в связи с решением организационных, хозяйственных, пропагандистских, идейно-воспитательных, образовательных, правовых задач. Уголовное право играет при этом лишь вспомогательную роль, ибо оно не может рассматриваться как основное средство охраны окружающей природной среды. Возможности этой отрасли права объективно ограничены, так как уголовное право не в состоянии ликвидировать причины общественно опасных посягательств на природу, а особенности его методов (карательный, воспитательный, предупредительный) сами по себе сужают сферу применения уголовно-правовых норм. Переоценка возможностей уголовного права может причинить вред. В условиях создания правового государства ограничение форм поведения его членов уголовно-правовыми средствами должно носить по возможности минимальный характер, сводиться к мерам борьбы с наиболее опасными для общества правонарушениями. К сожалению, в настоящее время государство злоупотребляет, на наш взгляд, возможностями использования норм уголовного права в решении проблем социально- экономического характера, не умея или не желая использовать более «трудоемкие» в применении методы экономического, воспитательного, административного и т. п. характера. Особенно это касается экономической сферы, сферы борьбы с нарушениями правил дорожного движения, мелкими хищениями, нарушениями правил организации демонстраций, шествий и митингов, некоторыми действиями, относимыми законом к проявлениям экстремизма. В области борьбы с экологическими правонарушениями примером такого рода, на наш взгляд, может служить введение в УК РФ правильной с идейной точки зрения, но крайне неудачной с позиций юридической техники ст. 2581 УК РФ.

С другой стороны, необходимо избегать противоположной крайности, заключающейся в недооценке роли уголовного права как отрасли, защищающей природоохранительные отношения от наиболее общественно опасных посягательств. Отсюда, очень большое значение приобретают критерии (факторы, обстоятельства) криминализации, которыми руководствуется законодатель при определении круга деяний, относимых к преступлениям. Подчеркивая связь правотворчества с объективными закономерностями развития общества, философ писал: «Законодатель не делает законов, он не изобретает их, а только формулирует, он выражает в сознательных положительных законах внутренние законы духовных отношений»¹⁰. «Закон должен основываться на обществе, он должен быть выражением его общих, вытекающих из данного материального способа производства интересов и потребностей, в противоположность произволу отдельного индивидуума»¹¹. Данное суждение подчеркивает, что социальная ценность права является производной, относительной категорией и обусловлена в первую очередь тем, насколько адекватно правом отражены объективные потребности общества в создании определенного правопорядка и обеспечении законности.

Социальная сущность природоохранительных норм, как и норм права вообще, очевидна. В рамках конкретных природоохранительных отношений, регулируя поведение людей, они регулируют, в конечном счете, отношение людей друг к другу. Нормы права устанавливают определенные границы поведения людей и тем самым защищают общественные отношения от произвола отдельных лиц. Урегулированность и порядок выступают формой упрочения общественных отношений, и «если форма просуществовала в течение известного времени, она упрочивается как обычай и традиция и, наконец, санкционируется как положительный закон»¹².

Таким образом, критерии криминализации и декриминализации представляют собой отражение в общественном сознании общих структурно-функциональных свойств и отношений, различных оснований криминализации и декриминализации в виде социальных явлений и тенденций общественных отношений. «По сути дела принципы криминализации — это система правил и критериев установления уголовной ответственности»¹³. Процесс декриминализации противоположен процессу криминализации, и поэтому отпадение критериев, послуживших основанием для криминализации деяния, есть основание для его декриминализации.

Следует подчеркнуть, что общая теория права исследует причины возникновения и развития права как формы «урегулированности и порядка» общественной жизни. Наше общество находится сейчас на такой стадии развития, которая вынуждает безотлагательно принимать нормы по сохранению окружающей природной среды всеми доступными средствами, в том числе и уголовно-правового характера.

Рассмотрим основные факторы, обусловливающие объем, характер и способы правотворчества (криминализации и декриминализации) в сфере уголовно-правовой охраны природы. При этом понятие «социальное» рассматривается нами в широком плане как экономические, политические и другие отношения в обществе в целом, между социальными общностями, государствами и их образованиями, а не только как отношения между людьми.

1.2. Обусловленность уголовно-правовой охраны окружающей среды эколого-экономическими факторами

Необходимость уголовно-правовой охраны природы обусловливается, прежде всего, объективными причинами, лежащими в сфере экологии: значительным повышением опасности антропогенного воздействия на природу, изменением его характера. Взаимодействие человека с природой достигло таких размеров, при которых последствия его хозяйственной и иной деятельности стали глобальными и оказались затронутыми основы самого существования человека. Если назвать вещи своими именами, человечество, независимо от всех других угроз, в том числе самой страшной и непосредственной — ядерной, оказалось на грани экологической катастрофы. Термин «выживание» прочно вошел в лексикон людей, и эту проблему необходимо осознать со всей ответственностью. Общество наблюдает прогрессирующее истощение природных ресурсов. Общая продуктивность биосферы только по состоянию на конец 80-х годов прошлого столетия снизилась более чем на 20%. В мире утрачено свыше 20 млн кв. км земельных ресурсов, что больше имеющихся на сегодня пахотных земель на 5 млн кв. км. Основным фактором, вызывающим деградацию почв, ученые считают массовое уничтожение лесов (до 15 млн га в год)¹⁴. Загрязнение воды, почв, атмосферного воздуха в ряде регионов стало опасным для здоровья людей, что вызывает даже массовые социальные протесты. Значительную опасность для природной среды и человека представляют различные промышленные аварии. С лица земли исчезло 63 вида и 55 подвидов млекопитающих, носителей бесценного генофонда, более 1000 видов и подвидов животных, около 25 000 растений (10%) находятся на грани вымирания. Земная суша деградирует со скоростью 44 га в минуту. Прибрежные отмели и заводи, служащие основой для 2/3 рыбных промыслов, деградируют или уничтожаются с такой же скоростью из-за сбросов отходов, загрязнения и землечерпательных работ. Более двух третей мировых запасов леса уже уничтожены, и вырубка превышает восстановление. Кислотные дожди, индустриальная интоксикация, радиационное загрязнение, новые виды болезней людей и животных (в частности, свиной и птичий грипп, ВИЧ-инфекция, короновирус) уже перестали быть редкостью. Увеличилось количество заболеваний людей онкологического характера, сердечно-сосудистой и эндокринной систем, что может привести, если не будут приняты необходимые меры, к изменениям на генетическом уровне. Еще в 1990 г. по заключению комитета экспертов Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), загрязнение воздушной среды было признано главной причиной распространения хронических бронхитов, катаров верхних дыхательных путей, пневмоний и т. п., и что 95% всей патологии прямо или косвенно связано с окружающей средой¹⁵. Теряется генофонд, между тем как генетическое однообразие ведет к возникновению эпидемий, эпизоотий, вырождению видов. В отчете ЮНЕП о состоянии окружающей среды земного шара отмечается, что «принимаемые меры не соответствуют требованиям экстремальной ситуации»¹⁶. В этом случае, как полагает академик Н. П. Дубинин, — в будущем патология станет основной формой существования человека¹⁷.

Специалисты связывают участившиеся бури, засухи и другие аномалии с изменениями в природе, произведенными человеком. Под угрозой находится состояние климата, насыщается различными материалами космическое пространство, уничтожается озоновый слой атмосферы. Загрязнение Мирового океана и внутренних морей достигло такого уровня, что наступил предел возможности самоочищения их вод. В океан уже сброшено свыше 20 млрд тонн мусора, не считая других загрязняющих веществ. В огромных количествах гибнут, страдают от заболеваний рыба, морские млекопитающие и другие водные биологические ресурсы, которые мы потребляем, а также фитопланктон, на долю которого приходится около 70% вырабатываемого на планете кислорода. Ученые многих стран с тревогой пишут о нарастании кризиса среды обитания человека, «генерализованной катастрофе», об угрозе жизни на планете.

Не обошел процесс ухудшения природных условий обитания человека и нашу страну. Как следует из ежегодно готовящихся Государственных докладов «О состоянии окружающей природной среды в Российской Федерации», в ряде регионов создалась опасная для здоровья людей экологическая обстановка. 35–40% населения живут в экологически неблагоприятных условиях. В среднем 10–12% новорожденных имеют аномалии на генетическом уровне (в отдельных регионах они достигают 30–40%). Практически во всех крупных городах страны воздух загрязнен свыше допустимых пределов и опасен для здоровья населения. 90–95% заболеваний органов верхних дыхательных путей и 30–40% заболеваний общего характера специалисты связывают с загрязнением природной среды, 25% женщин в России не могут родить по гинекологическим обстоятельствам здорового ребенка, каждый четвертый мужчина — импотент. Если при этом учесть количество имеющихся в стране алкоголиков, так называемых «активно пьющих», наркоманов (по официальной статистике в России насчитывается около восьми миллионов лиц, употребляющих наркотики, из них на постоянной основе 2,6 млн), лиц, потребляющих потенциально опасные психоактивные вещества (спайсы, соли, курительные смеси, снюсы и др.), и токсикоманов, слабоумных, психически больных, судимых хотя бы только к лишению свободы, и прочего по сути деградированного и люмпенизированного населения, то даже самые грубые подсчеты показывают, что физическое, психическое и нравственное здоровье населения России находится, мягко говоря, под угрозой. Понятно, что свою роль в этом сыграли и негативные процессы реформирования государства после развала СССР (безработица, обнищание значительной массы населения, крушение идеалов и т. д.), и проблемы, доставшиеся в наследство России от СССР, в том числе экологического характера.

Нарушение естественного равновесия сил природы влечет огромные, порой не поддающиеся прогнозу потери и для производственной деятельности. Сегодня ясно, что катастрофические экологические изменения могут подорвать ресурсную базу социально-экономического развития человечества. Из-за высокого уровня загрязнения водных систем для потребления теряется 40% ресурсов устойчивой части речного стока. Велики потери почвенных ресурсов. Если в 1958 г. на каждого жителя страны приходилось 1,06 га пашни, то сейчас лишь 0,84 га и резервов для роста этой цифры практически не осталось. Водохранилищами у нас затоплено 10 млн га ценнейших угодий, в том числе 4 млн га лугов. Огромны потери леса, нефти и газа при добыче и транспортировке, а также в результате аварий. Многие водоемы страны из-за нарушения правил лесосплава полностью утратили значение рыбохозяйственных. Убытки на миллионы рублей причиняются в результате эксплуатации водозаборных сооружений без рыбозащитных устройств. На территории страны на свалках, полигонах, отвалах и хранилищах захоронено около 1000 млрд тонн отходов производства и потребления. Захламлены практически все леса вдоль автомобильных дорог и полей, 75% всех внутренних водоемов страны находится в катастрофическом состоянии. Из 150 тыс. притоков Волги более 50 тыс. были уничтожены еще к концу 90-х годов прошлого столетия и этот процесс с тех пор продолжается. На ряде ее водохранилищ от 70 до 100% рыб заражены гельминтами. В целом экономический ущерб от загрязнения природной среды, по экспертным оценкам, составляет ежегодно половину национального дохода.

Губительным оказывается для людей и животных широкое использование ядохимикатов, консервантов продукции и прочей «химии», применяемой при ее изготовлении. Так, мировая практика показывает, что нетоксичных для человека пестицидов нет. Все люди, подвергнутые специальному изучению, обнаружили мутагенную активность — способность менять наследственность. 44% отравлений приходится на группы населения, не имеющие с ними профессионального контакта, особенно на детей. Что касается животных, то еще в середине 70-х годов ХХ века в результате отравления пестицидами у нас в стране погибало (от общего количества погибших) около 40% лосей, кабанов и зайцев, свыше 77% боровой дичи, гусей и уток, свыше 30% рыб в пресноводных водоемах. Установлено, что 97–99% инсектицидов и фунгицидов, 60–95% гербицидов даже при строгом соблюдении всех правил их применения не достигают объектов подавления, а попадают в воздух, воду, почву¹⁸. В настоящее время объем применения пестицидов и удобрений в стране вследствие упадка сельского хозяйства существенно снизился. Вместе с тем снизился и уровень государственного контроля над их применением. Установлено, что неконтролируемое применение ядохимикатов в РФ явилось причиной происходящей сегодня массовой гибели пчел. При этом достоверных данных о влиянии пестицидов, гербицидов, удобрений на природу и здоровье человека в настоящее время нет, поскольку таких исследований сейчас просто не проводится.

Примеров негативного воздействия на природную среду можно приводить еще много, но, думается, и изложенного достаточно для того, чтобы сделать вывод: взаимодействие человека с природой не может происходить в сфере безусловной свободы. Невозможно более предоставлять человеческую деятельность стихийному, бесконтрольному и ненаправленному течению. Представление о нелимитированности антропогенной деятельности в сфере экологии должно быть отвергнуто. Необходимо отладить действенный механизм юридической охраны окружающей среды.

Как говорилось выше, следует пересмотреть основные взгляды на социальную сущность правонарушений в сфере экологии: рассматривать их не только как деяния, нарушающие установленный порядок природопользования и умаляющие экономические блага, даваемые природой, но прежде всего — как деяния, уничтожающие и повреждающие биологическую основу жизнедеятельности и существования человека и иных живых существ, деяния против человека и всего живого через природу, посредством воздействия на нее. Деяния, направленные на ухудшение здоровья населения путем разрушения качественно благоприятной природной среды обитания, в совокупности следует рассматривать как более опасные, чем посягательства против конкретной личности. Сегодня нас не должна успокаивать кажущаяся неопределенность, отдаленность в будущее, «размытость» этой опасности. Она объективна и реальна, хотя отдалена в будущее и не всегда осознается людьми.

С таких позиций ценность охраняемого уголовным законом блага существенно возрастает. Соответственно возрастает и общественная опасность преступлений в сфере экологии, и данные факторы являются главной причиной необходимости охранять природу уголовно-правовыми средствами.

С экономической точки зрения новое содержание экологической проблемы означает усложнение доступа к широкому кругу разнообразных и порой незаменимых природных ресурсов, необходимость усиления их охраны и экономного использования, появление факторов, ограничивающих развитие производительных сил в результате применения устаревших и не соответствующих новым экологическим требованиям методов производства, назревшую необходимость его экологизации. Поскольку в нынешних экономико-политических условиях проблему охраны природных богатств, рационального их использования экономическими и организационными мерами на сегодняшний день полностью решить не удается, криминализация деяний, приводящих к нарушению естественного состояния природной среды и истощению природных ресурсов, необходима.

Следует признать, что наши методы хозяйствования в сфере природы чрезвычайно расточительны, а зачастую варварские как по отношению к самой природе, так и по отношению к человеку.

Концепция согласованного развития экономики и экологии, которая закладывалась в 90-е годы прошлого столетия в государственные планы социального и экономического развития, не принесла облегчения ни экономике, ни природе, ни человеку, поскольку на деле отражала и отражает приоритет экономических интересов.

Как показал опыт, надежды на то, что с созданием рыночной экономики, введением свободного предпринимательства, частной собственности на землю и другие природные ресурсы сами собой прекратятся процессы хищнического разграбления природных богатств и причинения ущерба природной среде, оказались несостоятельными, Наоборот, эти процессы получили еще большее распространение. Поэтому уголовное право должно не только сохранить свою роль в борьбе с ними, но и получить дальнейшее развитие.

1.3. Влияние эколого-правовой политики государства на развитие уголовного природоохранительного законодательства

Обусловленность криминализации деяний в области охраны природы политическими факторами выражается во взаимосвязи политики и права. Право отражает и закрепляет общую политическую линию государства.

Естественно, юридическая политика и правотворчество как ее составная часть не могут быть оторваны от требований внутренней и внешней политики государства.

Понятие юридической политики уже и специфичнее внутренней и внешней политики. Внутренняя и внешняя политика осуществляются не только юридическими средствами, хотя и на основе права. Юридическая политика всегда предполагает использование методов правового регулирования. Она включает в себя три основных направления: правотворчество, применение права, развитие правосознания и правовой культуры населения¹⁹.

Различия между политикой и правом не устраняют положения о том, что политика и право — это явления однопорядковые, лежащие в сфере надстройки. Поскольку право — это средство закрепления и реализация политики, оно есть категория политическая.

Основные начала природоохранительной политики выражены в Конституции РФ, действующем законодательстве об охране окружающей среды и использовании ее ресурсов, указах Президента РФ, постановлениях Правительства РФ.

Уголовное право есть основная форма выражения, закрепления и практической реализации уголовно-правовой политики. В сфере охраны природы эта политика определяет предназначение, содержание и структуру норм уголовного права.

Человек как биологическое существо может жить и развиваться только в качественно благоприятных природных условиях. Право граждан на здоровье обеспечивается, наряду с другими мерами, и деятельностью по оздоровлению окружающей среды (ст. 41 Конституции РФ).

Концепция правового государства предполагает не только ответственность граждан перед государством, но и государства перед гражданами, отсюда следует, что в политическом отношении вывод о существовании функции государства по охране природы означает ответственность правового государства перед народом за обеспечение экологического благополучия жизни и здоровья современного и будущих поколений людей. Представляется, что данную идею следует закрепить в реформируемой сегодня Конституции РФ 1993 г.

Рассматривая уголовное право как один из инструментов внутриполитической деятельности государства по реализации этой ответственности, можно утверждать, что оно призвано быть, во-первых, средством проведения экологической политики государства и, во-вторых, гарантией гражданам права на благоприятные для существования и деятельности условия окружающей среды.

Отсюда возникает необходимость в существовании и развитии уголовно-правовых природоохранительных норм, криминализации наиболее опасных посягательств в экологической сфере.

Опыт борьбы с экологическими правонарушениями других стран показывает, что без применения уголовно-правовых мер, эта задача не решается. Все иные гарантии экологической безопасности населения будут мертвой буквой, если не опираются на угрозу применения репрессивных санкций. Причем в наиболее развитых демократических государствах с рыночной экономикой за преступное нарушение правил охраны природы предусмотрены гораздо более суровые наказания, чем в уголовном законодательстве нашей страны.

Очевидно, суть дела заключается не столько в устройстве экономической системы государства, сколько в том, чтобы охрана окружающей среды осуществлялась комплексно с учетом экономических, правовых, воспитательных, просветительских и иных мер при обеспечении эффективности действия правоисполнительного механизма и совершенствования действующего законодательства.

Обусловленность уголовно-правовой охраны природы рядом направлений внешней политики государства объясняется тем, что проблема охраны окружающей среды — это сфера, где сходятся интересы всех стран мира. Представление о последствиях экологического кризиса ничуть не привлекательнее представления о том, что ожидает нашу планету в случае термоядерной войны. Значит, борьба за предотвращение этого кризиса проходит по переднему краю борьбы за выживание человечества наравне с разоружением, урегулированием региональных конфликтов, преодолением экономической отсталости. Пожалуй, уже нет ни одного государства в мире, которое не ввело бы экологию в центр высшего политического внимания.

Взаимосвязь и взаимозависимость государств в этой области становится все более очевидной. Природа неделима и кордоны, рубежи перед ней бессильны. Мигрирующие звери и птицы, атмосферный воздух и ряд других компонентов окружающей среды по природе своей «ничьи». С этих позиций «втискивание» окружающей среды в рамки политико-административной карты по-своему противоестественно. Взаимосвязь и взаимодействие государств в сфере экологии, их взаимопомощь — не благотворительность, а условие выживания всех. Только сообща можно ослабить глобальную опасность экологического кризиса.

Но в состоянии ли человечество в условиях существования стран подчас с диаметрально противоположными общественными системами, различной степенью обеспечения природными ресурсами, различной экономикой, с неодинаковой остротой проявления экологических проблем организовать совместные действия для выполнения функций поддержания и контроля динамического равновесия в природе во всех ее частях и на всех географических уровнях (континентах, морях, океанах и т. д.) и предотвратить экологический кризис? Таков один из самых острых вопросов современности. Выработка взаимоприемлемых решений затрудняется тем, что здесь неизбежно сталкиваются противоположные подходы, научные концепции, идеологические установки, отражающие различия в понимании сотрудничества и путей, ведущих к выработке новых принципов природопользования. Тем не менее, экологическая необходимость толкает страны к интернационализации усилий. Появились даже понятия «политэкологический комплекс», «политэкология». Свое практическое выражение в международных делах политэкология находит в концепции экологической безопасности как одной из составляющих частей безопасности всеобъемлющей. Экологическая безопасность предполагает осуществление, наряду с организационными и хозяйственно-производственными, ряда нормативных мер, принимаемых в рамках широкомасштабного международного сотрудничества и на основе международного права. В рамках решений Международных конференций по вопросам устойчивого развития и охраны окружающей среды в Рио-де-Жанейро (1972, 1992, 2012 г.) были разработаны вопросы глобальной стратегии охраны окружающей среды и рационального использования природных ресурсов, а также национальные планы государств. В Российской Федерации такой план впервые был утвержден Указом Президента РФ «О государственной стратегии Российской Федерации по охране окружающей среды и устойчивому развитию» от 4 февраля 1994 г. Юридический аспект глобальной стратегии предполагает создание надежного правового фундамента. Разумеется, и сейчас правового вакуума здесь нет. Наоборот, число заключенных государствами соглашений по вопросам охраны природной среды на сегодня превышает 140, Россия участвует более чем в пятидесяти. Выдвинута идея создания экологического кодекса, в основу которого должно быть положено признание безусловного права каждого человека на жизнь в наиболее благоприятной для него окружающей среде, которое непосредственно вытекает из ст. 3 Всеобщей декларации прав человека, провозгласившей право на жизнь.

Предполагается, что в кодекс должны входить и международные уголовно-правовые нормы, которые затем войдут в уголовное законодательство государств.

Ряд уже достигнутых соглашений предусматривает установление странами — участниками уголовной ответственности за их нарушение. В УК Российской Федерации включен ряд таких норм. Так, ч. 2 ст. 256 введена в связи с подписанием Россией конвенций об охране котиков и морских бобров, ст. 252 — конвенций о предотвращении загрязнения моря, ст. 253 — конвенций о континентальном шельфе и исключительной экономической зоне. В связи с развитием международного сотрудничества в области охраны природы число подобных норм постоянно увеличивается. Правовые основания для этого были сформулированы международным сообществом еще более 40 лет назад. Так, в Заключительном Акте совещания по безопасности и сотрудничеству 1975 г. в Хельсинки говорится, что каждое государство должно осуществлять свою хозяйственную деятельность таким образом, чтобы не наносить ущерба объектам природы других стран или районов, находящихся за пределами национальной юрисдикции.

Отсюда следует, что каждое государство должно проводить всестороннюю оценку экологических последствий хозяйственной и иной деятельности и предоставлять соответствующую информацию в распоряжение других заинтересованных государств и международных организаций. Недопустимы любые виды хозяйственной, военной и иной деятельности, экологические последствия которой непредсказуемы. Эти требования, в свою очередь, нуждаются в установлении юридических гарантий их соблюдения. Вряд ли нормы административного и гражданского права способны выполнить такую функцию. Меры воздействия на нарушителей, устанавливаемые этими отраслями права, не сопоставимы со степенью общественной опасности экологически вредных деяний и их последствиями. Требуется установление уголовно-правовых гарантий.

Европейский комитет по проблемам уголовного права на заседании Комитета Министров еще в 1978 г. принял резолюцию «О вкладе уголовного права в охрану окружающей среды» № 77²⁰. В преамбуле документа отмечено, что с учетом различных аспектов современной жизни и особенно индустриального развития, возрастающая степень загрязнения окружающей среды представляет особую опасность для человечества; что здоровье людей, животные, растения и природный ландшафт должны быть защищены всеми возможными средствами. Рекомендовалось рассмотреть вопрос о введении уголовных наказаний за вред, причиненный окружающей среде, и увеличить традиционные наказания в виде штрафа и лишения свободы за наиболее серьезные посягательства. Комитет также рекомендовал пересмотреть принципы уголовной ответственности, в частности под углом зрения возможного введения ответственности юридических лиц государственного и частного секторов. В резолюции содержатся рекомендации относительно пересмотра уголовного процесса по делам, связанным с экологией. Например, предлагалось создать специальные суды и органы уголовного преследования. В нашей стране были созданы природоохранные специализированные прокуратуры (число их в настоящее время значительно сокращено), а также экологические отделы милиции, которые впоследствии, прежде всего в силу непрофессионализма сотрудников, надежд не оправдали и были расформированы.

На XII конгрессе Международной ассоциации уголовного права (МАУП) в 1979 г. было предложено расширить действие уголовного права как можно скорее, чтобы защитить флору и фауну, обеспечить борьбу против вибрации и чрезмерного шума. Предлагалось предусматривать более широкий выбор санкций, особенно таких, как временное прекращение выпуска продукции, закрытие предприятия, публикация приговоров, а в наиболее серьезных случаях — наказание в виде лишения свободы²¹. В соответствии с этими рекомендациями многие страны усилили правовую охрану природы гораздо раньше, чем это сделала Россия в 1996 г.

Девятый конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с преступниками, специально созванный в 1995 г., в своей резолюции также констатировал необходимость расширения действия уголовно-правовых норм, чтобы защитить флору и фауну. Указанные рекомендации нашли свое отражение в УК РФ 1996 г., в котором появилась специальная глава об ответственности за экологические преступления, существенно увеличено число природных объектов, взятых под охрану уголовным законодательством, и число самих норм природоохранительного характера.

1.4. Обусловленность уголовно-правовой охраны окружающей среды развитием других отраслей права и состоянием экологической преступности

Правотворчество в сфере уголовно-правовой охраны природы в значительной степени обусловлено состоянием и развитием не только норм международного права, но и таких отраслей, как конституционное, экологическое, административное.

Уголовно-правовые нормы должны учитывать зафиксированные в Конституции РФ принципы охраны природной среды, права и законные интересы граждан и юридических лиц при владении, пользовании и распоряжении землей и другими природными ресурсами (ст. 36), принципы охраны здоровья граждан мерами по обеспечению экологического и санитарно-эпидемиологического благополучия населения (ст. 41), возложения на граждан обязанности беречь природу, охранять ее богатства (ст. 58), а также охраны права граждан на благоприятную окружающую среду, достоверную информацию о ее состоянии и на возмещение ущерба, причиненного их здоровью или имуществу экологическим правонарушением (ст. 42).

Экологическое законодательство к 2020 г. получило очень широкое развитие. В нем закреплены основные положения охраны окружающей среды и природопользования, конкретные обязанности природопользователей, за нарушение которых может наступить ответственность, запреты опасного для окружающей среды поведения, нормативы вредного воздействия на природу (например, предельно допустимые концентрации газового, теплового и иного загрязнения воды и атмосферного воздуха — ПДК) и ответственность за их нарушение. Принят ряд кодексов (Водный, Земельный, Лесной и т. д.), а также федеральные законы об охране и использовании животного мира, земли, атмосферного воздуха, об экологической экспертизе, многочисленные подзаконные нормативные акты²². Сложилась развитая система экологического законодательства субъектов Федерации, состоящая, по сути, из двух подотраслей: природоохранительного и природоресурсового права (права природопользования), а также — нормативная правовая база органов местного самоуправления.

Таким образом, созданы и создаются законоположения и правила, касающиеся таких сфер жизни общества, которые в советский период до 1991 г. оставались вне рамок правового регулирования. За нарушение установленных требований во многих законодательных актах содержится прямое указание об уголовной ответственности.

Уголовное право своими средствами призвано обеспечить соблюдение положений экологического законодательства, особенно стандартов качества окружающей среды, что также находит свое выражение в нормотворчестве, в частности, при решении вопросов уголовной ответственности за загрязнение водоемов и атмосферного воздуха (ст. 250, 251 УК РФ), загрязнение морской среды (ст. 252 УК РФ), нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ (ст. 246 УК РФ), поскольку диспозиции практически всех уголовно-правовых норм об охране природы бланкетные. Уголовное право учитывает положения норм административного права при разграничении административного проступка и преступления (ст. 249, 250, 252, 254, 256, 258 и др. УК РФ).

Вместе с тем, обилием законов и иных нормативно-правовых актов зачастую подменяется дело²³. Не зря в народе утверждается, что вред от многочисленности законов в России компенсируется их неисполнением. Как говорил Платон: «В наиболее испорченном государстве наибольшее количество законов»²⁴. Однако, качество законов и их действенность — отдельная тема разговора.

Существенно влияют на объем криминализации правонарушений криминологические факторы: состояние, структура, динамика посягательств против окружающей среды. Изучение практики показывает, что экологические правонарушения относятся к числу наиболее распространенных, а причиненный ими ущерб имеет тенденцию к возрастанию. По сравнению с советским периодом развития России число регистрируемых экологических преступлений в целом существенно выросло.

Так, только количество регистрируемых случаев незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов (ст. 256 УК РФ) с 1991 г. увеличилось почти в восемь раз. При этом число официально регистрируемых правонарушений не соответствует действительному вследствие их высокой латентности, достигающей по результатам наших исследований по некоторым категориям экологических преступлений до 95 — 97%.

Следует также иметь в виду, что, по сравнению с УК РСФСР 1960 г., в новом УК РФ 1996 г. в главе 26 «Экологические преступления» число статей, предусматривающих ответственность за преступления, состоящие непосредственно в причинении вреда окружающей среде, возросло примерно в четыре раза.

Однако принятие многих важных и нужных законов, направленных на сохранение окружающей природной среды и ее качества, не повлекло за собой изменения тенденций экологической преступности. Как в советский период, так и сейчас, в стране по-прежнему в основном применяются 3–4 статьи гл. 26 УК РФ (из 18), предусматривающие ответственность за преступления, состоящие в нарушении правил природопользования, незаконном захвате природных ресурсов (ст. 256, 258, 260, в незначительной степени — ст. 2581 УК РФ). Например, в 2013 г. всего было зарегистрировано и находилось в производстве на начало года 1107 уголовных дел об экологических преступлениях. Из них: 1036 дел по ст. 256; 49 по ст. 260; 2 по ст. 258 УК РФ.²⁵ В 2016 г. было зарегистрировано и находилось в производстве на начало года 1362 уголовных дела. Из них 1005 по ст. 256; 219 по ст. 2581; 125 по ст. 260 УК РФ.²⁶ Мало того, статистические данные последних лет указывают на снижение числа осужденных за экологические преступления (на 62% за период с 2009 по 2018 гг.) при одновременном росте числа лиц, подвергнутых судами административному наказанию за такие правонарушения (на 73% с 2009 г.)²⁷.

Повышенной опасностью характеризуется ряд новых способов и методов совершения экологических преступлений. Например, традиционные посягательства против природы — браконьерская добыча рыбы, зверя, птицы приобретают иной характер. Преступники усиленно «моторизуются» и оснащаются различными техническими средствами. Используются автотранспорт, самолеты и вертолеты, вездеходы, мотолодки, аэросани, приборы ночного видения, оптические прицельные устройства, автоматическое оружие, газ, электроток, химические вещества и т. д. Так, по нашим данным свыше 40% случаев незаконной охоты совершается с применением транспортных средств.

Иной характер имеет сегодня незаконная рубка лесных и иных насаждений (ст. 260 УК РФ). Она приобрела характер высокоорганизованной преступности. Уровень коррупции в сфере лесопользования очень высок. Масштабы истребляемого и не только реализуемого внутри страны, но и вывозимого за ее пределы леса исчисляются миллионами кубометров. Очень много леса уничтожается в результате сверхнормативной рубки и повреждений при выполнении различного рода работ, не связанных с лесным хозяйством. Буквальная трактовка понятия «самовольная, незаконная рубка леса», предполагающая злоумышленника с топором или пилой, уже давно не отвечает требованиям борьбы с лесонарушениями. Между тем для природы не имеет принципиального значения способ, которым незаконно уничтожается лес. Следовательно, необходимо изменить ориентацию правоохранительных органов на применение уголовного закона: как правило, он применяется к частным лицам, тогда как надо шире применять его в отношении лиц, использующих при совершении преступления свое служебное положение, ввести уголовную ответственность юридических лиц. В определенной степени решению этого вопроса уже поспособствовали изменения ст. 260 УК РФ, принятие в 2017 г. новой ст. 1911 УК РФ, предусматривающей ответственность за приобретение, хранение, перевозку, переработку в целях сбыта или сбыт заведомо незаконно заготовленной древесины. Однако считать решенной данную проблему все еще преждевременно. Данная статья применяется очень редко. Так, по данным прокуратуры Красноярского края (одного из наиболее богатых лесами субъектов федерации) за девять месяцев 2016 г. (2 года действия ст. 1911 УК РФ) по данной статье не осуждалось судами края ни одного человека.²⁸

По данным Генеральной прокуратуры РФ ущерб от экологических преступлений в 2018 г. в России составил 12 млрд руб. В основном эта сумма складывается за счет незаконной рубки леса. При этом возместить весь причиненный ущерб не представляется возможным²⁹.

Относительная массовость и возросшая общественная опасность указанных деяний выступают как социальное основание их криминализации.

Потребности общества в уголовно-правовой охране природы только тогда получат удовлетворение, если они найдут полное и правильное выражение в законе. Поэтому при совершенствовании законодательства возрастает роль приемов и способов, используемых в законодательной технике. Вся сложность здесь состоит в том, чтобы найти точное научное выражение социальных процессов в конкретных правовых нормах. Нельзя не согласиться с И. М. Гальпериным, что «уголовный закон как средство осуществления уголовной политики неразрывно связан с адекватным отражением правовой нормой действительности, правильным определением критериев социальной обусловленности уголовно-правового запрета, которые должны основываться на объективных возможностях права при постоянных изменениях в развитии общества»³⁰.

Изучение уголовного законодательства, практики его применения, структуры, динамики и состояния экологических преступлений и правонарушений выявило много недостатков в конструкции уголовно-правовых норм УК РФ об охране окружающей среды. В данной главе назовем лишь основные направления, по которым, на наш взгляд, следует проводить дальнейшую работу по совершенствованию норм УК РФ об охране природы. Более подробно о проблемах развития норм об ответственности за преступления, состоящие в причинении вреда окружающей природной среде, будет сказано в главе 10 раздела IV монографии.

Необходимо устранить «пробелы» и «излишества» в уголовно-правовых нормах, обеспечить соблюдение принципа экономии мер государственного принуждения, а также дифференциацию уголовной ответственности в зависимости от опасности деяния и свойств личности преступника, устранить дублирование уголовно-правового запрета, соотнести содержание уголовно-правовых норм с административно-правовыми на предмет разграничения преступления и проступка. В ряде статей о преступлениях в сфере экологии имеет место плеоназм, т. е. неоправданное употребление излишних слов, употребляются специфические термины, понятные лишь узкому кругу специалистов, например «уничтожение критических местообитаний» (ст. 259 УК РФ), части и производные диких животных — дериваты (ст. 2581 УК РФ).

Имеет место трансформация в уголовном законе общепринятых и специальных понятий экологического характера, что не способствует единообразному пониманию и толкованию уголовно-правовых норм.

Диспозиции всех уголовно-правовых природоохранительных норм, как отмечалось, бланкетные. Это обстоятельство очень важно иметь в виду при конструировании норм, так как законодательная конструкция (правовая форма) ряда составов, например незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов (ст. 256 УК РФ), незаконной охоты (ст. 258 УК РФ), загрязнения вод (ст. 250 УК РФ) остается в своей основе более-менее неизменной на протяжении длительного времени, тогда как содержание используемых в этих нормах понятий периодически меняется вследствие обновления норм экологического права и подзаконных ведомственных нормативных актов (правил рыбной ловли, охоты, лесосплава, предельно допустимых концентраций загрязняющих веществ и др.). Таким образом, с изменением норм и правил, к которым адресует закон, изменяется и объем криминализации, объем ответственности. Эту особенность конструирования уголовно-правовых норм необходимо учитывать, отдавая предпочтение так называемым «описательно-бланкетным» диспозициям, которые указывают не только на вид нарушенных правил, но и устанавливают дополнительные признаки, характеризующие преступление, ограничивая тем самым декларативные определения и ведомственное толкование закона.

1.5. Влияние общественного правосознания на формирование и развитие уголовно-правовой охраны окружающей среды

Важное значение правосознания в правообразовательном процессе отмечается как в российской юридической литературе, так и в литературе других стран. Наиболее пристальное внимание уделено этой проблеме при исследовании процесса формирования воли народа и ее выражения в нормах права. В более узком, специальном, прикладном смысле, в частности в процессе правотворчества в области уголовно-правовой охраны природы, эта проблема не изучалась. Отмечается, что в широком смысле роль правосознания как непременного фактора формирования права, его связь с правообразованием раскрыты еще недостаточно. Когда речь идет о специальных источниках права как факторах его образования, о правосознании упоминается, как правило, в общих чертах³¹.

Однако методология научного познания, потребность в принятии правотворческого решения, выбор его форм и содержания требуют изучения и учета не только объективных закономерностей, но и субъективных факторов, влияющих на процесс принятия правотворческого решения. В связи с этим в правотворчестве должны учитываться не только объективные данные, но и совокупное общественное сознание как выражение индивидуального их осознания.

Как и экономические или иные социальные, экологические отношения между людьми, выступающие в качестве правообразующих факторов и требующие со стороны общества правового урегулирования, сами по себе носят сознательный характер. Характер общественного познания необходимости охраны окружающей среды уголовно-правовыми средствами и перевода объективной потребности общества в правовом урегулировании экологических отношений в нормы права базируется на общих концепциях формирования права и их можно выразить в следующей последовательности: предмет (потребность правового регулирования); интерес (форма проявления общественных отношений); цель; воля; право. Рассмотрим кратко эту цепочку.

Потребности общества в правовом урегулировании общественных отношений проявляются в сознании людей прежде всего как интересы. Возникновение интереса на основе отражения в сознании социальной потребности в уголовно-правовой охране природы является первым шагом в формировании правовых идей, первоначальным моментом объективирования потребности в нормах закона. Возникновение интереса есть первая ступень проявления творческой роли сознания. На фоне объективно сложившихся экологических явлений общественной жизни формируются правовые цели и задачи. В создавшейся экологической ситуации отдельная личность, группа, классы, общество в целом стоят перед неотвратимым фактом экологического кризиса, требующим соответствующего реагирования. В данном случае сама действительность ставит человека перед необходимостью осознания этого явления общественной жизни и действий по отношению к нему. Осознанная обществом потребность в установлении определенного порядка пользования и охраны окружающей среды перерастает в правовое стремление, в цель создания выгодных и угодных ему правовых отношений в экологической сфере. Здесь правовые цели общества становятся его осознанными правовыми потребностями. Потребность в создании уголовно-правовых норм, охраняющих экологические отношения, возникает, когда, в свою очередь, потребности в пользовании благами природы не могут удовлетворяться неурегулированно, а иные меры не дают должного эффекта.

С учетом назревшей опасности экологического кризиса конечная цель уголовно-правовой охраны природы (как и правовой вообще) состоит не только в обеспечении человека благами, даруемыми природой, но и в обеспечении экологического благополучия современных и будущих поколений людей.

Сознательные действия человека, направленные на достижение поставленных целей, проявляются только посредством воли. Через волевые формы общественные отношения возводятся в степень общественной необходимости, закрепляются в положительных законах. В философской литературе воля рассматривается как духовный акт, сознательная целеустремленная деятельность человека на выполнение тех или иных действий. Волевое поведение включает принятие решения и его реализацию³².

В социальном плане воля абстрагируется от своей психологической основы и превращается в общественное явление³³. Отсюда следует, что воля членов общества в условиях правового государства, выраженная в уголовно-правовых нормах об охране природы, есть не что иное, как осознанная и объективированная в правовой форме потребность общества в установлении необходимого для него правопорядка в отношении пользования благами природы, выраженная в виде уголовно-правового запрета или обязанности.

В сложных условиях экономических, экологических, социальных, политических, правовых взаимозависимостей и при наличии множества нормативных актов об охране природы правотворчество в области ее уголовно-правовой охраны невозможно без глубоких научных познаний общественных процессов, без тесной связи с различными отраслями правовой науки, без широкого участия юристов-профессионалов.

Профессиональная подготовка позволяет научно обоснованно определить закономерности развития права, объем регулирования, создать модели уголовно-правовых норм, найти целесообразные методы их применения и разрабатывать законодательную технику.

Выделяя в правотворческом процессе в сфере экологии научное и профессиональное правосознание, не следует упускать из виду всестороннее проявление правосознания широких масс населения. На стадии разработки и принятия законов законодатель учитывает и воплощает в уголовно-правовых нормах предложения ученых, практиков, коллективов трудящихся, государственных, общественных организаций, отдельных лиц, выражая тем самым интересы и волю народа.

Изучение общественного мнения в 14 развитых и развивающихся странах четырех континентов организацией Луиса Харриса по программе ООН по окружающей среде показало, что от 75 до 100% рядовых граждан и правительственных деятелей еще в 1980-х годах прошлого столетия придерживались мнения о необходимости усилить меры по охране природы, а также ужесточить законы об ответственности за загрязнение окружающей среды промышленными отходами³⁴. 93,3% респондентов проведенного нами социологического опроса в Москве также высказались за усиление уголовно-правовой охраны природы.

Законодатель, учитывая общественные потребности в уголовно-правовой охране природной среды, последовательно расширяет пределы такой охраны в УК РСФСР 1922, 1926, 1960 г. и в УК РФ 1996 г.

Таким образом, идеи правотворчества, получая морально-политическое одобрение и поддержку народа, реализуются в правотворческой практике органов государства, общественных организаций, граждан. Тем самым закладываются реальные предпосылки создания атмосферы законности в масштабах всего общества, что позволяет исключить правовой произвол и вести с правонарушениями в сфере охраны природы постоянную борьбу.

Конечно, правотворчество в указанной сфере учитывает волю далеко не всего народа. Известно, что общественное осознание существует в трех уровнях: идеологии, общественной психологии и обыденного (индивидуального) сознания. Законодательство как результат правотворчества базируется на правосознании идеологического уровня.

Между тем, правосознание на уровне общественной психологии и обыденного сознания совпадает отнюдь не всегда. Большая распространенность преступлений и иных правонарушений против природы, в частности браконьерства, загрязнения природной среды, их высокая латентность сопровождается явной недооценкой опасности этих деяний на уровне обыденного сознания. В обществе все еще недостаточна экологическая культура и грамотность населения, распространены в сознании не только определенной его части, но и среди работников правоохранительных органов, должностных лиц государственных органов, руководителей хозяйственных организаций представления о природе как некой «кладовке», откуда можно брать до бесконечности, о «ничейности», «бесплатности» природных ресурсов. Бытуют представления типа «на наш век хватит, а там хоть потоп...». Так, более 70% анонимно опрошенных нами рыбаков и охотников заявили, что охотно промышляли бы в заповеднике, если это было бы безопасно. А около 50% отметили, что уже занимались этим хотя бы раз, несмотря на риск. Примечательно, что только угроза привлечения к уголовной ответственности сдерживает многих из числа опрошенных лиц, склонных к совершению экологических правонарушений, что оправдывает необходимость уголовно-правовой охраны природы.

Проведенный нами контент-анализ более 250 статей в прессе показывает, что среди населения живучи представления о преступлениях против природной среды как о мелком, незначительном правонарушении. Потребительское отношение к природе порождается зачастую снисходительным отношением окружающих к таким преступлениям. О попустительстве, снисходительности, необоснованных отказах в возбуждении уголовных дел пишут во многих публикациях.

Нами также проводились конкретные социально-психологические исследования уровня эколого-правового сознания различных социальных групп. Ряд вопросов анкеты был направлен на выяснение степени знания природоохранительного законодательства. Результаты опроса показывают, что знание природоохранительного законодательства, несмотря на введение в различных вариациях экологического всеобуча в образовательные программы, в целом находится на весьма низком уровне.

Экологическое общественное правосознание как совокупность индивидуального развивается с совершенствованием производственных рыночных отношений и связано с ним. В условиях экстенсивных, затратных способов производства развивались и соответствующие взгляды на охрану природы. С переходом к интенсивным рыночным методам хозяйствования, введением частной собственности на землю, леса, воды и другие природные ресурсы необходимо учитывать иное состояние и развитие производственных отношений, повысить культуру отношения к материальным благам, даваемым природой, и обращения с нею. Недооценка этого взаимодействия, его непонимание и приводят на уровне индивидуального сознания к выводам, уже не отвечающим действительному положению вещей в области эксплуатации и охраны природы. Как отмечалось, в условиях рыночной экономики стремление «выкачать» из природной среды все, чтобы обеспечить максимальные прибыли, не особенно заботясь о ее охране, существует. Поэтому правотворчество должно учитывать как воспитательную, так и предупредительную и карательную роль уголовного права в данной сфере общественных отношений.

Ранее указывалось, что ограничение форм поведения членов общества уголовно-правовыми методами должно носить по возможности минимальный характер. Уровень применения этого «минимума» определяется потребностями общества в уголовно-правовой охране окружающей среды с учетом степени общественной опасности правонарушений в сфере экологии, возможностями борьбы с ними иными методами. Принуждение в области охраны экологических отношений применяется к меньшинству и только тогда, когда большинству ясно, что поставленную задачу нельзя решить с помощью убеждения или других средств. Было бы иллюзией надеяться на воспитание чувства ответственности, соответствующего экологическому правосознанию большинства, только словами. Ответственность в поступках людей воспитывается и реальным существованием средств государственного принуждения. Правильно сказано, что «право не должно опускаться до уровня сознания «отсталых» людей, а должно поднимать их сознание до уровня идеологии»³⁵. С другой стороны, надо учитывать, что правовой запрет, не подкрепленный моральным порицанием большинства, как правило, не действует. Вопрос о правотворчестве, совершенствовании уголовно-правовых природоохранительных норм по этому основанию встает в связи с тем, что нравственно-этические представления, правовая идеология и правовая психология более подвижны, чем правовые категории. Те деяния в сфере природопользования, которые одобрялись или принимались в недалеком прошлом общественной моралью, иначе оцениваются в наши дни.

В этом смысле уголовное право представляет собой наиболее «консервативную» отрасль. Без преувеличения можно сказать, что практически все уголовно-правовые нормы вообще и природоохранительные, в частности, введены post factum, т. е. тогда, когда определенные деяния приобрели повышенную общественную опасность и относительно массовый характер. Не отрицая необходимости ретроспективного подхода к формированию приоритетов уголовно-правовой политики, вместе с тем нельзя отрицать и необходимости прогнозирования (перспективного подхода) в уголовном праве. В условиях продолжающегося реформирования уголовного законодательства, когда многие его нормы приводятся всоответствие с требованиями борьбы с преступностью, необходимо совершенствовать и нормы об охране природы.

Глава 26 УК РФ «Экологические преступления» должна не только отражать реалии борьбы с экологическими преступлениями, но и иметь предупредительный прогнозирующий характер, в частности, за счет включения в нее норм об ответственности за контрабанду редких и исчезающих видов флоры и фауны, незаконный ввоз радиоактивных веществ и отходов в целях захоронения, незаконную добычу подземных вод и других ресурсов, о чем конкретно речь пойдет ниже. Так, наконец-то увенчались успехом предложения о восстановлении имевшейся в УК РСФСР ответственности за незаконную добычу янтаря (см. изменения в ст. 255 УК РФ, которые будут рассмотрены ниже).

Помимо общего, охрана природы имеет и региональный характер, проявляющийся в учете особенностей состояния и свойств экологических систем, местах размещения и функционирования промышленного и агропромышленного комплексов, местах размещения растений, животных, птиц, их экологической ценности и других факторах. Соответственно, особенности региональной охраны природы отражают и общественное правосознание, что необходимо принимать во внимание при конструировании конкретных уголовно-правовых норм об охране природы в УК РФ, в частности путем создания бланкетных диспозиций.

Все изложенное позволяет сделать вывод, что в отношении общества к природе и в отношениях людей между собой в обществе по поводу природы наступил новый этап, от которого зависят условия жизни нынешнего и будущих поколений людей. Это, в свою очередь, предъявляет новые требования к политике сохранения природной среды, не только делает необходимым ее уголовно-правовую охрану, но и требует совершенствования уголовно-правовых норм с учетом вопросов международного сотрудничества в сфере охраны природы, опыта других стран, внутренних особенностей экологического состояния и общественного правосознания в стране, накопившихся проблем в борьбе с экологическими правонарушениями.

Прежде всего, необходимо учитывать качественные изменения экологической преступности: переход от единичных преступлений к относительно распространенному явлению; появление групповой и организованной преступности; использование при совершении экологических преступлений новейших научно-технических достижений, появление проявлений коррупции.

Особую опасность сегодня представляет не столько браконьерство, хотя и с этим явлением ослаблять борьбы нельзя, а уничтожение и повреждение лесов, водоемов, почв; разрушение экологического состояния целых регионов путем загрязнения, отравления природной среды; нарушение правил лесосплава, забора воды; сведение растительности; непродуманное с экологических позиций строительство объектов и совершение других подобных деяний, ухудшающих условия жизни человека и всего живого.

Объективные и субъективные основания закрепления института уголовно-правовой охраны природы в законе позволяют говорить о нем как о сложившейся самостоятельной подотрасли уголовного права — уголовном природоохранительном праве — со всеми вытекающими отсюда последствиями его признания: самостоятельной системе норм об охране окружающей среды; ее обособлении в отдельной главе; наличии родового, видового и непосредственных объектов экологических преступлений (мы ниже выделяем и групповой объект посягательства); закреплении в качестве юридического основания уголовной ответственности основных дефиниций видового состава экологических преступлений в Уголовном кодексе РФ и в ранее действовавшей ст. 85 Закона РСФСР «Об охране окружающей среды» от 19 декабря 1991 г.³⁶

ГЛАВА 2. Эволюция норм уголовного природоохранительного права России

2.1. Уголовное законодательство об охране окружающей среды в России досоветского периода

При решении проблемы уголовно-правовой охраны окружающей среды необходимо учитывать развитие уголовного законодательства, условия его формирования, тенденции и перспективы. Применение метода исторического анализа позволяет учесть исторический опыт законодателя, способствует более эффективному прогнозированию путей дальнейшего совершенствования уголовного закона.

Представление о необходимости охраны природы мы находим еще в законодательстве античных государств. В трактате Платона «Законы» земля рассматривалась как государственная собственность. Забота граждан о земле должна быть сильнее, чем любовь детей к матери. Запрещалась охота ночью, с помощью силков, тенет, добыча рыбы с помощью отравляющих веществ — «соков, мутящих воду», и т. д.³⁷

В России первые правовые нормы природоохранительного характера связывались с защитой частновладельческих прав на природные ресурсы. Впервые такие нормы появились еще в «Русской Правде». Так, ст. 69 «Пространной правды» за промысел («покражу») бобра предусматривала штраф в 12 гривен, что было равно наказанию за убийство холопа. Бобры и многие ценные пушные звери считались собственностью князя³⁸.

Законодательство России XV–XVI веков охраняло природные объекты великокняжеских, монастырских и общинных владений от посягательств на них со стороны иных лиц³⁹.

Уголовное право в России как система стало формироваться с конца XVII века в Уложении 1649 г. Охрана природной среды нашла отражение в разделе об ответственности за имущественные преступления, и касалась она в основном вопросов ограничения охоты и охраны лесов.

По Указу царя Федора III Алексеевича от 1678 г. за порубку леса в заповедных засечных лесах с виновных взимался штраф: «За проложенную дорогу в лесу и за высечку дерева с гранью — 10 руб., а за проложенную стежку и за высеченное дерево без грани — 5 руб.» Кроме того, виновный подвергался «битью кнутом в городах в торговые дни при многих людех...». За повторную порубку деревьев предусматривалась смертная казнь⁴⁰.

При Петре I также принимались меры по охране животных — объектов охоты. Особой охране подлежали лоси. С представителей высших сословий за незаконную охоту на лосей взыскивали штраф 100 руб., а людям низших сословий грозило «наказание жестокое без всякой пощады» и «ссылка в Азов с женами и детьми на вечное житье». Указом 1704 г. запрещалось ловить рыбу переметами, поскольку этот способ массового лова препятствовал не только «великой», но и «малой» рыбе пройти к местам нереста. В 1721 г. Петр I издал Указ об ограничении добычи жемчуга в северных реках России. Царь объявлял некоторые леса заповедными, невзирая на принадлежность лесных угодий (казенные, помещичьи, монастырские). За порубку заповедных лесов виновные подвергались штрафу в 10 руб., а за «многую заповедных лесов посечку» — смертной казни. За умышленный поджог леса в качестве наказания определялась смертная казнь. В 1724 г. в дополнениях к указанному предписывалось виновных в порубке леса валодмейстеров (управляющих лесами) и сторожей наказывать кнутом и, вырезав ноздри, ссылать вечно на каторжные работы⁴¹.

Многие статьи Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. предусматривали ответственность чиновников лесного хозяйства и служащих за разрешение самовольной порубки леса или за участие в таких деяниях (штрафы, заключение в тюрьму, ссылка в Сибирь). Однако и эти меры не могли остановить интенсивное истребление лесов. Согласно отчету Министерства юстиции за 1860 г. за незаконную порубку казенных лесов было предъявлено обвинение 17 641 человеку, что составляло 25% от общего числа всех обвиняемых за различные преступления (72 489). 5 виновных были приговорены к ссылке и 34 — направлены в арестантские роты ⁴².

До конца XIX века в России не было закона об охоте. Такой закон был принят 3 февраля 1892 г. С его принятием были внесены изменения в ст. 949 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. Она стала предусматривать, что «полевые, лесные и охотничьи сторожа, уличенные в ложном показании, подвергаются сверх наказаний, определенных в ст. 943, «удалению от должности с лишением всех прав на занятие». Статьями 57 и 146 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями (изд. 1885 г.), постановлялось:

за самовольную охоту на чужой земле виновные подвергаются штрафу от 5 до 25 руб. Если самовольная охота осуществлялась в огороженных парках и зверинцах, денежное взыскание увеличивалось до 50 руб.;

за охоту без устного охотничьего свидетельства, разорение птичьих гнезд и вынимание из них яиц и птенцов виновные подвергаются штрафу от 5 до 25 руб.;

за охоту с чужим охотничьим свидетельством, не на тех пород дичи, которые в нем определены, за охоту запрещенными способами виновные подвергаются денежному взысканию в размере от 10 до 100 руб., орудия охоты отбираются;

за непредъявление во время охоты охотничьего свидетельства по требованию лиц, наблюдающих за исполнением правил об охоте, виновные подвергаются штрафу не выше 5 руб.;

за убой самки лося, оленя, дикой козы или телят этих пород — штраф по 50 руб. за каждую самку лося или оленя и по 25 руб. за каждую самку дикой козы или теленка названных пород;

за разнос, развод, продажу, покупку для продажи дичи в запретное время — штраф до 25 руб. за каждого найденного у виновных лося, оленя или дикого козла и по 1 руб. за каждую штуку иной дичи. В случае повторения проступков наказание могло быть увеличено вдвое. Денежные средства, вырученные от реализации отобранных у нарушителей орудий охоты, и суммы взысканных штрафов обращались в спецфонды МВД для усиления средств надзора за исполнением правил об охоте.

Всего в петровский период было принято 60 указов об охране природы, в постпетровский — более 140, а в период александровских и предреформенных преобразований — уже более 300 законов⁴³.

Ряд норм содержал весьма интересные даже с точки зрения сегодняшнего дня положения, например, об ограничении права собственников природных ресурсов в интересах других лиц и общества, ограничении прав на добычу диких животных владельцем этих животных. Например, Соборное Уложение 1649 г. разрешало «служивым людям» пользоваться государственным лесом для личных нужд, устанавливая одновременно ответственность за порубку лесов в помещичьих и вотчинных угодьях. Уже в законодательстве XVII–XVIII веков устанавливались различные формы собственности на леса (общинная, царская, государственная, частная), тем самым устанавливался и определенный объем правоограничений для каждой формы собственности. Статьи 246, 247 Уголовного Уложения 1903 г. конкретно предусматривали, что ответственность за нарушение правил охоты и рыбной ловли мог нести и владелец местности, на которой производится охота, не подчиняющийся установленным в законе ограничениям этого способа пользования своей собственностью⁴⁴.

Аналогично решался вопрос и в отношении лесных пользований (ст. 255–257 Уложения). Причем, указанные нормы имели публичный характер, тогда как самовольное пользование природными ресурсами, нарушающее права собственника, преследовалось в уголовном порядке только по жалобе лица, права которого были ущемлены. Однако в целом практика применения закона в дореволюционный период не соответствовала интенсивности законотворческой деятельности, так как ни казенные ведомства, ни крупные частные промышленники не были заинтересованы в воплощении в жизнь принимаемых законов, поскольку это лишало их основных доходов. Уголовное природоохранительное законодательство, несмотря на суровость его отдельных положений, было разрозненным, систематичность его норм отсутствовала. Государство, как и в наше смутное с точки зрения экономико-политической ориентации его развития время, оказалось бессильным перед «золотым тельцом». Вялотекущий процесс реализации уголовно-правовых установлений и запретов затянулся до 1917 г., но эта тенденция развития уголовно-правовых природоохранительных норм, к сожалению, сохранилась, как будет показано ниже, и в более поздний период, а механизм применения уголовно-правовых норм об охране природы, до настоящего времени работает не эффективно, зачастую вхолостую.

2.2. Уголовное законодательство об охране окружающей природной среды России советского периода

Процесс создания советского уголовного законодательства об охране природы берет свое начало с принятого на Втором съезде советов Декрета о земле, заложившего основы природопользования в стране. Первоначально в сферу уголовно-правовой охраны попали те ресурсы, которые в условиях гражданской войны и разрухи стали объектом наиболее интенсивного разграбления: леса и животный мир.

Для защиты лесов общегосударственного значения уже в 1917 г. был принят Декрет, объявивший преступными лесопорубки без надлежащего разрешения⁴⁵. В 1918 г. была издана норма, устанавливающая ответственность за нарушения порядка производства лесных заготовок⁴⁶. Совет Труда и Обороны в 1920 г. принял Постановление «О борьбе с лесными пожарами», предусмотревшее отдачу под Суд военного трибунала лиц, умышленно или по неосторожности вызвавших лесной пожар⁴⁷. Уголовная ответственность за посягательства на фауну основывалась на Декрете СНК «О сроках охоты и праве на охотничье оружие»⁴⁸ и Декрете об охоте⁴⁹.

Для защиты интересов государства в области использования природных ресурсов в зоне Арктики Декретом СНК «Об охране рыбных и звериных угодий в Северном Ледовитом океане и Белом море» была предусмотрена возможность уголовного преследования за нарушение исключительного права РСФСР на эксплуатацию рыбных и звериных угодий в этих регионах в границах, определенных ст. 1 Декрета.

Процессу создания и развития уголовного законодательства об охране природы были присущи все противоречия становления советского законодательства в этот период: неустойчивость возникающих отношений, отсутствие опыта законодательной деятельности; отсутствие общих теоретических представлений о путях развития права при необходимости ломки дореволюционного законодательства; подмена законности и необходимости теоретической обоснованности основных уголовно-правовых постулатов представлениями о целесообразности применения уголовного закона на основе революционной сознательности и необходимости применения репрессий.

Право издавать законы, в том числе уголовно-правового характера, принадлежало как органам общего управления и общей компетенции, так и отдельным наркоматам и ведомствам. Более 50% деяний в сфере трудовых отношений и около 70% деяний иного характера объявлялись преступными органами ВЦИК и СНК⁵⁰.

Руководящие начала по уголовному праву 1919 г. так характеризовали этот период свободного революционного правотворчества: «Без особых правил, без кодексов вооруженный народ справлялся и справляется со своими угнетателями. В процессе борьбы со своими классовыми врагами пролетариат применяет их на первых порах без особой системы, от случая к случаю, неорганизованно»⁵¹.

Не было какого-либо подобия системы, отвечающей традиционным представлениям о нормах права, и в уголовном законодательстве об ответственности за посягательства в сфере охраны ресурсов природы.

Уголовно-правовые нормы содержались в актах административно-правового характера, направленных на организацию пользования природными ресурсами, например в указанном Декрете СНК об охране ресурсов зоны Арктики.

В качестве критерия криминализации деяния выступало нарушение правомочий государства на пользование природными ресурсами. Этим определялась общественная опасность деяния. Характер и степень ее, как правило, не зависели от размеров причиненного природе ущерба и экологических свойств элемента природной среды.

Оценивая направление уголовной природоохранительной политики государства 17–20-х годов, следует отметить, что оно было определенным шагом назад. Как указывалось, дореволюционное уголовное законодательство содержало ряд положений о признании объектов природы общечеловеческими ценностями (как бы мы сказали сейчас) и соответствующем ограничении прав собственника на них, чего и в помине не было в советском уголовном природоохранительном законодательстве.

Дальнейшее послеоктябрьское развитие уголовного природоохранительного законодательства было связано с его кодификацией. Немаловажную роль сыграла отмена многих чрезвычайных мер и введение НЭПа, переход от сугубо административных мер управления социальными процессами к применению некоторых экономических методов. Так, устранялись абсолютные ограничения на производство охоты в ряде регионов⁵². Позднее был разрешен лов рыбы для собственного потребления гражданами⁵³. Однако эти меры не улучшили состояние охраны природных ресурсов. В одной из докладных записок «О нуждах охраны природы в РСФСР» Государственного комитета по охране памятников природы, направленной во ВЦИК, подчеркивалось, что дело охраны природы в РСФСР находится в самом критическом положении⁵⁴.

В докладной записке по охране памятников природы от 30 июля 1922 г. указывалось, что «отовсюду приходят вести о беспорядочном истреблении дичи, грозит исчезновением такой драгоценный пушной зверь, как соболь, выбиваются последние остатки бобра. Из разных мест Республики приходят вести об опустошении, производимом беспорядочной порубкой леса»⁵⁵.

Причины — общее кризисное состояние экономики, нехватка продуктов питания и других средств первой необходимости, низкое экологическое правосознание населения.

С учетом сложившегося положения в УК РСФСР 1922 г. была закреплена уголовная ответственность за нарушение правил охраны природы. Она предусматривалась в одной статье, но за три вида преступных посягательств: несоблюдение соответствующих законов и постановлений, принятых в целях сбережения лесов; охоту в недозволенном месте, в недозволенное время, недозволенными орудиями, способами и приемами; разработку недр с нарушением установленных правил (ст. 99).

Поскольку вопрос о систематизации уголовно-правовых природоохранительных норм в те годы не возникал, особенностью УК РСФСР 1922 г., сохранившейся до принятия в 1996 г. УК Российской Федерации, явилось то, что некоторые нормы об охране природы помещались в статьи, посвященные в целом охране иных социальных ценностей. Так, самовольный лов рыбы в районах государственной монополии рассматривался как одно из нарушений государственных монополий, ответственность за которые предусматривалась ст. 136 УК⁵⁶. Как умышленное уничтожение или повреждение имущества путем поджога (ст. 197 УК) рассматривались действия, вызвавшие лесные пожары. По этой же статье предлагалось квалифицировать истребление рыбы путем отравления воды⁵⁷. По мере занятия государством командных высот в экономике самоценность государственной монополии стала ослабевать и в 1925 г. была введена самостоятельная статья 99-а, предусматривающая ответственность за незаконное занятие рыбным, звериным и иным водным добывающим промыслом в морях, реках и озерах, имеющих общегосударственное значение⁵⁸. В УК РСФСР 1926 г. в ст. 86 она дополнилась частью второй, предусматривающей ответственность за производство незаконного промысла котиков и морских бобров. Появление ее было связано с подтверждением специальным постановлением СНК СССР в 1926 г. признания Международной конвенции об охране морских бобров и котиков, ратифицированной Россией в 1911 г.⁵⁹

В первоначальной редакции УК РСФСР 1926 г. были предусмотрены те же составы преступления: ст. 85 — охрана лесов, ст. 87 — охрана недр, ст. 86 устанавливала ответственность за производство рыбного, звериного и других водных добывающих промыслов в морях, реках и озерах, имеющих общегосударственное значение, без надлежащего на то разрешения, либо в запретное время, либо в недозволенных местах и недозволенными орудиями, способами и приемами, ст. 87-а — за нарушение законов о национализации земли, выразившееся в совершении в прямой или скрытой форме купли-продажи, запродажи, дарения и залога, а также самовольной мены земельных участков, и вообще всякое, не разрешенное законом, отчуждение прав трудового пользования на землю. За период действия эти статьи неоднократно подвергались изменениям.

До 30-х годов в уголовном кодифицированном законодательстве преобладала тенденция смягчения общих положений, определяющих преступность и наказуемость. Начиная с 30-х годов в нормах как Общей, так и Особенной частей стали отчетливо проявляться признаки расширения сферы преступного и усиления ответственности⁶⁰. Такое понимание задач уголовной политики обусловливалось ошибочным представлением правительственной элиты государства об обострении классовой борьбы по мере развития социализма и необходимости усиления репрессий в отношении врагов рабочего класса и крестьянства.

В сфере ответственности за нарушение правил природопользования в основном изменения коснулись ответственности за лесонарушения. Причем усиление ее было связано не столько с изменением редакции ст. 85 УК РСФСР, сколько с квалификацией умышленного уничтожения или повреждения леса и лесных насаждений путем поджога, порубки леса, совершаемой «в организованном порядке» или «с контрреволюционным умыслом для подрыва общественной социалистической собственности или классово враждебными элементами» по Закону «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной собственности» от 7 августа 1932 г.

Вновь была введена уголовная ответственность за незаконную охоту (ст. 86.1 УК РСФСР). Следует отметить, что действие УК РСФСР 1926 г. специальными постановлениями было распространено на Киргизию, Казахстан, а затем и на Прибалтийские республики до издания собственных уголовных кодексов. После принятия УК РСФСР 1922 г. на его основе были приняты уголовные кодексы в УССР, БССР, Грузинской ССР и Азербайджанской ССР, а после 1926 г. были введены в действие УК еще 5 республик.

В УК среднеазиатских республик, где водные ресурсы представляют большую ценность, была установлена уголовная ответственность за самовольный захват воды, нарушение правил водопользования и др. (ст. 290, 291, 293 УК Узбекской ССР; ст. 28 УК Туркменской ССР). Лишь в УК Узбекской ССР существовала норма об ответственности за загрязнение воды (ст. 290).

Постановлением СНК СССР «Об охране территории СССР от заноса и распространения сельскохозяйственных и лесных вредителей» от 29 ноября 1934 г. впервые была установлена уголовная ответственность за злостное нарушение изданных Наркомземом СССР правил по внутреннему и внешнему карантину растений⁶¹.

Однако действовавший в то время УК не был дополнен специальной статьей об ответственности за эти нарушения. Постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 28 декабря 1934 г. было разъяснено, что злостное нарушение названных правил должностными лицами следует квалифицировать по статьям о должностных преступлениях, а частным лицом по аналогии — по статьям об умышленном уничтожении и повреждении государственного и общественного имущества⁶².

По статьям о должностных преступлениях предписывалось квалифицировать действия должностных лиц, нарушающих предписания о сохранении чистоты вод и воздуха. Ответственности частных лиц за эти деяния не предусматривалось⁶³.

Дальнейшее развитие уголовного законодательства об охране природы связано с принятием новых уголовных кодексов республик СССР в 1959–1961 гг.

Уголовный кодекс РСФСР был принят в 1960 г. Вначале он содержал 12 норм об ответственности за посягательства, которые могли затрагивать отношения по охране природной среды. Это нарушение ветеринарных правил (ст. 160 УК), нарушение правил, установленных для борьбы с болезнями и вредителями растений (ст. 161), незаконное занятие рыбным и другими водными добывающими промыслами (ст. 163), незаконный промысел котиков и морских бобров (ст. 164), производство лесосплава и взрывных работ с нарушением правил охраны рыбных запасов (ст. 165), незаконная охота (ст. 166), незаконная разработка недр (ст. 167), незаконная порубка леса (ст. 169), умышленное причинение вреда природным объектам, взятым под охрану государством (ст. 230), умышленное уничтожение или существенное повреждение лесных массивов путем поджога (ч. 2 ст. 98), уничтожение или повреждение лесных массивов в результате небрежного обращения с огнем или источниками повышенной опасности (ст. 99), загрязнение водоемов и воздуха (ст. 223 УК).

По сравнению с УК РСФСР 1926 г. УК РСФСР 1960 г. дополнился четырьмя нормами, содержащими составы загрязнения водоемов и воздуха, производства лесосплава и взрывных работ с нарушением правил охраны рыбных запасов, причинения вреда природным объектам, взятым под охрану государства, и незаконной разработки недр⁶⁴.

Расширение круга норм об охране природы связано с началом осознания опасности неконтролируемого воздействия на окружающую среду в процессе расширения хозяйственной деятельности и усиления антропогенного давления. Был принят Закон «Об охране природы в РСФСР»⁶⁵, который определил основные направления государственной политики в сфере природопользования. Однако он не вышел на необходимое для того периода понимание характера экологических проблем и последствий негативного воздействия научно-технической революции (НТР) на природу. Опасность экологических нарушений рассматривалась, прежде всего, с точки зрения экономических потерь от нерационального природопользования. В преамбуле Закона указывалось, что «природа, ее ресурсы в советском государстве составляют естественную основу развития народного хозяйства, служат источником непрерывного роста материальных и культурных ценностей, обеспечивают наилучшие условия труда и отдыха населения». Иными словами, природа рассматривалась, прежде всего, как источник сырьевых запасов хозяйствования, как своеобразная «кладовка» природных богатств. На том, что она есть биологическая основа жизни, здоровья человека и всего живого на Земле, акцент не ставился. Отсутствовал в Законе и механизм реализации заложенных в него положений, в силу чего он во многом был декларативен.

Сказалось и влияние холодной войны, замкнутости государственного режима СССР от мирового сообщества. Социальные движения в защиту природы, в отличие от стран Запада, разворачивались вяло, голос общественности звучал слабо.

Не случайно в УК РСФСР большинство экологических преступлений было помещено в главу «Хозяйственные преступления», ряд из них содержались в иных главах, не было в УК их понятия и научно обоснованной системы.

Поскольку очень многие предприятия в рассматриваемый период не оснащались очистными сооружениями, а интересы выполнения производственных планов доминировали над интересами защиты природы, ст. 223 УК РСФСР практически не применялась. Например, в 1963 г. по ней были осуждены 5, в 1965 — 5, в 1966 — 10, в 1967 — 12 человек. Между тем уже в 1962 г. на специальной сессии ООН было обращено внимание на угрожающие для человечества масштабы антропогенного воздействия на окружающую среду. Для решения вопросов охраны природы от загрязнения на международном уровне и координации усилий государств в деле охраны природы была создана в рамках ООН международная организация (ЮНЕП).

В рассматриваемый период наряду с расширением сферы преступного вновь отмечается общая тенденция к сужению объема принуждения, к смягчению его форм, к усилению воспитательной работы и все более широкому использованию силы общественности⁶⁶. Естественно, она коснулась и преступлений против природы. Наиболее ярко тенденция на ограничение уголовной репрессии проявилась в сфере борьбы с лесонарушениями. Из числа многих лесонарушений, наказуемых по ст. 85 УК РСФСР 1926 г., в УК РСФСР 1960 г. осталась уголовно наказуемой только порубка леса, да и та наступала после применения мер административного или общественного воздействия. Однако после этого лесонарушения стали массовым явлением. В некоторых регионах дела о них составляли до 25% всех гражданских дел⁶⁷. Поэтому уже в 1962 г. законодатель дважды расширил рамки ст. 169 УК.⁶⁸

Был увеличен объем криминализации в ст. 163 УК РСФСР (она стала предусматривать ответственность за незаконную добычу водных животных не только в водоемах, имеющих общегосударственное значение, но и в любых реках, озерах и т. п.), но сужен в ст. 166 УК, которая в отличие от ст. 86.1 УК 1926 г. установила ответственность лишь за повторное (после наложения административного взыскания) нарушение правил охоты. В ч. 2 ст. 166 указывалось на характер причиняемого вреда (крупный ущерб) и особые свойства животного (особо охраняемые). В 1972 г. круг признаков, отягчающих ответственность, был расширен указанием на место (заповедник) и способ (с использованием автомототранспортных средств) охоты ⁶⁹.

Как указывалось, охрана окружающей природной среды объединяет интересы всех стран мира. Кордоны и рубежи перед природой бессильны, поскольку планета Земля — общий дом человечества. Транснациональное загрязнение, уничтожение лесов и животного мира, ухудшение состояния вод Мирового океана и озонового слоя, радиоактивное заражение, перенаселение планеты и т. п. — это общие проблемы, решить которые можно только объединенными усилиями государств. Участвуя в процессе интеграции, СССР и РФ, как его преемник, подписали более 50 международных соглашений по охране окружающей среды. В соответствии с ними в необходимых случаях были установлены, наряду с другими, уголовно-правовые гарантии выполнения требований международных правовых норм. Так, участие СССР в Женевской конвенции 1958 г. по континентальному шельфу и постановление ПВС СССР «О применении Указа ПВС СССР “О континентальном шельфе СССР”», где был предусмотрен перечень нарушений, влекущих уголовную ответственность, привели к введению в 1974 г. в УК РСФСР и УК других союзных республик соответствующих статей (ст. 167.1 УК РСФСР). В 1954 г. Советский Союз подписал Международную конвенцию о предотвращении загрязнения вод моря (с поправками 1962–1963 гг.), а в 1973 г. — Конвенцию по предотвращению загрязнения вод моря с судов, платформ и других сооруженных в море конструкций⁷⁰. В связи с этим были криминализованы общественно опасные действия, связанные с загрязнением вод моря, путем дополнения УК РСФСР и УК республик, имеющих выход к морю, соответствующими статьями (ст. 223.1 УК РСФСР)⁷¹. В 1980 г. были приняты новые редакции этих статей⁷², в которых появилось указание на рекреационные свойства окружающей среды (служить местом отдыха и восстановления сил и здоровья людей).

Таким образом, уголовное природоохранительное законодательство, формировавшееся в 1960–1970 гг., испытывало влияние различных, порой противоречивых социальных процессов, что обусловило и специфику критериев криминализации того периода, и пути развития законодательства.

В период с 1980 по 1991 г. существенных изменений в содержании рассматриваемых норм в УК РСФСР и в УК других республик не произошло. Изменилось содержание лишь одной статьи (ст. 169 УК РСФСР). По прежней редакции нельзя было привлечь лицо к ответственности за порубку кустарников. Это было явным пробелом в законодательстве, поскольку порубка кустарников может причинить вред не меньший, чем порубка деревьев. В части первой ст. 169 УК РСФСР было дано более точное определение лесов первой группы. Вторая часть статьи была изменена как в отношении диспозиции, так и в отношении санкции. Из диспозиции исключена незаконная порубка в виде промысла, но введено понятие систематичности.

Статья 230 УК РСФСР изменила свой заголовок — «Умышленные уничтожение, разрушение или порча памятников культуры». После слова «памятников» он дополнился словом «истории». Терминологические изменения претерпели ст. 1671 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других республик. Вместо слова «иностранцы» в них стали употребляться слова «иностранные граждане».

За рассматриваемый период (в 1988 г.) в УК РСФСР была принята одна новая статья, содержание которой в какой-то мере связано с охраной природы, — это ст. 230, устанавливающая ответственность за жестокое обращение с животными. Ранее подобные статьи были приняты в УК шести республик Союза ССР. За это же время подверглись изменениям санкции 60,6% статей об экологических преступлениях (60% в 1982–1983 гг., и 0,6% в 1985 г.) в связи с увеличением сроков исправительных работ (от года до двух лет) и суммы штрафа от 50 до 300 руб., а за корыстные преступления — до 1000 руб. в нормах Общей части уголовного законодательства. Для сравнения укажем, что из 266 статей, имевшихся в Особенной части УК РСФСР на сентябрь 1991 г., изменениям подверглись 60% (159 статей), а введено новых 12% (32 статьи).

Затишье законодательной активности в области уголовно-правовой охраны природы, думается, объясняется тем, что период 80-х — начала 90-х годов характеризуется постепенным освобождением от тоталитаризма и замкнутости; отходом от командно-административных методов управления обществом в целом и природопользованием в частности; открытием широких перспектив в деле охраны природы в области международного сотрудничества; нарастанием мощной волны экологических движений «зеленых» за рубежом, а затем и в нашей стране; усилением внимания ученых-юристов к проблемам охраны природы; процессами, связанными с распадом СССР, и возникшей в связи с этим необходимостью строить на новой основе межгосударственные отношения в рамках Содружества Независимых Государств. Естественно, эти процессы потребовали глубокого осмысления. В первую очередь понадобилось решить задачи правового обеспечения закрепления новых социальных процессов, а после 1991 г. — нового государственного устройства, перехода к рыночным отношениям, новых государственных и экономических структур, борьбы с новыми формами и видами преступлений: экономическими, коррупцией, организованной преступностью и др.

В целом анализ основных этапов развития уголовного законодательства об охране природы в России до 1996 г. позволяет сделать ряд выводов.

Этот процесс, складывающийся из отдельных законодательных решений уголовно-правового характера, взятых в совокупности, характеризуется особенностями, которые явственно отражают наиболее существенные в развитии государства и общества тенденции и процессы социально-политического характера. При этом господствующая идеология, государственная политика, состояние общественного правосознания непосредственно предопределяют смысл и содержание уголовно-правового законодательства об охране природы.

В уголовной политике советского государства не отражались представления о приоритете человеческих ценностей (жизни, здоровья, обеспечения экологической безопасности, здоровых рекреационных условий) перед экономическими потребностями. Сама постановка вопроса о пересмотре приоритетов на государственном уровне затянулась практически на все годы существования советской власти и осуществилась только с оживлением демократических процессов в стране и реорганизацией ее государственного устройства в конце 80-х — начале 90-х годов. Попыткой решения противоречий между экологическими и экономическими интересами явился Закон РСФСР «Об охране окружающей природной среды» 1991 г.

В развитии уголовного законодательства преобладали тенденции расширения круга природных объектов, берущихся под охрану, дифференциации ответственности и наказания. Однако экстенсивный путь развития рассматриваемых норм к 1996 г. исчерпал себя, поскольку важнейшие элементы природной среды (земля, воздух, воды, недра, фауна, флора) в той или иной степени были защищены уголовным законом.

Вместе с тем УК РСФСР 1960 г. не учитывал качественного изменения характера экологических преступлений: повышения их общественной опасности; расширения организованной преступности; появления высокодоходных групп, специализирующихся на совершении корыстных экологических преступлений; все более широкого использования новейших достижений науки и техники (газов, химических веществ, автомототранспорта, моторных лодок, вертолетов, оптических приборов и других технических средств).

Уголовное природоохранительное законодательство было несовершенно, так как в нормах, описывающих экологические преступления, имелись неточности, пробелы, повторы, употреблялись излишние слова, неясные смысловые выражения, совпадали признаки преступления и проступка. Не отражали они ряда деяний, представляющих сегодня повышенную общественную опасность и угрозу самим биологическим основам жизни, здоровья и развития человека: загрязнения и отравления природной среды радиоактивными, химическими, бактериологическими веществами; непродуманного возведения экологически опасных объектов, незаконного оборота радиоактивных, химических, бактериологических и иных опасных веществ и отходов и т. д. Многие нормы (например, ст. 163, 164 УК РСФСР) не претерпели существенных изменений на протяжении 30–40 лет, причем характер такой стабильности не был связан с тем, что они полностью удовлетворяли потребности практики уголовно-правовой борьбы с нарушениями природоохранительного законодательства.

В развитии уголовного законодательства об охране окружающей среды до 1996 г. стала обозначаться тенденция к отражению норм международного права по охране природы. Однако к 1996 г. она не получила должного развития, хотя нашей страной были подписаны многие соответствующие международные соглашения. Не выделялись в УК РСФСР 1960 г. особо вопросы ответственности и за совершение ряда международных экологических преступлений или преступлений международного характера (экоцид, трансграничные перевозки особо опасных веществ, загрязнение морской среды, территории сопредельного государства и т. д.).

К достоинствам УК РСФСР 1960 г. следует отнести то обстоятельство, что в нем впервые начала просматриваться тенденция к утверждению в законодательстве в качестве приоритетных ценностей тех свойств окружающей среды, которые связаны с обеспечением жизни, здоровья людей, удовлетворением их рекреационных и культурных потребностей (ст. 223, 2231, 230 УК РСФСР). Однако в целом уголовно-правовые нормы об охране природы до 1996 г. отражали безнадежно устаревшие концепции приоритета экономических интересов над экологическими, закладывавшиеся в государственные планы социального и экономического развития в первый период становления советского государства, а затем и в каждой последующей пятилетке. Эти нормы должны были закономерно воспринять в полной мере другую концепцию, исходящую из приоритета охраны здоровья человека и экологического благополучия населения при постановке и решении хозяйственных, научных, военных и иных вопросов, которая нашла свое закрепление в Конституции РФ 1993 г., ряде федеральных законов и УК РФ 1996 г.

2.3. Уголовное природоохранительное законодательство России постсоветского периода

С развалом СССР и провозглашением в декабре 1991 г. России суверенным государством единая правовая система огромной территории распалась. Формирование новых экономических, политических и социальных отношений в Российской Федерации, создание новой государственности, закрепленной в Конституции РФ 1993 г., поставили задачу завершения строительства демократического гражданского правового общества, высшим принципом которого должно быть подчинение всего и всех закону. Необходимыми предпосылками реализации этой задачи являются проведение правовой реформы, разработка нового законодательства, включая уголовное, решительное улучшение законодательной и правотворческой деятельности, повышение роли правоохранительных органов, перестройка их работы и работы органов уголовно-исполнительной системы.

Реформа как уголовного, так и иных отраслей права оказалась далеко не простым делом. На ее ходе сказались утверждение новых политических режимов после разрушения СССР; недолгая эйфория, последовавшая за этим; социальные конфликты; этническая рознь; экономические трудности; рост преступности; коррупция в органах власти; беспощадная борьба за собственность и власть; идеологический, духовный, экологический и ряд других кризисов, последствия которых и сегодня, спустя тридцать с лишним лет после развала СССР, все еще ощущает общество. Все явственнее стали обозначаться признаки моральной деградации отдельных слоев населения, воспринявших демократические свободы как вседозволенность. Пренебрежение к закону и нравственности, гражданскому долгу, общественной дисциплине породило ряд негативных явлений, которые могли отбросить страну за черту цивилизации.

В этой обстановке потребовалось, помимо призывов к консолидации сил, создание условий нормального функционирования и экономического обеспечения государственных и межгосударственных механизмов, способных обеспечить стабилизацию социальных процессов. В числе этих механизмов важнейшее значение приобрели правовые формы и деятельность тех институтов государства, которые их реализуют, обеспечивая законность и правопорядок.

В этой связи в условиях роста преступности, включая экологическую, появления новых ее форм шло параллельное, а иногда и с опережением изменение УК РСФСР 1960 г. С 1991 г., т. е. с момента, когда в России процессы обновления социально-экономических условий жизни общества стали происходить наиболее быстро, изменениям подверглись 167 статей (62% от имевшихся в УК), принято новых 38 (14,1%) и 42 статьи были исключены (15,1%). Самым существенным изменениям подверглась глава «Хозяйственные преступления», в которой наряду с преступлениями экономического характера содержалось большинство норм об охране окружающей среды. Особенно интенсивно процесс обновления пошел с 1993 г. Только в 1994 г. было изменено и дополнено более 70 статей.

Процесс интенсивного обновления законодательства не обошел и сферу охраны природы. 19 декабря 1991 г. был принят Закон РСФСР «Об охране окружающей природной среды», задуманный как комплексный, головной нормативный акт прямого действия. В ст. 85 Закона было сформулировано определение экологического преступления. По сути, он играл роль Основ экологического законодательства Российской Федерации. До принятия конкретных законов природоохранительного и природоресурсного характера Российской Федерацией и ее субъектами регулирование природопользования и охраны окружающей среды практически осуществлялось на основе многочисленных, зачастую рассогласованных и несовершенных ведомственных нормативных актов. Однако, несмотря на многочисленные изменения норм УК РСФСР 1960 г. уголовно-правовые нормы экологического характера до принятия в 1996 г. нового УК РФ существенных изменений не претерпели.

В 1992 г. в УК были изменены санкции статей, содержащие штраф как вид наказания. Установлены его размеры, кратные минимальной оплате труда, определяемой законодательством РФ, или размеру заработка (дохода) за определенный период. В том же году в УК РФ введена ст. 1672, предусматривающая ответственность за самовольную добычу янтаря. В 1993 г. была принята ст. 2221 УК РФ об ответственности за нарушение правил безопасности при обращении с микробиологическими или другими биологическими агентами и токсинами, непосредственное участие в разработке которой (как и ряда других), принимал автор. В 1994 г. в ст. 149 УК РФ включена норма об ответственности за загрязнение лесов, санкция которой предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок до десяти лет.

Наконец, в 1996 г. был принят, вошедший в законную силу с 1 января 1997 г., новый УК РФ. Концептуально он представляет собой значительное правовое явление. В нем последовательно реализуются ценности Конституции РФ 1993 г., положения международных правовых норм и стандарты Совета Европы, обеспечивается суверенитет России в решении ряда уголовно-правовых вопросов, например, действия уголовного закона в пространстве или связанных с экстрадицией.

Основные задачи реформирования уголовного законодательства, которые ставились разработчиками нового УК, можно кратко сформулировать так:

привести уголовное законодательство России в соответствие с иерархией социальных ценностей, принятых в правовом демократическом государстве (каковым объявлена Российская Федерация в ст. 1 Конституции), и общепринятыми международными нормами. В соответствии с ними высшей ценностью является человек, его права и свободы (ст. 2 Конституции);

исключить декларативность, идеологические штампы и идиомы, характерные для прежнего уголовного законодательства, исходя из того, что УК — это сугубо правовой документ;

использовать опыт и лучшие правовые решения, накопленные и выработанные как в Российской Федерации, так и законодательством и практикой других государств;

соотнести уголовное законодательство с реальной криминологической обстановкой в стране, восполнить имеющиеся в нем пробелы и обеспечить правоприменительные органы правовыми нормами, необходимыми для борьбы с современными формами и видами преступности;

обеспечить преемственность прежнего уголовного законодательства в сочетании с новизной;

предусмотреть строгую дифференциацию уголовной ответственности и принцип экономии мер государственного принуждения.

Изложенное в определенной степени нашло свое отражение и в главе 26 УК РФ «Экологические преступления». Само ее появление в УК следует считать важным шагом по совершенствованию правовой охраны окружающей среды. Ее введение является одной из новелл УК РФ. Такой шаг, безусловно, заслуживает всяческой поддержки. С позиции правовой науки и правоохранительной практики уголовно наказуемые деяния в сфере экологии имеют свои специфические родовые и видовые особенности, позволяющие определить их как самостоятельную группу преступлений. Именно поэтому выделение в специальную главу Уголовного кодекса экологических преступлений следует оценивать как весьма плодотворное достижение в области совершенствования уголовно-правового регулирования охраны природной среды и повышения ответственности за вред, причиняемый естественной основе существования человека.

Как было показано выше, в прежнем УК РСФСР содержалось более десятка норм об охране природы, но размещались они в различных главах, в основном среди норм о хозяйственных преступлениях. В специальной главе об экологических преступлениях действующего УК РФ на момент написания данного труда содержится 18 статей. В нем предусмотрена также ответственность за экоцид (ст. 358), уничтожение или повреждение объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) народов Российской Федерации, включенных в единый государственный реестр объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) народов Российской Федерации, выявленных объектов культурного наследия, природных комплексов, объектов, взятых под охрану государства, или культурных ценностей (ст. 243), жестокое обращение с животными (ст. 245), нарушение правил безопасности на объектах энергетики (ст. 215) и ряд других. Эти составы преступлений размещены в других главах УК РФ, но они устанавливают ответственность за деяния, сопряженные с причинением вреда природной среде. Экологические отношения выступают здесь дополнительным объектом посягательства, а сами эти преступления мы назвали альтернативно-экологическими.

Немаловажное значение для борьбы с экологическими преступлениями имеют статьи УК РФ, предусматривающие непосредственно ответственность за деяние не экологического характера, но опасные или тяжкие по своим экологическим последствиям, либо могущие причинить вред экологическим интересам граждан.

Это: ст. 140 — отказ в предоставлении гражданину информации; ст. 170 — регистрация незаконных сделок с землей; ст. 2261 — контрабанда сильнодействующих, ядовитых, отравляющих, взрывчатых, радиоактивных веществ, радиационных источников, ядерных материалов, огнестрельного оружия или его основных частей, взрывных устройств, боеприпасов, оружия массового поражения, средств его доставки, иного вооружения, иной военной техники, а также материалов и оборудования, которые могут быть использованы при создании оружия массового поражения, средств его доставки, иного вооружения, иной военной техники, а равно стратегически важных товаров и ресурсов или культурных ценностей либо особо ценных диких животных и водных биологических ресурсов, ст. 191 — незаконный оборот драгоценных металлов, природных драгоценных камней или жемчуга; ст. 1911 — приобретение, хранение, перевозка, переработка в целях сбыта или сбыт заведомо незаконно заготовленной древесины, ст. 192 — нарушение правил сдачи государству драгоценных металлов и драгоценных камней; ст. 215 — нарушение правил безопасности на объектах атомной энергетики, если это могло повлечь или повлекло по неосторожности радиоактивное заражение окружающей среды; ст. 216 — нарушение правил безопасности при ведении горных, строительных иных работ; ст. 217 — нарушение правил безопасности на взрывоопасных объектах; ст. 220 — незаконное обращение с ядерными материалами или с радиоактивными веществами; ст. 269 — нарушение правил безопасности при строительстве, эксплуатации и ремонте магистральных трубопроводов; ст. 293 — халатность.

Таким образом, появилось, наконец, четкое определение в законе круга экологических преступлений, позволяющих выстроить их систему, и узаконено само название этих посягательств.

Суть, однако, не в том. Главное — изменился подход к общественной и правовой оценке экологических правонарушений, особенно преступлений. Новый УК ориентирован на признание окружающей среды биологической основой жизни, здоровья, деятельности человека. С этих позиций, как указывалось, в теоретическом аспекте экологические преступления есть, по сути, преступления против человека и всего живого на Земле путем воздействия на среду обитания. Существенно меняются и представления об общественной опасности данных преступлений, тогда как ранее их относили к разряду малозначительных, второстепенных, сил и средств на борьбу с ними выделялось мало, в государственных программах борьбы с преступностью они не значились. С позиций же развития норм уголовно-правовых норм природоохранительного характера стало возможным вести речь о создании в рамках уголовного права подотрасли уголовного природоохранительного права.

Хотя в УК РФ основные составы экологических преступлений относятся в своем большинстве к преступлениям, не представляющим большой общественной опасности, усиливается дифференциация уголовной ответственности за экологические преступления в зависимости от характера и опасности содеянного, его последствий, личности виновного, наличия смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств. Увеличиваются, по сравнению с УК РСФСР 1960 г., размеры наказаний материального характера. Конструкция уголовно-правовых норм, как правило, учитывает характер и тяжесть вреда, причиненного экологическим преступлением здоровью и жизни человека.

Раньше в УК преобладали нормы, предусматривающие ответственность за незаконное завладение природными ресурсами, тогда как число норм об ответственности за гораздо более опасные деяния, состоящие в причинении вреда природной среде и здоровью человека, было незначительно, да и те практически не применялись. В новом УК число норм о преступлениях, связанных с причинением вреда природной среде, увеличилось более чем втрое (с 4 до 14).

Важнейшими направлениями в обновлении уголовного законодательства об охране природы следует считать: усиление его превентивной роли; дальнейшую дифференциацию уголовной ответственности и наказания с одновременным учетом новых методов совершения экологических преступлений, новых видов этих посягательств, возрастания их общественной опасности, качественного изменения экологической преступности, требований международных правовых норм и Конституции РФ, включая нормы о правах и свободах человека на жизнь, здоровье, экологически благоприятные условия проживания и развития, на информацию экологического характера, возмещение вреда, причиненного экологическим правонарушением (ст. 42 Конституции РФ).

Эти направления реализованы через сужение круга уголовно-правовых норм путем декриминализации ряда малозначительных экологических преступлений, граничащих по степени общественной опасности с административными проступками (ч. 1 ст. 163 УК РСФСР; ч. 1 ст. 166 УК РСФСР), а также путем сохранения и расширения института депенализации, изменения в санкциях статей соотношения лишения свободы и других мер наказания, расширения числа альтернативных санкций, установления новых видов наказаний, не связанных с изоляцией осужденного от общества.

Одновременно усилены меры наказания в отношении лиц, совершивших опасные экологические преступления, неоднократно судимых за них, организаторов и активных участников групповой преступности. Конкретно реализованы эти направления в уголовной политике государства путем введения квалифицирующих признаков, отражающих новое качественное состояние экологических преступлений (организованные формы преступности, использование новейших достижений НТР и т. д.), и путем установления уголовной ответственности за общественно опасные деяния, посягающие на экологическую безопасность общества, ранее не считавшиеся преступными (например, загрязнение и отравление земли, нарушение правил захоронения и утилизации ядерных отходов и других опасных веществ, нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ, нарушение режима особо охраняемых природных территорий и природных объектов).

Отмечая несомненные достижения концептуального характера реформы уголовного законодательства, воплощенные в УК РФ 1996 г., нельзя не сказать и о его недостатках. Новый УК вызвал неоднозначную реакцию со стороны общественности и юристов-профессионалов. Многие ученые и практические работники обоснованно считают, что стратегической ошибкой разработчиков УК явился идеалистический подход к оценке нынешней криминальной ситуации в России. Большинство норм, заложенных в нем, были бы хороши для подлинно правового демократического государства, но не для России с ее высоким уровнем коррупции и криминализации экономики. Многие нормы УК РФ изначально были явно «сыроваты» и с точки зрения юридической техники, санкции их зачастую до сих пор не отражают степень реальной опасности посягательства, плохо стыкуются с санкциями норм, описывающих сходные по характеру и степени опасности составы преступлений и административных проступков, отсутствует системность изложения норм, чем страдает УК РФ в целом до сих пор. Эти недостатки не обошли и главу 26 УК РФ «Экологические преступления».

К сожалению, новый УК во многом повторяет недостатки УК, принятого Государственной Думой 19 июля 1995 г. и отклоненного затем Советом Федерации и Президентом РФ. Ускоренное принятие его было обусловлено, на наш взгляд, не столько интересами борьбы с преступностью, сколько политическими мотивами конъюнктурного, популистского характера. В связи с этим с 1997 г. в УК РФ внесена масса изменений и дополнений. УК превратился в орудие решения сиюминутных проблем политического и экономического характера. Авторы его изменений и дополнений зачастую нимало не озабочиваются научной проработкой соответствующих законопроектов, правилами законодательной техники, наличием социальной обусловленности криминализации или декриминализации отдельных деяний. Поэтому сегодня УК РФ опять нуждается в серьезном реформировании, а некоторые ученые и практики высказываются даже за создание и принятие нового УК. Сказанное относится и к главе «Экологические преступления».

Ряд норм в ней (ст. 246, 255, 259, 262, например) в результате редакционных недоработок, по сути, заведомо «мертвые» и практически не применяются на практике. Санкции отдельных схожих между собой по степени общественной опасности преступлений не приведены в соответствие, а наказание за некоторые опасные преступления предусмотрены более мягкие, чем за менее опасные (ст. 250, 251 и 258, например). Ущерб жизни, здоровью людей, природной среде, хозяйственной деятельности от экологических преступлений зачастую гораздо выше, чем от преступлений против личности, экономических и иных, но лишь четыре из них (ч. 3 ст. 247, ч. 3 и 3¹ ст. 2581, ч. 3 ст. 260, ч. 4 ст. 261 УК РФ) отнесены к тяжким. Изложение ряда норм (см. ст. 247, 2581 УК РФ, например), настолько казуистично и малопонятно, что трудно воспринимается даже специалистами. Отсутствуют нормы об ответственности за ряд общественно опасных деяний: экологическую контрабанду; незаконный ввоз с целью захоронения на территории РФ ядерных отходов; экологический терроризм; посягательства, связанные с уничтожением генофонда растений и животных; незаконную торговлю животными и растениями, занесенными в Красную Книгу РФ, и др.

Таким образом, подводя итог рассмотрению эволюции норм уголовного природоохранного законодательства России, следует сделать вывод, что процесс их совершенствования далеко не завершен.

2.4. О проблеме ответственности юридических лиц за совершение преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей среде

Вопрос об уголовной ответственности юридических лиц в науке уголовного права ставится не впервые. В течение сотен лет господствовал провозглашенный еще в римском праве принцип, что юридические лица субъектом преступления быть не могут.

С развитием капитализма и образованием значительного числа корпоративных производственных единиц появилось стремление принять защитные меры против тех корпораций, которые стремятся причинить вред другим промышленным объединениям. Английское право стало допускать, что корпорация может быть осуждена и подвергнута штрафу за «пасквиль» (ляйбел), за «причинение вреда» или за нарушение какой-либо обязанности, возложенной законом. Уголовное преследование корпорации предполагало недобросовестность мотивов действия или бездействия или умысел⁷³.

Изменили свое отношение к этому вопросу и многие теоретики как в России, так и в других странах. В нашей стране споры ведутся с дореволюционных времен. С. В. Познышев в 1912 г., говоря о возможности признания юридических лиц субъектами преступления, писал: « Для большей ясности решения этого вопроса удобнее ставить его несколько иначе, чем это обыкновенно делают, именно, удобнее спрашивать не о том, способны ли юридические лица по своей природе совершать преступления, а о том допустима ли уголовная ответственность их с точки зрения основных принципов карательной деятельности государства. Выгода такой постановки заключается в том, что она переводит центр тяжести вопроса от споров о природе юридических лиц, которыми так богата цивилистическая литература, к основным принципам уголовного правосудия»⁷⁴.

Вопрос об уголовной ответственности юридических лиц обсуждался буржуазными криминалистами на Бухарестском конгрессе по уголовному праву в 1929 г.⁷⁵ За допустимость такой ответственности и применения к юридическим лицам карательных санкций в принципе высказался VI международный конгресс в Риме (1953 г.). VII международный конгресс в Афинах (1957 г.) в резолюции указал, что юридические лица могут нести ответственность за преступления только в случаях, предусмотренных отдельными законодательными системами⁷⁶. В качестве наказания к ним может быть применен штраф, налагаемый независимо от таких мер, как роспуск юридического лица, приостановление его деятельности или назначение попечителя. На XII конгрессе Международной ассоциации уголовного права (МАУП) в 1979 г. предлагалось расширить действие уголовного права как можно скорее, чтобы защитить флору и фауну, обеспечить борьбу против вибрации и чрезмерного шума. Предлагалось предусматривать более широкий выбор санкций, особенно таких, как временное прекращение выпуска продукции, закрытие предприятия, публикации приговоров и в наиболее серьезных случаях — наказание в виде лишения свободы⁷⁷, т. е. речь шла о санкциях против юридических и физических лиц.

Европейский комитет по проблемам уголовного права на заседании Комитетов Министерств в 1978 г. принял резолюцию № 77 «О вкладе уголовного права в охрану окружающей среды». Комитет рекомендовал пересмотреть принципы уголовной ответственности за вред, причиненный природе, в частности, под углом зрения возможного введения ответственности юридических лиц государственного и частного секторов⁷⁸.

Таким образом, уголовная ответственность юридических лиц распространялась и на преступления в сфере экологии.

В плане постановки вопроса мнение об установлении уголовной ответственности юридического лица за загрязнение водоемов и воздуха, нарушение правил радиационной безопасности на советском пространстве впервые выдвинула П. Ф. Повелицина⁷⁹. Наиболее острая дискуссия по этому вопросу развернулась в период 1992–1996 гг. в период подготовки нового УК РФ. В проекте УК РФ 1996 г. устанавливалась уголовная ответственность юридических лиц за экономические и экологические преступления, но в окончательной его редакции она предусмотрена не была. Вместе с тем, полемика продолжается и сегодня, а число сторонников и противников идеи только увеличивается⁸⁰. Более того, Следственным комитетом РФ, начиная с 2011 г. было подготовлено три достаточно крупных законопроекта о введении уголовной ответственности юридических лиц не только за экологические преступления, но и за преступления экономического характера, должностные и ряд других.

В теории российского советского уголовного права вопрос об уголовной ответственности юридических лиц одним их первых поставил А. Н. Трайнин. Затем он развил его в виде ответственности за преступления против мира и безопасности человечества, а также в связи с преступлениями против международных монополий⁸¹. Полемизируя с оппонентами, ученый доказывал, что, в частности, гражданско-правовая ответственность юридического лица устанавливается лишь потому, что на него переносятся правовые последствия действий, учиненных физическими лицами, уполномоченными действовать от имени юридического лица. «Отсюда, — писал А. Н. Трайнин, — непосредственно следует, что одним лишь соображением, что юридическое лицо само по себе действий совершить не может, еще не исчерпывается вопрос об уголовной ответственности юридического лица. Проблема должна ставиться иначе: возможно ли при известных условиях перенесение на юридическое лицо не только политических, гражданских, но и уголовно-правовых последствий преступных действий, учиненных органами юридического лица — физическими лицами?»⁸². Вслед за С. В. Познышевым он отвечает на этот вопрос утвердительно.

В литературе высказано суждение, что уголовное право в своих определениях и уголовно-правовая наука в выработанных ею понятиях не только признают, но и постулируют наличие коллективного субъекта преступления через понятие соучастия, совершение преступления группой лиц, понятие банды. Автор считает, что «преступление может совершить как неформальная группа, так и формальная (организация, юридическое лицо) и что «последний случай особенно актуален, учитывая возрастающее значение охраны окружающей среды и задачу совершенствования всех форм (включая уголовно-правовую) ее охраны»⁸³.

Мы выступаем за признание юридического лица субъектом экологического преступления и неоднократно отстаивали эту идею в своих научных работах, однако считаем, что действующему уголовному законодательству не известен коллективный субъект ответственности. Понятие соучастия, группы лиц, банды, преступного сообщества (преступной организации) постулирует наличие не коллективного субъекта, а коллектива субъектов (их совокупности), объединяющих свои усилия в достижении преступных целей, что далеко не одно и то же.

Неформальная группа не обладает признаками субъекта юридической ответственности: юридической самостоятельностью, способностью от своего имени осуществлять права и нести обязанности в плане реализации ответственности и наказания. Нельзя, например, на неформальную группу наложить штраф, принудить возместить причиненный вред, даже если у нее есть общее (коллективное) имущество или денежные средства. Примером такого преступного неформального объединения может служить преступная группа или преступная организация, имеющая кассу из взносов участников группировки (например, воровской «общак»).

С позиций общей теории государства и права субъектом ответственности может быть как физическое, так и юридическое лицо. Представляется, что в плане классификации субъектов можно вести речь не о дополнении классификации новым субъектом ответственности (группой, неформальным коллективом), а лишь о расширении понятия юридического лица и формализации групп, не подпадающих под это понятие.

С позиций же действующих отраслей права можно говорить только об ответственности лиц, обладающих юридической самостоятельностью (физические лица, юридические лица, государства и др.).

Вполне резонно можно спросить, чем уголовная ответственность юридических лиц будет отличаться от гражданско-правовой ответственности, которую можно реализовать через арбитраж?

Отвечая на него, укажем, что уголовная ответственность предполагает иной уровень оценки общественно опасного поведения: не как хозяйственного правонарушения, а как общественно опасного деяния, вредного для здоровья людей и живых ресурсов (фауны, флоры) природы.

Через арбитражный суд возможно возмещение вреда хозяйственного, имущественного характера. А как быть, если такового не установлено, но вред природной среде причинен? Хозяйствующим субъектам выгодно варварски эксплуатировать природные ресурсы, не заботясь об охране природы.

Невозможно возложить на юридическое лицо гражданско-правовую ответственность в случаях, когда последствия деяния нельзя оценить в денежном выражении по существующим методикам (постепенное усыхание лесов от выбросов в воздух вредных веществ, загрязнение водоемов, почвы), когда вред причинен здоровью людей (его в деньгах не оценишь), когда истинные размеры экологической катастрофы можно определить лишь по прошествии длительного времени, когда невозможно выделить вред, причиненный конкретным хозяйствующим субъектом, в структуре общего совокупного вреда природной среде или здоровью людей.

Надо учитывать также, что возложение на юридическое лицо уголовной ответственности не обязательно преследует цели кары. К вопросу ответственности и наказания мы должны подходить здесь только с точки зрения той пользы, которую они могут принести обществу. Возложение ответственности имеет смысл постольку, поскольку она помогает достичь цели установления порядка в общественной жизни.

Перенесение на юридическое лицо уголовно-правовых последствий преступного поведения в сфере экологии членов юридического лица — физических лиц целесообразно прежде всего в тех случаях, когда деяние совершается неосторожно вследствие, например, применения устаревшей технологии, эксплуатации изношенного оборудования либо в случае внезапных выбросов (сбросов) вредных веществ. В этих случаях зачастую трудно установить вину конкретного физического лица, так как она обусловлена халатностью, недобросовестностью, незнанием и ошибками других работников производства, или непредусмотрительностью и ошибками проектировщиков оборудования машин и механизмов, либо отсутствием должной отладки технологической цепи производства.

Остается, например, сегодня вне пределов вообще всякой ответственности ряд опасных деяний, связанных с загрязнением природной среды и причинением вреда здоровью людей транспортом. Так, превышение установленных нормативов по содержанию окиси углерода у новых автомобилей, выпускавшихся в середине 80-х годов АЗЛК, составляло 20%, у автомобилей ГАЗ — 64%⁸⁴. Думается, не лучше положение у ряда видов транспорта и объектов космического и иного ракетных комплеков и сейчас. Конкретного виновника здесь установить затруднительно и нецелесообразно, так как выпуск экологически вредной продукции — результат деятельности коллектива предприятия или его структурных частей.

Существующая практика реализации норм экологического права, позволяющих остановить деятельность предприятия, запретить выпуск экологически вредной продукции при негативном воздействии на окружающую среду, не может решить проблемы борьбы с отравлением и загрязнением природы, поскольку не разработан механизм их действия, механизм полной компенсации ущерба, причиненного экологическим правонарушением здоровью граждан. В частности, невозможно и некому предъявить иск в суде от имени населения к заводам, выпускающим экологически не совершенные автомобили или иную вредную продукцию. Вряд ли поэтому можно согласиться с утверждением, что применение уголовно-правовых санкций к юридическому лицу есть лишь скрытая форма уголовного преследования физических лиц, действия которых нельзя индивидуализировать⁸⁵.

Отнюдь не волюнтаристскими соображениями руководствовались законодатели ведущих капиталистических государств, вводя уголовную ответственность юридических лиц. Законодательство этих стран накопило определенный опыт и подробно описывает характер как преступной деятельности, за которую возможна уголовная ответственность, так и субъектов, на которых она возлагается. В том числе предусмотрена ответственность и за правонарушения экологического характера.

Так, Уголовный кодекс штата Нью-Йорк в США предусматривает ответственность юридических лиц в § 20 «Уголовная ответственность корпораций». Причем в ст. 20 «Участники посягательств и ответственность за соучастие» этого параграфа прямо говорится, что корпорация признается виновной в совершении посягательства, если поведение, представляющее собой посягательство, … состоит в фелонии, описанной §71.2721 Закона об охране окружающей среды⁸⁶.

Наряду с возложением ответственности на юридических лиц уголовное законодательство штатов в США может предусматривать и ответственность отдельных физических лиц за то же деяние.

Например, § 2901.23 «Уголовная ответственность организации» УК штата Огайо предусматривает, что организация может быть признана виновной в посягательстве, если оно представляет собой неисполнение какой-либо конкретной обязанности, возложенной законом на организацию, и в случае, если действуя с виновностью, как-либо еще предусмотренной в совершении посягательства, его совершение было санкционировано, испрошено, приказано, допущено или осуществлено советом директоров, доверительными собственниками, членами товарищества или высокопоставленным должностным лицом управляющего органа, агентом или служащим, действующим в интересах организации и в пределах своего должностного или служебного положения.

При этом § 2901.24, говоря о личной ответственности за деятельность организации, подчеркивает, что «должностное лицо, агент или служащий организации … могут быть подвергнуты преследованию за посягательство, совершенное такой организацией, если они действовали с виновностью, предусмотренной в отношении совершения этого посягательства, и имеет место что-либо из нижеследующего.

1. От имени организации или в ее интересах они осуществляли поведение, составляющее посягательство, или делают так, что другое лицо осуществляет такое поведение, или допускает осуществление такого поведения, за которое они несут прямую ответственность.

2. Они несут основную ответственность за исполнение обязательств, возложенных на организацию законом, и такая обязанность не исполнена.

3. Если лицо признано виновным в совершении посягательства в силу данного параграфа, оно подлежит тому же наказанию, как если бы оно действовало в собственных интересах»⁸⁷.

Необходимость установления уголовной ответственности юридических лиц за экологические преступления диктуется не только тяжелой экологической ситуацией, сложившейся в нашей стране, но и перспективами дальнейшего негативного влияния на природную среду различных отраслей хозяйствования в условиях экономического кризиса, случившегося после развала СССР. Наивно было полагать, что с вступлением в рыночные отношения и с установлением частной собственности на землю, средства производства, с развитием предпринимательства мы сразу обретем столь же совершенные экономические механизмы охраны природной среды, как в наиболее развитых странах мира. Слепое копирование западных образцов и структур рынка, правовых механизмов и стремительное перенесение их в нашу действительность чревато многими негативными последствиями. Наши предприниматели пока еще далеки от сознания того, что именно требуется для действительного утверждения в рынке. Пока многие из коммерческих структур без особых усилий растаскивают то, что, образно говоря, плохо лежит у государства, в том числе природные ресурсы. Полезно вспомнить, что 300 лет тому назад восточные районы США были покрыты лесами, занимавшими территорию почти 2 млн кв. км. Ныне они почти полностью уничтожены, земля высохла, почва обесплодилась в результате песчаных бурь. Введение уголовной ответственности юридических лиц за экологические преступления в наиболее развитых западных странах и США объясняется, очевидно, и тем, что проблемы экологии и для них остаются сегодня далеко не решенными до конца, хоть и решенными в большей степени, чем у нас.

Отмечается, что к числу важнейших из них относятся следующие:

1) отсутствие централизованного планирования в области охраны природы;

2) интенсивное загрязнение среды;

3) беспрецедентное разрушение местообитаний и выраженная фрагментация (инсуляризация);

4) сложность создания охраняемых территорий, вызванная частной собственностью на землю;

5) огромная рекреационная нагрузка на оставшиеся природные местообитания животных и экосистемы⁸⁸.

Необходимо учесть также, что потенциально товаропроизводитель не заинтересован в охране природы, ибо экономически и технически он может произвести больше продукции и его затраты будут меньше, если он не будет затрачивать средства на охрану природы.

Не работают в должной степени не только требования природоохранительного законодательства, но и нормы административного права. В этих условиях необходимо применение уголовно-правовых мер, ибо другие не дают необходимого эффекта. Внедрение в порядке эксперимента механизма экономического природопользования в Москве и других регионах России выявило, что многие промышленные предприятия оказались не подготовленными к соблюдению норм природоохранительного законодательства. Органы природоохранных служб столкнулись с явным нежеланием ряда министерств и ведомств возмещать ущерб, наносимый их предприятиями окружающей среде, подчиняться природоохранным требованиям.

Мартин Райл — видный английский писатель и политолог и Кейт Сонер — английский философ и писатель — в своей книге «Экология и новая разрядка» (1989) писали, что модернизация технической базы принесет прямые выгоды экологии. Однако «до тех пор пока перестройка в СССР предусматривает по существу неограниченное увеличение производства и принятие рыночных показателей в качестве основного индекса экономической эффективности, ее общие экологические последствия в лучшем случае будут противоречивыми — особенно, если экологические проблемы как таковые будут просто проигнорированы в погоне за социально-экономическим развитием и достижением уровня мировой экономики»⁸⁹.

Сказанное более 30 лет назад остается актуальным и для сегодняшней России. Отсутствие жесткого контроля за качеством продукции и за состоянием окружающей среды, все еще формирующийся эффективный механизм платы за пользование природными ресурсами, необъятный и пустой рынок, где находя сбыт и та продукция и технология, которые не выдерживают жестких требований экологической безопасности в собственных странах, — все это делает привлекательной нашу страну для западного предпринимателя, рынок завален фальсификатом. Но иностранные юридические лица у себя дома несут уголовную ответственность за экологические и иные преступления, а у нас нет. Думается, они не могут ставиться в нашей стране в привилегированное положение.

Проблема уголовной ответственности юридических лиц встает и в связи с совершением экологических правонарушений и преступлений международного характера: радиоактивным загрязнением в связи с авариями на АЭС и испытаниями ядерного оружия; загрязнением пограничных и международных рек, морей, вод океана; несоблюдением правил экологической безопасности при трансграничных перевозках опасных веществ и ядерных отходов; вывозом и торговлей редкими и исчезающими животными, занесенными в Красную книгу МСОП (Международный союз по охране природы) при ООН; нарушением обязательств по сохранению генофонда животного и растительного мира и др.

На основании изложенного представляется возможным установить уголовную ответственность юридических лиц за экологические преступления, прежде всего представляющие собой угрозу экологической безопасности населения: загрязнение и отравление земли, воды, воздуха; радиационное загрязнение, нарушение правил захоронения или утилизации радиоактивных и иных опасных веществ и отходов; нарушение правил обращения с ядохимикатами и иными препаратами, используемыми в сельском хозяйстве; загрязнение вод моря и др.

Целесообразно также предусмотреть ответственность юридических лиц:

за нарушение правил эксплуатации ресурсов континентального шельфа; − производство лесосплава и иных работ с нарушением правил охраны рыбных запасов;

эксплуатацию водозаборных сооружений и устройств с нарушением правил охраны живых ресурсов вод;

нарушение ветеринарных правил и правил борьбы с болезнями и вредителями растений;

проектирование, размещение, строительство и ввод в эксплуатацию объектов с нарушением правил экологической безопасности.

Думается, наряду с мерами по организации экономики и другими видами ответственности, введение уголовной ответственности юридических лиц за негативное воздействие на природную среду будет способствовать улучшению экологической безопасности производства, воспрепятствует попыткам расхищать природные богатства.

Предлагаются следующие основные положения об уголовной ответственности юридического лица. Наказание к юридическому лицу может быть применено в виде штрафа, и (или) прекращения деятельности юридического лица, и (или) запрещения заниматься определенной деятельностью, и (или) возложения обязанности устранить причиненный вред. Запрещение заниматься определенной деятельностью или прекращение деятельности юридического лица представляется достаточно суровой и эффективной предупредительной мерой, особенно для предприятий и организаций негосударственного сектора.

В случае, когда преступление совершено работником организации, учреждения, предприятия при исполнении своих обязанностей в интересах юридического лица, на наш взгляд, ответственности должны подлежать как конкретное физическое, так и юридическое лицо.

Закрепить в законе ответственность юридических лиц можно в ч. 4–6 ст. 20 УК РФ, изложив их следующим образом.

(4) В случаях, предусмотренных законом, субъектами экологических преступлений могут быть юридические лица.

(5) Юридические лица отвечают лишь за преступления, совершенные их работниками в процессе хозяйственной деятельности, осуществляемой в интересах юридического лица при исполнении этими работниками своих обязанностей.

(6) Санкции в отношении юридических лиц могут предусматривать штраф в гораздо более высоких пределах, чем он предусмотрен в КоАП РФ, прекращение деятельности юридического лица, запрещение заниматься определенной деятельностью, возложение обязанности устранить причиненный вред в кратном размере. Эти наказания могут применяться самостоятельно или в совокупности.

В качестве альтернативного варианта можно предусмотреть отдельную статью Общей части УК РФ, в которой изложить условия и виды ответственности юридических лиц. Значительную ценность в решении этого вопроса представляют, на наш взгляд, и предложения Следственного Комитета РФ.

Раздел II. УГОЛОВНОЕ ПРИРОДООХРАНИТЕЛЬНОЕ ПРАВО РОССИИ. ОБЩАЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА 3. Понятие преступлений, посягающих на окружающую среду, признаки их видового состава и классификация по УК РФ

3.1. Объект преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей среде, и проблема определения их названия в УК РФ

Понятия преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей среде, в действующем Уголовном кодексе, как и в УК РСФСР 1960 г., не дается. Между тем формулирование его значимо для достижения многих важных целей.

Научный анализ этого понятия является исходным моментом решения по существу всех вопросов уголовной ответственности в сфере охраны природы.

Представление о совокупной общественной опасности экологически вредных деяний необходимо для правильного определения их круга, выделения правонарушений, которые следует признать преступными. Отсюда — правильное понимание экологического преступления служит методологической базой нормотворческого процесса. Вне правильного представления о сущности общественно опасного деяния невозможно построение санкций, определение целей действия уголовно-правовой нормы, объема и задач профилактической работы. Оценка эффективности уголовной ответственности и применяемых уголовно-правовых мер неизбежно связана с анализом противоправного поведения, с четким уяснением его модели.

Общее понятие экологического преступления есть не что иное, как его видовое понятие, включающее в себя ряд видовых признаков. В литературе встречаются определения данных посягательств в соответствии с общими признаками преступления, указанными в уголовном законе. Как правило, они связаны либо вытекают из определения объекта преступного воздействия и строятся по схеме: «Преступлением в сфере охраны природы признается деяние, посягающее на такие-то отношения (следует их изложение)», многие авторы считают, что этого достаточно. Поскольку среди ученых мнения по поводу объекта преступления против природы весьма различны, неодинаковы и их определения. Одни считают объектом отношения собственности на природные ресурсы⁹⁰. Исходя из названия главы УК РСФСР, («Хозяйственные преступления»), в которой главным образом были сосредоточены статьи о преступлениях экологического характера, ряд ученых считали видовым объектом отношения по хозяйственному использованию природных ресурсов⁹¹. Соответственно, они относили эти посягательства к хозяйственным.

Можно встретить утверждения, что объектом являются сами природные богатства⁹², интересы народного хозяйства в сфере рыболовства, охоты и других пользований⁹³, порядок использования природных богатств⁹⁴, конституционное право граждан на благоприятную окружающую среду⁹⁵. Н. В. Свердюков высказал позицию, что им является «сложившееся равновесие (баланс), способность окружающей среды к самовосстановлению, природоресурсный потенциал, а также гарантированное ст. 42 Конституции РФ право каждого на благоприятную окружающую среду»⁹⁶. В более поздних исследованиях делается вывод, что таковым следует считать экологическую безопасность⁹⁷, общественные отношения по поддержанию экологического равновесия, обеспечивающего осуществление естественных процессов саморегуляции природной среды, ее возможности самовосстановления и самоочищения в целях сохранения среды обитания человека и других живых существ⁹⁸.

Дело в том, что проблема объекта преступления — одна из самых сложных и неоднозначно решаемых в теории уголовного права. Общепринято положение, что объектом преступления являются общественные отношения, охраняемые уголовным законом. Однако общий постулат ничуть не мешает исследователям давать самую разнообразную характеристику его структуры и содержания, считать, что видовой и непосредственный или родовой и видовой объекты могут совпадать, а при определении непосредственного объекта понятие «общественное отношение» подменять понятиями «имущество», интерес» и др., т. е. отождествлять их. Обосновываются понятия межродового, межвидового и других видов объектов. Причиной разногласий является, в частности, неоднозначное решение в социологической литературе вопроса о внутреннем строении общественного отношения и содержании его элементов. До сих пор не сформировалось в литературе общепринятого определения общественного отношения.

Отношения в сфере экологии также представляют собой сложное и, кроме того, недостаточно изученное явление. Вопрос об их содержании и элементах до середины 70-х годов вообще не ставился в уголовно-правовой литературе. Не исследовался он и в теории государства и права. Впервые в определенной степени на теоретическом уровне объект экологических преступлений подвергся исследованию в докторской диссертации Ю. И. Ляпунова «Уголовно-правовая охрана природы органами внутренних дел» (М., 1974), а затем более детально анализировался в работах автора настоящей книги. В последующем исследования объекта преступления проводились более в прикладном, утилитарном смысле, нежели теоретическом. Рассмотрение изложенных в доктрине уголовного права позиций позволяет сделать следующие выводы:

а) в уголовно-правовой науке отсутствует единое, последовательное, отвечающее потребностям теории и практики определение объекта экологических преступлений. Отдельные определения объекта противоречат друг другу, в них обнаруживается тавтология, различное понимание содержания общественного отношения и соотношения его элементов;

б) в указанных работах, как правило, выводы об объекте рассматриваемых преступлений предлагаются декларативно либо, в лучшем случае, приводятся самые общие аргументы в пользу того или иного решения. Отсутствуют попытки исследовать внутреннюю структуру и содержание отношений, выступающих объектом экологических преступлений, определить их соотношение со смежными группами общественных отношений;

в) некоторые выводы базируются на УК РСФСР 1960 г., в котором нормы об охране природы не были систематизированы. При таком положении попытки определить объект преступления, исходя из места тех или иных норм об охране природы в Уголовном кодексе, не могут привести к единообразному его пониманию;

г) отсутствие единообразия в понимании сущности объекта не позволяет решить важный вопрос о соотношении родового, видового и непосредственного объектов экологических преступлений. Непосредственный объект как конкретное общественное отношение подменяется иными по содержанию понятиями — «интерес», «природный ресурс», «порядок использования» и прочими, что требует выяснения сущности данных понятий, их соотношения и значения.

Данные позиции, на наш взгляд, не отражают сущности экологических преступлений и не соответствуют действующему законодательству. В самом общем виде возражения сводятся к следующему⁹⁹. Концепция экологических преступлений предполагает в первую очередь освещение понятия экологических отношений. Они образуют единство трех направлений человеческой деятельности: по консервативной охране природы; рациональному использованию ее богатств как одному из способов охраны; сохранению надлежащих качественных природных условий жизнедеятельности человека (защита от загрязнения, отравления окружающей среды, шумового, вибрационного, теплового воздействия и т. п.) и их восстановлению, включая обеспечение экологической безопасности, улучшение и воспроизводство природной среды и ее ресурсов как биологической основы существования человека и всего живого на земле. Хотя бы уже поэтому рассматриваемые отношения нельзя сводить только к отношениям по обеспечению экологической безопасности.

Попытка рассматривать экологические преступления как разновидность экономических не позволяет в должной мере вскрыть специфику преступлений в сфере охраны окружающей природной среды, переносит центр тяжести с отношений экологических на материальные, стоимостные, что совершенно недостаточно с точки зрения современных представлений о взаимодействии общества и природы. Кроме того, в собственности могут находиться лишь те элементы природы, которые обладают определенной вещественной формой и могут находиться во власти людей. Однако уголовное право охраняет и такие элементы окружающей природной среды, которые не могут находиться в чьей-либо собственности вообще, например атмосферу, воды открытого моря, фауну и флору Антарктики. Международными соглашениями ограничивается право распоряжения государства в отношении определенных особо охраняемых видов птиц и зверей, находящихся на его территории. Не включает преступления в области охраны природы в круг преступлений против собственности и законодатель, иначе он поместил бы нормы экологического характера в раздел «Преступления в сфере экономики». Конституцией РФ (ст. 9), Законом РФ «О собственности в РФ» (ст. 6), Земельным кодексом РФ (глава 3), Гражданским кодексом РФ и рядом других нормативных актов устанавливаются на природные ресурсы различные виды собственности. Но из этого вовсе не следует, что отношения собственности являются объектом экологических преступлений. Как известно, собственность рассматривается как экономическая категория и как юридическое понятие, как право собственности. В экономическом смысле собственность — это исторически обусловленная форма присвоения предметов природы, в которой выражены общественные отношения между людьми в процессе производства, обмена, распределения и потребления материальных благ. То есть собственность представляет собой, прежде всего, важное производственное социально-экономическое отношение.

Не трудно убедиться, что отношения в сфере экологии отнюдь не сводятся к производственным отношениям.

Собственность же, как юридическая категория (субъективное право) предполагает наличие у собственника полномочий использовать принадлежащее ему имущество по своему усмотрению и в своих интересах; выражает состояние присвоенности, принадлежности средств производства и продуктов труда. Таким образом, право собственности закрепляет субъекта, которому принадлежит право пользования, владения и распоряжения теми природными ресурсами, которые объективно могут кому-либо принадлежать.

В интересах общества права собственности на определенные виды природных ресурсов ограничиваются. Отношения же в сфере экологии имеют иное содержание и участником их может быть не только собственник того или иного элемента природной среды.

Нельзя утверждать, что экологическое преступление посягает на отношения собственности и потому, что объект преступления определяется, исходя не только из экономической сущности предмета посягательства, но из содержания, сущности общественных отношений по поводу этого предмета с учетом его социальной роли в данном отношении. Можно привести много примеров, когда взаимодействие осуществляется на одинаковые по своей экономической сущности предметы, но при этом затрагиваются совершенно различные общественные отношения, охраняемые законом. Так, оружие, яды, наркотики являются имуществом. Однако нарушение правил обращения с этими предметами, хищение их образуют составы преступлений не против собственности, а против общественной безопасности и здоровья населения (ст. 222, 223, 225, 226, 228 УК РФ, например).

Говоря об отличии экологических преступлений от хозяйственных, следует отметить, что в подавляющем большинстве норм УК РФ об охране природы речь об использовании природных ресурсов вообще не идет. Ответственность они предусматривают за нарушение правил охраны природы от неблагоприятного воздействия: уничтожения, повреждения, отравления, загрязнения (ст. 246–254; 257; 259; 261; 262 УК РФ). Конечно, с экономической точки зрения природа является сырьевой базой хозяйствования, но акцент при анализе экологических преступлений надо делать на то, что природные ресурсы в своей совокупности образуют среду обитания человека и иных живых существ. Должен учитываться не только и не столько экономический ущерб, но главным образом — ущерб экологического характера: сдвиги в экологической системе, нарушение радиационного, теплового, энергетического баланса, влияние на здоровье людей, исчезновение растений и животных и т. д. Кроме того, не охватываются хозяйственными отношениями такие, например, виды человеческой деятельности, связанной с использованием природных ресурсов, как научная, оздоровительно-спортивная, медицинская, рекреационная. Так, не все виды дикой фауны имеют значение для хозяйственной деятельности. Многие из них представляют интерес только с точки зрения науки, как, например, генетический фонд. Другие служат учебным, культурным, спортивным, медицинским, эстетическим потребностям. Определенные виды животных и растений практически полностью исключены из хозяйственного оборота. Исключены из хозяйственной деятельности и некоторые территории, например заповедников, а в заказниках и национальных парках хозяйственная деятельность ограничивается. Существуют даже относительно вредные для человека виды животных и растений, не включенных в такую деятельность. Однако они тоже охраняются законом с учетом указанных выше целей.

Позиция, что объектом преступлений против природы являются хозяйственные, экономические отношения, не учитывает, что центром всех экологических проблем в настоящее время стала разработка такой природоохранной практики, которая обеспечила бы выживание человека как биологического вида. Говоря же о хозяйственном использовании природных ресурсов, сторонники этой позиции выдвигают на первый план экономический, потребительский интерес. Поэтому предложения рассматривать охрану природы лишь как форму использования ее ресурсов представляются неприемлемыми. Стержень экологической проблемы — это все же своего рода «консервирование» природной среды, защита ее от уничтожения, повреждения, загрязнения и т. п. Рациональное природопользование рассматривается в экологическом праве лишь как составная часть, одно из средств охраны природы. Однако не следует считать его единственной формой такой охраны.

Нельзя согласиться с мнением, что можно считать объектом рассматриваемых посягательств порядок использования природных богатств. Под ним необходимо понимать определенным образом организованный и юридически оформленный режим эксплуатации ресурсов природы. Иными словами, порядок использования — это не сама общественно-практическая деятельность, а ее отражение в определенных юридических актах, правилах, устанавливающих этот режим. Следовательно, порядок использования не может быть отношением по поводу природных богатств, он лишь закрепляет, упорядочивает отношения использования. Помимо этого, данное определение слишком узко, из него не ясно, какие социальные ценности несут ущерб при совершении деяний против природы, какие блага и интересы обеспечиваются этим порядком. В юридической литературе указанная позиция справедливо подвергалась критике и за то, что, по сути, она отражает нормативистский подход в определении объекта¹⁰⁰.

Неосновательна и позиция тех авторов, которые считают объектом экологических преступлений сами природные ресурсы (лес, воду, воздух, недра, рыбу, зверей), поскольку в этом случае не проводится никаких различий между объектом и предметом посягательства. Кроме того, предмет преступления не существует вне общественных отношений, вне связи с ними. Как и объект преступления он является социальной категорией, представляет социальную ценность и не может рассматриваться сам по себе отдельно от охраняемых уголовным правом общественных отношений. При этом его социальная ценность исторически подвижна, она изменяется в определенном государстве на определенном отрезке его исторического развития. Так, когда людей на планете было мало, а природных ресурсов много, они не обладали особой ценностью, а потому и не подвергались до поры до времени правовой охране вообще.

Таким образом, позиция, что объект — это природный баланс, природоресурсный потенциал и т. д., не выдерживает критики, поскольку:

а) противоречит пониманию объекта в науке уголовного права;

б) смешивает естественнонаучные понятия и правовые категории (баланс, потенциал, социальные ценности и права граждан).

В литературе высказана точка зрения, что экологическим преступлением следует считать «предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие, бездействие), посягающее на окружающую среду и ее компоненты, рациональное использование и охрана которых обеспечивают оптимальную жизнедеятельность человека, и состоящее в непосредственном использовании природных объектов как социальной ценности и приводящее к негативным их изменениям»¹⁰¹.

В данном определении предпринята попытка отразить социальную сущность экологических преступлений, но оно не конкретно и не точно. Не ясно, что понимать под оптимальной жизнедеятельностью человека. В качестве объекта преступного воздействия называется предмет преступления, а не охраняемые уголовным законом общественные отношения в сфере экологии. Преступление по объективным признакам необоснованно ограничивается непосредственным использованием природных ресурсов, тогда как рациональное природопользование, как говорилось, — лишь одна из форм охраны природы. Не соответствует эта позиция как ранее имевшемуся, так и действующему законодательству. Как указывалось, в нем предусмотрена ответственность за целый ряд экологических преступлений, не связанных с потреблением природных богатств и таких преступлений в главе 26 УК РФ большинство.

Статья 85 Закона РСФСР «Об охране окружающей природной среды» от 19 декабря 1991 г. определяла экологические преступления как «общественно опасные деяния, посягающие на установленный в РФ экологический правопорядок, экологическую безопасность общества и причиняющие вред окружающей среде и здоровью человека»¹⁰². Под экологическим правопорядком авторами проекта данной статьи понимается «порядок, установившийся в результате действия природоохранительных правоотношений»¹⁰³. То есть объектом преступления объявляются не сами общественные отношения, а их следствие как результат действия права, что противоречит общепринятой концепции объекта. Нецелесообразно, на наш взгляд, и разграничение вреда, причиняемого природной среде и здоровью граждан, ибо последний при совершении экологических преступлений может быть причинен только путем ухудшения качества природной среды. Правильнее делать акцент на подрыве биологической основы здоровья населения.

Предложение Попова И. В. считать видовым объектом рассматриваемых преступлений общественные отношения по поддержанию экологического равновесия, обеспечивающего осуществление естественных процессов саморегуляции природной среды, ее возможности самовосстановления и самоочищения в целях сохранения среды обитания человека и других живых существ, сходное с изложенной выше позицией Свердюкова Н. В., во-первых, не корректно и не точно с редакционной точки зрения (из него вытекает, что возможности природной среды к самовосстановлению и самоочищению преследуют цели сохранения среды обитания человека и других живых существ). Во-вторых, содержание охраняемых отношений сводится только к поддержанию экологического равновесия в природной среде, которое, в свою очередь, обеспечивает процессы ее саморегуляции, возможности самовосстановления и самоочищения¹⁰⁴.

Экологические преступления, безусловно, причиняют вред конституционному праву граждан России на проживание в экологически благоприятных для жизни и здоровья населения условиях, что правильно подмечает Свердюков Н. В. Однако они не направлены непосредственно на причинение вреда этим отношениям. Они могут выступать в качестве дополнительного непосредственного объекта, так же как отношения по охране жизни и здоровья граждан. В экологических преступлениях вред причиняется, прежде всего, отношениям по охране природы. Иные же отношения он затрагивает косвенно, опосредованно, и таких отношений может быть много, ибо вся жизнь и деятельность человека, все чем он живет и пользуется, связаны в конечном счете с природной средой, т. е. экологичны.

Голубев С. И. видовым объектом экологического преступления считает общественные отношения, характеризующие функционирование естественных экологических систем, природных и природно-антропогенных объектов, естественных элементов среды обитания (условий существования) человека, исключающие причинение вреда его здоровью, собственности и иным жизненно важным интересам¹⁰⁵. При этом он почему-то определяет экологическое преступление как посягательство на экологическую безопасность, «влекущее предусмотренные законом последствия». Между тем, понятие безопасности вряд ли можно ограничить вышеизложенным, кроме того, не все составы преступлений против природы включают последствия в качестве их обязательного признака (ст. 252, 253, 258, 2581 УК РФ, например). Показательно также то, что подвергая обоснованной критике существующие в литературе определения объектов экологических преступлений, автор сам, на наш взгляд, допускает и другие грубые неточности. По-нашему мнению, отношения ничего не характеризуют и не описывают и не могут этого делать, поскольку они представляют собой взаимосвязи между субъектами, каковыми могут быть люди, ими произведенные образования (государство, общество, организации и т. д.). По сути, это вся совокупная деятельность людей, формы взаимодействия между ними. В более конкретном смысле можно сказать, что общественные отношения — это многообразные связи, возникающие между социальными группами, классами, нациями, а также внутри них в процессе их экономической, социальной, политической, культурной жизни и деятельности. По той же причине нельзя говорить, что отношения могут исключать причинение вреда чему-либо или кому-либо, так как они являются сами результатом процесса регулирования определенных взаимосвязей субъектов, а не регуляторами этих процессов.

Вместе с тем, указанные определения, включая и определение, сформулированное Плешаковым А. И., представляют интерес в плане методологического подхода к решению проблемы. Они отражают, хотя зачастую и весьма туманно, позицию причинения экологическими преступлениями опосредованно вреда человеку путем подрыва природных основ его существования. Однако можно предложить и иное определение, более точно, на наш взгляд, отражающее сущность экологического преступления, которое автор сформулировал в указанных выше трудах еще в начале 90-х годов прошлого века, а именно: родовым объектом экологических преступлений следует считать комплексные отношения, складывающиеся в процессе обеспечения общественной безопасности и общественного порядка, поскольку глава 26 «Экологические преступления» помещена в УК РФ в раздел IX «Преступления против общественной безопасности и общественного порядка». При этом, на наш взгляд, понятие «общественная безопасность» охватывает общественную безопасность в собственном смысле этого слова (гл. 24 УК РФ), безопасность здоровья населения и общественной нравственности (гл. 25 УК РФ), экологическую безопасность (гл. 26 УК РФ), транспортную безопасность (гл. 27 УК РФ) и, наконец, безопасность компьютерной информации (гл. 28 УК РФ).¹⁰⁶

Видовым объектом, который следует выделять как один из элементов кодификации Особенной части УК РФ, следует считать охраняемые уголовным законом комплексные общественные отношения по рациональному использованию природных ресурсов, сохранению качественно благоприятной для человека и иных живых существ окружающей природной среды и обеспечению экологической безопасности государства и населения (далее — экологическая безопасность).

Непосредственными объектами являются конкретные общественные отношения по охране отдельных видов природных богатств, их рациональному использованию и обеспечению экологической безопасности.

При этом, мы не можем согласиться с встречающимися в литературе утверждениями, что непосредственный объект преступления может совпадать с видовым объектом или ряд сходных преступлений может посягать на один и тот же непосредственный объект, поскольку данный объект потому и называется непосредственным, что он представляет конкретное, отличное от других подобных объектов отношение. Так, конкретная незаконная охота посягает не на отношения по охране диких животных вообще, а на отношения по охране конкретных видов млекопитающих, птиц и т. д., могущих быть объектами охоты в соответствии с действующим законодательством. Преступление, предусмотренное ст. 256 УК РФ, посягает на отношения по охране животных и растений, относящихся к водным биологическим ресурсам. Конкретная кража посягает не на отношения собственности вообще (это видовой объект), а на отношения собственности (распоряжения, пользования, владения) конкретного лица, определенной организации, государства.

Мы придерживаемся позиции, что при классификации некоторых преступлений помимо видового и непосредственного объектов посягательства, необходимо выделять групповой (межвидовой) объект. К таковым можно отнести ряд преступлений в сфере экономической деятельности (предпринимательской, налоговой, финансовой, нарушающих законные процедуры банкротства и др.), против здоровья населения и против общественной нравственности (которые, в свою очередь, можно поделить еще на ряд групп) и многие другие, включая экологические.

Например, групповым объектом незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов (ст. 256 УК РФ), незаконной охоты (ст. 258 УК РФ), нарушения правил охраны водных биологических ресурсов (ст. 257 УК РФ), нарушения ветеринарных правил (ч. 1 ст. 249 УК РФ) и некоторых других преступлений являются отношения по охране и рациональному использованию диких зверей, птиц и иных животных (фауны), а объектом загрязнения водоемов и воздуха (ст. 250, 251, 252 УК РФ) — отношения по охране вод и атмосферы и обеспечению экологической безопасности населения.

Практически именно групповой объект преступления используется нами при делении так называемых специальных видов экологических преступлений, а предложенное нами в докторской диссертации еще в 1991 г. деление этих преступлений на общие по характеру и специальные, по сути, стало хрестоматийным и используется во многих учебниках по Особенной части уголовного права.

3.2. Предмет преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей среде

Второй отличительный признак преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей среде (экологических преступлений) — особый предмет посягательства. Предметом экологических преступлений в широком смысле слова выступает окружающая среда в целом, поскольку все ее составные части находятся между собой во взаимодействии и во взаимосвязи и составляют единую экосистему, а в пределах конкретных участков суши или водоемов образуют единую общность организмов, растительности и т. п. — биоценоз. Причинение вреда одной из частей экосистемы немедленно отражается на состоянии других.

В соответствии со ст. 1 Федерального закона от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ (в ред. от 27 декабря 2018 г.) «Об охране окружающей среды» под нею понимается совокупность компонентов природной среды, природных и природно-антропогенных объектов, а также антропогенных объектов.

Природная среда (далее также — природа) — совокупность компонентов природной среды, природных и природно-антропогенных объектов.

Компоненты природной среды — земля, недра, почвы, поверхностные и подземные воды, атмосферный воздух, растительный, животный мир и иные организмы, а также озоновый слой атмосферы и околоземное космическое пространство, обеспечивающие в совокупности благоприятные условия для существования жизни на Земле.

Природный объект — естественная экологическая система, природный ландшафт и составляющие их элементы, сохранившие свои природные свойства.

Природно-антропогенный объект — природный объект, измененный в результате хозяйственной и иной деятельности, и (или) объект, созданный человеком, обладающий свойствами природного объекта и имеющий рекреационное и защитное значение.

Антропогенный объект — объект, созданный человеком для обеспечения его социальных потребностей и не обладающий свойствами природных объектов.

В более узком смысле предметом конкретных преступлений являются природные ресурсы: земля, ее недра, атмосфера, внутренние воды и воды открытого моря, животные, растительность. В отдельных случаях в качестве предмета преступного воздействия предусматриваются редкие и достопримечательные ресурсы живой и неживой «природы: природные ландшафты, урочища, ущелья либо единичные объекты природы — скалы, деревья, водоемы и др. (ст. 262 УК РФ).

При конструировании законодателем норм общего характера (ст. 246, 247 УК РФ, например) предмет в законе не конкретизируется, им называется «окружающая среда». В связи с этим нельзя согласиться с мнением Голубева С. И., что предметом экологического преступления всегда выступает окружающая среда как совокупность компонентов природной среды, природных и природно-антропогенных объектов, а также антропогенных объектов. А его мысль, что признание в качестве такового жизненно важных интересов человека, правил охраны окружающей среды, на наш взгляд, ошибочно, поскольку, во-первых, противоречит первому определению предмета, и, во-вторых, влечет за собой как искажение сути указанных обстоятельств, так и их значения в составе преступления вообще и экологического в частности¹⁰⁷.

Предмет преступления — это признак состава, который чаще всего используется для определения объекта экологического преступления. С установления предмета обычно начинается процесс выяснения характера посягательства и способов его воздействия на определенные общественные отношения, охраняемые нормами уголовного права. Однако, поскольку одни и те же элементы природной среды могут быть вовлечены в орбиту различных общественных отношений, необходимо выяснить социальную роль предмета посягательства.

Так, по-разному будет квалифицирован незаконный вылов рыбы в реке и в товарном прудовом хозяйстве фермера. В первом случае это будет незаконная добыча (вылов) водных животных или попросту рыбное браконьерство (ст. 256 УК РФ), во втором — хищение. Поэтому в экологических преступлениях предмет посягательства всегда следует рассматривать в связи с объектом и наряду с ним. Изолированный анализ предмета не позволяет уяснить то отношение, которому наносится ущерб, порождает ошибки, путаницу в квалификации преступления.

Особое значение имеет решение этого вопроса для отграничения экологических преступлений от посягательств в сфере экономики, прежде всего — на собственность. Говоря об отличии экологических преступлений от преступлений экономического характера, следует отметить, что в большинстве норм УК РФ об охране природы, речь об использовании природных ресурсов вообще не идет. Ответственность они предусматривают за нарушение правил охраны окружающей среды от неблагоприятного воздействия: уничтожения, повреждения, отравления, загрязнения (ст. 246–254; 257; 259; 261; 262 УК РФ). Вместе с тем, как подробнее будет показано ниже, есть ряд норм, которые предусматривают ответственность за нарушение правил пользования природными ресурсами. При этом все они с объективной стороны выражаются в незаконном захвате, извлечении ресурса из природной среды. Такие нормы содержатся в ч. 2 ст. 253, ст. 255, 256, 258, 258¹, 260 УК РФ.

Именно их содержание порождает в теории уголовного права и на практике весьма сложные проблемы разграничения данных преступлений с рядом преступлений против собственности и в сфере экономической деятельности. Особенные трудности вызывает квалификация незаконного оборота (завладения, использования) ресурсов недр, участков земли, вод.

Попытки разрешения этих проблем предприняты в нескольких докторских (Ляпунов Ю. И., Жевлаков Э. Н., Попов И. В. и др.) и ряде кандидатских диссертаций, во многих научных трудах иных исследователей, в нескольких постановлениях Пленумов Верховных Судов СССР и РФ, десятках порой противоречащих друг другу решений судов разных уровней, однако желаемого единства в решении указанных вопросов до сих пор нет.

Причина этого заключается в разных подходах к решению сложнейших теоретических вопросов об объекте и предмете экономических и экологических преступлений, содержании понятий «собственность», «имущество», «товар», «товарно-материальная ценность», «предпринимательская деятельность» и др. Усугубляют проблему бланкетность норм об ответственности за экологические преступления, несовершенство законодательства, регулирующего отношения в сфере экологии и экономики, в частности, в области недропользования, водопользования, лицензирования экономической деятельности, связанной с добычей природных ресурсов, гигантский объем нормативных актов и его массив, а также различный порой явно недостаточный уровень квалификации правоприменителей. Попробуем разрешить эту проблему с позиций теории государства и права и доктрины уголовного права.

«Вещи, — подчеркивает В. Г. Афанасьев, — как компоненты социального целого, суть тела, предметы, вовлеченные в орбиту общественной жизни. Как социальные феномены... они не могут быть поняты сами по себе, вне человеческой деятельности. Они — продукт конкретного труда, потребительские стоимости и как таковые имеют природную основу»¹⁰⁸. При этом «природное качество вещи проявляется в том материале, из которого вещь состоит, а социальное — в том, что она вводится в орбиту общественных отношений»¹⁰⁹.

Таким образом, чтобы определить, в орбиту каких отношений — природоохранительных, собственности или иных попадает природный ресурс, надо установить момент, с которого он теряет свойства естественного элемента природы и превращается в вещь, в товар.

Определяя в общей форме этот момент на основе положений современной экономической теории, можно сказать, что любому природному ресурсу качество товара придает общественно необходимый труд. Общая посылка, определяющая методологию подхода к оценке экономической сущности предмета посягательства, зародилась еще в ранних произведениях К. Маркса и Ф. Энгельса¹¹⁰, определилась в качестве составной части их экономической идеи, затем трансформировалась в уголовно-правовой материи в конце XIХ — начале ХХ века в трудах Л. С. Белогриц-Котляревского и В. Д. Набокова, последующих трудах советского периода, указанных в Предисловии к настоящей работе авторов, и является господствующей и сегодня не только в учебной, но и в монографической литературе.

Однако охрана природы невозможна в настоящее время без приложения человеческого труда. Специальными органами государственной исполнительной власти осуществляется охрана воздуха, вод, лесов, животного мира. Проводится работа по размножению и акклиматизации животных, разведению лесов. Все это — убедительное доказательство того, что мы находимся на этапе «очеловечивания» всей природной среды. Остается очень мало природных компонентов, к которым бы не прикасались разум и руки человека.

Результатами труда, затраченного на сохранение и возобновление природных ресурсов, нельзя, как правило, воспользоваться сразу. Они проявляются порой через десятки лет, и трудовое воздействие на природу может быть оценено лишь последующими поколениями. Иначе говоря, среди потребительских стоимостей, созданных природой без участия человека, растворяется стоимость тех, которые созданы его трудом.

Изложенное послужило основанием для утверждений, что критерий, по которому мы делаем попытку отличить общественно опасное деяние в сфере экологии от преступлений против собственности — наличие или отсутствие вложенного в предмет посягательства общественно полезного труда, — исчезает, а в ряде случаев уже исчез¹¹¹.

Однако при более глубоком изучении вопроса выясняется, как справедливо отмечает Ю. И. Ляпунов, что «трудовое опосредование предмета посягательства, понимаемое как аккумуляция им известного количества общественно необходимого труда, далеко не предопределяет отнесение его к категории товарно-материальных ценностей (имущества)»¹¹².

Отвечая на вопрос что придает природному ресурсу товарно-денежную форму, превращает его в имущество, К. Маркс имел в виду не весь труд предшествующих и настоящих поколений людей, вложенный в природу, а конкретный труд, которым тот или иной элемент природы вырывается (добавим — или иным образом обособляется от нее) из нее и перемещается из области господства сил природы в сферу, регулируемую экономическими законами общественного производства¹¹³. С этого момента элементы природной среды, согласно и ныне признанного определения собственности в экономическом смысле, становятся имуществом, товаром, приобретают потребительскую и меновую стоимость и ее денежное выражение — цену. Такова, например, продукция рыбного, охотничьего и других добывающих промыслов.

Отсюда следует очень важный как в методологическом, так и практическом плане вывод, что при решении вопроса о разграничении имущества (товара) и естественного элемента природной среды, природный ресурс может быть признан имуществом, товаром (а значит и предметом преступлений против собственности) лишь в том случае, когда он, во-первых, овеществляет в себе известное количество конкретного общественно необходимого труда человека и, во-вторых, извлекается им полностью или иным образом обособляется от окружающей среды (например, находиться в ловушке, загоне, капкане, сетях и т. п.)¹¹⁴. Так, Л. С. Белогриц-Котляревский усматривал «различие между кражей лесных произведений и самовольной порубкой в положении объектов правонарушения, т. е. смотря по тому, отделены ли они или не отделены от почвы»¹¹⁵. По этому пути шли законодательство конца XIХ века и судебная практика. Статья 154 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1864 г. рассматривала как кражу только похищение уже заготовленной и складированной древесины, а ст. 155 предусматривала менее строгое наказание за ее порубку¹¹⁶.

Сегодня ясно, что рано или поздно биосфера в еще большей степени будет преобразована в биотехносферу. Вместе с тем ясно и то, что человечество не сможет существовать, если не останется хотя бы и преобразованная в какой-то мере трудом человека природная среда, выполняющая экологические функции, т. е. функции обеспечения жизнедеятельности человеческого общества.

Невозможно полностью преобразовать в товар воду морей и рек, ледники, горы, почву, атмосферный воздух и ряд других компонентов природной среды. Останутся (и количество их увеличивается) территории заповедников, заказников и национальных парков, в которых ограничена или полностью запрещена хозяйственная деятельность. Они призваны выполнять чисто экологические, научные и оздоровительные функции.

Разводя леса, диких животных, птиц и рыбу, очищая воду и воздух, человечество своим трудом восстанавливает утраченные природные ресурсы, восстановление которых еще возможно, или пытается привести их в первоначальное качественное состояние, формируя тем самым экологические условия своего существования.

Экологическое право, относя к экологическим отношения, возникшие в связи с возобновлением, восстановлением и улучшением природного вещества, тем самым признает, что искусственно выращенные и выпущенные в природу рыбы, звери, птицы, насаженные леса, очищенные воды и воздух есть предметы этих отношений. Отсюда следует, что они также могут быть предметом экологического преступления.

Таким образом, те элементы природной среды, к которым приложен человеческий труд и которые вносятся, внедряются, «растворяются» в ней для выполнения природных (биологических и иных) функций, выпадают из понятия «имущество, «товар», приобретают иное (экологическое) социальное значение, попадая в сферу экологических отношений.

Изложенное находит свое подтверждение и в современной судебной практике высших судебных органов. Так, еще в 1964 г. Президиум Краснодарского краевого суда в постановлении по делу Я. и П. высказал принципиальное решение вопроса, указав, применительно к незаконной рубке леса, что «Уголовный кодекс РСФСР не предусматривает ответственности за хищение леса на корню. В кодексе содержится указание об уголовной ответственности за незаконную порубку леса на корню. Данный состав нельзя смешивать с хищением. Хищением может быть признано завладение теми деревьями, которые срублены, обработаны и складированы, т. е. подготовлены к сбыту или вывозу другими лицами»¹¹⁷. В разъяснениях Пленума Верховного суда СССР также неоднократно проводилась мысль, что предметом хищения может быть только то, что отнесено к товару, имеет цену и числится в государственных или иных фондах¹¹⁸.

На практике и в теории неоднозначно решался вопрос о квалификации незаконной порубки защитных и озеленительных насаждений в городах и других населенных пунктах, на полосах отвода автомобильных, железных дорог, каналов и т. п. Пленум Верховного суда СССР в постановлении (п. 8) «О практике применения судами законодательства об охране природы» от 7 июля 1983 г. разъяснил, что эти действия следует квалифицировать по ст. 169 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других республик СССР, т. е. отнес эти деяния к экологическим преступлениям.

Аналогичные (только более точные) разъяснения даны и в п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 14 «О практике применения судами законодательства об ответственности за экологические правонарушения» от 5 ноября 1998 г.¹¹⁹

Той же позиции придерживается Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 18 октября 2012 г. № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования» (п. 13, 15, 21). Есть подобные указания относительно разграничения предмета хищения (ст. 229 УК РФ) и приобретения (ст. 228 УК РФ) наркотикосодержащих культур в п. 6 и 23 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. № 14 (с послед. изм. и доп.) «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами».

Следует оговориться, что предмет исследования, представляющий, казалось бы, цельную, логически выверенную картину с теоретической точки зрения, нередко вызывает практические сложности, особенно в случаях, как будет показано ниже, использования оценочных категорий. Так, не получил в юридической литературе окончательного разрешения вопрос о квалификации завладения такими природными ресурсами, на воспроизводство или добычу которых затрачен общественно необходимый труд, но которые еще не отторгнуты полностью от естественной природной среды.

Было высказано мнение, что при этом следует опираться на требования закона стоимости и учитывать цели материальных затрат. Если общество затрачивает средства на улучшение, сохранение и преобразование природы, то такие природные ресурсы «растворяются» в ней, не учитываются ни как основные, ни как оборотные средства и подлежат списанию в качестве безвозвратных. Реализация же цели непосредственного получения за счет экономического видоизменения природных богатств разнообразных продуктов для удовлетворения потребностей общества приводит к тому, что элементы природы становятся продуктом товарного производства, обладающим меновой стоимостью, продукцией незавершенного цикла производства¹²⁰.

Имеются в виду рыбы, выращиваемые в прудовых хозяйствах, посевы сельхозкультур, драгоценные металлы и драгоценные камни на территории, разрабатываемой горным предприятием, или находящиеся в отвалах, и т. п.

Эта позиция представляется правильной, хотя она описывает не столько принципиальное различие экологических преступлений и преступлений против собственности, сколько механизм перехода предметов одних отношений (потенциальных предметов преступлений) в другие. Вопрос об отграничении нет нужды обосновывать рассмотрением порядка реализации материальных средств, затрачиваемых на воспроизводство тех или иных ресурсов природы. Он решается на основе общих положений о моменте перехода элементов природы в категорию товарно-материальных ценностей, имущества.

Указанные элементы природы, хотя и не отторгнуты еще полностью трудом из естественной природной среды, но обособлены, выделены им из непосредственной связи с природой. Они включены в производственный цикл, а не экологический, выступают в качестве предметов производственных отношений, а не экологических и перешли в категорию имущества. Посягательство на эти ресурсы, следовательно, квалифицируется как преступление против собственности.

Обособить конкретным человеческим трудом природный ресурс можно различными способами, например, путем одомашнивания зверя, живущего в лесу (есть, например, опыт одомашнивания таким образом лосей, зубров), обработкой поля, участка земли, высадкой на нем сельхозкультур, ведением хозяйства на водоеме (выращивание рыбы, обустройство его с целью предоставления в пользование рыболовам, отдыхающим), обустройством шахты, карьера (огораживание территории, строительство, производство вскрышных работ, монтирование оборудования и т. п.). При этом, вряд ли можно определить, какое количество человеческого труда необходимо затратить, производя указанное выше обособление, и насколько этот труд конкретен. Это оценочные категории, и именно они являются «камнем преткновения» на практике при решении вопроса об отнесении ресурсов природы к имуществу. Особенно это касается квалификации незаконного изъятия (уничтожения, повреждения) участков земли и недр, признаваемых, как указывалось, в соответствии со ст. 130 ГК РФ недвижимым имуществом.

Можно посчитать, например, что для обособления земельного участка достаточно вбить несколько колышков.

Полагаем, что допускаемое при этом судейское усмотрение должно быть разумным, опираться на принципы справедливости, учета степени общественной опасности (малозначительности) содеянного, учитывать в качестве признаков обособления достаточно серьезное вложение труда.

Так, чтобы «встроить» ст. 130 ГК РФ в изложенную выше теорию, необходимо признать обособленными, например участки недр, на которых производилась геологоразведка и на местности есть шурфы, межевые знаки, а залежи природных ресурсов или участки недр оформлены документально, картографически, на этих участках построены добывающие предприятия, сооружения. Или, скажем, земельный участок будет признан обособленным, когда есть данные о его отводе, характерные его особенности указаны в земельном кадастре, документах о праве собственности на землю.

При таких условиях можно согласиться с И. А. Клепицким, который указывает, что поскольку действующее гражданское право (ст. 130 ГК РФ) относит к недвижимым вещам земельные участки, участки недр, обособленные водные объекты и иные обособленные природные ресурсы, прочно связанные с землей, то их можно рассматривать в качестве предмета хищения¹²¹. Вместе с тем, с дальнейшими его выводами согласиться сложно. Автор пишет, что поскольку указанные ресурсы природы относятся к недвижимости, то их преступное приобретение возможно только в формах мошенничества и вымогательства в виде приобретения права на имущество. Кража, грабеж, разбой в отношении земельных участков и иных обособленных природных ресурсов, полагает исследователь, невозможны¹²².

В самом деле, например, можно путем присвоения прав на земельный участок, являющийся имуществом, похитить его мошенническим путем со всем его содержимым: почвенным покровом, растущими на нем культурами и др. Однако автор не учитывает, что можно тайно, например, вывезти с этого участка только верхний черноземный слой, плоды сельхозкультур. Сам участок при этом остается у собственника. Эти действия при наличии признаков состава следует квалифицировать как кражу.

Более того, на наш взгляд, возможно хищение не только содержимого участков в любой форме, а и самого участка. Так, если А. насильственным путем согнал Б. с участка земли или недр и противоправно завладел им, содеянное следует квалифицировать как грабеж или разбой. В отношении такого имущества, думается, хищение возможно и в формах присвоения или растраты, когда, допустим, участки земли, вод, недр переданы собственником похитителю в доверительное управление, владение или пользование. Аналогично, действия, например, по изъятию и завладению песком, добытым кем-либо, или из разрабатываемого карьера либо даже только с обособленного указанными выше способами, но не разрабатываемого еще участка недр, могут быть квалифицированы как хищение.

Следует признать, что действующее гражданское законодательство в ст. 130 ГК РФ не учитывает этих нюансов, прямо объявляя участки земли и недр недвижимым имуществом. Однако нужно иметь в виду и то, что единого определения имущества ни в юридической литературе, ни в законодательстве до сих пор не существует. В различных правовых нормах, в зависимости от сферы применения, это понятие может употребляться в разных значениях. Оно является собирательным и разнородным по своему составу.

В гражданском праве имущество может рассматриваться как отдельная вещь или как некая совокупность материальных ценностей (см. ст. 133–135 ГК РФ), им могут быть, как отмечалось, природные ресурсы, участки земли и недр (ст. 130). В другом значении этот термин может охватывать и имущественные права (см. 301, 303 ГК РФ). В наследственном праве в понятие «имущество» включаются не только предметы материального мира и права, но и обязанности наследодателя (см. ст. 1112 ГК РФ).

На ряд продуктов творческой деятельности в производственной, научной, литературной, художественной областях, носящих нематериальный характер, распространяется так называемая «интеллектуальная собственность»: патенты на изобретения, полезные модели, промышленные образцы, товарные знаки, знаки обслуживания, фирменные наименования, программы для ЭВМ, «ноу-хау», торговые секреты, авторские и смежные права и др. При этом интеллектуальная собственность воплощается в определенные материальные объекты или сопровождает их, присутствует как компонент качества, цены товара. С этой точки зрения она сама становится разновидностью товара¹²³.

В земельном законодательстве вопрос об отнесении земли к недвижимому имуществу также решен не столь однозначно, как в ст. 130 ГК РФ. Имущественные отношения по владению, пользованию и распоряжению земельными участками, а также по совершению сделок с ними регулируются гражданским законодательством лишь в том случае, если иное не предусмотрено земельным, лесным, водным законодательством, законодательством о недрах, об охране окружающей среды, специальными федеральными законами (п. 3 ст. 3 ЗК РФ).

В УК РФ понятия имущества вообще не дается. Примечательно, что в нем есть ст. 164, где говорится о хищении не имущества, а предметов и документов, имеющих особую ценность, т. е. ценных не с позиций вложенного в их изготовление труда, а обладающих некой виртуальной (научной, исторической, художественной) социальной ценностью, на которые, тем не менее, распространяется право собственности.

Многие исследователи поддерживают наиболее емкое определение термина «имущество». По их мнению, оно должно включать любые продукты природы и человеческой деятельности (в том числе и интеллектуальной), которые наделяются определенной стоимостной оценкой и превращаются в товар, а также права и имущественные обязанности появляющиеся по поводу них¹²⁴. Представляется целесообразным придерживаться такого определения в решении и наших вопросов.

Суммируя вышесказанное по поводу собственности и имущества для целей нашего исследования, подведем итог:

При разграничении понятий «естественный ресурс природы» и «имущество» следует различать «собственность» в экономическом и в юридическом смыслах;

Право собственности субъективно может быть установлено на различные объекты как материального, так и нематериального характера, однако это не предопределяет обязательное отнесение этих объектов к категории «имущество»;

Имущество — это основной объект гражданских прав, в состав которого включаются материальные вещи (в том числе ценные бумаги и деньги), результаты интеллектуального труда и другие нематериальные блага, а также имущественные права и имущественные обязанности. Подчеркнем — продукты (ресурсы) природы, превращаемые в материальные вещи, в товар, а не сами эти ресурсы;

Ресурс природы может находиться и в круге отношений собственности (или иных экономических), и в сфере отношений экологического характера и даже в круге двух этих отношений одновременно (тогда они выступают соответственно основным непосредственными и дополнительным непосредственным объектами посягательства либо двумя основными непосредственными объектами при совокупности преступлений);

«Определителем» перехода ресурса природы из одних отношений в другие служит определенное количество конкретного человеческого труда, затраченного на его извлечение (обособление иным образом) от природной среды, либо, наоборот, на внесение созданного трудом человека ресурса природы в окружающую среду для выполнения этим ресурсом функций экологического характера. Квалифицировать содеянное в отношении природного ресурса как преступление против собственности (хищение, уничтожение, повреждение) можно лишь, когда он превращен трудом человека в имущество.

Что касается квалификации незаконного использования полезных ископаемых, не относящихся к категории имущества (уголь, нефть, драгоценные металлы и камни, например), совершаемого при эксплуатации горнодобывающих предприятий или подземных сооружений, не связанных с добычей полезных ископаемых, то, по нашему мнению, эти действия при наличии признаков состава следует квалифицировать по довольно несовершенной ст. 255 УК РФ и как преступление против собственности, например хищение, поскольку в этом случае ресурсы недр также обособлены от природной среды и перешли в категорию имущества.

Квалификации по совокупности преступлений по ст. 255 и 171 УК РФ не требуется, так как по объективной стороне безлицензионная (самовольная) добыча полезных ископаемых как нарушение правил охраны недр полностью охватывается признаками состава, предусмотренного ст. 255 УК РФ. Повторный же учет одних и тех же деяний, указанных в разных составах преступлений недопустим, на что указывал и Конституционный Суд РФ¹²⁵.

К нарушениям правил использования недр, в частности, относятся: их использование при строительстве либо в процессе эксплуатации горнодобывающих предприятий или сооружений, не связанных с добычей полезных ископаемых; разработка недр за пределами горного отвода; добыча полезных ископаемых сверх установленного объема; осуществление таких видов пользования недрами, которые не указаны в лицензии; выборочная отработка месторождений, приводящая к необоснованным потерям запасов полезных ископаемых.

Относительно возможной квалификации самовольной незаконной добычи природных ресурсов недр, не относящихся к категории имущества, физическими лицами (воды, песка, торфа, угля, нефти и др.), следует признать, что нормами уголовно-экологического характера УК РФ такая ответственность не предусмотрена. Ответственность возможна по соответствующим нормам КоАП РФ. Однако при наличии соответствующих признаков состава незаконного предпринимательства (деяние представляет именно предпринимательскую деятельность, она требует лицензирования, ею причинен крупный ущерб или извлечен доход в крупном размере и др.) содеянное возможно квалифицировать по ст. 171 УК РФ. При этом следует иметь в виду, что далеко не всегда действия лица соответствуют этим признакам состава¹²⁶

Кроме того, они могут совершаться в состоянии крайней необходимости (например, при эксплуатации с нарушением действующего законодательства о лицензировании и о недрах скважин для подачи подземных вод населению, больницам, школам и другим, неотключаемым по закону от источников жизнеобеспечения объектов).

Оптимальным решением вопроса была бы, как представляется, криминализация таких деяний, как незаконная разработка недр, в том числе добыча общераспространенных полезных ископаемых, самовольная добыча драгоценных металлов и камней (а не только совершения незаконных сделок с ними как предусматривает ст. 191 УК РФ) и ряда других подобных, а также совершенствование норм действующего законодательства (и не только уголовного), регулирующего вопросы оборота природных ресурсов, что могло бы снять множество проблем, возникающих сегодня в теории уголовного права и на практике.

В юридической литературе еще в 70-х годах прошлого столетия было высказано мнение, что незаконная порубка леса, незаконная охота, браконьерские методы ведения рыбного промысла являются способами последующего хищения имущества, представляя отдельные составы преступлений, и квалифицировать указанные деяния необходимо по совокупности: по статьям об ответственности за посягательство на отношения по охране природы и как хищение имущества¹²⁷. Сегодня эта позиция реанимирована¹²⁸.

Данная точка зрения представляется уязвимой и неаргументированной, так как она не учитывает различий по социально-экономическим свойствам между имуществом и элементами природной среды как естественными природными образованиями. Кроме того, если, например, незаконная охота или незаконная рубка лесных и иных насаждений являются способом хищения чужого имущества, то нет нужды квалифицировать их еще и как браконьерство, так как все возможные способы хищений указаны в законе. Автор реанимации, не вдаваясь в сущность вопроса, безапелляционно и довольно некорректно объявляет сложившийся теоретический и практический подход к разграничению экологических и экономических преступлений абсурдным и, не затрудняя себя обоснованием своей точки зрения, объясняет необходимость квалификации по совокупности преступлений не с позиций теоретической безупречности и законности, а практической целесообразности. Такая позиция чревата не только последствиями юридического характера. Продолжая мысль автора, следует объявить «вне закона» понятия уголовной ответственности, состава преступления, соучастия и многие другие дефиниции науки уголовного права, поскольку они также зачастую порождают конфликт между теоретической безупречностью и практической необходимостью. Именно практической необходимостью и целесообразностью в интересах революционных масс и народа обусловливались действия органов ВЧК-ОГПУ после 1917 г., сталинские репрессии, расстрел «Белого дома» в 1993 г.

Не была поддержана подобная позиция и Пленумом Верховного Суда РФ в постановлении от 18 октября 2012 г. № 21, в п. 21 которого после обсуждения вопроса было внесено прямое указание: «Действия лица, совершившего незаконную рубку насаждений¹²⁹, а затем распорядившегося древесиной по своему усмотрению, не требуют дополнительной квалификации по статьям Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации об ответственности за хищение чужого имущества. Незаконное завладение древесиной, заготовленной другими лицами, квалифицируется как хищение чужого имущества».

Обобщая сказанное, сделаем вывод, что предметом экологических преступлений следует считать различные компоненты природной среды, не отторгнутые и не обособленные человеческим трудом от естественных природных условий, либо аккумулирующие в себе определенное количество труда предшествующих и настоящего поколений людей, но остающиеся в природной среде, или созданные при помощи человеческого труда (природно-антропогенные объекты) и внесенные в нее для выполнения своих биологических и иных природных функций.

3.2.1. О трансформации понятий экологического характера, описывающих предмет, в составах преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей среде

Одним из недостатков действующего УК РФ в целом является отсутствие единства в понимании содержания тех или иных терминов и понятий, которыми оперирует уголовное и иное отраслевое законодательство. Это явление особенно бросается в глаза при анализе норм главы 26 УК РФ и норм природоохранного и природоресурсового права на предмет их соотношения. Между тем, различия в содержании указанных терминов и понятий серьезно влияют на определение сущности преступлений, состоящих в причинении вреда окружающей природной среде, пределов их криминализации, квалификацию.

Безусловно, базовую, основополагающую роль в определении терминов и понятий, описывающих признаки составов названных преступлений, должны играть нормы неуголовного отраслевого законодательства. Велика в этом роль науки биологии, экологии и их связи с наукой уголовного права и практикой применения уголовно-правовых норм.

Начнем с констатации того, что общепринятая система организмов, обитающих на нашей планете, отсутствует, она является предметом научных дискуссий. Вместе с тем, исходя из современных биологических классификаций, весь живой мир состоит из вирусов, бактерий, архебактерий, животных, растений и грибов¹³⁰. Вирусы, бактерии и архебактерии, грибы в нормах природоресурсового экологического законодательства и в качестве предмета преступлений главы 26 УК РФ не фигурируют. Охранять их уголовно-правовыми средствами пока нет нужды. По этой причине данные организмы уголовным законом во внимание не принимаются и нами не рассматриваются.

Отдельного внимания заслуживают животные. Их правовой охране посвящен целый ряд норм уголовного, гражданского и административного права. Как ни странно, легального определения животных вообще, не говоря уже об их части — ценных и особо ценных животных (ст. 2261, ст. 2581 УК РФ) на федеральном уровне нет, хотя отдельные отрасли российского законодательства, неоднократно используют данное понятие. Например, часть первая Гражданского кодекса РФ содержит в себе целый ряд статьей, посвященных животным (137, 230–232, 241), одна из которых — 137 прямо так и называется «Животные»¹³¹. Федеральный закон «О животном мире» определяет животных через понятие животного мира. Абзац 2 ст. 1 ФЗ от 22 марта 1995 г. «О животном мире» гласит, что животный мир — совокупность всех видов диких животных, постоянно или временно населяющих территорию РФ и находящихся в состоянии естественной свободы, а также относящихся к природным ресурсам континентального шельфа и исключительной экономической зоны РФ. Объект животного мира — организм животного происхождения (дикое животное)¹³². Домашние животные по смыслу данного закона не входят в содержание понятия «животный мир».

Нет внятного определения животных даже на энциклопедическом уровне. Отмечается, что животные относятся к эукариотам (в клетках имеются ядра). Классическими признаками животных считаются: гетеротрофность (питание готовыми органическими соединениями) и способность активно передвигаться. При этом признается, что существует немало животных, ведущих неподвижный образ жизни, а гетеротрофность свойственна также грибам и некоторым растениям-паразитам¹³³.

Применительно к ст. 245 УК РФ под животными понимаются высшие позвоночные — млекопитающие и птицы, находящиеся в естественной природной среде, либо содержащиеся человеком. Не относятся к животным по смыслу данной статьи: рыбы, земноводные, пресмыкающиеся, беспозвоночные.

В ч. 2 ст. 247 УК РФ, на наш взгляд, это понятие следует трактовать несколько шире. Помимо диких или домашних млекопитающих и птиц, к животным следует отнести виды, составляющие водные биологические ресурсы, а также земноводных, пресмыкающихся и беспозвоночных. Обратим внимание, что в преступлениях, которые описывают статьи 245 и ч. 2 ст. 247 УК РФ, могут фигурировать и домашние животные.

Относительно насекомых однозначного ответа на вопрос могут ли они охватываться понятием «животные», предусмотренном ч. 2 ст. 247 УК РФ, дать сложно. Думается, что ряд, по крайней мере, особо полезных для природы и человека насекомых (по большому счету в природе ничего бесполезного нет) в случае их массовой гибели могут (пчелы, шмели, бабочки, жуки, стрекозы и др.).

Что касается деления объектов животного и растительного миров на ценные и особо ценные, то таковые, по сути, содержатся в Красных книгах различного уровня — международных, национальных и региональных. Однако российский законодатель пошел по пути определения ценных и особо ценных объектов природной среды не только путем их конкретного описания в Красной книге РФ и Красных книгах субъектов федерации, но и в специальных Перечнях, что несколько усложняет задачу их определения, поскольку списки видов этих животных не совпадают. Так, федеральное агентство по рыболовству издало приказ от 16 марта 2009 г. № 191 «Об утверждении Перечня особо ценных и ценных видов водных биоресурсов, отнесенных к объектам рыболовства»¹³⁴. Соответствующим постановлением Правительства РФ от 31 октября 2013 г. № 978 утвержден Перечень особо ценных диких животных и водных биологических ресурсов, принадлежащих к видам, занесенным в Красную книгу РФ и (или) охраняемым международными договорами РФ, для целей статей 2261 и 2581 УК РФ.¹³⁵

Федеральным законом от 6 декабря 2007 г. № 333-ФЗ в ст. 252, 256, 257 УК РФ понятие «водные животные и растения» заменено на понятие «водные биологические ресурсы». Позднее в ст. 2261 УК РФ и в ст. 2581 УК РФ (ФЗ от 2 июля 2013 г. № 150-ФЗ) появилось понятие «особо ценные дикие животные и водные биологические ресурсы». Указанные понятия характеризуют предмет преступлений, предусмотренных нормами названных статей, определяют непосредственные объекты этих преступлений, от правильного установления их содержания зависят вопросы квалификации этих преступлений, разграничения со сходными экологическими и иными преступлениями и с соответствующими административными проступками. Вместе с тем, при ближайшем рассмотрении становится ясно, что трактовка этих понятий законодателем также существенно отличается от их подлинного смысла. В контексте названных выше норм экологического законодательства, а также соответствующих ему ст. 252, 256, 257 УК РФ понятие «водные биологические ресурсы» включает в себя только организмы животного и растительного происхождения. Однако для целей действующих ст. 2261 и 2581 УК РФ это понятие еще более «урезается» и включает в себя живые организмы, относящиеся только к животным, конкретно — только к рыбам, причем далеко не ко всем. В названном выше Перечне, утвержденном Постановлением Правительства Российской Федерации от 31 октября 2013 г. № 978, указано всего лишь 6 видов млекопитающих, 4 вида птиц и 11 видов рыб из нескольких сотен особо охраняемых.

Есть также виды «краснокнижных» животных, местом обитания которых является как суша, так и вода (бобр, выхухоль, норка и др.). Но в названном Перечне речь о них тоже не идет.

Законодатель оперирует понятиями «дикие животные» и водные биологические ресурсы. Однако, как показано выше, рыбы тоже относятся к водным животным. Кроме того, все водные животные, обитающие в состоянии естественной свободы в природной среде, включая рыб, тоже «дикие». Таким образом, в уголовном законе понятие «дикие животные» трактуется весьма узко и не отражает истинного содержания «принадлежности» животного к среде обитания.

Дикие животные могут находиться в естественной природной среде и выступать предметом экологических преступлений как элемент окружающей среды. Вместе с тем, они могут содержаться в неволе (зоопарке, центре воспроизводства, частном владении, цирке и т. п.), где их юридическая природа совершенно иная: здесь они выступают в качестве имущества, товарно-материальной ценности. Посягательство на них в виде незаконного изъятия, отчуждения, присвоения, уничтожения, повреждения при наличии признаков состава образует, как указывалось, преступление против собственности. Однако диспозиция ст. 2581 УК РФ этих нюансов не учитывает. Из ее буквального содержания вытекает, что ответственность она предусматривает