С. М. Кочои

Антиэкстремистские нормы:
правовое обоснование противодействия терроризму

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.326

ББК 67.408

К75

Автор:
Кочои С. М., доктор юридических наук, профессор, заслуженный работник высшей школы РФ, почетный работник юстиции России, академик РАЕН.

Рецензенты:
Кузнецов А. П., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ (Нижегородская академия МВД РФ);
Трапаидзе К. З., кандидат юридических наук, доцент, адвокат (МГИМО МИД России).

Монография содержит характеристику уголовно-правовых норм о терроризме как опаснейшей форме экстремизма, их социально-политическое и правовое обоснование. Затрагивает отдельные спорные позиции в теории и практике уголовной ответственности за терроризм.

Включает анализ антитеррористического законодательства ряда зарубежных государств и практику его применения. Особое внимание уделяется преступлениям, совершенным международной террористической организацией «Исламское государство».

Законодательство приведено по состоянию на 1 октября 2020 г.

Предназначена для обучающихся и преподавателей юридических факультетов (вузов), а также научных работников и юристов, практикующих в уголовно-правовой сфере деятельности.

Работа выполнена в рамках государственного задания 075-00293-20-02 от 25.05.2020, № FSMW-2020-0030.
Монография подготовлена при информационной поддержке СПС «КонсультантПлюс».

УДК 343.326

ББК 67.408

© Кочои С. М., 2020

© ООО «Проспект», 2020

ВВЕДЕНИЕ

Интернациональный характер экстремизма не вызывает сомнений, однако международно-правовых документов, содержащих его определение, практически не существует. Исключением является Шанхайская Конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (2001 год). Статья 1 данной Конвенции под экстремизмом понимает «какое-либо деяние, направленное на насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также на насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность, в том числе организация в вышеуказанных целях незаконных вооруженных формирований или участие в них, и преследуемые в уголовном порядке в соответствии с национальным законодательством Сторон». Таким образом, согласно позиции государств, подписавших Шанхайскую конвенцию (Сторон), экстремизм — это, во-первых, преступление, во-вторых, преступление насильственного характера. Однако вряд ли такое понимание экстремизма может быть признано соответствующим этимологическому содержанию данного слова, означающего «приверженность к крайним взглядам и мерам»¹. Поэтому, если и согласиться с мнением о том, что определение экстремистских преступлений в Шанхайской конвенции является «первым примером международного закрепления дефиниции «экстремизм»², то только с оговоркой о том, что этот пример вряд ли можно считать удачным.

Иное дело опаснейшая форма экстремизма — терроризм, который в международном и национальном праве имеет достаточно много определений. Терроризм — наднациональное явление, поэтому борьба с ним не может быть очерчена границами определенного государства. В этом отношении большой научный и практический интерес представляют международно-правовое законодательство и законодательство отдельных зарубежных государств (прежде всего, имеющих богатую нормотворческую и правоприменительную практику), посвященное вопросам уголовной ответственности за терроризм. Более того, возможное использование положительного международного и зарубежного законодательного опыта, с учетом особенностей национального законодательства и практики его применения, в собственной стране — важное направление противодействия терроризму.

Создавая международно-правовые конструкции противодействия терроризму, нельзя игнорировать тот бесспорный факт, что терроризм находит все новые формы поддержки некоторых государств, одно из которых — Турция — Президентом РФ прямо было названо «пособником терроризма»³. Данное обстоятельство делает терроризм трудным противником, которого нельзя победить без целого комплекса мер, в том числе межгосударственного и регионального характера.

Помимо анализа и обобщения законодательства, а также практики его применения, особую важность приобретает исследование деятельности международных организаций, практикующих религиозный терроризм. Отдельные из них смогли распространить свою криминальную деятельность на территорию многих государств мира, в том числе Российской Федерации. Бесспорным фактом является незаконная финансовая и кадровая подпитка, которую получают международные террористы из РФ. Немаловажно и то обстоятельство, что боевой опыт, полученный джихадистами, может быть использован на территории России с целью совершения новых террористических преступлений. Все это необходимо учитывать в процессе разработки мер по противодействию международным террористическим организациям (как на законодательном, так и правоприменительном уровне).

По заявлению Президента РФ, за 10 лет в мире совершено более 100 тысяч террористических актов, их жертвами стали люди самых разных национальностей и вероисповедания. От рук экстремистских террористических группировок только в 2014 году погибло свыше 32 тысячи человек из 67 стран мира⁴. В последующие годы активность таких группировок не спадала. Более того, именно на этот период пришелся рост могущества (2013–2017), а затем и закономерный закат (2017–2019) крупнейшей в современной мировой истории международной террористической организации мусульман-суннитов под названием «Исламское государство» (далее — ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), создавшей «халифат» на части территорий Сирии и Ирака. Подтверждением возросшей опасности исламистского терроризма стала прокатившаяся по крупнейшим городам Америки и Европы волна террористических актов, ответственность за совершение которых брала на себя указанная организация.

Россия относится к тем государствам, которые реально пострадали от терроризма и которые непосредственно ведут не просто борьбу, а войну против терроризма. Несмотря на успешные военные операции против терроризма внутри страны (на Северном Кавказе) и разгром основных сил международного терроризма за ее пределами (в Сирии и Ираке), вопрос об эффективном антитеррористическом законодательстве продолжает оставаться актуальной темой для всех исследователей терроризма.

Угроза терроризма привела к тому, что сегодня в мире почти не осталось государств, в которых не было бы специального, антитеррористического законодательства. Российская Федерация, естественно, не является исключением. В ней безопасность и противодействие терроризму относятся к приоритетным направлениям развития науки, технологий и техники, что делает необходимым комплексное исследование всех аспектов противодействия терроризму, среди которых важное место отводится законодательным, прежде всего, уголовно-правовым мерам.

Согласно обновленной Стратегии национальной безопасности РФ, деятельность террористических и экстремистских организаций, «направленная на насильственное изменение конституционного строя Российской Федерации, дестабилизацию работы органов государственной власти, уничтожение или нарушение функционирования военных и промышленных объектов, объектов жизнеобеспечения населения, транспортной инфраструктуры, устрашение населения, в том числе путем завладения оружием массового уничтожения, радиоактивными, отравляющими, токсичными, химически и биологически опасными веществами, совершения актов ядерного терроризма, нарушения безопасности и устойчивости функционирования критической информационной инфраструктуры Российской Федерации, относится к «основным угрозам государственной и общественной безопасности»⁵.

Подтверждением таких угроз является существенный рост количества преступлений террористического характера и экстремистской направленности. Причем такой рост особенно был заметен в первых двух годах, последовавших за объявлением о создании «халифата» (2014 год), что, на наш взгляд, нельзя считать случайным совпадением. Так, по данным Генеральной прокуратуры России, в 2015 году количество преступлений террористического характера в целом в стране увеличилось на 36,3% и составило 1538. Следующий — 2016 год — и вовсе оказался рекордным за последнее десятилетие (2010–2020): прирост таких преступлений составил 44,8% (всего 2227 преступлений террористического характера). Что касается преступлений экстремистской направленности, то наибольший их рост также пришелся на 2016 год — 9,1% (всего 1450 преступлений; хотя максимальное за десятилетие их количество было зарегистрировано в 2017 году — 1521 преступление).

Географию распространения на территории РФ «террористических» и «экстремистских» преступлений можно считать примечательной в контексте превалирования при их совершении религиозного мотива: в 2019 году, как и во все предыдущие годы, лидерами среди регионов были Республика Дагестан (532 преступлений), Чеченская Республика (149 преступлений) и Кабардино-Балкарская Республика (120 преступлений). Республика Дагестан оказалась лидером и по количеству зарегистрированных преступлений экстремистской направленности — 54 (из 585 зарегистрированных в РФ; кстати, это наименьшее количество преступлений экстремистской направленности, зарегистрированных в 2010–2020 годах)⁶.

Сами исследуемые преступления постоянно также совершенствуются, изощренными становятся способы их совершения, поэтому перманентные исследования идеологии и практики экстремизма и терроризма являются настоятельной необходимостью, прежде всего, с целью разработки новых средств, в том числе уголовно-правового характера, для эффективного противодействия им.

Нуждаются в самостоятельном исследовании регулярные изменения и дополнения антиэкстремистских и антитеррористических норм УК РФ. Имеется потребность в обобщении и детальном изучении многочисленных предложений (субъектов законодательной инициативы, специалистов в области уголовного права) о внесении изменений и дополнений в антиэкстремистское и антитеррористическое законодательство, а также концепций и мнений относительно путей его развития.

В целом, комплексное исследование идеологии и практики экстремизма и терроризма представляется настоятельной необходимостью для разработки новых средств уголовно-правового характера по эффективному противодействию преступлениям, относящимся к этим явлениям или связанным с ними.

Очевидно, уголовно-правовые нормы остаются главным средством в борьбе против таких преступлений. Однако ответ на вопрос о том, насколько указанные нормы являются эффективными в этой борьбе, можно получить в ходе их комплексного и системного исследования. В данном случае предстоит выяснить, соответствуют ли антитеррористические нормы действующего законодательства современным задачам борьбы с терроризмом, учитывают ли они в полной мере обстоятельства, влияющие на степень опасности конкретных преступлений, содержат ли они обоснованные с точки зрения теории и практики санкции, в какой мере в этих нормах отражен положительный опыт других стран, а также исторический опыт России в борьбе против терроризма и т. д.

Изложенные обстоятельства обусловливают актуальность выбранной для настоящего исследования темы.

Научная и практическая значимость работы заключается в том, что содержащиеся в ней выводы, предложения и рекомендации могут быть использованы в законотворческой работе по подготовке проектов соответствующих нормативных правовых актов (в том числе в порядке de lege ferenda). Кроме того, возможно их использование в правоприменительной деятельности, в частности, для корректировки судебно-следственной практики борьбы с экстремистскими и террористическими организациями религиозного характера.

Выводы, предложения и рекомендации, содержащиеся в исследовании, могут быть использованы в учебном процессе (в частности, при преподавании таких дисциплин, как «Уголовное право», «Уголовное право зарубежных государств», «Международное уголовное право», «Законодательство о противодействии терроризму» и др.) и научной деятельности (в процессе дальнейшей разработки тем, связанных с уголовно-правовым противодействием экстремизму и терроризму).

Методологическую основу исследования составили такие методы познания, как сравнительно-правовой, историко-правовой, статистический, логический и др.

Исследование охватывает период с 2014 до 2020 года.

Глава 1.
НОРМЫ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА КАК ОСНОВА УГОЛОВНО-ПРАВОВОГО ПРЕСЛЕДОВАНИЯ ЗА ТЕРРОРИЗМ. АНТИТЕРРОРИСТИЧЕСКИЕ НОРМЫ В ЗАРУБЕЖНОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ

§ 1. Борьба с терроризмом и международное право

Первый в истории современного международного права всеобщий документ о борьбе с терроризмом был принят еще в 1937 году. Однако разработанная тогда Лигой Наций Конвенция о предупреждении и наказании терроризма так и не вступила в силу⁷. В последующем всеобщие международно-правовые документы о терроризме готовились и принимались Организацией Объединенных Наций. На сегодняшний день действующими являются 16 таких документов, среди которых:

международные конвенции о борьбе с захватом заложников (1979), с бомбовым терроризмом (1997), с финансированием терроризма (1999), с актами ядерного терроризма (2005);

конвенции о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов (Токийская конвенция, 1963), о борьбе с незаконным захватом воздушных судов (Гаагская конвенция, 1970), о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации (Монреальская конвенция, 1971), о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов (1973), о физической защите ядерного материала (1979), о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства (1988), о маркировке пластических взрывчатых веществ в целях их обнаружения (1991), о взаимной правовой помощи и выдаче в целях борьбы с терроризмом (2008), о борьбе с незаконными актами в отношении международной гражданской авиации (Пекинская конвенция, 2010);

протоколы о борьбе с незаконными актами насилия в аэропортах, обслуживающих международную гражданскую авиацию (1988), о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности стационарных платформ, расположенных на континентальном шельфе (1998), протокол к Конвенции о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства (2005), протокол, дополняющий Конвенцию о борьбе с незаконным захватом воздушных судов (Пекинский протокол, 2010).

К важнейшим документам ООН (Генеральной Ассамблеи) следует относить и Декларацию о мерах по ликвидации международного терроризма (1994), Декларацию о глобальных усилиях по борьбе с терроризмом (2001), Декларацию по вопросу о борьбе с терроризмом (2003), Венскую декларацию (2004), а также Глобальную контртеррористическую стратегию ООН, принятую в 2006 году в виде резолюции (60/288) и Плана действий.

Борьбе с терроризмом также посвящен ряд резолюций Совета Безопасности ООН, среди которых особо следует выделить Резолюцию 1373 от 28.09.2001. Во-первых, данная резолюция была единогласно принята в соответствии с Главой 7 Устава ООН, что делает ее обязательной для всех государств-членов ООН. Во-вторых, она предусматривает обмен соответствующей информацией между ними. Резолюция рекомендовала всем государствам как можно скорее ратифицировать все существующие международные конвенции и протоколы о борьбе с терроризмом. Также было заявлено, что все государства «должны обеспечить, чтобы террористические акты квалифицировались как серьезные уголовные правонарушения во внутригосударственных законах»⁸. В-третьих, для мониторинга положений рассматриваемой резолюции был учрежден Контртеррористический комитет Совета Безопасности⁹.

В вышеуказанных международных документах воплощены некоторые руководящие принципы, среди которых такие как признание важного значения уголовной ответственности за террористические преступления и необходимость отмены законодательных актов, которые предусматривают исключения из такой ответственности по политическим, философским, идеологическим, расовым, этническим, религиозным или аналогичным основаниям¹⁰. Наиболее опасные деяния террористического характера признаны преступными, в частности, благодаря следующим документам ООН:

1. Гаагская конвенция (1970) объявляет преступными действия любого лица на борту воздушного судна, находящегося в полете, кто «незаконно, путем насилия или угрозы применения насилия или путем любой другой формы запугивания захватывает это воздушное судно или осуществляет над ним контроль»;

2. Монреальская конвенция (1971) объявляет преступными действия лица, незаконно и преднамеренно совершающего акт насилия в отношении лица, находящегося на борту воздушного судна в полете, если такой акт может угрожать безопасности этого воздушного судна, а также помещение на воздушное судно взрывчатого вещества;

3. Конвенция о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов (1973), требует, чтобы участники Договора устанавливали уголовную ответственность и предусматривали «соответствующее наказание с учетом тяжкого характера» за преднамеренное убийство, похищение или другое нападение против личности или свободы лица, пользующегося международной защитой, насильственное нападение на официальное помещение, жилое помещение или транспортное средство такого лица, а также за угрозу совершить такое нападение;

4. Конвенция о заложниках (1979) предусматривает, что «любое лицо, которое захватывает или удерживает другое лицо и угрожает убить, нанести повреждение или продолжать удерживать другое лицо для того, чтобы заставить третью сторону, а именно: государство, международную межправительственную организацию, какое-либо физическое или юридическое лицо или группу лиц — совершить или воздержаться от совершения любого акта в качестве прямого или косвенного условия для освобождения заложника, совершает преступление захвата заложников по смыслу данной Конвенции»;

5. Конвенция о ядерных материалах (1980) устанавливает уголовную ответственность за незаконное владение, использование, передачу или кражу ядерного материала и угрозу использовать ядерный материал для причинения смерти, серьезных увечий или существенного ущерба собственности;

6. Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства (1988), объявляет преступлением действия лица по незаконному и преднамеренному захвату судна или осуществлению контроля над ним силой или угрозой силы или путем любой другой формы запугивания; совершение акта насилия против лиц на борту судна, если этот акт может угрожать безопасному плаванию данного судна; помещение или совершение действия в целях помещения на борт судна устройства или вещества, которое может разрушить это судно, и совершение других актов, направленных против безопасности судов.

Протокол к данной Конвенции (2005) объявляет преступлениями: использование судна в качестве средства для совершения террористического акта; перевозку на борту судна различных материалов, когда известно, что они предназначены для использования с целью причинить или создать угрозу причинения смерти или серьезных увечий или ущерба для совершения террористического акта; перевозку на борту судна лиц, которые совершили террористический акт;

7. Международная Конвенция о борьбе с бомбовым терроризмом (1997) объявляет преступлением действия любого, кто «незаконно и преднамеренно доставляет, помещает, приводит в действие или взрывает взрывное или иное смертоносное устройство в пределах мест общественного пользования, государственного или правительственного объекта, объекта системы общественного транспорта или объекта инфраструктуры или таким образом, что это направлено против них с намерением причинить смерть или серьезное увечье, или с намерением произвести значительное разрушение таких мест, объекта или системы, когда такое разрушение влечет или может повлечь причинение крупного экономического ущерба»;

8. Международная Конвенция о борьбе с финансированием терроризма (1999) требует, чтобы участники Договора предпринимали шаги, с тем чтобы воспрепятствовать и противодействовать финансированию террористов, независимо от того, осуществляется ли такое финансирование прямо или косвенно через организации, которые утверждают, что преследуют благотворительные, общественные или культурные цели, или также вовлечены в запрещенные виды деятельности, такие как незаконный оборот наркотиков и поставки оружия; обязывает государства привлекать тех, кто финансирует терроризм, к уголовной, гражданской или административной ответственности за такие деяния;

9. Международная Конвенция о борьбе с актами ядерного терроризма (2005) устанавливает уголовную ответственность за незаконное владение радиоактивным материалом, его изготовление, использование, требование и угрозу использовать радиоактивный материал для причинения смерти, серьезного увечья или существенного ущерба собственности или окружающей среде, «или с намерением вынудить физическое или юридическое лицо, международную организацию или государство совершить какое-либо действие или воздержаться от него»;

10. Конвенция о борьбе с незаконными актами в отношении международной гражданской авиации (2010) объявляет преступлением незаконные акты против гражданской авиации, среди которых акты насилия на борту воздушного судна, разрушение его, использование воздушного судна для причинения смерти, разрушение или повреждение аэронавигационных средств, выбрасывание с борта любого оружия (биологического, химического или ядерного), и др.

Вместе с тем, к общим недостаткам документов ООН следует относить отсутствие в них определения самого терроризма¹¹. По этой же причине зашли в тупик многолетние (с 2000 года) переговоры о принятии Всеобъемлющей конвенции по международному терроризму. Целью Конвенции, работа над которой возложена на учрежденный в 1996 году Специальный комитет¹², является запрещение всех форм международного терроризма, лишение террористов и их сторонников возможности получить финансовые ресурсы, оружие и убежище. Однако при этом возникает опасение, не приведут ли используемые в ней определения к смешению понятий «террористическая организация» и «освободительное движение», «государственный терроризм» и «деятельность национальных вооруженных сил»¹³. По мнению координатора переговоров Карлоса Диаса-Паниагуа, определение терроризма не может быть политическим, оно должно быть выработано с соблюдением надлежащей правовой процедуры, быть юридически определенным¹⁴.

Определение преступления «терроризм», которое было внесено на рассмотрение разработчиков проекта Конвенции еще в 2002 году, гласит:

«1. Любое лицо совершает преступление по смыслу настоящей Конвенции, если это лицо, с помощью любых средств, незаконно и умышленно причиняет:

(А) смерть или тяжкое телесное повреждение любому лицу, или

(Б) серьезный ущерб государственной или частной собственности, в том числе местам общественного пользования, государственному или правительственному объекту, объекту системы общественного транспорта, объектам инфраструктуры и окружающей среды, или

(В) повреждение имущества, мест, объектов или систем, указанных в Параграфе 1 (б) настоящей статьи, которые причиняют или могут повлечь причинение крупного экономического ущерба,

когда цель такого деяния в силу его характера или контекста состоит в том, чтобы запугать население или заставить правительство или международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от совершения любого акта»¹⁵.

Само по себе данное определение терроризма, следует заметить, не вызывает споров. Разработчики проекта Конвенции спорят о том, возможно ли применение данного определения к деятельности вооруженных сил того или иного государства либо к движению за самоопределение. Координатор переговоров, поддержанный делегациями западных государств, предлагает следующие исключения для вышеназванного определения:

«1. Ничто в настоящей Конвенции не затрагивает других прав, обязательств и ответственности государств, народов и отдельных лиц в соответствии с международным правом, в частности, в соответствии с целями и принципами Устава Организации Объединенных Наций и международного гуманитарного права.

2. Деятельность вооруженных сил во время вооруженного конфликта, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируется настоящей Конвенцией.

3. Мероприятия, проводимые вооруженными силами государства в целях осуществления их официальных обязанностей, поскольку они регулируются другими нормами международного права, не регулируются настоящей Конвенцией.

4. Ничто в настоящей статье не освобождает от ответственности или делает законными незаконные акты, не препятствует привлечению к ответственности на основании других законов»¹⁶.

Однако делегации государства-членов Организации Исламская Конференция предлагают иное исключение:

«2. Деятельность сторон в ходе вооруженного конфликта, в том числе в условиях иностранной оккупации, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируется настоящей Конвенцией.

3. Мероприятия, проводимые вооруженными силами государства в целях осуществления их официальных обязанностей, поскольку они соответствуют нормам международного права, не регулируются настоящей Конвенцией»¹⁷.

Действительно, многие народы добились независимости или освободились от иностранной оккупации благодаря вооруженной борьбе против собственных марионеточных правительств или вооруженных сил иностранных государств. Партизаны в Советском Союзе, Франции или бывшей Югославии, боровшиеся против армии фашистской Германии и ее союзников в годы Второй мировой войны, не были террористами. Точно так же не были террористами повстанцы в Алжире, воевавшие против иностранной, колониальной армии Франции, и повстанцы в ЮАР, свергшие в результате вооруженной борьбы «свой» режим апартеида. Распространять на подобные движения определение «терроризма» (что, собственно, делали сами оккупанты и коллаборационисты), по нашему мнению, было бы кощунством, игнорированием уроков истории.

К сожалению, и сегодня есть на Земле территории, которые в международном праве определяют как «оккупированные территории». И точно так же есть режимы, которые из-за своей антинародной, репрессивной политики провоцируют свои народы на восстания и вооруженные конфликты. Поэтому задачей народов и государств является не лишение других народов права на развитие, в том числе права на самоопределение¹⁸, а сосредоточение усилий против любого насилия, в первую очередь, направленного против невинных, невооруженных лиц. В этом отношении нам представляется вполне возможным объединение вышеназванных исключений из определения терроризма, предлагаемых западными и исламскими государствами:

«2. Деятельность сторон в ходе вооруженного конфликта, в том числе в условиях иностранной оккупации, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируется настоящей Конвенцией.

3. Мероприятия, проводимые вооруженными силами государства в целях осуществления их официальных обязанностей, поскольку они регулируются другими нормами международного права, не регулируются настоящей Конвенцией».

Однако если вопрос о едином определении в международном праве преступления терроризма — это вопрос будущего (хочется надеяться, ближайшего), то вопрос об имплементации международно-правовых норм о терроризме в национальном законодательстве — вопрос сегодняшнего дня. Полагаем, что последний вопрос актуален для Российской Федерации. Развитие современного российского уголовного законодательства происходит без учета отдельных положений международного права. Так, например, Гаагская конвенция (1970 г.) объявляет преступным захват находящегося в полете воздушного суда или осуществление контроля над ним, тогда как УК РФ (211) говорит о захвате такого судна только с целью угона. Монреальская конвенция (1971 г.) знает такое преступление, как «помещение на воздушное судно взрывчатого вещества», а УК РФ — нет. Конвенция о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов (1973 г.), требует, чтобы была установлена уголовная ответственность за «преднамеренное убийство, похищение или другое нападение против личности или свободы лица, пользующегося международной защитой, насильственное нападение на официальное помещение, жилое помещение или транспортное средство такого лица», а также за угрозу совершить такое нападение, тогда как УК РФ (ст. 360) предусматривает ответственность только за нападение на лиц, пользующихся международной защитой, их служебное или жилые помещения либо транспортные средства, и т. д.

Согласно ч. 2 ст. 1 УК РФ, общепризнанные принципы и нормы международного права являются неотъемлемым источником отечественного уголовного права. Представляется, что нормы о терроризме, предусмотренные в международных документах, должны быть текстуально, по возможности, в полном объеме отражены в УК РФ. Причем с учетом значимости этих норм, важности охраняемых ими объектов, а также опасности преступлений, предусмотренных ими, назрела необходимость объединения их (возможно, наряду с преступлениями экстремистской направленности) в отдельную главу УК РФ.

§ 2. Борьба с терроризмом в Европейском союзе

Правовую основу антитеррористической политики Европейского союза (далее — ЕС) составляет Рамочное решение Совета ЕС «О борьбе с терроризмом» от 13.06.2002¹⁹. Указанный документ примечателен тем, что содержит определение террористического преступления (ч. 1 ст. 1). Данное обстоятельство крайне важно для обеспечения большего единообразия в национальном законодательстве государств-членов Рамочного решения.

Европейское определение рассматриваемого преступления характеризуется сочетанием двух элементов. Объективный элемент террористического преступления включает следующие альтернативные деяния:

a) посягательство на жизнь человека, способное привести к смерти;

b) посягательство на физическую неприкосновенность человека;

c) похищение человека или захват заложника;

d) причинение значительного разрушения правительственному или общественному объекту, транспортной системе, объекту инфраструктуры, включая информационную систему, стационарной платформе, расположенной на континентальном шельфе, месту общественного пользования или частной собственности, которое может угрожать жизни людей или привести к крупным экономическим потерям;

e) захват воздушных судов, морских судов или других средств общественного или грузового транспорта;

f) производство, хранение, приобретение, перевозка, поставка или использование оружия, взрывчатых веществ или ядерного, биологического или химического оружия, а также исследования в области развития биологического и химического оружия;

g) выброс опасных веществ или провоцирование пожаров, наводнений или взрывов, создающих опасность для жизни людей;

h) перебои или нарушения снабжения водой, электроэнергией или любым другим фундаментальным природным ресурсом, создающим опасность для жизни людей;

i) угроза совершить любое из вышеперечисленных действий.

Субъективный элемент террористического преступления включает следующие альтернативные цели:

— серьезное устрашение населения;

— неоправданное принуждение правительства или международной организации совершить или воздержаться от совершения любого акта;

— серьезная дестабилизация или разрушение фундаментальных политических, конституционных, экономических или социальных структур страны или международной организации.

Рамочное решение Совета ЕС содержит еще одно важное определение — понятие террористической группы. Согласно ст. 2 (ч. 1) данного документа, «террористическая группа» означает структурно оформленную группу из более чем двух человек, сложившуюся за определенный период времени и действующую согласованно с целью совершения террористических преступлений. В свою очередь, «структурно оформленная группа» означает группу, которая «не была образована случайно для немедленного совершения преступления и в которой не обязательно формально определены роли ее членов, оговорен непрерывный характер членства или создана развитая структура».

Рамочное решение (ч. 2 ст. 2) объявляет наказуемым:

a) руководство террористической группой;

b) участие в ее деятельности, в том числе путем предоставления информации или материальных ресурсов или финансирования ее деятельности «со знанием того, что такое участие будет способствовать преступной деятельности террористической группы».

Документ выделяет также «преступления, связанные с террористической деятельностью» (ст. 3). К ним относятся:

a) кража при отягчающих обстоятельствах с целью совершения одного из террористических преступлений;

b) вымогательство с той же целью;

c) составление фиктивных административных документов с целью совершения одного из террористических преступлений или участия в деятельности террористической группы.

Согласно статье 4 Рамочного решения, объявляются наказуемыми также подстрекательство к совершению и пособничество в совершении вышеуказанных преступлений²⁰, а также покушение на их совершение²¹.

Документ (ст. 5) требует от государств, его подписавших, предусмотреть в своем национальном законодательстве эффективные уголовно-правовые санкции, в том числе допускающие возможность выдачи виновного лица другому государству. Особо оговариваются сроки лишения свободы, которые должны быть «более суровыми», чем в национальном законодательстве за те же преступления, но совершенные без специальной цели, обязательной для террористических преступлений. При этом верхний предел срока лишения свободы за руководство террористической группой «не может быть меньше 15 лет», а за участие в ней — 8 лет.

Однако государства-члены Рамочного решения могут снизить размеры наказаний, если правонарушитель:

a) отказывается от продолжения террористической деятельности;

b) предоставляет административным или судебным органам информацию, которую они иначе не могли бы получить, помогая:

i) в предотвращении или смягчении последствий преступления;

ii) в идентификации или привлечении к ответственности других виновных;

iii) в отыскании доказательств или

iv) в предотвращении других преступлений, перечисленных в ст. 1–4 Рамочного решения.

Документ (ст. 7) не обходит стороной вопрос об ответственности юридических лиц. Он требует от государств, его подписавших, принятия «необходимых мер к тому, чтобы юридические лица могли быть привлечены к ответственности за любое из преступлений, предусмотренных статьями 1–4». Для такого привлечения достаточно факта совершения преступления в пользу юридического лица. При этом санкции к юридическим лицам, признанным ответственным за совершение любого из вышеназванных преступлений, должны быть эффективными, включающими как уголовно-правовые, так и иные наказания (ст. 8 Рамочного решения).

Анализируемый документ был изменен и дополнен Рамочным решением Совета ЕС от 28.11.2008²². В частности, появилась новая редакция ст. 3, касающаяся преступлений, связанных с террористической деятельностью. Перечень таких преступлений (ч. 2) расширен за счет следующих деяний:

a) публичное подстрекательство к совершению террористического преступления;

b) вербовка для терроризма;

c) обучение для терроризма.

Кроме того, в этой же статье (ч. 1) предложены определения всех этих новых понятий.

Ценность представляют в Рамочном решении «О борьбе с терроризмом» также нормы, гарантирующие соблюдение в ходе борьбы с терроризмом основных прав и свобод граждан государств, его подписавших, таких как права на уважение частной и семейной жизни, права на забастовку, свободу слова, собраний, объединений или выражения мнений. Важное принципиальное дополнение содержат изменения, внесенные в 2008 году, согласно которым «выражение радикальных, полемических или спорных взглядов в общественной дискуссии по чувствительным политическим вопросам, в том числе терроризму, выходит за рамки настоящего Рамочного решения, в частности, определения публичного подстрекательства к совершению террористического преступления».

§ 3. Общеевропейское законодательство о борьбе с терроризмом и перспективы реформирования УК РФ

Терроризм справедливо относят к наиболее опасным преступлениям современности. Он представляет угрозу для всех без исключения государств, поэтому и борьба с этой угрозой требует объединения усилий всех государств. Одной из областей, где требуется такое объединение, является уголовное законодательство. Очевидно, внутреннее законодательство государств, в первую очередь, ставших мишенью международных террористических групп, необходимо сблизить. Основой для такого сближения, на наш взгляд, должны стать общепризнанные нормы международного права, посвященные борьбе с терроризмом. Для Российской Федерации, в силу известных причин, интерес представляют, в первую очередь, региональные, общеевропейские правовые акты о противодействии терроризму. Полагаем, что именно с этими актами²³ (анализ которых приведен ниже) следует согласовывать национальное антитеррористическое законодательство.

1. Среди важнейших международных региональных документов, направленных против терроризма, следует упомянуть Европейскую конвенцию о пресечении терроризма от 27.01.1977²⁴. Согласно ст. 1 данного документа, для целей выдачи между Договаривающимися государствами ни одно из нижеперечисленных преступлений не будет рассматриваться в качестве политического преступления или преступления, связанного с политическим преступлением, или преступления, совершенного по политическим мотивам:

а) преступление, подпадающее под действие положений Конвенции по борьбе с преступным захватом воздушных судов (Гаагская конвенция, 1970);

b) преступление, подпадающее под действие положений Конвенции по борьбе с преступными актами, направленными против безопасности гражданской авиации (Монреальская конвенция, 1971);

с) серьезное преступление, связанное с покушением на жизнь, физическую неприкосновенность или свободу лиц, находящихся под международной защитой, включая дипломатических агентов;

d) преступление, связанное с похищением, захватом заложников или серьезным незаконным насильственным удержанием;

е) преступление, связанное с применением бомб, гранат, ракет, автоматического стрелкового оружия или письма или посылки, если подобное применение создает опасность для людей;

f) покушение на совершение одного из вышеуказанных преступлений или участие в качестве сообщника лица, которое совершает или пытается совершить подобное правонарушение.

Согласно ст. 5 Европейской конвенции, любое государство, ее подписавшее, не обязано выдавать преступника иностранному государству, если данное государство «имеет серьезные причины полагать», что просьба о выдаче преступника «представлена с целью преследования или наказания лица по соображениям расы, национальности или политических взглядов или вследствие того, что положение этого лица может быть ухудшено по одной или другой из этих причин»²⁵. Однако данное положение, по нашему мнению, не входит в противоречие со ст. 1 Конвенции, не является ее недостатком. Наоборот, оно представляется достаточно гибким и практически необходимым (особенно не для граждан государств-членов ЕС, преследуемых в своих государствах именно по перечисленным в ст. 5 Конвенции признакам).

Недостатком же Конвенции мы считаем оговорку, содержащуюся в ст. 12, согласно которой каждое государство «может при подписании или в момент передачи документа о ратификации указывать территорию или территории, на которые распространяется настоящая Конвенция». Так же оцениваем оговорку в ст. 13 Конвенции о том, что каждое государство «может в момент подписания или в момент передачи документа о ратификации объявить о том, что оно сохраняет за собой право отказаться от передачи преступника иностранному государству в случае каждого правонарушения, указанного в статье 1, которое оно рассматривает в качестве политического правонарушения, или как правонарушение, связанное с политическим правонарушением, или как правонарушение, вызванное политическими побуждениями». По нашему мнению, реализация указанных оговорок может лишить Конвенцию обязательной и общеевропейской силы.

13.05.2003 был подписан Протокол о внесении изменений в Европейскую конвенцию о пресечении терроризма. Данный документ заменил перечень террористических преступлений (установленный в ст. 1 Европейской конвенции) посягательствами, подпадающими под действие:

c) Конвенции о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов (1973);

d) Международной конвенции о борьбе с захватом заложников (1979);

e) Конвенции о физической защите ядерного материала (1979);

f) Протокола о борьбе с незаконными актами насилия в аэропортах, обслуживающих международную гражданскую авиацию (1988).

Кроме этого, Протокол дополнил указанный перечень новыми преступлениями, подпадающими под действие положений:

g) Конвенции о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства (1988);

h) Протокола о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности стационарных платформ, расположенных на континентальном шельфе (1988);

i) Международной конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом (1997);

j) Международной конвенции о борьбе с финансированием терроризма (1999).

Положения новой редакции ст. 1 Европейской конвенции были распространены также на соучастников, организаторов и руководителей, а также лиц, покушавшихся на совершение любого из вышеперечисленных террористических преступлений²⁶.

Протокол (ст. 4) внес важные изменения также в ст. 5 Европейской конвенции. Согласно новым ее пунктам, ничто в Конвенции не должно толковаться как возложение обязанности на запрашиваемое государство выдать лицо, если такому лицу в запрашивающем государстве грозит смертная казнь или пожизненное лишение свободы без права на досрочное освобождение. Лицо может быть выдано, если только запрашиваемое государство получит гарантии, которые оно считает «достаточными», что смертная казнь не будет вынесена или данное лицо не будет осуждено пожизненно без права на досрочное освобождение²⁷.

Еще один региональный правовой акт, на основании которого ведется борьба с терроризмом, — Конвенция Совета Европы о предупреждении терроризма от 16.05.2005²⁸. Документ (ст. 1) непосредственно не раскрывает содержание понятия «террористические преступления», понимая под ним любое преступление, подпадающее под действие следующих договоров.

1. Конвенция о борьбе с незаконным захватом воздушных судов, подписанная в Гааге 16.12.1970.

2. Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, заключенная в Монреале 23.09.1971.

3. Конвенция о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов, принятая в Нью-Йорке 14.12.1973.

4. Международная конвенция о борьбе с захватом заложников, принятая в Нью-Йорке 17.12.1979.

5. Конвенция о физической защите ядерного материала, принятая в Вене 03.03.1980.

6. Протокол о борьбе с незаконными актами насилия в аэропортах, обслуживающих международную гражданскую авиацию, совершенный в Монреале 24.02.1988.

7. Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства, совершенная в Риме 10.03.1988.

8. Протокол о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности стационарных платформ, расположенных на континентальном шельфе, совершенный в Риме 10.03.1988.

9. Международная конвенция о борьбе с бомбовым терроризмом, принятая в Нью-Йорке 15.12.1997.

10. Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма, принятая в Нью-Йорке 09.12.1999.

Здесь, действительно, следует согласиться с Хансом-Питером Гассером в том, что терроризм — это социальное явление, «слишком сложное, чтобы подлежать простому и практическому определению»²⁹. Поэтому Конвенция 2005 года, как и все ранее рассмотренные международно-правовые акты, касающиеся борьбы против терроризма, дает определение терроризма традиционным способом — «путем перечисления конкретных видов преступных актов»³⁰.

В Конвенции, вместе с тем, непосредственно раскрываются такие понятия, как «публичное подстрекательство к совершению террористического преступления» (ст. 5), «вербовка террористов» (ст. 6) и «подготовка террористов» (ст. 7). Каждое государство должно принимать меры для признания в своем внутреннем законодательстве указанных деяний, в случае их совершения незаконно и умышленно, преступлениями. Аналогичная мера должна быть применена также в отношении «сопутствующих преступлений», к которым Конвенция (ст. 9) относит:

а) соучастие в преступлении, указанном в ст. 5–7 Конвенции;

b) организация или наставление других лиц на совершение преступления, указанного в ст. 5–7 Конвенции;

c) содействие совершению одного или нескольких преступлений, указанных в ст. 5–7 настоящей Конвенции, группой лиц, действующих с общей целью. При этом такое содействие должно быть умышленным и оказываться:

i) либо в целях содействия преступной деятельности или достижения преступной цели группы, если такая деятельность или цель связаны с совершением преступления, указанного в ст. 5–7 Конвенции;

ii) либо при осознании умысла группы совершить преступление, указанное в ст. 5–7 Конвенции.

Конвенция предлагает государствам также устанавливать юридическую, включая уголовную, ответственность юридических лиц за совершение любого преступления, предусмотренного ст. 5–7 и 9.

Согласно ст. 20 Конвенции, ни одно из преступлений, перечисленных ст. 5–7 и 9, не рассматривается для целей выдачи или взаимной правовой помощи как политическое преступление или преступление, связанное с политическим преступлением, или преступление, совершенное по политическим мотивам. Однако Конвенция (ст. 21) не налагает обязательство выдавать какое-либо лицо или оказывать взаимную правовую помощь, если запрашиваемое государство имеет «веские основания» полагать, что просьба о выдаче в связи с преступлениями, указанными в ст. 5–7 и 9 Конвенции, или о взаимной правовой помощи в отношении таких преступлений имеет целью уголовное преследование или наказание этого лица по причине его расы, вероисповедания, гражданства, этнического происхождения или политических убеждений или что удовлетворение этой просьбы нанесло бы ущерб положению этого лица по любой из вышеупомянутых причин. Такое обязательство отсутствует также в случае, если лицо, к которому относится просьба о выдаче, может быть подвергнуто пыткам или бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения и наказания либо подвергнуто смертной казни или пожизненному заключению без возможности условно-досрочного освобождения. Исключение составляют случаи, «когда согласно применимым договорам о выдаче запрашиваемая Сторона обязана осуществить выдачу, если запрашивающая Сторона предоставляет гарантию того, что смертная казнь не будет назначена, или, в случае ее назначения в качестве наказания, не будет приведена в исполнение, или что это лицо не подвергнется пожизненному заключению без возможности условно-досрочного освобождения, и запрашиваемая Сторона сочтет такую гарантию достаточной»³¹.

Таким образом, следует признать, общеевропейское законодательство о противодействии терроризму содержит необходимые инструменты для эффективного применения. Последнее, однако, возможно только при условии конвергенции национальных правовых систем государств, подписавших данное законодательство.

2. В Российской Федерации борьба с преступлениями террористической направленности ведется на основании Уголовного кодекса 1996 года (далее — УК РФ). Правда, непосредственно в УК РФ нет понятия «преступления террористической направленности», оно имеется лишь в названии постановления Пленума Верховного Суда РФ № 1 от 09.02.2012 («О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности»), однако его содержание в этом документе также не раскрывается.

В УК РФ имеются другие понятия, такие как:

— террористический акт (ст. 205);

— террористическая деятельность (ст. 205¹);

— терроризм (ст. 205¹, 205², 207).

Все указанные понятия раскрываются в Федеральном законе от 06.03.2006 № 35-ФЗ (с последующими изменениями и дополнениями) «О противодействии терроризму».

Наказуемы по УК РФ также:

— содействие террористической деятельности (ст. 205¹);

— публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма (ст. 205²);

— прохождение обучения в целях осуществления террористической деятельности (ст. 205³);

— организация террористического сообщества и участие в нем (ст. 205⁴ УК);

— организация деятельности террористической организации и участие в деятельности такой организации (ст. 205⁵);

— заведомо ложное сообщение об акте терроризма (ст. 207).

Анализ вышеуказанных норм УК и норм профильного Закона свидетельствует о наличии неоправданных противоречий как между ними, так и между самими нормами УК. Во-первых, нормы УК о террористической деятельности (статьи 205¹–205⁴) сильно отличаются от нормы Федерального закона «О противодействии терроризму» (п. 2 «а» ст. 3), непосредственно раскрывающей понятие «террористическая деятельность». К ней ст. 205¹ УК относит не только «террористический акт», предусмотренный ст. 205 УК (как это делает профильный Закон), но также преступления, предусмотренные ст. 206, 208, 211, 277, 278, 279 и 360 УК (а также ст. 205¹, 205², 220 и 221 — согласно примечанию 1 к ст. 205¹ УК). С другой стороны, в ст. 205³ УК между «террористической деятельностью» и преступлениями, предусмотренными ст. 205¹, 206, 208, 211, 277, 278, 279 и 360 УК, использован союз «или»³². При этом само название ст. 205³ УК говорит о другом: все перечисленные преступления входят в понятие «террористическая деятельность». Возможно, конечно, и иное объяснение ситуации: если законодатель, действительно, видит разницу между указанными в ст. 205³ УК преступлениями, то название данной статьи сформулировано более узко, нежели диспозиция предусмотренной ею нормы.

Во-вторых, в нормах УК использование понятия «терроризм» не согласовывается с его содержанием, имеющимся в профильном Законе (п. 2 «а» ст. 3):

— ст. 205¹ УК говорит о финансировании «терроризма», а профильный Закон — о финансировании «террористического акта»;

— ст. 205² УК говорит о публичном оправдании «терроризма», а профильный Закон — о распространении материалов или информации, оправдывающих необходимость осуществления «террористической деятельности»;

— ст. 207 УК говорит об «акте терроризма», а профильный Закон — о «террористическом акте».

Полагаем, что основой для устранения всех вышеотмеченных в российском законодательстве противоречий может служить международное, в том числе европейское законодательство о противодействии терроризму. Во-первых, следует отказаться и в УК, и в профильном Законе от понятия «террористическая деятельность», заменив его «террористическими преступлениями». При этом, поскольку используемое в Федеральном законе «О противодействии терроризму» понятие «террористическая деятельность» носит крайне узкий характер (оно, по сути, охватывает лишь одно преступление — «террористический акт»), более удачным представляется опыт (хотя и противоречивый) УК, в котором «террористической деятельностью» охвачены самые разные преступления. Речь идет о следующих преступлениях:

— террористический акт (ст. 205);

— содействие террористической деятельности (ст. 205¹);

— публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма (ст. 205²);

— прохождение обучения в целях осуществления террористической деятельности (ст. 205³);

— организация террористического сообщества и участие в нем (ст. 205⁴);

— организация деятельности террористической организации и участие в деятельности такой организации (ст. 205⁵);

— захват заложника (ст. 206);

— заведомо ложное сообщение об акте терроризма (ст. 207);

— организация незаконного вооруженного формирования или участие в нем (ст. 208);

— угон судна воздушного или водного транспорта либо железнодорожного подвижного состава (ст. 211);

— незаконное обращение с ядерными материалами или радиоактивными веществами (ст. 220);

— хищение либо вымогательство ядерных материалов или радиоактивных веществ (ст. 221);

— посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277);

— насильственный захват власти или насильственное удержание власти (ст. 278);

— вооруженный мятеж (ст. 279);

— нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой (ст. 360).

К этим преступлениям, при признании организации террористической, ФЗ «О противодействии терроризму» (ст. 24) добавляет также следующие преступления:

— публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК);

— организация экстремистского сообщества (ст. 282¹ УК);

— организация деятельности экстремистской организации (ст. 282² УК).

В принципе, именно совокупность этих преступлений (за исключением, пожалуй, последних трех) и может быть признана в российском законодательстве «террористическими преступлениями»³³. Однако этот перечень необходимо согласовать с международно-правовыми актами, содержащими понятие террористических преступлений. Прежде всего, для признания ряда преступлений террористическими (таких как организация незаконного вооруженного формирования или участие в нем, посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, насильственный захват власти или насильственное удержание власти, вооруженный мятеж и т. д.) важно законодательно закрепить цели их совершения. Такими целями, по нашему мнению, могли бы быть:

— устрашение населения;

— принуждение органов власти или международной организации совершить или воздержаться от совершения любого акта.

Кроме того, серьезные коррективы следует, с использованием соответствующих определений в международных документах, вносить в конструкции составов преступлений, отнесение которых к террористическим не вызывает сомнений. Например, действующая редакция ст. 211 УК РФ объявляет наказуемым только захват судна с целью его угона (и сам угон), тогда как соответствующая Конвенция (Гаагская, 1970) закрепляет в качестве террористического преступления захват воздушного судна или установление над ним контроля безотносительно к его цели. Точно так же более узко, по сравнению с международным правом (Конвенцией 1973), определено соответствующее преступление в ст. 360 УК РФ. Из него «выпали», в частности, такие действия, как преднамеренное убийство или похищение лица, пользующегося международной защитой, а равно угроза совершения таких действий.

Однако нуждается в определенности понятие не только «террористических преступлений». Следует, на основании имеющегося в международном праве определении «террористической группы», уточнить понятие «террористического сообщества», предусмотренное ст. 205⁴ УК. Во-первых, использование понятия «сообщество» следует признать неудачным, оно вносит путаницу, поскольку, по своей сути, такое сообщество не что иное, как организованная группа (ст. 35 УК). Во-вторых, понятие «террористической группы» (по рассматриваемой статье УК — «террористического сообщества») не должно быть столь широким (точнее, безграничным), как это имеет место в российском УК. Оно вступает в противоречие даже с Федеральным законом «О противодействии терроризму» (ст. 3, п. 1 «в»), в котором говорится об организации «преступного сообщества (преступной организации), организованной группы» для реализации только террористического акта.

Полагаем, что круг преступлений, с целью совершения которых создается «террористическое сообщество», в УК РФ должно быть абсолютно конкретным, определенным. Такими преступлениями должны быть признаны исключительно «террористические преступления».

Серьезного осмысления требуют нормы российского УК (ст. 205¹–205⁴), направленные на реализацию положений норм международного права о публичном подстрекательстве к совершению террористического преступления, вербовке и подготовке террористов. Следует признать, что соответствующие российские нормы (прежде всего, предусмотренные в ст. 205¹ УК) оказались менее удачными для понимания и, полагаем, правильного применения. Так, согласно Конвенции Совета Европы «О предупреждении терроризма» (2005), «публичное подстрекательство к совершению террористического преступления» означает распространение или иное представление какого-либо обращения к общественности в целях побуждения к совершению террористического преступления, когда такое поведение, независимо от того, пропагандирует оно или нет непосредственно террористические преступления, создает опасность совершения одного или нескольких таких преступлений. Аналогичное поведение в УК РФ оказалось под запретом сразу нескольких статей: 205¹ (склонение к террористической деятельности и вовлечение в нее, в том числе «совершенные лицом с использованием своего служебного положения») и 205² (публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, в том числе «совершенные с использованием средств массовой информации»).

«Вербовка террористов», согласно Конвенции 2005 года, означает привлечение другого лица к совершению или участию в совершении террористических преступлений или к присоединению к какому-либо объединению или группе с целью содействия совершению этим объединением или группой одного или нескольких террористических преступлений. В УК РФ вербовка лица наказуема по ст. 205¹.

«Подготовка террористов» — это инструктирование по вопросам изготовления или использования взрывчатых веществ, огнестрельного или иного оружия, или ядовитых или вредных веществ, или по вопросам других конкретных методов или приемов в целях совершения или содействия совершению террористического преступления, когда заведомо известно, что переданные навыки предназначаются для использования в этих целях³⁴. В УК РФ подготовка лица для террористической деятельности наказуема по ст. 205¹. При этом образует самостоятельное преступление прохождение лицом обучения, «заведомо для обучающегося проводимого в целях осуществления террористической деятельности». Отметим, что статья, предусматривающая ответственность за указанное деяние (205³), введена в УК РФ лишь 02.11.2013.

Наиболее спорными из анализируемых норм УК РФ являются те, которые предусмотрены в ст. 205¹. Прежде всего, в части первой данной статьи без каких-либо серьезных оснований объединено множество разных по своему характеру (и степени опасности) деяний:

— склонение лица к совершению хотя бы одного из преступлений, предусмотренных ст. 205, 206, 208, 211, 277–279 и 360 УК;

— вербовка лица для совершения хотя бы одного из вышеперечисленных преступлений;

— иное вовлечение лица в совершение хотя бы одного из вышеперечисленных преступлений;

— вооружение лица в целях совершения хотя бы одного из вышеперечисленных преступлений;

— подготовка лица в целях совершения хотя бы одного из вышеперечисленных преступлений;

— финансирование терроризма.

Перечисленные деяния по своей сути означают как подстрекательство, так и пособничество в совершении террористической деятельности. А это шире, чем само название ст. 205¹ УК, формально охватывающего только пособничество.

Кроме того, почему-то в части третьей ст. 205¹ УК установлена ответственность за пособничество в совершении… террористического акта. Данное беспрецедентное решение законодателя означает, что организация террористического акта и подстрекательство к его совершению наказываются по одной статье (205), а пособничество в совершении террористического акта — по другой (205¹). При этом из-за крайне неудачной конструкции ст. 205¹ УК пособничество может быть наказано строже не только организации теракта или подстрекательства к его совершению, но даже исполнения теракта.

Очевидно, что наиболее приемлемой представляется дифференциация ответственности за деяния, предусмотренные в ст. 205¹ УК, то есть установление ответственности за их совершение в разных нормах (статьях).

§ 4. Борьба с терроризмом в Ираке: законодательство и практика³⁵

Аннотация. После нескольких лет войны против международной террористической организации «Исламское государство» в 2017 году государствам двух антитеррористических коалиций, возглавляемых РФ и США, удалось склонить чашу весов на свою сторону. О том, как ведется в разных государствах борьба против наиболее известной международной террористической организации современности опубликовано немало работ. Правда, как отмечают западные криминологи (Alex Braithwaite, Shane D. Johnson), имеется крайне мало эмпирических работ о факторах, объясняющих причины спада и роста террористической активности, а также возникновения и исчезновения «горячих точек» в самом Ираке в ходе прошедшей там военной кампании США. В целом, как показал обзор (Gary LaFree, Joshua D. Freilich), более чем 20 000 статей о терроризме, опубликованных в период с 1971 по 2004 год, лишь 7 из них представляли собой эмпирическое (криминологическое) исследование, тогда как остальные были посвящены психологии терроризма. Однако в последние годы ситуация стала меняться с появлением большего количества эмпирических (криминологических и уголовно-правовых) исследований терроризма, в основном, по причине роста финансирования таких исследований со стороны национальных научных фондов и государственных ведомств, в том числе (в США) Департамента национальной безопасности и Министерства обороны. Так, за последнее десятилетие в США ежегодно издавалось более 100 книг, посвященных подобным исследованиям.

Что касается российской уголовно-правовой науки, то настоящая работа является одной из немногих, посвященных борьбе против терроризма на родине «Исламского государства» — в Ираке.

Терроризм как глобальная угроза имеет не только свою историю возникновения, но и географию происхождения. Первая в мире террористическая организация-миллиардер, организация, создавшая свое «государство» (квазигосударство), берет свое начало на территории Республики Ирак³⁶. Одним из ранних названий этой организации было «Исламское государство Ирака» (ИГИ). Затем она несколько раз меняла свои названия, наиболее известными из которых теперь считаются «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ) и нынешнее — «Исламское государство» (ИГ).

Летом 2014 года террористы на захваченных частях территорий Ирака и Сирии объявили о создании «халифата»³⁷. Территория этого квазигосударства в тот момент превышала территорию ряда европейских государств, а его население составляло почти 10 миллионов человек. В конце 2017 года ИГ понесло ощутимые потери от ударов антитеррористической коалиций государств во главе с РФ и США, в результате чего потеряло почти все ранее захваченные территории в Ираке и большинство территорий, захваченных в Сирии.

Безусловно, одной из главных причин появления террористических организаций в Ираке и, одновременно с этим, террористической угрозы для всего региона, да и мира в целом, были действия властей США³⁸. Еще в 2008 году западные криминологи предупреждали, что поспешный вывод войск США из Ирака позволит салафитским террористам использовать территорию Ирака в качестве плацдарма для атак на Сирию и другие государства региона. Кроме того, беженцы из Ирака могут распространять терроризм по всему миру, радикализировать население соседних государств, поощрять беспорядки и нестабильность на всем Ближнем Востоке. Вывод американских войск, отмечали криминологи, увеличит оперативную свободу террористов в Ираке, позволит им безнаказанно вербовать и обучать новых террористов, планировать новые террористические акты. США, как известно, проигнорировали рекомендацию не выводить войска из Ирака, не оставив после себя стабильного иракского правительства, или, в случае вывода войск, хотя бы сохранять военное присутствие в регионе³⁹. В итоге возникший в Ираке вакуум власти был заполнен террористами-джихадистами.

Несмотря на сложную политическую и военную обстановку, новые власти Ирака в противодействии терроризму предпочтение отдают правовым средствам. В частности, для борьбы против терроризма, угроза которого исходит, главным образом, от ИГ, в Ираке создано, в целом, эффективное антитеррористическое законодательство, которое включает нормы Конституции, УК и профильного закона.

Согласно Преамбуле Конституции Республики Ирак 2005 года, «искоренение терроризма» является одним из этапов формирования в стране демократической системы. Продолжая эту идею, ст. 7 Конституции гласит, что иракское государство «привержено борьбе с терроризмом во всех его проявлениях»⁴⁰.

УК Ирака был принят в 1969 году и после свержения режима Саддама Хусейна продолжает, с некоторыми изменениями, действовать по сей день⁴¹, а профильный нормативный правовой акт, состоящий всего из шести статей «Антитеррористический закон» (Закон № 13), был подписан новым президентом Ирака Джалалом Талабани 7 ноября 2005 года⁴².

Согласно первой статье Закона № 13, под терроризмом понимается «любое уголовно-правовое деяние, совершенное единолично или группой лиц, официальной или неофициальной организацией, причинившее ущерб публичной или частной собственности, с целью нарушить мир, стабильность и национальное единство или вызвать ужас и страх среди населения и создать хаос для достижения террористических целей».

Данное определение терроризма, следует сказать, вызывает справедливую критику международных организаций из-за чрезмерно широкого охвата деяний, подпадающих под него.

Еще больше оснований для критики дают последующие нормы Закона № 13. В частности, статья вторая, которая в восьми пунктах перечисляет деяния, определяемые как «акты терроризма». В данной норме среди обязательных признаков актов терроризма нет целей («террористических»), зато названы «террористические мотивы». Например, актом терроризма считается «вооруженное нападение на армию или полицейские участки, волонтерские центры, офисы служб безопасности, нападение на национальные вооруженные силы или их подкрепления, линии связи или их лагеря или базы с террористическим мотивом». Аналогичным образом квалифицируется вооруженное нападение «с террористическим мотивом на посольства или дипломатические учреждения на всей территории Ирака, а также иракские учреждения, иностранные или арабские компании или учреждения или правительственные или неправительственные или международные организации, действующие в Ираке в соответствии с действующими соглашениями». Террористические мотивы являются обязательными при квалификации как акта терроризма, кроме того, «использования взрывных или зажигательных устройств, предназначенных для убийства людей и обладающих способностью для этого, или распространения страха путем выброса или распространения ядовитых или химических агентов или подобных радиоактивных материалов или токсинов».

В отдельных случаях к актам терроризма отнесены деяния безотносительно к мотивам и целям их совершения. Например, «насилие или угрозы, которые направлены на то, чтобы вызывать страх среди людей или поставить в опасность их жизнь, свободу и безопасность, а также их деньги и имущество для нанесения ущерба независимо от мотивов или целей, которые имеют место при совершении террористического акта, организованного индивидуально или коллективно».

В других случаях в качестве обязательного признака акта терроризма названы цели:

— «подрыв безопасности или стабильности» (в случае применения насилия или угроз для саботажа или аварий, разрушения или повреждения зданий, правительственных учреждений, государственных ведомств, частного сектора, предприятий коммунального обслуживания или публичных мест, включая попытки их занять или захватить или подвергнуть их опасности или воспрепятствовать их использованию для цели, ради которой они предназначены);

— «политические, религиозные, сектантские, этнические, расовые» (в случае похищения или лишения свободы физических лиц или их задержания для вымогательства денег, если это угрожает безопасности и национальному единству и содействует терроризму).

Наконец, к актам терроризма Закон № 13 относит деяния, представляющие собой, по сути, общеуголовные преступления. Например, использование насилия или угроз для разжигания межрелигиозной розни или гражданской войны или религиозных распрей, а также вооружение для этого граждан или поощрение их вооружаться или подстрекательство к этому или финансирование указанных действий.

Во всех перечисленных случаях наказуемо не только совершение акта терроризма, но и организация, руководство или участие в вооруженной террористической группе лицом, которое осуществляло или планировало терроризм, а также способствовало или участвовало в этом акте.

Давая характеристику «Антитеррористического закона» Ирака, нельзя не отметить то обстоятельство, что он содержит определение также преступлений против государственной безопасности, которые могут быть совершены с теми же мотивами, что и акты терроризма. Так, перечисляя конкретные деяния, которые рассматриваются как преступления против государственной безопасности, ст. 3 Закона № 13 называет «любые действия с террористическими мотивами, которые ставят под угрозу национальное единство и безопасность общества и влияют на государственную безопасность и ее стабильность, или ослабляют службы безопасности». Правда, здесь специально оговаривается, что данное положение не распространяется на случаи выражения свободы слова, гарантированной законом.

Преступлением против государственной безопасности является, но уже безотносительно к мотивам и целям, также «любое действие, которое включает попытку применения силы или насилия для свержения режима или формы правления, закрепленных в Конституции». Подобная квалификация имеет место также в отношении действий любого, кто «пытается подстрекать вооруженное восстание против власти, установленной в соответствии с Конституцией, или участвует в заговоре или преступной группе, сформированной для такой же цели».

Необходимо подчеркнуть, что Закон № 13 не содержит исчерпывающего перечня актов терроризма и преступлений против государственной безопасности. Согласно ст. 6, положения действующего уголовного законодательства «применяются ко всем ситуациям, не оговоренным в настоящем Законе». Таким образом, по сути, Закон № 13 допускает аналогию, что, как мы полагаем, вредит установлению законности в Ираке.

Помимо всего прочего, рассматриваемый Закон, пожалуй, можно считать одним из наиболее суровых в мире, о чем свидетельствует и наказание, предусмотренное за совершение актов терроризма. Закон № 13 предусматривает безальтернативно смертную казнь для «главного исполнителя или участника» любого террористического деяния, указанного во второй и третьей статьях настоящего Закона. При этом лицу, которое подстрекает, планирует, финансирует или оказывает помощь террористам в совершении преступлений, указанных в этом Законе, грозит такое же наказание, что и основному преступнику.

Чуть «мягче» наказывается лицо, которое «намеренно скрывает любой террористический акт или укрывает террориста с целью сокрытия террористического акта». Оно приговаривается к пожизненному заключению.

Наряду с этим, Закон № 13 (ст. 5) предусматривает возможность как освобождения от наказания, так и смягчения наказания для виновного лица. В частности, лицо, которое предоставляет компетентным органам до обнаружения преступления или при его планировании информацию, способствующую аресту преступников, или предотвращает совершение террористического акта, должно быть помиловано.

Информация, добровольно предоставляемая лицом компетентным органам после совершения преступления, до или после того, как она стала известна властям и прежде чем лицо будет арестовано, которая приводит к аресту других участников, считается смягчающим обстоятельством при назначении наказания за акт терроризма. В таком случае назначается лишение свободы.

Как показывают опубликованные данные⁴³, смертная казнь в Ираке не только формально предусмотрена антитеррористическим законодательством, но также реально назначается и, довольно часто, приводится в исполнение. Так, по данным Управления тюремной реформы Министерства юстиции Ирака, по состоянию на август 2014 года смертные приговоры были вынесены 1724 заключенным (среди которых 1699 мужчин и 25 женщин). Комитет по правам человека ООН подтвердил, что в ноябре 2015 года было около 1700 заключенных-смертников, а в 2016 году правозащитники сообщили, что за только первые 6 недель 2016 года иракские суды вынесли, по меньшей мере, 92 смертных приговора.

Из вышеприведенных источников достоверно известно, что в Ираке в 2017 году было исполнено не менее 111 казней, в 2016 году — 101 казнь, однако самое большое количество казней имело место в 2013 году — не менее 169. Этот показатель является самым высоким, начиная с 2007 года. Однако следует иметь в виду, что число смертных приговоров, ежегодно выносимых в Ираке, ранее было еще выше — оно колебалось от 250 до 600 за 5 лет до 2012 года.

В дополнение к изложенному следует сказать, что по данным Министерства юстиции автономного Курдского района, по состоянию на апрель 2014 года в этом иракском регионе находилось 82 заключенных, приговоренных к смертной казни, при этом 3 человека были казнены в августе 2015 года.

Здесь необходимо разъяснить, что Ирак, согласно Конституции, является федеративным государством⁴⁴, субъектом которого является Курдский район (в литературе и СМИ именуемый Иракским Курдистаном, который включает три северо-восточные провинции Ирака: Эрбиль, Дохук и Сулейманию с населением почти 5 миллионов человек). Парламент Курдского района принимает свои собственные уголовные законы и поправки к уголовному законодательству Ирака. В 2006 году Курдский район принял антитеррористический закон (Закон «О борьбе с терроризмом»), который предусматривает смертную казнь за членство в террористических организациях, а также пособничество террористам при въезде в Курдский район или выезде из него. При этом следует иметь в виду, что на части территории Района, которая контролируются одной из двух правящих в нем партий — Патриотическим Союзом Курдистана — в провинции Сулеймания, смертная казнь не применяется, поскольку эта партия является принципиальным противником применения данного наказания.

Интересно, что курдские официальные лица принятие собственного антитеррористического закона объясняют «мягкостью» федерального, общеиракского законодательства: «Наказания в Уголовном кодексе Ирака снисходительны по сравнению с теми, которые предусмотрены в законе (курдском) о терроризме… Например, иракское законодательство не наказывает тех, кто разжигает ненависть и экстремизм или публикует в СМИ материалы с экстремистскими идеологиями. Именно поэтому здесь был принят закон “О борьбе с терроризмом” в целях противодействия слабостям иракского законодательства… Уголовный кодекс Ирака не так жесток, потому что он был разработан в 1969 году, когда терроризм не был такой большой проблемой, как сегодня… Без этого закона Иракский Курдистан не может должным образом бороться с терроризмом»⁴⁵.

Важно заметить, что курдский закон был принят сроком на два года с последующим продлением на очередные два года. Последний раз действие данного закона было продлено в 2014 году. Однако в 2016 году, в связи с конституционным кризисом в Курдском районе и спорами о том, кто должен быть президентом Района, работа парламента была приостановлена. Соответственно, формально продлевать действие курдского антитеррористического закона никто не может.

В данной ситуации, как мы полагаем, наиболее правильным решением стало бы применение иракского Антитеррористического закона вместо курдского закона. Это Федеральный закон, и в таком качестве он подлежит применению на территории всей страны. Однако существует традиция утверждения федеральных законов до их использования в Иракском Курдистане местным парламентом, который, как уже было показано, фактически не работает. Имеется информация о том, что Совет Шуры (совещательный общественный орган) Курдского района вмешается в ситуацию и вынесет решение о том, что нет возражений, чтобы использовать в Курдистане этот закон без одобрения местного парламента.

Следует признать, что курдские власти в борьбе против терроризма добились успехов больше, чем федеральные власти. Жесткие полицейские меры, на что обращают внимание также западные криминологи⁴⁶, дали положительные результаты. За все годы войны против терроризма ИГ Курдский район оставался в Ираке оазисом спокойствия и безопасности. В таком случае, возможно, что курдский опыт борьбы против терроризма, в том числе законодательный, имеет смысл распространять на весь Ирак. Однако нельзя исключить и другое объяснение «успехов» курдов против ИГ. Это возможный сговор курдского лидера Барзани и ИГ, своеобразный «пакт» о ненападении или разделе сфер влияния, поскольку курды являются суннитами, а ИГ — организация мусульман-суннитов. В этой связи следует напомнить, что основной удар ИГ в Ираке наносит мусульманам-шиитам и немусульманам, в первую очередь, езидам и христианам⁴⁷. Стоит также напомнить, что самый крупный теракт в истории Ирака ИГ совершило именно против езидов: 14 августа 2007 года в результате подрыва бензовоза в многолюдном езидском селении погибло почти 800 человек⁴⁸.

Таким образом, в борьбе против терроризма и его основного источника — ИГ — иракские власти используют преимущественно репрессии. Как отмечает британский криминолог Барбара Хадсон, «война с террором привела к ограничению свободы граждан, жестокости и несправедливости»⁴⁹. О «расплывчатых формулировках законодательства» и «широких полицейских полномочиях», «пагубно влияющих на законность и соблюдение прав человека» в условиях борьбы против терроризма, говорит также Дж. Леннон⁵⁰.

Однако оценка мер уголовно-правового противодействия терроризму в Ираке будет неполной, если оставить без внимания то обстоятельство, с каким террористическим монстром столкнулось это государство после вывода с его территории войск США и их союзников. Нельзя забывать, что ИГ войдет в историю не своими военными успехами, а тяжкими преступлениями против мирного населения: геноцидом, преступлениями против человечества (человечности) и военными преступлениями. Именно «Исламское государство» стало первой в мире террористической организацией, которую международное сообщество обвиняет в совершении преступления геноцида — против этнической и религиозной группы езидов Ирака⁵¹.

В этой связи, как мы полагаем, важным инструментом в борьбе против терроризма в Ираке должен стать специальный суд, который создан для рассмотрения дел о преступлении геноцида, совершенного террористами ИГ против езидов. Решение о создании специального трибунала по расследованию преступлений «Исламского государства» против езидов было принято в июне 2017 года Высшим судебным советом Ирака⁵². Штаб трибунала разместится в провинции Ниневия в районе Баадж (езидский округ Шангал, ставший в 2014 году целью геноцидальных атак террористов, также находится в провинции Ниневия). Вместе с тем, крайне важно, чтобы мировое сообщество выполнило рекомендацию специальной Комиссии ООН по Сирии о передаче ситуации с езидами либо в Международный уголовный суд, либо создало для этого специальный трибунал⁵³. Полагаем, что обстоятельства, связанные с появлением ИГ, причины его военных успехов и, что особенно важно, совершенные террористами преступления против «неверных» должны стать предметов разбирательства, главным образом, независимого органа международного сообщества.

Наконец, поскольку на территории Ирака террористами-исламистами было совершено множество тяжких преступлений, то еще одним направлением в борьбе против терроризма и его последствий должно стать уголовное преследование этих лиц, в том числе после их бегства в те государства, уроженцами или гражданами которых они являются, включая государства Западной Европы, США и Россию. В этом смысле прецедентом должно стать (в том числе для российских спецслужб) решение правоохранительных органов ФРГ.

Федеральная прокуратура Германии в декабре 2016 года впервые выдала международный ордер на арест одного из членов террористической организации ИГ, обвиняемого в военных преступлениях и геноциде⁵⁴. Федеральному ведомству по уголовным делам удалось, опросив многих жертв, идентифицировать высокопоставленного боевика ИГ, который, как предполагается, несет большую долю ответственности за порабощение тысяч езидских женщин и девочек на севере Ирака. Следует подчеркнуть, что среди иностранных членов ИГ имеются граждане почти 100 государств мира, в том числе ФРГ. Согласно данным германских спецслужб, с января 2012 года по конец июня 2016 года из ФРГ выехали, или пытались выехать, в Сирию и Ирак с «исламистской мотивацией» 784 человека, среди которых преобладают уроженцы Германии (61%) и лица, придерживающиеся радикальной идеологии салафизма (79%)⁵⁵.

Что касается граждан РФ, то здесь необходимо отметить, что, согласно Докладу консалтинговой компании Soufan Group, оказывающей консультации по безопасности, «За пределами халифата: иностранные бойцы и угроза их возвращения», по данным на март 2016 года к ИГ примкнули 3417 россиян. Это больше, чем граждан других государств. Причем, по этим же данным, в Россию уже вернулись 400 воевавших за исламистов боевиков⁵⁶. В этой связи нуждается в критическом анализе практика возвращения в Россию оказавшихся на территории «халифата» и арестованных иракскими (и сирийскими) властями жен и детей террористов, граждан РФ⁵⁷.

По сообщениям российских СМИ, «около 100 женщин и детей вернулись на родину из Ирака и Сирии при содействии чеченских властей. Это жители Чечни, Дагестана, Ингушетии, Башкирии, Твери, Нижневартовска, а также граждане Казахстана и Узбекистана»⁵⁸. По состоянию на конец 2017 года в багдадской тюрьме все еще находились 68 россиянок и 108 детей. Все женщины старше 14 лет обвиняются, в основном, в терроризме и незаконном пресечении государственной границы Ирака.

Общеизвестно, что не только совершеннолетние террористы, но и несовершеннолетние их дети участвовали в преступных казнях «неверных». Среди террористов имелись женщины — снайперы и вербовщицы. Означает ли это, что в случае обнаружения у этих детей и женщин гражданства РФ нужно вступать в переговоры с властями Ирака с целью их благополучного вывоза в Россию?

В качестве примера возможно правильного ответа на такой же вопрос приведем историю француженки Эмили Кениг, которую ООН и США включили в списки наиболее разыскиваемых террористов по подозрению в вербовке боевиков для ИГ. 3 января 2018 года она была арестована курдскими повстанцами, ведущими борьбу против ИГ. В лагере Кениг содержалась вместе с тремя детьми, которых она родила уже в Сирии. Узнав о ее задержании, ее мать во Франции заявила, что намерена обратиться к главе МИД Франции с просьбой способствовать репатриации дочери, которая просит прощения у «своей семьи, своих друзей и своей страны»⁵⁹. В ответ на это представитель правительства Бенжамен Гриво заявил: «Французская республика не возражает, если ее подозреваемых в терроризме гражданок будет судить суд сирийских курдов»⁶⁰.

Полагаем, что террористов из России должны судить не только российские, но и иракские суды за совершенные на территории Ирака преступления в составе ИГ. Попытки освободить их от ответственности, без рассмотрения вопроса об их возможном участии/соучастии в совершении террористических преступлений, преступлений против мира или безопасности человечества, в том числе геноцида, способны подорвать авторитет России как принципиального и активного борца против международного терроризма.

§ 5. «Преступление преступлений» террористической организации «Исламское государство»: геноцид езидов

I. Введение

16 июня 2016 года в Женеве на 32-й сессии Совета по правам человека был опубликован Доклад международной специальной независимой Комиссии ООН по расследованию в Сирийской Арабской Республике (далее — Комиссии ООН) под названием «Они пришли, чтобы уничтожить: преступления ИГИЛ⁶¹ против езидов»⁶². Как заявлено в Докладе, Комиссия ООН пришла к выводу, что «Исламское государство» «совершало преступления геноцида⁶³, а также многочисленные преступления против человечности и военные преступления в отношении езидов, тысячи из которых находятся в плену в Сирии, где они подвергаются неимоверным ужасам».

По данным Комиссии ООН, в плену у боевиков ИГ все еще находятся порядка 3200 женщин и детей едизов⁶⁴. Женщины находятся в сексуальном рабстве, а детей используют в военных действиях. При этом тысячи мужчин и мальчиков-езидов пропали без вести.

«Геноцид езидов продолжается», — делает вывод Комиссия ООН. Это означает, что под угрозой полного уничтожения находится самая большая немусульманская этно-конфессиональная группа Ирака — езиды, история которых насчитывает несколько тысячелетий.

II. Езиды как объект преступления геноцида

Численность езидов в Ираке составляет, по разным оценкам, около 800 000 человек⁶⁵. Проживают, в основном, в округе Синджар (по-езидски — Шангал), а также в населенных пунктах Башика и Бахзан, входящих в состав провинции Найнава, расположенной на северо-западе Ирака, рядом с границей Сирии и Турции. Также езидонаселенным является округ Шейхан (провинция Дохук), где находится святыня всех езидов мира — храм Святой Лалиш.

Согласно Конституции Ирака (2005), она «гарантирует исламскую идентичность большинства иракского народа, полноту религиозных прав каждого, свободу вероисповедания и отправления религиозных культов, в частности культа христиан, езидов и сабеян-мандеев» (ст. 2, ч. 2)⁶⁶. Вместе с тем, Конституция Ирака провозглашает ислам «официальной религией государства и основным источником законодательства»: «Ни один закон не может быть принят, если он противоречит установленным нормам ислама» (ст. 2, ч. 1, п. «А»)⁶⁷.

Фактически, несмотря на упомянутые конституционные гарантии, езиды, по сравнению с другими общинами, — самое уязвимое меньшинство Ирака. У них нет ни международной поддержки (в отличие от христиан, которых защищают государства Запада, или туркмен, которых опекает Турция), ни территорий для убежища (в отличие от курдов-мусульман или арабов-шиитов). Полагаем, что это обстоятельство лидеры ИГ тоже принимали в расчет, когда начинали кампанию резни езидов⁶⁸.

Вопрос о том, кем являются езиды — этнической или религиозной группой, вызывает споры. В целом в науке езидов считают этно-конфессиональной группой курдов⁶⁹. Правда, наряду с этим, следует признать, что в последние годы все больше езидов, дистанцируясь от других народов региона, считают себя отдельным этносом⁷⁰. Они не исповедуют ислам, как, например, курды, турки, арабы или персы.

Национальная религия езидов — Шарфадин — заявляет об исторической преемственности, охватывающей почти 6000 лет. Она возникла на основе древних верований Месопотамии и Аравийского полуострова (Вавилона, Шумера и Аккада). Езиды никогда не были зороастрийцами, и в их религии нет сочетания элементов других религий. Езиды признают единого Бога и отрицают миссионерство: езидами не становятся, езидами рождаются⁷¹.

Как бы то ни было, для радикальных исламистов⁷² езиды — это «язычники», «последователи дьявола», «неверные», которые должны быть убиты или обращены в ислам. Они считают, что если убьют езида, «то автоматически попадут в рай»⁷³. Именно из-за веры на протяжении столетий езидов уничтожали духовно и физически. Миллионы из них насильно были обращены в ислам или истреблены только за то, что отказывались предавать свою веру.

Однако исламисты XXI века в дикости и кровожадности превзошли своих предшественников. Так, ворвавшись в езидское село Кочо под Мосулом, они в первый же день казнили 600 мужчин⁷⁴. Общее число убитых ими езидов превысило 5000 человек, однако точное их число до сих пор не знает никто, поскольку казни происходили (и происходят) на огромной, подконтрольной джихадистам, территории. Кстати, в разных районах Ирака и Сирии уже обнаружены 72 места, в которых террористы захоронили свыше 15 тысяч своих жертв. Нет никаких сомнений в том, что большинство из них — езиды⁷⁵.

Исламистами в рабство было угнано почти 7000 «кафиров» («неверных») — езидских женщин и девушек. Их, в том числе девочек 12 лет, превращали в секс-рабынь. Тех, кто не выполнял требования джихадистов, убивали. Одним из таких варварских и жестоких преступлений стало убийство в Мосуле 19 езидских девушек, заживо сожженных из-за отказа выполнять требование террористов — принять ислам⁷⁶.

Многих девушек продавали на рынках Мосула и Ракки за 20 долларов США. Некоторым из них впоследствии удалось спастись из плена. Наиболее известная бывшая пленница исламистов — Надиа Мурад — за свою активную деятельность по защите прав женщин-рабынь в феврале 2016 года была номинирована правительством Ирака на Нобелевскую премию мира, а в сентябре 2016 года ООН назначила ее Послом доброй воли⁷⁷. Она будет защищать достоинство переживших торговлю людей. Примечательно, что на эту должность впервые назначается человек, переживший рабство⁷⁸.

Не менее трагично складывается судьба езидских мальчиков. Тысячи из них пропали без вести. У езидских организаций имеются данные о том, что джихадисты, обратив их в ислам, готовят из них «живых бомб» — «шахидов» (террористов-самоубийц).

Наконец, зверства исламистов стали причиной того, что не менее 450 000 езидов, согласно утверждениям официальных властей, стали беженцами. Уже более двух лет они не могут возвращаться в свои дома, ведя жалкое существование во временных лагерях на территориях Турции, Сирии и Ирака.

Следует отметить, что анализируемый Доклад подготовлен специальной Комиссией ООН по расследованию в Сирии, хотя собственно геноцид езидов происходит в основном на территории Ирака, в северо-западном округе Синджар (по-езидски, Шангал). Захватив в августе 2014 года Синджар и устроив там резню мужчин⁷⁹, джихадисты увезли тысячи езидских женщин и детей в «столицу» халифата — Ракку, которая находится в Сирии. Поэтому Доклад ООН лишь частично воспроизводит ужасы езидов, по сути, касается лишь тех езидов, которые находятся в плену, рабстве или лагерях беженцев в Сирии.

В целом, Доклад Комиссии ООН имеет важное значение для того, чтобы понять, как сами трагические события, разворачивающиеся в анклаве, населенном езидами и христианами, так и для обсуждения и разработки мер по привлечению к уголовной ответственности и наказанию виновных в совершении геноцида.

III. Рекомендации Комиссии ООН

Прежде всего, оценивая важность Доклада Комиссии ООН в целом, на мой взгляд, необходимо особо выделить следующие ее рекомендации.

Во-первых, Комиссия ООН призвала Совет Безопасности ООН срочно передать рассмотрение ситуации в Сирии в Международный уголовный суд (МУС), или установить специальный трибунал с соответствующей географической и временной юрисдикцией.

Здесь необходимо пояснить следующее. МУС может рассматривать дела о геноциде (а также о преступлениях против человечности и военных преступлениях), совершенного лишь на территории государства-участника или совершенного гражданином такого государства. Ирак не является участником МУС, так как в 1998 году Саддам Хусейн отказался подписать Римский статут о его создании.

Что касается позиции современного Ирака в вопросе о геноциде езидов, то она заслуживает критики. Если бы ныне действующий иракский парламент подписал и ратифицировал Римский статут, то именно Ирак мог бы непосредственно и, стало быть, оперативно инициировать передачу дела о преступлении геноцида, совершенного на его территории в отношении езидов, в МУС⁸⁰.

Таким образом, поскольку Ирак не является государством-участником МУС, то Комиссия ООН в Докладе от 16 июня 2016 года предлагает действовать без оглядки на позицию Ирака. То есть предлагает Совету Безопасности ООН непосредственно передать дело в МУС либо же создать специальный трибунал.

Поддержит ли Совет Безопасности позицию Комиссии ООН? Хочется надеяться, что да. По крайней мере, прецеденты уже были. Так, Совет Безопасности ООН в 2004 году передал в МУС ситуацию в суданской провинции Дарфур (Судан тоже не является участником МУС), а в 2011 году — ситуацию в Ливии.

Очевидно, что государства мира, в первую очередь, являющиеся членами Совета Безопасности ООН, должны взять на себя долю ответственности за продолжающийся геноцид езидов. Ведь Комиссия ООН обращается к Совету Безопасности не первый (!) раз. Дальнейшее бездействие членов Совета Безопасности ООН в вопросе об ответственности виновных в геноциде езидов делает их соучастниками создавшейся ситуации⁸¹. В этой связи важно отметить, что если вначале Россия и Китай были против передачи в МУС дела о военных преступлениях в Сирии, то в 2016 году, после встречи Надии Мурад и Амаль Клуни с послом РФ в ООН, последний заявил, что наша страна «открыта» для дискуссии по поводу расследования преступлений против езидов⁸².

Если дело дойдет до создания специального трибунала или передачи ситуации с езидами в МУС, то важной составляющей работы международных органов правосудия станет сбор документов, проливающих свет над причинами и условиями, приведшими к геноциду езидов. В частности, это — изучение положения езидов в Ираке до и во время появления ИГ, допросы имеющих какое-либо отношение к трагедии езидов высших должностных лиц и военачальников Ирака, провинции Найнава (куда входит Синджар) и, конечно, Иракского Курдистана. Ведь главный вопрос, который сегодня задают езиды всего мира, заключается не только в том, почему дислоцированные в Синджаре 8 тысяч «пешмарга» (вооруженных сил Иракского Курдистана) не оказали сопротивления террористам, но также в том, почему перед наступлением террористов «пешмарга» в некоторых местах разоружили езидские отряды самообороны. Является ли данное обстоятельство случайностью или оно свидетельствует о наличии возможного сговора между властями Курдистана и джихадистами?⁸³

Разумеется, кроме этого, следует выявлять исполнителей и соучастников геноцида, включая полевых командиров ИГ. Немаловажную работу предстоит выполнять также спецслужбам многих государств, поскольку ИГ — это сборище террористов из почти 100 государств мира, в том числе Российской Федерации.

Второй наиболее важной рекомендацией Комиссии ООН следует считать обращение к мировому сообществу с призывом «признать геноцид езидов и приложить более действенные усилия для их спасения».

Необходимо подчеркнуть, что ни одна этническая или религиозная группа в Ираке и Сирии не стоит перед выбором: или смерть, или ислам. Стать мусульманином или умереть за свою веру джихадисты требуют только от езидов. Тем самым Доклад Комиссии ООН от 16 июня 2016 года вносит полную ясность в то, что касается действительных жертв преступления геноцида. Представляется, что ими являются только (или главным образом) езиды.

IV. Признание и осуждение геноцида езидов

В связи с вышеизложенным нельзя считать справедливыми попытки органов власти отдельных государств перечислять к группам населения, подвергшимся геноциду со стороны исламских радикалов, христиан и даже мусульман (шиитов и курдов). Так, проект заявления Белого дома о признании злодеяний ИГ против езидов как геноцид вызвал неожиданную реакцию американских консерваторов. «Мы серьезно озабочены информацией СМИ, сообщающих, что администрация готовит заявление о геноциде, которое будет включать только курдов-езидов, и воздержится от определения геноцида в отношении христиан и других меньшинств, которых уничтожает ИГ», — цитировало интернет-издание «Hill» послание 30 конгрессменов во главе с председателем комитета по иностранным делам палаты представителей конгресса США Эдом Ройсом⁸⁴. После такого демарша администрация США признала геноцид не только езидов, но и всех остальных: как христиан, так и мусульман (шиитов)⁸⁵.

Нечто подобное имело место и в России, с той лишь разницей, что главные жертвы террористов — езиды и вовсе преданы забвению. 14 ноября 2014 года было принято Заявление Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации «О грубых и массовых нарушениях прав религиозных и национальных меньшинств в связи с обострением ситуации в Сирии и Ираке»⁸⁶. В этом документе говорилось об активизации террористических действий, приводящих «к жестоким и массовым уничтожениям религиозных и национальных меньшинств», о притеснениях тысяч людей только за то, что они хотят сохранить «свои религию и обычаи». Однако ни слова в этом документе не было сказано о езидах. Представляется, что это результат лоббирования курдских партий, считающих езидов этническими курдами, в связи с чем и появилось в упомянутом документе следующее предложение: «Особая жестокость террористов проявляется в отношении курдского народа и других этноконфессиональных меньшинств, проживающих на севере Сирии и в отдельных районах Ирака, что свидетельствует о целенаправленном стремлении к их полному физическому уничтожению»⁸⁷.

Полагаем, что мотивы политкорректности, которыми в подобных случаях руководствуются законодатели разных государств, приводят к искаженным результатам, когда истинные жертвы террористов остаются без защиты со стороны мирового сообщества. А это может быть еще одним фактором, способным побудить террористов к совершению нового преступления геноцида.

(По вышеизложенным причинам нельзя согласиться с предложением фракции политической партии «Справедливая Россия» об установлении уголовной ответственности за публичное отрицание фактов геноцида «курдов-езидов» (а также греков и ассирийцев) «в Османской Турции в период 1915–1922 годов, а равно одобрение преступлений, совершенных в отношении них»⁸⁸. Дело здесь не в том, что я не поддерживаю инициативу о дополнении УК РФ ст. 354³ об отрицании фактов геноцида отдельных народов. Наоборот, всецело поддерживая ее, предлагаю обратить внимание на то, что геноцид на территории Османской империи имел ярко выраженный религиозный характер, поскольку был направлен против немусульманского населения, включая езидов. При этом в его совершении самое непосредственное участие принимали вооруженные отряды населяющих бывшую империю мусульманских народов, включая курдов (кстати, современные курдские политики неоднократно извинялись за данный исторический факт). Соответственно, содержащаяся в законопроекте формулировка создает неверное представление о действительных палачах и их жертвах. Приведение текста документа в соответствие с фактами прошлого (путем замены в проекте статьи слов «курдов-езидов» на «езидов») крайне важно для восстановления исторической справедливости.)

Несмотря ни на что, список парламентов государств и международных организаций, признавших и осудивших геноцид езидов, постоянно расширяется. В этом списке уже более два десятка государств (США, Португалия, Франция, Великобритания, Армения и др.) и авторитетных организаций (включая ООН).

V. Выводы

Очевидно, нынешнее положение всего немусульманского населения Ирака⁸⁹ и, в первую очередь, езидов делает перспективу его исхода из «колыбели цивилизации» (как нередко называют Месопотамию) вполне реальной. Остановить геноцид езидов, предотвратить новые преступления геноцида против немусульманского населения и, стало быть, перекраивание этно-религиозной карты Ирака, возможно, как мне представляется, только путем создания автономного административно-территориального образования в районе, населенном езидами и дружественными им христианскими меньшинствами (ассирийцами и халдеими) — Синджаре и Ниневейской равнине под Мосулом.

Cогласно Конституции Ирака, Республика Ирак — федеративное государство (ст. 1). Субъектов Федерации Конституция называет «районами». Единственным субъектом федерации, на момент принятия Конституции (2005), был Иракский Курдистан («Федеральный район Курдистан»). Однако Конституция (ч. 2 ст. 117) признает возможность образования новых «районов»⁹⁰. Поэтому езиды и христиане, на мой взгляд, должны воспользоваться данной нормой (правом на самоопределение в рамках единого, демократического, светского и федеративного государства) и после создания собственного автономного территориального образования стать новым субъектом Иракской Федерации. Одновременно с этим власти Ирака и Иракского Курдистана должны отказаться от попыток реализации ст. 140 (ч. 2) Конституции Ирака, относящей Синджар, наряду с некоторыми другими населенными пунктами, к «спорным территориям» и разрешающей курдам и арабам оспаривать его принадлежность путем референдума. В условиях, когда езиды не доверяют властям Иракского Курдистана, обвиняя их, как минимум, в бездействии во время вторжения ИГ в Синджар, включение этого района в состав Иракского Курдистана может взорвать регион, стать источником нового конфликта.

…Международное единство в вопросе о борьбе против ИГ должно быть подкреплено таким же единством в вопросе о защите жертв ИГ. Усилия и Запада, и России, как мне представляется, должны быть направлены не только на наказание виновных в терроризме и геноциде, но также дипломатическую и военную поддержку езидов. Такая поддержка может оказаться действенным и эффективным средством пресечения преступления геноцида. Более того, только при поддержке и гарантиях РФ, США, других ведущих держав (наряду с гарантиями центральных властей Ирака и властей Иракского Курдистана) право езидов и христиан на автономию, а значит на существование, может быть реализовано.

Глава 2.
БОРЬБА ПРОТИВ ТЕРРОРИЗМА В РОССИЙСКОМ ПРАВЕ

§ 1. Уголовная ответственность за террористический акт в России: ретроспективный анализ и вопросы совершенствования

В уголовном законодательстве России понятие «терроризм» («террористический акт») на протяжении длительного времени отсутствовало. Например, Уголовное уложение Российской империи 1903 года (ст. 99, глава третья «О бунте против верховной власти и о преступных деяниях против священной особы императора и членов императорского дома») избегало этого термина даже при описании состава посягательства на жизнь «священной особы царствующего императора, императрицы или наследника престола»⁹¹.

Указанный пробел частично был устранен с введением в действие в 1922 году УК РСФСР⁹². Раздел 1 «О контрреволюционных преступлениях» главы 1 «Государственные преступления» (ст. 64) предусматривал высшую меру наказания за «участие в выполнении в контрреволюционных целях террористических актов, направленных против представителей Советской власти или деятелей революционных рабоче-крестьянских организаций». Однако никакой дефиниции понятия «террористический акт» УК не содержал.

Не было ее и в УК РСФСР редакции 1926 года, ст. 58.8 которого предусматривала ответственность не только за участие в выполнении таких актов, но и за их совершение. При этом «контрреволюционная цель» хотя и не упоминалась в качестве обязательного признака теракта, последний был включен в раздел 1 «Контрреволюционные преступления» (глава первая Особенной части «Преступления государственные»). В силу международной солидарности интересов трудящихся действия, направленные «на всякое другое государство трудящихся, хотя бы и не входящее в Союз ССР», также признавались контрреволюционными (ст. 58.1 УК в редакции от 06.06.1927). Поэтому потерпевшим от теракта мог быть не только представитель Советской власти или деятель революционных рабочих и крестьянских организаций, но и представитель иного государства трудящихся. Кроме того, действовавшая тогда уголовно-правовая норма об аналогии позволяла квалифицировать как террористический акт посягательство на жизнь представителя также любого другого иностранного государства⁹³.

УК РСФСР 1960 года сохранил понятие «террористический акт» и даже предложил два его определения. Дело в том, что ответственность за рассматриваемое преступление была установлена сразу в двух статьях главы первой Особенной части УК «Государственные преступления»: ст. 66 («Террористический акт») и ст. 67 («Террористический акт против представителя иностранного государства»). Статьи входили в раздел 1 «Особо опасные государственные преступления». И по той, и по другой статье наказывались убийство или тяжкое телесное повреждение. Потерпевшим в первом случае был государственный или общественный деятель либо представитель власти, во втором — представитель иностранного государства. В первой из названных статей УК обязательным признаком террористического акта была цель «подрыва или ослабления Советской власти», во второй — цель «провокации войны или международных осложнений».

Федеральным законом от 01.07.1994 № 10-ФЗ в ст. 66 УК РСФСР антисоветская цель была заменена на политический мотив. Кроме того, этим же законом в УК (глава «Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения») введено понятие «терроризм», определение которого было предложено в ст. 213.3 (ч. 1): «совершение в целях нарушения общественной безопасности либо воздействия на принятие решений органами власти взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба, а равно наступления иных тяжких последствий». Само наступление указанных выше последствий делало состав терроризма квалифицированным (ч. 2 и 3 ст. 213.3 УК). Также была введена ответственность за заведомо ложное сообщение об акте терроризма (ст. 213.4 УК).

В процессе обсуждения проекта нового Уголовного кодекса было предложено несколько вариантов редакций норм, предусматривающих ответственность за террористические преступления. Так, в одном из проектов УК (глава «Преступления против общественного порядка и общественного спокойствия») терроризм был определен как «совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, если эти действия совершены в целях нарушения общественной безопасности, устрашения населения либо воздействия на принятие решений органами власти»⁹⁴. Другой проект УК (глава «Преступления против государства») содержал норму о террористических действиях, под которыми понимались «совершение взрывов, поджогов или иных общеопасных действий в целях дестабилизации обстановки или воздействия на принятие решений государственными органами»⁹⁵.

Оба проекта избегали использования термина «террористический акт» (хотя первый из вышеназванных содержал норму также об убийстве Президента РФ). В еще одном проекте УК не было норм ни о терроризме, ни о террористическом акте⁹⁶.

В принятый в 1996 году УК РФ вошли статьи о терроризме, заведомо ложном сообщении об акте терроризма и террористическом акте (ст. 205, 207 и 277). Первые две включены в главу 24 «Преступления против общественной безопасности» (раздел IХ «Преступления против общественной безопасности и общественного порядка»), вторая — в главу 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства» (раздел Х «Преступления против государственной власти»).

Первоначально ст. 205 УК определяла терроризм как «совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных общественно опасных последствий, если эти действия совершены в целях нарушения общественной безопасности, устрашения населения либо оказания воздействия на принятие решений органами власти, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях». Таким образом, по сравнению с УК РСФСР 1960 года, УК РФ расширил понятие терроризма, включив в него также угрозу совершения запрещенных законом действий. Одновременно УК РФ к двум целям терроризма добавил еще одну — цель устрашения населения. Наступление тяжких последствий, как и наличие ряда других обстоятельств, признавались квалифицирующим признаком терроризма.

Наряду с понятием «терроризм» УК РФ (ст. 277) сохранял также понятие «террористический акт», под которым понималось посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, совершенное в целях прекращения его государственной или иной политической деятельности либо из мести за такую деятельность.

Федеральным законом от 27.07.2006 (№ 153-ФЗ) в ст. 205 УК РФ понятие «терроризм» заменено на «террористический акт» (одновременно из ст. 277 были исключены слова «террористический акт»), под которым понимается «совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях воздействия на принятие решения органами власти или международными организациями, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях». Таким образом, предусмотренный ст. 205 УК теракт в отличие от терроризма, предусмотренного предыдущей редакцией этой же статьи, говорит о действиях, не только создающих опасность (гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий), но также устрашающих население. Соответственно, устрашение населения уже не является целью рассматриваемого преступления (как и цель нарушения общественной безопасности). Единственная цель теракта заключается теперь в воздействии на принятие решения не только органами власти, но и международными организациями.

Федеральным законом от 05.05.2014 № 130-ФЗ цель «воздействия на принятие решения органами власти или международными организациями» заменена на цели «дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений».

Кроме признаков основного состава менялись также признаки квалифицированного и особо квалифицированного составов преступления, предусмотренного ст. 205 УК РФ. Так, Федеральным законом от 08.12.2003 из числа квалифицирующих признаков терроризма (ч. 2 ст. 205 УК) исключена неоднократность, а Федеральным законом от 30.12.2008 — признак «с применением огнестрельного оружия» (ч. 2 ст. 205 УК). Последним же законом новыми признаками квалифицированного состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 205 УК, стали совершение теракта группой лиц по предварительному сговору или организованной группой (п. «а»), наступление по неосторожности смерти человека (п. «б») и причинение значительного имущественного ущерба либо наступление иных тяжких последствий (п. «в»). Следует отметить, что все перечисленные признаки, кроме совершения теракта группой лиц по предварительному сговору и причинения значительного имущественного ущерба, ранее были признаками особо квалифицированного состава, предусмотренного ч. 3 ст. 205 УК.

Федеральный закон от 09.02.1999 к особо квалифицирующим признакам преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 205 УК (п. «а»), отнес деяния, сопряженные «с посягательством на объекты использования атомной энергии либо с использованием ядерных материалов, радиоактивных веществ или источников радиоактивного излучения». Вышеупомянутым Федеральным законом от 30.12.2008 вторым признаком особо квалифицированного состава стало умышленное причинение смерти человеку (п. «б» ч. 3 ст. 205 УК).

Из решений законодателя о перемещении признаков из одной части ст. 205 УК в другую у нас сомнение вызывает отнесение теракта, совершенного организованной группой, ранее признаваемого особо квалифицирующим признаком, к квалифицирующим признакам данного преступления. Согласно положениям Общей части УК РФ (ст. 35), преступление, совершенное организованной группой, обладает большей степени опасностью, чем преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Данное положение находит подтверждение также во многих статях Особенной части (ст. 126, 158, 171.2, 200.2, 263.1 и др.). Поэтому было бы разумно дифференцировать ответственность за террористический акт, совершенный несколькими лицами, признав более опасным теракт в составе организованной группы.

После принятия Федерального закона от 24.11.2014 № 370-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации», усиливающего ответственность за преступления, связанные с незаконным оборотом оружия, взрывчатых веществ и взрывных устройств, возникают также сомнения по поводу целесообразности исключения из числа квалифицирующих теракт признаков совершение преступления с использованием огнестрельного оружия. Возможно, теперь имеет смысл придать использованию при совершении теракта, например, взрывчатых веществ и взрывных устройств значение одного из квалифицирующих признаков⁹⁷.

Однако наибольшие споры вызывает «изобретение» признака, предусмотренного п. «б» ч. 3 ст. 205 УК. По сути, в ч. 3 ст. 205 УК произошло объединение двух самостоятельных преступлений (убийства и теракта) в одно преступление, причем подобное объединение с таким же «успехом» могло произойти и на уровне ч. 2 ст. 105 УК. Объединение, фактически приведшее к поглощению убийства терактом, получило подтверждение со стороны высшей судебной инстанции: Пленум Верховного Суда РФ согласен, что «если террористический акт повлек умышленное причинение смерти человеку (либо двум и более лицам), содеянное охватывается п. “б” ч. 3 ст. 205 УК РФ и дополнительной квалификации по ст. 105 УК РФ не требует» (п. 9 постановления от 09.02.2012 № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности»). Полагаем, что такое поглощение не отражает действительную степень общественной опасности содеянного виновным, несмотря на всю строгость санкции, предусмотренной ч. 3 ст. 205 УК. Квалификация совершенных преступлений по совокупности нам представляется наиболее правильным в таких случаях решением.

В последние годы наказание за преступление, предусмотренное ст. 205 УК, неуклонно ужесточалось. В частности, Федеральным законом от 21.07.2004 введено пожизненное лишение свободы в случае его совершения при наличии особо квалифицирующих признаков (ч. 3 ст. 205 УК). Если до принятия данного Закона терроризм, предусмотренный ч. 1 ст. 205 УК, относился к тяжким преступлениям, а терроризм, предусмотренный ч. 2 и 3 ст. 205 УК, — к особо тяжким преступлениям, то с его принятием все виды терроризма (террористического акта) отнесены к особо тяжким преступлениям. Соответственно, наказуемы не только приготовление к преступлениям, предусмотренным ч. 1–3 ст. 205 УК, но и их укрывательство.

Упомянутым Федеральным законом от 05.05.2014 № 130-ФЗ внесены изменения в УК РФ, приведшие к повышению максимального срока лишения свободы при назначении наказаний по совокупности преступлений и совокупности приговоров за преступления террористического характера. В случае совершения хотя бы одного преступления, предусмотренного, например, ст. 205 УК, при частичном или полном сложении сроков лишения свободы при назначении наказаний по совокупности преступлений максимальный срок лишения свободы не может быть более 30 лет, а по совокупности приговоров — более 35 лет (ч. 5 ст. 56 УК). Лицам, виновным в совершении данного преступления, не может быть назначено наказание ниже низшего предела, предусмотренного указанной статьей, или назначен более мягкий вид наказания, чем предусмотрен этой статьей, либо не применен дополнительный вид наказания, предусмотренный в качестве обязательного (ч. 3 ст. 64 УК). К таким лицам не может быть назначено условное осуждение (п. «а.1» ч. 1 ст. 73 УК), а также не применяются сроки давности (ч. 5 ст. 78 УК, ч. 4 ст. 83 УК) и отсрочка отбывания наказания (ч. 1 ст. 82 УК)⁹⁸.

Очевидно, само ужесточение наказания имеет свои объективные пределы. В этом смысле вряд ли можно считать разумными сроки лишения свободы от 15 до 20 лет за террористический акт (ч. 3 ст. 205 УК), когда за убийство при отягчающих обстоятельствах, в том числе двух или более лиц, может быть назначено лишение свободы на срок всего от 8 до 20 лет (ч. 2 ст. 105 УК). Поэтому если, например, ужесточается наказание за террористический акт, то должно быть ужесточено наказание также