Межкультурное взаимодействие России и Китая:
глобальное и локальное измерение

Коллективная монография

Ответственные редакторы 
доктор философских наук, профессор 
А. Н. Чумаков,
доктор философии, профессор 
Ли Хэй

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 304.4

ББК 71.0

М43

Рецензенты:
Грякалов А. А., доктор философских наук, профессор;
Чжан Байчунь, доктор философии, профессор.

Редакционная коллегия:
Чумаков А. Н., доктор философских наук, профессор;
Ли Хэй, доктор философии, профессор;
Астафьева О. Н., доктор философских наук, профессор;
Кондаков И. Н., доктор философских наук, профессор;
Кузнецова Т. Ф., доктор философских наук, профессор;
Цзу Чуньмин, доктор философии.

Коллективная монография подготовлена российскими и китайскими учеными, работающими в рамках совместного проекта проведения научных исследований по теме «Культурно-философские основания китайско-российского сотрудничества» (проект РФФИ — КАОН № 19-511-93002). Работа содержит итоговые результаты исследования, проведенного в 2019 г., и посвящена как анализу теоретических, культурно-философских оснований, так и решению конкретных прикладных задач российско-китайских отношений в области культуры.

Книга адресована не только специалистам, но и широкому кругу читателей, интересующихся актуальными проблемами современной культуры, а также российской и китайской культурной политикой в условиях обострения глобальных и локальных противоречий.

Исследование и публикация монографии осуществлены при финансовой поддержке РФФИ в рамках проекта проведения научных исследований «Культурно-философские основания китайско-российского сотрудничества» (проект № 19-511-93002)

УДК 304.4

ББК 71.0

© Коллектив авторов, 2019

© ООО «Проспект», 2019

Предисловие

В 2019 г. исполнилось 70 лет со дня основания Китайской Народной Республики и 70 лет со дня установления дипломатических отношений между Китаем и Россией. В истории этих отношений были разные периоды, но теперь, в условиях многоаспектной глобализации, особенно ценно то, что российско-китайское сотрудничество в различных сферах общественной жизни находится на достаточно высоком уровне, что имеет важное не только региональное, но и глобальное, а также тактическое и стратегическое значение.

Россия и Китай — соседние страны, имеющие протяженную совместную границу, позволяющую осуществлять активную торговлю и интенсивно обмениваться культурными достижениями. Являясь крупнейшими мировыми державами, они сталкиваются с необходимостью взаимодействовать на мировой арене в контексте общего понимания своей цивилизационной миссии. В этой связи важно подчеркнуть, что современный этап глобализации все более активно интенсифицирует коммуникативные связи и отношения различных стран и народов, формируя тем самым единое социоэкономическое и культурное пространство. Такое «сжатие мира» в целостную общественную систему порождает ситуацию, когда в дополнение к уже существовавшим ранее проблемам и противоречиям добавляются новые, еще более острые. Наличие оружия массового уничтожения и постоянное совершенствование средств его доставки в сложившихся обстоятельствах актуализируют поиск причин конфликтности и механизмов снижения ее уровня в условиях поликультурности мирового сообщества.

Важное место в условиях глобальной взаимозависимости занимает культура, что лишь усиливает актуальность исследования проблем межкультурного взаимодействия как в целом в глобальном мире, так и на региональных и локальных уровнях. Культура, являясь своего рода программным кодом, ценностно-мировоззренческой основой, а также важным фактором идентификации различных социальных групп, представляет собой особый интерес для научного и философского анализа. Это обусловлено и тем, что в условиях тесного взаимодействия представителей различных культур, на фоне развития технологий, средств коммуникации и транспортных сетей вопросы налаживания коммуникации и установления межкультурного диалога приобретают все большую актуальность. Эффективность данного формата отношений напрямую зависит от наличия единой культурно-цивилизационной платформы, общих ценностно-мировоззренческих оснований, единого языка международного общения, а также степени взаимного уважения между участниками коммуникации.

Следует отметить, что по мере разворачивания процесса глобализации мир подвергается унифицирующему влиянию через деятельность носителей культуры, проявляющих свою принадлежность сразу к двум культурным системам: локальной и глобальной. Кроме того, большое значение имеет налаживание межнациональных связей через организацию совместных культурных мероприятий, с одной стороны, позволяющих лучше узнать характерные особенности другого народа, а с другой — посмотреть как бы со стороны на свою собственную культуру. Таким образом, процессы мировой интеграции, несмотря на наличие глокальной составляющей, ведут к формированию единых культурно-цивилизационных систем, снижающих общий уровень конфликтности в мире.

Процессы и особенности становления полицентричного мира, которыми в настоящее время остро насыщены межгосударственные, межнациональные и межличностные взаимоотношения, безусловно, требуют осмысленного, системного взаимодействия. Все это затрагивает в первую очередь сферу культуры и образования, которые образуют фундамент любой современной общественной системы. В последние годы все большее значение приобретает сфера туризма, активное развитие которой, с одной стороны, является следствием экономических достижений и роста благосостояния населения, а с другой стороны, важным фактором подъема экономики и повышения уровня развития культуры. Такое положение дел сопряжено, как правило, с постановкой целей сохранения духовного наследия и взаимного обогащения различных культур, с созданием актуальных механизмов регулирования и управления социальными процессами внутри собственной культуры при одновременном построении устойчивого взаимодействия с другими культурами и образовательными средами. Действенным способом формирования управленческой стратегии культурной политики становится обновление практик социокультурной модернизации, создание межгосударственных объединений, гуманитарных союзов и обмен культурными и образовательными инициативами.

Сказанное выше в полной мере объясняет тот особый интерес, который Россия и Китай проявляют к культурному наследию друг друга. В частности, большое внимание уделяется проведению научных изысканий в области культурно-философских оснований российско-китайского сотрудничества, что и предопределило выделение соответствующего гранта совместному российско-китайскому коллективу на проведение соответствующих исследований.

Данная коллективная монография представляет собою итоговый результат научного творчества российских и китайских коллег, который был получен в процессе совместной работы в течение 2019 г. Важным интегративным этапом этого сотрудничества стала совместная международная научная конференция «Культурно-философские основания китайско-российского сотрудничества», которая состоялась 16–18 декабря 2019 г. в Пекине (Китай) на базе Китайской академии общественных наук (КАОН). В ней приняли участие все члены авторского коллектива, работающие по данному гранту как с китайской, так и с российской стороны. Материалы данной конференции как раз и составили основу данной коллективной монографии.

Монография состоит из двух разделов, первый из которых посвящен философскому анализу культуры в современном мире. Здесь ведущие отечественные специалисты и молодые ученые анализируют философские основания культуры и цивилизации, выявляют культурологическую базу китайско-российского сотрудничества, рассматривают различные аспекты культурной политики двух государств и перспективы устойчивого развития. Особое внимание уделяется вопросам культурного сотрудничества двух стран в условиях многополярного мира и взаимной ответственности.

Во втором разделе внимание исследователей сосредоточено на теории и практике российско-китайских культурных отношений. Заинтересованный читатель прикоснется здесь к истории и современности сотрудничества двух стран, откроет для себя образ Китая в культурной истории России, познакомится с динамикой и перспективами развития научно-образовательной сферы. В этом разделе выделяются также определенные исторические этапы развития российско-китайского сотрудничества, дается целостная характеристика социокультурных процессов и выявляются факторы влияния на их динамику. Несомненный интерес вызывает и аналитическая часть раздела, связанная с осмыслением состояния культурного обмена в области образования и науки, в туристической отрасли, в сфере торговли товарами, продукцией и услугами культурного назначения. Поскольку в монографии представлены точки зрения российских и китайских специалистов на развитие этих видов деятельности, то особый интерес представляют теоретические выводы, которые делаются учеными двух стран. Более того, их практическая значимость также очевидна и может быть полезна для совершенствования форм межкультурного взаимодействия на современном этапе глобализации.

Авторы монографии выражают благодарность всем, кто оказал им содействие в решении теоретических и практических задач совместного российско-китайского гранта, и надеются, что монография привлечет внимание как ученых и специалистов, так и широкого круга заинтересованных лиц: политиков, общественных деятелей и всех, кого волнуют вопросы развития культуры и межкультурного взаимодействия в современном мире.

А. Н. Чумаков, Ли Хэй

Раздел I.
ФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ КУЛЬТУРЫ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

1.1. Философское измерение культурно-цивилизационного развития в условиях многоаспектной глобализации¹

Со второй половины XX в. человечество вступило в эпоху многоаспектной глобализации, когда уже не только сфера взаимодействия природы и общества или экономика и политика оказались в водовороте глобальных перемен и событий, но и различные сферы культуры наряду со своими национальными особенностями обрели в то же время и планетарное измерение. Все это выдвигает на первый план задачу серьезного переосмысления таких понятий как «культура» и «цивилизация», которые теперь необходимо рассматриваться не иначе, как в тесной связи с глобальными процессами². При этом важно подчеркнуть, что понятия «культура» и «цивилизация» за всю историю своего существования оказались столь перегруженными различными определениями и всевозможными смыслами, что сегодня содержания этих категорий варьируют в очень широком диапазоне: от весьма близких по значению до фактического противопоставления. И хотя термин «культура» имеет гораздо более долгую историю своего существования, чем термин «цивилизация» (а, может быть, и по этой причине), он обнаруживает более четкие контуры своего значения; тогда как границы термина «цивилизация», предложенного французскими просветителями в Новое время, к настоящему времени оказались сильно размытыми.

Обращаясь к понятию «цивилизация», следует подчеркнуть, что ученые с самого начала появления данного термина спорили о природе описываемого им явления. При этом основные разногласия, не закончившиеся и к настоящему времени, сводятся к тому — выражает ли это понятие локальные, частные, существующие независимо друг от друга общественные системы или дело касается какого-то общего, универсального явления, присущего всему человечеству в целом и проявляющегося так или иначе сначала в различных регионах планеты, а затем, по мере нарастания глобализации, и во всем мире.

Здесь нужно заметить, что в такого рода рассуждениях из поля зрения выпадает изначальное содержание понятия «цивилизация», когда оно выступает той частью культуры, которая касается взаимоотношений людей, основанных на признании верховенства законов и обязательном их исполнении, на разделении властей, а также на признании и соблюдении основных прав человека. С этой точки зрения, цивилизация — это тоже культура, но не вся, а именно та ее часть, которая выражает вполне определенную ступень и особый характер социальных отношений, где на первый план выступают гражданские, правовые, гуманитарные аспекты взаимодействия между индивидами и различными сообществами людей. Принимая во внимание данное замечание, вернемся однако к тому контексту данного понятия, который в основном укоренился в специальной литературе и широко используется для описания современных социальных процессов.

Итак, если в эпоху Просвещения о цивилизации вообще, как общечеловеческом явлении, говорили скорее в силу неразработанности данного термина, то уже в ХХ в., когда появилось немало работ, посвященных исследованию различных народов, а процессы глобализации стали проявляться все более отчетливо, идея целостного мирового развития стала предметом особого внимания и специального обсуждения. В этой связи концепции самостоятельного цивилизационного развития отдельных стран и народов дополнились представлениями о едином процессе развития мирового сообщества. Сначала это проявлялось в смутных догадках, а затем и во все более отчетливом понимание того, что современный мир идет по пути глобализации, формируясь по основным параметрам общественной жизни в единую целостную систему.

Ф. Вольтер был одним из первых, кто обратил внимание не только на западную цивилизацию, но и на культуру других народов, в частности, Индии и Китая. Тем самым он значительно расширил предмет исторической науки, сделав важный шаг в преодолении европоцентризма, как достаточно узкого, одностороннего, не соответствующего целостному миру мировоззрения. Помимо многих просветителей, к идее становления общемировой цивилизации склонялись такие видные специалисты в области цивилистики, как А. Тойнби и К. Ясперс³. Но наиболее значительный вклад в разработку данной темы и лучшее ее понимание внесли, несомненно, В. Макнил, И. Валлерстайн, К. Чейз-Данн, А. Г. Франк, Д. Уилкинсон⁴ и др. Благодаря их усилиям, появились и получили широкое хождение такие понятия, как «единая цивилизация», «цивилизационное единство», «центральная цивилизация», «общие цивилизационные принципы», «глобальная цивилизация», «единая мировая цивилизация», «универсальная цивилизация», «цивилизационный универсализм» и т. п. Все эти идеи указывают на характерные для всего человечества процессы, лежащие в основе регуляции общественных отношений и, тем самым, на цивилизационное единство различных стран и народов, составляющих мировое сообщество. Для сторонников такого подхода является вполне очевидным, что после эпохи Великих географических открытий все страны и народы достаточно быстро оказались втянутыми в глобальные процессы и, тем самым, в единую мировую историю. А к началу ХХ в. они объективно оформились уже в целостную систему, став ее составными и неотъемлемыми элементами.

Однако немало и таких исследователей, которые продолжают смотреть на мир фрагментарно, через призму локальных цивилизаций, отрицая наличие для всех их какой-то общности и объединяющего начала. По большей части это происходит тогда, когда понятие «цивилизация» ассоциируется с понятием «культура» или вовсе им подменяется, как то имеет место, например, у известного американского политолога С. Хантигтона, который, задавшись вопросом — что означает идея мировой цивилизации? — пишет в этой связи: «…если универсальная цивилизация, общая для всего человечества, существует, то какими терминами нам тогда пользоваться для описания главных культурных общностей человечества, кроме «человеческая раса»? Человечество разделено на подгруппы: племена, национальности и более широкие культурные идентичности, обычно именуемые цивилизациями… Однако мы добьемся лишь семантической путаницы, если ограничим термин «цивилизация» глобальным уровнем и назовем «культурами» или «субцивилизациями» те самые большие культурные целостности, которые исторически всегда называли цивилизациями»⁵.

Разумеется, мы действительно создадим семантическую путаницу, если и теперь, в принципиально изменившейся ситуации, для описания уже другого, по существу глобального мира, вместо того, чтобы формировать хорошо развитый язык, вводя новые термины и придавая четкий смысл уже имеющимся, будем, как и прежде, говорить о цивилизации, вкладывая в его содержание то, что составляет смысл культуры, т. е. пользуясь фактически другим понятием — «культура». О необходимости проводить между ними различие, да и о самой сути такого отличия следовало бы сказать особо. Теперь же только отметит, что причиной такого достаточно ограниченного взгляда на проблему является инерция мышления, когда увлеченность исследованием деталей отдельных проявлений цивилизации (локальных, региональных или, например, религиозных, этнических) не позволяют выделять в сложнейшей социальной системе различные ее стороны, в частности, форму и содержание, каковыми собственно и являются цивилизация и культура. Нередко к такой ситуации приводит и просто нежелание, а то и вовсе неспособность посмотреть на все мировое сообщество единым взглядом.

Следует заметить, что С. Хантингтон не одинок в своем отрицании цивилизационного единства различных стран и народов. Так, отстаивая точку зрения множественности цивилизаций, И. И. Ионов и В. М. Хачатурян, критически оценивают обобщающие взгляды Вольтера на историю и в этой связи отмечают, что «подспудно, наряду с унивесалистскими подходами к истории складывалась и европоцентристская социологическая схема теории цивилизаций. Ее влияние мешало Вольтеру заметить разнородный характер цивилизации в различных странах. Культурное разнообразие для него — еще не повод признания существования множества цивилизаций»⁶. На это можно только заметить, что авторы приведенной цитаты практически отождествившие, а на самом деле даже смешавшие принципиально разные понятия «культура» и «цивилизация», по причине того, что культура действительно только и может существовать в условиях ее разнообразия, приходят к заключению о том, что тогда, якобы, и цивилизаций должно быть много. Однако если рассматривать общественный организм не по отдельности (сначала через призму культуры, а затем, в контексте понятия «цивилизация»), а комплексно, т. е. посредством его целостного восприятия в едином культурно-цивилизационном контексте, то тогда наличие культурного разнообразия различных стран и народов — еще не повод утверждать, что и цивилизаций обязательно должно быть много.

Ощущение того, что цивилизационные связи в принципе имеют общую природу, единые корни и сущностные характеристики, если не для всего человечества (это не сразу становится очевидным), то уж хотя бы для отдельных эпох и сообществ, все больше приходит к исследователям, серьезно занимающимся данной проблемой. Так, например, уже упоминавшиеся выше И. Н. Ионов и В. М. Хачатурян во введении к своей книге, посвященной теории цивилизации, пишут: «Авторы считают принципиально важным не отрывать историю западноевропейской цивилизационной мысли от российской теории цивилизаций, а изучать их как проявления относительно единого в своей направленности процесса разработки нового видения истории, импульс которому дала эпоха Просвещения»⁷. В данном случае вполне очевидно обнаруживается стремление применить принцип цивилизационного единства пока лишь к Европе и России и только в исследовательской практике, т. е. в сравнительном анализе различных цивилизационных теорий; но это уже серьезный шаг в том направлении, чтобы посмотреть таким же единым взглядом (с точки зрения цивилизационного развития) и на всю историю человечества в целом.

Итак, еще недавно, казалось бы, несущественный вопрос о различении культуры и цивилизации, и еще менее видимая, но тесно связанная с этим вопросом проблема, касающаяся единого цивилизационного процесса, становятся теперь актуальными и требующими своего решения задачами. В этой связи важно определиться с приоритетами и первоочередными целями и задачами, среди которых отметим следующее.

Настало время в понимании культуры и цивилизации наконец-то выявить их реальное единство и различие. Но что еще более важно — следует развеять миф о множественности цивилизаций, когда цивилизационная составляющая отрывается от культурного контекста в развитии той или иной общественной системы. Такой подход «блокирует» понимание истории как единого, целостного процесса, каковым он на самом деле и является, если мыслить в масштабах и категориях всего человечества⁸.

Конечно, это не значит, что такие взгляды на исторический процесс, когда он рассматривается дискретно, не имеют право на существование или со временем окончательно утратят свою познавательную ценность; но, придерживаясь их, следует понимать, что речь идет о частностях, которые, если на них долго и целенаправленно акцентировать основное внимание, не позволяют увидеть общие тенденции общественного развития, а также сходство цивилизационных процессов, характерных для различных социальных систем. Конечным же и закономерным итогом такого «фрагментарного» понимания цивилизации, а как следствие, и всеобщей истории, становится утрата ориентиров в осмыслении целостного и единого для всего человечества процесса глобализации, когда исследования в этой области постоянно наталкиваются на неразрешимые противоречия, неизменно попадают в теоретические тупики и ловушки.

На практике же это выглядит следующим образом. Когда пытаются определить наибольшее, наименьшее или оптимальное число цивилизаций, некогда существовавших или существующих в настоящее время, то по существу говорят о квазицивилизациях, которые есть ничто иное, как частные проявления общих для всех людей принципов и форм общественной жизни, соотносимые с различными социокультурными и территориальными образованиями. Таким образом, например, Российская, Китайская или Европейская цивилизации (если, конечно, с большими оговорками говорить только о цивилизационной стороне дела, оставив без внимания культурный контекст) в реальности представляют собою территориальные проявления общецивилизационных принципов. Если же эти принципы выявляют, (фиксируют, соотносят) с сообществом людей, проповедующих, например, ислам или христианство, то тогда говорят соответственно об исламской или христианской цивилизации. А вот широко распространенное словосочетание «техногенная цивилизация» является скорее метафорой и употребляется не корректно, ибо указывает не на определенную общность людей, т. е. на какой-то социум, а лишь на отдельную характеристику общественной системы — ее техническую составляющую⁹. В итоге содержание такой «цивилизации» оказывается оторванным от основных смыслов, заложенных в этимологии этого слова, а контуры ее становятся неопределенными.

Пройденный человеком исторический путь развития, его конкретная история уже состоялись и не меняются от того, выделяем ли мы в них отдельные цивилизации, общественно-экономические формации или еще какие-то структуры, особые социально-политические системы или этапы их развития. В конечном счете, все это есть ничто иное, как наши попытки схематизировать постоянно развивающийся живой процесс, в котором пребывает мировая история, стремление описать подвижную, перманентно изменяющуюся систему в «застывших» понятиях. И если не принимать во внимание определенную условность таких подходов, их неизбежный схематизм и упрощение сложнейших динамичных процессов, которые такие подходы и используемые при этом термины призваны адекватно отразить, то легко впасть в заблуждение относительно истинных векторов общественного развития. А они таковы, что есть все основания говорить о единых для различных обществ цивилизационных признаках, которые рано или поздно проявляются у каждого народа, достигшего определенной зрелости своего развития.

Еще в середине прошлого века американский ученый (менее известный, чем его знаменитый однофамилец) Э. Хантингтон, исследовавший движущие силы цивилизации, пришел к заключению, что, хотя дать правильное определение цивилизации достаточно трудно, тем не менее, можно выделить основные ее признаки, по которым можно судить о вступлении того или иного общества на путь цивилизационного развития. Так, в частности, он писал: «В целом можно сказать, что цивилизация начинается там, где совершается переход к сельскому хозяйству, где ведут оседлый образ жизни, где устанавливают определенную форму управления и овладевают письменностью»¹⁰. Среди специалистов такая точка зрения на кардинальные события, поворачивающие общество к цивилизации, в принципе не вызывает возражения, и дело заключается лишь в том, соотносят ли они такие общественные трансформации только с конкретными обществами или видят в этом характерную для всего человечества общую тенденцию.

В частности, в ставшей уже классической работе Д. Уилкинсона «Центральная цивилизация», автор обосновывает тезис, согласно которому весь ход Всемирной истории являет собою ничто иное, как неуклонное расширение так называемой «центральной цивилизации». В зависимости от конкретных условий и характера вовлечения в этот процесс все новых и новых регионов мира, темпы роста этой цивилизации могут усиливаться или замедляться, но об исчезновении цивилизаций речи уже быть не может¹¹.

Сходных взглядов придерживается и другой авторитетный ученый В. Макнил, который в своей работе «Восхождение Запада: история человеческого сообщества»¹² говорит о цивилизации как организующем принципе общественной жизни, благодаря чему вначале в Междуречье и Древнем Египте, а затем и в других регионах возникли отдельные цивилизации. При этом уже с самого начала цивилизованные общества, стремившиеся к расширению своих богатств и влияния, беспокоили окружавшие их народы, порождая таким образом культурную и цивилизационную диффузию, ставшую движителем исторических изменений. Поэтому, полагает В. Макнил, общества Древней Греции и Индии, до ХХ в. изучавшиеся как различные цивилизации, следует объединить, как элементы расширяющейся мировой системы Среднего Востока. С течением времени такие изолированные цивилизации, пишет он, «стали явно стремиться к экспансии на новые земли; а по мере их распространения автономные соседние общества поглощались и в конечном счете исчезали. Такая географическая экспансия означала следующее: на древнем Ближнем Востоке то, что возникло как отдельные цивилизации в Месопотамии и Египте, в конечном счете слилось в новое космополитическое целое, появившееся около 1500 г. до н. э.; и, — заключает Макнил, — аналогичный космополитизм начал охватывать все цивилизации Земли где-то после 1850 г., когда действительная автономия Китая и Японии прекратились»¹³. Таким образом, согласно Макнилу, цивилизация, зародившись в одном месте, стала затем распространяться на весь мир, вовлекая в свою орбиту все новые и новые территории, среди которых Китай и Япония оказались одними из последних в ряду наиболее крупных государств. И тогда выходит, что до этого у них не было цивилизации, с чем, конечно же, не согласятся не только китайцы или японцы, но и многие серьезные исследователи обсуждаемой проблемы, ибо и Китай, и Индия, и Япония в своем цивилизационном развитии прошли не менее долгий путь, чем многие страны Ближнего и Среднего Востока и уж, несомненно, намного более долгий, чем европейские государства. В конечном же счете, позиция Макнила не вяжется и с тем, что в специальной литературе уже немало сказано о цивилизации как внешней оболочке, определенной форме культуры. Здесь, как представляется, проблема заключается в отрыве цивилизации от культурного контекста, что также неправомерно, как и отождествление культуры и цивилизации.

На самом же деле и культурные и цивилизационные характеристики общества, будучи имманентно ему присущими (хотя в исторической ретроспективе и появляющимися в разное время), проявляются не потому, что были занесены извне, а по причине развития социального организма и достижения им соответствующего уровня в этом развитии. При этом культурный контекст сопутствует человеку с самого начала его становления в качестве мыслящего социально организованного существа, тогда как цивилизационные признаки общественных отношений обнаруживаются на гораздо более позднем этапе развития общественной жизни. К тому же, они требуют для своего проявления и определенных условий, характеризуемых как интеллектуальным развитием человека, так и степенью овладения им силами природы, которые он стремиться подчинить своему влиянию. В этом смысле каждое общество, если можно так выразиться, как бы запрограммировано не только на культурное, но и на цивилизационное развитие, которое рано или поздно, так или иначе, но обязательно станет для него реальностью. Это, конечно, вовсе не исключает того, что естественный ход событий может быть некоторым образом нарушен, когда, например, получив определенный импульс извне, еще не вступившее на путь цивилизационного развития общество, обретает такую возможность и начинает ее реализовывать раньше, чем то произошло бы естественным путем. Благодаря таким импульсам извне могут значительно ускориться в своем продвижении по цивилизационному пути и те общества, которые уже вступили на этот путь, но еще не достигли существенных результатов. Однако, как бы то ни было, в понимании сущности общей для всего человечества цивилизации важно не путать два принципиально разных подхода.

Один из них, являющийся заблуждением, которое необходимо преодолеть, состоит в том, что такая цивилизация, единожды зародившись в каком-то одном месте, затем подобно гидре распространяет свои щупальца на все вокруг, постепенно поглощая другие, менее развитые и более слабые цивилизации или привнося извне соответствующие нормы и принципы в общества, которые без такого вмешательства, якобы, никогда не стали бы на путь цивилизационного развития.

Другой подход, принципиально отличный от первого и, на мой взгляд, соответствующий действительности, заключается в том, что единая цивилизация произрастает не из какого-то одного центра, а возникает в разных местах, но при этом в каждом месте в свое время. Это сродни тому, как в свое время в разных местах практически никак не связанных между собой (как только для этого созрели соответствующие предпосылки) появилась новая форма общественного сознания — философия. Другой аналогией единой цивилизации могло бы послужить некое озеро, которое зарастало лилиями, причем с разных сторон (как только в том или ином месте складывались благоприятные условия для произрастания этих растений). В конечном счете, эти автономно разраставшиеся очаги (отдельные пятна) зеленых листьев на воде со временем сомкнулись в единый сплошной зеленый ковер, покрывающий весь водоем. Именно так обнаруживает и ведет себя единая для всех цивилизация, важнейшими признаками которой являются:

1. На этапе начального формирования цивилизации (в отдельных социокультурных и локальных территориальных образованиях):

– оседлый образ жизни;

– регулярное и целенаправленное ведение сельского хозяйства с целью обеспечения того или иного сообщества средствами существования;

– массовое изготовление орудий труда и предметов быта;

– разделение труда и расслоение общества;

– формирование социальной структуры и общественных институтов как светских, так и религиозных;

– установление определенных форм управления, которые во всех обществах принимают «пирамидальную» форму, когда во главе общественной системы оказывается руководящее начало — индивид (или коллективный орган), принимающий решения, обязательные для исполнения всеми остальными членами сообщества;

– появление определенных систем этических норм и зачатков правового регулирования общественных отношений;

– появление письменности.

2. На этапе активного развития цивилизационных форм общественной жизни (при фрагментарном проявлении цивилизации в рамках отдельных или взаимосвязанных регионов):

– строительство городов и крупных поселений;

– государственная форма устройства общественной жизни;

– появление теоретического знания и средств его распространения (папирус, бумага, книги, книгопечатание);

– строительство дорог, мостов, ирригационных сооружений и т. п.;

– появление товарно-денежных отношений и развитие торговли;

– изобретение огнестрельного оружия;

– промышленное производство;

– заметное развитие и несомненное влияние на общественную жизнь научно-технического прогресса;

– вполне оформившиеся системы моральных норм и правового регулирования общественных отношений;

– первые признаки формирования гражданского общества.

3. На современном этапе (в условиях многоаспектной глобализации и полного включения всего человечества в процесс цивилизационного развития):

– формирование планетарной системы общественных отношений;

– резкое возрастание роли техносферы в жизни общества;

– наличие и глобальный характер функционирования средств массовой информации и коммуникации (газета, журнал, радио, телевидение, кино, телефон);

– появление глобальной системы транспортных сетей и общих для всего человечества средств передвижения (современные виды наземного (подземного), водного и воздушного транспорта);

– возникновение транснациональных корпораций и формирование мировой экономики;

– создание и распространение оружия массового уничтожения (ядерного, химического, бактериологического);

– появление и обострение в глобальном масштабе экологических, демографических, техногенных и других глобальных проблем;

– выход в космос и использование его в военных и мирных целях;

– появление и глобальное распространение радиоэлектроники, компьютеров, Интернета, электронной почты, мобильных телефонов, высоких технологий;

– образование международных правительственных и неправительственных организаций и учреждений;

– интернационализация науки и образовательных услуг;

– беспрецедентное перемещение сотен миллионов людей по планете в результате все расширяющихся потоков туризма, деловых, политических, научных и культурных контактов, эмиграции;

– все большее осознание единой судьбы человечества на основе складывающегося планетарного сознания и глобального мировоззрения.

Продолжая логику рассуждений об укорененном развитии на планете единой общечеловеческой цивилизации, можно было бы предположить, что ее атрибутами со временем станут также: единое мировое правительство или подобная ему властная структура, решения которой будут обязательны для всех стран и народов, проживающих на планете. На этот счет было высказано уже немало идей и суждений¹⁴. Помимо всевозможных конспирологических теорий заговора или «теневых структур», нацеленных на установление единой политической власти над всем человечеством, обсуждаются и такие вопросы как наличие международных силовых структур, подчиняющихся такому правительству; установление общепринятого языка международного общения; введение общей для всех денежной единицы, на роль которой претендует, например, криптовалюта, и т. п. Однако такая пролонгация в будущее современных характеристик глобальной цивилизации хотя и является на первый взгляд логически непротиворечивой, тем не менее, страдает серьезными изъянами. Как показывает уже достаточно богатый опыт прогнозирования социальных процессов, по мере возрастания масштабов и сложности общественных систем, пролонгация выводов и заключений, сделанных относительно менее сложных и не столь масштабных систем, попросту не работает. Более детальный анализ глобальных структур и мировых тенденций общественного развития показывает, что за пределами национальных государств (коими сегодня и представлено все человечество) возможно лишь регулирование, тогда как полноценное управление общественными системами оказывается практически невозможным¹⁵.

Все это означает, что в современном глобальном мире задача установления национальной идентичности для той или иной страны, становится особо актуальной, так как будучи цивилизационно тесно связанной с мировым сообществом, любая страна, имеющая свою неповторимую культурно-цивилизационную специфику, вынуждена отстаивать свои национальные интересы в глобальной борьбе различных культурно-цивилизационных систем. Здесь важно подчеркнуть, что отстаивание своей самобытности, сохранение и развитие традиций, особенностей культурного развития и исторического наследия вовсе не означает цивилизационной конфронтации с другими сообществами или миром в целом. Напротив, в условиях многоаспектной глобализации любая страна только выиграет от осознания своей сопричастности к единому цивилизационному пространству. В этой связи следовало бы более подробно остановиться на понятии «культурно-цивилизационные системы», с помощью которого крупные общественные структуры и человечество в целом только и могут быть адекватно поняты в их единстве и целостности.

Необходимость употребления нового термина «культурно-цивилизационные системы» вызвана той необходимостью, что сами по себе понятия «культура» и «цивилизация» к настоящему времени в значительной степени исчерпали свой эвристический потенциал. Иными словами, в новых обстоятельствах, когда мировое сообщество вступило в эпоху многоаспектной глобализации, каждый из этих терминов по отдельности не дает возможности с достаточной полнотой описать новую социальную реальность. В осмыслении общественных процессов понятия «культура» и «цивилизация», разумеется, никуда не деваются и остаются важными инструментами познания, в том числе и новых явлений социальной жизни. Но вполне очевидно и то, что, каждое из них, отражая общественную действительность лишь с одной стороны, имеет, если можно так сказать, предел своих возможностей. Даже взятые в своей совокупности, эти понятия уже не могут дать целостного представления об общественном организме, когда возникает необходимость исследовать не только локальные или региональные структуры, но и всю мировую социальную систему в динамике и в единстве ее составных частей. Таким образом, объективно возникает необходимость использования нового термина — «культурно-цивилизационные системы», — благодаря которому как отдельные социальные общности, так и человечество в целом можно рассматривать в их единстве и различии.

Используя понятие «культурно-цивилизационные системы», мы получаем возможность обозначать этим составным термином самодостаточные целостные общественные структуры, которые обнаруживают как сходство, так и различия. С одной стороны, они характеризуются принципиальной схожестью основных параметров культуры, где при наличии множества несовпадений обязательно должны быть некоторые доминирующие культурные составляющие (общие для всего социума, такие, например, как язык, идеология или религия); а с другой стороны, относительной равномерностью проявления в различных частях данной целостности (социосистемы) цивилизационных связей и отношений.

Идея интегративного подхода к пониманию человечества, когда не только его история, но и различные сферы общественной жизни воспринимаются нерасчлененно, целостно, оказалась в поле зрения некоторых специалистов лишь в последние 10–20 лет. Именно в это время в полную силу развернулась многоаспектная глобализация, понимание которой требует комплексного, целостного взгляда на мир. Однако следует подчеркнуть, что и сегодня к решению данной задачи, как она того требует, по существу еще не приступили. И это при том, что прежний терминологический аппарат уже не позволяет удовлетворительно описывать новую, к тому же быстро меняющуюся социальную реальность. Можно сказать и более определенно — то, что теперь называют цивилизациями, в действительности этой категорией не выражается. Именно поэтому для обозначения таких реалий, т. е. социосистем различного уровня, и следует использовать относительно новую синтетическую категорию — «культурно-цивилизационная система».

Если такие системы рассматривать с точки зрения их территориального (пространственного) расположения, то тогда в каждом конкретном случае будем иметь дело с вполне определенной культурно-цивилизационной целостностью, каковой является, например, Россия, Китай или любая другая страна. Заметим, что, преследуя те или иные цели, можно употреблять различные, но близкие по своему значению категории: «культурно-цивилизационный тип исторического развития», «культурно-цивилизационное образование», «культурно-цивилизационная целостность» и т. п. Важно только иметь в виду при этом, что основное внимание здесь должно быть уделено интегративному словосочетанию «культурно-цивилизационный», использование которого дает возможность отразить целостность социального организма и его развития, т. е. истории, ибо культура и цивилизация, взятые сами по себе, вне их динамики и развития дают лишь односторонний взгляд на сложный развивающийся организм.

Таким образом, как вытекает из всего сказанного, человечеству имманентно присуще, с одной стороны, культурное разнообразие, а с другой стороны, цивилизационное единство. Именно этим и объясняется необходимость использования синтетической категории «культурно-цивилизационные системы», которая обеспечивает целостность восприятия социального организма и понимание динамики его развития как закономерного процесса, что на современном этапе применительно ко всему человечеству в целом наиболее четко проявляется в глобализации. При этом, рассматривая глобализацию и порождаемые ею глобальные проблемы как явления объективно-исторические, правомерно говорить о формировании с середины ХХ в. единой мировой цивилизации (геоцивилизации), которая трансформируя, но нисколько не отменяя культурное разнообразие мира, образует с ним единый культурно-цивилизационный контекст динамично развивающегося мирового сообщества¹⁶.

Здесь важно подчеркнуть, что складывающаяся таким образом беспрецедентная мировая система вовсе не элиминирует сформировавшиеся естественным путем отдельные очаги и формы проявления цивилизации, как не отменяет и разнообразие самобытных национальных культур, а вырастает, выкристаллизовывается из них, образуя уникальную, не имеющую аналогов в истории целостность. Вместе с тем, новое глобальное культурно-цивилизационное образование (гиперсистема) настойчиво требует от различных типов локальных и региональных культурно-цивилизационных систем (ойкумен и конгломератов), сложившихся в условиях фрагментарного мира, соблюдения единых для всего человечества норм, правил, запретов, предписаний и т. п.

Реализация и воплощение в жизнь этих требований и составит, как представляется, основное содержание исторического процесса в обозримой перспективе, что, несомненно, не будет протекать гладко и породит массу принципиально новых столкновений и противоречий в международном сообществе. Вполне очевидно, что культуры разных стран и народов, основу которых составляют язык, традиции и верования, как были, так и будут разными. Отсюда культура как таковая обособляет различные страны и народы, тогда как цивилизация изначально несет в себе интегративное, объединяющее начало. Именно поэтому разногласия и противоречия всегда будут сопутствовать мировому сообществу, в котором различные культурно-цивилизационные системы (подсистемы) непременно и с необходимостью будут соперничать.

Принимая во внимание сказанное, отметим также, что вполне правомерно проводить различие между отдельными культурно-цивилизационными системами, не сравнивая при этом их по принципу «лучше» или «хуже», а выясняя характерные для каждой из них особенности и определяя возможности их культурного и цивилизационного взаимодействия. К тому же нельзя не отметить, что чем больше обнаруживается культурно-цивилизационное совпадение различных народов, тем легче и активнее между ними складывается взаимодействие. Так, например, Европа, Америка, а еще больше, Япония или Южная Корея хотя и отличаются друг от друга по культуре, тем не менее, имеют достаточно высокий уровень цивилизационного развития, что делает их культурно-цивилизационные системы по многим параметрам хорошо стыкующимися. В итоге эти существенно отличающиеся друг от друга страны обнаруживают относительно эффективное и плодотворное взаимодействие и сотрудничество.

В последние годы можно наблюдать также как Россия и Китай, обладая самобытными культурами и наращивая темпы цивилизационного развития, также становятся в ряд тех стран, между которыми улучшаются и усиливаются культурно-цивилизационные связи и конструктивное взаимодействие. Что все это означает для таких стран? Как минимум, стремление к адекватному восприятию современного мира и происходящих в нем глобальных процессов, определение своего достойного места в системе современных международных отношений, а также эффективное решение общезначимых проблем, далеко выходящих за рамки собственно межкультурного взаимодействия.

Литература

1. Белл Алекс. Мировое правительство. М: Эксмо, 2018.

2. Валерстайн И. Конец знакомого мира. Социология XXI в. М.: Логос, 2003.

3. Ионов И. И., Хачатурян В. М. Теория цивилизаций от античности до конца XIX в. М.: Алетея, 2002.

4. Макнил В. Восхождение Запада. История человеческого сообщества. М., 2004.

5. Макнил В. Меняющийся образ всемирной истории // Время мира. Альманах. Вып. 2: Структуры истории. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001.

6. Мировое государство как будущее международного сообщества: монография. М.: Проспект, 2013.

7. Русская идея и китайский путь в культурном контексте современности: монография / под ред. проф. А. Н. Чумакова и проф. Ли Хэй. М.: РФО; СиДи-ПрессАрт, 2017.

8. Степин В. С. Ценностные основы и перспективы техногенной цивилизации. М., 1999.

9. Тойнби А. Дж. Цивилизация перед судом истории. М.: Прогресс. 1995.

10. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: АСТ, 2003.

11. Чумаков А. Н. Глобальный мир: столкновение интересов: монография. М.: Проспект, 2018.

12. Чумаков А. Н. Метафизика глобализации. Культурно-цивилизационный контекст: монография. 2-е изд., испр. и доп. М.: Проспект, 2017.

13. Ясперс К. Смысл и значение истории. М., 1987.

14. Global Studies Encyclopedic Dictionary. Edited by Alexander N. Chumakov, Ivan I. Mazour and William C. Gay. With a Foreword by Mikhail Gorbachev. Editions Rodopi B. V., Amsterdam / New York, NY, 2014.

15. Huntington E. Mainsprings of Civilization. N.Y., 1945.

16. Wilkinson David. Central Civilzation // Comparative Civilizations Review. 1987. Vol. 17. No. 17. Article 4.

1.2. Диалог и полилог как основа взаимодействия культур в современном мире: вопросы теории культурной политики¹⁷

Введение

В фокусе гуманитарных исследований последних десятилетий, посвященных изучению процессов глобализации, в равной степени оказались не только позитивные стороны интеграционных процессов, но и все обостряющиеся межкультурные противоречия, межрелигиозные противостояния и геополитические конфликты. Эти культурно-цивилизационные «вызовы» глобализации все чаще выходят за рамки проблем национальной безопасности отдельных стран и государств, меняя отношение к ним, как к явлениям глобального масштаба — стихийно возникающим и стремительно сменяющимся в ритмах самоорганизации и регулирования. Основанием для такой оценки сложившейся в мире ситуации служит признание сверхсложности социокультурных изменений, связанных с научно-техническими и технологическими преобразованиями в обществе, обусловившими инновационный информационно-коммуникативный вектор развития цивилизации. Эта тема требует всестороннего изучения и глубокого осмысления с точки зрения перспектив и последствий глобализирующегося мира, выявления «рисков» и «уязвимостей» современной эпохи. Перед нами стоит более скромная задача: опираясь на междисциплинарную методологию, обосновать все возрастающую потребность в расширении диалогической парадигмы в философско-культурологических исследованиях и показать значимость концепта «полилог» в объяснительной модели взаимодействия культур в условиях глобализации. Опираясь на эти концептуальные основания коммуникативной парадигмы, важно показать, что в разных странах осмысление и моделирование диалога и полилога рассматривается как теоретическая база для обеспечения эффективной стратегии культурной политики. В равной степени это признается экспертной и управленческой элитой, как в России, так и в Китае.

Межкультурный диалог как объяснительная модель взаимодействия культур

Осмысление перспектив межкультурного диалога как основы мирного сосуществования людей в условиях глобализации предполагает уточнение категориального аппарата, дабы исключить возможности смысловых расхождений. Прежде всего это касается базовых положений, в частности, признания того, что взаимодействие культур основано не только на сходстве их ценностно-смысловых оснований, но и на признании различий между «своей» и «другими» («чужими», «иными») культурами. Восприятие «инаковости» и/или «различий» — та исходная позиция, от которой во многом зависит направленность межкультурного диалога, его осуществление и результаты. Несмотря на многообразие используемых трактовок¹⁸, на наш взгляд, за границами научно-теоретических рассуждений они используются как синонимы понятия неоднородности, разнообразия. Но разнообразие — это качественная характеристика и показатель сложности живых и искусственных систем, в том числе культур. Его сохранение обеспечивает устойчивость культурно-цивилизационное развития, поскольку различиями обеспечивается разнообразие. С этих позиций и осмысливаются возможности сосуществования культур в условиях глобализации, как интеграционной тенденции культурно-цивилизационного развития, усложняющейся за счет внутренней дифференциации. Соответственно, признанием культурного разнообразия обеспечивается открытость для взаимодействия культур в мире. Этими принципами концептуализирована Всеобщая Декларация ЮНЕСКО о культурном разнообразии, базовые положения которой сохраняют свою актуальность¹⁹, несмотря на попытки реинтерпретировать ряд ее положений.

В других случаях, когда термином различие подчеркивается уникальность и самобытность («инаковость индивидуального») в культурах, то инаковость как различение по этнокультурным основаниям может проявляться в форме «защитной самобытности»²⁰. При таком подходе различия возводятся в фактор, препятствующий межкультурному диалогу, ибо поддерживают противостояние «своего» и «иного», отрицая возможность успешного взаимодействия. Объяснения подобной стратегии концентрируются на реально существующей угрозе унификации культур, снижении их самобытности. С одной стороны, это обеспечивается посредством сохранения истории своей социальной общности, культурных ценностей, языковых основ, т. е. символической стороны этнического. С другой стороны, в реальности, зачастую используется для оправдания изоляционистской политики. В целом же, актуализация этнической принадлежности и осознание феномена уникальности, как основания для самоидентификации, и как ценности, интегрирующей социальную общность, связана с желанием сохранить свою инаковость в условиях глобализации. Отмеченное противоречие преодолевается через открытость культуры к коммуникации, как принципа современной культурной политики. Тем самым обосновывается отказ от жесткой позиции «изоляционизма», признание дифференциации культуры, т. е. в стратегии культурной политики утверждается принцип разнообразия, признание перспективности модели «самобытности, открытой в будущее»²¹.

Коммуникация, как взаимодействие субъектов в формах диалога и общения, является смыслообразующим и конструирующим социальное пространство процессом. Взаимное сосуществование «своего» и «чужого» предполагает «бытие-друг-с-другом» в границах совместно обжитого социокультурного пространства. Соответственно, основным является не только и не столько фиксирование «особости» и «уникальности», сколько признание целостности мира и включенности в единство социокультурного пространства, то есть сохранение принципа толерантности в условиях многокультурности.

Как для России, так и для Китая, сохраняющих свое этнокультурное и конфессиональное разнообразие, несмотря на проникновение тенденций транснационализации, гибридизации, идей нового космополитизма и пр., значение межкультурного диалога несомненно возрастает. Для закрепления позитивного направления важна поддержка диалоговой установки на отношение к разнообразию, ведь именно от этого зависит будущей вектор взаимодействия. С одной стороны, признание различий может послужить основанием для продвижения диалоговой парадигмы и ориентация на партнерство, сотрудничество; с другой стороны — выступить источником конфликта или соперничества.

Если же различия воспринимаются как «территория ответственности» всех сторон взаимодействия, то тогда поиск оснований для мирного сосуществования будет вестись в рамках коммуникативной парадигмы. Ее принципами обеспечивается направленность на диалог и позитивное взаимодействие, закладываются целевые установки на сотрудничество и партнерство. Одна из них — ориентация не на обособление через культивирование различий, а на сохранение «эффективности особости» ради достижения единства многообразия. Основная цель диалога значительно шире — признать различие и не мешать проявлению «инаковости», укрепляющей единство многообразия.

Мир слишком хрупок и взаимозависим, чтобы социальные стратегии выстраивались исключительно исходя из признания «чужеродности как непреодолимости», либо при полном игнорировании культурных «границ». Основная цель культурной политики в этих условиях — не устранение границ, а возможность сделать их «прозрачными», открытыми для постижения ценностей разных другой. Нынешний этап в развитии российско-китайских отношениях — совершенствование диалоговой парадигмы, обеспечивающей понимание разнообразия не как источника противоречий, а как условие мирного сосуществования и устойчивого развития.

Как с теоретической, так и с практической точки зрения, глубокая ценностно-смысловая наполненность диалоговой парадигмы сохраняется при разной трактовки диалога, будь то: а) социокультурный процесс; б) тип социокультурной практики взаимодействия людей; в) форма взаимоотношения (коммуникации) между людьми; г) социальный институт; д) стратегия культурной политики; е) категория научного анализа и научно-теоретический концепт.

В каждой из обозначенных групп можно выделить различные компоненты диалога — ценностно-смысловой, структурно-организационный и научно-теоретический. Причем в каждой из этих групп один из аспектов может занимать доминантное положение, в зависимости от чего и выстраивается последовательность действий и задач, необходимых для решения. Факторами, обусловливающими их актуальность, выступают следующие:

Во-первых, проблема межкультурного диалога предполагает всестороннее осмысление его возможностей в русле новых вызовов, связанных с интенсификацией транскультурных обменов, с которыми сталкивается и Россия, и Китай в условиях глобализации.

Во-вторых, крайне важной видится разработка практических рекомендаций по расширению коммуникативного пространства не только в контексте диалога между людьми — носителями различных культурных традиций, но и представителями религиозных объединений, конфессий, институтов гражданского общества.

В-третьих, возрастает потребность в проведении научных дискуссий и междисциплинарных исследований; ощущается необходимость всестороннего осмысления предпосылок и последствий возникновения и обострения межкультурных противоречий в современном мире.

В-четвертых, требуется теоретическое обоснование новых форм межкультурного диалога для выстраивания на этих основаниях инновационной концепции культурной политики России и Китая. Проблема межкультурного диалога на уровне повседневности не может быть решена без общественного поощрения социокультурных практик, основанных на идеях лояльности, уважения к другим культурам, открытости для взаимодействия.

Исходя из этого, важно определить субъектную основу межкультурного диалога и очертить сферу компетенций субъектов; обозначить предмет диалога, определяющий фокусирование исследовательского внимания и направленность межкультурных коммуникаций в социальной практике.

Анализ межкультурного диалога в рамках коммуникативного подхода строится на различении диалога как сферы индивидуального или коллективного действия (практическая деятельность) и диалога как сферы сознания и ментальных установок (индивидуальных и общественных), под воздействием которых осуществляется взаимодействие.

В первом случае с позиции философско-культурологического подхода сущность диалога раскрывается через «вопросно-ответные» формы, образующие локально-временные пространства, а также через процесс институциализации межкультурного диалога. Он осуществляется по инициативе населения и при участии управленческих структур через институциональную систему государственной власти, институты гражданского общества — общественные и неправительственные организации — общества, ассоциации, фонды, некоммерческий сектор и коммерческие структуры и др., осуществляющие информационную, просветительскую, научную, образовательную, туристическую, фестивальную и концертно-гастрольную деятельность). Соответственно, поддержка диалоговой парадигмы социума совершенствование механизмов культурной политики (правовых, организационно-экономических, информационных и др.), структурно-функциональные и институциональные преобразования в социокультурном пространстве.

Во втором случае понимание межкультурного диалога основывается на признании онтологичности диалога, как творящего бытие и со-бытие, открывающего широкие горизонты для проявления свободы человеческого духа, для познания мира, когда воедино сливаются чувства, воля и мысль, процесс взаимного понимания и восприятия²². Межкультурный диалог, являясь формой проявления коммуникативной активности людей, позиции которых не только близки, но зачастую вовсе не совпадают, ибо зиждятся на расхождениях в мировоззрении, ментальных установках и ценностных ориентациях, связан со сферой сознания и чувств. Воздействие на эту сферу может иметь самые непредсказуемые последствия. Исследователи обращают внимание, что людям бывает достаточно сложно разобраться в потоке информационного воздействия, складывающегося из различных идей и концепций: и тех, которые раскрывают плодотворность и эффективность социальной солидарности и экологической культуры, и тех, которые разрушают духовные и нравственные основания личности²³. Неоднозначность влияния средств массовой коммуникации на развитие культуры очевидна. Достаточно напомнить в этой связи об использовании рекламы в качестве инструмента распространения философии потребления, а телевидения — как канала тиражирования ценностей, стиля и образов массовой культуры и т. д. «Глобализирующееся сознание», не улавливающее всей сложности многообразия мира, равно как и «институциональная глобализация» — феномены современной реальности.

Ядро диалоговой парадигмы составляет коммуникативная деятельность, в которой участвуют разные субъекты, а первым шагом по ее осуществлению является определение цели межкультурного диалога. В настоящее время в качестве предметной области выступают проблемы самого разного масштаба:

– единение человечества для самосохранения и возможности дальнейшего развития мировой цивилизации;

– понимание культурного разнообразия мира в аспекте философии мультикультурализма (многокультурности) как научно-теоретической основы культурной политики в условиях усиления миграционных процессов;

– повышение уровня толерантности в обществах посредством развития системы межкультурного образования;

– формирование информационного дискурса межкультурного диалога в массмедийном пространстве;

– развитие культурного, образовательного, научного туризма;

– организация системы взаимообменов научной информацией, образовательных технологий и практическим опытом распространения идей культурного разнообразия, толерантности и солидарности в разных странах;

– разработка концепции инновационной культурной политики как целенаправленного управленческого воздействия, способствующего социальной интеграции и формированию национальной (коллективной) идентичности, созданию условий для укрепления гражданского общества;

– и многие другие.

Таким образом, характеризуя сущность диалога в рамках коммуникативной парадигмы, важно учитывать многообразие взаимодополняющих аспектов, образующихся в сложный комплекс рациональных действий людей, предполагающих последовательность, системность, целенаправленность, и спонтанных, самоорганизационных проявлений человеческих эмоций и ментальных установок, нравственных и религиозных верований и пр. Конечно, плодотворность диалога во многом зависит от мировоззрения и ценностных установок, укорененных в менталитете и закрепленных в системе идентификационных признаков. Этим во многом предопределяется уважение культурных традиций, самобытности и духовного наследия того или иного народа; толерантность сознания, исключающая давление и манипуляцию представителей одной культуры со стороны носителей иных культурных традиций и ценностей²⁴. Но, как показывает практика, в не меньшей степени будущее национальных культур зависит от культурной политики государства как системы целенаправленных усилий, прилагаемых людьми для формирования пространства взаимного признания и осознания ответственности за свои действия. Следует признать, что все выделенные предметные зоны являются взаимосвязанными и составляют обширное проблемное поле междисциплинарных исследований межкультурных коммуникаций в условиях глобализации.

Полилоговая матрица межкультурного диалога

В научно-теоретических работах межкультурный диалог как процесс рассматривается в контексте генезиса коммуникативной парадигмы, где сам концепт диалога претерпевает эволюцию, сохраняя при этом функцию ее «ядра». В результате универсальный диалог²⁵, оставаясь содержательно востребованным и актуальным в современной культуре, выступает смысловым интегратором усложненной полилоговой матрицы. И хотя можно считать, что концепт «диалог» при таком подходе частично перекрывается концептом «полилог», тем не менее принципиально важно не рассматривать полилог как простое суммирование участников коммуникации²⁶.

Обращение к данному понятию продиктовано определенными методологическими целями, прежде всего — показать возможность исследования новых форм взаимодействия культур, образующих сложную полицелостность современной культуры. Коммуникативный подход, основанный на идее диалога, позволяет, основываясь на ценностях «своей» культуры, выделить в пространстве взаимодействия с «другими» культурами уникальность каждой из них, разобраться в сложных ценностно-смысловых переплетениях множества самостоятельных контрапунктических линий и обнаружить общее, близкое, благодаря чему и образуется особая конфигурация современной культуры — то самое «единство многообразия», о котором мы упоминали выше.

В данном контексте рассуждений о диалогичности как основе коммуникативного процесса следует подчеркнуть, что понятие «диалог» не тождественно диалогу, как коммуникации двух субъектов (на что мы указывали ранее). Но обращение к понятию диалога недостаточно, особенно в тех случаях, когда речь идет о взаимодействии множества культур, при котором выстраиваемая диалогичность образует сложностные ценностно-смысловые переплетения, вследствие их интерпретации и взаимодополнений. В этой ситуации обращение к понятию «полилог» представляется нам более целесообразным. Им передается образующаяся сложное, наполненное контрапунктическими соединениями линий, пространство²⁷. Его образуют культуры, включенные в диалоговый контекст взаимодействия, не утрачивающие при этом своей самостоятельности. Таким образом, полилог культур является усложненной диалоговой формой взаимодействия множества культур. Пересечение ценностей и смыслов, культурных миров этого множества, имеющих равные права, образуют полицелостность культуры.

По нашему мнению, обращение к понятию «полилог культур» в глобализационном контексте представляется обоснованным и по отношению внутренней и внешней культурной политики России и Китая, с точки зрения того, что концептом «полилог» адекватно передается состояние одновременного «диалога многих»²⁸. Отсюда четче обозначается цель человечества — не потерять в современном пространстве мировой культуры ни одного голоса пусть даже самой малой (по числу ее носителей), но уникальной (по сущности) культуры.

Уточняются и задачи исследователей — увидеть в этом сложном контрапунктическом слиянии специфику каждой культуры и выявить ее особенности, возможности самовыражения в мире, где стратегии самоопределения могут принимать разнообразные формы (будь то, подъем национального самосознания либо взрыв шовинизма и т. д.), но, основываясь на «этнополитическом невежестве», в целом мешать процессам взаимодействия. Наконец, полилог отражает суть «информационального общества» с сетевой логикой его базовой структуры²⁹.

В сетевом обществе развивается особый тип сетевой культуры, которому присущи следующие черты: развитие по принципу самоорганизации; сложные внутренние взаимодействия, децентрализация и расширение горизонтальных связей, ослабление иерархичности, транснациональность; ориентация на открытость информационно-коммуникативных связей (интермедийность и интерактивность) и коллаборационное творчество; предельное обострение ситуации для поддержания среды в состоянии креативности; плюралистичность, многообразие и др.

Типы и формы взаимодействия культур в контексте полилогической парадигмы культурной политики представляются достаточно многообразными и могут рассматриваться как:

а) особый вид отношений и связей, складывающихся между культурами, а также тех влияний и взаимных изменений, проявляющихся в ходе этих отношений;

б) базовый принцип функционирования культур в условиях глобализации;

в) следствие интеграционных процессов в культуре.

Решающее значение в процессах полилогового взаимодействия культур приобретает изменение состояний, качеств, областей деятельности, ценностей той или иной культуры, порождение новых форм культурной активности, духовных ориентиров и признаков образа жизни людей под влиянием импульсов, идущих извне. Наращивание динамики культурных изменений связано с формированием глобальных инфраструктур, способствующих проникновению образцов и стилей сквозь национальные границы, развитие индустрии культур, трансформирующих культурные потоки, и появление транснациональных корпораций и объединений для изготовления, распределения и распространения культурных товаров и услуг. Ключевыми секторами, обеспечивающими плотность культурных связей, становятся массмедиа, Интернет и туризм, что во многом подтверждает информационно-коммуникативную доминанту современной эпохи. Обращение исследователей к концепту полилога в описанном выше понимании позволяет избежать смысловых и концептуальных «подмен», включаться в междисциплинарный дискурс и логику полилогового мышления.

Считаем целесообразным напомнить, что, исходя из синергетической концепции культуры, целостность культуры — это всегда становящаяся «множественная целостность», в ее «сложностность» — одна из базовых характеристик культуры как системы, позволяющая передать присущее ей внутреннее разнообразие форм и стилей, образцов и смыслов. При таком подходе унификация и направленность на упрощение рассматриваются как признаки деградации культуры, способствующие ее энтропии, как антропосоциокультурной системы. Соответственно, достижение целостности в полилогической ткани культурной среды, развивающейся нелинейно, вбирающей смыслы разных культур, не представляется возможным вне общей направленности на снижение неустойчивости и нестабильности, связанное с примирением преемственности традиций и потребностями в инновациях, с достижением гармонии между креативной сущностью культуры и ее направленностью на кумуляцию; то есть ориентацией как на сохранение, так и на развитие.

Итак, полилог культур выступает усложненной разновидностью диалогической формы, вбирающей в себя множество культур настоящего, допуская переклички с культурами прошлого и становящимися культурами будущего. При таком подходе пересечение ценностей и смыслов, культурных миров множества разных культур, имеющих равные права, не нивелируются глобализационным контекстом. Обращение к понятию «полилог культур» адекватно передает «диалог многих», как «множества иных» культур. Очевидно, что «мозаичная» конфигурация современной культуры с ее постмодернистской эклектичностью постепенно меняется на «пазловую» конфигурацию, пронизанную внутренним смыслом объединения, усиленную динамикой коммуникаций и пониманием взаимозависимости культур — традиционных и актуальных, массовых и транснациональных, «самовстраивающихся» в целостную картину³⁰. Это приводит к появлению глобальной культуры, которая и формируется в процессе активного взаимодействия и взаимовлияния национальных культур, актуализируя потребность в общем, интерсубъективном. Далее, в процессе транснационализации культурного пространства усиливаются риски унификации и экспансии, утраты самобытности, что ведет к усложнению полилоговых коммуникаций вследствие сверхбыстрых обновлений информационных технологий³¹.

Полилоговость, наконец, отражает суть «информационального общества» с сетевой логикой его базовой структуры³², где развивается особый тип «сетевой культуры». Этому типу культуры присущи следующие черты: развитие по принципам самоорганизации; сложные внутренние взаимодействия, децентрализация и расширение горизонтальных связей, ослабление иерархичности, транснациональность; ориентация на открытость информационно-коммуникативных связей (интермедийность и интерактивность) и коллаборационное творчество; предельное обострение ситуации для поддержания среды в состоянии креативности; плюралистичность и разные типы мультикультурности и др.

Полилоговостью пронизана ткань межкультурного диалога, ибо его чертой становится полисубъектность, свидетельствующие о масштабах этого феномена, а также о содержательном потенциале, заложенном в нем.

Сегодня диалог включен «в широкую сферу социального бытия, культуры, межличностных отношений и, более того, отношений всех типов субъекта — индивидуального, интраиндивидуального и группового совокупного»³³, поэтому в роли субъектов межкультурного диалога, в равной степени, как и полилога, выступают: граждане (индивиды); социально активные слои общества; общественные (некоммерческие, неправительственные) организации; культуры как антропосоциокультурные системы через взаимодействие социальных субъектов, групп, сообществ; цивилизации как социокультурные общности; страны, поддерживающие целостную систему взаимообменов разного уровня институтами культуры, науки, образования, СМИ, посредством международных институтов, в том числе международного права.

Транснационализация культуры сопровождается развитием инфраструктуры и обновлением институтов коммуникации, обеспечивающих динамику и плотность культурных потоков в современном мире. Этот сложный и противоречивый процесс анализируется в рамках полилогической парадигмы с разных сторон. С одной стороны, рассматриваться как возможность создания человечеством условий для формирования новой цивилизационной общности, когда свободное перемещение людей по планете, миграция не только рабочей силы, но и носителей «культурных ценностей» будут способствовать пониманию взаимосвязи и взаимозависимости мира, единства человечества. С другой стороны, полный отказ от протекционистских мер национального государства, защищающего свои культурные традиции и культурные ценности, может стать тем путем, который приведет к обострению конфликтов и открытому столкновению интересов. Не случайно, современное геоэкономическое пространство испытывает на себе мощное воздействие неэкономических факторов, в силу чего в стратегии культурной политики разных стран активно включается концепция устойчивого развития. Культура рассматривается как ключ к устойчивому развитию, а принципы диалога и полилога, как требование времени — культурные императивы³⁴.

Обсуждение проблемы полилога в современном мире, актуализирует вопросы о коммуникативной и этической базе современного общества, поскольку выступая основой для смыслообразующего взаимодействия субъектов в условиях многовекторной коммуникации и, развиваясь по неопределенному сценарию с особой логикой интерсубъективного взаимодействия, он приобретает черты неопределенности и незавершенности. В целом это соответствует современным реалиям — открытостью мира к перспективным изменениям. Соответственно, переход диалога и полилог в какой-то мере закономерен. При этом полилог, как форма со-бытия вместе, предопределяет создание ситуации со-творчества смыслов и глубокую интерпретацию, поскольку множественность и поливариантность текстов культуры порождается вступающими во взаимодействие людьми — носителями разных культурных ценностей и мировоззрений.

Заметим, полилог предполагает признание исходной позиции согласия относительно общности, т. е. основания для того, чтобы быть услышанным в общем многоголосье. Однако в современной ситуации оказывается и разработка моделей культурной политики, ориентирующих субъектов коммуникативной практики на восстановление целостности системы. Так как культура не дает человечеству «готовое и завершенное»³⁵, то процедура понимания и оценки — это всегда процедура со-творчества и открытия новых правил и норм, становление новой иерархии ценностей и рождение смыслов. Соответственно, технологии (исследовательские, управленческие, образовательные и др.) также нуждаются в постоянном обновлении, поэтому важно иметь в виду не только динамику культурных изменений, но и то, что процесс коммуникации вписан в пространственно-временные рамки. Отсюда — внимание не только к субъектам коммуникации и пространству культуры, но и к темпоральности процессов межкультурных коммуникаций.

Моделирование межкультурного взаимодействия как технология культурной политики

Проблема адекватного применения теоретического знания о коммуникативной парадигме современной культуры с ее полилоговым ядром для разработки конкретной модели культурной политики связана с трудностями достижения соответствия результатов диагностики реальному состоянию социокультурной среды, с поиском методологического обоснования существующих расхождений (дифференциаций) между теорией и эмпирической реальностью. Существующие взаимозависимости между средствами доказательства и интерпретации в процессе моделирования, трудности и ограничения формализации связаны со сложностью феномена культуры, основными характеристиками которой выступают свобода и творчество, мощные потенции к саморазвитию. Из этого не следует, что социокультурные процессы, включая межкультурные коммуникации, исключают управленческие воздействия, а программирование гармонизации взаимодействия культур является неэффективным. Предлагаемая система критериев, позволяющая разработать ряд коммуникативных моделей, позволяет решать сложнейшие задачи социокультурного развития путем их включения в стратегический инструментарий культурной политики.

Моделирование в данном случае выступает процедурой предвосхищения возможных изменений и прогноза относительно развития ситуации в области межкультурного взаимодействия. Анализ предлагаемых разными авторами коммуникативных моделей позволяет конкретизировать и уточнить прогноз³⁶. Как подчеркивалось, процедура исследования межкультурных коммуникаций — это постоянно возобновляющийся акт познания и гуманитарной экспертизы, без которого создание стратегий культурной политики на среднесрочный и долгосрочный период затруднено в принципе. Но основным в обосновании нашего методологического подхода выступает идея, заложенная в гипотезу о понимании межкультурных коммуникаций как мощнейшего фактора («стимулятора») трансформации ценностного и смыслового пространства. Перспективы понимания другой культуры связаны не только с адекватным пониманием и точностью интерпретации, но и с возможностью научного и экспертного сообщества предложить новые правила взаимодействия, технологии оценок эффективности действующих норм. Конечно, это является показателем способности общества к созиданию культуры коммуникаций, отвечающих социальным изменениям.

Преодоление устаревших схем — длительный процесс, который должен пройти проверку со стороны общества: конкретная модель должна получить признание не как исключительно частная практика, приемлемая для одной ситуации, а восприниматься другими членами сообщества как «ответ» на «вызовы» со стороны других членов общества, т. е. получить одобрение на предмет соответствия ожиданий возможностям коррекции моделей и технологиям внедрения.

В настоящее время можно говорить о формировании культурной политики России, основанной на адаптивной модели (с элементами инноваций, как ответа на сложную ситуацию) и динамической модели (основанной на прогнозах и сценариях), как соответствующих особенностям социокультурного процесса. Это позволяет диагностировать изменения во внешней и внутренней среде и, далее, агрегируя разные инструменты регулирования (управления) предлагать комбинированную модель. На наш взгляд, она более всего соответствует современной управленческой парадигме, где сохраняются элементы «жестких» и «мягких» подходов, поскольку очевидные «детерминанты» (экономика и политика) не изжиты в социокультурной среде. Тем не менее, общая направленность на сближение культур зафиксирована в стратегиях культурной политики России и Китая, соответствуя тем самым мировому тренду на успешность межкультурных коммуникаций³⁷.

Так, для продвижения «мягкой силы» китайской дипломатии служит огромное множество инструментов культурной политики. В качестве примера назовем лишь один из инструментов — Школы Конфуция в России. Они созданы с целью ознакомления народов разных стран мира с китайским языком и культурой и развития дружественных связей между Китаем и мировым сообществом. Заметим, что данные учреждения не носят политический характер и их мероприятия направлены на укрепление сотрудничества в области образования, культуры, экономики в Китае и за рубежом, стимулирование межкультурного диалога. В мире таких школ создано более 200, в России — также более десятка «Институтов Конфуция». Через преподавание языка осуществляется знакомство с культурой и традициями Китая. В «Проекте по развитию 2020», опубликованным этим институтом, написано, что динамика изучения китайского языка позволяет зафиксировать возрастание количества говорящих на нем в два раза³⁸. Моделирование деятельности этих институтов показывает, что сложность процесса не исключает того, что предложенные модели межкультурных коммуникаций не будут лишены схематизма. Однако ценность модели в таком упрощении действительности позволяет исследовать и точно оценить проблему.

Таким образом, перед каждым исследователем межкультурных коммуникаций разного типа всегда стоит задача правильного выбора самой модели; понимания области применения и возможности ее адаптации и интерпретации результатов в системе управления и менеджмента. Именно поэтому сущностью комбинированной модели (условно названной нами — «регулирование межкультурными коммуникациями») выступает коммуникативная открытость, ее соответствие реальным потребностям общества, а также состоянию социально-экономической, политической, социокультурной среды, в которой она применяется и будет закрепляться на определенную перспективу (среднесрочную, долгосрочную).

Степень адекватности отражения текущего состояния и перспективных потребностей общества, а также степень соответствия конкретным условиям применения определяют ценность той или иной модели, то есть ее эффективность для управления. Так, на фоне динамичного роста экономических и торговых связей в самых разных областях деятельности, что регулярно освещается в ведущих китайских газетах, таких как Xinhua³⁹, получает всесторонние (хотя порой и дискуссионные) оценки экспертов — международников и политологов⁴⁰, отношения в области развития межкультурных коммуникаций не только в исторической ретроспективе, но и тем более на современном этапе, также обсуждаются в экспертных и научных сообществах. Заметим, в последние 15 лет, с момента подписания в октябре 2004 г. двухстороннего договора о добрососедском партнерстве и сотрудничестве, наиболее значимым событием стало проведение перекрестного года «Год России» в Китае и «Года Китая» в России уже в 2007 г.⁴¹ Это стало началом многоканального межкультурного диалога, в основу которого были заложены принципы культурной дипломатии: направленность на популяризацию культурного наследия; на пропаганду достижения художественной культуры и искусства, науки и образования.

В целом, культурная дипломатия — это один из серьезных инструментов межкультурного диалога и полилога, поскольку этот общественный институт позволяет и поощряет национальные государства к открытию культурных ценностей своего народа всему миру. Культура выступает в качестве главного средства достижения основополагающих целей внешней политики государства — популяризации культуры и традиций, языков ее народов, тем самым укрепляя благоприятный образ страны на международной арене. Отсюда вытекает задача укрепления диалогической парадигмы в стратегии культурной политики, которая по существу в этом случае выступает «внешней культурной политикой», оказывающей большое влияние на процессы общественного развития.

Диалоговая парадигма заложена в основания «Пекинского консенсуса», первое упоминание о котором встречается в работах профессора китайского университета Цинхуа Дж. Рамо как альтернатива неолиберальному «Вашингтонскому консенсусу». Отметим, что «Пекинский консенсус» ориентирован на гармонизацию инноваций и устойчивого, сбалансированного и качественного развития. Центральными идеями выступают также социальное равенство и национальное самоопределение, достижение макроэкономической стабильности и повышение внешнеэкономических успехов. Шагом для применения Пекинского консенсуса стало создание Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), базирующейся на принципах равенства, сотрудничества и взаимных консультаций.

Новая модель государственного сотрудничества российско-китайских отношений в аспекте регионального стратегического взаимодействия зафиксирована в проекте «Один пояс, один путь» для совместной реализации «Соглашения об экономическом и торговом сотрудничестве между Китайской Народной Республикой и Евразийским экономическим союзом». Контуры этой модели проявляются в процессе совместного участия России и Китая в сотрудничестве со странами БРИКС (Индия, Бразилия и Южная Африка)⁴². Важной составляющей сотрудничества этих стран является формирование пространства культурного и образовательного сотрудничества, основанного на укреплении модели диалога⁴³. В перспективе — это расширение форм взаимодействия и выстраивание связей по принципу полилога.

Но какие же нормы и концепты могут стать универсально значимыми и выражать смысл диалогического согласия в полилогичной среде? Что может выступить в качестве условий для полилога? Нужно ли моделировать процессы межкультурного взаимодействия в рамках теории культурной политики или уповать исключительно на силу самоорганизации и устойчивость традиций?

На наш взгляд, в условиях неточных представлений о реальной ситуации может привести к ошибочности интерпретации управленческой модели. В итоге упускается время, когда еще можно было скорректировать исходное понимание социокультурной ситуации и уточнить правила; предложить технологии, которых надлежало бы придерживаться. Подобные «сбои» в межкультурных взаимодействиях между разными странами зачастую происходят именно в виду отсутствия глубокой теоретической экспертной оценки и интерпретации.

Завершая наши рассуждения об условиях и формах взаимодействия культур в эпоху глобализирующегося мира, оставим вопрос о полилоге открытым, поскольку он отвечает основным характеристикам современной культурной среды, а значит — ждет своего дальнейшего изучения.

Литература

1. Аванесова Г. А., Астафьева О. Н. Стратегический вектор и семантические основания включения России в гуманитарное пространство межцивилизационных союзов: взаимодействие в сфере образования // Вестник Челябинской государственной академии культуры и искусств. 2016. № 1 (45). С. 65–80.

2. Астафьева О. Н. Полилог в условиях транснационализации культурного пространства: новая реальность глобализирующегося мира // Теория и практика культуры. Альманах. Вып. 4. М., 2006. С. 6–18.

3. Астафьева О. Н. Транснационализация культурного пространства: государство и проблемы координации коммуникативных стратегий // Человек, культура и общество в контексте глобализации. М., 2007. С. 5–11.

4. Астафьева О. Н. Этническая культура в информационно-коммуникативном пространстве глобализирующегося мира: риски и альтернативы будущего // Культурное разнообразие, развитие и глобализация. М., 2003. С. 46–58.

5. Астафьева О. Н. Перспективы этнокультурного взаимодействия: динамика моделей и смыслов // Вопросы социальной теории: Научный альманах. 2012. Т. VI. Человек между мирами / под ред. Ю. М. Резника и М. В. Толстановой. М.: Издательство Независимого института гражданского общества, 2012. С. 97–107.

6. Астафьева О. Н. Стратегия устойчивого развития в культурной политике российских регионов // Мир русскоговорящих стран = 俄语国家评论 = World of Russian-speaking countries: научный журнал. Ярославль: РИО ЯГПУ, 2019. № 1. С. 43–51.

7. Барлыбаев Х. А. Человек. Глобализация. Устойчивое развитие. М., 2007.

8. Бек У. Что такое глобализация? Ошибки глобализма — ответы на глобализацию / пер с нем. А. Григорьева и В. Седельника; общ. ред. и послесл. А. Филиппова. М.: Прогресс-Традиция, 2001.

9. Вотинцева К. А. Культурная дипломатия Китая // Гуманитарные научные исследования. 2014. № 11 // URL: http://human.snauka.ru/2014/11/8065.

10. Всеобщая Декларация ЮНЕСКО о культурном многообразии. Принята 32-й сессией Генеральной конференции ЮНЕСКО. Париж, 2001 г., 2 ноября // URL: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/cultural_diversity.shtml#a2.

11. Глобализация и перспективы современной цивилизации / под ред. К. Х. Делокарова. М., 2005.

12. Гречко П. К. Различия: от терпимости к культуре толерантности. М., 2006.

13. Довгополова О. А. Другое, чужое, отторгаемое как элементы социального пространства. Одесса, 2007.

14. Единство и многообразие в религии и культуре: философские и психологические корни глобальных противоречий / гл. ред. Л. Морева. СПб., 2006.

15. Информационная эпоха: новые парадигмы культуры и образования: коллективная монография / О. Н. Астафьева, Л. Б. Зубанова [и др.], отв. ред. Н. Б. Кириллова. Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2019. С. 78–101.

16. Каган М. С. Введение в историю мировой культуры: в 2 ч. Ч. 2. СПб., 2001.

17. Каган М. С. Горизонты и границы диалога в истории культуры: философский анализ // Онтология диалога: метафизический и религиозный опыт. Международные чтения по теории, истории и философии культуры. Вып. 12. СПб., 2002.

18. Кастельс М. Информационная эпоха: Экономика, общество и культура / пер. с англ. М.: ГУ ВШЭ, 2000.

19. Кастельс М. Могущество самобытности // Новая индустриальная волна на Западе: антология / под ред. В. Л. Иноземцева. М., 1999. С. 307–308.

20. Левин Г. Д. Диалог: гносеологический механизм и гуманитарная функция // Наука глазами гуманитариев / отв. ред. В. А. Лекторский. М.: Прогресс-Традиция, 2005.

21. Мамедалиева С. Культура в эпоху глобализации (философские аспекты). Баку, 2004.

22. Мир русскоговорящих стран = 俄语国家评论 = World of Russian-speaking countries: научный журнал. Ярославль: РИО ЯГПУ, 2019. № 1. 143 c.

23. Назарчук А. В. Теория коммуникации в современной философии. М.: Прогресс-Традиция, 2009. 336 с.

24. Онтология диалога: Метафизический и религиозный опыт. Международные чтения по теории, истории и философии культуры. Вып. 12 / гл. ред. Л. Морева. СПб., 2002.

25. Ратцингер Й. (Бенедикт ХVI). Чем держится мир. Дополитические моральные основы либерального государства // Хабермас Ю., Ратцингер Й. (Бенедикт ХVI). Диалектика секуляризации. О разуме и религии / пер. с нем. (Серия «Современное богословие»). М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2006. С. 99–107.

26. Савинков В. И. Коммуникативные стратегии культурной политики России (Коммуникативные стратегии становления и развития современной культурной политики России: социологический анализ): монография. М.: Изд-во РАГС, 2011. 210 с.

27. Син Гуанчен. Российско-китайские отношения — модель отношений между новыми державами // Мир русскоговорящих стран = 俄语国家评论 = World of Russian-speaking countries: научный журнал. Ярославль: РИО ЯГПУ, 2019. № 1. С. 8–14.

28. Современная культура Испании и Португалии: полилог традиций. М.: ИЛА РАН, 2017. 246 с.

29. Тишков В. А. Реквием по этносу: Исследования по социально-культурной антропологии. М., 2003.

30. Хабермас Ю. Дополитические основы демократического правового государства? // Хабермас Ю., Ратцингер Й. (Бенедикт ХVI). Диалектика секуляризации. О разуме и религии / пер. с нем. (Серия «Современное богословие»). М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2006.

31. Хэлд Д., Гольдблат Д., Макгрю Э., Перратон Дж. Глобальные трансформации: Политика, экономика, культура / пер. с англ. В. В. Сапова [и др.]. М.: Праксис, 2004.

32. Чумаков А. Н. Метафизика глобализации. Культурно-цивилизационный контекст: монография. 2-е изд., испр. и доп. М.: Проспект, 2017.

33. Шадже А. Ю. Этнические ценности как философская проблема. М.; Майкоп, 2005.

34. Basic facts about China-Russia // URL: relations http://africa.chinadaily.com.cn/africa/2013xivisit/2013-03/22/content_16337601.htm.

35. Trenin Dmitri. TRUE PARTNERS? How Russia and China see each other // URL: https://carnegieendowment.org/files/Trenin_CER_Eng.pdf.

36. Facts & Figures: China-Russia economic ties in fast lane // URL: http://www.xinhuanet.com/english/2018-09/11/c_137460976.htm.

1.3. Культура как условие и основа устойчивого развития⁴⁴

В современном мире наряду с выдающимися достижениями культуры и цивилизации, поставленными на службу человечеству, накопилось немало сложных глобальных, региональных, национальных и локальных проблем. Неуклонный рост потребностей человеческого развития происходит на фоне серьезных вызовов — сокращения природных ресурсов жизни, ухудшения экологии природы и человеческих отношений, деградационных явлений в нравственной культуре. Кризис нравственной культуры — вызов гуманитарной безопасности. Он находит отражение в дефиците взаимопонимания и человеческой солидарности, в снижении гуманизма и падении нравов, разрушении высоких цивилизационных стандартов и норм человеческого общежития. Все это сопровождается ростом напряженности в международных отношениях, ксенофобией, этническими и конфессиональными конфликтами, терроризмом, локальными войнами, чрезвычайно опасными для мира, для самой жизни на Земле. В этих условиях научный поиск конкурентоспособных инновационных моделей, обеспечивающих устойчивое социальное развитие человечества, взаимопонимание и продуктивное сотрудничество, предупреждение конфликта культур и преодоление терроризма становится жизненной потребностью. Исходя из этой потребности, необходимо объединить усилия ученых и специалистов, политиков, управленцев и дипломатов разных стран и народов для разработки моделей и выработки решений, направленных на сохранение человечества от разрушительных процессов мировой цивилизации в третьем тысячелетии.

Успешное решение этих проблем зависит от состояния духовной культуры человечества, в первую очередь, от уровня развития интеллектуальной и этической культуры, качества образования, достижений науки, техники и технологии, развития культурологического просвещения населения, правильного воспитания детей и молодежи, развития культуры семьи, человеческих и международных отношений. Большое значение имеет разработка и осуществление инновационных технологий государственного и глобального управления, совершенствование производств, правовых и информационных институтов, открывающих новые возможности для социально-культурного развития, экономической безопасности, повышения индексов и скорости развития обществ и государств.

Развитию духовной культуры уделяется серьезное внимание в государственной политике многих стран, примером чего могут быть Россия, Китай, Азербайджан и др. Государственная политика строится на основе достижений науки, ценностей национальной культуры, потребностей общества и стратегических интересов государства. Культурологический поиск эффективной модели конкурентоспособного развития общества и государства обнаруживает две взаимосвязанные стратегические задачи государственной политики. Первая — обеспечение благосостояния народа и безопасности государства на основе устойчивого развития конкурентоспособной экономики. Решение этой задачи требует высокой культуры государственного управления, приоритетного развития науки и инновационных технологий, качественного образования, профессионализма и культуры труда специалистов, перманентного развития медицины и экологии. Вторая задача — нравственное развитие граждан и формирование «общества высококультурных людей». Ключом к ее решению является широкое распространение в обществе универсальных культурологических знаний и сохранение культурного наследия, развитие науки, образования и правильного воспитания, литературы и искусства, культуры семьи, человеческих и международных отношений, основанных на принципах уважения к личности, патриотизма, культуры ответственности, гуманизма и социальной справедливости. Успешное решение названных задач требует четкого представления о сущности, особенностях и преобразовательных возможностях духовной культуры.

Важной задачей государственной социально-культурной политики, отвечающей интересам гуманитарной безопасности, является развитие здорового, в нравственном отношении, гармоничного общества людей высокой культуры.

История показывает, что истинным критерием ценности человека является ни его национальность, ни религия, ни место рождения, ни место проживания, ни профессия, а только высокая духовная — интеллектуальная и нравственная культура. Невежество — это зло и бедность, а культура — знание, развитие и благосостояние. Познание развивает человеческий разум — ключ ко всем дверям мироздания. Добро формирует позитивную среду для достойной жизни. Гармония этих двух устоев, «двух крыльев» духовной культуры помогает достичь счастья. Человек, желающий достижения счастья, должен все время развивать свои знания и способности, помогающие понимать законы развития природы и общества, формировать профессионализм и практически применять свои знания для создания новых благ культуры. Ему также необходимо стремиться совершенствовать культуру труда и коммуникаций, вырабатывать объективное отношение к происходящим вокруг событиям, удовлетворять свои потребности, не забывая об этике и гармонии с окружающим миром.

Как известно, в разных национальных, этнических и индивидуальных культурах существуют разные представления о ценностях, добре и зле, правде и правильности. В рамках современного человека типа «Homo sapiens» мы видим и культуру дикости, и культуру варварства, и культуру феодализма, и культуру деспотизма, и культуру гуманизма, трудно совместимые друг с другом. Многие проблемы возникают в результате неправильного понимания и интерпретации разными людьми одних и тех же событий и фактов истории и действительности, что обусловлено различием уровня их мышления, интеллектуальной и этической культуры. Сложность этой задачи обусловлена множеством культур, этносов, национальностей, религий и моделей поведения людей, которые на разном уровне представлены в большинстве современных стран Запада и Востока. Культуры человечества достаточно устойчивы, и каждая из них по-своему относится к человеческим отношениям. Вместе с тем в каждой культуре имеет место нехарактерное для этноса мышление и поведение части индивидов. Разным людям свойственны не только различный уровень личной культуры, но и восприимчивости к культуре в целом.

Определенное влияние на формирование культуры, образ мышления и поведение человека оказывают такие факторы как: воспитание, образование, интеллект, социальное происхождение, этнические традиции, место рождения, место проживания, профессия, работа, пол, возраст, религия, а также индивидуальная психология личности. Не менее важную роль грают природно-географические условия, генетический код культуры, социальная среда, историческая обстановка и культурный обмен. Именно сочетанием этих постоянных и переменных величин во многом определяется и разное видение мира. Поэтому совместимость культур требует серьезного исследования, осуществления специальных программ языковой и культурологической подготовки, предполагает разумные компромиссы. Формирование культурной идентичности дает возможность преодолевать разное видение целей и ценностей, лучше осуществлять сближение позиций, согласование понятий, подходов, оценок и решений, обусловленных различием культур, традиций и менталитетов. Выработка культурной идентичности на основе новых международных стандартов культуры, синтезирующих в себе, испытанные временем, наиболее жизнеспособные формы и нормы человеческого развития, будет служить росту взаимопонимания и сотрудничества на международном уровне, в целях сохранения человечества от разрушительных процессов.

В процессе культурного развития человек меняется и совершенствуется, становится мудрее, открывая все новые и новые возможности для своей жизнедеятельности. От качества этого процесса зависит и восприятие человеком трудностей, его отношение к своему внутреннему миру, богатству и бедности, успехам и неудачам. Успешному решению этой задачи должно способствовать распространение в обществе универсальных культурологических знаний о национальной и мировой культуре. Потребность в этих знаниях обусловлена тем, что в разных странах мира человек непременно общается с другими людьми, представляющими разные нации и религии, разное мировоззрение, характер и модели поведения. В силу этого, в процессе коммуникации каждый должен делать коррекцию своей речи и поведения, с учетом системы этических ценностей, принятых в других культурах. В общении с людьми разных национальностей и этносов, следует учитывать также различия в культуре речи. Важно знать особенности речи представителей разных народов, разбираться в смысле их слов и интонации, в особенности, если имеет место невербальная коммуникация или кодированная речь.

Интеллектуальное и нравственное обогащение людей открывает путь к системному видению мира. Оно дает немаловажное превосходство, обусловленное гибкостью, широкой мультипанорамой видения, повышает шанс на выбор правильных решений в сложных ситуациях, открывает видение «окон» новых возможностей для гармоничного развития. В процессе такого обучения особенно важно формирование добродетельности, вежливости и толерантности. Три вещи нельзя купить ни за какие деньги: истинную любовь, истинную дружбу и высокую духовную культуру — культуру разума и культуру чувств. Любовь и дружбу невозможно навязать, их можно только завоевать своей высокой духовной культурой, добродетельностью и правильным поведением. Аналогичным образом, дело обстоит и с системой культурных ценностей, которую невозможно навязать, но можно, через любовь и