Б. С. Эбзеев

Конституционное право России

Учебник

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342.4(470+571)(075.8)

ББК 67.400(2Рос)я73

Э13

Автор:

Эбзеев Б. С.

Цель учебника – облегчить начинающим овладение конституционным правом и помочь знакомым с ним в углублении своих знаний. Соответственно, в издании в доступной форме освещены основные институты конституционного права. Отличительная особенность книги заключается также в обращении автора к ряду новых вопросов, поставленных современным этапом государственно-правового развития страны, на которые дала ответы реформа Основного Закона 2020 г., а также касающихся места России в глобализирующемся мире. В совокупности эти вопросы отражают объективные процессы расширения пределов конституционного регулирования и, следовательно, предмета конституционного права. Для учебника характерно соединение новейших достижений конституционно-правовой теории и практики конституционного правосудия.

Законодательство приведено по состоянию на 1 января 2021 г.

Для студентов, аспирантов и преподавателей юридических и иных гуманитарных вузов и факультетов, всех заинтересованных читателей.

УДК 342.4(470+571)(075.8)

ББК 67.400(2Рос)я73

© Эбзеев Б. С., 2019

© Эбзеев Б. С., 2021, с изменениями

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ В КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО РОССИИ

Глава 1. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО КАК ОТРАСЛЬ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА: ПОНЯТИЕ, ОСНОВЫ, ПРЕДМЕТ И ИСТОЧНИКИ

§ 1. Конституционное право как отрасль права

Конституционное право в современном мире — неотъемлемая часть правового строя всякого демократического государства и отрасль национального права. Оно часто рассматривается с точки зрения его «ставшего» состояния. Однако в действительности рождение конституционализма как нового качественного состояния режима государственной бытийности народа является результатом длительной эволюции, которая в конце XVIII в. вылилась в Великую французскую революцию, подарившую Западной Европе Декларацию прав человека и гражданина 1789 г. Незадолго до этого, в 1787 г., была принята Конституция США.

Это означало рождение практического конституционализма, т. е. ограничения государства во имя свободы. Как теория и практика организации публичной власти и ее взаимоотношений с человеком, конституционализм возник в определенных условиях и под влиянием определенных факторов и причин, которые сами претерпевали изменения, и никогда не останавливался в своем развитии. Несомненно, что существенное влияние на развитие сущностных характеристик конституционализма в последующем оказали Великая российская революция 1917 г. и западноевропейский социал-реформизм, Вторая мировая война и крушение колониализма. Новым вызовом конституционализму как упорядоченной форме демократии стали постиндустриализм и глобализация, оказывающая разрушительное воздействие на сложившийся миропорядок, международный терроризм и пр., которые также требуют своего правового освоения.

В связи с этим выявление логики современного государственно-правового устроения общества, а тем более оценки его перспектив требуют осмысления истории становления и развития данной отрасли права и изучающей его науки, равно как движущих сил такого развития. Речь идет об установлении причинно обусловленной и внутренне необходимой связи между социально-экономическим и духовно-культурным прогрессом общества и его политико-юридическим оформлением на разных этапах единого процесса цивилизационного развития. Это означает, что историчность конституции как явления правовой действительности требует историчности ее познания, начальной ступенью которого является выявление постоянно развивающегося предмета конституционного регулирования.

Для обозначения соответствующей отрасли права (равно как науки и учебной дисциплины) наряду с термином «конституционное право» долгое время использовался, а порой и используется термин «государственное право», в современной юриспруденции они обычно рассматриваются как синонимические. Считается, что в эпоху утвердившегося в мире конституционализма как теории и практики организации взаимодействия между государством и человеком, базирующихся на принципах демократии, верховенства права и прав человека, в таком отождествлении нет большого греха; термин «государственное право» якобы сохраняется как дань давней традиции, но не отражение природы принципиально обновленной в процессе исторического развития отрасли права.

Действительно, более двух тысячелетий существует деление права на публичное и частное, различие между которыми впервые было установлено еще римской юриспруденцией. Как писал Ульпиан (170—228), публичное право (jus publicum) есть то, которое относится к положению римского государства, частное (jus privatum) — то, которое относится к интересам отдельных лиц.Такое разделение было обусловлено разделением частной и публичной жизни. Человек в государстве выступает в качестве члена сообщества людей и является общественным существом; в гражданском обществе он действует как частное лицо, преследующее собственные интересы, не совпадающие с интересами других сочленов общества либо даже конкурирующих с ними.

При этом границы между публичной и частной жизнью людей исторически подвижны. В силу этого столь же подвижны границы между публичным и частным правом; по мере укрепления государства и расширения его функций расширяется пространство публичного права.

Долгое время правовая наука и юридическая практика рассматривали публичное и государственное право как нечто единое и не делили их на отрасли, а сами эти термины выступали различными обозначениями одного и того же явления. Государственное право объединяло в своем содержании правоположения, относящиеся к статусу государства, его органов и должностных лиц, о преступлении и наказании, о суде и процессе и др. Название «государственное право», таким образом, служило, с одной стороны, разграничению двух частей публичного права — национального правопорядка, называвшегося государственным правом, т. е. правом, исходящим от государства, и международного права, с другой стороны, отграничению данной части публичного права от частного права.

Начало расчленению публичного права на отрасли было положено основателем исторической школы права немецким юристом Г. Гуго (1764—1844) и активно развивалось И. Кантом (1724—1804) и особенно Ф. Савиньи (1779—1861). В свою очередь, такое расчленение привело к тому, что понятия публичного и государственного права в собственном смысле уже не совпадают, государственное право, а также административное, финансовое, уголовное и судебное право были признаны частями публичного права.

Так появилась относительно самостоятельная отрасль публичного права как совокупность правоположений, определяющих порядок, в котором реализуется государственная бытийность народа и осуществляется общая жизнь его сочленов. Именно она получила название государственного права.

По проторенному немецкой юриспруденцией пути пошла в XVIII— XIX вв. правовая доктрина большинства стран континентальной Европы. Напротив, французская юриспруденция, развивавшаяся под влиянием порожденных Великой французской революцией Декларации прав человека и гражданина 1789 г. и последующих конституционных актов, отдала предпочтение другому наименованию — «конституционное право» (droit constitutionnel), поскольку отныне именно конституция составляет главное содержание данной отрасли права. В XIX в. идея конституционного права, отличного от государственного права, развивается английской юриспруденцией. Тем самым наименование «конституционное право» начало активно конкурировать с установившимся обозначением данной части публичного права — «государственное право».

Россия пережила наиболее продолжительную эпоху абсолютизма. Государство, олицетворяемое самодержавным монархом, неограниченное в своей власти и сферах деятельности, выступало главным, если не единственным фактором общественного развития. Мы были единственной европейской державой, которая вплоть до начала ХХ в. никак не воспринимала конституционные идеи 1789 г. Общую идею, вокруг которой разрабатывались философия и теория государственного права России, хорошо выражала формула видного русского государствоведа И. Е. Андреевского (1831—1891): «Вследствие долгой вековой борьбы вырабатывался… один государственный элемент — верховная государственная власть… но она утеряла в этой борьбе другой элемент государственный — гражданскую свободу большей массы народонаселения». Вот почему, по мнению русских ученых, состоявшееся в 1861 г. освобождение крестьян от крепостного права — «…это возвращение к потерянному государственному единству, верховная государственная власть становится в союз с другим государственным элементом, свободою многочисленного народа».

Но этот «государственный элемент» — «свобода многочисленного народа» — не получил в России в силу своей половинчатости такого глубокого, как в ряде других стран, отражения в системе политических и правовых учреждений государства, а главное — в системе экономических отношений. Россия не знала еще конституции в том виде, в каком она была известна западноевропейским странам.

Соответственно, данная отрасль отечественного правопорядка, становление которой как самостоятельной части правовой системы России обычно относят к Соборному уложению 1649 г., развивалась как государственное право, а изучавшая ее наука, в ее реальном становлении восходящая к эпохе Петра I, — как наука о государстве. Или, как замечательно точно в конце XIX в. определил его предмет другой выдающийся русский государствовед Н. М. Коркунов (1853—1904), — «учение о юридическом отношении государственного властвования». Оно нормировало главным образом отношения, отражающие организацию государства и компетенцию его органов, порядок их формирования и деятельности, а также сословные привилегии и обязанности подданных по отношению к государству. Государство без меры и границ, определяемых по произволу олицетворяющего его монарха, и строгая сословная иерархия с четким установлением сословных привилегий и повинностей подданных — в этом заключался смысл публично-правового регулирования.

Прошло несколько лет. 17 октября 1905 г. был обнародован Высочайший манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», которым единоличное право государя законодательствовать было теперь распределено между ним и вновь учрежденным представительным органом — Государственной Думой; одновременно были провозглашены политические права и свободы, в том числе свобода совести, свобода слова, собраний, союзов, неприкосновенность личности. Это означало пришествие в Россию конституционализма.

Соответственно, в спор о наименовании данной отрасли права вступила также отечественная юридическая наука. Под влиянием как немецкой, так и французской юриспруденции речь теперь шла о делении государственного права на собственно государственное в узком смысле этого слова, которое предлагалось именовать конституционным, и административное. Тем самым было положено начало полемике, продолжающейся в юридической науке России с большей или меньшей степенью интенсивности много более века.

Причем существо этой полемики вовсе не сводилось и не сводится, как часто считают, только к вопросу о наименовании отрасли права, изучающей ее науки и учебной дисциплины. «Государственное» и «конституционное» право представляют собой различные качественные стадии исторического развития данной отрасли права — ее прошлое и ее настоящее. В связи с этим указанная полемика была и остается отражением существенно различных представлений об организации публичной власти и пределах ее вторжения в различные сферы общественной и индивидуальной жизни, т. е. границах государственно-правового регулирования и, следовательно, предмете соответствующей отрасли права.

Необходимо иметь в виду, что конституционализм, явившийся результатом духовных исканий западноевропейской цивилизации, возник как ответ на неразрешимые в феодальном обществе противоречия; он стал ответом на государственный деспотизм. Конституционное право явилось продуктом индустриального общества как особой формы цивилизации, которая в политической сфере оформилась в либерально-демократическое государство, в основе которого лежали рационализм и индивидуализм, пришедшие на смену сословному делению общества и цеховщине. Смысл конституционализма Нового времени, сложившегося на новой экономической основе, которая, в свою очередь, породила новую социальную организацию общества, заключался в установлении границ государственной власти, обусловленных целями, преследуемыми государством на новом этапе его развития.

Выдающуюся роль в переосмыслении целей государства в сфере права сыграли демократические революции XVII—XVIII вв. и реанимированная ими концепция естественного права. Из такого переосмысления выросло правовое государство как противоположность государства полицейского, а реализация его социальных целей привела к разрушению феодальных препон социально-экономическому и духовно-культурному развитию общества, гарантированному организацией государственной власти, которое ограничено в своих возможностях вторжения в различные сферы жизни общества.

Государство в правовой сфере теперь не есть «все», оно служит обществу и не может по своей воле вторгаться в некоторые — заповедные для него — сферы общественной жизни, которые получили название гражданского общества. Именно этому служило дуалистическое видение государства и общества, т. е. их разграничение и противопоставление в эпоху Великой французской революции. В свою очередь, такое противопоставление замечательно точно отразило основное противоречие индустриальной эпохи — общественный характер производства и частнокапиталистическую форму присвоения.

Главным содержанием данной отрасли права стала отныне конституция, обуздавшая всесилие государства, особенно в возможности его вторжения в социально-экономическую и духовно-культурную сферы. В частности, либеральная политико-юридическая мысль, порождением которой и явились первые конституции, считала конституцию актом, который связывает государство, выступая для него своеобразной инструкцией, но не распространяется на сферу частных отношений, т. е. гражданское общество, покоящееся на двух основных институтах — семьи и частной собственности, — в котором действует гражданское законодательство. Соответственно конституция рассматривалась как основной закон государства (но не общества), определяющий его высшие органы, порядок призвания их к отправлению возложенных на них функций, взаимные отношения и компетенцию, а также положение граждан по отношению к государственной власти.

В соответствии с таким пониманием определялся предмет данной отрасли права. Он сводился главным образом к организации и функционированию государственной власти и ее отношениям с индивидом, основным началом которых были гарантии от тирании публичной власти и индивидуальная свобода в форме естественных прав человека и гражданина. Разумеется, эти права не ставили под сомнение социальные прерогативы, проистекающие из обладания собственностью и капиталом.

Либерализм, которому конституционализм обязан своим рождением, оказался не способен осознать значение интересов различных слоев общества и групп людей, особенно в социальной и экономической сферах. Соответственно, государство выступало «ночным сторожем», деятельность которого сводилась к обеспечению правопорядка; освобожденный от феодальных пут рынок и свободное предпринимательство не нуждались в регулирующем воздействии государства.

Словом, ранний западноевропейский конституционализм в своих классических формах, обоснованных либеральными воззрениями эпохи, традиционно ограничивался установлением системы государственных органов и их компетенции, а также закреплением статуса личности, главным образом ее политических и личных прав и свобод. Доминировала концепция «ограниченного правления», исключавшая вторжение государственной власти в некоторые запретные для нее сферы общественной жизни, и якобы «нейтральности» государства, в которой видели гарантию неизменности сложившегося на развалинах феодального общества социального порядка. Из этого выводили право государства на воспрепятствование распространению революционных идей.

В процессе последующего исторического развития индустриальной цивилизации цели государства, развившегося теперь уже на собственной социально-экономической основе, следовательно, и пределы его деятельности продолжали меняться. Общество, основывавшееся на частной собственности, обладавшей критериальной фундаментальностью, классово дифференцированное и раздираемое конфликтом между трудом и капиталом, вопреки надеждам апостолов Великой французской революции оказалось неидеальным; нависшая над ним угроза разрушения объективно обусловливала необходимость обновления представлений о пределах регулирующего воздействия государства и его целях.

Уже в последней четверти XIX — начале XX в. на передний план в системе целей конституционного устроения общества выдвигаются социальный мир и партнерство, которые в юриспруденции вылились в концепцию «надклассового» корпоративного государства, призванного утверждать социальную солидарность. Тем самым цели государства нуждались в адаптации к потребностям эпохи. Эпоха, когда государство представлялось сторожевой собакой, которая сидит в тесной конуре и на коротком поводке, роль которого выполняет конституция, осталась в прошлом; принцип правового государства был дополнен принципом социального государства. Тенденция, обусловленная несовместимостью прежних форм частнокапиталистического присвоения с общественной природой высокоразвитых производительных сил, сводилась к расширению границ деятельности государства, прежде всего в социальной сфере.

Изменилась доминирующая идеология века, она уже не удовлетворялась гражданским равенством, а это неизбежно несло с собой новое понимание свободы и социальной ответственности собственности. Западная Европа, избравшая для себя эволюционный путь развития, смогла избегнуть столь глубоких общественных потрясений, которые в результате Великой российской революции пережила наша страна. Соответственно, в западноевропейском конституционализме такому дополнению в смысле расширения сферы государственной деятельности послужил социал-реформизм, характерный для социально-экономического пространства Европы и европейской политико-правовой мысли.

XVIII–XIX вв. с их противопоставлением государства и общества остались в прошлом, как в прошлом осталось понимание государства как «ночного сторожа», задача которого — охрана правопорядка, но ему нет места в экономической, социальной или духовно-культурной сферах. В частности, для принятых после Второй мировой войны конституций Италии, Франции, ФРГ, Японии, Испании и др. характерен выход за рамки обычных для прошлого рамок конституционного регулирования. В еще большей степени эта тенденция характерна для конституций латиноамериканских стран, исламского мира, государств Азии. Не отказываются от нее и страны Восточной Европы, а также Африки.

Государство теперь есть активный участник социальных и экономических процессов, протекающих в обществе; именно социальное государство и его активная социальная политика явились главным фактором предотвращения революционизации производственных отношений и преодоления основного противоречия индустриальной эпохи. На этой основе происходила солидаризация интересов составляющих общество социальных слоев и групп и развивались гарантии общего блага; этим, в свою очередь, объективно обусловливались возрастание значения регулятивного воздействия государства и расширения его границ, а также их конституционное оформление.

Важное значение в таком переосмыслении роли государства в социальном устроении имела государственно-правовая практика России начала ХХ в., обусловленная глубокими социальными катаклизмами и вызванными ими формационными преобразованиями, охватившими все сферы общественной жизни и государственной бытийности страны. Начало становлению практического конституционализма как части правового строя России было положено упомянутым Манифестом от 17 октября 1905 г., заложившим первый камень в основу российского конституционализма в смысле ограничения государства основными правами человека и гражданина и легитимации законодательной власти народной волей, представляемой учрежденной этим актом Государственной Думой.

Однако процесс эволюционной конституционализации отечественного правопорядка был прерван в октябре 1917 г. Пришедшие ей на смену конституционная доктрина и практика Великой российской революции означали иной тип конституционализма; речь теперь шла не «просто» о значительно более широком понимании предмета конституционного регулирования, а о принципиально иной его сущностной характеристике.

Это качество отечественного конституционализма вполне отчетливо проявилось в первых актах революции и особенно в Конституции РСФСР 1918 г., которая своим регулятивным воздействием не только охватывала организацию государства и функционирование публичной власти, но и устанавливала основные начала социальной организации России, всецело определяемой теорией классовой борьбы, а также экономики и духовно-культурных отношений. Тем самым в орбиту конституционного регулирования включалась не только политическая, но и экономическая и социальная система общества и даже его нравственные основы.

Государство в правовой сфере имело право на «все», а индивид не был гарантирован в своей автономии, напротив, его права служили социализации личности и выступали формой и способом ее участия в осуществлении целей революции. Конституция санкционировала регулятивное воздействие государства во всех сферах общественной и индивидуальной жизни, но не ограничивала его; менялась лишь содержательная характеристика такого воздействия. Эта традиция оставалась неизменной в конституционном развитии Советского государства и более или менее последовательно выражалась также в принятых в последующем конституциях СССР и союзных республик.

Такое различие в пределах вторжения публичной власти в ранее заповедные для нее сферы еще недавно представлялось детерминированным объективными закономерностями буржуазной и социалистической революций. Победа демократических революций в Западной Европе рассматривалась в качестве завершающего акта формирования нового строя, ибо капиталистический способ производства постепенно сложился в недрах феодального общества, и государство, возникшее на его развалинах, не было отягощено, во всяком случае на первых этапах своего существования, необходимостью интеграции в сферу производственных отношений; гражданское общество, основывавшееся на автономии личности и защищающих ее гарантиях от государства, а также неприкосновенности частной собственности и капитала, вполне удовлетворялось «правовостью» государства, ограниченного, в отличие от государства полицейского, в пределах собственного усмотрения.

Что же касается завоевания пролетариатом политической власти, оно рассматривалось лишь как первый акт социалистической революции, и именно государство заняло доминирующее положение в механизме не только политического, но и экономического, социального и культурного преобразования общества; государство поглотило общество. Причем непосредственная включенность государства в экономику, культуру, духовную сферу общества расценивалась в качестве его главной характеристики и закреплялась в конституционном и текущем законодательстве в качестве доминанты социального развития России.

Тем самым принцип политической централизации, привнесенный в общество ранним западноевропейским конституционализмом, отечественной конституционной практикой на советском этапе развития страны был дополнен принципом экономической централизации, а акцент на «автоматизм социальной механики», охраняемый государством, уступил свое место вере во всемогущество его социального воздействия.

Великая российская революция, как писали авторы первого марксистского учебника «Советское государственное право» (под общ. ред. А. Я. Вышинского. М., 1938), не может удовлетворяться господствующим пониманием задачи и содержания государственного права в буржуазной науке, тщательно избегающей расширения предмета науки государственного права и самого государственного права; «мы должны определить предмет государственного права значительно шире и принципиально-методологически иначе, чем это делает буржуазная наука. Предмет государственного права мы видим в изучении правовых норм и институтов, отражающих, закрепляющих и развивающих общественный и государственный строй данного общества, систему общественных и государственных учреждений, принципы их взаимоотношений, объем их обязанностей и прав, методы их деятельности, а также и изучение различного рода публично-правовых институтов, определяющих права и обязанности граждан как в их отношениях к обществу и государству, так и в их отношениях друг к другу».

Тем самым характерное для раннего западноевропейского конституционализма понимание конституции как акта, который ограничивает государственную деятельность установленными ею формами, способами и пределами вмешательства в соответствующие сферы общественных отношений, отечественной юриспруденцией было заменено пониманием конституции как акта, который санкционирует эту деятельность, расширяя прежние представления о предмете конституционного регулирования. Понимание природы конституции как акта, ограничивающего государство, было отвергнуто.

В конце 50-х — начале 60-х гг. ХХ в. на фоне известного оздоровления социально-политической обстановки в стране и преодоления наиболее одиозных проявлений авторитаризма в отечественной юриспруденции в процессе поиска ею специфического предмета правового регулирования для конституционного права было предложено переименовать государственное право в конституционное. В. Ф. Коток полагал, что это позволит лучше выявить специфику предмета данной отрасли; это предложение было поддержано С. М. Равиным, И. Е. Фарбером, Н. П. Фарберовым, В. А. Ржевским, В. Т. Кабышевым, О. О. Мироновым и др. Вышел первый в СССР учебник, названный «Советское конституционное право» (Л., 1978).

Это означало попытку вырваться из плена некоторых, обретших к тому времени гранитную твердость, догм прошлого. Трагедия науки заключалась в том, что эта попытка в силу обстоятельств эпохи была далека от конституционализма как формы и способа ограничения государства в интересах общества, пределы которого определяются верховенством права и правами человека; наука развивалась в тисках идеологического монизма, не приемлющего какой-либо альтернативы юридическому позитивизму. Государство властвовало над конституцией. В связи с этим спор о наименовании отрасли права, а также науки и учебной дисциплины — «государственное» или «конституционное» право — долгое время действительно носил терминологический характер и в тех исторических условиях, как с горечью признавали сами его участники, не имел сколько-нибудь существенного практического значения. Разве только способствовал формированию в общественном сознании демократического духа.

Принятие Конституции 1993 г. и возвращение России к стандартам демократии, складывавшимся в нашей стране в начале ХХ в. и доминирующим сегодня в конституционном пространстве Европы, потребовало глубокого переосмысления господствовавших в советский период отечественной истории представлений о границах государственного воздействия на общество. Не государство теперь властвует над конституцией, напротив, конституция ограничивает государство и определяет пределы его воздействия на общество и личность.

Действующая Конституция принципиально изменила вектор государственно-правового устроения России: человек — народ — государство, и конституционализировала все сферы общественной жизни. Государство в своем былом всевластии осталось в прошлом, оно ограничено суверенитетом народа, верховенством права и неотъемлемыми правами человека и гражданина. Именно это привело к едва ли не всеобщему утверждению в отечественной юриспруденции термина «конституционное право» как названия соответствующей отрасли, изучающей ее науки и учебной дисциплины. Если понятие «государственное право» изначально было равнозначно праву, которое исходило от государства, позднее отражало главное в предмете отрасли — организацию государства и его взаимоотношения с субъектами, находящимися под его властью, и статус последних и потому также именовалось государственным, сегодня наименование данной отрасли права — конституционное право — является отражением сущности конституционного регулирования и ее предметной характеристики.

В связи с этим упорное нежелание отказаться от старого наименования отрасли права — это скорее анахронизм, а не верность традиции. Современное конституционное право — качественно новая стадия развития государственного права. Вот почему теперь речь идет не о терминологических предпочтениях или уважении к традиции, а о соответствии понятийного аппарата науки природе отрасли права, менявшейся на различных этапах ее поступательного движения; объективные процессы развития системы права требуют их адекватного отражения теоретической мыслью и таких лексических форм, которые верно отражают его содержание.

§ 2. Социологические основы конституционного права

Ядром конституционного права является конституция, явившаяся порождением демократических революций в Западной Европе в XVII—XVIII вв. и обосновывавших их политико-юридических учений. Выдающееся место в их ряду принадлежало теории общественного договора, именно эта теория дала ответ на вопрос, что такое конституция и кто является носителем власти, способной ее учредить.

Конституция отличается от обычного закона тем, что она является результатом волеизъявления народа и выражением общественного согласия. Вся современная демократия основывается на идее народного суверенитета, которая приобрела сегодня характер универсального для демократического государства конституционного принципа. В демократии власть учредить конституцию, которая закрепляет удовлетворяющий общество социальный порядок, принадлежит народу. Его волей освящается формируемый основным законом конституционный строй, т. е. такая организация общества, которая отвечает определенным требованиям (демократическое правовое государство, равенство прав сочленов общества, политический плюрализм и пр.), соответствующим воле по меньшей мере большинства общества. Только воля народа легитимирует государственную власть и составляет основу государственной деятельности.

Высшей формой социального сознания народа является государство. В связи с этим легитимированный его волей конституционный строй — это прежде всего государственная организация общества. Как одна из отраслей позитивного правопорядка конституционное право существует благодаря государству, обладающему силой и органами, упорядочивающими социальный порядок сообразно установленным конституцией целям и принципам, лежащим в основе его существования; государство является носителем учрежденного конституцией социального порядка.

Государства «вообще» не существует. Всякое государство тесно связано с создавшим его народом. Именно поэтому Конституция России начинается со слов — «Мы, многонациональный народ Российской Федерации». Это означает, что все мы, граждане России, независимо от этнической принадлежности, религии, пола, места жительства, имущественного состояния и прочих различий образуем единую государственную гражданскую (политическую) нацию.

В Конституции Российской Федерации термин «государство» («государственность», «государственный») используется более двухсот раз. Именно Российское государство представляет многонациональный народ нашего Отечества внутри страны и в отношениях с другими государствами и выражает его общую волю и интересы. Волей народа, выраженной на выборах, легитимируется государственная власть, которая в пределах сферы своего территориального верховенства формирует и поддерживает правовой порядок. Территориальное верховенство государства распространяется на всех физических и юридических лиц, пребывающих на территории государства. При этом с гражданами, в отличие от иностранцев и лиц без гражданства, государство связано не только территориальным, но и личным верховенством, которое не зависит от места пребывания гражданина — на территории государства или за его пределами.

Российское государство, бытийность которого является предпосылкой отечественного конституционного права, является суверенным. Это означает, что наше Отечество — не простое объединение людей, созданное для осуществления отдельных целей. Государство является высшей формой объединения народа; в отличие от всех иных социальных объединений и союзов именно государство является носителем социального порядка, в котором протекает общая жизнь граждан.

Государство отличается непрерывностью своего существования, которое не зависит от смены поколений. В связи с этим государство не есть просто государственный аппарат, это, говоря словами видного австрийского юриста А. Фердросса (1890—1980), «народ, организованный в государство». Именно поэтому в основу определения государства кладется не действующий правопорядок, подверженный изменениям, а организованный народ, учредивший государство и легитимировавший своей волей правопорядок, которому подчинено государство. Государство первично, его правопорядок вторичен. Современное Российское государство не есть порождение Конституции 1993 г., оно является продолжением отечественной государственности, имеющей более чем тысячелетнюю историю.

Суверенное государство отличается полным самоуправлением, в основе которого лежит суверенитет народа. По воле народа, установившего для себя государственный строй и форму правления, оно регулирует свою внутреннюю организацию и правовые состояния субъектов национального правопорядка, внутреннюю и внешнюю политику. Полное самоуправление государства выражается в самостоятельно принятой государством в лице его законодателя либо непосредственно народным голосованием конституции, составляющей ядро национального правопорядка.

Для суверенного государства характерна самостоятельность внешнеполитического курса, в том числе в части участия в международных договорах, и добросовестное их выполнение. Оно является участником международного сообщества и добровольно принимает на себя обязательства, вытекающие из такого участия.

Наконец, для государства характерно наличие территории, которая является пространственной основой его территориального верховенства, т. е. подчинения своей власти всех физических и юридических лиц, пребывающих на принадлежащей государству территории.

Существование и развитие позитивного конституционного права требует еще одной социологической предпосылки, а именно: люди живут не изолированно друг от друга, а связаны в сообщество. Человеческое сообщество возможно лишь на основе связей между его членами, которые в свою очередь регулируются обычаями или писаными нормативными актами, отражающими социокультурную традицию народа. Поэтому позитивное конституционное право развивается на основе совпадающих правовых воззрений многонационального народа Российской Федерации.

Причем его содержание не остается неизменным, а меняется под влиянием социальных, экономических, политических преобразований общества и его духовно-культурного развития. В частности, отказ от прежнего типа государственности и права и переосмысление всей концепции общественно-исторического прогресса привели к восприятию Конституции в качестве способа закрепления строя демократического государства, власть которого ограничена не только суверенитетом народа, но и правами человека и гражданина.

Для нашего народа свобода, равенство и справедливость на всех этапах его развития занимали доминирующее значение. В 1993 г. мы отказались от зачастую гипертрофированного коллективизма, присущего организации социального порядка, который долгое время был присущ нашей стране. Соответственно, изменился тип конституционного устроения России; человек из средства достижения целей государства стал целью. Этим определяется содержание Конституции в части организации публичной власти и ее взаимоотношений с обществом и индивидом. Сегодня единое нормативное сознание народа России, покоящееся на признании свободы, равенства, справедливости и безусловном уважении к достоинству и вытекающим из него неотчуждаемым правам человека и гражданина, в системе защищаемых Конституцией ценностей занимает доминирующее значение.

Таким образом, порядок, установленный Конституцией, базируется на прочной социологической основе, именно в ней — основа позитивного конституционного права России. Свободный, гарантированный в своем достоинстве человек, суверенный народ, сильное государство, способное своим позитивным правовым воздействием покрывать всю территорию страны и различные сферы социальной жизни, — этими предпосылками предопределяется эффективность конституционного регулирования.

Однако отсюда вовсе не следует, что можно упускать из виду и негативные факторы, мешающие общности народа или стремящиеся к ее разрушению: агрессивный национализм, индивидуальный или коллективный эгоизм, попирающий общее благо, религиозные разногласия. Серьезную угрозу демократическому конституционному строю и свободе составляют терроризм и экстремизм, иные антиобщественные явления, несовместимые с демократией как мирным развитием политических процессов. Реалистическая правовая политика обязана учитывать эти факторы, с тем чтобы создать необходимые гарантии социального порядка, учрежденного Конституцией.

§ 3. Естественно-правовое основание конституционного права

Конституция — это не свод произвольно выбранных ее составителями правоположений. Она является отражением опыта государственной бытийности народа, т. е. государственно-правовой практики организации публичной власти и ее взаимоотношений с человеком и объединениями людей. Ее действенность находится в прямой зависимости от того, насколько этот акт и установленный им социальный порядок соответствуют объективным потребностям общества и его запросам.

На рубеже 80—90-х гг. прошлого столетия социальный порядок, сложившийся в советский период нашей истории, перестал удовлетворять общество, а право в общественном сознании казалось не отвечающим справедливости и свободе. Юридический позитивизм, считающий право простым волеустановлением государства и бывший вполне достаточным в эпоху относительной стабильности прежнего социального порядка, в периоды социальных бурь и потрясений конца 80-х — начала 90-х гг. прошлого столетия оказался неспособен регулировать складывающийся в результате формационных социальных преобразований порядок отношений. Рухнул Союз ССР, под угрозу была поставлена государственная бытийность России. В этот исторический период принятие конституции являлось фактором выхода общества из глубокого кризиса.

В связи с этим Конституционное совещание 1993 г. было поставлено перед необходимостью поиска более прочного основания, на котором должны покоиться Конституция и право в целом. Его историческая заслуга заключается в том, что оно синтезировало опыт социокультурного развития России и оправданную временем мировую практику конституционализма, положив в основу разработанного им проекта Конституции принципы, права и ценности, продиктованные естественной природой человека.

Противопоставление естественного и позитивного права было присуще еще философии Древней Греции по меньшей мере две с половиной тысячи лет тому назад, а затем заимствовано римской юриспруденцией. В частности, уже в представлениях римских юристов естественное право (jus naturale), «рожденное вместе с нами», неизменно, одинаково для народов и времен, разумно. Оно справедливо по самой природе вещей. В отличие от него позитивное право (jus positivum) несовершенно и изменчиво, его справедливость зависит от человеческого установления или государственного закона, которые далеки от совершенства.

Опираясь на древнюю идею естественного права, европейская философия XVIII в. объявила старую политическую и юридическую системы противоречащими человеческой природе, главным свойством которой является стремление к свободе; ему противоречат крепостное право, феодальные повинности, цеховщина и сословные привилегии. Сердцевиной мировоззрения Нового времени выступала естественная свобода индивида. Соответственно этому решался вопрос о взаимоотношениях человека и государства, ограниченного определенными пределами, которые оно не вправе преступать; права и свободы личности и все вытекающие из них общественные свободы ненарушимы для государства и неотъемлемы у отдельных граждан иначе, как по суду.

Именно в этом смысле ответила на этот вопрос первая на европейском континенте Декларация прав человека и гражданина 1789 г., явившаяся детищем Великой французской революции. Она провозгласила все три требования, которые по теории естественного права свойственны природе и разуму человека: стремление к свободе, равенство всех перед законом и судом и неприкосновенность частной собственности. Она имела революционное значение, воодушевляя буржуа на борьбу против одряхлевшей аристократии, за новый государственный строй, в котором не было места королевскому абсолютизму, и правовой порядок, основанный на ее принципах. Этот порядок получил название правового государства.

Казалось бы, построенное на таких принципах государство будет идеальным. Социальная практика, однако, убедительно доказала, что провозглашенные в Декларации права отнюдь не гарантируют свободу и справедливость. Возможно, поэтому XIX в. был отмечен неприятием индивидуализма и свободы, гарантированной от вмешательства государства в определенные сферы жизни. Оказалось, что свобода буржуа-собственника и свобода наемного работника, при которой он рассматривался как свободный продавец своей рабочей силы, неравноценны. Свобода, не гарантирующая человеку труда право на достойное существование, оказалась слишком куцей.

Поэтому, не ставя под сомнение ценность личных и политических прав, общественная мысль уже в XIX столетии пришла к выводу об их дополнении социальными правами (на труд, на отдых, на образование, социальное обеспечение, охрану здоровья и др.), которые бы накладывали на государство обязанности активного вмешательства в ранее заповедные для него области во имя достойных условий материального и культурно-духовного бытия людей. Достоинство человека, которое, казалось бы, вполне удовлетворялось установленным Великой французской революцией каталогом прав — жизнь, свобода, собственность, теперь требовало его дополнения во имя социальной справедливости социально-экономическими правами.

Вместе с крушением философско-правовой системы индивидуализма на разложение была обречена и оправдывавшая ее естественно-правовая доктрина. Она утратила былой авторитет; индивидуализм, порождением которого являлись прирожденные права человека, господствовавший в XVIII столетии, уступил свое место коллективизму, доминировавшему первые три четверти XIX в. Место естественного права занял юридический позитивизм: право есть формальная воля государства, выраженная в издаваемых им актах.

И лишь в конце XIX столетия в обществоведение пришло понимание односторонности как индивидуализма, так и коллективизма в качестве самодовлеющего начала теории социального прогресса. Был положен конец их взаимоисключению, которое было присуще западноевропейскому прошлому. Это, в свою очередь, служило возрождению, казалось бы, окончательно опровергнутой школы естественного права и его распространению в мире, в котором, в отличие от Западной Европы, такого противопоставления коллективизма и индивидуализма не знали.

Естественное право, как и прежде, представляется в качестве права, которое в своем содержании соответствует природе. Но если ранее «природа», являющаяся критерием «правовости» позитивного закона, трактовалась либо как природа человека, либо как природа права, то теперь акцент смещается в пользу первого. Социокультурное развитие народов в течение последующего столетия привело к тому, что именно разум и человеческое достоинство обрели значение основных источников права. Выдающуюся роль в таком осознании сыграл ХХ в., отмеченный двумя мировыми войнами, Великой российской революцией 1917 г. и формированием мировой системы социализма, крушением колониальной системы господства, а в конце столетия — глубокими формационными преобразованиями в странах Восточной Европы.

Возрожденное естественное право отказалось от претензии на неизменность. В частности, социальные императивы эпохи потребовали отказа от грубо беспощадного индивидуализма прошлого, на место, казалось бы, извечному противопоставлению «личность или общество» пришло освоение индивидом общества и признание обязанностей личности по отношению к обществу, равно как обязанностей общества по отношению к своим сочленам. «Не личность или общество», но «и общество и личность»! В равной мере под влиянием потрясений ХХ в. претерпевает изменения позитивное право. Демократический конституционализм как теория и практика правового регулирования преодолевает разрыв между естественным и позитивным правом, которые теперь имеют единую основу в виде философии прав человека.

Ядро естественного права составляют права человека, главная функция которых заключается в формулировании каталога субъективных конституционных прав, признаваемых государством и неприкосновенных для обычного законодателя. Принцип всеобщего уважения прав человека и основных свобод для всех, без различия расы, пола, языка и религии, вышел за рамки национального правопорядка и стал одним из основных принципов современного международного права.

Тем самым произошла универсализация феномена прав человека.

В современном конституционализме естественное и позитивное право не противостоят друг другу, но, напротив, органично дополняют друг друга и находятся в единстве в качестве структурных элементов конституции и характеристики ее сущности. Именно такое понимание получило выражение в действующей Конституции России. Современный отечественный конституционализм не есть замкнутый в себе позитивный правопорядок, он дополняется надпозитивными правовыми принципами. Замечательно точно должное соотношение естественного и позитивного права почти два столетия назад выразил гений А. С. Пушкина, казалось бы, столь далекого от юриспруденции:

Лишь там над царскою главой
Народов не легло страданье,
Где крепко с Вольностью святой
Законов мощных сочетанье…

«Святая Вольность», как поэт именовал естественное стремление нашего народа к свободе, может быть гарантирована лишь при условии, что она сопрягается с «законов мощных сочетаньем», т. е. позитивным правопорядком.

Российский конституционализм в самой своей сущности основывается на естественном праве. Естественное право предопределяет основные принципы конституционного устроения Российского государства и общества, которые реализуются устанавливаемым Конституцией позитивно-правовым порядком. Сила таких принципов прямо признается Конституцией. Они обязывают законодателя, исполнительную власть и правосудие. Причем Конституция, предусматривая непосредственное действие прав и свобод человека, обязывает правосудие гарантировать их в своей деятельности. В правовом государстве не может быть отказано в защите общепризнанных прав человека на том основании, что они не воспроизведены в конституции. В частности, согласно ст. 55 Конституции Российской Федерации, находящейся в системном единстве с ее ст. 2, 15, 17, 18, «перечисление в Конституции Российской Федерации основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина». Тем самым исключается конституционный вакуум в части каталога прав человека и их защиты; одновременно устанавливается критерий преодоления пробельности законодательства либо его неопределенности в процессе правоприменения. Именно в силу этого Конституция России образует то нормативное единство, которое не противопоставляет различные социальные слои, но, напротив, объединяет сочленов общества в единое целое и открывает пространство сотрудничества составляющих его элементов, что, в свою очередь, предопределяет жизнеспособность учрежденного действующей Конституцией России социального порядка.

§ 4. Основной вопрос современного российского конституционализма

Всякое государство в своем историческом развитии претерпевает изменения. Одни из них едва заметны, другие носят качественный характер. В результате глубоких, по существу формационных преобразований, охвативших все сферы социальной действительности, в начале 90-х гг. прошлого столетия наша Родина в политико-юридическом смысле обрела новое качественное состояние. Соответственно, в процессе конституционного устроения России надо было найти такую государственно-правовую организацию общества, которая существование стабильного в своих устоях и динамичного в развитии государства и прочного правопорядка могла бы соединить с другим императивом эпохи — свободой личности.

В процессе нового конституционного устроения России речь не могла идти о том, чтобы нарисовать заманчивый, но оторванный от социальных реалий и цивилизационных особенностей страны и потому нежизненный образ будущего и навязать его обществу. Требовалось тщательное осмысление социокультурной традиции самой России и необходимости ответа на запросы общества и вызовы постиндустриальной эпохи. Главное — адекватно определить природу взаимоотношений личности и общества, гражданина и государства.

В историческом развитии представлений отечественной философской и правовой мысли о взаимоотношениях индивидуального и социального (личности и общества, индивида и объединения людей, гражданина и государства, частного интереса и общего блага) и их государственно-правовом оформлении обычно выделяют две противоположные традиции — системоцентризм и персоноцентризм. Фундаментальное различие между ними состоит в противоположности их ценностных ориентиров: если в персоноцентризме именно человек является высшей точкой и «мерилом всех вещей», то в системоцентристском видении индивид либо вообще отсутствует, либо рассматривается как нечто вспомогательное, способное принести большую или меньшую пользу лишь для достижения неких надличностных целей. Речь в этом случае идет о том, что человек во всем многообразии его жизненных проявлений из цели социального развития превращается в средство, ценность которого определяется мерой его вклада в достижение целей такого развития.

Ретроспективный анализ доминировавших в прошлом идеологии и законодательства приводит к выводу, что долгое время в развитии нашего общества и государства в теории и общественной практике приоритет отдавался извращенно истолковывавшимся коллективным началам в ущерб личным, а личность выступала не целью общественного развития, а средством такого развития. В советский период отечественной истории эта тенденция обычно оправдывалась необходимостью мобилизации общества и всех его ресурсов во имя экономического подъема страны и противостояния враждебному окружению.

Конституции России надлежало утвердить демократические начала в организации власти и привести масштаб прав и свобод личности в соответствие с уровнем общественного развития и потребностями современного этапа социального прогресса. Речь шла об ответе на вопрос, на какой базе должна основываться государственно-правовая организация современного российского общества. От этого зависели его устойчивость в фундаментальных основах и должная динамичность в развитии.

В качестве исходной посылки решения этой проблемы необходимо признать, что в социальной сфере существуют и действуют два элемента — индивид и различные ассоциации людей, общественные объединения, государство и общество в целом. Люди по своей природе существа не только социальные, но одновременно каждый человек существует как индивидуальная личность, наделенная именно ей присущим достоинством. Одновременно и общество обладает личнособирательным характером. А это неизбежно накладывает отпечаток на социальные доктрины, которые, как правило, отдают предпочтение одному из элементов организации и жизнедеятельности социума — индивидуальному или коллективному.

В действительности вопрос не стоит так: индивидуализм или коллективизм? Поиск ответа на этот вопрос в рамках традиционного противопоставления «персоноцентризм или системоцентризм» бесперспективен. Забвение индивида и его прав, гипертрофия общественного начала в организации и жизнедеятельности социума, характерные для многих десятилетий отечественной политической истории, составляют основной порок коллективистских доктрин, в том числе доведенного до крайности его вульгаризаторской интерпретацией экономического материализма, выводящего все непосредственно из экономики. Именно такое забвение привело к крушению советского типа конституционализма.

С другой стороны, ущербность всякой индивидуалистической доктрины заключается в отрицании органичности общественных объединений. Для индивидуализма общество в целом или иные коллективные соединения есть лишь механическое сложение индивидов, и в таком соединении нет ничего нового, что бы уже не присутствовало в составляющих его элементах. Общество, с точки зрения сторонников этих доктрин, не есть особый и единый организм, имеющий собственные законы развития, а нечто, развивающееся по законам развития отдельных индивидов.

Тенденция к абсолютизации коллективного так и не была преодолена отечественной социальной доктриной, включая юриспруденцию, развивавшейся в советский период истории, хотя она и претерпела в процессе своего развития существенные изменения. Весьма показательным для первого периода развития реального социализма было высказывание одного из деятелей Наркомюста РСФСР в 1918 г., утверждавшего, что в результате социалистической революции строй «буржуазный», «индивидуалистический» заменяется строем социалистическим, «коллективистским». «С полным обобществлением сначала производства и обмена, а впоследствии и потребления, с устранением всякой борьбы между людьми на почве материальных средств существования откроется полная возможность беспрепятственного всестороннего развития человека, если угодно не как отдельной особи, а как органической части огромного целого, именуемого человечеством».

Однако в конце 50-х — начале 60-х гг. и особенно позднее подобные суждения уже выглядели анахронизмом. Но и позднее реальный социализм оставался такой общественной системой, в которой индивидуальное в большой степени растворялось в родовом, а личность выступала элементом социальной машины государства — высшей цели и универсального средства воздействия на общественное развитие.

В свою очередь, индивидуалистические доктрины, которые сегодня доминируют в значительной части отечественной юриспруденции, также не могут преодолеть тенденцию к абсолютизации личного, индивидуального в противоположность социальному.

Между тем Конституция не дает оснований ставить вопрос в плоскости — персоно- или системоцентризм. Попытка посадить коллективизм на скамью подсудимых столь же бесперспективна, как призвать к суду научной философии индивидуализм. Речь может и должна идти об их сочетании и взаимодействии в организации и функционировании социума и жизнедеятельности человека. В практическом же плане применительно к социальной организации жизнедеятельности людей речь идет о согласовании интересов личности и общества, иных социальных субъектов — проблеме, требующей решения во всяком человеческом сообществе.

При этом исторический опыт показывает, что на различных этапах социального развития способы такого согласования и формы его выражения различны и обусловлены типом общества, характером экономического базиса и политических, социальных и юридических учреждений и институтов, доминирующей социально-психологической атмосферой и пр. Такое согласование, в частности, возможно за счет подчинения интересов личности или одной части общества другой, и в этом случае речь, по существу, идет не о согласовании, а о соподчинении интересов, ибо само общество и государство как его организационно-правовое оформление выражают и присущими праву методами защищают интересы определенных классов или социальных групп. Этот тип согласования интересов характерен для государства, основанного на тоталитарных формах организации власти либо принудительной лояльности граждан и их ассоциаций. Он чреват разрушением дисгармоничного общества.

Другой тип согласования интересов основывается на общественной солидарности, т. е. взаимной ответственности общества и личности, государства и гражданина. Этот тип характерен для организации общества, развивающегося не за счет подавления одних интересов и признания других приоритетными, а на основе сочетания и учета их взаимообусловленности, формирования баланса интересов индивида, коллектива, общества и его юридической легитимации. Речь идет о конвергенции интересов по меньшей мере основных социальных субъектов, объединенных общими ценностями и действующих во имя общих целей.

Несмотря на острое политическое противоборство между участниками Конституционного совещания 1993 г., ему удалось преодолеть крайности индивидуалистического и коллективистского представлений о сочетании и взаимодействии индивидуального и коллективного и отразить в содержании конституционного строя России баланс интересов личности и общества, способный гарантировать личность от произвола общества, а общество — от анархического своеволия личности, чреватого разрушением общества и неисчислимыми страданиями самого человека. Конституция закрепила синтетическую модель организации социума и правового статуса человека и гражданина как ее части, которая соединяет ценности свободы, включая здоровую индивидуальность, предприимчивость и инициативу, с ценностями ответственности, присущей коллективизму, в том числе социальную солидарность и взаимные обязанности личности и государства как форму и способ выражения социальной необходимости. Именно эта модель, учитывающая не только частную полезность, но и социальную связанность собственности, оказалась наиболее востребованной обществом. Она адекватно отражает публичную функцию собственности и отказ от абсолютизации права собственности, из которого вытекает возможность его ограничения актом законодателя.

Это привело к изменению сущности Конституции. Она выступает в качестве инструмента общественного согласия и компромисса, формирования определенного баланса многообразных интересов, имеющихся в обществе, — индивидуальных и коллективных; соответственно и Конституция в этом случае есть форма и способ легитимации социального согласия и партнерства, а не средство обеспечения социального превосходства.

В этом — смысл солидаристского понимания парадигмы государственно-правового бытия России, существенно отличающегося от традиционных для индустриального общества представлений, основывающихся на либеральном индивидуализме, либо доминировавшего в нашем недавнем прошлом этатизма. Из такого понимания и вытекает соединение принципа сильного и дееспособного государства, способного эффективно и правовым образом воздействовать на все сферы общественной действительности, с прочной гарантированностью свободы личности. Пределы последней определяются «золотым правилом нравственности», закрепленным Конституцией России («осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц»), которая тем самым фундаментальной презумпции практической морали придала характер юридически обязательного веления.

Отсюда следует, что конституционное право и мораль — две нормативные системы — тесно связаны, порой до взаимопроникновения. Различие состоит в том, что право регулирует поведение людей как существ социальных. Что же касается морали, она охватывает те нормы, которые обязывают людей как нравственных личностей. Это важно иметь в виду в процессе осуществления субъективных прав и исполнения обязанностей: осуществление прав дозволенными способами, как и любые иные действия, дозволенные Конституцией, не могут быть поставлены человеку в вину.

§ 5. Предмет действующего конституционного права. Методы конституционно-правового регулирования

Как было отмечено, данная отрасль отечественного правопорядка долгое время развивалась как государственное право, а изучавшая ее наука — как наука о государстве. Оно нормировало главным образом отношения, отражающие организацию государства и компетенцию его органов, порядок их формирования и деятельности, а также сословные привилегии и обязанности подданных по отношению к государству. Государство, совпадавшее с личностью монарха, не ограниченное в своем праве, и строгая сословная иерархия с четким установлением сословных привилегий и повинностей подданных — в этом заключался смысл публично-правового регулирования.

Высочайший Манифест Николая II «Об усовершенствовании государственного порядка» от 17 октября 1905 г. не только привнес в отечественную юриспруденцию новое понимание данной отрасли права. Конституционное право означало теперь юридическую форму ограничения государства основными правами человека и гражданина и легитимацию законодательной власти народной волей. Тем самым смысл отечественного конституционализма на этом этапе исторического развития заключался в разделении суверенитета между монархом и народом, избиравшим законодательную власть, и признании за подданными государя прав и свобод человека и гражданина.

Великая российская революция 1917 г. означала пришествие иного типа конституционализма. В частности, речь теперь шла не «просто» о значительно более широком понимании предмета конституционного регулирования, а о принципиально иной его сущностной характеристике. Уже Конституция РСФСР 1918 г. своим регулятивным воздействием не только охватывала организацию государства и функционирование публичной власти, но и устанавливала основные начала социальной организации России, всецело определяемой теорией классовой борьбы, а также экономики и духовно-культурных отношений. Тем самым в орбиту конституционного регулирования включалась не только политическая, но и экономическая и социальная система общества и даже его нравственные основы.

Конституция теперь не ограничивала государство, но, напротив, санкционировала регулятивное воздействие государства во всех сферах общественной и индивидуальной жизни. Государство обрело право на «все». Этому праву ничто не могло противостоять. Соответственно, была немедленно отвергнута теория естественного права; гражданин должен был удовлетворяться дарованными ему государством правами.

Эта традиция, претерпевая некоторые изменения, оставалась сущностной характеристикой всех этапов конституционного развития Советского государства. Великая российская революция, писали авторы первого марксистского учебника «Советское государственное право», не может удовлетворяться господствующим пониманием задачи и содержания государственного права в буржуазной науке, тщательно избегающей расширения предмета науки государственного права и самого государственного права; «мы должны определить предмет государственного права значительно шире и принципиально-методологически иначе, чем это делает буржуазная наука. Предмет государственного права мы видим в изучении правовых норм и институтов, отражающих, закрепляющих и развивающих общественный и государственный строй данного общества, систему общественных и государственных учреждений, принципы их взаимоотношений, объем их обязанностей и прав, методы их деятельности, а также и изучение различного рода публично-правовых институтов, определяющих права и обязанности граждан как в их отношениях к обществу и государству, так и в их отношениях друг к другу».

Данное определение спустя два десятилетия было подвергнуто критике одним из соавторов указанного учебника, известным советским ученым В. Ф. Котоком, поскольку оно якобы скорее характеризовало предмет права в целом, чем предмет государственного права. В действительности речь шла о другом: характерное для раннего западноевропейского и отечественного конституционализма понимание конституции как акта, который ограничивает государственную деятельность установленными ею формами, способами и пределами вмешательства в соответствующие сферы общественных отношений, отечественной юриспруденцией было заменено пониманием конституции как акта, который санкционирует эту деятельность, расширяя прежние представления о предмете конституционного регулирования. В конце 50-х — начале 60-х гг. ХХ в. на фоне известного оздоровления социально-политической обстановки в стране и преодоления наиболее одиозных проявлений авторитаризма в отечественной юриспруденции в процессе поиска ею специфического предмета правового регулирования для конституционного права отчетливо проявились два подхода к его интерпретации — «широкого» и «узкого» понимания предмета государственного права.

Смысл широкого истолкования предмета конституционного права заключался в том, что к нему относили «те регулируемые правом развивающиеся общественные отношения, которые определяют основные черты социально-экономической системы и политической организации социалистического общества, выражают суверенитет народа, а в многонациональных государствах — также и суверенность наций».

Этим взглядам противостояла «узкая» (точнее — «консервативная») интерпретация предмета данной отрасли права, которую обычно связывают с именем А. И. Лепешкина: таковым являются «общественные отношения, возникающие в сфере установления политических форм организации власти», причем эти «политические формы» всегда связаны с деятельностью Советов как политической основы государства. Словом, предметом государственного права, как и в далеком прошлом, является публичная власть во всех ее существенных проявлениях и формах, ее источник, правовые формы и органы. Эта позиция разделялась И. Д. Левиным, Г. С. Гурвичем, М. Г. Кириченко и др.; власть, не ограниченная в «своем праве», и свобода, служившая не индивидуальной автономии личности, а ее социализации, масштаб которой всецело определялся усмотрением государства.

Причем сторонники обоих подходов, как правило, рассматривали предмет данной отрасли права как постоянное в своем содержании явление, игнорируя его связь с природой государства, равно как характер его взаимодействия с обществом. Но если «широкое» понимание предмета государственного права означало попытку вырваться из плена некоторых, обретших к тому времени гранитную твердость догм прошлого, «узкий» взгляд продолжал прежнюю традицию объяснения предмета данной отрасли права. Мало помогало и дополнение этого определения, вполне адекватного режиму государственного абсолютизма, разумеется, с принципиально иными политическими акцентами и идеологическими клише, указание на социально-экономическую основу советского общества.

Трагедия науки заключалась в том, что оба подхода в силу обстоятельств эпохи в равной мере были далеки от конституционализма как формы и способа ограничения государства в интересах общества, пределы которого определяются верховенством права и правами человека; в свою очередь наука развивалась в тисках идеологического монизма, не приемлющего какой-либо альтернативы юридическому позитивизму. Государство властвовало над конституцией. Как писал А. Я. Вышинский, «право — живая реальность, выражающая собой сущность общественных отношений между классами на почве господства, властвования, подавления и подчинения одними классами, господствующими, других классов, подчиненных этому господству». Несогласные с этим рисковали оказаться в стане «лжемарксистов», «засоряющих лженаучным хламом нашу юридическую литературу».

Возвращение России к стандартам демократии, складывавшимся в нашей стране в начале ХХ в. и доминирующим сегодня в конституционном пространстве Европы, потребовало глубокого переосмысления господствовавших в советский период отечественной истории представлений о предмете данной отрасли права и границах государственного воздействия на общество. Несомненно, что вопрос о предмете конституционного права тесно взаимосвязан с вопросом о роли государства в развитии общества и преследуемых им целях, с одной стороны, и его взаимоотношениях с человеком — с другой. Государство является носителем социального порядка, в котором протекает общая жизнь его сочленов. Его существо, функции, задачи и цели не остаются неизменными, но меняются под влиянием социально-экономических и политических процессов. Соответственно, не остается неизменным предмет публично-правового регулирования, он развивается под влиянием происходящих в самом обществе процессов и объективно обусловленного логикой исторического развития преобразования государства; историчность государственно-правового развития общества предопределяет историчность предмета правового регулирования, отражающего сущностные характеристики взаимодействия государства, общества и личности.

Главное состоит в том, что не государство теперь властвует над конституцией, напротив, конституция ограничивает государство и определяет пределы его воздействия на общество и личность. Следовательно, полагает М. В. Баглай, предметом конституционного права являются базовые общественные отношения, регулируемые конституционным правом, которые охватывают две основные сферы общественных отношений: во-первых, охрану прав и свобод человека (отношения между человеком и государством) и, во-вторых, устройство государства и государственной власти (властеотношения).

При этом, однако, за пределами предметной характеристики отрасли права остается конституционное регулирование социально-экономической и духовно-нравственной основ публичной власти, а также ее источник — суверенитет народа. В современном мире вне легитимации публичной власти народной волей конституционализация государства невозможна. Главный упрек данной интерпретации предмета конституционного права заключается в том, что конституция по-прежнему представляется в виде акта, только ограничивающего государство, но не акта, одновременно санкционирующего его деятельность.

Значительно полнее в смысле охвата конституционным регулированием различных аспектов социальной бытийности народа определяет предмет конституционного права С. А. Авакьян, по мнению которого его составляют наиболее фундаментальные общественные отношения, которыми характеризуются: основы конституционного (общественного) строя Российского государства; сущность и формы власти народа; основы правового положения личности; государственное устройство России; система, порядок формирования, принципы организации и механизм деятельности органов государственной власти и местного самоуправления. Однако настойчивый акцент на политическую природу отношений, относимых к предмету данной отрасли права, сопровождающий авторский вывод, существенно его обедняет, поскольку за его пределами оставляется специфика конституционного воздействия на социально-экономическую и духовно-культурную сферы жизни общества.

Наиболее широкое видение предмета конституционного права, при этом в целом оставаясь в рамках отечественной традиции предметной характеристики права, предлагает О. Е. Кутафин: его составляют «отношения, складывающиеся, по сути дела, во всех сферах жизнедеятельности общества: политической, экономической, социальной, духовной и др.», причем только те общественные отношения, «которые можно назвать базовыми, основополагающими в каждой из этих областей жизни».

При всем различии подходов трех выдающихся государствоведов, разделяемых с теми или иными оговорками большинством российских юристов, они едины в главном: действующая Конституция принципиально изменила государственно-правовое устроение России и конституционализировала все сферы общественной жизни. Государство в своем былом всевластии осталось в прошлом, оно ограничено суверенитетом народа, верховенством права и неотъемлемыми правами человека и гражданина. Они едины и в том, что предмет конституционного регулирования ограничивается общественными отношениями — «базовыми», «наиболее фундаментальными», «основополагающими». Что же касается единства и целостности общества как государственно-организованной системы, они остаются за пределами предметной характеристики конституционного права.

Между тем наивно предполагать, что целостность общества как государственно-организованного единства народа покоятся только на взаимоотношениях людей, которые в результате конституционного воздействия приобретают характер правоотношений с принадлежащими их субъектам правами и обязанностями. В действительности эти отношения складываются на основе выросшего из естественно-исторического развития данного общества «порядка вещей», т. е. социального порядка, его институтов, основополагающих принципов, субъектов и персонифицирующих их отношений.

Теория правоотношений, выросшая из гражданского оборота и договора и отвечающая потребностям частного права (ubi commercium, ibi jus — «где торговля, там право»), не в состоянии дать адекватный ответ на вопрос о природе публично-правового воздействия на общество и роли конституции в обеспечении единства и целостности его государственной организации. Именно поэтому публичное право более двух тысячелетий назад отделилось от частного права, а не в силу различий в деталях.

Отечественная юриспруденция в части предметной характеристики конституционного права во многом все еще остается в плену некритичного позитивизма. Время, когда государство было «первее» конституции, являвшейся простым волеизъявлением публичной власти, осталось в прошлом; в эпоху, когда «первее» конституция, само государство становится частью предмета конституционного регулирования.

Государство — не юридическая фикция, а социальная реальность, конституированная правом; оно представляет собой союз народа, учредившего единую центральную власть, подчинившую все иные социальные институты и покрывающую всю занимаемую им территорию. Образующие его институты, равно как принципы деятельности, отражают развивающиеся в процессе естественно-исторического прогресса реальные традиции народной жизни, которые оформляются конституцией и выступают как юридическая данность, не сводящаяся к юридическому факту или возникающему на его основе конституционному правоотношению.

Именно государство как носитель порядка, в котором протекает общая жизнь индивидов и народа в целом, составляет самый глубокий слой публичного порядка, регламентируемого конституцией. Над ним возвышаются качественные характеристики государства (демократическое, правовое, социальное и пр.), которые отражают юридическое состояние государства и принципы его взаимодействия с обществом и человеком. Конституционному устроению подвергается сегодня не та или иная сфера жизнедеятельности социума, но общество в целом.

Три фактора оказали непосредственное влияние на такое расширение: во-первых, освоение обществом государства как одной из общественных форм и самого мощного социального фактора силы, аккумулирующего солидарные интересы народа и служащего общему благу; во-вторых, обретение человеком права на общество; в-третьих, взаимосвязанный процесс интернационализации национального правопорядка и конституционализации межгосударственных отношений.

Границы такого регулятивного воздействия ограничены трояким образом: с одной стороны, рынком, принципы которого влияют на все сферы жизни общества; с другой стороны, установленными в самой Конституции масштабами автономии личности, равно как союзов и ассоциаций индивидов, в числе которых — семья, территориальные и иные общины, политические партии и общественные объединения, корпорации, народы и пр.; наконец, суверенитетом государства, которым предопределяются масштабы интернационализации отечественного правопорядка. За пределами этих границ регламентирующая деятельность государства в современном конституционализме находит все больше сторонников.

Конституция не только ограничивает государство, но и санкционирует его деятельность. Государство все более активно «присутствует» в тех сферах жизни общества, которые ранее для него были заповедны. Как раз в связи с этим Конституция выступает в современном мире в качестве Основного Закона не только государства, но и общества, и тем самым создает предпосылки для преодоления противопоставления государства и общества. В демократии, способной аккумулировать интересы различных слоев и групп общества, конституция, долгое время удовлетворявшаяся устроением государства и закреплением принципов его деятельности, выступает основным правопорядком организации и функционирования общества и обусловленных его природой форм политической, экономической, социальной и духовно-культурной организации народа.

В силу этого частью предметной характеристики конституционного права наряду с политическим обществом также является гражданское общество. Современные конституции устанавливают основные принципы организации семьи, собственности и предпринимательства, взаимодействия труда и капитала и т. п. Конституция покрывает своим воздействием также сферу великих коллективных интересов народа: науку, культуру, искусство, образование и здравоохранение. Она устанавливает основы взаимоотношений государства и церкви. Словом, сегодня речь идет не о том, что государство не вправе вторгаться в те или иные сферы общественной и даже частной жизни, а о пределах государственно-правового воздействия на эти сферы и его способах.

Таким образом, современный конституционализм охватывает также основные принципы общества и гарантии его институтов. По существу, речь идет о конституировании определенного социального идеала, обязывающего государство. Конституционное право не создает социальный порядок, оно моделирует его, учитывая расстановку политических сил и экономической мощи, а также отражая сложившиеся в обществе социальные традиции и его нравственные устои.

Разумеется, этот идеал будет неполон без включения в состав предмета конституционного права ценностей, определяемых всеобщей человеческой природой. Конституционализм сегодняшнего дня, в отличие от правового позитивизма прошлого, в своем регулятивном воздействии и в данной части не может ограничиться только отношениями между людьми. Конституируемый Основным Законом порядок не может быть равнодушен к интеллектуальному и духовно-нравственному развитию человека, он должен способствовать созданию условий, соответствующих присущему каждому человеку достоинству.

В связи с этим смысл конституционного регулирования заключается в рациональной организации социального порядка, адекватного естественно-историческим закономерностям общественного развития и его стабильности. Именно в этом — разумной целесообразности организации публичной власти, несущей социально полезные функции и способной должным образом ответить на вызовы эпохи, ее взаимодействия с личностью и обществом, и устойчивости формализуемого Конституцией социального порядка — заключается главное назначение Основного Закона.

Таким образом, предмет конституционного права России носит многослойный характер, он включает в свой состав легитимированный волей народа социальный порядок; статусы субъектов социального порядка, в том числе человека как высшей ценности и субъекта неотчуждаемых прав и свобод, народа как носителя суверенитета и источника власти, волей которого непосредственно либо опосредованно легитимируется всякая публичная власть, а также государства как носителя социального порядка, пределы деятельности которого установлены Конституцией; складывающиеся на их основе конститутивные по своей природе, т. е. действительно основополагающие отношения, в содержании которых все более заметное место сегодня занимают социальные обязательства государства. Основными участниками этих отношений являются человек и объединения людей, народ, а также избирательный корпус, территориальные и национальные общности, государство, его органы и должностные лица, органы местного самоуправления.

* * *

Понятие социального порядка, обычно толкуемое как философско-социологическая категория, весьма удачно для определения предмета конституционного права на современном этапе его исторического развития и нуждается в глубоком осмыслении публично-правовой наукой. В связи с этим уместно отметить, что само слово «порядок» используется в Конституции России сорок раз; пятнадцать раз она воспользовалась термином «социальный», восемь раз — термином «общественный».

Социальный порядок есть всеобщая форма бытия общества. Он основывается на сложившихся в обществе нормах и ценностях, поддержание которых осуществляется государством, деятельность которого, в свою очередь, программируется конституционным правом. Причем Конституция нормирует не весь социальный порядок, а определяет его каркас. Она моделирует основные организационные и функциональные параметры политической и экономической систем, социального развития и культуры общества. Сама Конституция выступает образом социального порядка, она устанавливает образцы и постоянные структуры и моделирует процессы эволюции общества, которые отражаются на его функционировании и поведении сочленов социума как целостной системы; в равной мере Конституция предусматривает технологии воспроизводства сложившегося социального порядка и способы и средства его реализации, в том числе свободные выборы, политический плюрализм, разделение властей, судебный контроль всей публичной сферы, многообразие форм собственности и т. д.

С этой точки зрения Конституция как особая юридическая форма, т. е. закон, устанавливающий функции и задачи государства и распределяющий полномочия между его органами, а также гарантирующий суверенитет народа и права человека и гражданина в виде предписаний государству или ограничений для государства, воспроизводит общеполитический, а также экономический, социальный и духовно-культурный облик государства как важнейшего политического института, олицетворяющего народ, живую традицию народной жизни и сложившиеся в обществе принципы и устремления общества. Конституция распространяет «универсальный закон свободы» на социально-экономическую, политическую и духовно-культурную сферы общества и предопределяет природу и сущность правового регулирования в каждой из них.

Конституируемый Основным Законом России социальный порядок был подготовлен долгим процессом исторического развития и поиска модели справедливого устроения общества. Именно эти два принципа — свобода и справедливость — составляют сущностную характеристику выраженного в Конституции общественного согласия. Это означает, что конституционное право не есть совокупность произвольных правовых идей и принципов; оно образует конкретный порядок определенного общества, которое возникло на соответствующей социологической основе. В этом состоит непременное условие действенности конституционного регулирования, цель которого — солидаризация интересов по меньшей мере большинства общества.

Конституционное право не может быть равнодушным и к негативным факторам, способным разрушительно воздействовать на общество; конституция, сама являющаяся результатом революции или иного социального катаклизма, по своей природе антиреволюционна. Следовательно, установленный ею социальный порядок должен быть постоянно и надежно защищен от кризисов и болезней самого государства, равно как действий антиобщественных сил и индивидуального эгоизма.

Таким образом, предмет конституционного права имеет не только многослойный, но и комплексный характер. В части, касающейся экономической сферы, в Конституции России речь прежде всего идет о преодолении непосредственной включенности государств в экономику, но не отказе от регулирующего воздействия на нее при конституционном признании равноправия различных форм собственности, свободного рынка и полноценных товарно-денежных отношений. В конечном счете речь идет об организации социально-ориентированной рыночной экономики.

В политической сфере с учетом современного опыта конституционного развития закреплено правовое государство, разделение законодательной, исполнительной и судебной власти, разграничение функций государственных и общественных органов и организаций, политический и идеологический плюрализм, следовательно, конституционность оппозиции при соблюдении ею установленных Конституцией условий, широкое самоуправление на основе сочетания интересов различных самоуправленческих структур и граждан.

Конституционное воздействие на социальную систему сводится в основном к провозглашению принципа социального государства и закреплению ряда экономических, социальных и культурных прав. Речь идет, по существу, о закреплении в Конституции принципов сочетания и взаимодействия индивидуального и коллективного начал в организации общественной жизни, взаимной ответственности общества и личности, а также обеспечении условий для развития и социальной, и интернациональной природы общества в соответствии с объективными закономерностями исторического прогресса, а не субъективным усмотрением отдельных лиц или группировок и создаваемыми ими идеологически мотивированными моделями. Главная проблема состоит в переводе справедливости из области теоретической абстракции в плоскость социальной и юридической практики.

В сфере духовно-культурной организации общества Конституция провозглашает принципы свободы в формировании и функционировании культуры, образования, науки, религии и пр. при непременном уважении к духовной традиции и нравственным ценностям общества.

Представляется, что предметное описание конституционного права требует учета еще одного обстоятельства: в глобализирующемся мире и отчетливо просматривающейся тенденции формирования транснационального конституционализма характеристика предмета национального конституционно-правового правопорядка будет неполной без учета прямого или опосредованного воздействия Основного Закона на организацию международных отношений. Конституционное право, тесно взаимодействуя с международным публичным правом, образует механизм сочетания национальных ценностей и идеалов с общецивилизационными процессами независимо от социальных, национальных или территориальных рамок, в которых такое развитие осуществляется. Основой такого механизма является государственный суверенитет.

Из такого понимания предмета конституционного права России вытекает следующее определение данной отрасли права: конституционное право есть созданная и развивающаяся на основе общественного согласия нормативная система, закрепляющая базовые начала рациональной организации социального порядка и принципы его функционирования в целях свободы и справедливости. Это означает, что конституционное право служит обеспечению политического единства государства и правопорядка, сущность которого предопределяется суверенитетом народа правами человека и гражданина; конституционное право включает правоположения, которые регламентируют организацию и принцип деятельности публичной власти; существенное место в конституционном праве занимают гарантии конституционности законодательства, а также мирного развития протекающих в обществе социально-политических процессов.

Предмет правового регулирования — только один из критериев вычленения относительно самостоятельной отрасли права. Второй критерий — методы правового регулирования, под которым обычно понимают способы правового воздействия конституционного права на различные составляющие предмета конституционного регулирования.

Методы конституционного регулирования предопределяются сущностью Конституции и ее функциями. В частности, Конституция, в отличие от прочих актов, обладает учредительной функцией, заключающейся, в частности, в создании и юридическом утверждении конституционного строя, которая реализуется на основе общественного согласия. Соответственно, отсюда основной способ воздействия на общественные отношения — установление социального порядка и закрепление правовых состояний субъектов конституционных правоотношений, их взаимных прав и обязанностей, ответственности, принципов взаимодействия и пр. Святость этих установлений проистекает не из воли законодателя, а из общественного согласия, выражением которого является принятая всенародным голосованием Конституция; соответственно в этих отношениях человек, народ, государство в их взаимодействии выступают равноправными партнерами.

Но это верно в отношении собственно конституционного регулирования. Что же касается иных актов конституционного права, для них характерно преобладание императивного метода регулирования с характерными для него властными предписаниями в комплексе способов юридического воздействия на общественные отношения. Императивному методу регулирования присущи субординация и подчинение.

Подчиненность и зависимость одной из сторон является следствием индивидуализации конституционных велений законодателем в принимаемых им актах и возникающих на их основе правоотношений, участниками которых являются уже не гражданин вообще и государство, а конкретное лицо и орган либо должностное лицо государства. В связи с этим надо различать методы собственно конституционного регулирования и методы, используемые в процессе регулирования иными нормами данной отрасли права.

Императивными способами конституционно-правового регулирования выступают предписание, запрет, возложение обязанностей и др. Предписание представляет собой возложение на субъекта конституционного правоотношения обязанности совершить определенные действия в условиях, предусмотренных данной нормой. Запрет означает, что правовая норма возлагает на своих адресатов обязанность воздержаться от совершения определенных юридических значимых действий в условиях, которые предусмотрены соответствующей нормой.

В отличие от императивного для диспозитивного метода правового регулирования характерно дозволение, основанное на равноправии и координации субъектами отношений выбора поведения, означающее разрешение совершить те или иные юридически значимые действия в условиях, предусмотренных соответствующей нормой, либо воздержаться от их совершения по своему усмотрению. В частности, волей субъекта Федерации предопределяется учреждение органа судебного конституционного контроля, заключение внутрифедеративного договора и пр. Пределы усмотрения субъекта Федерации установлены Конституцией и федеральными законами, веления которых также носят императивный характер в смысле их соблюдения всеми субъектами соответствующих правоотношений.

§ 6. Конституционно-правовые отношения и их субъекты

Конституционно-правовые отношения являются частью огромного массива правоотношений и отличаются от иных правоотношений рядом формальных и содержательных особенностей: эти правоотношения складываются на основании норм конституционного права и носят публично-правовой характер; отличаются особым субъектным составом; для них характерен насыщенный политический, а также социально-экономический и духовно-культурный потенциал и часто — высокий уровень обобщения. Более того, если конституционно-правовые отношения носят длительный характер или действительно установлены, а не представляют собой юридическую абстракцию, они становятся частью правового статуса соответствующего субъекта.

Как раз в связи с этим различают общие (статутные) и конкретные правоотношения. Общие правоотношения вырастают не из юридических фактов, а складываются непосредственно из норм конституционного права и часто выражают правовые состояния, доминирующее значение в системе которых занимают государственная бытийность многонационального народа России, народный суверенитет и свобода личности. Из них проистекают основы устроения Российского государства на современном этапе его более чем тысячелетнего развития, в том числе демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления, политический плюрализм и др. Именно эти правоотношения определяют существо правового строя России и природу всех иных правоотношений, поскольку конституционализируют действующий правопорядок в целом. Тем самым общие конституционно-правовые отношения отражают самые фундаментальные начала конституционного строя. В отличие от них конкретные конституционно-правовые отношения служат реализации прав и обязанностей субъектов конституционного права; они более определенны, возникают на основе юридических фактов, моделируют поведение субъектов в процессе реализации ими своих прав и обязанностей, осуществляемых ими непосредственно в правоотношении. Отсюда следует, что общие и конкретные конституционно-правовые отношения различаются по степени их индивидуализации и юридического развития. В частности, в конкретных правоотношениях субъективное право находится, как правило, в тесной связи с волей и интересами субъекта правоотношения, в общих правоотношениях индивидуальный интерес субъекта проявляется менее отчетливо, а его право находится не под специальной, а общей защитой.

С точки зрения их содержательной характеристики конституционно-правовые отношения делят на материальные и процессуальные. В свою очередь, материальные конституционно-правовые отношения можно классифицировать на отдельные группы, в том числе по целевому назначению, по времени действия, по субъектам и т. д. По целевому назначению конституционно-правовые отношения обычно делят на учредительные, регулятивные, правоустановительные и правоохранительные. К учредительным относят общие конституционно-правовые отношения, в которых реализуются конституционные нормы-принципы, нормы-цели, нормы-декларации, отражающие учредительный характер Конституции. К числу норм-принципов относятся, например, положения главы 1 Конституции России («Основы конституционного строя»).

В регулятивных отношениях, как правило, четко определен круг их субъектов, сформулированы их права и обязанности. К числу правоустановительных обычно относят отношения, возникающие в процессе разрешения конституционным правосудием конституционных споров. Правоохранительные отношения возникают в случае конституционно-правового деликта и осуществляются посредством установления конституционно-правовой ответственности, в том числе в форме восстановления нарушенных прав и свобод человека и гражданина, роспуска органа государственной власти, отрешения от должности должностного лица и пр.

По времени действия разделяют на временные и постоянные. Временные конституционные отношения ограничены установленной конституционно-правовой нормой сроком (сроком легислатуры парламента, действия внутрифедеративного договора). Постоянные правоотношения не ограничены во времени (отношения, составляющие содержание принципа государственной бытийности России, демократии, верховенства права и прав человека, целостности территории Российского государства и пр.).

Конституционно-правовые отношения часто классифицируются по субъектам правоотношений.

Субъектами конституционного права являются лица, способные иметь установленные данной отраслью права и обязанности, а также могущие защищать свои права в судебном или ином, установленным Конституцией и соответствующими ей законами, юрисдикционном порядке. Как следует из данного определения, важнейшей особенностью субъекта конституционного права является правоспособность, т. е. общая или бланкетная способность иметь права и обязанности.

В литературе по конституционному праву по-разному решается вопрос о конституционной правосубъектности народа, нации, национальных меньшинств. Долгое время считалось, что народ или нация определяют сущность правоотношений, они творят общественные отношения и через государственную власть и юридические нормы наделяют их правовой формой, но сами они непосредственно в правоотношения не вступают. Словом, народ и другие социальные общности — это категория политики, а не права.

Это понимание вполне соответствовало эпохе правового позитивизма, согласно которому всякое право представляет собой замкнутый в себе правопорядок, являющийся результатом волеизъявления государства; оно независимо от какого-либо иного, более высокого порядка, будь то естественное право, общественная мораль либо народная традиция, уходящая своими корнями в глубь истории. Воля законодателя или суда — вот источник прав и обязанностей участников правоотношений.

Принятие Конституции России 1993 г. опрокинуло эти представления. Позитивное конституционное право покоится на естественном, т. е. надпозитивном порядке. Именно эти принципы более высокого порядка, проистекающие из воли народа, его нравственных принципов и традиции, обрели в Конституции позитивно-правовую форму. Соответственно, сегодня конституционная правосубъектность народа не ставится под сомнение. Его волей учреждается конституированный Основным Законом социальный порядок; его волей легитимируется законодательная власть, в ней — источник полномочий главы государства, других выборных должностных лиц. Воля народа может быть выражена народным голосованием (референдум).

Народ является коллективным участником конституционно-правовых отношений. Коллективными участниками этих правоотношений являются также население субъектов Федерации и муниципальных образований, национально-культурные общности.

К коллективным субъектам также относятся Российское государство в целом (Российская Федерация); субъекты Федерации (республики, края, области, города федерального значения, автономная область, автономные округа); муниципальные образования; органы законодательной, исполнительной и судебной власти Российской Федерации и ее субъектов: Федеральное Собрание России и представительные (законодательные) органы субъектов Федерации; Правительство Российской Федерации; органы исполнительной власти субъектов Федерации; органы местного самоуправления; общественные организации, объединения граждан; политические партии, движения; избирательные комиссии, собрания избирателей и т. д.

Особенность указанных образований заключается в том, что конституционным правом они не только наделены правами и обязанностями, но сами обладают правомочиями участвовать в создании конституционного права. Разумеется, речь, прежде всего, главным образом идет о федеральных органах законодательной власти и органах законодательной власти субъектов Федерации, Президенте Российской Федерации и федеральном правительстве.

Наконец, субъектами конституционного права являются человек (гражданин, иностранец, лицо без гражданства) и объединения граждан (семья, общественные объединения, политические партии, избирательные комиссии и собрания избирателей и пр.). Особенность этой группы субъектов заключается в том, что они являются адресатами норм конституционного права, установленных его активными субъектами.

Круг субъектов конституционного права в основном постоянен. Однако имеются и такие субъекты, которые существуют временно, например участковые избирательные комиссии, собрания избирателей.

Этот обзор показывает, что три субъекта — человек и объединения людей, народ, государство — занимают доминирующее положение в числе субъектов конституционного права. Соответственно, их статусы и отношения, между ними складывающиеся, развивающиеся или прекращающиеся в рамках отечественной государственности, составляют основное содержание конституционного правопорядка, позитивно-правовое наполнение которого осуществляется Конституцией и соответствующими ей нормативными правовыми актами.

§ 7. Источники конституционного права

Источники конституционного права в своей совокупности составляют основу правового режима в государстве, а также нормируют его взаимоотношения с другими государствами. Именно поэтому их изучение имеет фундаментальное значение для теории и практики конституционализма.

В отечественной юриспруденции в течение многих десятилетий под источниками конституционного права традиционно понимались, а многими понимаются и теперь, формы выражения государственной воли уполномоченным на то органом или должностным лицом. К таким формам обычно относят нормативные акты, в которых содержатся нормы конституционного права. Им свойственны определенность, т. е. четкая формулировка прав и обязанностей участников правоотношений; общеобязательность, гарантируемая возможностью государственного принуждения; общеизвестность адресатам юридической нормы, обеспечиваемая порядком ее опубликования и введения в действие. В ряде государств к числу источников конституционного права относят также судебную практику и конституционно-правовой обычай, неизменно подчеркивая при этом, что пределы использования последнего становятся все уже.

Однако такое понимание источников права как правил, установленных государством или санкционированных им, вполне удовлетворявшее потребности конституционного позитивизма, который доминировал на советском этапе развития отечественной государственности, недостаточно для содержательной характеристики источников конституционного права на современном этапе конституционно-правового развития России. Процессы правовой модернизации нашей страны, связанные с конституционным освоением принципов естественного права, а также преодоление представлений, основанных на противопоставлении континентального и общего права, поскольку они не отвечают современным реалиям и потребностям правовой практики, потребовало переосмысления самого понятия источника конституционного права и его существенно более широкой интерпретации.

Правовая наука не может отбросить новые данные, появляющиеся в практике конституционно-правового регулирования, если они не охватываются ранее выработанными категориями. В этом случае необходимо либо сформулировать новые категории, либо внести уточнения в имеющиеся понятия, если это соответствует логике науки. В частности, источниками права сегодня следует признать также основания возникновения конституционно-правовых норм, события и действия, вызывающие установление норм конституционного права. Без такого уточнения самого понятия источника права оно не в состоянии обслуживать современную практику конституционно-правового регулирования.

В системе источников конституционного права России центральное место занимает Конституция Российской Федерации, принятая всенародным голосованием 12 декабря 1993 г., а также законы о поправках к Конституции. Поправки, вносимые в Конституцию, становятся ее частью и обладают такой же юридической силой, как и сам Основной Закон.

Именно Конституция составляет нормативную основу свободного от насилия человека над человеком социального порядка, в котором протекает общая жизнь граждан. Носителем этого порядка является государство, легитимированное волей народа. Этим определяются функции конституции, а также ее место и роль в правовой системе.

В систему источников конституционного права также входят: федеральные конституционные законы, принимаемые по вопросам, перечень которых в основном установлен в Конституции. В частности, ею предусмотрено, что федеральные конституционные законы принимаются по вопросам:

• определения условий и порядка введения чрезвычайного положения на территории Российской Федерации или в ее отдельных местностях (ст. 56 и 88);

• принятия в Российскую Федерацию и образования в ее составе нового субъекта (ст. 65, 137);

• изменения конституционно-правового статуса субъекта Российской Федерации (ст. 66, 137);

• описания и порядка официального использования государственного флага, герба и гимна Российской Федерации (ст. 70);

• назначения общенародного референдума (ст. 84);

• определения режима военного положения (ст. 87);

• установления правового статуса Уполномоченного по правам человека (ст. 103);

• определения порядка деятельности Правительства Российской Федерации (ст. 114);

• установления судебной системы Российской Федерации (ст. 118);

• урегулирования полномочий, порядка образования и деятельности Конституционного Суда Российской Федерации, Верховного Суда Российской Федерации и иных федеральных судов (ст. 128);

• созыва Конституционного Собрания (ст. 135).

Конституционно-правовой обычай в системе источников конституционного права России занимает незначительное место. Так же малочисленны материальные источники обычая, к числу которых могут быть отнесены регламенты палат Федерального Собрания, некоторые федеральные законы, отдельные акты правосудия, конституционно-правовая доктрина и пр.

Конституционно-правовой обычай представляет собой правило или принцип, которые еще не получили отражения в позитивном праве. Обычай не писан и не издан государством. Считается, что ему присущи следующие реквизиты:

• длительность существования соответствующей практики. При этом данный критерий относителен; та или иная практика не должна обязательно существовать в течение долгого времени, например с «незапамятных времен». Более того, обычай может явиться результатом быстро сложившейся практики;

• постоянство единообразной практики и ее всеобщность. Этот критерий также обладает оценочным характером, ибо речь не идет о полном единообразии и признании соответствующей практики всеми субъектами конституционно-правовых отношений;

• убежденность в правомерности и необходимости и признание юридической обязательности. Речь идет о признании того или иного правила, сложившегося на практике, соответствующим требованиям Конституции или сообразующейся с ней, и юридически обязательным. Данный критерий является необходимым условием формирования обычая, и именно он позволяет отграничить обычай от обыкновения, нравственных начал или правил вежливости, также связывающих субъектов конституционно-правовых отношений, но не отвечающих критерию обязательности и потому гарантируемых не судом, а исторической традицией народа и принятой в обществе моралью.

Такое признание может быть осуществлено законодателем, в том числе конституционным. В частности, в парламентской практике России издавна существовала традиция открытия первого заседания парламента старейшим по возрасту депутатом. Действующий Основной Закон конституировал данный обычай (ч. 3 ст. 90), тем самым трансформировав его в позитивно-правовое правило. Аналогичное правило установлено ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и право на участие в референдуме Российской Федерации» относительно первого заседания ЦИК России, на котором членами Комиссии избирается ее председатель. Привилегия старшинства получила свое признание и в ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации», причем старшинство понимается указанным законом в двояком смысле: наибольший стаж работы в должности судьи и старейший по возрасту: в случае, если председатель не в состоянии исполнять свои обязанности, и невозможности исполнения обязанности председателя одним из его заместителей временное исполнение этих обязанностей переходит последовательно к судье, имеющему наибольший стаж работы в должности судьи Конституционного Суда, а при равном стаже — к старейшему по возрасту судье Конституционного Суда (ч. 2 ст. 25). Такое признание может осуществляться также судом. В частности, согласно ФЗ «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» при рассмотрении дел в судах, в которых лица, относящиеся к коренным малочисленным народам, выступают в качестве истцов, ответчиков, потерпевших или обвиняемых, могут приниматься во внимание традиции и обычаи этих народов, не противоречащие федеральным законам и законам субъектов Российской Федерации (ч. 2 ст. 14). В данном случае обратим внимание на два юридически значимых обстоятельства: «принимаемые во внимание» традиции и обычаи этих народов не должны противоречить федеральному закону или закону субъекта Федерации; бремя доказывания наличия такой традиции или обычая лежит на стороне, ссылающейся на обычай. При этом формальным источником правового обычая становится акт суда, поскольку его решением он «принимается во внимание», следовательно, приобретает правообразующее значение. Тем самым в общеобязательное правило превращается то, что само по себе было серией повторяющихся фактов, поддерживаемых общественным сознанием и отвечающих представлениям народа о справедливости.

В числе источников конституционного права — также федеральные законы и акты палат Федерального Собрания, указы и распоряжения Президента Российской Федерации. Разумеется, при условии, что в них содержатся положения, относящиеся к предмету конституционного права.

Существенное значение в системе источника конституционного права России имеют постановления и распоряжения Правительства Российской Федерации; конституции республик, уставы краев, областей, автономных образований, городов Москвы, Санкт-Петербурга и Севастополя, законы и иные нормативные акты субъектов Федерации; уставы муниципальных образований и иные нормативные муниципальные правовые акты.

Внутрифедеративные договоры являются относительно новым для отечественной конституционно-правовой системы источником права. Практика внутригосударственных договоров была легализована Федеративным договором от 31 марта 1992 г., включавшим в свое содержание три договора: между органами государственной власти Российской Федерации и, соответственно, органами государственной власти республик в составе Федерации; автономной области и автономных округов; краев, областей, городов федерального значения.

Помимо указанного Федеративного договора, ч. 3 ст. 11 указывает на возможность заключения иных договоров. При этом ни Федеративный договор, ни иные внутрифедеративные договоры не влияют на природу Российской Федерации: Россия является конституционной, а не договорной или конституционно-договорной Федерацией. Субъектами указанных договоров являются органы государственной власти Российской Федерации и органы государственной власти субъектов Федерации, предметом — разграничение предметов ведения и полномочий между Федерацией и ее субъектами. В настоящее время таких договоров нет, зато обычной практикой стали договоры о сотрудничестве между субъектами Федерации. Все эти договоры должны соответствовать Конституции Российской Федерации.

Восприятие Конституцией России ценностей естественного права пополнило систему источников конституционного права общими принципами права, под которыми понимаются некоторые исходные начала права, признаваемые современными демократическими государствами, которые предопределяют природу конституционного права и сами имеют нормативный характер. Им присущи следующие признаки: руководящее для правовой системы значение, признание нормативно-регулятивной природы, возможность судебного применения.

В юриспруденции нет единого понимания содержания общих принципов права; можно только констатировать, что большинством исследователей имеются в виду правила, признанные общественным правосознанием, в явной или имплицитной форме признаваемые также Конституцией или выводимые из нее правосудием. В частности, уже на первом этапе своей деятельности Конституционный Суд России, оценивая правоприменительную практику ограничения времени оплаты вынужденного прогула при незаконном увольнении, пришел к выводу, что «рассматриваемое обыкновение правоприменительной практики (ограничение времени оплаты вынужденного прогула при незаконном увольнении) противоречит прежде всего общеправовым принципам справедливости, юридического равенства, гарантированности государством возмещения всякого ущерба, причиненного личности незаконными действиями государственных органов и должностных лиц, закрепленным в Конституции Российской Федерации. Эти принципы обладают высшей степенью нормативной обобщенности, предопределяют содержание конституционных прав человека, отраслевых прав граждан, носят универсальный характер и в связи с этим оказывают регулирующее воздействие на все сферы общественных отношений. Общеобязательность таких принципов состоит как в приоритетности перед иными правовыми установлениями, так и в распространении их действия на все субъекты права».

В последующем Суд многократно опирался на общие принципы права. При этом Суд использует этот источник обычно в качестве мотивировки в его связи с Конституцией; тем самым конституционное право становится жизнеспособной системой, которая может применяться в правосудии. При этом общие принципы права не есть нечто, пребывающее вне Конституции; напротив, они выводятся именно из Конституции и применяются правосудием в качестве принципа национального правопорядка или принципа, лежащего в основе межгосударственных отношений России, либо правовой концепции, выработанной Конституционным Судом и ставшей частью его доктрины.

Источниками конституционного права признаются также общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации. Конституция установила механизм интеграции в правовую систему России новых принципов и норм, а также международных договоров Российской Федерации. Именно на основании данного механизма в правовую систему России в качестве ее составной части, в частности, вошла Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод и дополнительные протоколы к ней, предусматривающие более высокоорганизованный, чем на всемирном уровне, вид юрисдикции.

Эти принципы и нормы, а также иные международно-правовые акты, в которых участвует Россия, не имеют общего примата над нашим национальным правопорядком, но в силу прямого указания Конституции обладают приоритетом в применении в случае обнаружившейся коллизии с федеральным законом.

В частности, международно-правовая аргументация используется судами трояким образом: в качестве дополнительного довода в пользу своих правовых позиций, вырабатываемых на основе Конституции; для разъяснения смысла и значения конституционного текста; для выявления конституционно-правового смысла проверяемого закона или его нормы, т. е. конституционного истолкования закона и его применения в соответствии с таким истолкованием. В этом последнем случае речь часто идет о проверке адекватности международно-правовым обязательствам России конкретизации законодателем механизма реализации прав человека, включая устанавливаемые им запреты и ограничения.

Вырабатывая с использованием международно-правовых аргументов правовые позиции, носящие общий характер и обязательные для судов, других государственных органов и должностных лиц, высшие суды тем самым не только реализуют конституционное положение об общепризнанных международно-правовых принципах и нормах как интегральной части российской правовой системы, но и утверждают признаваемые и разделяемые Россией принципы и нормы международного права в качестве важного критерия, которому должно соответствовать законодательство России и практика судов и иных правоприменителей.

К числу относительно новых для конституционного права России источников относятся послания главы государства. Эти акты с точки зрения юридической догматики не обладают правовой определенностью, но в действительности имеют большой практический эффект и могут именоваться «мягким» конституционным правом. Они выражают волю главы государства в установленной Конституцией форме, обязательны для рассмотрения иными органами государственной власти, в том числе законодателем и исполнительной властью, и мотивируют их нормотворческую деятельность, как и осуществление нормотворческой функции самого главы государства, и в силу этого являются в том числе частью процесса формирования «твердого» конституционного права.

В равной мере источниками «мягкого» конституционного права являются также декларации, принимаемые парламентом. Смысл деклараций заключается в обосновании политических обязательств, принимаемых на себя парламентом. Они обычно принимаются на переломных этапах развития общества и государства и служат формой провозглашения господствующей идеи или основного направления развития, которому будут подчинять свою деятельность законодатели. В частности, явившаяся прологом будущего разрушения СССР Декларация о государственном суверенитете РСФСР, принятая первым Съездом народных депутатов РСФСР 12 июня 1990 г., базировавшаяся на дискредитировавшей себя теории делимости суверенитета, провозгласила государственный суверенитет России на всей ее территории и решимость создать демократическое правовое государство в составе обновленного Союза ССР. Декларация о языках народов России от 25 октября 1991 г., принятая Верховным Советом РСФСР, провозгласила «языковой суверенитет каждого народа и личности» и права каждого человека на свободный выбор языка обучения, воспитания и интеллектуального творчества, право на свободный выбор языка общения, равную социальную, экономическую и юридическую защиту государством всех языков народов России и пр. Декларация прав и свобод человека и гражданина от 22 ноября 1991 г., также принятая Верховным Советом РСФСР, означала решительный разрыв с советским прошлым, но одновременно провозглашала новый порядок, в основе которого лежат естественное право и либеральные ценности. В Декларации, по существу, речь шла об основании «общественного договора» в рамках естественного права и сопряжении предусмотренных им естественных прав человека с правом позитивным, поскольку закон, выражающий суверенную волю народа, и государство в его демократической легитимации становятся главными гарантами прав.

Судебная практика. Часто утверждают, что суд применяет право, а не творит его. Однако сегодня совершенно очевидно, что судебные решения, прежде всего решения высших судов, играют свою роль в развитии конституционного права. В прошлое уходят и классические представления, основанные на противопоставлении двух правовых систем — континентальной и общего права, поскольку они не отвечают ни современным реалиям, ни опирающимся на них потребностям правовой практики.

Решения судов не являются формальным источником, но всегда выступают авторитетным доказательством состояния права. Особенно важное значение в переоценке представлений отечественной юриспруденции об источниках права имеет учреждение конституционного правосудия в России. Это привело к появлению относительного нового для отечественной правовой системы источника — решений Конституционного Суда России, которые, по существу, становятся частью учредительных актов Федерации и ее субъектов.

Ясная и последовательная судебная практика органов судебного конституционного контроля служит не только уяснению Конституции или интерпретации ее порой амбивалентных, т. е. допускающих различные интерпретации положений, но и развитию самой Конституции посредством выявления заключенного в ней потенциала.

Решения Суда формально считаются имеющими силу только для тех дел, в связи с которым они были вынесены, но в действительности порождают последствия, выходящие за пределы разрешения конкретного конституционного спора. Причем обязывающую силу решения Суда можно и должно распространить не только на содержащиеся в резолютивной части выводы, но и на ведущие начала решения в той мере, в какой требует разъяснение руководящая мысль решения, и постольку, поскольку эти начала применяются в связи с его руководящей мыслью, а не изолированно от нее, сами по себе.

Не являясь в строгом смысле слова нормативным актом, это решение формирует прецеденты, обязывающие всех субъектов права.

Прецеденты, создаваемые Судом, имеют нормативно-регулирующее значение и в этом смысле распространяются на неопределенный круг случаев и субъектов конституционно-правовых отношений. Указание на это можно вывести в том числе из ст. 6 Федерального конституционного закона, согласно которой решения Суда обязательны не только для участников конституционного спора, но и иных субъектов права.

Источниками права являются по меньшей мере некоторые акты Верховного Суда Российской Федерации и сформулированные в них правовые позиции. Данный вывод следует из ст. 126 Конституции, согласно которой Верховный Суд осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за деятельностью нижестоящих судов и дает разъяснения по вопросам судебной практики.

К числу источников конституционного права относятся также решения Европейского Суда по правам человека, которые не просто представляют собой правоприменительные акты, но оказывают непосредственное, причем весьма существенное влияние на правотворчество и правоприменительную практику России.

В связи с интеграцией судебной системы России в международное судейское сообщество и интернационализацией внутригосударственного регулирования мы нуждаемся в пересмотре устаревших представлений о роли прецедентов в российском праве. Иное видение, являющееся рефлексией некритичного позитивизма, выступавшего в недалеком прошлом доминантой правопонимания, сегодня вступает в коллизию не только с европейской, но и отечественной юридической практикой. Речь не только о том, что прецедентный характер своих решений многократно подчеркивали Европейский Суд по правам человека и Конституционный Суд Российской Федерации. Она противоречит и действующему законодательству Российской Федерации. В частности, Федеральный закон от 30 марта 1998 г. о ратификации Европейской конвенции 1950 г. недвусмысленно признает установившееся прецедентное право, которым руководствуется Европейский Суд; данный закон можно рассматривать как трансформационный акт, согласно которому не только Конвенция 1950 г., но и прецеденты Европейского Суда, сложившиеся в процессе ее толкования и применения, обязывают Россию и вменяются в качестве обязательных всякому правоприменителю.

В этом последнем случае речь как раз идет о так называемых европейских стандартах, которые в данном аспекте представляют собой нормы Конвенции 1950 г. (перечень прав и свобод; обязательства государств-участников по их признанию и обеспечению; нормативное содержание, т. е. состав правомочий; условия пользования, включая допустимые ограничения и запреты; механизм судебной защиты), как они интерпретированы решениями Европейского Суда, имеющими прецедентный характер. Эти стандарты имеют общеобязательное для всех участников Конвенции 1950 г. значение.

Иными словами, прямым действием и непосредственной применимостью обладает не только Конвенция 1950 г. и протоколы к ней, но и прецедентная практика Европейского Суда по правам человека. Российские суды, основывая свои выводы на нормах Конституции и закона, в практике Европейского Суда находят дополнительные доводы в обоснование собственной правовой позиции. Интернационализация отечественного правопорядка обусловливает выявление подлинного смысла конституционной или иной юридической нормы в силу прямого веления Конституции с учетом общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации. Тем самым законодатель России и отечественная судебная система вносят существенный вклад в гомогенизацию гуманитарной составляющей российского права как той части единого европейского правового поля, которая основана на Конвенции 1950 г.

Этим, однако, не ставится под сомнение государственный суверенитет России. В ст. 79 Конституции особо оговаривается, что участие России в межгосударственных объединениях и передача им части своих полномочий возможны лишь при условии, что это не противоречит основам конституционного строя Российской Федерации. Это означает, что критерии легитимности всякой публичной власти, как и масштабы деятельности судов Российской Федерации и оценки ими проверяемых актов, предусматриваются Конституцией. В связи с этим в случае, если Конституционный Суд придет к выводу, что постановление ЕСПЧ, поскольку оно основано на Конвенции о защите прав человека и основных свобод в истолковании, противоречащем Конституции России, не может быть исполнено, такое постановление в этой части не подлежит исполнению.

Конституционный Суд не поставил под сомнение ни участие России в Европейской конвенции, ни право граждан России обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты. Но такое участие не означает согласия на отказ от собственной цивилизационной и политической идентичности, как она определена в нашем Основном Законе.

§ 8. Место конституционного права в системе права

Конституцию часто называли прежде и называют теперь законом законов, а конституционное право обычно квалифицируют в качестве ведущей отрасли национального права. Однако надо иметь в виду, что западноевропейские конституции долгое время, вплоть до ХХ в., были ограничены в своем действии только публичной сферой. В сфере частных отношений действовало гражданское законодательство, соответственно, «конституцией» гражданского общества выступал Гражданский кодекс.

Что касается отечественного конституционализма на советском этапе его развития, основание для такой квалификации усматривали в иерархическом построении национального правопорядка, представлявшегося в виде «пирамиды», на вершине которой находилось конституционное право, а затем следовали предопределяемые им отрасли права — гражданское, административное, уголовное и др. Для такого представления имелись определенные основания, поскольку доктрина социализма и советский конституционный правопорядок отличались, особенно на начальных этапах своего развития, категорическим неприятием самой идеи гражданского общества; публичные начала распространялись на все сферы жизни общества и его членов. Такое поглощение частноправовых начал публичными, вполне адекватное экономическому строю социализма, было обусловлено известной установкой В. И. Ленина о том, что «мы ничего частного не признаем, для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не частное».

Действующая Конституция России, признав гражданское общество и гарантировав его автономию, ограничила вмешательство публичной власти в сферу частных интересов своих граждан, следовательно, она восстановила частноправовые начала регулирования, в том числе неприкосновенность собственности, свободу предпринимательства и договора и др. Однако Конституция не возвела между публичным и частным правом непреодолимую стену. Конституция обладает верховенством и высшей юридической силой, следовательно, характер взаимодействия конституционного и иных отраслей права предопределяется сохранением субординационных начал между конституционным правом и другими отраслями российского права. Главное в том, что установленные Конституцией основы конституционного строя являются фундаментом, на котором основывается весь отечественный правопорядок, включая частное право. Конституционное право не только гарантирует гражданское общество от неправомерного вмешательства государства и его агентов, но и совместно с иными отраслями публичного права играет решающую роль в исключении монополизма и недобросовестной конкуренции. Существенное значение для выявления характера взаимодействия публичного и частного права имеет практика Конституционного Суда России, признавшего безусловное действие основных прав и свобод человека и гражданина и в сфере частного права.

Таким образом, место конституционного права в системе правопорядка Российской Федерации определяется существенным расширением предмета конституционного регулирования и основным содержанием данной отрасли, которым является Конституция. Она составляет фундамент правопорядка, на котором зиждется правовой строй России, и в силу этого предопределяет природу административного, уголовного, процессуального и др., а также частного, в том числе гражданского, трудового, семейного права. Тем самым именно конституционное право обеспечивает системное единство отечественного правопорядка, согласованное во всех своих частях. Этим предопределяется социальная ценность конституционного права как основы и гарантии эффективного правового регулирования в сфере публичной и частной жизни общества и его сочленов в целях свободы и справедливости.

Конституционное право как отрасль публичного права и само образует единую систему. Его систематика предопределяется учредительным свойством Основного Закона и его конкретными проявлениями. Соответственно нормы действующего конституционного права России сгруппированы по отдельным государственно-правовым институтам с учетом специфики как предмета регулирования, так и занимаемого в этой системе места и значения.

Первенствует в этой системе институт основ конституционного строя России. Она включает также институты гражданства и основных прав, свобод и обязанностей человека и гражданина; федеративного устройства Российского государства; организацию и основы деятельности органов публичной власти — государственной и муниципальной; правосудия; новации Конституции, внесения в нее поправок и пересмотра. Несомненно, что элементами названной системы являются также парламентское право, избирательное право как подотрасли конституционного права, а также конституционное процессуальное право.

КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМ И ДЕМОКРАТИЯ: ИСТОКИ И ЭВОЛЮЦИОННОЕ РАЗВИТИЕ

Глава 2. ИСТОКИ ДЕМОКРАТИИ И КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМА

§ 1. Исторические корни и эволюция демократии в Европе

История является важнейшим источником для изучения государства и права. Именно в ней внимательный наблюдатель отыскивает истоки идей, которые волнуют современные поколения. В самом деле, принято считать, что конституционный строй, в общем представляющий собой демократию, защищенную конституцией, является порождением XVIII в. Между тем истоки демократической идеи, составляющей сердцевину теории и практики конституционализма в современном мире, отыскиваются в седой древности, отделенной от нас более чем двумя тысячелетиями.

В частности, современная европейская демократия, буквально означающая власть народа (от греческого demos — народ и kratos — власть), уходит корнями в древнегреческую цивилизацию, которая оказала особенно большое воздействие на развитие Западной Европы. Самые выдающиеся философы античной Греции Платон (427—347 гг. до н. э.) и его гениальный ученик Аристотель (384—322 гг. до н. э.), в трудах которого философское мышление Древней Греции нашло наиболее полное выражение, при всей разности их взглядов на многие вопросы (собственность, свобода и равенство, наилучшая форма организации власти и т. п.) были едины в понимании демократии как одной из форм правления наряду с монархией и аристократией. В частности, Платон, излагая в своих произведениях («Государство», «Политика», «Законы») видение организации государственности, считал демократию наихудшей в сравнении с монархией и аристократией формой правления, поскольку она представляла собой власть завистливых бедняков. Но она, на взгляд философа, предпочтительнее олигархии и тирании. Аристотель («Политика», «Афинская полития», «Этика»), восприняв типологию форм правления, данную его учителем, также отдавал предпочтение не демократии, под которой он понимал правление большинства неимущих граждан в интересах данного большинства и в силу этого рано или поздно превращавшейся в охлократию (власть толпы), а политии как той форме правления, которая синтезирует лучшие стороны демократии и олигархии. Как раз за политией Аристотеля впоследствии утвердилось название демократии.

Демократия, развившаяся на площадях древнегреческих городов, в своем историческом развитии прошла долгий путь. Причем ее содержание не оставалось неизменным, а менялось от эпохи к эпохе. Греция времен Платона и Аристотеля, а вслед за ней и Древний Рим знали только непосредственную демократию, т. е. народоправство в буквальном смысле этого слова, осуществляемое в форме народного собрания. Через этот этап прошли в своем развитии многие народы, в том числе нашей страны, выросшие в другой цивилизационной колыбели. По свидетельству византийского писателя, советника полководца Велизария, эллинизированного сирийца Прокопия Кесарийского (между 490 и 507 — после 562), содержащемуся в одной из его книг, «эти племена, славяне и анты, — так называли раннеславянские племена византийские писатели VI—VII вв., — не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве, и потому у них счастье и несчастье в жизни считается общим делом». В равной степени народоправство как отражение доведенного до высшей степени коллективного начала в организации своей социальной бытийности было характерно для народов, издревле живущих в Поволжье и на Кавказе, Урале и Сибири. Древняя отечественная история не знала слова «демократия», но хорошо знала эту форму правления. Она была хорошо известна древней отечественной истории под названиями народоправия, народоуправления, мироуправства, народодержавия, самодержавия народа (в последнем случае как антитезы самодержавной монархии), выступавшими в качестве синонимов народоправства.

Таким образом, понятие демократии в изначальной ее интерпретации у разных народов и в различных частях света совпадало с понятием непосредственного народоправства, т. е. собрания всех полноправных граждан или членов общины, непосредственно осуществлявших функцию властвования. Смысл демократии в этот период цивилизационной истории заключался в разделении власти между всеми гражданами; именно в этом заключался смысл свободы, которая сводилась к участию граждан в народном собрании и магистрате. Но гражданская свобода в смысле автономии человека от власти в некоторых, отданных его усмотрению сферах жизни и гарантий его самостоятельности, древности не была известна. Напротив, индивид был всецело подчинен общественной власти.

Понадобились многие столетия исканий, чтобы западноевропейская политическая теория в лице Жан-Жака Руссо (1712—1778) вновь вернулась к такому пониманию: демократия есть форма правления, в которой народ не только непосредственно законодательствует, но и управляет. Причем те формы государства, в которых народу принадлежит законодательная власть, а исполнение законов отдано монарху или коллегии немногих, Руссо считал не противоречащими суверенитету народа, но не относил их к демократическим. В его понимании для народного представительства в демократии не было места.

Апостол Великой французской революции не дожил до свержения монархии. Его последователи, основываясь на тезисе Руссо о совместимости народного суверенитета с различной организацией власти — демократической, аристократической или монархической, — пришли к новому пониманию демократии как формы государства: верховная власть принадлежит народу, а формы правления могут быть разные. Политическая теория расширила понятие демократии, распространив его на все формы государства, в котором признается народный суверенитет. При этом если Руссо не признавал представительства народа, отдавая безусловное предпочтение непосредственному народовластию, его последователи допускали, что верховная власть народа может осуществляться как непосредственно, так и через представительные органы.

Признание демократии формой государства, в котором могут быть разные формы правления, потребовало дополнения понятия демократии указанием на правовое государство как форму государства истинно демократического. Правовое государство выступило антитезой абсолютизма. Именно в правовой государственности и независимом от нее гражданском обществе были синтезированы представления об идеальной организации власти и ее взаимоотношениях с личностью, защищенной правами человека и гражданина. Эти права образуют сферу индивидуальной автономии человека, которая не может быть нарушена государством без риска утраты своей легитимности, с одной стороны, и гарантируют участие гражданина в установленных законом формах во власти — с другой.

Франция конца XVIII в., пережившая якобинский террор, быстро отказалась от народоправства. Когда народ в правовой сфере «может все» и не ограничен в своем властвовании никакими юридическими и нравственными началами, не может быть речи о каких бы то ни было неприкосновенных, незыблемых правах личности. Если сила народа является высшим источником всех действующих в общежитии норм, то значит, сам народ не связан никакими нормами: жизнь, свобода, имущество личности зависят всецело от усмотрения или даже прихоти большинства.

Пришло понимание демократии, которое кладет в ее основу нравственные начала, и прежде всего — признание человеческого достоинства, безусловной ценности человеческой личности как таковой. Только при таком понимании демократии, исключающем тиранию коллективности, свобода возводится на твердом основании, и только оно одно исключает возможность низведения личности до средства социального устроения общества и гарантирует ее свободу независимо от того, входит ли она в большинство или меньшинство в обществе. Таким образом, в XVIII—XIX вв. социально-политическая мысль пришла к более сложному представлению о демократии, чем то, которое доминировало в древности. Выдвинув в качестве общего идеала государственного развития идеал правового государства, новая теория рассматривает и демократию как одну из форм правового государства. А так как с идеей правового государства, как она развивается в Новое время, неразрывно соединяется представление не только об основах власти, но и о правах граждан, то древнее определение демократии связывается теперь органически с самым существом демократии как формы правового государства. С этой точки зрения демократия означает свободу и права личности, свободу ее исканий, свободу состязания мнений и взглядов.

ХХ век существенно модифицировал эти представления о демократии. Вера в народоправство, долгое время вдохновлявшая народы Европы, осталась в далеком прошлом. Как пишет французский философ Андре Конт-Спонвиль, демократия представляет собой «политический строй, при котором полнота власти принадлежит народу. Это не значит, что народ управляет государством или хотя бы принимает его законы. Это значит, что никто не может управлять государством или законодательствовать без согласия народа и помимо контроля с его стороны». Речь идет о системе правления, которая руководствуется волей народа, выражаемой в процессе выборов правящей элиты.

Отсюда следует, что демократия в современном мире означает форму правления, которая основана на принципе народного суверенитета, реализуемого в свободных выборах, участии граждан в установленных законом формах в управлении делами государства, политическом плюрализме, разделении властей. Демократия — это народный суверенитет, никогда не простирающийся до самодержавия народа, ибо последнее означает тоталитаризм. ХХ век также привнес понимание, что демократия, если она не облагорожена принципом общего блага, выраженным в организации собственности и всей системы экономических отношений, социальной и политической сфер, вырождается в олигархат, т. е. политический режим, обслуживающий интересы небольшой части населения, сосредоточившей в своих руках крупный монополизированный капитал, а не общества в целом. Современная демократия невозможна также без активной социальной политики государства. Наконец, демократия устанавливает нравственные и юридические пределы индивидуальной свободы, которыми демократия гарантируется от превращения в анархическое своеволие и произвол.

§ 2. Истоки конституционализма

Конституционализм является ключевым понятием науки конституционного права. Этим понятием обозначают теорию и практику рациональной государственно-правовой организации социального порядка и места в нем человека. Смысл конституционализма заключается в утверждении в обществе демократии, гарантированной от произвола публичной власти и анархического своеволия индивида либо объединения людей.

Конституционный строй, представляющий собой демократию, защищенную конституцией, является порождением XVIII в. Но истоки этой идеи, составляющей сердцевину теории и практики конституционализма в современном мире, отделены от нас более чем двумя тысячелетиями. Термин «конституция» (от латинского «constitutio» — «устанавливаю, учреждаю»), эквивалентом которого в русском языке является слово «устав» («основной закон», «основной государственный устав»), встречался еще в законодательстве Древнего Рима и обозначал в то время различные акты, устанавливаемые (конституируемые) императором и закреплявшие устройство государства. Древние демократии, отличавшиеся развитой политической свободой, достаточно хорошо знали и использовали институт писаных конституций. Такие конституции, начиная с VI в. до н.э., имелись в большинстве греческих республик и их колоний. Сто пятьдесят из них было собрано Аристотелем, который именно на их основе составил свой очерк сравнительной политики. Конституция как одна из форм юридических актов была известна и феодальной эпохе; так именовались хартии, отражавшие компромисс между королевской властью и феодалами.

Как писал в связи с этим германский политический деятель и философ Ф. Лассаль (1825—1864), «действительную конституцию имели все страны во все времена. Стало быть, новейшему времени исключительно свойственны не действительные, а писаные конституции или листы бумаги: чрезвычайно важно не упускать этого из виду». Столь же верно утверждение Г. В. Плеханова (1856—1918), полагавшего, что «нет предубеждения, ведущего к более вздорным заключениям, чем общераспространенное, господствующее мнение, будто конституция составляет исключительную особенность новейшего времени. Каждой стране необходимо иметь реальное уложение или конституцию, потому что в каждой стране непременно существует какое-либо фактическое отношение силы. Новейшее время характерно лишь тем, что существующие теперь отношения силы заносятся на бумагу, выражаются в писаных конституциях, между тем как прежде в этом не видели надобности».

Государство, развивавшееся за счет подавления интересов одних классов и социальных групп и абсолютного приоритета других, не нуждалось в писаной конституции. Обладая несоизмеримым превосходством в силе, власть не признавала даже формальных ограничений своих полномочий. «Прирожденные» неравенство и равенство в бесправии, притом что подданный, как и население в целом, — собственность государства — именно в этом заключался смысл государственного устроения общества и природы отношений между абсолютной монархией и подданными.

В связи с этим совершенно справедлив вывод, что появление конституций в их современном понимании как основных законов связано с победой демократических революций в Западной Европе. Именно они привели к ограничению, а затем и упразднению королевской власти, учреждению парламента и провозглашению республики, установлению прав имущих граждан. Демократия использовала древнюю юридическую форму для своего утверждения. Речь теперь шла о конституции нового типа, т. е. акте, важнейшая качественная характеристика которого — ограничение государственной власти народным суверенитетом и правами человека и гражданина. В Новое время появились не конституции, а конституционализм как духовное направление и практика, выражающаяся в ограничении государственной власти.

Иными словами, доиндустриальные общества знали конституцию как основной закон государства, в котором закреплялось все его устройство, но не пределы его усмотрения во взаимоотношениях с подданными или народом в целом. Другое дело — эра современного конституционализма, отсчет которой действительно начался сравнительно недавно, а первые писаные конституции нового типа появились на американском континенте. Отцы-пилигримы, отправившиеся в 1620 г. в Америку, еще во время путешествия составили так называемый Plantation Covenant (колониальный договор), который нередко называют первой писаной конституцией. Этот договор начинался таким образом: «Во имя Бога, аминь! Мы, нижеподписавшиеся, подданные Его Величества, нашего суверенного государя Якова, Божьей милостью короля Великобритании и пр., предприняли во имя Бога, распространения христианской веры, ради чести нашего короля и отечества путешествие, чтобы учредить первую колонию на севере Вирджинии, и взаимно соединяемся настоящим торжественным договором перед Богом и в присутствии всех нас для доброго порядка, общего блага и преследования вышеназванных целей. В силу этого договора мы издадим, установим и учредим такие справедливые законы, такие постановления, распоряжения, конституции, такие должности, которые окажутся желательными для общего блага колонии, и обещаем всем должное послушание и подчинение. В свидетельство чего мы подписали свои имена 11 ноября, в лето от Рождества Христова 1620-е».

На этой основе впоследствии было построено первое демократическое политическое сообщество на территории Новой Англии. 11 января 1639 г. Коннектикут, Провиданс и Нью-Гавен ввели у себя конституции. Особый интерес представляла конституция Вирджинии от 12 июня 1776 г., которой была предпослана декларация прав. В том же направлении последовали конституции Пенсильвании, Мэриленда, Северной Каролины, принятые также в 1776 г., конституции Вермонта — 1777 г., Массачусетса — 1780 г. и Нью-Гемпшира — 1783 г. Заложенные в этих актах принципы получили подтверждение в принятой в 1787 г. Конституции США, причем федеральный основной закон был утвержден штатами под тем условием, что в него в виде поправки будет внесена декларация прав.

Спустя несколько лет, в 1791 г., были приняты конституции Польши и Франции, которым принадлежит слава первых конституций Старого Света. Идеи гуманизма, справедливости, демократии и народного суверенитета получили выражение в Декларации прав человека и гражданина 1789 г.

В последующем возникновение демократических государств неизменно сопровождалось принятием конституций, в которых пришедшие к власти классы сообразно своим интересам и представлениям закрепляли основные принципы и формы устройства государства, систему государственных органов и основы их компетенции, правовое положение граждан, закрепляли строй конституционного государства, приходящего на смену государству абсолютному. В связи с этим В. И. Ленин имел основание утверждать, что «всякая буржуазная революция есть в конце концов процесс создания конституционного строя, и ничего более. Это истина».

Первые писаные конституции, если говорить в самом широком социальном плане, были призваны способствовать преодолению феодальных препон социально-историческому прогрессу. Поступь индустриализма, основанного на свободном рынке и беспрепятственной эксплуатации капиталов, должна была быть гарантирована в своей необратимости. Но одновременно эти конституции закрепляли и такие формы организации общественной жизни, которые являлись результатом развития всей человеческой цивилизации и были выстраданы народами в многовековой борьбе против рабовладения и феодализма. Именно этот общечеловеческий опыт, обобщенный философией XVIII в. в лице своих выдающихся представителей, был «монополизирован» одержавшими победу слоями общества и в той или иной мере интегрирован в систему организации власти и управления делами общества и государства.

Другими словами, если под конституцией в прошлом понимали лишь устройство государства, форму организации государственной власти, то глубокие формационные преобразования, олицетворявшиеся Великой французской революцией конца XVIII в., наполнили это понятие принципиально новым содержанием. Конституция из способа закрепления строя абсолютного государства с неограниченной властью стала законом, закрепившим строй конституционного государства, власть которого ограничена суверенитетом народа и правами человека и гражданина.

В конституционно-правовой доктрине долгое время появление писаных конституций нового типа связывали с именем Монтескье и его обоснованием доктрины разделения властей. Его тезис о том, что свобода и права индивида могут быть обеспечены лишь при строгом разделении властей, на известном этапе общественного развития получил широкое признание и стал своеобразным политическим догматом наподобие религиозных откровений. Как говорилось в Декларации прав человека и гражданина 1789 г., там, где нет разделения властей и обеспечения прав человека и гражданина, нет и конституции. Именно с этой самой поры слово «конституция» стало политическим термином с вполне определенным значением. Если ранее это слово обозначало вообще государственное устройство, то теперь оно стало синонимом лишь такого государственного устройства, которое основывается на признании народного суверенитета и прав человека и гражданина. В последующем разделение властей как главный признак конституционного государственного устройства в западноевропейской конституционной идеологии уступило свое место другому признаку, а именно участию народного представительства в государственных делах. Что же касается прав человека и гражданина — они постепенно стали главным критерием демократии и ее развития.

§ 3. Личность в демократии: становление и развитие свободы и прав человека

Определенный набор субъективных прав в той или иной мере был характерен для всех типов права. Они присущи различным ступеням государственной организации человечества, разумеется, с учетом специфики самого понятия «личность» на различных этапах социального прогресса. Соответственно, уже в социально-политической мысли древности уделялось значительное внимание характеристике взаимоотношений государства и личности. В частности, уже Аристотель, анализируя современное ему общество, наделял личность некоторыми правами, прежде всего политическими, а, рассуждая о гражданстве, в качестве его отличительных особенностей указывал на право быть судьей или магистратом, участвовать в суде и народном собрании.

Разумеется, речь не шла при этом о рабах или иных субъектах, состоявших в какой-либо форме личной зависимости. Понятие «личность» на них не распространялось. Но даже с такой оговоркой названные права еще не «права человека», ибо сам человек не отделился от своей социальной личины, всецело определяемой его общественным положением.

Эпоха феодализма вызвала к жизни новые представления о взаимоотношениях государства и личности. В период так называемой феодальной анархии положение крепостного крестьянина, задавленного тройным гнетом — государства, церкви, господина, — в этом смысле мало чем отличалось от положения рабов. Что же касается удельного князя, феодального рыцаря — он не признавал над собой никакой верховной власти и никаких обязанностей, за исключением тех, которые сам добровольно или под влиянием силы принимал на себя по договору с каким-либо сеньором.

Положение, однако, существенно изменилось с утверждением абсолютизма. Государство, персонифицируемое в личности государя, было вольно не только в отношении личности или имущества, но даже самой жизни и смерти своих подданных. Как писали о короле Людовике XIV (1638—1715), «абсолютный без возражения Людовик уничтожил и испортил всякую другую силу или власть во Франции, кроме тех, которые исходили от него: ссылка на закон, на право считалось преступлением». Именно ему приписывают выражение «государство — это я!». Столь же не случайно в тексте религиозной присяги в России говорилось, что присягавший государю обязывался «послушным и добрым рабом и подданным быть».

Звания, состояния, различия в занимаемом на иерархической лестнице общества месте ставили непреодолимые препятствия между людьми различных социальных слоев. Патриций и феодальный сеньор, всадник, дворянин, цеховой мастер — все они имели определенные привилегии, соразмерные своему общественному положению, но эти привилегии не были правами человека, потому что сам он выступал не в качестве отдельной личности, человека вообще, а как неразрывная составная часть соответствующего сословия или класса; человек все еще не обрел человеческой личины, а выступал как цеховой мастер или подмастерье, феодальный рыцарь или патриций, плебей или крепостной крестьянин, неравенство между которыми признавалось естественным состоянием, освящалось религией и закреплялось в праве так же, как в последующем именно равенство было признано естественным состоянием людей.

В основе этого — экономический строй общества, способ производства которого не испытывал «неудобств» от подобного расслоения общества. Однако дальнейший общественный прогресс уже не мог удовлетворяться таким положением, индустриальное общество требовало формально свободной личности, не отделенной глухой стеной от другой личности; без этого общество уже вообще не могло развиваться. Потребности экономического развития взорвали социальную структуру феодального общества. Теперь уже нет патриция и плебея, феодального сеньора и крепостного крестьянина, теперь разрушена цеховщина, и человек наконец обрел свою собственную личину, которая, однако, при ближайшем рассмотрении оказалась личиной буржуа-собственника, а личностью был признан буржуазный делец. Не сословная принадлежность и не знатность рода отныне определяли общественное положение человека, юридически равного со всеми остальными людьми, а собственность.

Эти идеалы общественного устройства представлялись в виде общечеловеческих. Права человека как общественное явление и их философское, политическое и юридическое обоснование сложились и развились в рамках естественно-правовой доктрины, элементы которой возникли много ранее (Аристотель, стоики, Фома Аквинский), но которая предтечами буржуазной революции была лишена религиозной окраски и низведена с неба на землю. В новых исторических условиях первичным естественным состоянием человека была объявлена его независимость, которая, как полагали сторонники естественно-правовой доктрины, только в части была ограничена вступлением в общественный договор и образованием государства. И права, присущие этому естественному состоянию, — суть права человека, что же касается сочленства в государстве — оно характеризуется правами гражданина.

Возрождение школы естественного права, с которой тесно увязаны «права человека», обычно связывают с именем выдающегося голландского юриста ХVII столетия Гуго Гроция (1583—1645). Уже в самом начале своего знаменитого труда «О праве войны и мира» Гроций писал о «том праве», «которое определяет отношения между многими народами или их правителями и которое имеет источником саму природу или установлено законами божескими, или же введено нравами или молчаливым соглашением». Оно проистекает «из внутренних, присущих человеку начал», сама природа человека есть мать естественного права.

Голландский мудрец, однако, не делал тех далеко идущих выводов, которые содержались в трудах его более поздних последователей; его разрыв с теологией был половинчатым, а критика феодальных порядков велась с оглядкой, что, возможно, было обусловлено и тем, что автор «О праве войны и мира» жил и творил в абсолютистской Франции: «Войны против властей как таковых обычно естественным правом не дозволены». У него нет еще речи о народном суверенитете или о правах человека; Гуго Гроций оставался сыном своей эпохи со всеми ее противоречиями и зигзагами общественной мысли. По мнению Гроция, следовало «отвергнуть мнение тех, которые полагают, что верховная власть всюду и без изъятия принадлежит народу, так что государей, которые злоупотребляют своей властью, следует низлагать и карать; это мнение, проникнув в глубину души, послужило и может послужить еще в дальнейшем причиной столь многих бедствий, что не может укрыться от каждого одаренного разумом».

Но зерна, посеянные Гроцием, попали в хорошо удобренную почву и дали обильные всходы в произведениях блестящей плеяды мыслителей, надолго определивших основное направление развития общественной мысли. Преемники Гроция объявили свободу как бы сущностью человека, его естественным состоянием, которому органически присущи изначальные и естественные неотъемлемые права, не зависящие от их государственного признания. Эти права были детищем нового способа производства, вызревшего постепенно в недрах феодального строя, и гуманистического мировоззрения, возникшего в европейских странах в эпоху Возрождения.

Права человека явились ответом на потребности социально-экономического и политического прогресса. Они могли сложиться и сложились в качестве социального, а затем и юридического института лишь на рубеже эпох, в результате борьбы между не сумевшим ответить на вызов своего времени феодализмом и приходящим ему на смену новым общественным строем. Определенный стандарт личной свободы оказался адекватен индустриализму, всей системе общественных отношений, которые не могли развиваться без лично свободного товаровладельца, будь то владелец рабочей силы или средств производства, сама личность и собственность которого находятся под защитой государства и занимают подобающее им место в системе социальных, экономических, политических и юридических учреждений общества и шкале общественных ценностей.

Но речь при этом шла лишь об определенном и достаточно узком стандарте человеческих прав, которые лишь выражали отмену стеснительных средневековых цеховых правил, ликвидацию крепостного состояния крестьян и ограничение произвола королевской власти.

И дерево прав человека, выросшее на такой почве, вполне соответствовало питающим его сокам. Именно поэтому связь свободы человеческой личности с частной собственностью считалась неразрывной. «“Жизнь, свобода и владение” — это понятия, которые можно обозначить одним общим именем — “собственность”», — писал английский философ Джон Локк (1632—1704), которому принадлежит слава автора идейно-политической доктрины либерализма. Право собственности было объявлено «первым и самым священным из принципов или законов, годных для всех обществ», «сохранение собственности есть моральный бог государства: она поддерживает здесь домашний мир и заставляет царствовать справедливость; потому, что люди объединились для того, чтобы обеспечить себе свою собственность; потому, что справедливость, заключающая в себе одной почти все добродетели, состоит в том, чтобы воздать всякому то, что ему принадлежит, а оно сводится, следовательно, к поддержанию этого права собственности». Воистину собственность составила дух законов, она поглощала все иные права человека.

Номенклатура прав человека — жизнь, свобода, собственность — в эту эпоху даже у самых последовательных и революционных мыслителей лишь обеспечивала преодоление феодальных преград социально-экономическому и политическому развитию общества. Тот же Локк, по учению которого свобода является как бы сущностью человека, санкционировал и рабство, и крепостное право в конституции, составленной им для Северной Каролины.

Даже самое добросовестное изучение произведений тех или иных мыслителей далеко не всегда в состоянии дать ясное представление об их практических результатах: речь, стало быть, должна идти о том, насколько эти учения были реализованы в конституционной практике соответствующих государств. При этом едва ли возможно то или иное государство объявить родиной прав человека; эта идея непременно возникала и оказывалась на гребне общественной мысли всякий раз, как только соответствующее общество достигало определенной ступени развития. В связи с этим родиной возникновения идеи неотъемлемых прав личности являются не отдельные страны, а все те страны, где уже в XVII—XVIII вв. в недрах феодального общества вызревал капитализм, требующий для своего развития свободы собственности, свободы предпринимательства, личной свободы производителей. На содержание этой идеи и формы ее конституционного воплощения накладывала отпечаток конкретная социально-политическая обстановка в этих странах, будь то революционный порыв новых общественных сил во Франции, или союз английской буржуазии с дворянством, или борьба английских колоний в Америке против метрополии.

Но если попытаться хронологически точно воспроизвести государственно-правовое развитие этой идеи, которая коренится в борьбе за свободу совести в эпоху Реформации (XVI в.), она в более широком контексте восходит к 70-м гг. ХVII столетия и связана с борьбой английских колоний в Америке против метрополии. На этом основании делается вывод, что права человека сложились именно в ходе борьбы американского народа за независимость и обретение британскими колониями в Америке государственного суверенитета. Именно тогда традиционные английские гражданские права послужили основой для создания всеобщих прав человека.

В большинстве конституций бывших английских колоний, добившихся независимости, во главе были помещены декларации прав. В 1776 г. была составлена Декларация независимости США, которую иногда называют первой декларацией прав человека. Она оказала несомненное идейное и нормативно-юридическое воздействие на содержание знаменитой французской Декларации 1789 г., с которой в Европе обычно связывают возникновение прав человека.

Тем не менее генетические корни идей естественных прав человека находятся все же в Старом Свете. Строго говоря, идея прав человека явилась детищем революции пуритан в Англии. Левеллеры во главе с Джоном Лильберном (1614—1657) сформулировали так называемый Agreement of the People, который был подан парламенту в январе 1649 г. Благодаря противодействию Кромвеля этот первый в Англии проект писаной конституции так и не был принят, но именно в нем были сформулированы цели конституционного строя государства: конституция должна быть договором между членами народа, чтобы в обязательной форме создать ограничения верховной власти государства и тем обеспечить свободу народу. Именно отсюда они были перенесены на американскую почву. Отцы-основатели США черпали свои конституционные представления в Европе — в трудах Локка, а также Гоббса, Монтескье, Гольбаха и других европейских мыслителей.

Уместно при этом обратить внимание и на различную социальную направленность североамериканских и французских конституционных актов, относящихся к соответствующей исторической эпохе. Американские декларации прав были направлены не против феодальных порядков, которые бы сложились на собственно американской почве, а против колониального господства Англии.

Об этом весьма наглядно свидетельствует само содержание Декларации независимости США 1776 г. «Мы, — говорится в этом документе, — считаем очевидным следующие истины: все люди сотворены равными, и все они одарены своим создателем некоторыми неотчуждаемыми правами. К числу этих прав принадлежат: жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав учреждены среди людей правительства, источником справедливой власти которых является согласие управляемых. Если же какая-либо форма правления становится гибельной для этой цели, то народ имеет право изменить или уничтожить ее и учредить новое правительство…» И все последующее содержание данного акта сводится к обоснованию неправомерности притязаний Англии на колониальное господство и справедливость отказа американского народа от прежней колониальной формы правления, ибо она не способна обеспечить права человека на жизнь, свободу и стремление к счастью.

Таким образом, права человека «по-американски» на первом этапе их развития — это гарантия свободы от колониального господства. Что же касается французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г., она была направлена против феодальных порядков, которые выступали тормозом общественного прогресса, и юридическое утверждение капиталистических общественных отношений. И именно с учетом этой специфики необходимо оценивать права человека. Соответственно в числе провозглашенных Декларацией 1789 г. — свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению.

Юридическим фундаментом этих прав выступало равенство. Развитие свободы шло рука об руку с утверждением равенства; в свою очередь развитие равенства предопределяло расширение масштабов свободы. В самом деле, идея равенства перед Всевышним, присущая религии, в рассматриваемый период уступила свое место идее равенства перед законом и судом, и именно она явилась «первоосновой» прав человека как антитезы феодальным привилегиям и лежащему в их основе неравенству. Декларация 1789 г. торжественно провозглашала, что люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Правда, это положение не означало еще равного участия всех в политической власти, ибо, объявляя, что люди рождаются и остаются свободными и равными в правах, в 1789 г. не думали утверждать принцип политического равенства, т. е. равного участия всех в политической власти. Именно поэтому избирательное право, казалось бы, юридически равных граждан обставлялось множеством цензов, а целые слои населения были лишены его вовсе.

Развивая это положение, ст. 6 Декларации 1789 г. провозглашала, что «закон должен быть одинаковым для всех, кого бы он ни охранял». Иначе говоря, равенство (одинаковость закона) прямо увязывалось с охраной прав и выступало как его порождение. Равенство, провозглашаемое Декларацией 1789 г., заключалось в том, что личность и собственность всех граждан должны быть охраняемы законом одинаковым образом и с одинаковой силой. Иными словами, принцип равенства не означал здесь, что все граждане имеют одинаковые социальные прерогативы; но прерогативы, которыми они располагают, должны получать от закона совершенно одинаковую охрану, без различия лиц и классов.

Декларация прав человека и гражданина базировалась еще на одной идее — самоценности индивида, идее, которая в силу исторических и социальных условий выступала как индивидуализм. Права человека являлись не формой или способом социализации личности, а служили утверждению индивидуального начала в организации общественной жизни, выступали гарантией от вмешательства государства и средством обеспечения индивидуальной автономии личности от вторжения государства и его агентов в некоторые сферы жизни человека.

Права человека, сложившиеся в период демократических революций, в последующем получили едва ли не всеобщее признание и конституционное закрепление. Процесс этот был достаточно противоречив, но содержание идеи прав человека как средства защиты от государства и государства как орудия защиты прав человека продолжало оставаться определяющим в общественном сознании и конституционной практике большинства государств, заявляющих о своей приверженности демократии. Они вытекают из достоинства, присущего человеческой личности, и являются существенными для ее свободного и полного развития.

Сегодня мы едва ли найдем государство, не заявляющее о своей приверженности демократии. В современном мире есть общее согласие, что права человека вытекают из достоинства, присущего человеческой личности, и являются существенными для ее свободного и полного развития. Именно такое понимание получило выражение в Уставе ООН, Всеобщей декларации прав человека 1948 г., двух международных пактах о правах человека 1966 г. и множестве иных международно-правовых документов, которые устанавливают всеобщий и региональные стандарты прав человека; каталог прав человека пополнился экономическими, социальными и культурными; они защищаются международными судами и пр. Но провозвестники антифеодальных революций едва ли об этом догадывались.

§ 4. Демократия и обязанности человека и гражданина

О правах человека не перестают спорить, вкладывая в это понятие различное содержание и по-своему истолковывая как давние, так и современные конституционные акты. Что же касается обязанностей человека и гражданина — даже постановка такого вопроса зачастую объявляется неуместной, поскольку якобы не имеет под собой ни теоретических (в доктрине естественного права), ни практически-юридических (в конституциях и законодательных актах прошлого) оснований. Считается, что в период победы антифеодальных демократических революций «разговоры об обязанностях наряду с правами не имели ни значения, ни отклика», вопрос об обязанностях человека якобы не затрагивался, ибо «такого понятия просто не знали». Отсюда логически следует вывод, что демократическая конституция якобы не должна содержать институт обязанностей.

На это можно заметить, что обществу, в организации своей жизнедеятельности руководствующемуся мифами, а не истиной, угрожают серьезные опасности. В действительности проблема обязанностей человека и гражданина не только изучалась представителями школы естественного права (хотя и в значительно меньшем объеме, чем проблема прав человека), но и наряду с правами получила отражение в конституционной практике находящихся в процессе становления западных демократий. В частности, эта проблема исследовалась уже в трудах Гуго Гроция, признаваемого одним из основателей доктрины естественного права. Так, в знаменитом труде «О праве войны и мира», изданном в 1625 г., выдающийся голландский ученый писал, что «человеку строить козни против другого человека есть величайшее беззаконие»; он говорил об обязанностях «соблюдения обещаний», «возмещения ущерба, причиненного по нашей вине». По его мнению, «гражданин, нарушающий внутригосударственное право ради своей ближайшей выгоды, тем самым подрывает основу собственного своего благополучия и благополучия своего потомства».

В последующем менялся характер аргументов, виды самих обязанностей человека и гражданина, но общая идея о присущих человеку и гражданину обязанностях оставалась неизменной. Спустя 48 лет после выхода в свет книги Гроция, в 1673 г., в Германии была издана книга видного представителя школы естественного права Самуэля Пуфендорфа (1632—1694) «Об обязанностях человека и гражданина по закону естественному». Она явилась менее обширным изложением его же сочинения «О естественном и общенародном праве», изданного годом ранее. Германский ученый различал обязанности к себе, обязанности к другим и обязанности к Богу, насколько Он познается естественным разумом. В отличие от своего предшественника, Пуфендорф выводил обязанности прямо и исключительно из разума, а не разумной и общественной природы человека с изрядной примесью теологии, как это делал основатель школы естественного права.

Обязанности к себе, по Пуфендорфу, состояли в самосохранении и развитии своих способностей. Обязанности же к другим делились на абсолютные (никого не оскорблять, считать всех по природе равными, делать по возможности добро другим, хранить верность договорам) и гипотетические, сопровождавшиеся определенными оговорками, — говорить правду тем, кто имеет на нее право, уважать чужую собственность, подчиняться семейной и государственной власти.

Обязанности человека и гражданина получили теоретическое обоснование в произведениях выдающегося мыслителя предреволюционной Франции Жан-Жака Руссо, особенно в его «Общественном договоре», который до сих пор продолжает оставаться предметом спора историков, философов, юристов. И если роль Руссо в утверждении прав человека обоснованно подвергается сомнению, то его вклад в теоретическое обоснование обязанностей человека и гражданина несомненен. В самом деле, Руссо подчеркивал, что его общественный договор сводится к одному: «Полное отчуждение каждого из членов ассоциации со всеми его правами в пользу всей общины».

Проблема обязанностей человека и гражданина не была чужда и последующему этапу развития политической и правовой мысли Западной Европы. Причем ее теоретическое осмысление шло рука об руку с практическим конституционализмом. Ограничение произвола личности было законодательно закреплено еще в знаменитой Декларации прав человека и гражданина 1789 г.: «Свобода состоит в праве делать все, что не приносит вреда другому. Таким образом, осуществление естественных прав каждого человека встречает лишь те границы, которые обеспечивают прочим членам общества пользование теми же самыми правами».

Уже 4 августа 1789 г. на заседании Учредительного собрания, принявшего позднее вышеназванную Декларацию прав человека и гражданина, предлагалось наряду с нею провозгласить Декларацию обязанностей или присоединить этот документ к Декларации прав. Однако тогда это предложение не получило поддержки. Сказались инерция ненависти ко всему государственному и опьянение победой Великой французской революции, одержанной под лозунгом обеспечения прав человека и отмены феодальных повинностей.

Как известно, создатели Декларации прав человека и гражданина рассматривали ее по существу как каталог обязанностей государства. Права человека были изначально направлены на ограничение феодального государства, но стоило государству из силы, против которой боролось третье сословие, стать силой самого общества или доминирующей его части в лице третьего сословия, как произошла удивительная метаморфоза. Обязанности человека и гражданина, выступавшие средством ограничения свободы и прав личности, удивительно хорошо вписались в политико-правовую теорию и конституционную практику первых западных демократий. Спустя шесть лет после 1789 г. французский Конвент, обсуждавший Конституцию III года (22 августа 1795 г.), которая закрепила господство новой крупной буржуазии, принял Декларацию обязанностей человека и гражданина.

Провозглашение обязанностей человека и гражданина, согласующихся с правами государства, в новых исторических условиях естественно вытекало из социальной природы буржуазного строя и соответствующего ему характера взаимоотношений личности и государства.

Таким образом, рождение обязанностей человека и гражданина совпало с победой демократических революций и отнюдь не противоречило естественно-правовой доктрине. Напротив, они выводились из естественного права, из вечных и незыблемых установлений, проистекающих из человеческого естества. В ст. II упомянутой Декларации обязанностей провозглашалось, что «все обязанности человека и гражданина развиваются из следующих двух основных положений, запечатленных природой во всех сердцах: не причиняйте другому того, чего вы не желали бы сами претерпеть от других; творите постоянно другим то благо, которое вы желали бы от них получить».

Однако в отличие от прав, которые обладали межформационным характером, так как принадлежали человеку от рождения, не зависели от социальных условий его существования, обязанности человека и гражданина, с точки зрения авторов данного акта, были менее универсальны. Если права человека в первооснове означали обязанности всякого государства, то обязанности человека и гражданина — это права нового государства, возникшего на развалинах феодализма. Как отмечалось в ст. I этого документа, «в Декларации прав изложены обязанности законодателей, но дабы общество могло существовать, необходимо, чтобы сочлены общества знали также и выполняли свои обязанности».

К обязанностям человека были отнесены обязанности защищать отечество, служить ему, подчиняться законам и уважать тех, кто является органом законов, т. е. их создателем и исполнителем. В ст. IV Декларации обязанностей сказано, что «не может быть добрым гражданином тот, кто не оказывается добрым сыном, добрым отцом, добрым другом и добрым супругом». В ст. V провозглашалось: «Не может почитаться хорошим человеком тот, кто не исполняет чистосердечно и свято установленные законы», а «кто открыто нарушает законы, тот объявляет себя в войне с обществом» (ст. VI); «кто, не нарушая законов, обходит их хитростью или обманом, тот наносит ущерб интересам всех граждан и является недостойным их любви и уважения» (ст. VII).

Из провозглашения в Декларации 1789 г. и последующих конституционных актах Франции собственности основным правом человека вытекала обязанность «признания всех родов собственности»: на признании всех родов собственности зиждется развитие земледелия, всех производств, всех видов труда и всего общественного строя, сказано в ст. VIII. Наконец, завершается Декларация обязанностей провозглашением «долга каждого гражданина служить Отечеству, отстаивать Свободу, Равенство и Собственность всегда, когда закон призывает его к защите» (ст. IX).

Обязанности человека и гражданина были присущи и более поздней конституционной истории Франции. Так, например, в восьми статьях Конституции 1848 г., составивших ее вступление, содержалось указание не только на права, но и на обязанности. Однако для конституционной практики других западных государств прямое закрепление обязанностей человека и гражданина в этот период не было характерным. От этого отказались и последующие французские конституции, и такой отказ впоследствии превратился в общую тенденцию. Конституционная практика большинства стран с развитыми демократическими традициями отдает предпочтение косвенной форме закрепления обязанностей граждан; обязанность соблюдать конституцию и законы поглощает все иные обязанности.

Иными словами, обязанности человека и гражданина не есть нечто противоречащее демократическим началам организации общества и деятельности государства. Напротив, они вытекают из факта общественного бытия человека и принципа правового государства. Либо ты законопослушен и потому пользуешься благами, проистекающими из жизни в государстве, либо ты будешь привлечен к установленной законом ответственности и наказан.

В современном мире единство прав и обязанностей есть универсальный принцип демократической организации общественной жизни. Об этом свидетельствует и конституционная практика ряда современных государств. Так, ч. 1 Конституции Италии 1947 г. называется «Права и обязанности граждан», гл. III действующей конституции Японии — «Права и обязанности народа», ч. 1 конституции Испании 1978 г.— «Об основных правах и обязанностях». Упоминание обязанностей граждан встречается и в конституционном законодательстве других государств. А в принятой ООН Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г. говорится, что «каждый человек имеет обязанности перед обществом, в котором только и возможно свободное и полное развитие его личности» и что осуществление прав и свобод граждан требует «должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе».

При этом Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 г. должна оцениваться в контексте той эпохи, в которой она была разработана и принята Генеральной Ассамблеей ООН. Память о злодеяниях фашизма, который сам по себе был отрицанием всяких личностных начал в организации и функционировании социума, повелительно требовала гарантирования общества от его повторения. И именно права человека должны были выступать в качестве одного из способов такого гарантирования, поскольку они одновременно являлись обязанностями государства по отношению к личности.

В процессе подготовки Международного пакта о гражданских и политических правах и Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах содержащийся во Всеобщей декларации 1948 г. тезис не получил развития, во всяком случае в той явной форме, как это было сделано в данном акте. Но они не обошли вовсе проблему обязанностей человека и гражданина стороной: в этих договорах установлены рамки обязанностей, которые государства-участники могут возлагать на граждан и которые определяют пределы осуществления прав. По существу, в указанных пактах обязанности человека и гражданина выступают в форме пределов и ограничений прав самого их носителя, с одной стороны, и являются гарантиями прав других людей и того коллектива, к которому принадлежит этот человек, — с другой. В частности, в Международном пакте о гражданских и политических правах так и говорится: «Отдельный человек имеет обязанности в отношении других людей и того коллектива, к которому он принадлежит».

Многие задаются вопросами, почему Всеобщая декларация прав человека не дополняется Всеобщей декларацией обязанностей человека? Весьма вероятно, что это обусловлено тем, что права человека как форма борьбы с режимами, не подпадающими под общедемократические представления об организации власти и ее взаимоотношениях с индивидом, еще не исчерпали свой революционный потенциал. И в этих условиях возможное принятие Декларации обязанностей, по-видимому, расценивается некоторыми как подпорка этим режимам и средство их консервации. Другие опасаются, что такая Декларация будет означать ограничение свободы.

В 1997 г. Совет взаимодействия, авторитетная неправительственная организация, объединяющая бывших президентов и премьер-министров ряда стран всех пяти континентов, представила на обсуждение мировой общественности проект Всеобщей декларации обязанностей человека. Авторы полагали, что принятием этого документа ООН могла бы отметить исполнявшееся в 1998 г. 50-летие Всеобщей декларации прав человека. Она не была принята, однако вопрос вовсе не закрыт. Тенденция развивается, становясь с каждым десятилетием отчетливее. В ч. 1 ст. 18 Декларации о праве и обязанности отдельных лиц, групп и органов общества поощрять и защищать общепризнанные права и основные свободы, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 9 декабря 1998 г., проблема обязанностей человека ставится уже несколько шире: «Каждый человек имеет обязанности перед обществом и в обществе, в котором только и возможно свободное и полное его развитие». Тем самым цитировавшееся положение Всеобщей декларации прав человека 1948 г. дополнено указанием на обязанности человека не только перед обществом, но и в обществе, т. е. во взаимоотношениях с членами общества и их ассоциациями, следовательно, также государством как политико-юридическим оформлением общества.

Глава 3. КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМ И ДЕМОКРАТИЯ В ИСТОРИИ РОССИИ: КРАТКИЙ ОЧЕРК ИСТОРИИ ПОЛИТИКО-ПРАВОВЫХ ВОЗЗРЕНИЙ И КОНСТИТУЦИОННЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ

§ 1. Российское государство — высшая объективная форма сознания народа. Отечественная политико-правовая мысль в поисках политического идеала

История не знает более совершенного человеческого сообщества, чем суверенное государство. Его часто отождествляют с государственным аппаратом, однако в действительности государство — это не государственный аппарат, подверженный преобразованиям, вызываемым политическими реформами, сменой строя или социальными катаклизмами в виде революции, а «народ, организованный в государство». Именно поэтому субстанцией государства является образующий его народ.

Народ не может жить и развиваться, подчиняясь чуждым законам и правилам, выработанным историей других народов. Российское государство является результатом исторической жизни нашего народа, а не заимствования, оно развивалось и развивается в строгой последовательности с развитием жизни нашего общества. В связи с этим ничего общего с действительностью не имеет утверждение, принадлежащее одному из классиков французской юридической мысли Морису Ориу, что «государство является продуктом цивилизации побережья Средиземного моря или западной цивилизации, и что если оно пришло также в страны, лежащие в других широтах и населенные другими расами, то это произошло в результате подражания».

Высокомерие европоцентризма никак не согласуется с правдой истории. Народы Индии и Китая за многие тысячелетия до появления средиземноморской цивилизации имели свою государственность; Великие пирамиды в Египте, управлявшемся фараонами, были возведены за тысячи лет до рождения первых основателей государств в Западной Европе; объективный исследователь не может игнорировать самобытность институтов государственности в исламском мире, у народов других регионов планеты. Что же касается утверждения о «подражании», еще Платон, имея, в частности, в виду Древний Египет, мудро замечал: «Мы, греки, дети по сравнению с этими людьми с традициями, которые в десять раз древнее, чем мы».

Мы можем гордиться государственным смыслом нашего народа, порождением которого является Российское государство. В своем государственном движении по историческому пути Россия пережила различные формы государственной организации, соответствующие различным периодам отечественной истории: удельно-вечевой, когда Россия состояла из отдельных, независимых друг от друга, небольших княжеств; московский, когда отдельные княжества постепенно объединялись и образовали Московское государство; имперский, когда с воцарением Петра I Россия стала разрастаться территориально и в ее состав вошло множество иных народов; конституционно-монархический, открытый Высочайшим манифестом государя от 17 августа 1905 г., которым была учреждена Государственная Дума; буржуазно-демократический, начало которому было положено февральской революцией 1917 г., свергнувшей монархию; советский, который был отмечен отказом от традиционных для европейского культурно-правового пространства принципов социального устроения общества и государственным абсолютизмом; современный, начало которому было положено Конституцией 1993 г.

Начало становления российской государственности историки обычно относят к концу IV в., когда началось пришествие славянских племен в Восточную Европу, а первой формой государственности нашего народа считается Киевское княжество.

Наиболее ранним из дошедших до нас древнерусских летописных сводов является «Повесть временных лет». Его относят к началу XII в., но этот свод вобрал в себя в большом количестве материалы сказаний, повестей, легенд, устные поэтические предания о различных исторических лицах и событиях, предшествовавших становлению отечественной государственности, основанной, согласно летописи, в 862 г. Именно с этим произведением связана норманнская теория происхождения древнерусского государя, смысл которой заключался в том, что основы государственного устроения славянских земель якобы принесли варяги, приглашенные славянами на княжение.

Нестор Летописец (ок. 1056—1114), монах Киево-Печерского монастыря, начал свой труд словами: «Вот повести минувших лет, откуда пошла Русская земля, кто в Киеве стал первым княжить и как возникла Русская земля». По его свидетельству, славянское посольство, приглашая князей-варягов, говорило им: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет». А перед этим славяне, по автору летописи, «изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: “Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву”». Именно этим главным образом аргументируется будто бы заимствованный характер отечественной государственности. При этом игнорируется, что общественное устройство варягов было одинаково с общественным устройством восточных славян и потому никак не могло быть примером для подражания.

Для науки о государстве и праве творение древнего летописца особенно значимо для выявления движущих сил и глубинных причин государственного устроения восточного славянства и основания Древней Руси. Нестор разительно отличался от пушкинского Пимена из трагедии «Борис Годунов», тоже монаха-летописца, который писал свой труд, «добру и злу внимая равнодушно, не ведая ни жалости, ни гнева». Главное, по мнению Нестора, остановить междоусобицы, которые истощали силы народа. С горечью рисует автор «Повести временных лет» страшные картины разорения Руси в результате нашествия «поганых», как он именовал половцев. И еще писал Нестор: «Если же какая-нибудь страна станет угодной Богу, то ставит ей Бог цесаря или князя праведного, любящего справедливость и закон, и дарует властителя и судью, судящего суд». «Справедливость и закон», «властитель и судья, судящий суд» — какое удивительно точное определение самого принципа государственного устроения народа, выросшего из его сознания и отвечавшего его чаяниям и обстоятельствам жизни!

Таким образом, в сознании восточного славянства «порядок» означал государственный строй, целями которого были: 1) национальное единство; 2) внутренний мир и спокойствие; 3) защита от внешних врагов; 4) наличие законов, приходящих на смену обычаям и традиции и связывающих всех; 5) правосудие. Вместе с Рюриком, если верить преданию, пришел только один элемент государственности — военная организация в виде княжеской дружины, которая существовала наряду с исконным ополчением, к которому наш народ прибегал всякий раз, когда над Родиной нависала смертельная опасность.

Иными словами, отечественная государственность явилась результатом социального сознания самих славян, она не была заимствована со стороны, а выросла из внутренней жизни общества и потребностей энергично развивавшегося славянства. Как писал Н. М. Карамзин (1766—1826), «пустыни украсились городами, города — избранными жителями; свирепость диких нравов смягчилась верою христианскою; на берегах Днепра и Волхова явились искусства византийские. Ярослав [Ярослав Мудрый (ок. 978—1054), великий князь киевский] дал народу свиток законов гражданских, простых и мудрых. Одним словом, Россия не только была обширным, но, в сравнении с другими, и самым образованным государством».

О пространствах нашего древнего Отечества свидетельствует, к примеру, что владения одного только Новгорода были столь значительны, что заключали пространства многих европейских государств. Причем одна из отличительных особенностей становления государства на Руси заключалась в том, что на ее территории жили предки многих других современных народов России. Наша Родина изначально была многонациональной, и за многие века нашей общей цивилизационной истории народы России выработали уникальный опыт совместной жизни.

На природу отечественной государственности наряду с огромными масштабами территории при относительной малочисленности населения оказывали влияние и многие иные факторы, в том числе религиозные традиции народа, национальный характер, взаимоотношения с ближними и дальними соседями, климат и многое другое. Россия не смогла уберечься от общей язвы, поразившей Европу, — удельщины. Вместе с разрушением единой и могущественной власти было разрушено благоденствие и могущество народа, ставшее жертвой княжеских склок и междоусобиц. Раздробленная, лишенная единовластия, погрязшая в междоусобицах Русь пала под ударами монгольских ханов.

Объективные условия государственной бытийности народа, из столетия в столетие подвергавшейся жестоким испытаниям, привели к тому, что соединяющей воедино государство и главным фактором прогресса выступала единая центральная власть. Россия создавалась победами на поле брани и единодержавием, гибла от утраты единства власти, способной объединить народ, возрождалась единодержавием.

Два долгих века понадобилось народу, чтобы освободиться от ордынского ига и возродить Российское государство. Тому способствовали мудрая политика московских князей и возрождение государственного смысла народа, охваченного духом вольности. Как удивительно точно замечал Н. М. Карамзин, «история наша представляет новое доказательство двух истин: 1) для твердого самодержавия (т. е. суверенной государственной бытийности России) необходимо государственное могущество; 2) рабство политическое не совместно с гражданскою вольностью».

История или государственно-правовая практика в той же мере подчиняется объективным законам развития, как и природа, но никак не «свободной воле» человека и его произволу. Сами факты и обстоятельства истории разных народов, подлежащие изучению, существенно различны; ими неизбежно предопределяется специфика становления государственности этих народов и ее исторического развития.

В целом мире, а не только в Европе, не было и нет народа, создавшего и сохранившего в течение тысячелетия столь великое государство и подобно нашему народу принесшего во имя этой цели столь многие жертвы. Мы не знали феодализма в его западноевропейском понимании, не испытали папства и его власти над монархами, как это было в Западной Европе, религиозных войн и инквизиции, не принимали участия в крестовых походах, не вели истребительных имперских войн. Природа отечественной государственности причинно обусловливалась обстоятельствами исторического развития нашего народа. Именно этими обстоятельствами предопределялась роль Российского государства в развитии культуры и прогресса и характер его взаимоотношений с человеком. В течение многих столетий развитие отечественной государственности определялось освоением новых, огромных по своим масштабам пространств. По замечанию нашего замечательного философа Н. А. Бердяева (1874—1948), эти пространства «легко давались русскому народу, но не легко давалась ему организация этих пространств в величайшее в мире государство, поддержание и охранение порядка в нем. На это ушла большая часть сил русского народа».

Огромные территориальные пространства России требовали концентрации сил государства и возложения на человека обширных обязательств во имя общего блага — сохранения и упрочения государственности. Этим с неизбежностью предопределялся характер взаимоотношений государства и его сочленов и возлагаемых на последних тягот. На разных этапах истории России менялись представления об организации государства и власти. Но неизменным оставалось одно: власть была главным движителем общественного развития, а народ помогал ей всеми силами в устроении Отечества и во имя этого нес на себе громадные тяготы для общего блага. Именно это историческое значение Российского государства, считал выдающийся отечественный юрист Б. Н. Чичерин (1828—1904), дало ему такую мощь, какой не имело государство ни в одной европейской стране.

Именно в этом, т. е. формировании единой государственности и сохранении ее целостности, усматривалось высшее благо общества. Ее основы в огромной стране с относительно малочисленным населением формировались не в столкновении различных социальных сил, боровшихся за свои имущественные интересы, в котором вырабатывались начала права, а единой центральной властью. Именно Российское государство, а не хорошо организованные и осознающие свои интересы и готовые их отстоять в противостоянии с государством институты гражданского общества, как это было в Западной Европе, всегда выступало главным движителем культуры и прогресса. Это, в свою очередь, обусловливало природу власти и ее организацию, а также ее взаимоотношения с обществом в целом и отдельным человеком. Основой этих взаимоотношений всегда была солидарность власти и общества — либо вынужденная, обеспечиваемая силой государства, либо естественная, вытекающая из государственного смысла нашего народа и гражданского патриотизма. Особенно в годины тягчайших испытаний, которые выпадали на долю Отечества на протяжении всей его истории.

Процесс формирования единого Российского государства занял длительный исторический период с конца XIII — начала XIV в. до конца XV — начала XVI в. Одновременно этот период был временем становления единства власти, не делимой с кем бы то ни было, как условия единства и целостности государства. Именно в эту эпоху, отмеченную обретением независимости от Орды, применительно к московским правителям стало использоваться понятие «самодержец», равнозначное принятому в Западной Европе понятию «суверен». Великий князь Московский Иван III Васильевич (1440—1505), принявший титул «Государь всея Руси», в сношениях с другими государями стал сочетать его с титулом самодержца, подчеркивая тем самым свою независимость от какой-либо иной власти. От этого слова «государь», которое наравне со словами «господин», «господарь» еще в древности использовалось для обозначения землевладельца, произошло слово «государство».

И Иван III Васильевич, и его сын и преемник Василий III Иванович, продолживший объединение Руси, многократно именовались в источниках царями, но официальное венчание московского правителя на царство произошло в январе 1547 г.: на царство был венчан 16-летний Иван IV Васильевич, открывший «имперский» период в истории России. Существенно обогатилось понятие самодержавия: оно стало также обозначать неограниченность власти ее носителя внутри страны, по собственному определению Ивана IV, «вольное царское самодержавие». Он не нуждается «ни в каких наставлениях от людей, ибо не годится, властвуя над многими людьми, спрашивать у них совета. Зачем же тогда и самодержцем называться?». В этот исторический период была выработана и формула самодержавной власти в виде идеи, высказанной преподобным Иосифом Волоцким в 1510—1511 гг.: «Царь убо естеством подобен есть всем человеком, а властию подобен есть вышняму Богу».

Параллельно шло становление зачатков народного представительства, которое сегодня выступает в качестве содержательной характеристики всей современной демократии. Вообще народное представительство сложилось в борьбе против абсолютизма, но истоки представительных учреждений, в большей или меньшей степени присущих цивилизационному развитию всех народов, уходят в глубь тысячелетий. Возникновение государства придало им политический характер, на который наложили отпечаток особенности исторического развития и обусловленный этим развитием дух народов, их численность и этнический состав населения, размеры территории и даже климат, доминирующий тип экономических отношений, характер взаимоотношений с другими государствами, религия и т. д. В этом отношении история каждого государственного народа неповторима, ибо она питается из различных цивилизационных источников.

Традиции представительства обычно усматривают в государственности Древней Греции и Древнего Рима. К XII столетию относится становление представительных учреждений в Англии, а затем и в иных европейских странах, которые носили сословный характер и служили ограничению королевской власти. В XVIII—XIX вв. парламенты стали повсеместной для Европы и США практикой демократического государственного строительства. Их теоретическую основу составило разработанное Дж. Локком, Ш. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо и другими мыслителями учение о народном суверенитете как антиподе абсолютизма и единственной основе демократической организации власти.

Между тем традиции представительства не были чужды государственно-правовому развитию России и отечественной социально-политической и правовой мысли. Напротив, на X—XI вв. истории Руси приходится расцвет вечевой демократии — уникального демократического института, присущего отечественной государственности. Корни же представительных учреждений отыскивают уже в XI—XII вв. во взглядах первого русского митрополита Илариона («Слово о Законе и Благодати»), Нестора Летописца («Повесть временных лет»), Владимира Мономаха («Поучение детям»), который вслед за Иларионом считал необходимым сочетание единоличной власти великого князя с Советом, состоящим из «больших и нарочитых мужей», т. е. старших дружинников и «старцев градских», посадской верхушки, и высшего духовенства. К этому времени относится и возникновение Новгородской, а позднее и Псковской республик, в которых было осуществлено разделение гражданской и военной властей, при этом последняя олицетворялась князем как наемным должностным лицом, обязанным защищать республику.

Именно в этот исторический период были заложены развивавшиеся в последующем основы идеального устроения государственной жизни России — соуправления народа со своим государем родной страной. Менялись эпохи с присущими им формами государственного строя, но эти два элемента — народ и верховная власть, соуправляющие государством, — остались неизменными. В частности, модель идеальной организации государства и власти рисовал в своем произведении, сохранившемся в двух редакциях, Даниил Заточник, или Заточенный. Одну из этих редакций относят обычно к XII в. («Слово»), вторую, адресованную Ярославу Всеволодовичу, — к XIII в. («Моление», или «Послание»). Подчеркивая значение единой и сильной власти князя, он, как и его предшественники, полагал, что правитель должен управлять совместно с Советом, который он впервые называет Думой. При этом он особо предостерегал князя от ошибок в подборе думцев: «Прилепляйся к мудрым, и сам мудр будешь. Мужа лукава избегай и совета его не слушай».

В XVI столетии Максим Грек (ок. 1475—1556), русский религиозный публицист, писатель и переводчик, в своих трудах отдавал предпочтение такой организации власти, при которой царь управляет подвластными «в синклитских советах царских». А И. С. Пересветов, писатель-публицист XVI в. (годы жизни неизвестны), в своей программе политико-юридической организации государства настаивал на монархии, сопровождаемой органом сословного представительства, в который должны были входить духовенство, бояре, военачальники, дворяне.

К этому же периоду отечественной истории относится идея сословно-представительной монархии в переписке Андрея Курбского (1528—1583), бежавшего в 1564 г. в Литву, с Иваном Грозным, и «Временнике» Ивана Тимофеева (ок. 1555—1631), сопрягавшаяся с критикой тирании царя Ивана IV. Отсюда вывод о необходимости ограничения верховной власти законом, которое возможно лишь реально участвующим в жизни страны органом, представляющим интересы всех сословий; этому органу (Вселюдский собор, Многочисленное людособрание, Многолюдное собрание, Совет всенародных человек) в той или иной степени должны быть подконтрольны действия государя.

Начало становления абсолютной монархии обычно относят ко второй половине XVII в., юридическое же оформление она получила в XVIII в. при Петре Великом (1672—1725). Причем Россия пережила наиболее продолжительную эпоху абсолютизма. В эпоху Петра Великого самодержавие стало многими отождествляться с европейским понятием абсолютизма, которое в России не было известно. Феодально-крепостнический способ производства, не только сохранившийся, но и укрепившийся, предопределял природу российского абсолютизма. Он получил свое оформление в законодательных актах эпохи — Правде воли монаршей, Духовном регламенте, Табели о рангах и Уставе о наследовании престола, принятых в 1721—1722 гг. Петр I устранил совсем народ от участия в управлении страной и заменил его чиновничеством, а также уничтожил самостоятельность церковной власти.

Но именно в XVIII в. начали громко звучать идеи представительства в их взаимосвязи не только с началами самодержавной власти, но уже с началами права. Эти идеи связаны с именами В. Н. Татищева (1686—1750) и М. М. Щербатова (1733—1790). Несмотря на то что творили в условиях абсолютизма, они имели мужество выступать против самовластия в пользу закона (В. Н. Татищев), ограниченной конституционной монархии (М. М. Щербатов).

В данном контексте особое значение имеет творчество Екатерины II (1729—1796), восшествие которой в 1762 г. на престол, кстати, также в результате государственного переворота, положило конец так называемой эпохе дворцовых переворотов. С ее именем связано становление дворянской империи и окончательная стабилизация основ абсолютизма в России. Она собственноручно написала для созданной ею в 1767 г. Комиссии для составления нового Уложения, т. е. свода законов, который был призван заменить Соборное уложение 1649 г., наказ, в котором сформулировала теоретическую платформу своей политики. По сути, речь шла о попытке перенесения на российскую почву взглядов Ш. Монтескье, Ч. Беккариа, Д. Дидро и других западных мыслителей эпохи Просвещения.

Екатерина II отождествляла российское самодержавие и абсолютную просвещенную монархию. При этом самодержавие в ее понимании есть единственно возможная форма правления для России с ее огромными пространствами и многонациональным и многоконфессиональным составом населения: «Пространное государство предполагает самодержавную власть». Однако самодержавная власть в представлениях императрицы сопрягалась с утверждением начал права, именно для этого созывалась Уложенная комиссия, задачей которой как раз и было создание нового свода законов: «Надлежит чтоб законы, поелику возможно, предохраняли безопасность каждого особо гражданина».

Вполне определенно в Наказе различались основные и иные законы. В частности, основные законы есть «законы несомненно сути делающие твердым и неподвижным установление всякого государства». А касаясь «вольности гражданина», почти дословно повторяла Монтескье: «Вольность есть право все то делать, что законы позволяют; и ежели бы где какой гражданин мог делать законом запрещаемое, так бы уже вольности не было…» На этом понимании свободы в Наказе основывались права подданных Российской империи, которые были близки по своему содержанию к свободам, провозглашенным в Западной Европе демократическими революциями.

Позднее эти идеи были развиты М. М. Сперанским (1772—1839), настаивавшим на просвещенной и учрежденной «на законе непременном» монархии, основанной на разделении властей — законодательной, вручаемой Государственной Думе, исполнительной — министрам и правительству, судебной — Сенату и судебной системе. Наряду с ними действует и державная власть, воплощаемая императором.

В конституционных проектах декабристов П. И. Пестеля («Русская Правда») и Н. М. Муравьева (три проекта Конституции) содержалась продуманная программа преобразования России в республику, на чем настаивал Пестель, или в конституционную монархию, к чему склонялся Муравьев, и формирование развитой представительной системы.

В связи с этим выдающийся русский государствовед Б. Н. Чичерин, сопоставляя историю становления и развития представительных учреждений в России и странах Западной Европы, имел основание заявить, что «ход русской истории представляет замечательную параллель с историей Запада» и «это сродное, параллельное течение жизни не повторяется ни у каких других народов древнего и нового мира». Но верно и другое: перед государственной властью в России стояли иные задачи, нежели на Западе. В частности, именно власть была в России главным движителем общественного развития, а народ нес на себе громадные тяготы во имя общего блага. Для народного представительства как органа общества, способного противостоять монарху, не оставалось места.

В самом деле, средневековая монархия в странах Западной Европы существенно уступала самодержавию в России, которое не нуждалось в согласии подданных на жертвы во имя общего блага. К примеру, западноевропейские монархи не имели права по своему усмотрению устанавливать налоги, и поэтому всякого рода сборы по общему правилу были возможны лишь в виде добровольного самообложения подданных. Именно в связи с этим было необходимо соглашение монарха с народом в лице тех его элементов, которые представляли известную общественную силу (особо крупные землевладельцы, территориальные общины или сословные союзы). Требования во имя общего блага могли быть реализованы при условии согласия населения на соответствующие жертвы.

В связи с этим западноевропейские представительные учреждения представляли собой органы общества, которые противостояли монарху и его слугам, и в этом противостоянии вырабатывались и утверждались начала права. В России монарх как «помазанник Божий» нес «великий обет Царского служения» и отвечал перед Богом за благо государства (как писала Екатерина II, «любить Богом врученных мне подданных за долг звания моего почитаю»). И именно этим предопределялся характер отношений между государем и представительными учреждениями. В частности, если в удельный период общины говорили с князьями как с равными, то в условиях самодержавия земские соборы имели, казалось бы, несравненно меньшее значение, чем подобные собрания в западноевропейских странах. Они выступали чисто совещательными органами и не стали постоянно действующим элементом государственной жизни.

В силу этого за полтора столетия существования этого института земские соборы мало способствовали утверждению начал права, но зато сыграли значительную роль в утверждении начал власти. Это было обусловлено логикой развития Российского государства: именно власть была способна сплотить народ, населяющий огромные территории, в единое государство. С этой точки зрения представительные учреждения в России выросли не из противостояния общества и власти, но из их союза и тесного взаимодействия в процессе государственного строительства России, ее прирастания новыми землями и народами, сохранения единства и целостности Российского государства как средоточия уникальной по своим основам, способам формирования и воздействия на мировую культуру цивилизации.

В формировании единого могущественного государства и сохранении его целостности состояло высшее благо общества, основы которого формировались не в столкновении различных социальных сил, а единой центральной властью. Именно государство, а не хорошо организованные и осознающие свои интересы и готовые их отстоять в противостоянии с монархией крупные землевладельцы, территориальные общины или сословные союзы, было главным движителем культуры и прогресса и гарантом благополучия человека. Уже митрополитом Илларионом в середине XI в. был сформулирован принцип солидарности власти и подданных: князь заботится о подданных, в свою очередь подданные всегда молятся о здравии и благополучии князя. Ему вторил многие столетия спустя один из самых известных представителей славянофильства И. С. Аксаков (1823—1886): «Не на контракте, не на договоре зиждутся в России отношения народа и царя, а на страхе Божьем, на вере в святыни человеческой совести и души».

Эта освященная тысячелетием практика и соответствующая ей социальная психология не могли не наложить отпечаток на представительные учреждения в России, созданные в начале XX в., в частности Государственную Думу, учрежденную царским Манифестом от 6 августа 1905 г. Согласно принятому вместе с Манифестом Закону об учреждении Государственной Думы она создавалась для предварительной разработки и обсуждения законодательных предложений, «восходящих, по силе основных законов, через Государственный Совет к верховной самодержавной власти». Речь не шла еще об ограничении самодержавия, Государственная Дума выступала в качестве законосовещательного органа, причем между нею и государем был посредник в лице Государственного Совета (1810—1917 гг.), «в коем все части управления в главных их отношениях к законодательству соображаются и через него восходят к верховной императорской власти».

Но уже 17 октября 1905 г. был издан еще один царский Манифест, провозгласивший «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». Манифест также провозгласил создание бессословного законодательного органа в лице Государственной Думы и определенное ограничение власти самодержавного монарха. Был сохранен и Государственный совет. Тем самым в сочетании с Основными Законами 23 апреля 1906 г. и рядом последующих правовых актов этот акт положил начало конституционному развитию страны.

Манифест содержал три главных пункта, в которых предусматривалось: 1) дарование населению незыблемых основных гражданских свобод на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов; 2) привлечение к участию в выборах в Государственную Думу, не останавливая процесса выборов, по мере возможности тех классов населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив им права по вновь установленному законодательному порядку; 3) установление в качестве незыблемого правила, чтобы никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Государственной Думы и чтобы выборы от народа обеспечивались возможностью действительного участия в надзоре за законностью действий администрации. Тем самым Манифест отразил оба элемента практического конституционализма: каталог прав и свобод граждан и представительную демократию в лице Государственной Думы. Как раз в связи с этим указанный Манифест нередко называют «первой общероссийской конституцией».

Для избрания Государственной Думы вводилось избирательное право, основанное на привлечении к выборам широких слоев населения, хотя и на неравных условиях. Государственной Думе, которая должна была избираться сроком на пять лет, предоставлялось право утверждения всех законов, которые, однако, могли приниматься и царем, но с одобрения обеих палат парламента. Статус депутатов основывался на свободном мандате.

Государственный Совет имел те же права, что и Дума. Он рассматривал все законопроекты, принятые Государственной Думой, и только в случае его одобрения законопроект передавался царю. Состав Государственного Совета наполовину назначался царем, а другая его половина избиралась от духовенства, Академии наук и университетов, земских собраний, дворянских обществ, торговли и промышленности.

Государственная Дума первого созыва просуществовала семьдесят два дня, второго созыва — сто два дня. Монарх активно пользовался своим правом издания указов законодательного характера «во время прекращения занятий Государственной думы», а также правом роспуска Думы. Третья Государственная Дума действовала полный срок полномочий (с 1 ноября 1907 по 9 июня 1912 г.), четвертая Государственная Дума действовала в период с 15 ноября 1912 по 25 февраля 1917 г.

Таким образом, Россия постепенно двигалась в сторону конституционной монархии. Государю принадлежала верховная самодержавная власть, но она уже не закреплялась как неограниченная. В практику и правосознание внедрялись идеи парламентаризма и независимого правосудия, что подводило к восприятию теории правового государства и народного суверенитета.

Февральская революция 1917 г. свергла монархию. Она рухнула, как только оказалась подорвана ее основа — народная вера в патриархальную власть царя, и тем самым порушено единство власти и общества. Депутаты Государственной Думы сформировали Временное правительство, которое провело политическую амнистию, взяло под защиту гражданские права и свободы. Оно упразднило наиболее одиозные институты прежней государственности, включая жандармерию, полицию, цензуру. В политической сфере демонстрировалась приверженность общедемократическим принципам, был провозглашен курс на проведение Учредительного собрания. 1 сентября 1917 г. Временное правительство провозгласило Россию республикой. Оно активно готовило конституционную реформу, которую и было призвано осуществить Учредительное собрание. Главой государства и правительства должен был стать временный президент республики с широкими полномочиями, а Учредительное собрание, замышлявшееся как конституанта, т. е. орган, призванный разработать конституцию, превращалось в законодательный орган.

§ 2. Верховная государственная власть и личность в раннем российском конституционализме

Люди по-разному представляют себе историю государственно-правового устроения России и места в нем человека: для одних это нечто рабское, косное и безжизненное, долгое время препятствовавшее развитию культуры и прогресса; для других — слащаво-патриархальное, оставшееся, к их сожалению, в прошлом. В действительности наша история — свидетельница неустанного созидания в течение столетий великого государства, подобного которому не знал мир; она уникальна и самобытна, как самобытна российская цивилизация, развитием которой определялся строй государственной жизни нашего народа. Она никогда не была историей зла и несправедливости; напротив, со времен «Русской Правды» Ярослава Мудрого, сборника правовых норм Киевской Руси, датируемого обычно 1016 г., законом охранялись жизнь, здоровье, честное имя, собственность, а законодательство, развивавшееся от века в век, предусматривало надлежащие процессуальные формы, стремясь при этом уравнять стороны в процессе, даже если они принадлежали к разным сословиям.

В эпоху Московского государства власть принадлежала царю как главе государства, а затем боярской думе и так называемым приказам. Судебную власть осуществляли различные суды, в которые непременно входили выборные общины, сотские, т. е. выборные (обычно от ста дворов) должностные лица для выполнения общественных, а также полицейских обязанностей, судные мужи, представлявшие местное население старосты, целовальники, выбиравшиеся, как и сотские, местным населением. В подтверждение клятвы, что будут честно выполнять свои обязанности, которые заключались в том, чтобы удостоверять правильность суда, сотские целовали крест.

Московское государство не знало сословности, смерд или иной простолюдин наравне с детьми бояр и дворянами за заслуги перед народом или царем мог стать боярином; происхождение не влияло на объем гражданских прав человека. Каждый полноправный гражданин мог участвовать в управлении, суде и законодательстве страны.

Но именно в этот исторический период круг полноправных граждан существенно сократился, ибо возникло крепостное право, почти все сельское население было прикреплено к земле и подчинено власти владельца земли. Крестьяне потеряли ранее принадлежащие им права и личную самостоятельность; помещик получил право суда и наказания своих крестьян, ею определялась жизнь крепостных. Долгое время складывавшийся идеал государственного устроения России, основанный на свободном, а не принудительном единении власти и народа до их полной слитности в одно нераздельное целое, был сокрушен крепостным правом; вслед за крепостным правом постепенно пришел абсолютизм.

Великие замыслы Петра I требовали небывалой дотоле концентрации власти. Петр окончательно прекратил деятельность земских соборов, упразднил боярскую думу — два государственных учреждения, через которые население страны проявляло свое участие в верховном управлении. Всякое ослушание воле царя или намек на свободомыслие подвергались жестокой каре. Как писал более столетия назад М. Н. Ступин, бессословность была, было и равноправие граждан. Только выражалось это в том, что и боярин и холоп, и гражданин и купец, и духовный и воин, и стар и мал — все были сравнены кнутом и розгою, и все имели неотъемлемое право попасть в руки палача.

Россия пережила наиболее продолжительную эпоху абсолютной монархии; в течение двух столетий, открытых царствованием Петра Великого, именно абсолютизм предопределял устои государственного строя империи и доминирующие в ней политические и правовые воззрения. Как раз в этот период отечественной истории народ был полностью устранен от участия в управлении страной, его заменило чиновничество. В это же время была уничтожена самостоятельность церковной власти. Петр I смотрел на себя как на абсолютного и единоличного распорядителя судьбой народа. Соответствующим образом он определял в своих воинских уставах верховную власть: «Его Величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответа дать не должен, но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять».

От Петра I до воцарения Александра II (1818—1881) значительных изменений в устроении государственной жизни России не происходило. Только при Екатерине II (1729—1796) существенно окрепло положение дворян, составлявших теперь организованное и сплоченное сословие, обладавшее широкими привилегиями, и усилилось бесправие крестьян. Екатерина II, провозгласив Россию «Европейской Державой», утверждала, что никакая другая, как только соединенная в особе государя власть, не может действовать сходно с пространством столь великого государства, как Россия: «Пространное Государство предполагает самодержавную власть в той особе, которая оным правит»; «всякое другое правление не только было бы для России вредно, но и вконец разорительно».

Однако из прорубленного Петром Великим окна в Европу на Россию веяло Просвещением, которое несло свободомыслие и рационализм. В связи с этим на становление отечественного государственного права, всей юридической доктрины не могли не оказывать влияние западная философско-правовая доктрина и утверждение в государственном строе Европы конституционных принципов и начал его организации, привнесенных Великой французской революцией в конце XVIII—XIX вв.

Ряд реформ замыслил и провел Александр I, правивший с 1801 по 1825 г. Он неоднократно подчеркивал свое намерение заменить личный произвол во всех сферах государственной жизни на строгую законность, ибо главным недостатком государственного порядка является самоуправство тех, кто находится у власти. Им была проведена реформа управления; верховным органом управления был объявлен Сенат, сосредоточивший в своих руках административную, контролирующую и судебную власть. Существенное значение имела реформа образования, основанного теперь на принципах бессословности, бесплатности низших ступеней образования, а также преемственности учебных программ. Александр I планировал также решение крестьянского вопроса, его указом о свободных хлебопашцах была создана категория лично свободных крестьян, открыты лицеи и университеты.

Именно к этому периоду относится и подготовка первых официальных и неофициальных проектов Конституции России. В проекте государственных реформ, подготовленных по поручению государя М. М. Сперанским в 1809 г., речь шла об уравнении сословий перед законом, отмене крепостного права. Особое внимание уделялось организации государственной власти и ее разделению на законодательную — Государственная Дума, состоящая из депутатов всех сословий, исполнительную — министерства, ответственные перед Думой, судебную — Сенат. Деятельность этих трех высших органов объединялась Государственным Советом, состоящим из представителей аристократии, которая является блюстительницей законов и охранительницей прав народа. Речь, однако, еще не шла о преобразовании России в конституционную монархию. Однако Александр не решился дать этому проекту ход.

В 1820 г. Н. Н. Новосильцевым был разработан проект «Уставной грамоты Российской империи». Уже в этом проекте предусматривалось создание двухпалатного парламента как органа законодательной власти, независимость суда, неприкосновенность собственности, существенное место занимали гражданские права и свободы, которые предварялись провозглашением равенства граждан перед законом. В самом проекте вопрос об отмене крепостного права не затрагивался, но уже год спустя, в 1821 г., Н. Н. Новосильцев совместно с М. С. Воронцовым и А. С. Меншиковым разработал и представил Александру I проект отмены крепостного права, который, однако, в этот исторический период последствий не имел.

Что же касается революционного направления развития российской государственности, одним из самых известных его представителей был декабрист Н. Муравьев. Его проект Конституции 1822 г. на десятилетия определил и предвосхитил многие положения государственного права и государственного устройства России. Идеи народного суверенитета, свободы и независимости личности пронизывают весь проект Конституции Н. Муравьева (1795—1843). При этом, однако, император, по его мнению, остается верховным чиновником, и власть его наследственная. Подчеркивая единство государственной власти и территории, Н. Муравьев предлагал для лучшего управления разделить Россию на 13 держав, 2 области и 569 уездов, причем правительство каждой державы должно состоять из трех независимых ветвей власти: правительствующей, исполнительной во главе с императором и «судной». По существу, речь шла о федерализации России.

Автор «Русской Правды», или «Заповедной государственной грамоты великого народа российского, служащей заветом для совершенствования государственного устройства России и содержащей верный наказ как для народа, так и для временного верховного правления», Павел Пестель (1793—1826), наоборот, считал, что федеративное устройство было бы пагубным для России. По его мнению, огромное государство, составленное из разнородных частей, присоединенных или завоеванных земель, народов, говорящих не только на разных языках, но и исповедующих разную веру, управляется различными учреждениями, и если эту разнородность усилить через федеративную модель устройства государства, то от коренной России, уже испытавшей в своей истории модель удельных княжеств и земель, ничего не останется, и она потеряет мощь и могущество. П. Пестель категорически отвергал даже мысль о федеративном устройстве, признавая ее величайшим злом, а все то, что прямо или косвенно, открыто или тайно будет способствовать федеративному устройству, следует рассматривать как государственное преступление. Государство, считал П. Пестель, как политическое целое будет тогда единым и могучим, когда все его части будут одинаково соблюдать установленные государством законы, сохранять одну систему управления снизу доверху.

Только во второй половине XIX в. началось постепенное, хотя и противоречивое перерастание самодержавия в конституционную монархию. Ослабление николаевской реакции и первые демократические реформы связаны с именем Александра II, воцарившегося на престоле в 1855 г. Он дал стране гласный, устный, независимый и равный для всех сословий суд взамен канцелярских, тайных и с бумажным производством судов; он дал местное и городское самоуправление и усиленно старался расширить просвещение страны, с его именем связано введение всесословной воинской повинности.

К этому периоду отечественной истории относится и подготовка официального проекта Конституции Российской империи, называемого по имени одного из разработчиков проекта М. Т. Лорис-Меликова; речь шла о коренных либеральных реформах, прежде всего ограничении самодержавия народным представительством. Но 1 марта 1881 г. Александр II был убит террористами. Его смерть оказалась убийственной и для одобренного им в общих чертах проекта, обсуждение которого было назначено на 4 марта.

С воцарением Александра III (1881—1894) либеральным реформам его отца и предшественника был положен конец. 8 марта 1881 г. новый император провел заседание Совета министров для обсуждения проекта Лорис-Меликова; проект был подвергнут резкой критике, а его автор отправлен в отставку. Одновременно предпринимались меры, направленные на ограничение действия реформ 60—70-х гг. и потому получивших название контрреформ. Под строгий надзор были поставлены газеты и журналы, ликвидирована автономия университетов, установлен запрет на прием в гимназии «детей кучеров, лакеев, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей». Существенно ограничены земское и городское управление за счет укрепления в них «дворянского элемента».

Россия еще долгое время не знала конституции в том виде, в каком она была известна западноевропейским странам; первый реальный шаг к этому был сделан в 1905 г., но сами конституционные идеи были достаточно сильны среди партий и течений общественной мысли. Народное представительство и права человека в смысле средства защиты от государства и участия личности во власти — эти два элемента составляли в общественном сознании идеал устроения государственной жизни России. Как с горечью отмечал видный русский ученый Н. М. Коркунов, «в наших основных законах о правах гражданской свободы вообще ничего не говорится». Он прямо подчеркивал «бесправие личности перед административным произволом и полное отсутствие хотя бы малейшей свободы общественной деятельности», тем самым подчеркивая отсутствие гарантий личной свободы в форме независимой судебной власти и политических свобод.

Выразительным подтверждением этого является и то, что во многих учебниках по государственному праву России проблема прав человека вообще не рассматривалась применительно к России. Анализ же прав гражданина сопровождался такими оговорками, которые свидетельствовали об «условном характере» этих прав. Как писал позднее русский государствовед В. В. Ивановский, касаясь так называемых публичных прав русских граждан, «общегражданские публичные права могут быть надлежащим образом установлены только при наличности определенных гарантий их ненарушимости. Действительные гарантии прав, в свою очередь, могут существовать только в тех государствах, в которых контроль за деятельностью администрации находится в руках народных органов и в которых суды функционируют вполне самостоятельно, вне зависимости от органов управления».

Таким образом, в этом смысле строительство здания прав человека в России началось позднее, чем в Западной Европе, и на рубеже XIX—XX вв. закладывался только фундамент этого здания. Сказанное не означает, что демократическая политико-правовая мысль России в этот период ее истории игнорировала проблемы конституционного регулирования свободы и прав личности, напротив, отечественное государствоведение и передовая социально-политическая мысль активно утверждали идеи прав человека в общественном сознании. В связи с этим существенный познавательный интерес, в частности, представляет проект Основного Закона Российской империи, составленный группой земских деятелей, ученых и литераторов. В 1905 г. он был опубликован в иностранных газетах и воспроизведен российской периодической печатью. Второй вариант проекта этого Основного закона был подготовлен земским бюро. Названные проекты получили общественный резонанс, и их основные положения повторялись во многих предложениях по организации государственного устройства, составлявшихся различными общественными учреждениями, в том числе земствами, городами, адвокатурой и пр.

В первом из названных проектов глава «Об основных правах граждан» шла после глав «О Российской империи» (3 статьи) и «О Великом Княжестве Финляндском» (2 статьи) и включала 17 статей. В другом — раздел второй «О правах российских граждан» состоял из 21 статьи и был расположен после раздела «О законах», которым открывался проект основного закона.

Оба проекта закрепляли равенство граждан перед законом, провозглашали личную свободу, включая свободу от произвольного задержания, взятия под стражу или иного лишения свободы, кроме как в случаях, предусмотренных законом и с соблюдением предусмотренных им правил, неприкосновенность жилища, свободу от обысков и выемок. Проекты предусматривали свободу выбора местожительства и занятий, включая право покидать страну и возвращаться в нее, свободу приобретать недвижимое имущество, «в пределах, установленных общими гражданскими и уголовными законами, высказывать устно и письменно свои мысли, а равно обнародовать их и распространять их путем печати».

Предполагалась также свобода публичных собраний и съездов «без испрошения предварительного на то разрешения, но лишь с предварительным извещением местных властей о времени и месте собрания», свобода «составлять общества для целей, не противных уголовным законам», свобода совести ряд ее юридических гарантий. Высоким демократизмом отличалось положение, закрепленное в обоих проектах, что «должностные лица за нарушения прав граждан, совершенные при отправлении должности, подлежат гражданской и уголовной ответственности на общем основании, причем для привлечения к суду не требуется согласие начальства».

Демократическая политико-правовая мысль настаивала на конституционном закреплении политического и гражданского равноправия «всех российских граждан, невзирая на различие их племенного происхождения, веры или сословного положения», установления национального режима для иностранцев, т. е. их уравнения в правах с российскими гражданами «с соблюдением ограничений, установленных в законах», возведения в ранг основного права презумпции невиновности, запрета всякой цензуры и др.

Тем самым общественное сознание было готово воспринять самые высокие по тем временам стандарты прав человека и гражданина, а в некоторых отношениях даже опережало их. Причем предпочтение с большей или меньшей степенью определенности отдавалось конституционному закреплению основных прав и свобод человека и гражданина, а не декларации. Различие между названными способами обеспечения основных прав усматривалось в том, что декларации обычно провозглашают то или иное право в виде общей отвлеченной формулы, а в конституционных гарантиях то же положение выражено в виде положительной юридической нормы.

Казалось, такое осознание пришло и во власть. Если еще в недавнем прошлом принцип самодержавия никак не ставился под сомнение, то в Высочайшем указе Правительствующему Сенату от 12 декабря 1904 г. «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка», в котором говорилось: «По священным заветам Венценосных предков Наших, непрестанно помышляя о благе вверенной Нам Богом Державы, Мы, при непременном сохранении незыблемости основных законов Империи, полагаем задачу правления в неусыпной заботливости о потребностях страны, различая все действительно соответствующее интересам народа от нередко ошибочными и преходящими обстоятельствами навеянных стремлений. Когда же потребность той или другой перемены оказывается назревшею, то к совершению ее Мы считаем необходимым приступить, хотя бы намеченное преобразование вызывало внесение в законодательство существенных нововведений».

Далее в указе говорилось, что «во главе забот» будет наилучшее устройство «многочисленнейшего у нас крестьянского сословия», а потом в 8 пунктах указывалось на необходимость «принять действительные меры к охранению полной силы закона», «предоставить земским и городским учреждениям возможно широкое участие в заведывании различными сторонами местного благоустройства», «внести должное единство в устройство судебной в Империи части» и т. д. Тем самым было признано, что Россия нуждается в широких реформах, что необходимы быстрые меры для улучшения жизни населения.

Манифестом «Об усовершенствовании государственного порядка» от 17 октября 1905 г. народу были дарованы политические свободы и возможность участия более широких масс населения в формировании Государственной Думы. Избирательное право появилось у тех сословий, которые ими никогда не пользовались. Наконец, Манифест обязывал заранее рассматривать и утверждать все законопроекты через Государственную Думу. Основными государственными законами, утвержденными Николаем II 23 апреля 1906 г., а также Сводом основных государственных законов, являющихся ч. I Свода законов Российской империи, принятых в новой редакции в 1906 г., устанавливались традиционные для Западной Европы гражданские и политические права и свободы.

Однако такое установление не сопровождалось необходимыми гарантиями. Как отмечал упомянутый В. В. Ивановский, «несмотря на введение конституционного порядка законодательства, обоих вышеупомянутых условий ненарушимости публичных прав граждан пока не существует, а потому и сами законодательные постановления, определяющие эти права, имеют очень условный характер». Речь шла о преобразовании Российского государства в государство правовое, невозможное без глубоких демократических реформ, вполне вписывавшихся в исторический контекст переживаемого Россией периода.

В действительности, однако, царизм всеми имевшимися средствами тормозил и процесс принятия основополагающих законов демократического характера в сфере прав и свобод. Самодержавный порядок существовал у нас формально до 1905 г., а на деле до февраля 1917 г.; царизм, обещав в 1905 г. уважать свободу граждан, не выполнил своего обещания. Внутреннее истощение строя абсолютного государства и неспособность власти своевременно ответить на вызовы эпохи привели к падению империи.

Глава 4. СОВЕТСКИЙ ПЕРИОД РАЗВИТИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ И ПРАВА: ИДЕЙНЫЕ ИСТОКИ И КОНСТИТУЦИОННОЕ РАЗВИТИЕ

§ 1. Идейные истоки советского типа демократии и социалистической революционной практики

Социализм в России не возник бы, а возникнув, не достиг бы такого развития, не увлек бы множество людей, ведомых сильными умами, если бы не отвечал запросам эпохи. Россия в начале ХХ в. была единственной в Европе монархией, которая никак не восприняла конституционные идеи Французской революции в области прав человека, а также участия народа во власти. Именно эти два ключевых вопроса переживавшейся страной эпохи — власть и свобода — слишком долго находились в нашей стране на периферии государственного устроения, чтобы вдруг не оказаться в центре общественного внимания.

Революция была движима высокой целью — дать свободу народу, несшему в течение всей отечественной истории неимоверные тяготы во имя государства, и добиться справедливого устроения общества, свободного от пороков капитализма. Возможно, именно поэтому совершенные под ее сенью преступления кажутся менее терпимыми, чем совершенные в иные исторические эпохи.

Она на семь с лишним десятилетий предопределила развитие советской государственности и установленного ею правопорядка; в свою очередь история практического конституционализма на советском этапе государственной бытийности России и его сущностные характеристики самым тесным образом взаимосвязаны с историей КПСС, ее идеологией и программными документами.

К. Маркс (1818—1883) был прав, утверждая, что «теория становится материальной силой, как только она овладевает массами». Действительно, теория, воспринятая тем либо иным обществом, способна оказать на него огромное влияние. Однако такое восприятие часто бывает различным и в большой мере зависит от истории народа, путей его цивилизационного развития и тех духовно-нравственных и культурных принципов, на которых зиждется общество. Сама же теория неизбежно адаптируется к условиям народной жизни.

Российскую социал-демократию принято считать прямой наследницей теории научного социализма, которая задолго до возникновения социал-демократического движения в России одержала победу в западноевропейском рабочем движении. В действительности наследодателей оказалось значительно больше. Социал-демократическая идея не могла остаться в стороне от общей тенденции, выражавшейся в характерном для XIX в. возрастании в российском обществе интереса к европейской философии, социологии, юриспруденции. В связи с этим социал-демократическая мысль причудливым образом синтезировала в своем содержании различные, порой кажущиеся несовместимыми, взгляды и представления; одни из них выросли из отечественной социальной и государственно-правовой традиции, другие были заимствованы.

Пожалуй, наиболее узнаваемой чертой, общей для, казалось бы, разных социальных и политических теорий, оказавших влияние на социал-демократическую мысль России, сближающей их между собой, выступает примат коллективного в организации социума. Логическим следствием такого примата является доказательство исчезновения противоположности между индивидом и государством.

В частности, в уверенности большевизма в своей способности единовременного и окончательного преодоления в пределах объективированного природно-исторического мира противоположности личности и общества и выборе способа такого преодоления отчетливо просматривается позитивистская социология Огюста Конта (1798—1857) и органическая теория государства и права — этого едва ли не поголовного увлечения политиков и государствоведов в первой половине XIX в., для которой индивид существует только как член высшего организма, и это должно приниматься в качестве «естественно необходимого факта». Причем решение проблемы виделось не в поиске рациональной модели взаимодействия личности и общества, а в утрате индивидом реального бытия; интересы и благо личности, как и индивидуальная бытийность, поглощаются общественным целым, высшей формой которого выступает государство.

Адепты этой теории вслед за английским философом Г. Спенсером (1820—1903) были убеждены, что общество представляет собой социальный организм, подобный биологическому, и развивается по тем же законам. В подтверждение своей теории Спенсер даже приводил ряд аналогий: роль мозга в обществе выполняет правительство, кровообращения — торговля, сосудистой системы — транспорт, питания — промышленность и земледелие и т. д.

Именно органическая школа, пусть и существенно переработанная в конце XIX — начале XX в., была особенно близка российской социал-демократии своим основным тезисом, что общественное целое «первее» личности. Наиболее последовательно эти воззрения нашли выражение в классовой теории государства, в котором отдельный индивид вне исторической эпохи не существует; человек есть часть великого социального целого — пролетариата, а позднее — социалистического государства. Именно государство есть главная форма коллективности, оно является выразителем высшей воли, которая и обладает способностью свободного выбора. Субъектом свободы является государство, но не человек.

В своей гипертрофии коллективизма социал-демократическая мысль тесно смыкалась не только с представлениями Г. Спенсера и его последователей, а также этическими учениями эпохи, но даже ницшеанством и адептами естественно-правовой доктрины, особенно Ж.-Ж. Руссо, «Общественный договор» которого оказал на российскую социал-демократию, как порой полагают, в чем-то, возможно, даже большее влияние, чем «Капитал» Маркса. Идеология социализма в своем стремлении нарисовать целостную картину общества эксплуатировала предшествующую революции философию, приспосабливая ее к своим практическим целям. Разумеется, с учетом того, что место «третьего сословия» — буржуазии — занял пролетариат.

Это едва ли можно объяснить исторической случайностью. Будучи истинным представителем политических стремлений XVIII и XIX вв., Руссо в своих взглядах был во многом созвучен вышедшему на политическую арену позднее марксизму. В самом деле, его приверженность революции как способу свержения монархии, народному суверенитету, всецело подчиняющему личность общей воле, в которой она растворяется, равенству не только юридическому, но и социальному, возможному лишь на основе имущественного уравнения, неприятию частной собственности на землю, уничтожающая критика современного ему государства как формы господства богатых над бедными и вера в его низвержение силой народа и т. п. — эти и другие мотивы его произведений оказали на практику социализма, особенно на начальном этапе его развития в России, огромное воздействие.

Руссоистское понимание демократии совпадало с понятием демократической формы правления, т. е. понятием непосредственного народоправства, соединяющего законодательство с исполнением. Это понимание основывалось на принципе политического и социального равенства и соединении в каждом гражданине властвующего и подвластного путем всеобщего участия в народном собрании. Отсюда проистекало неприятие представительства и исключение любой его формы. Верховная власть народа может проявляться только через volonte generale, т. е. «общую волю» народа, которая не совпадает с «волей всех» и не является результатом сложения воль граждан.

Лишь позднее к последователям Руссо пришло понимание того, что общая воля может проявляться народом не только непосредственно, но и через представителей, а народоправство было дополнено народным представительством. Что же касается Маркса, он был очень осторожен в написании картины политического строя будущего и был равнодушен к учреждениям и институтам, которые, казалось бы, более всего способствуют развитию демократии, а именно всеобщему избирательному праву.

В отличие от Руссо Маркс привнес в социальную науку отождествление человека с хозяйствующим субъектом, т. е. определенной экономической единицей. По Марксу при господствующем способе производства доминирующие в обществе отношения частной собственности неизбежно ведут к пролетарской революции и диктатуре пролетариата. Как раз в таком огосударствлении собственности и экономики в целом, составляющих базис будущего общества, — объективное основание отказа от свободы в традиционном для индустриального общества ее понимании как свободы человека в его индивидуальном самоопределении и гарантии от государственного вмешательства в индивидуальную автономию личности.

В этом взгляды Руссо и Маркса в конечном счете вполне совпадали. Им самим, а главное, последователям долгое время были чужды представления о возможности иной свободы, кроме той, которая состоит в неограниченном подчинении индивида общей воле народа. При этом само понятие «народ» в их понимании включало лишь те слои населения, «которые по своему объективному положению способны участвовать в решении задач прогрессивного развития общества». Но если в одном случае эти взгляды выводились из принципа народного суверенитета, то в другом — покоились на способе производства и форме собственности, которые должны были прийти на смену капитализму.

В самом деле, за вполне либеральным фасадом «Общественного договора» скрывался новый абсолютизм. На смену абсолютной монархии должно было прийти «самодержавие народного суверенитета», в котором человек растворялся без остатка.

Руссо сам приходил в неразрешимое противоречие с основным постулатом своей доктрины: «Народ хочет блага, но не ведает, в чем оно», выход из которого нашли его последователи. Как говорил самый видный из них, Робеспьер, «существуют лишь две линии в республике: партия добрых и плохих граждан; иначе говоря, партия французского народа — и партия корыстных честолюбцев». Как раз на последних должен был обрушиться террор, выступающий в качестве средства оздоровления социального организма. «Мы хотим, — говорил Робеспьер, — заменить эгоизм моралью, честь честностью, обычаи принципами, приличия обязанностями, тиранию моды господством разума, презрение к несчастию презрением к пороку. Заносчивость гордостью, тщеславие величием духа, любовь к деньгам любовью к славе, хорошую компанию хорошими людьми, интригу заслугой, остроумие гениальностью, скуку удовольствий очарованием счастья, мелочность знатных величием человека, народ любезный, легкомысленный и несчастный народом великодушным, могущественным и счастливым, т. е. все пороки и смешные стороны монархии всеми добродетелями и чудесами республики».

Великая французская революция в XVIII в. положила начало принципу репрессий против партии «плохих граждан». В начале XX в. этот принцип унаследовали мы. Прав оказался наш выдающийся философ Н. А. Бердяев (1874—1948), что в якобинской демократии, вдохновленной Руссо, мог утвердиться лишь «принцип тоталитарного государства, самодержавие народного суверенитета». Во имя якобы «справедливости, человечности и свободы», как полагал Робеспьер, именем народа были казнены Людовик XVI и его супруга Мария-Антуанетта, а их малолетнего сына Людовика XVII революция отдала на воспитание сапожнику Симону, как нельзя лучше оправдывавшему всеобщее убеждение в приверженности людей этой профессии к спиртному: «пьян как сапожник». В 1795 г. несчастный мальчик, которому едва исполнилось десять лет, умер то ли от истощения и побоев, то ли от болезней. Но еще до этого, в июле 1794 г., был гильотинирован сам глава якобинцев, ранее способствовавший казни короля и королевы, а также множества жирондистов, эбертистов и дантонистов. Якобинская диктатура творила террор из самое себя.

Но в отличие от Руссо и его последователей, для которых личность была растворена в народе, в учении научного социализма, как он был сформулирован его наиболее выдающимися представителями, личность есть явление, подчиненное способу производства и форме собственности. Она есть не причина, но следствие. Ее юридическая свобода определяется сообразно потребностям производства. Что же касается политической свободы личности, она предоставляется ей в той мере, в какой эта свобода употребляется для поддержки данного способа производства и всесильного государства, являющегося монопольным собственником средств производства. Причем государство, по словам Ф. Энгельса (1820—1895), являлось тем единственным орудием, посредством которого победоносный рабочий класс способен осуществить завоеванную им власть, подавить своих врагов-капиталистов и провести то экономическое переустройство общества, без которого победа неминуемо закончилась бы поражением и массовым убийством рабочих.

Государственная организация производства и распределения продуктов стала безмерным источником власти государства, которое своим воздействием покрыло все сферы общественной жизни, не оставив личности даже самых затаенных уголков, включая семью и брак. Во взаимоотношениях с всесильным государством личность оказывалась незначительной величиной, над которой всецело властвует государство. Субъектами свободы стали коллектив, общество, государство. Что же касается личности, ее ценность определялась лишь исполнением возложенной на нее социальной функции, выполнение которой должно было обеспечиваться всей мощью государства.

Общедемократические реформы 1905 г. и планы Временного правительства были в октябре 1917 г. отвергнуты. Подобно провозвестникам Великой французской революции и следуя примеру Парижской коммуны 1871 г., В. И. Ленин резко выступал против парламентаризма. Между демократией в ее истолковании на первом этапе советского строительства и диктатурой был поставлен знак равенства; общедемократические принципы свободы и равенства в их традиционном понимании, провозглашавшиеся на заре большевизма, потерпели поражение в столкновении с жестокой, не признающей жалости и сострадания логикой классовой борьбы, вылившейся в России в братоубийственную Гражданскую войну 1918—1922 гг.

Именно этой логикой «самодержавия народного суверенитета», враждебного представительному правлению и тем созвучной общественному договору Руссо, была продиктована ст. 10 Конституции РСФСР 1918 г., согласно которой власть принадлежит «всему рабочему населению страны». Одновременно в ней был закреплен основной принцип экономического регулирования: «Установление основ и общего плана всего народного хозяйства и отдельных его отраслей на территории Российской Социалистической Федеративной Советской Республики». А в этом — «всестороннем учете и контроле» за производством и распределением, централизации экономики и ее плановом регулировании — отчетливо просматривался Маркс.

Что же касается диктатуры пролетариата, она должна была выступить средством социального переустройства общества на новых — единственно справедливых — началах. В ленинской интерпретации государство диктатуры пролетариата есть «централизованная организация силы, организация насилия», необходимая «для подавления сопротивления эксплуататоров и для руководства громадной массой населения, крестьянством, мелкой буржуазией, полупролетариатом» в деле «налаживания социалистического хозяйства».

Теоретики социализма в России создали из него суровую доктрину, соединившую взгляды Руссо и Маркса, представления революционного народничества и опыт социокультурного развития самой России. Эта теория была проникнута самопожертвованием и лишениями во имя революционного переустройства общества. Ее провозвестники смотрели на человека и сам народ как на собственность государства, в котором, однако, не было места для старого хлама «буржуазно»-демократических прав и свобод или правового государства и разделения властей, которые уже в тот исторический период обрели характер императива эпохи. Даже самые выдающиеся из них не предвидели, что как раз в отказе от личностного начала в организации социума и гипертрофии коллективизма, минимизировавшего пространство личной свободы, заключается одна из причин будущего поражения того великого социального эксперимента, который теоретически обосновывался в их трудах.

§ 2. Конституционное развитие Советского государства

В истории конституционного строительства России насчитывается пять конституций, в том числе 1918, 1925, 1937, 1978 гг. Действующая Конституция Российской Федерации 1993 г., оформившая демократический выбор России, является пятой по счету.

Задолго до победы Великой российской революции в октябре 1917 г. партия большевиков разработала принципиальные политические основы конституционного строительства России, которые развивались и серьезно корректировались под влиянием политической ситуации в обществе и ее теоретического осмысления. В числе этих основ — всеобщее, равное и прямое избирательное право при тайном голосовании для всех граждан, достигших 20 лет; уничтожение сословий и полная равноправность всех граждан; право на самоопределение за всеми нациями, входящими в состав государства; неприкосновенность личности и жилища; свобода передвижения и промыслов; отделение церкви от государства и школы от церкви; бесплатное обязательное общее и профессиональное образование для всех детей до 16 лет; 8-часовой рабочий день и право на отдых; запрещение сверхурочных работ; гарантии для работающих женщин и охрана детского труда; устранение «остатков крепостного порядка, которые тяжелым гнетом лежали непосредственно на крестьянах», и др.

История и современность знают множество примеров вопиющего противоречия между блестящими политическими обещаниями и лозунгами партий, находящихся в оппозиции, и деятельностью тех же партий, пришедших к власти. Революция была движима благородной целью добиться справедливого устроения общества, свободного от пороков капитализма. Однако великий порыв к народной свободе сопрягался с восстановлением строя абсолютного государства. Казалось бы, чуждый провозглашенному революцией принципу свободы, этот строй объективно обусловливался отрицающим индивидуальность человека и частные интересы коллективизмом в его самых гипертрофированных формах и государственным социализмом.

Само государство при этом в своем развитии пережило различные этапы, прежде всего этап абсолютного государства с характерной для него диктатурой, нередко вырождающейся в неприкрытое насилие и террор. Порядок, которым Россия жила столетия, не мог сдаться без сопротивления. Внутренние и внешние враги грозили гибелью Советской Республике и ее революционным учреждениям. Время и обстоятельства требовали сосредоточения власти. Диктатура, часто жестокая и не знающая жалости, рассматривалась в качестве единственного способа подавления политических противников и отпора смертельной для отечественной государственности опасности извне. Словом, революция провозглашала высокие цели, но пришла к установлению тирании.

Она действительно законодательно закрепила ряд своих программных положений. Уже в Обращении II Всероссийского съезда Советов к «Рабочим, солдатам и крестьянам!» от 7 ноября (25 октября) 1917 г. декларировался переход государственности власти к «Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые и должны обеспечить подлинный революционный порядок». В этом обращении одновременно были определены некоторые основные направления социально-экономического и политического обновления России и решения узловых проблем внутренней и внешней политики нового строя. Советская власть, подчеркивалось в данном акте, предложит немедленный демократический мир всем народам и немедленное перемирие на всех фронтах. Она обеспечит безвозмездную передачу помещичьих, удельных и монастырских земель в распоряжение крестьянских комитетов, отстоит права солдата, проведя полную демократизацию армии, установит рабочий контроль над производством, обеспечит всем населяющим Россию нациям подлинное право на самоопределение, озаботится доставкой в города хлеба и предметов первой необходимости. С учетом популярности идеи созыва Учредительного собрания Обращение провозгласило, что советская власть обеспечит своевременный его созыв.

Мировая война особенно остро поставила вопрос об обеспечении мира. Крестьянство мечтало о земле. «Мир — народам, земля — крестьянам!» — этот лозунг большевистской партии получил широчайший отклик. В связи с этим не случайно, что именно Декрет о мире, принятый II Всероссийским съездом Советов 8 ноября (26 октября) 1917 г., явился первым внешнеполитическим актом советской власти. Всем воюющим странам и их народам было предложено начать немедленные переговоры о справедливом демократическом мире. Советское государство заявило о своем отказе от агрессивной захватнической войны, которая была объявлена тягчайшим преступлением против человечества, провозгласило право наций на самоопределение, отмену тайной дипломатии и опубликование тайных договоров, неправомерность аннексий и контрибуций.

Одновременно с Декретом о мире был принят Декрет о земле, составленный на основании Крестьянского наказа о земле. По этому Декрету, явившемуся первым актом, направленным на национализацию частной собственности, крестьяне безвозмездно получили 150 млн десятин земли (одна десятина равняется 1,092 га) и освободились от уплаты 3 млрд долга банкам и помещикам, а также от уплаты 700 млн рублей золотом за аренду земли ежегодно.

Советская власть предприняла ряд законодательных мер общесоциального характера. 11 ноября (29 октября) 1917 г. было принято постановление СНК «О восьмичасовом рабочем дне», в тот же день обнародовано обращение Народного комиссариата просвещения «О народном просвещении», в котором содержалось видение задач государства в области народного образования. Вскоре было опубликовано Правительственное сообщение «О социальном страховании», отразившее рабочие страховые лозунги. ВЦИК утвердил Декрет об уничтожении сословий и гражданских чинов и принял Положение о рабочем контроле и др.

Бесспорно, огромное значение для многонациональной страны, в которой бок о бок проживали 194 национальности, народности и этнические группы, имела Декларация прав народов России от 15 (2) ноября 1917 г., закрепившая основные и действительно демократические принципы национальной политики: равенство и суверенность народов России, право народов России на самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства, отмену всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений, свободное развитие меньшинств и этнографических групп, населяющих Россию.

Таким образом, уже в первых актах советской власти юридически провозглашались многие политические и социальные требования, содержавшиеся в программе большевиков. Заметное место в продолжении этого процесса имела принятая в январе 1918 г. Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа, которая по предложению В. И. Ленина была позднее включена в Конституцию РСФСР в качестве ее первого раздела. Именно в этом акте революции наиболее рельефно выражалась ее приверженность коллективному началу как основе формируемого строя. За «трудящимся и эксплуатируемым народом» революция не видела человека.

Юридически закрепляя результаты революции и подводя определенные итоги законодательной деятельности, Декларация объявила Россию республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, закрепила ее федеративное национально-государственное устройство, провозгласила «суверенитет трудящегося народа и устранение от власти эксплуататоров». В ст. IV Декларации подчеркивалось: «III Всероссийский съезд рабочих, солдатских и крестьянских депутатов полагает, что теперь, в момент решительной борьбы с эксплуататорами, эксплуататорам не может быть места ни в одном из органов власти. Власть должна принадлежать целиком и исключительно трудящимся массам и их полномочному представительству — Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов». Основной задачей советской власти — как раз в этом она видела рецепт окончательного устроения общества — было провозглашено «уничтожение эксплуатации человека человеком, полное устранение деления общества на классы, беспощадное подавление эксплуататоров, установление социалистической организации общества и победа социализма».

Таким образом, законодательство первых восьми месяцев существования Советской Республики: 1) конституировало сосредоточение полноты власти в руках Советов, формально выступавших органами пролетарской диктатуры, и легализовало возникновение Советского государства; 2) юридически оформило огосударствление собственности и средств производства и слом существовавшего способа производства; 3) декларировало суверенитет народов России и учредило федерацию; 4) провозгласило мирное сосуществование основой внешней политики Советского государства; 5) закрепило некоторые права и свободы, объем которых находился в прямой зависимости от классовой принадлежности человека. Тем самым была подготовлена известная законодательная база для разработки первой советской конституции — Конституции РСФСР, которая была принята V Всероссийским съездом Советов 10 июля 1918 г.

Идея классового господства и пролетарской диктатуры имела определяющее значение во всей системе Конституции. Она оказывала непосредственное влияние на перечень закрепленных в ней прав и свобод и их нормативное содержание. Права и обязанности граждан были закреплены во втором разделе Основного Закона «Общие положения Конституции РСФСР». На первый взгляд, Конституция закрепила основные положения и демократические требования, заложенные в первой программе партии. Но раздел открывался ст. 9, согласно которой основная задача Конституции заключалась в установлении диктатуры городского и сельского пролетариата и беднейшего крестьянства «в виде мощной всероссийской Советской власти»; диктатура была признана главным средством реализации тех социальных целей и задач, которые стояли перед обществом. Такими целями Конституция РСФСР, а вслед за ней и конституции других советских республик провозгласили: полное подавление буржуазии, уничтожение эксплуатации человека человеком и водворение социализма, при котором не будет ни деления на классы, ни государственной власти.

На этом социально-экономическом и юридическом фундаменте возвышался институт основных прав граждан, в состав которого включались «действительная свобода совести», «действительная свобода печати», «действительная свобода собраний», «действительная свобода союзов». Ставилась задача предоставить рабочим и беднейшим крестьянам полное, всестороннее и бесплатное образование. Конституция провозгласила также равноправие граждан независимо от их расовой и национальной принадлежности, запретила установление или допущение каких-либо привилегий на этом основании, а равно какое бы то ни было угнетение национальных меньшинств или ограничение их равноправия.

Уже на этом первом этапе конституционного строительства Советской России достаточно рельефно проявились новые подходы к пониманию прав граждан, прежде всего их классово-ограниченный характер. Статья 23 Конституции РСФСР закрепляла: «Руководствуясь интересами рабочего класса в целом, Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика лишает отдельных лиц и отдельные группы прав, которые используются ими в ущерб интересам социалистической революции». Только «трудящиеся» участвовали в осуществлении государственной власти и управления, только им обеспечивалась свобода печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций и др. Только «трудящимся» было предоставлено почетное право защищать революцию с оружием в руках, а на нетрудовые элементы возлагалось отправление иных военных обязанностей. Цитируя ст. 23 Конституции РСФСР, В. И. Ленин говорил: «Мы открыто заявили, что в переходное время, время бешеной борьбы, мы не только не обещаем свобод направо и налево, а заранее говорим, что мы будем лишать прав тех граждан, которые мешают социалистической революции».

Именно интересами диктатуры пролетариата оправдывалось закрепление в конституции многостепенных, неравных и открытых выборов, служивших одной из форм подавления политических противников, между тем как в первой программе партии содержалось требование всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании. Некоторые категории граждан (лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли или живущие на нетрудовой доход, частные торговцы, служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений и т. п.) вообще не могли избирать или быть избранными. За рабочими были закреплены определенные преимущества в избирательных правах. Так, Всероссийский съезд Советов составлялся из представителей городских Советов по расчету один депутат на 25 тыс. избирателей и представителей губернских съездов Советов по расчету один депутат на 125 тыс. жителей. Преимущество рабочего класса обеспечивалось и при формировании нижестоящих Советов.

Формирование новой политической системы сопровождалось решительными мерами в социальной сфере, в том числе по разрешению жилищного вопроса, особенно обострившегося в период мировой и гражданской войн, иностранной военной интервенции. Были экспроприированы и переданы местным Советам дома «капиталистических домовладельцев». В одной только Москве в 1918 г. в благоустроенные дома «буржуазии» было вселено 20 тыс. рабочих, а к концу Гражданской войны — 100 тыс. рабочих. Значительное внимание большевистская партия уделяла преодолению неграмотности. Только за три года Советской власти в стране было обучено грамоте 7 млн человек.

Сравнительно широкие мероприятия в области охраны труда и социального обеспечения были реализованы первым советским Кодексом законов о труде, принятым в 1918 г. Государство установило 8-часовой рабочий день для всех трудящихся, для лиц же, не достигших 18-летнего возраста, в особо вредных отраслях производства, а также для занятых под землей горнорабочих — 6 часов. Был установлен 42-часовой непрерывный отдых, запрещались, как общее правило, сверхурочные работы. Особые гарантии были предусмотрены в области охраны труда женщин и подростков. Учреждались инспекции труда и санитарные инспекции, избираемые советами профессиональных союзов. Советское государство в законодательном порядке провело социальное обеспечение на основе рабочих страховых лозунгов. Первый КЗоТ предусмотрел участие рабочих организаций в найме и увольнении, месячный отпуск с сохранением содержания для всех трудящихся, проработавших не менее одного года, и пр. Тем самым уже в первой Советской Конституции было отдано предпочтение социально-экономическим правам и свободам граждан, сохранявшееся на всех этапах развития социализма.

Могущество государства ничем не могло ограничиваться. Часто говорят, что бытие определяет сознание. Между тем сознание определяет бытие никак не меньше, чем реалии жизни влияют на сознание и определяют его. Право свободно думать и право творить свободу, устанавливая ее границы, новый общественный строй всецело оставлял на усмотрение власти. Что же касается общества, оно должно было удовлетворяться равенством в отношении средств производства и справедливостью в распределении социальных и материальных благ в понимании этого строя. Как раз в связи с этим вторая программа партии, принятая VIII съездом РКП(б) в 1919 г., решительно отвергла «глубоко вкоренившиеся предрассудки насчет безусловного характера буржуазных прав и свобод». Демократия, говорилось в этом документе, была и остается классовым явлением, служит интересам определенного класса или классов и социальных групп. «Если не издеваться над здравым смыслом и над историей, то ясно, что нельзя говорить о “чистой демократии”, пока существуют различные классы, а можно говорить только о классовой демократии». Тем самым открыто провозглашался отказ от восприятия общедемократических стандартов демократии, на что ориентировала РСДРП в своей первой программе, а сами демократические принципы становились частью механизма классовой борьбы, главным орудием которой выступало государство.

Важное значение для развития советского типа организации государственной власти и управления имела Конституция СССР 1924 г. В обращении Президиума ВЦИК «Ко всем народам и правительствам мира» в связи с образованием Союза ССР подчеркивалось: «На громадном пространстве от Балтийского, Черного и Белого морей до Тихого океана он осуществляет братство между народами и царство труда, стремясь в то же время к тому, чтобы содействовать дружественному сотрудничеству народов всего мира».

Развивая сложившиеся механизмы государственной власти, первая общесоюзная Конституция вообще не содержала общефедерального стандарта прав и обязанностей граждан. Лишь в ст. 7 Основного закона СССР для граждан союзных республик было установлено единое союзное гражданство, что же касается основ правового положения граждан — их установление Конституция СССР отнесла в ведение союзных республик.

В связи с образованием Союза ССР и принятием общесоюзной Конституции РСФСР и другие союзные республики внесли в свои основные законы необходимые изменения или приняли вновь переработанные (измененные) тексты ранее действовавших республиканских конституций, которые отразили их сочленство в Союзе ССР и государственно-правовой статус. Предусмотренные Конституцией РСФСР, принятой 11 мая 1925 г., конституциями союзных республик, основные права и обязанности граждан были закреплены в редакции, совпадающей или близкой к формулировкам Конституции РСФСР 1918 г., с теми модификациями, которые диктовались особенностями этих республик и фактом их объединения в союзное государство и возникновением единого гражданства.

Конституция советского типа рассматривалась как важное средство успешного решения поставленных партией задач экономических, политических, идеологических и социально-культурных преобразований. Именно в этот исторический период из способа закрепления правового государства, власть которого ограничена суверенитетом народа и правами личности, они стали законом, закрепляющим строй абсолютного государства с неограниченной властью узкого слоя «вождей». Что же касается народа, во имя освобождения которого совершалась революция, он был обречен на неимоверные тяготы и лишения во имя «светлого будущего», ключ от которого находился в руках партийного руководства. Оно всецело узурпировало государство и подчинило его достижению своих социальных миражей. Сила шла впереди права.

Но диктатура, легко переступавшая черту произвола и террора, дала невиданные результаты. Самоотверженным трудом народа в исторически короткий срок была осуществлена индустриализация страны. Менее чем за два десятилетия было построено около 6 тыс. промышленных предприятий. По структуре промышленного производства СССР вышел на уровень развитых стран мира, а по объему промышленного производства опередил Англию, Германию, Францию, уступая лишь США. Великим переворотом в устроении народной жизни явилась коллективизация сельского хозяйства, в ходе которой миллионы крестьян были произвольно объявлены кулаками и подвергнуты жестоким репрессиям.

Серьезные экономические, социальные и культурные преобразования были осуществлены на бывших национальных окраинах. Десятки народов обрели те или иные формы государственности. Преодолевалась неграмотность населения. К 1932 г. было завершено введение всеобуча. За годы первой и второй пятилеток более 40 млн человек обучились грамоте. В 1937 г. в стране насчитывалось 832 вуза против 91 — в 1913 г. Работало свыше 53 тыс. библиотек, 72 тыс. клубов и изб-читален, более 28 тыс. кинотеатров, 738 музеев, 724 театра.

К середине 30-х гг., казалось бы, завершился этап в развитии абсолютного государства, которое легко переступало через черту, отделявшую ее от произвола и насилия. Провозглашение политической свободы и установление всеобщего избирательного права, индустриализация и коллективизация, явившиеся революцией в сфере промышленности и сельского хозяйства, несомненные успехи в сфере просвещения оказали неизбежное влияние на общество и его потребность в свободе.

Но именно в этот период общественного развития отчетливо проявились две противоположные тенденции в развитии советского типа демократии и ее политико-юридических форм: соответствующая объективным потребностям цивилизационного прогресса тенденция к расширению конституционных форм демократизма, развитию его институтов и норм, носителем которой были широкие массы народа, с одной стороны, и тенденция к ее ограничению и фактическому отказу от конституционных гарантий народовластия и свободы личности в текущем законодательстве и социальной практике, носителями и проводниками которой выступали сложившиеся государственные и общественные структуры — с другой. И обе эти тенденции получили отражение в Конституции СССР 1936 г., Конституции РСФСР 1937 г.

Принятие Конституции СССР 1936 г. объяснялось необходимостью дальнейшего развития советской демократии. Так, Пленум ЦК ВКП(б) в постановлении от 1 февраля 1935 г. указал на необходимость некоторых изменений в действовавшей в то время Конституции СССР 1924 г. в направлении: «а) дальнейшей демократизации избирательной системы в смысле замены не вполне равных выборов равными, многостепенных — прямыми, открытых — закрытыми, б) уточнения социально-экономической основы Конституции в смысле приведения Конституции в соответствие с нынешним соотношением классовых сил в СССР…».

В Конституции нашло закрепление традиционное для коммунистической партии понимание справедливости как всеобщности труда и вознаграждении за него в соответствии с количеством и качеством: «От каждого — по его способностям, каждому — по его труду». Прямое отражение в конституции получила программная цель коммунистической партии — «неуклонный подъем материального и культурного уровня трудящихся». Она провозгласила принципы социального, политического и юридического равенства граждан независимо от их расовой или национальной принадлежности, а также пола и других условий.

Некоторые изменения были внесены в избирательную систему. Согласно Конституции, выборы строились на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании. Активное избирательное право получили все граждане, достигшие 18 лет, независимо от расовой и национальной принадлежности, пола, вероисповедания, образования, социального происхождения, имущественного положения и прошлой деятельности, за исключением лиц, лишенных избирательных прав по суду или признанных в установленном законом порядке умалишенными. Делегат, т. е. доверенный народа, уступил место депутату, т. е. народному представителю, который, однако, все еще представляет не народ в целом, а избирателей соответствующего округа и ими может быть отозван.

В действительности это означало, что ортодоксальные предпочтения «самодержавия народного суверенитета» и «прямого народоправства» раннего периода революции в этом смысле уступили свое место представительному правлению, хотя так и не были изжиты в течение всей истории советской государственности. В это же время начались процессы десакрализации власти, т. е. лишения ее ореола священности, и утверждение в общественном сознании представлений о государстве как «слуге» общества. Одновременно авторитарно-бюрократическая система обрела вполне определенные конституционные основания.

Впервые в практике советского конституционализма в Конституции СССР 1936 г. была выделена специальная глава «Основные права и обязанности граждан», в 16 статьях которой получили закрепление социально-экономические, политические и личные права и свободы советских граждан, а также их обязанности. Конституция в числе социально-экономических прав граждан указала на право на труд, право на отдых, право на материальное обеспечение в старости, а также в случае болезни и потери трудоспособности, право на образование, а также поставила под охрану государства право личной собственности и ее наследования.

В Основном Законе были закреплены политические права граждан: право избирать и быть избранным во все Советы депутатов трудящихся, право объединения граждан в общественные организации, а также политические свободы, в числе которых свобода слова, свобода печати, свобода собраний и митингов, свобода уличных шествий и демонстраций. Конституционно провозглашались некоторые личные права и свободы граждан, в том числе свобода совести, неприкосновенность личности, неприкосновенность жилища и охрана тайны переписки.

Конституция дала также развернутую характеристику основных обязанностей граждан. Так, согласно Конституции труд был признан обязанностью и делом чести каждого способного к труду гражданина по принципу: «Кто не работает, тот не ест». Основной Закон обязал граждан соблюдать Конституцию СССР, исполнять законы, блюсти дисциплину труда, честно относиться к общественному долгу, уважать правила социалистического общежития, беречь и укреплять общественную, социалистическую собственность как священную и неприкосновенную основу советского строя, как источник богатства и могущества Родины, как источник зажиточной и культурной жизни всех трудящихся. Конституция закрепила всеобщую воинскую обязанность и провозгласила, что воинская служба в Рабоче-крестьянской Красной армии представляет почетную обязанность граждан СССР, а также установила, что защита социалистического Отечества является священным долгом каждого гражданина СССР, а измена Родине карается по всей строгости закона, как самое тяжкое злодеяние.

Таким образом, Конституция СССР 1936 г. закрепила широкую систему социально-экономических, политических и личных прав и свобод и обязанностей граждан. Она провозгласила такие права и свободы, которые являлись новеллой для мировой конституционной практики, и тем самым сыграла серьезную роль в становлении принципа международной защиты прав человека, оказала значительное воздействие на содержание положений Устава ООН о защите прав человека, а также Всеобщей декларации прав человека 1948 г.

Но именно в этот период наиболее рельефно проявилось пренебрежение личностным фактором в общественном развитии. Под предлогом борьбы с «буржуазным индивидуализмом» идеология и политика активно внедряли в общественное сознание и социальную практику извращенные представления о коллективизме и человеке как безгласном «винтике», лишенном собственной инициативы. Абсолютизация административно-бюрократических методов руководства обществом и государством, подмена законности административным усмотрением и утверждение примата политики над правом оправдывались тезисом И. В. Сталина (1878—1953) об усилении классовой борьбы по мере социалистического строительства: «Уничтожение классов достигается не путем потухания классовой борьбы, а путем ее усиления. Отмирание государства придет не через ослабление государственной власти, а через ее максимальное усиление…». Несогласные с ним были объявлены «перерожденцами либо двурушниками, которых надо гнать вон из партии».

Относительно умеренные начала, присущие Конституции СССР, конституциям РСФСР и других союзных республик, оказались неспособны дать необходимую прочность провозглашенным ею учреждениям. Сила вновь опередила право. Тезис об усилении классовой борьбы послужил обоснованием чрезвычайного законодательства 30-х гг. и антиконституционной практики массовых репрессий. Позднее эта практика была распространена на целые народы.

На этой «теоретической» базе основывался отказ от таких завоеванных столетиями борьбы общечеловеческих ценностей, как неприкосновенность личности, презумпция невиновности, право обвиняемого на защиту и других демократических принципов уголовного судопроизводства. Золотой век, как оказалось, был выкован из каленого железа.

В 1956 г. КПСС, «решительно осудив» культ личности, потребовала «полностью восстановить принципы советского социалистического демократизма, выраженные в Конституции Советского Союза, до конца исправить нарушения революционной социалистической законности». Были предприняты серьезные меры политического, идеологического, организационного и юридического характера, направленные на совершенствование методов партийного и государственного руководства обществом.

Определенные меры были предприняты и в сфере упрочения законности и обеспечения политических и личных прав и свобод граждан. В связи с этим важное значение имела ликвидация в 1953 г. Особого совещания при МВД СССР. Были отменены постановления ЦИК СССР от 1 декабря 1934 г. и 14 сентября 1937 г., предусматривавшие упрощенный порядок рассмотрения дел о террористических актах, об актах вредительства и диверсиях, легализовавшие попрание конституционных принципов неприкосновенности личности и жилища, права обвиняемого на защиту и других гарантий личной свободы и безопасности граждан. 24 мая 1955 г. Президиум Верховного Совета СССР утвердил Положение о прокурорском надзоре в СССР, которым на прокуратуру возлагалась задача охраны от всяких посягательств политических, трудовых, жилищных и других личных и имущественных прав и охраняемых законом интересов граждан, гарантированных Конституцией СССР, конституциями союзных и автономных республик.

Некоторые изменения были внесены в избирательное право и избирательную систему. Признавая нецелесообразным дальнейшее сохранение такой меры уголовного наказания, как лишение избирательных прав, Верховный Совет СССР 25 декабря 1958 г. принял закон «Об отмене лишения избирательных прав по суду». Правоохранительные органы начали реабилитацию жертв произвола. Были восстановлены некоторые ранее разрушенные автономии и пр.

Таким образом, было осуществлено известное оздоровление социально-политической обстановки в стране и преодолены наиболее одиозные проявления авторитаризма. Сложилась обстановка своеобразной эйфории, которая наложила отпечаток на все содержание принятой в октябре 1961 г. третьей программы КПСС. Возможно, в том числе именно поэтому она оказалась изначально нереалистической, а вошедшее в нее обещание построить коммунизм в течение жизни одного поколения стало примером политического прожектерства.

Программа КПСС поставила вопрос о необходимости изменения Конституции СССР 1936 г. В апреле 1962 г. ЦК КПСС внес на обсуждение Верховного Совета СССР предложение о создании комиссии по подготовке проекта новой конституции, ибо со времени принятия Основного Закона 1936 г. произошли такие важные изменения в экономической, общественно-политической жизни страны и ее международном положении, которые нельзя было полностью учесть внесением отдельных поправок к конституции. На подготовку и принятие новой Конституции СССР ушло пятнадцать лет. Конституция СССР 1977 г., Конституция РСФСР 1978 г., конституции других союзных республик представлялись в качестве юридического выражения нового этапа развития демократии и такого статуса личности, который воплощает социальное равенство и полноту всесторонне гарантированных социально-экономических, политических и личных прав человека. «Основным направлением развития политической системы советского общества, — говорилось в ст. 9 Конституции СССР, — является дальнейшее развертывание социалистической демократии: все более широкое участие граждан в управлении делами государства и общества, совершенствование государственного аппарата, повышение активности общественных организаций, усиление народного контроля, укрепление правовой основы государственной и общественной жизни, расширение гласности, постоянный учет общественного мнения». Аналогичные положения содержались в конституциях всех союзных и автономных республик. В действительности это не означало отказа от принципа абсолютизации государственного руководства обществом, оно лишь вступило в новый этап своего развития, на котором обеспечение государством относительного социального и материального благополучия граждан требовало от них безусловного повиновения и верности ему.

На этом этапе развития отечественной государственности был юридически узаконен отказ от изжившей себя идеи диктатуры пролетариата, а государство провозглашено «общенародным». Именно этим предопределялось содержание ст. 1 Конституции СССР и соответствующих статей конституций всех союзных и автономных республик: «Союз Советских Социалистических Республик — есть социалистическое общенародное государство, выражающее волю и интересы рабочих, крестьян и интеллигенции, трудящихся всех наций и народностей страны». «Общенародным» характером государства было обусловлено и содержание ст. 2 Конституции: вся власть в СССР принадлежит народу. Народ осуществляет принадлежащую ему власть через Советы народных депутатов, которые составляют политическую основу СССР и которым подотчетны и подконтрольны все другие государственные органы.

Тем самым Конституция формально закрепила за Советами ведущее положение в осуществлении государственной власти. Согласно ст. 93 Основного Закона СССР 1977 г. «Советы народных депутатов непосредственно и через создаваемые ими органы руководят всеми отраслями государственного, хозяйственного и социально-культурного строительства, принимают решения, обеспечивают их исполнение, осуществляют контроль за проведением решений в жизнь».

Конституция вместе с тем закрепила некоторые формы непосредственной демократии: «Наиболее важные вопросы государственной жизни выносятся на всенародное обсуждение, а также ставятся на всенародное голосование (референдум)». Незначительные изменения претерпела избирательная система. Принятые вскоре законы о выборах в высшие законодательные органы Союза ССР, союзных и автономных республик, в местные Советы народных депутатов сохранили в неприкосновенности формализм сложившейся в стране избирательной практики с неспособностью выявить действительную волю избирателей и фактическим определением персонального состава депутатского корпуса партийными структурами.

При этом несущей конструкцией государства, как и прежде, оставалась КПСС. Конституция в развернутом виде закрепила доминирующее положение КПСС в политической системе советского общества. По существу, было узаконено слияние партии и государства, превратившегося в средство достижения партийных целей и подчиненного партийной политике. Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций была объявлена КПСС. Она определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма, говорилось в ст. 6 Конституции СССР. Тем самым «руководящая роль» партии не просто закреплялась в качестве доминанты социально-исторического прогресса. Этим декларации о полновластии Советов сводились на нет. Под превращение государства гражданского в государство партийное была подведена конституционная основа.

Инструментами и проводниками политики партии в соответствующих сферах жизни общества выступали профсоюзы, ВЛКСМ, кооперативные и другие общественные организации. Основной Закон провозгласил их возросшее участие в «управлении общественными и государственными делами, в решении политических, хозяйственных и социально-культурных вопросов», их общесоюзные органы наделили правом законодательной инициативы. Впервые в конституционной практике закреплялись правовые основы организации и деятельности трудовых коллективов.

Впервые в Конституции появилась глава «Социальное развитие и культура», в которой раскрывались задачи и определялись направления политики государства в социальной и духовно-культурной сферах. В свете новых качественных характеристик миропорядка, сложившегося ко времени ее принятия и во многом благодаря СССР, Конституция провозгласила: отношения СССР с другими государствами строятся на основе соблюдения принципов суверенного равенства; взаимного отказа от применения силы или угрозы силой; нерушимости границ; территориальной целостности государств; мирного урегулирования споров; невмешательства во внутренние дела; уважения прав человека и основных свобод; равноправия и права народов распоряжаться своей судьбой; сотрудничества между государствами; добросовестного выполнения обязательств, вытекающих из общепризнанных принципов и норм международного права, из заключенных СССР международных договоров (ст. 29).

Существенный шаг был сделан в развитии конституционного регулирования взаимоотношений государства и граждан. Например, в гл. Х Конституции СССР 1936 г. основным правам, свободам и обязанностям посвящалось 16 статей, а в разделе II «Государство и личность» Конституции СССР 1977 г. — 37 статей. Основной Закон подтвердил единое союзное гражданство, закрепил равенство граждан перед законом независимо от происхождения, социального и имущественного положения, расовой и национальной принадлежности, пола, образования, языка, отношения к религии, рода и характера занятий, места жительства и других обстоятельств. Осуществлению этого принципа были призваны служить «политика всестороннего развития и сближения всех наций и народностей страны, воспитание граждан в духе советского патриотизма и социалистического интернационализма, возможность пользоваться родным языком и языками других народов СССР». Конституция демократически решила вопрос о правовом положении иностранцев и лиц без гражданства в СССР, уравняв их в правах и свободах с отечественными гражданами. Одновременно Конституция предусмотрела право иностранцев, преследуемых «за защиту интересов трудящихся и дела мира, за участие в революционном и национально-освободительном движении, за прогрессивную общественно-политическую, научную или иную творческую деятельность», искать убежища в СССР.

Провозглашенное в качестве основного направления развития политической системы общества развертывание демократии обусловило положения Конституции о правах и свободах граждан: «Граждане СССР обладают всей полнотой социально-экономических, политических и личных прав и свобод, провозглашенных и гарантируемых Конституцией СССР и советскими законами», — говорилось в ст. 39 Конституции. Существенно дополнила Конституция перечень обязанностей граждан. Если в гл. Х Конституции СССР 1936 г. обязанностям граждан были посвящены 4 статьи, то в гл. 7 Конституции СССР 1977 г. — 11. В частности, Основной Закон закрепил обязанности граждан добросовестно трудиться в избранной области общественно полезной деятельности, соблюдать трудовую дисциплину, беречь и укреплять социалистическую собственность, бороться с хищениями и расточительством государственного и общественного имущества, бережно относиться к общественному добру. Впервые в развернутом виде были установлены гражданские обязанности: соблюдать Конституцию СССР и советские законы, уважать правила социалистического общежития, с достоинством носить звание советского гражданина, оберегать интересы советского государства, способствовать укреплению его могущества и авторитета, защищать Отечество, нести воинскую службу в рядах Вооруженных Сил СССР, уважать права и законные интересы других лиц, быть непримиримым к антиобщественным поступкам, всемерно содействовать охране общественного порядка. Основной Закон возложил на граждан также обязанности, которые вытекали из конституционно провозглашенного принципа социалистического интернационализма: уважать национальное достоинство других граждан, укреплять дружбу наций и народностей советского многонационального государства, содействовать развитию дружбы и сотрудничества с народами других стран, поддержанию и укреплению всеобщего мира. В нем получили отражение и этико-социальные (заботиться о воспитании детей, готовить их к общественно полезному труду, растить достойными членами социалистического общества и обязанность детей заботиться о родителях и оказывать им помощь), а также экологические и историко-социальные обязанности граждан (беречь природу, охранять ее богатства, заботиться о сохранении исторических памятников и других культурных ценностей).

Таким образом, Конституция СССР 1977 г. и республиканские конституции 1978 г. закрепили самый широкий за всю конституционную историю советского общества комплекс прав, свобод и обязанностей граждан и сыграли значительную роль в формировании гарантий социально-экономических и гражданских прав. В равной мере они способствовали утверждению в общественном сознании демократических идей и принципов.

Конституция сохранила нетронутыми экономические, политические и идеологические основы государственности, существенно смягченные просвещением и широкой социальной политикой. Что же касается свободы, она продолжала, как и прежде, выступать средством для осуществления коллективного социального строя, в котором индивидуальности человека во всем многообразии его бытийности вновь оставалось мало места. Уже в преамбуле Основного Закона подчеркивалось «социально-политическое и идейное единство советского общества» и его развитие по «пути коммунизма». Идеологема коммунизма, «борьба за победу» которого выступала главной целью государства и определяла стоящие перед ней задачи, пронизывала все содержание Конституции. Политические права и свободы предоставлялись гражданам «в соответствии с целями коммунистического строительства», «в соответствии с интересами народа и в целях укрепления и развития социалистического строя» и т. д. Это вело к утрате этими правами индивидуального характера, они выступали только как способ социализации личности.

Однако к этому времени монолитно-целостная истина, монополизированная партией и активно утверждаемая ею в обществе, утратила привлекательность. Вскоре после ее введения в действие отчетливо проявилось и расхождение между заложенным в Конституции потенциалом эволюционного развития общества и общественной практикой. Отсутствие сосредоточенной власти привело к тому, что Конституция оказалась не в состоянии оказать ожидавшееся обществом позитивное воздействие на развитие социальных процессов. Провозглашенные в Конституции демократические принципы игнорировались оторванной от народа структурой государственной власти, обюрокрачивание государственных и общественных структур приняло небывалые в советской истории размеры.

Неспособность власти ввести страну в русло мировой цивилизации вела к потере Коммунистической партией социальной инициативы. В полной мере проявилась несостоятельность концепции совершенствования так называемого развитого социализма. В этих условиях КПСС была предпринята попытка придать своим программным документам вид, более отвечающий внутренним реалиям страны и международной обстановке.

XXVII съезд КПСС в 1987 г. принял новую редакцию Программы партии, которая хотя и была избавлена от ряда прожектерских схем своей предшественницы, сохранила в нетронутом виде те экономические и политические принципы, которые и завели общество в тупик. Сама общественная практика обусловливала необходимость коренной реформы политической системы, которая стала тормозом на пути реализации демократических реформ. Именно этот вопрос явился центральным в повестке дня состоявшейся 28 июня — 1 июля 1988 г. XIX Всесоюзной конференции КПСС.

Во второй половине 1988 г. изменением в структуре высших органов государственной власти СССР и союзных республик и обновлением избирательной системы и закостенелой избирательной практики было положено начало практическому реформированию советской политической системы. На место Верховного Совета пришел Съезд народных депутатов, безальтернативность кандидатов в депутаты уступила место конкуренции кандидатов и их предвыборных программ. В конечном счете речь шла о переходе от авторитарно-бюрократического строя к обществу «гуманного, демократического социализма».

Однако к этому времени глубокий кризис, охвативший общество, поразил и саму партию. Выдвинутые ею ориентиры оказались обществом отвергнутыми. В немалой мере этому помогла длившаяся многие десятилетия информационная война, которая велась против СССР. Великое государство рухнуло, как только верховная власть оказалась не способна ответить на социальные и духовные искания общества, подобно тому, как за семьдесят четыре года до этого утрата народной веры в патриархальную власть царя привела к крушению монархии. Россия вступила в новый этап своего развития, не имея, однако, ни четких социальных ориентиров, ни соответствующей правовой основы.

КОНСТИТУЦИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ: СУЩНОСТЬ, ДЕЙСТВИЕ, ФОРМЫ РЕАЛИЗАЦИИ

Глава 5. УРОКИ ИСТОРИИ И СМЫСЛ КОНСТИТУЦИОННОЙ РЕФОРМЫ 1993 Г.

§ 1. Опыт прошлого: предостережение и уроки

Конституционный строй — это демократия, защищенная конституцией. Его смысл заключается в том, чтобы найти такие формы организации общественной жизни, которые гарантировали бы устойчивый политический режим и прочный общественный порядок. Конституционный строй требует социального порядка, основанного на гарантируемых конституцией свободе, равенстве и справедливости, и органично связан с конституционализмом. Он невозможен вне правового государства, в котором обеспечены верховенство права и права человека, высшая юридическая сила конституции и разделение властей, он требует сбалансированности интересов людей и их объединений и общего блага.

Поиски свободы, равенства и справедливости, толкнувшие Россию на дорогу Октября 1917 г., спустя семь с небольшим десятилетий потерпели неудачу, ставшую роковой для советской государственности. В 1991 г. наш народ пережил историческую трагедию крушения СССР. Великое государство, отравленное ядом государственного нигилизма, усиленного бесталанностью собственного руководства и властолюбием людей, оказавшихся у кормила власти в России, пало. Этому способствовали деградация экономики, утрата нравственных ориентиров обществом и государственного смысла обманутым народом, который всегда выступал главной скрепой отечественной государственности на ее долгом историческом пути.

Но еще до этого, 12 июня 1990 г., Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР, явившуюся прологом к разрушению СССР. В РСФСР была учреждена должность президента, и 12 июня 1991 г. состоялись выборы Президента РСФСР. 25 декабря 1991 г. Верховный Совет РСФСР утвердил официальное название Российского государства — Российская Федерация (Россия). В этот же день Президент СССР объявил о сложении полномочий. Этому предшествовало подписание 8 декабря 1991 г. руководителями РСФСР, Украины и Белоруссии так называемого Беловежского соглашения о прекращении существования СССР в качестве субъекта международного права и образовании Содружества Независимых Государств, к которому 21 декабря 1991 г. присоединились руководители ряда бывших союзных республик.

Цель этого экскурса в историю России — показать, в какой мере наше прошлое оказывает влияние на наше настоящее. Мы успешно преодолели трудности становления новой государственности России и способны обеспечить ее политическую и цивилизационную идентичность, порукой чему — возрождение государственного смысла многонационального народа нашего Отечества.

Опыт, этот лучший из учителей, многому нас научил. В частности, мифом оказалась вера в возможность окончательного и единственно правильного устройства общества, способного обеспечить гармонию в его взаимоотношениях с человеком. Как оказалось мифом и убеждение вождей Октябрьской революции в том, что внешний по отношению к экономике, политике, культурно-духовной сфере регулятор в лице могущественного государства, даже если он сопряжен с насилием и диктатурой, способен решить судьбу народа.

В действительности общество не может устойчиво развиваться без развитых механизмов саморегуляции и саморазвития. В политической сфере это демократия, способная выявить всю палитру общественных мнений и свести их в единую государственную волю. В экономической — рыночное хозяйство, свобода экономической деятельности и равная защита всех форм собственности. Социальной — отказ от теории и практики классового антагонизма. Юридической — конституция, гарантирующая гражданскую, а не партийную природу государства, а также свободу и права человека. Именно отсутствие таких механизмов и прочных демократических традиций породило в советский период отечественной истории регулятивный суррогат в форме так называемой административно-командной системы.

Эта система как совокупность государственных, политико-юридических структур и учреждений и присущих им методов руководства экономическим, политическим, социальным и духовным развитием общества явилась неизбежным результатом ликвидации основ экономического и политического механизмов саморегуляции и саморазвития общества. Именно она привела к всесилию бюрократии, выступавшей проводником партийной политики. «Жизненное пространство» общества было максимально сужено, в этом пространстве не нашлось места гражданскому обществу. Границы самовыражения и самопроявления как личности, так и ассоциаций людей определялись не объективными потребностями общественного развития, а субъективным усмотрением и административным произволом. Между тем нельзя управлять народом без участия самого народа, именно его воля должна составлять основу публичной власти и определять ее деятельность.

Государственный социализм и централизация народного хозяйства, казалось бы, долженствующие освободить общество от пороков капитализма и гарантировать условия для развития личности, на деле привели к «обесчеловечиванию» экономики и оказались несовместимы с личностным фактором социального развития. Предприимчивость, здоровая конкуренция и личная инициатива стали лишними, нередко даже преследовались по закону, от личности требовалось только повиновение.

Ограниченность пространства индивидуальной свободы не компенсировалась даже немыслимым для прошлого социальным обустройством страны, в том числе в сфере образования, здравоохранения, культуры, социального обеспечения, жилищного строительства, охраны труда и отсутствия безработицы. Социализм, особенно на последнем этапе своей истории в нашей стране, достиг серьезных успехов в защите «всех», но он так и не смог гарантировать экономическую свободу индивида и создать надежный механизм защиты «каждого» в виде независимой судебной власти, которым граждане могли пользоваться по собственному усмотрению.

Этим обусловливалась и внутренняя противоречивость советских Конституций СССР 1936 и 1977 гг. и РСФСР 1937 и 1978 гг.: с одной стороны, эти конституции отражали объективную тенденцию к углублению демократических основ организации общества, закрепляли действительно широкие для своего времени и социально значимые права и свободы. Они предусмотрели также отказ от наиболее одиозных проявлений пролетарски-классового подхода, выражавшегося в ограничении политических и гражданских прав по классовому принципу, и провозгласили такие ценности, как народовластие, свободный от эксплуатации труд, право на образование, на социальное обеспечение, охрану здоровья и пр., сопровождавшиеся соответствующей социальной политикой. Эти завоевания трудящихся оказали несомненное и весьма глубокое влияние на становление современных международных стандартов в области прав человека и формирование механизмов их защиты. Западноевропейская социал-демократия, широко представленная во власти европейских государств, немало взяла из опыта СССР и мирового социализма.

Но несомненно и то, что в советской государственно-правовой теории и политической практике длительное время акцент делался не на ценностях, присущих всему обществу, а на пролетарски-классовом подходе к объяснению сущности демократии и прав личности.

Гипертрофия такого подхода и таких оценок в их нередко вульгарно-социологическом истолковании вела к обеднению сущностных характеристик прав человека. Мы долгое время игнорировали закономерности развития человеческих прав и свобод как в национальном, так и в интернациональном масштабах. Согласно логике такого подхода права и свободы — это не общечеловеческие, а классовые права; они служат не гарантией индивидуальной свободы человека, а выступают в качестве средства его социализации. Человек выступал как рабочий или крестьянин-бедняк, что само по себе было как бы сертификатом благонадежности, как середняк или интеллигент, за которыми нужен глаз да глаз, как кулак, «буржуазный элемент» или «служитель культов», которым, конечно же, нет места в царстве свободы.

Отсюда было совсем недалеко до «социального машинизма» и признания человека безгласным «винтиком» государственного механизма, лишенным не только самостоятельной ценности, но и собственной инициативы. Возможно, в этом была своя жестокая, но имеющая и социально-экономические, и политические, и психологические основы логика. Но наша собственная история свидетельствует, что даже высокие и благородные социальные цели, если они лишены моральных ориентиров и не очеловечены в своем осуществлении, ведут к тирании. Дорога к свободе пролегает не через абстрактный гуманизм — ее основой являются реальные интересы реального человека.

Мы абсолютизировали авторитарно-бюрократические методы руководства государством и обществом, подменили законность административным усмотрением, утвердили примат политики над Конституцией и правом. Это привело к отказу от таких завоеванных столетиями борьбы общечеловеческих ценностей, как свобода и неприкосновенность личности, презумпция невиновности, право обвиняемого на защиту и других демократических принципов организации отношений между государством и личностью, хотя в конституционном законодательстве они неизменно провозглашались.

Собственно, историю советского типа демократии и ее политико-юридических форм можно представить как борьбу двух противоположных тенденций: расширения коллективных форм демократии и ограничения и фактического отказа от конституционных гарантий политической свободы отдельного гражданина и личных прав в текущем законодательстве и общественной практике. Эти тенденции, являющиеся отражением борьбы социального и личного начал в организации общества, присущи любому социуму. Победа государственного начала в нашей стране была обусловлена главным образом централизацией экономики. Это начало с некоторыми модификациями сохраняло свой приоритет перед личным началом в течение десятилетий, и не только благодаря мощи репрессивного аппарата, но и благодаря патернализму, т. е. «отеческому правлению» государства. Оно брало на себя заботу об относительном социальном и материальном благополучии граждан, за что последние были обязаны государству безусловным послушанием, поддержкой и отказом от любых проявлений социальной активности вне контроля госаппарата.

Именно Советское государство первым конституционно провозгласило и в пределах имеющихся ресурсов материально гарантировало социально-экономические, или, по принятой в международной практике терминологии, экономические, социальные и культурные права. Их конституционное закрепление и обеспечение — несомненный и весьма существенный вклад в теорию и практику прав человека. Во многом именно благодаря позиции Советского государства социально-экономические права нашли отражение во Всеобщей декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г., были закреплены в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах 1966 г. и ряде других документов, вошедших в международное право позднее. Несомненен выдающийся вклад нашей страны в крушение колониальной системы и обретение свободы народами, нещадно эксплуатировавшимися в течение столетий.

Но несомненно и то, что исходным базовым принципом государственного строительства на различных этапах советского периода отечественной истории неизменно выступало понимание свободы как средства для осуществления коллективного социального строя. В извечной дилемме «коллективное или личное» социализм оставил для личности и ее индивидуальности слишком мало места. С этой точки зрения вполне логично, что в этих конституциях на самом высоком законодательном уровне закреплялась авторитарно-бюрократическая система с присущими ей методами руководства обществом, которая в силу собственной природы является ограничением свободы и не терпит проявления социальной активности вне контроля государства. Власть же в свою очередь неизменно ориентировалась на всемерную защиту определенных социальных институтов и соответствующих им идеологем.

Конституция из объективно обусловленного и адекватного закономерностям общественного развития отражения процесса взаимодействия общества и граждан и их объединений превратилась в средство контроля госаппарата над обществом и составляющими его структурами. Всякое политическое, социальное, хозяйственное, духовно-культурное инакомыслие и иные формы бытия, которые не соответствовали идеологеме социализма, были исключены. Практический социализм и отражающий его конституционализм так и не пришли к осознанию, что интересы личности и общества совпадают в обретении свободы.

В связи с этим конституционная реформа была призвана прежде всего юридически высвободить человека из-под абсолютного контроля государства и вернуть общество на путь естественно-исторического эволюционного развития. Проблема заключалась не только в конституционном закреплении, но и в реальном обеспечении независимости гражданского общества и определении форм его самоуправления.

Другой вопрос, как этого добиться. Немало людей, которые, отвечая на этот вопрос, и сегодня готовы руководствоваться мифологемой XVII—XVIII вв.: «Меньше государства — больше свободы». Но она ведет в социальный тупик. Российское государство было и остается главным фактором культуры и прогресса нашей Родины. Наша собственная история учит, что речь не должна идти об отказе от государственного регулирования. Проблема заключается в рационализации всей системы публичной власти и адекватном определении сфер регулятивного воздействия государства и пределов такого воздействия. Вне государства невозможно развитие ни экономики, ни социальной сферы, ни науки, ни культуры, ни образования. Именно государство выступает основным гарантом прав и свобод человека и гражданина.

Государство представляет собой юридическое олицетворение многонационального народа России, оно является главной организующей силой общества и служит обществу. Именно государство является выразителем воли народа внутри страны и за рубежом и гарантией его интересов в глобальной конкуренции, в которой слабый обречен на потерю своей цивилизационной и политической идентичности.

Конституция призвана выступать основным законом государства, регламентирующим поведение субъектов права. Но одновременно в ней заложены качества основного закона общества, регламентирующего деятельность государства, определяющего пределы государственной власти и гарантирующего общество и личность от произвола госаппарата. Опыт прошлого убедительно доказал неэффективность монополизации власти одной политической партией, неизбежно ведущей к превращению государства гражданского в государство партийное, и необходимость закрепления политического плюрализма и провозглашения свободы деятельности общественных объединений. Государство не может и не должно быть инструментом политической партии для реализации той или иной идеологемы, которой она привержена, оно служит всему обществу, воля которого сводится воедино органом народного представительства.

Отечественный социокультурный опыт в период конституционной реформы остро ставил проблему формирования конституционных гарантий от режима личной власти, неподконтрольной народу и создаваемым им органам, от верховенства аппарата над выборными органами власти народа. Главное направление решения этой проблемы заключается в формировании такой социально-экономической и государственной структуры, которая по природе своей сделала бы невозможным возникновение авторитарности или возрождение командно-административных методов управления обществом. Проблема заключалась в выработке достаточных гарантий подчинения государства и его агентов закону.

В связи с этим особое значение имело установление принципов конституционного строя, прежде всего демократического социального правового государства и таких форм экономической, политической, социальной и духовной организации общества, которые были бы способны обеспечить его саморегуляцию и саморазвитие. Если государство есть носитель порядка, то в демократическом обществе именно Конституция должна выступать основным правопорядком государственной и общественной организации взаимодействия людей и их объединений. Именно она направляет социальную активность субъектов общественного действия в русло совместно определяемых всем обществом и закрепляемых в самой Конституции целей.

Важный урок, преподанный отечественной историей, заключается в том, что приоритет, который в советской правовой теории и конституционной практике неизменно отдавался группе социально-экономических прав, негативно сказался на механизме обеспечения политических и личных прав и свобод (право на участие в осуществлении государственной власти и управления, на свободу мысли, совести и религии, неприкосновенность личности и жилища, выбора местожительства и др.). Они оказались на втором и третьем планах, сопровождались на начальном этапе строительства социализма социальной селекцией, делением общества на «партию хороших граждан» и «партию врагов». Советский тип демократии действительно добился социального и политического равенства «партии хороших граждан» и народовластия в смысле всеобщего участия в голосовании, которым санкционировался «генеральный курс», всецело определяемый учением марксизма-ленинизма. Но он так и не смог дойти до осознания значения разделения властей и реального народного представительства.

Интересы личности и общества едины в обретении свободы. Права человека — не дар государства, не чье-то благодеяние, а атрибутивное свойство всякого индивида и по-настоящему демократически организованного общества. Его прогресс невозможен вне индивидуальной свободы, гарантированной от вездесущести бюрократа-чиновника законом и независимой судебной властью. Именно отказ от личностного начала в организации социума и гипертрофия коллективного начала, в котором не нашлось места человеку во всем многообразии его индивидуального бытия, стали причинами крушения великого и одновременно трагического социалистического эксперимента. И именно в этом заключается еще один урок нашей истории.

§ 2. Конституционное совещание 1993 г. и учреждение конституционного строя

Обильный событиями 1993 г. оказался кульминационным пунктом в определении перспектив социально-политического развития России. Социально-политическое противостояние в обществе угрожало самим устоям российской государственности. Как часто бывает в периоды социальных катаклизмов, противоборство общественных сил, выражавших различные социальные интересы и по-разному представлявших себе будущее России, отвергавших малейший компромисс, несло угрозу единству и целостности Российского государства. Вопрос стоял о сохранении политической и цивилизационной идентичности страны. Оказалось, что демократия, чтобы быть доступной свободе, нуждается в высвобождении из-под гнета психологии социального противостояния, которая формировалась в течение последнего столетия отечественной истории. Политическая полярность давно изжила себя и гибельна для общества. Плодами демократии в полной мере можно воспользоваться, будучи подготовленным к этому долгим политическим воспитанием гражданского духа, одинаково далекого от рабского подчинения или погони за очередной социальной химерой.

Доминирующей тенденцией этого периода в истории России выступала философия свободы, соединявшая в общественном сознании разнородные, казалось бы, внутренне несовместимые ценности индивидуализма и коллективизма. Свободы, которая воспринималась как освобождение от государственной опеки, и равенства и справедливости, которые невозможны вне государственного регулирования. С одной стороны, «меньше государства — больше свободы», с другой — большие социальные ожидания, которые демократия в принципе не в состоянии удовлетворять.

Конституция, разрабатывавшаяся в этих условиях, не могла не отразить в своем содержании различные течения общественной мысли, которые при всей разнородности исходных посылок и конечных выводов были едины в выборе демократии. Для одних она выражалась в укрощении государственного абсолютизма и превращении государства в «сторожевую собаку» правопорядка, а для других — в восстановлении функции социального служения государства как фактора благополучия народа и прогресса общества.

5 июня 1993 г. в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 12 мая 1993 г. № 669 «О мерах по завершению подготовки проекта новой Конституции Российской Федерации» в Москве было созвано Конституционное совещание. До этого, 20 мая 1993 г., президентским Указом № 718 был определен его состав: представители федеральных органов государственной власти и органов государственной власти субъектов Российской Федерации, местного самоуправления, политических партий, профсоюзных, молодежных, иных общественных организаций, массовых движений и религиозных конфессий, товаропроизводителей и предпринимателей. Предусматривалось включение в состав Конституционного совещания также представителей Президента и Правительства, высших судов и Генеральной прокуратуры. В этот состав должны были также войти народные депутаты Российской Федерации — члены Конституционной комиссии Съезда народных депутатов и представители от каждой фракции народных депутатов.

Президент России Б. Н. Ельцин внес на обсуждение Совещания свой проект Конституции, подвергнутый критике многими его участниками, в том числе за отказ от закрепления принципа социального государства, чрезмерность полномочий главы государства, порядок распределения мест в Совете Федерации и т. п. 24 июня 1993 г. Верховный Совет прекратил сотрудничество с Конституционным совещанием, тем не менее оно проработало больше месяца и разработало проект Конституции, одобренный Совещанием 12 июля 1993 г.

Конституционный кризис, однако, не был преодолен; его апофеозом, спровоцированным Указом Президента Российской Федерации № 1400 от 21 сентября 1993 г. «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» и предпринятыми в соответствии с ним мерами, явились трагические события 3—4 октября 1993 г. и подавление оппозиции, сопровождавшееся кровавыми столкновениями и жертвами.

Конституционное совещание, возобновившее свою деятельность после событий 3—4 октября 1993 г., по составу представленных в нем политических сил было более определенным, этот форум работал уже в существенно усеченном составе. Но на этом этапе конституционной реформы важнее была деятельность Комиссии Конституционного совещания по доработке проекта Основного Закона, в состав которой входили известные государственные и общественные деятели, представители политических партий, руководители юридических ведомств, известные правоведы.

Напряженная работа указанной комиссии предопределила выполнение Конституционным совещанием своего предназначения. Проект Конституции Российской Федерации, впитавшей социокультурный опыт нашего народа и отразившей европейскую и мировую культуру конституционного обустройства общества, был подготовлен в сжатые сроки.

Разумеется, в Конституции были недоговоренности. Эпоха, в которой принимался Основной Закон, обусловила явный крен в сторону исполнительной власти. Существенно были урезаны гарантии экономических, социальных и культурных прав. Но главное было сделано: Конституция России учредила конституционный строй, в основу организации и функционирования которого положены современные идеи и ценности конституционализма. Она установила юридический образ естественно сложившегося в ходе мировой истории порядка социальных отношений и институтов. Общество тем самым вернулось на путь естественно-исторического развития, прерванного Великой российской революцией в 1917 г., не отбрасывая, однако, всего позитивного, что было присуще семидесятилетнему опыту развития нашей государственности на советском этапе истории.

Конституционный строй России совмещает в себе принципы сильного демократического государства и естественной свободы и гарантированных прав личности. Сила государства подчинена установленному Основным Законом конституционному режиму и ограничена пределами, которые власть не может переступить, ибо рискует утратить собственную легитимность. Что же касается личности, пределы ее свободы ограничены «золотым правилом поведения»: «относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе» («не делайте другим того, чего не хотите себе»). В юриспруденции это правило выражается простой и ясной формулой: «Твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого». Оно получило закрепление в Конституции России, согласно ст. 17 которой «осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц». Фундаментальный принцип практической морали стал юридически обязательным велением.

Конституционный строй России основывается на принципах, которые охватывают все сферы жизни общества: социальную, экономическую, политическую и духовно-культурную. В их числе — главенствующее положение в системе конституционных ценностей человека, его прав и свобод, принципы народовластия, рыночной экономики, плюралистической демократии и др.

Наиболее жаркие споры участников Конституционного совещания и его Комиссии по доработке проекта Основного Закона вызвали, пожалуй, три вопроса.

Во-первых, вопрос о природе Российского государства, его роли не только гаранта правопорядка (правовое государство), но и активного участника социально-экономических, политических и духовно-культурных отношений и гаранта благополучия человека (социальное государство). В конечном счете вопрос стоял так: должно ли государство ограничиваться чисто полицейской ролью и быть безразличным к коллективным интересам народа, в том числе образованию, науке, культуре, здравоохранению и пр., либо государство ответственно за создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободу развития человека.

В более широком контексте вопрос заключался в соотношении индивидуализма и коллективизма в природе Российского государства и его взаимоотношений с человеком. Либо личность представлена в Конституции во всем богатстве ее социальной и духовной жизни, способная освоить добро, красоту, свободу и справедливость, либо человек замкнут в круге меркантильных интересов и заботы о собственном материальном благополучии.

Попытка слепо копировать чуждую духу нашего народа социальную организацию, в которой государство будет ограничиваться чисто полицейской ролью, не увенчалась успехом. Российское государство не может быть равнодушно к экономике, образованию, науке, культуре, литературе, к охране труда и здоровья людей, поддержке семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, установлению государственных пособий и пенсий и т. д.

Это означало неприятие стремления отдать коллективизм под суд научной философии и закрыть ему дорогу в практический конституционализм, а именно в этом заключался смысл борьбы против конституционного провозглашения принципа социального государства. Возможно, именно это — преодоление противоположности между индивидуальным и коллективным и закрепление их баланса в организации взаимоотношений личности и общества — есть главное в характеристике действующего Основного Закона. Это делает честь современному практическому отечественному конституционализму.

Коллективизм, исходивший первоначально из права общества распоряжаться своими сочленами по собственному усмотрению, пришел к осознанию права личности на общество, которое обязано заботиться о ее нуждах и способствовать ее развитию. Такое осознание вылилось в конституционное провозглашение принципа социального государства, а также экономических, социальных и культурных прав граждан. Индивидуализм, изначально основанный на признании равенства перед законом и судом и с неизбежностью приходящий к согласию с социальными привилегиями, проистекающими из обладания собственностью, удовлетворился провозглашением принципа правового государства.

Результатом согласия явилось демократическое социальное правовое государство. Такое решение стало ответом на вызовы социальной практики, повелительно требующей соединения свободы личности и силы государства, которое ответственно не только за поддержание правопорядка, но и социальное благополучие народа. Иными словами, «человек — гражданское общество — государство в их тесном взаимодействии и взаимной ответственности» — в этом состоял вектор конституционной реформы. Она открыла дорогу личной инициативе и предприимчивости человека, но одновременно возложила на государство заботу о великих коллективных интересах нашего народа.

Во-вторых, вопрос о природе российского федерализма, который многими участниками Конституционного совещания толковался как договорный. Это означало бы, что Российская Федерация основана на договоре, а не на Конституции, что вело к крайне опасным тенденциям, способным разрушить единство и целостность Российского государства. Эти тенденции отражали так называемый парад суверенитетов, под которым в тот исторический период понимали принятые большинством республик в составе России декларации о суверенитете.

Историческая заслуга Конституционного совещания заключается в том, что оно отвергло принцип договорной федерации применительно к России; Конституция закрепила принцип конституционной федерации, основанной на Конституции, единой и в конституционно-правовом смысле неделимой. Ее базовым основанием является суверенитет Российской Федерации, т. е. верховенство Российского государства на своей территории и независимость во внешних сношениях.

В-третьих, тесно связанный с предыдущим вопрос о статусе Президента России, круге его полномочий и месте в системе разделения властей. Либо «федеральный Президент», представляющий лишь федеральный уровень публичной власти, ограниченный в своих полномочиях и не способный воздействовать на социальные, экономические и политические процессы в Российской Федерации или ее субъектах; либо «Президент Российской Федерации», обладающий должными прерогативами.

Конституция установила, что Президент России является главой государства, а не главой исполнительной власти, как это было предусмотрено ранее действовавшим Основным Законом. Она наделила его обширными полномочиями, соответствующими масштабным функциям главы государства и достаточными для обеспечения эффективного функционирования всей системы публичной власти в России. Тем самым Конституция отразила опыт истории нашего Отечества: только сильная и дееспособная власть, контролирующая всю территорию огромной многонациональной страны, способна обеспечить социально-экономическое, политическое и культурное развитие России.

Одновременно Конституция предусмотрела некоторые гарантии от перерастания российской президентуры в авторитарное правление. Глава государства избирался на четыре года, одно и то же лицо могло пребывать в должности Президента России не более двух сроков подряд, акты главы государства были поставлены под контроль суда, он мог быть отрешен от должности.

10 ноября 1993 г. проект Конституции Российской Федерации был опубликован в «Российской газете». 12 декабря 1993 г. Конституция была принята всенародным голосованием, а с 25 декабря, т. е. со дня ее официального опубликования, она вступила в силу.

Это имело историческое значение. Общество, которое держал в постоянном напряжении глубокий политический кризис, обрело демократический правопорядок; гражданское противостояние, инициировавшееся внутренними и внешними недругами России, начало преодолеваться. Страна вступила в новую эпоху.

Глава 6. КОНСТИТУЦИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 1993 Г.: ПРИРОДА, ПОНЯТИЕ, СУЩНОСТЬ

§ 1. Конституция — Основной Закон

Под конституцией, несмотря на различие конкретных подходов и характеристик, вслед за широко известным немецким государствоведом Г. Еллинеком (1851—1911) долгое время понимали, а часто понимают и сегодня, законодательный акт, которым определяются организация высших органов государства, порядок призвания их к отправлению своих функций, их взаимоотношения и компетенция, а также основы положения индивида по отношению к государственной власти. Она объединяет основные государственные институты и учреждения, пределы их полномочий и способы и порядок их формирования, формы деятельности, а также гарантии человека и гражданского общества от неправомерного вмешательства публичной власти.

С формальной точки зрения конституция может совпадать с иными законами государства, но в практике современного конституционализма она обычно отличается от них по способу издания, внесения изменений и дополнений, а юриспруденцией признается ядром правовой системы соответствующего государства. Она обладает высшей юридической силой и поставлена, таким образом, над иными законами и нормативными актами, определяет деятельность законодательной, исполнительной и судебной власти и устанавливает те рамки, которые, пока конституция действует, законодательные, исполнительные и судебные органы и их должностные лица не вправе преступить.

Конституционное совещание изъяло из наименования Конституции словосочетание «Основной Закон», которое неизменно присутствовало в прежних конституциях России и СССР. Оно присутствовало и в первоначальном проекте действующей Конституции. Из такого изъятия, однако, не следует, что меняется место Конституции в иерархии правовых актов, оно лишь свидетельствует об отождествлении составителями проекта содержания понятий «Конституция» и «Основной Закон» и желании избегнуть в силу их совпадения повторения.

Таким образом, конституция есть основной закон государства, но она не ограничивается лишь установлением государственного строя. Государство и право не представляют собой нечто, существующее вне взаимодействия людей. Напротив, они являются именно результатом развития социальных связей, способом организации совместной жизни и деятельности людей, их взаимодействия во имя индивидуальной и социальной жизни. Конституция формирует основы правового режима общества, его политического единства, определяет цели, функции, организацию и порядок деятельности государства и его органов, их взаимоотношений с гражданами.

Регулируя внешние границы свободной деятельности различных социальных структур, отношения собственности, брака и семьи, свободу образования, творчества и культуры и т. д., конституция тем самым устанавливает юридические основы организации общественной жизни в некоторых наиболее важных ее сферах. В силу этого конституция в действительности является основным законом не только государства, но и общества. В связи с этим перед составителями конституции неизбежно встает проблема поиска оптимального соотношения «государственного» и «общественного» в организации социума; речь идет об исключении поглощения общества государством и одновременно надежных гарантиях государства от разрушительного воздействия на него общественных структур, цели и деятельность которых не тождественны конституционному строю.

Отечественная конституционно-правовая доктрина долгое время развивалась под влиянием советских конституций, которые выступали юридическим оформлением сменявших друг друга программ Коммунистической партии. Представления прошлого, особенно воспринятое Коммунистической партией учение о народном суверенитете Ж.-Ж. Руссо и основных правах как способах и средствах участия граждан в созидании нового строя, по настоящее время весьма сильны. В связи с этим уместно обратить внимание на опасность, которая таится в подходах к истолкованию понятия, правовой природы, функций, действия, форм реализации, разграничения полномочий различных органов государственной власти и т. п. Конституции с представлениями, сложившимися до и вне Основного Закона.

Термин «конституция» в действующем Основном Законе в различных словосочетаниях встречается более 100 раз. Анализ интерпретаций данного термина позволяет выявить ряд аспектов его смысловой нагрузки, которые вкладывались в этот термин создателями Конституции и должны учитываться в процессе практического применения Основного Закона и его норм.

Во-первых, Конституция есть основной закон, обладающий особыми гарантиями стабильности. Он может быть пересмотрен в особом, предусмотренном самой Конституцией порядке. Следовательно, любая попытка пересмотра или новации Конституции в нарушение или в обход установленного действующей Конституцией порядка есть узурпация власти, долженствующая влечь установленные законом правовые последствия. В связи с этим самым Конституционное совещание, сознательно усложнив порядок пересмотра Основного Закона и внесения в нее поправок, предусмотрела особые гарантии прочности действующей Конституции России и установленного им конституционного строя.

Во-вторых, Конституция есть закон, который учреждает конституционный строй, устанавливает систему органов государства и порядок их формирования, их компетенцию, определяет характер взаимоотношений органов государственной власти и местного самоуправления, основы правового положения личности и права человека и гражданина.

В-третьих, Конституция есть закон, формирующий и обеспечивающий политическое единство народа. Согласно Конституции многонациональный народ России является единой в политическом отношении государственной гражданской нацией — носителем суверенитета и источником власти. Конституция, однако, содержит одновременно гарантии от гипертрофии этого единства путем признания идеологического и политического многообразия и закрепления федеративной природы государства.

В-четвертых, Конституция выступает способом юридической формализации государственного строя России путем закрепления его фундаментальных основ. Благодаря этому Российское государство обретает качество конституционного. Конституция определяет основные ценности государства и общества и порядок их государственной защиты.

В-пятых, Конституция есть закон, устанавливающий пределы государственной власти посредством закрепления прав человека и гражданина и возложения коррелирующих с этими правами обязанностей на государство, а также пределы индивидуальной автономии личности, характер взаимоотношений личности и государства и меру их взаимной лояльности и ответственности. С этой точки зрения Конституция представляет собой закон, устанавливающий границы гражданского общества и гарантирующий его от неправомерного вторжения государства и его агентов.

В-шестых, Конституция есть способ закрепления и выражения высших правовых норм и в этом смысле сама является так называемой абсолютной нормой, т. е. системой высших правовых норм, которой не могут противоречить любые правовые акты, действующие в государстве. В связи с этим Конституция выступает в качестве закона, обладающего верховенством на всей территории государства, высшей юридической силой и гарантирующего единство и целостность отечественного государственного сообщества, его территориального, экономического, политического, духовно-культурного и правового пространства.

Таким образом, понятие Конституции чрезвычайно сложно выразить в краткой дефиниции, необходим учет ее различных аспектов, причем в зависимости от конкретных обстоятельств тот или иной аспект может оказаться превалирующим. Например, при разрешении споров о компетенции между федеральными органами государственной власти и органами государственной власти субъектов Федерации Конституция выступает как гарантия политического единства народа и одновременно как гарантия прав и интересов субъектов Федерации, вытекающих из федеративного устройства государства. В случае же конфликта интересов личности и государства доминирующее значение приобретает гарантийная функция Конституции, выступающей в качестве юридической формы урегулирования взаимоотношений человека и государства как «равноправных партнеров» в общественном договоре и способа ограничения пределов государственной власти, а также обеспечения свободы и прав личности.

Иными словами, Конституция есть юридическая форма конституирования основных правовых начал сложившегося в государстве и обществе социального порядка во всем многообразии его аспектов. Поскольку моделируемый ею социальный порядок соответствует объективным закономерностям социально-исторического развития, действующая Конституция России выступает юридической основой и способом обеспечения естественно-исторической эволюции общества и оформляющего его государства. Она устанавливает конституционный строй государства, рационально его организует и гарантирует стабильность. Отсюда следует, что Конституции присущи три основные функции — 1) учреждение конституционного строя, 2) его рациональная организация и 3) обеспечение стабильности строя демократического правового государства.

§ 2. Актуализация Конституции в процессе исторического развития России. Конституционная реформа 2020 г.

На содержание принятой в 1993 г. Конституции существенное влияние оказали три обстоятельства:

• во-первых, поражение советского социализма в соревновании с Западом, закончившееся крушением СССР. Россия находилась в глубоком кризисе, охватившем экономику, политическую и духовно-культурную сферы, общественное сознание. Под угрозу была поставлена государственная бытийность России;

• во-вторых, вера доминировавшего на Конституционном совещании 1993 г. большинства в автоматизм «социальной механики», движущей силой которой являются политическая конкуренция и свободный рынок, якобы исключающий вмешательство государства. Соответственно, акцент был сделан на права первого поколения, т. е. гражданские и политические права, а экономические, социальные и культурные права не получили необходимых гарантий;

• в-третьих, скептическое отношение к государственному суверенитету и слепое доверие к так называемым международным стандартам, которые якобы исключают всякую конкуренцию государств и сами по себе способны гарантировать наши национальные интересы.

Сам факт принятия Основного Закона давал шанс на выход страны из кризиса и вселял в общество надежду. Несмотря на сопровождавшие ее принятие обстоятельства, Конституция учредила конституционный строй, т. е. демократию, защищенную Конституцией, в основу организации и функционирования которого были положены идеи и ценности конституционализма, проверенные опытом многих государств. Мы синтезировали собственную социокультурную традицию и юридический образ сложившегося в ходе европейской истории порядка социальных отношений и институтов.

Иными словами, Россия, сохраняя собственную цивилизационную идентичность, конституировала такие принципы взаимодействия государства и личности, к восприятию которых общество было готово. Этим предопределятся долголетие Конституции, в которую за время ее действия внесен ряд поправок.

Начало им было положено Указом Президента Б. Н. Ельцина от 9 января 1996 г. о корректировке в ст. 65 Конституции названий двух республик — Ингушетии и Северной Осетии — Алании. Впоследствии в указанную статью Основного Закона еще одиннадцать раз вносились изменения, связанные с переименованием субъектов Федерации или образованием новых субъектов в результате их объединения, а также возвращением в состав России Республики Крым и г. Севастополя. Законами о поправках к Конституции Российской Федерации от 30 декабря 2008 г. № 6-ФКЗ, от 30 декабря 2008 г. № 7-ФКЗ, инициированными Президентом Д. А. Медведевым, а также от 5 февраля 2014 г. № 2-ФКЗ и от 21 июля 2014 г. № 11-ФКЗ, инициатором которых был Президент В. В. Путин, были увеличены сроки полномочий главы государства с четырех до шести лет, а Государственной Думы — с четырех до пяти лет, упразднен Высший Арбитражный Суд, а его функции переданы Верховному Суду, установлена обязанность Правительства Российской Федерации ежегодно отчитываться в Государственной Думе по итогам деятельности, а главе государства предоставлено право своим указом назначать до 10 процентов членов Совета Федерации.

Наиболее масштабные преобразования Основного Закона осуществлены Законом о поправке к Конституции Российской Федерации от 14 марта 2020 г. № 1-ФКЗ «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти», принятым по инициативе Президента В. В. Путина. В Конституцию внесены 5 новых статей, 14 статей приняты в новой редакции, в 27 статей внесены существенные изменения и дополнения.

Смысл инициативы главы государства можно выразить следующим понятийным рядом: сильное государство и властная вертикаль как объективное основание единства и целостности России — социально ориентированная рыночная экономика — баланс властей — наполнение принципа социального государства реальным содержанием и упрочение гарантий экономических, социальных и культурных прав — упрочение суверенитета России и «национализация» носителей публичной власти — расширение сферы действия судебного конституционного контроля и активизация прокурорского надзора — преодоление «суверенизации» местного самоуправления при одновременном укреплении его гарантий.

Эти дополнения и изменения охватывают организацию и функционирование публичной власти. При этом ценностное ядро Основного Закона, составляемое основами конституционного строя и правами человека и гражданина, сохраняется и развивается. В связи с этим речь идет не о принятии новой Конституции, а о привнесении в действующий Основной Закон дополнительных смыслов, вытекающих, во-первых, из опыта четвертьвекового действия Конституции; во-вторых — уровня зрелости политической системы и велений переживаемой страной эпохи; в-третьих, тенденций мирового развития. Конституция обрела современный вид и способность адекватно отвечать на вызовы эпохи.

§ 3. Сущность Конституции: от классового противостояния к гражданскому миру и социальной солидарности

Сущность конституции представляет собой ее универсальную объективную характеристику. В этой категории отражается природа конституции, ее внутреннее содержание и смысл. Именно сущность конституции определяет все остальные ее свойства. Ею определяются природа государства, его назначение, функции, принципы деятельности и отношений с обществом и личностью.

Сущность конституции не есть нечто раз и навсегда данное и неизменное. На различных этапах общественного развития она претерпевала значительные изменения, которые объективно обусловлены социальной структурой общества и доминирующими в нем представлениями о движущих силах социального прогресса. В частности, западноевропейский конституционализм, взрастивший Великую французскую революцию конца XVII в., положил в основу сущностной характеристики конституции теорию общественного договора, которая объясняет возникновение публичной власти и правовой системы соглашением между людьми, формой которого как раз и является конституция — юридическая форма закрепления и гарантия принципов естественного права, народного суверенитета, гражданского общества.

Теория классовой борьбы как движущей силы истории, неизбежно приводящей к социальной революции, которая получила законченное выражение в марксизме, привнесла в юриспруденцию иное понимание сущности конституции. Как писал германский социалист Фердинанд Лассаль (1825—1864), «действительная конституция страны» есть «фактические соотношения сил, существующих в стране. Писаная конституция тогда лишь прочна и имеет значение, когда является точным выражением реальных соотношений общественных сил».

Отечественный конституционализм ХХ в. явился отражением теории классовой борьбы, соответственно, в государственно-правовой доктрине советского периода российской государственности неизменным оставался акцент не на целях, ценностях и интересах, свойственных обществу и его членам независимо от их классовой принадлежности, а на пролетарски-классовом подходе к оценке сущности и содержания основного закона. Классическое для сложившейся в этот период истории страны теории конституции определение сущности конституции, которая позднее Великой российской революцией была воплощена в практике советского конституционализма, было дано В. И. Лениным: «Сущность конституции в том, что основные законы государства вообще и законы, касающиеся избирательного права в представительные учреждения, их компетенции и пр., выражают действительное соотношение сил в классовой борьбе».

Российский конституционализм формировался в острой идейной борьбе. Уже в этот период истории России высказывались принципиально иные суждения о сущности конституции. Можно сослаться на обнаруженный в архивах губернского жандармского управления в г. Саратове «Проект Русской Конституции», который его автором был назван «Основной Государственный Устав Российской империи». Проект был разработан в России и в 1894 г. опубликован Комитетом фонда вольной русской мысли в Лондоне, а затем нелегально распространялся в России. В предисловии к проекту, составленном издавшим его Комитетом, было, в частности, сказано: «В нашем отечестве невозможна ни дворянская, ни буржуазная, ни клерикальная конституция, потому что Средние века не оставили в России таких элементов, которыми на Западе могли держаться дворянские и клерикальные конституции, а капитализм еще не успел закабалить народ под владычество буржуазии. Интеллигенция, как бескорыстная служительница народа, должна выдвинуть проект конституции, основанный не на классовых вожделениях, а на чистых идеалах народного блага, на справедливом сочетании разнообразных интересов, существующих в государстве, и потребностей самого государства, как целого».

В силу исторических условий и обстоятельств, в которых развивалась Россия в начале XX в., этот взгляд не был востребован. Гипертрофия классового подхода и классовых оценок, проявившаяся в определении В. И. Ленина, который, в свою очередь, воспроизвел дефиницию Ф. Лассаля, в течение долгого времени оставалась неизменной в конституционно-правовой доктрине нашей страны, хотя на разных этапах ее развития подвергалась определенным модификациям. Такая гипертрофия вела к обеднению сущностных характеристик конституции и игнорированию и даже прямому противостоянию системе закономерностей социально-исторического развития общества. Законодательство в течение десятилетий предусматривало, а наука и массовое общественное сознание оправдывали неприятие и даже насильственное подавление, как классово чуждых, интересов, не вписывавшихся в модель общественного развития, нарисованную основоположниками научного коммунизма.

В начале 90-х гг. прошлого столетия общество отвергло эту модель. Государство не должно служить оружием классового господства, но должно служить общественному согласию и компромиссу, формированию баланса многообразных интересов, имеющихся в обществе. Соответственно, конституция является актом гражданского мира и социальной солидарности.

Конституция есть принятый сочленами общества и отвечающий их естественному стремлению к свободе акт о принципах, на которых учреждается государство и в соответствии с которыми оно действует. Соответственно, она выступает в качестве юридически узаконенного баланса интересов всех социальных слоев общества, а также наций и этнических групп, образующих единое государственно-правовое сообщество, представляемое Российским государством. Не узкоклассовые вожделения, а справедливое сочетание и взаимодействие индивидуальных и коллективных интересов, личная свобода и общее благо в его социальной и индивидуальной интерпретации — в этом состоит сущность конституции.

Таким образом, конституция является легитимацией социального согласия и партнерства, гражданского мира. Именно этому подходу отдали предпочтение создатели действующей Конституции Российской Федерации. Ее преамбула начинается со слов: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации…» Понятия «многонациональный народ», «власть народа» неоднократно встречаются в тексте Конституции Российской Федерации, но в ней невозможно найти понятия «класс», «классовое господство». Напротив, в ней содержатся прямые запреты на разжигание социальной и иной розни. В ст. 13 Конституции такой запрет адресован общественным объединениям, а в ст. 29 — каждому, т. е. всем физическим лицам, включая граждан, иностранцев или лиц без гражданства, пребывающих на территории России.

Весьма определенно «внеклассовый» характер Конституции России выражен в ее положениях, посвященных свободе и правам человека. Речь идет именно о правах человека безотносительно к его социальному статусу. Конституция пользуется терминами «человек», «все», «каждый», «личность», «лицо», «никто», «гражданин», «граждане и объединения граждан», «дети», «трудоспособные дети», «родители», «нетрудоспособные родители», «население», «должностное лицо», «обвиняемый», «гражданин», «иностранный гражданин», «лицо без гражданства» и др., но в ней нет понятий «классы», «рабочие», «крестьяне», «классовая борьба» и пр.

Под этим есть глубокие основания. В результате взаимодействия интересов различных социальных слоев и групп населения, политических и этнических общностей формируются общие для всего народа интересы, которые и обусловливают волю народа, лежащую в основе Конституции и определяющую ее общеобязательность. Общее благо есть не простое сложение интересов индивидов или их ассоциаций, а нечто новое, складывающееся в результате диалектического взаимодействия всего многообразия интересов, связывающих общество, основывающееся на принципе социальной солидарности. Непременной характеристикой этого общего интереса и лежащей в его основе общей воли народа является и то, что в этом интересе находят выражение перспективы общественного развития.

Сущность Конституции носит не абстрактно-теоретический характер, она выражена в текстуальном закреплении в Конституции принципов естественного права, народного суверенитета и гражданского общества. Ее смысл заключается в привнесении в общество демократии, верховенства права и прав человека и гарантировании его от рецидивов тоталитаризма, когда государство имеет право «на все», и анархического своеволия субъектов социального действия, способного разрушить демократически организованное сообщество.

Непосредственно в тексте Основного Закона получил закрепление юридический догмат воли народа, составляющий главный элемент его сущностной характеристики. Волей народа легитимируется та модель организации власти, суверенитета, свободы и прав человека, которая получила закрепление в Основном Законе. Согласно его ст. 3 «носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ». И далее в названной статье Конституции определяются формы осуществления народом своей власти — непосредственно через референдум и свободные выборы и опосредованно, через органы государственной власти и органы местного самоуправления. Одновременно запрещается присвоение власти кем бы то ни было и ее осуществление специально уполномоченными на то органами и должностными лицами.

Главное — народ обладает учредительной властью, т. е. властью творить Конституцию, которая может осуществляться им самим или созданной им конституантой (учредительным собранием). Что же касается государственной власти — законодательной, исполнительной или судебной, — это учреждаемая народом власть, которая действует от имени народа и по его уполномочию. Отсюда следует, что государственный суверенитет вторичен по отношению к суверенитету народа, поскольку пределы государственной власти, ее «свободного» усмотрения устанавливаются народом в Конституции и не могут быть нарушены государством без риска утраты своей легитимности.

Народ передает государству не саму власть, а право на власть. В силу этого осуществление власти ее конкретными носителями оправдано постольку, поскольку они выражают воплощаемые в Конституции интересы народа в принимаемых ими актах законодательной, исполнительной и судебной власти.

Юридической формой определения легитимности публичной власти могут быть только референдум и свободные выборы. А поскольку законная власть всегда временная власть, постольку свободные выборы носят периодический характер и должны проводиться согласно срокам, установленным Конституцией и законами о выборах. Изъятия из этого правила возможны только на законном основании и лишь при наличии условий, предусмотренных законом. Этим был обусловлен акцент конституционной реформы 1993 г. на юридическом обеспечении «примата общества над государством». Проблема состояла не только в конституционном закреплении, но и обеспечении приоритета гражданского общества в установленных Конституцией формах его самоуправления.

Речь при этом не должна идти об отказе от государственного регулирования. Государство было и остается главным фактором культуры и прогресса. Задача заключается в рационализации всей системы публичной власти. Речь в связи с этим идет также о конституционных гарантиях от режима личной власти, неподконтрольной народу и создаваемым им органам, от верховенства аппарата над выборными органами власти народа.

Проблема главным образом состоит в конституционном закреплении такой социально-экономической системы и государственной организации, которая сделала бы невозможным возникновение авторитарности либо сохранение командно-административных методов управления обществом. Из формулы народного суверенитета, провозглашенного в ст. 3 Конституции России, вытекает необходимость выработки достаточных гарантий от авторитаризма, основывающихся не на личных качествах человека, избранного на должность Президента России, а заложенных в самой системе организации власти. Главной формой воплощения народовластия и гарантом демократического развития общества являются не исполнительная или судебная власть, а народное представительство. Именно в актах народного представительства, а не в указах и распоряжениях президента, пусть даже обладающего равной с парламентом легитимностью, или постановлениях правительства, выражается воля народа.

Социальное и юридическое назначение Основного Закона не сводится лишь к гарантированию общества от развития неблагоприятных процессов и тенденций или от дестабилизации его социально-экономической и политической природы. Главное — в адекватном определении на современном этапе конституционного строительства обусловленных социальной природой общества форм экономической, политической, социальной и духовной организации общества, способных обеспечить его саморегуляцию и саморазвитие. Именно Конституция является основным правопорядком государственной и общественной организации взаимодействия людей и их объединений, а также способом интеграции социальной активности субъектов общественного действия в русло совместно определяемых всем обществом и закрепляемых в самой Конституции целей. Гарантиями должного выступают власть, действующая в установленных Конституцией границах, народный суверенитет, осуществляемый в предусмотренных Основным Законом формах и пределах, суд, являющийся живым органом конституционного правопорядка, и, конечно, гражданский дух сочленов Российского государства.

§ 4. Толкование Конституции

Конституция регулирует, причем лаконично и нередко в достаточно общих чертах, наиболее важные сферы общественных отношений. В связи с этим ее принципы и нормы понимаются весьма различно, как это следует из интерпретации таких слов, как «демократия», «правовое государство», «разделение властей», «федерализм» и т. п. Во многом это связано с тем, что за словами не видят ценностей, которые призвана защищать Конституция.

В результате «вымывается» естественно-правовое содержание Конституции, а сама она превращается в свод позитивно-правовых принципов, плохо приспособленных для применения.

Кроме того, в ней неизбежны явные или скрытые недоговоренности, а также конкуренция норм по силе их действия. Этим предопределяется значение толкования Конституции, которое Основным Законом отнесено к компетенции Конституционного Суда России.

Толкование Конституции осуществляется и другими субъектами права. Конституционное закрепление этого права за Судом означает лишь, что никакой иной орган государственной власти в Российской Федерации — федеральный или субъекта Федерации — не может давать официального и обязательного для органов государственной власти и местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений толкования Конституции. Это исключительная прерогатива именно Конституционного Суда, если, конечно, не принимать во внимание гипотетическую возможность ее толкования самим конституционным законодателем — народом — на референдуме.

В основу существующих концепций толкования права положен правовой догмат воли, который, несмотря на всю свою условность, благополучно преодолел все перипетии социального развития и остается краеугольным камнем отечественной правовой доктрины. Но этот догмат претерпел определенные изменения и не сводится теперь только к безраздельно господствовавшему в прошлом постулату о «воле экономически господствующего класса» или «воле всего народа», выражением которой является Конституция или вся система позитивного права. Отечественная теория толкования и практика правоприменения теперь акцентируют внимание на необходимости выяснения либо воли конституционного (и обычного) законодателя, либо воли и смысла самой Конституции (обычного закона).

Однако нормативного определения понятия «толкование Конституции Российской Федерации» не существует. Лишь в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации» говорится о «неопределенности в понимании положений Конституции», которое преодолевается толкованием Конституционного Суда. Не обращался специально к этому вопросу и сам Конституционный Суд, но принятые им решения позволяют сделать вывод, что толкование Конституции и ее норм заключается в выявлении объективного смысла Конституции и содержащихся в ней правоположений.

Речь идет не о том, что имели в виду авторы Конституции, а как следует понимать ее положения; изучение воззрений составителей Конституции помогает тому, чтобы выявить объективное содержание Конституции, свободное от индивидуальных представлений. Следовательно, решающее значение для интерпретатора Конституции имеет воля самой Конституции, а не воля участников Конституционного совещания, составившего проект Основного Закона.

Толкование Конституции и ее норм включает в свое содержание как уяснение, так и разъяснение смысла интерпретируемых норм; процесс толкования означает и познание конституционной нормы, т. е. интеллектуальную деятельность, не выходящую за рамки сознания самого интерпретатора, и разъяснение нормы, т. е. предметную деятельность Конституционного Суда по доведению до всеобщего сведения познанного им содержания конституционных норм.

При этом такая предметная деятельность применительно к статусу Конституционного Суда всегда имеет письменную форму и выражается в его решениях по конкретным делам, рассматриваемым в связи с определенным конституционным спором, и в этом смысле можно говорить о казуальном толковании, или, по терминологии Закона о Конституционном Суде, «правовой позиции», выраженной в решениях Конституционного Суда, либо итоговом решении Конституционного Суда о толковании Конституции, которое именуется постановлением и по общему признанию обладает нормативным значением. Закон о Конституционном Суде (гл. XIV) регламентирует только порядок нормативного толкования, которое рассчитано на неоднократное применение, осуществляется в отношении широкого круга общественных отношений, является официальным и обязательным.

Последнее, однако, не означает, что правовая позиция Суда, выраженная в решении по конкретному делу, распространяется лишь на участников конституционного спора, в связи с которым она была сформулирована. Еще раз подчеркнем: все решения Конституционного Суда являются источниками права и им присуща материально-правовая сила закона. Прецеденты, создаваемые Судом, как и акты собственно толкования, имеют нормативно-регулирующее значение, и в этом смысле они также являются высшими по своей юридической силе правовыми нормами, распространяющимися на неопределенный круг случаев и субъектов конституционно-правовых отношений.

Таким образом, толкование Конституции состоит в преодолении Конституционным Судом неопределенности в понимании ее положений, в выяснении ее объективного смысла и выявлении содержащихся в Конституции позитивных правовых принципов. По существу, толкование Конституции есть один из способов ее конкретизации, предшествующей применению норм Основного Закона.

Вопрос об объеме толкования (адекватном, расширительном, ограничительном), способах толкования (систематическом, филологическом, историко-политическом, логическом), значении цели в истолковании конституционной нормы (телеологическое толкование) не получил разрешения в Конституции и Законе о Конституционном Суде. Однако некоторые требования к осуществляемому Судом толкованию Основного Закона в этих актах, а также решениях самого Конституционного Суда, сформулированы либо могут быть из них выведены.

В частности, согласно ч. 2 ст. 16 Конституции никакие другие положения Конституции не могут противоречить основам конституционного строя. Интерпретация всех последующих положений Конституции не может противоречить нормам гл. 1 Основного Закона и поэтому должна осуществляться в сопряжении с ними.

Отсюда следует требование о системности толкования, выявлении системообразующих связей конституционных норм и права в целом: субординации, координации, происхождения и т. п. Как отдельные конституционные нормы, так и конституционные институты составляют часть целого и в рамках целого выполняют свои функции. Необходимо сопоставлять и учитывать функциональное назначение отдельной нормы или норм Конституции с ее общими функциями и истолковывать эти нормы в русле коренных конституционных положений. Иными словами, полученные в процессе конкретизации отдельной конституционной нормы результаты не должны противоречить содержанию других конституционных норм или в целом Конституции и ее фундаментальным основам, получившим выражение в Основном Законе.

Указанное предписание Конституции, однако, не означает, что какие-либо последующие ее положения могут быть объявлены противоречащими гл. 1 и потому нелегитимными. В действительности из него следует, что последующие положения Конституции не могут быть истолкованы и применены в отрыве от принципов конституционного строя, закрепленных в данной главе Конституции. К примеру, конституционный принцип разделения властей не препятствует распределению некоторых прав, в силу их юридической природы присущих одной из властей, между органами другой власти. В частности, в силу закрепленной в Конституции России модели разделения властей законодатель выполняет некоторые задачи управления и контроля, включая ратификацию и денонсацию международных договоров, назначение на должность и отрешение от должности и др., а исполнительная власть, в свою очередь, осуществляет некоторые функции законодательства, издавая нормативные акты. Подобное распределение служит гарантией от разрыва между властями, способствует формированию баланса властей и является частью механизма их взаимодействия. Нормативное содержание этого и других принципов конституционного строя раскрывается в последующих главах и статьях Основного Закона, без чего оно не может быть адекватно оценено, а также федеральных конституционных и иных законах.

Иными словами, проблема состоит не в определении иерархии норм Основного Закона, а в обеспечении сочетания и взаимодействия разных конституционных норм; именно сочетания, а не соподчинения. Кроме того, Конституция предъявляет к правоприменителю еще одно важное требование, особенно значимое в условиях федеративной организации государства: коль скоро федеральная Конституция формирует единое политическое, а следовательно, и экономическое, и правовое пространство, то в процессе решения связанных с применением Конституции проблем необходимо пользоваться такими способами и действовать в таких формах, которые способствуют сохранению этого единства. Разумеется, при условии, что сами эти способы и формы действия являются конституционными, соответствуют Основному Закону или основаны на нем.

Необходимо иметь в виду, что Конституция есть единый документ и все ее положения должны рассматриваться во взаимосвязи, системно. В силу этого Конституционный Суд при толковании положений Основного Закона не должен ограничиваться только дословным текстом нормы, но и оценивать ее контекст, а также место в общей системе конституционных норм. При этом любая конституционная норма должна интерпретироваться таким образом, чтобы избежать противоречий с другими нормами Конституции, ибо все элементы Основного Закона находятся во взаимозависимости и в рамках единой системы выполняют свою роль.

Отсюда следует также требование к Конституционному Суду в процессе толкования Конституции с уважением относиться к позитивному праву, учитывая иерархию правовых норм и их многообразие. Речь идет о том, что Конституционный Суд в процессе казуального или нормативного толкования Конституции часто вынужден обращаться к выявлению содержания иных законов — федеральных и субъектов Федерации. Здесь, по существу, речь идет о взаимодействии и сочетании норм Конституции и иных законов, что составляет неотъемлемую черту правового регулирования общественных отношений. Взаимодействие и сочетание этих актов, не совпадающих по своей юридической силе, не устраняет, однако, их субординации и соподчинения. В этом последнем случае конституционные нормы выступают мерилом конституционности иных законов с точки зрения их содержания и соответствия защищаемым Основным Законом целям и ценностям. При этом закон не должен признаваться ничтожным, если его противоречие Конституции не является явным или если его можно интерпретировать в соответствии с Конституцией и эту интерпретацию предписывать в качестве стандарта поведения иным правоприменителям.

В связи с этим в постановлении от 25 января 2001 г. № 1-П Конституционный Суд указал, что суды общей юрисдикции и арбитражные суды в процессе правоприменения осуществляют казуальное толкование соответствующих норм. При этом в судебной практике должно обеспечиваться конституционное истолкование подлежащих применению норм. Конституционное толкование нормативного акта или его отдельного положения, проверяемого посредством конституционного судопроизводства, относится к компетенции Конституционного Суда, который и обеспечивает выявление конституционного смысла действующего права. При этом данное Судом истолкование является общеобязательным, в том числе для других судов.

Конституционный Суд может выводить способ правильного разрешения конституционного спора из общих начал и смысла Конституции. При этом речь идет, с одной стороны, о том, что принципы конституционного строя, закрепленные в гл. 1 Конституции, в которых прежде всего выражены общие начала и смысл Конституции, приобретают в определенных ситуациях непосредственно регулирующее значение. С другой стороны, Суд в процессе казуального или нормативного толкования не может и не должен абстрагироваться от ценностей естественного права и обязан учитывать помимо «буквы» еще и «дух» Конституции.

В последнем случае имеются в виду общеправовые принципы гуманизма и справедливости, юридического равенства, демократизма и др. Эти принципы обладают высшей степенью нормативной обобщенности, предопределяют содержание конституционных прав человека, отраслевых прав граждан, носят универсальный характер и в связи с этим оказывают регулирующее воздействие на все сферы общественных отношений. Общеобязательность таких принципов состоит как в приоритетности перед иными правовыми установлениями, так и в распространении их действия на все субъекты права.

Важным требованием к интерпретации конституционных норм является практическая согласованность и функциональная рациональность даваемого им толкования. При этом Суд не всегда может рассматривать дословный текст интерпретируемой нормы в качестве той границы толкования, которую невозможно преодолеть. Анализ языка Конституции и ее истории достаточен при «первичной» интерпретации Основного Закона. Рациональное применение Конституции или принятого на ее основе закона может потребовать от интерпретатора выйти за пределы чисто грамматического толкования, основанного на дословном тексте конституционной нормы. Тем самым Конституционный Суд выполняет одновременно в известной мере правотворческую функцию, поскольку предлагает такие решения, которые связаны с дословным текстом Конституции весьма тонкими нитями.

Весьма отчетливо проявились этот подход и эта функция в постановлении Конституционного Суда от 31 октября 1995 г. о толковании ст. 136 Конституции. Как известно, Конституция, регламентируя порядок внесения в нее поправок, в ст. 136 устанавливает, что поправки к ее главам 3—8 принимаются в порядке, предусмотренном для принятия федерального конституционного закона, и вступают в силу после их одобрения органами законодательной власти не менее чем двух третей субъектов Федерации. Суд пришел к выводу, что положения ст. 136 Конституции могут быть реализованы только в форме специального правового акта о конституционной поправке, имеющего особый статус и отличающегося как от федерального закона, так и от федерального конституционного закона. Речь идет о законе о поправке к Конституции Российской Федерации, который, как известно, не упоминается в тексте Основного Закона.

Таким образом, в принципиальном плане речь идет об обеспечении в процессе толкования конституционных норм совпадения фактической и юридической Конституции. Толкование Конституции составляет основу фактической (или, по иной терминологии, «устной») Конституции, которая не может противоречить писаной Конституции. Соответствие фактической Конституции, т. е. «устного» конституционного права писаной Конституции — основной критерий адекватности интерпретации последней и непременное условие реализации функции Конституции по рационализации организации и функционирования социума, стабилизации институтов конституционного строя, ограничения государственной власти и возможностей ее вторжения в сферу индивидуальной автономии личности и гражданское общество.

Этой функцией Конституции определяется и граница ее толкования. Она исключает возможность нарушения Конституции, отклонения от текста и изменения Конституции. Если интерпретатор выходит за рамки Конституции, он не толкует Конституцию, а изменяет или нарушает ее. В этом отношении интерпретатор лишен свободного выбора, а границы его усмотрения обусловлены распространяющейся на каждого субъекта конституционного права обязанностью соблюдать Конституцию, недопустимости нарушения Конституции или ее изменения.

Толкование Конституции должно быть стабильным. Это означает, что акты толкования должны быть совместимы между собой и не противоречить друг другу. Отдельные противоречия между ними возможны, они могут быть обусловлены либо «поиском права», либо внесением в Конституцию дополнений и изменений, привносящих изменения в нормативное содержание ранее интерпретированных конституционных положений, которые в силу этого нуждаются в новом понимании. В их основе не внезапное «озарение» интерпретатора, продиктованное сиюминутной политической или социально-экономической конъюнктурой или иными субъективными факторами, а объективные процессы развития самого права и регулируемых им отношений.

§ 5. Сохранение идентичности Конституции в процессе толкования, а также внесения в нее поправок и пересмотра

Конституция принималась в условиях глубоких формационных преобразований во всех сферах жизни общества и обусловленных ими социальных противоречий. В связи с этим она явилась не итогом экономического, социального, политического, духовного и юридического развития общества, но была моделью настоящего и будущего. Это ставило перед создателями проекта Основного Закона две разновекторные задачи: с одной стороны, предусмотреть возможность уточнения этой модели с учетом опыта и быстро меняющихся реалий социального и юридического развития, с другой — гарантировать стабильность конституционного строя России и составляющих его институтов.

При этом вторая задача в тот исторический период воспринималась как более насущная, поскольку предыдущая Конституция в результате ее нарушений, считавшихся не только допустимыми, но и неизбежными, а также многочисленных и не всегда сочетавшихся между собой изменений и дополнений оказалась неспособна обеспечить рациональную организацию общественного бытия и его стабильность. Конституция РСФСР 1978 г. оказалась заложницей парламентского большинства; в нее было внесено около 360 изменений и дополнений, выражающих волю большинства в парламенте и порой противоречащих друг другу. Тем самым наше общество на собственном опыте убедилось в том, что основой правопорядка может выступать только Конституция, но не решение большинства парламента, которое в условиях плюралистической демократии не всегда постоянно. Именно поэтому в самой Конституции было установлено, что она не может быть отдана на усмотрение Федерального Собрания, особенно в своих фундаментальных положениях, касающихся основ конституционного строя и прав человека, а также внесения в Основной Закон конституционных поправок и пересмотра Конституции.

Хорошо сознавалась, однако, и опасность позитивистского формализма. Конституция не должна была превратиться в тормоз давно назревших преобразований, диктуемых эпохой. Устранение крайностей некритичного позитивизма виделось, во-первых, в эластичности самой Конституции, во-вторых, в установлении границ для ее изменений, по-разному определявшихся для фундаментальных положений Конституции, которые устанавливали основы конституционного строя России и права человека и гражданина и которые не могли изменяться парламентом, и иных ее положений, изменение которых возможно при условии соблюдения необходимого для изменения Конституции большинства в парламенте и согласия субъектов Федерации.

В связи с этим перед создателями Конституции стояла проблема формирования механизма новации как отдельных положений Конституции (поправок), так и ее пересмотра в целом; это, в свою очередь, требовало конституирования непосредственно в Основном Законе власти, наделенной полномочием на такое обновление. В широком социальном контексте речь идет о создании условий эволюционного развития Конституции, следовательно, также общества и государства. Что же касается собственно юридического аспекта проблемы, он касается легитимированных самой Конституцией форм и способов внесения в нее изменений, т. е. организации процесса ее обновления, которое может затрагивать либо отдельные положения Конституции, либо охватывать ее в целом, включая основы конституционного строя.

Словом, вопрос заключается в том, какая власть и какие изменения может вносить в Конституцию.

Глава 9 Конституции предусматривает несколько властей, наделенных полномочием на обновление Конституции, водораздел между которыми предопределяется масштабом обновления. Доминирующее положение в их ряду занимает многонациональный народ Российской Федерации; именно он обладает учредительной властью и вправе всенародным голосованием принять новую Конституцию России. Властью, способной учредить Конституцию, обладает и Конституционное Собрание, представляющее многонациональный народ страны.

Значительно меньшим объемом полномочий по новации Конституции, которая может касаться только отдельных ее положений, обладают учрежденные власти. В частности, субъектами права вносить предложения о поправках и пересмотре Конституции являются: Президент, Совет Федерации, Госдума, Правительство, законодательные (представительные) органы субъектов Федерации, группа численностью не менее одной пятой членов Совета Федерации или депутатов Госдумы.

Федеральное Собрание не вправе пересматривать положения гл. 1 («Основы конституционного строя»), 2 («Права и свободы человека и гражданина») и 9 («Конституционные поправки и пересмотр Конституции»).

При этом и поправки к Конституции, принимаемые парламентом в порядке, предусмотренном для принятия федерального конституционного закона, для вступления в силу требуют согласия не менее чем двух третей субъектов Федерации. Последнее условие не требуется для внесения изменений в ст. 65 Конституции. Наконец, властью, способной вызвать изменения в Конституцию, обладают и субъекты Федерации. Однако эта власть распространяется на изменение только наименования субъекта Федерации, причем новое наименование субъекта включается в ст. 65 Конституции указом Президента России.

Исходя из этой дифференциации властей, уполномоченных на обновление Конституции, сам Основной Закон различает поправки к Конституции и пересмотр Конституции. Смысл такого разграничения заключается в том, что федеральный законодатель не уполномочен в порядке обычного нормотворчества вносить изменения в положения ряда глав Основного Закона, а их внесение в иные главы обусловлено одобрением, т. е. согласием субъектов Федерации в лице их органов законодательной власти.

В частности, по смыслу гл. 9 Конституции поправка к Конституции, как это установлено Федеральным законом «О порядке принятия и вступления в силу поправок к Конституции Российской Федерации», — это любое изменение текста глав 3—8 Конституции, т. е. исключение, дополнение, новая редакция какого-либо из положений указанных глав Конституции. Как следует из постановления Конституционного Суда от 31 октября 1995 г. по делу о толковании ст. 136 Конституции, предложения о поправках облекаются в форму особого акта — проекта закона Российской Федерации о поправках к Конституции. При этом одним законом о поправке к Конституции охватываются взаимосвязанные изменения конституционного текста; сам же закон получает наименование, отражающее суть данной поправки.

Это означает важную гарантию рационализирующей функции Конституции как способа установления адекватных потребностям демократического развития общества форм социального, экономического, политического и юридического бытия общества и ее стабильности, поскольку учредительная власть, т. е. власть, учреждающая Конституцию, остается за ее субъектом — многонациональным народом Российской Федерации, конституировавшим себя в качестве единой государственной гражданской нации, — и не может осуществляться Федеральным Собранием, большинство в котором в условиях плюралистической демократии не постоянно.

При этом, однако, в Конституции не был дан ответ на один вопрос, вытекающий из ч. 2 ст. 16 и имеющий принципиальное значение. В данной статье Конституции указано, что никакие другие положения Конституции не могут противоречить основам конституционного строя Российской Федерации. Но кто вправе установить, противоречит ли предлагаемая поправка к Конституции закрепленным в ее гл. 1 основам конституционного строя, а также гл. 2 («Права и свободы человека и гражданина») и 9 («Конституционные поправки и пересмотр Конституции»)?

Конституционный Суд в Заключении о соответствии положениям гл. 1, 2 и 9 Конституции положений Закона Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти», а также о соответствии Конституции порядка вступления в силу ст. 1 данного Закона в связи с запросом Президента Российской Федерации от 16 марта 2020 г. дал исчерпывающий ответ на этот вопрос. Суд вывел свое полномочие на рассмотрение вопроса о конституционности вносимых в Основной Закон поправок из содержания ряда статей Конституции (15, 16, 17, 18, 134, 135 и 136). Принятым 14 марта 2020 г. Законом о поправке к Конституции № 1-ФКЗ этот вывод Суда закреплен в ч. 51 ст. 125 Конституции: Конституционный Суд Российской Федерации по запросу Президента Российской Федерации проверяет конституционность проектов законов о поправках к Конституции Российской Федерации.

В отличие от поправок, пересмотр Конституции означает внесение изменений в фундаментальные положения Конституции, закрепленные в гл. 1 и 2, — «Основы конституционного строя» и «Права и свободы человека и гражданина». Кроме того, в самой Конституции установлено, что гл. 9 Конституции также «неприкосновенна» для федерального законодателя. В этом заключается дополнительная гарантия стабильности Конституции.

В связи с последним замечанием, однако, необходимо иметь в виду два обстоятельства: 1) стабильность и неизменность Конституции, как отмечалось, не означает невозможность ее «превращения», или актуализации Конституции, т. е. ее содержательного развития без изменения буквального текста. Констатация такого «превращения» осуществляется, в частности, толкованием Основного Закона Конституционным Судом Российской Федерации; 2) пересмотр Конституции, как представляется, никогда не может простираться до отмены идентичности Конституции как государственно-правовой формы рациональности и стабильности общества в условиях демократии, т. е. до отказа от демократии, прав человека и верховенства права, составляющих краеугольную основу развития современной цивилизации. Речь идет о том, что как поправки к Конституции, так и ее пересмотр имеют некоторые объективные пределы — демократия, верховенство права, права человека и гражданина, — которые не могут быть легитимно преодолены.

Иными словами, поправки и пересмотр Конституции могут вести, как подчеркнул Конституционный Суд в Заключении от 16 марта 2020 г. по поправке к Конституции, инициированной главой государства, к иному «наполнению» демократического правового государства с присущими ему верховенством права и гарантированными правами человека, но не отказу от них. Новация Конституции никогда не может простираться до преодоления ее идентичности, т. е. соответствия реалиям социально-экономического, политического, духовного и правового развития общества, а также потребностям государственного существования многонационального народа Российской Федерации как единой государственной гражданской нации и общим для современного этапа цивилизационного процесса объективным закономерностям, в числе которых демократия, верховенство права, права человека и гражданина. Этим, в свою очередь, предопределяются пределы конституционной инициативы и полномочия субъектов, участвующих в процессе новации Конституции.

Если предложение о пересмотре положений гл. 1, 2 и 9 Конституции будет поддержано тремя пятыми голосов от общего числа членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы, в соответствии с федеральным конституционным законом созывается Конституционное Собрание. Тем самым предусматривается возможность передачи учредительной власти конституанте, т. е. Конституционному Собранию, и определяется механизм такой передачи, в которой доминирующую роль играет парламент.

Основной Закон определяет природу Конституционного Собрания как конституанты и предполагает принятие Федерального конституционного закона «О Конституционном Собрании Российской Федерации», который должен определять порядок внесения и принятия предложений о пересмотре положений гл. 1, 2 и 9 Конституции. Однако созыв Конституционного Собрания возможен лишь при условии, что предложение о пересмотре будет поддержано тремя пятыми голосов от общего числа членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы. Причем положение об общем числе членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы следует понимать как предусматривающее голосование раздельно по палатам и определение его результатов соответственно от численности каждой палаты, установленной ст. 95 (ч. 2 и 3) Конституции Российской Федерации.

Конституционное Собрание, созываемое в соответствии с федеральным конституционным законом, может либо подтверждать неизменность действующей Конституции, либо разработать проект новой Конституции. В случае разработки проекта новой Конституции она может быть принята самим Конституционным Собранием двумя третями голосов от общего числа его членов или выносится на всенародное голосование. Тем самым в комментируемой части ст. 135 либо предполагается принятие закона о всенародном голосовании по проекту Конституции (федеральным законодателем данное положение интерпретировано как Федеральный конституционный закон «О референдуме Российской Федерации»), либо порядок проведения всенародного голосования должен быть урегулирован в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Собрании Российской Федерации»).

При проведении всенародного голосования Конституция считается принятой, если за нее проголосовало более половины избирателей, принявших участие в голосовании, при условии, что в нем приняло участие более половины избирателей. Если, однако, вынесенный на всенародное голосование проект не набрал установленного большинства голосов, это должно считаться подтверждением неизменности действующей Конституции Российской Федерации, что, как представляется, вытекает из комментируемого положения в его системном единстве с иными положениями Конституции (преамбула, ст. 1, 3, 134).

Конституция, однако, не устанавливает, какой орган и в какие сроки управомочен созвать Конституционное Собрание, как не определяет и его состав, порядок формирования и деятельности, характер взаимоотношений с органами государственной власти. В связи с этим непосредственно в Конституции предусмотрено принятие Федерального конституционного закона «О Конституционном Собрании Российской Федерации».

Конституция устанавливает круг субъектов, которые вправе вносить предложения о поправках и пересмотре положений Конституции, т. е. субъектов конституционной инициативы, в числе которых — Президент Российской Федерации, Совет Федерации, Государственная Дума, Правительство Российской Федерации, законодательные (представительные) органы субъектов Российской Федерации, а также группы численностью не менее одной пятой членов Совета Федерации или депутатов Государственной Думы.

При этом Конституция особо оговаривает, что речь идет не о просто законодательной инициативе, а именно о предложениях о поправках и пересмотре положений Конституции. Причем круг субъектов, которые вправе вносить предложения о поправках к Конституции и предложения о пересмотре Конституции, совпадает. Он несколько уже круга субъектов права законодательной инициативы, как он определен в ст. 104 Основного Закона; в частности, с предложениями о поправках к Конституции и пересмотре Конституции не могут выступать отдельные члены Совета Федерации и депутаты Государственной Думы. Не упоминаются в данном контексте и высшие суды — Конституционный и Верховный. Особо оговаривается, что исполняющий обязанности Президента Российской Федерации не праве вносить предложения о поправках и пересмотре Конституции (ч. 3 ст. 92). По мнению участников Конституционного совещания 1993 г., выработавшего проект Конституции, это является дополнительной гарантией сохранения рационализирующей и стабилизирующей функции Конституции; легитимность конституционного строя не должна приноситься в жертву политическому эгоизму.

§ 6. Конституции и уставы субъектов Федерации

Россия — единое и целостное федеративное государство, в составе которого — 85 субъектов. В их числе республики, края и области, автономные образования, города федерального значения. Каждый из субъектов Федерации обладает собственной правовой системой, вписывающейся в единую правовую систему Российской Федерации. Доминирующее положение в системе нормативных правовых актов субъекта Федерации занимают конституции (в республиках) и уставы (в иных субъектах Федерации).

В ст. 5 Конституции России установлено, что республика имеет свою конституцию и законодательство, другие субъекты Федерации — свои уставы и законодательство. Это положение существенно дополняется ст. 66 Конституции России, которая устанавливает, что статус субъектов Федерации определяется Конституцией России и конституцией или уставом субъекта Федерации в зависимости от их вида.

Наличие у республики конституции часто связывают с тем, что она является государством в составе Федерации, обязательным атрибутом которого является наличие высшего на своем уровне нормативного правового акта — конституции. Что же касается иных субъектов, поскольку они являются не государствами, а государственно-территориальными или национально-территориальными образованиями, они принимают свои уставы.

В действительности учредительные акты субъектов Федерации по значению, месту в законодательстве субъектов и содержанию не имеют существенных различий. Не случайно в России долгое время слово «конституция» использовалось как тождественное термину «устав» («Основной государственный устав»). Эти акты закрепляют статус субъекта Федерации, в том числе предметы ведения и полномочия субъекта, его взаимоотношения с Федерацией, систему органов государственной власти, избирательную систему, организацию местного самоуправления, и раскрывают другие аспекты организации публичной власти данного субъекта, основы его участия в регулировании и защите прав человека и гражданина. Тем самым они составляют весьма важный элемент отечественной конституционной системы.

При этом учредительные акты субъектов Федерации обладают высшей юридической силой в их законодательстве. Конституционный контроль в республиках и областях осуществляют конституционные и уставные суды. В частности, в настоящее время конституционные и уставные суды реально действуют в 16 субъектах Федерации.

Но учредительные акты субъектов Федерации не могут противоречить Конституции Российской Федерации. Если же такое противоречие обнаруживается, то действует Конституция Российской Федерации. В связи с этим наличие у субъектов Федерации учредительных актов не означает их суверенности. Действующая Конституция России не признает делимости государственного суверенитета.

Создатели Конституции Российской Федерации предусмотрели ряд гарантий соответствия ей конституций и уставов субъектов Федерации, в том числе:

• верховенство Конституции и федеральных законов на всей территории Российской Федерации (ч. 2 ст. 4);

• высшая юридическая сила, прямое действие и применение Конституции на всей территории России (ч. 1 ст. 15);

• формирование субъектами Федерации системы органов государственной власти в соответствии с основами конституционного строя Российской Федерации и общими принципами организации представительных и исполнительных органов государственной власти, установленными федеральным законом (ч. 1 ст. 77);

• взаимное согласие Российской Федерации и ее субъекта для изменения статуса последнего в соответствии с федеральным конституционным законом (ч. 5 ст. 66);

• возможность проверки соответствия конституций и уставов субъектов Федерации посредством конституционного судопроизводства, осуществляемого Конституционным Судом Российской Федерации. При этом положения конституций и уставов, признанные не соответствующими Конституции, утрачивают силу (ч. 6 ст. 125).

Смысл этих гарантий заключается в гармонизации конституционного законодательства России. Тем самым обеспечивается непротиворечивое функционирование Российской Федерации как единого и целостного государства, основывающегося на воле народа и служащего его интересам.

Таким образом, конституции и уставы субъектов Федерации — органическая структурная часть конституционно-правового законодательства России. Эти акты действуют в территориальных границах соответствующих государственных образований. Они однотипны в своей основе, ибо воспроизводят одинаковые принципы конституционного строя, сформулированные в федеральной Конституции, в равной мере признают права и свободы человека и гражданина, права народов, населяющих нашу Родину, и в равной мере исходят из непреложности единства и целостности Российского государства. Но одновременно конституции и уставы отражают специфику, а также исторические и национальные особенности субъектов Федерации. Тем самым создаются условия для сохранения и развития населяющих нашу Родину народов, их культуры, языков, литературы, искусства, составляющих духовное богатство нашей многонациональной державы.

§ 7. Конституция и общепризнанные принципы и нормы международного права

Замкнутость планеты, формирование мирового хозяйства, глобальные коммуникации и т. д. объективно обусловливают качественно более высокий уровень интегрированности, целостности и взаимозависимости мира. Этим, в свою очередь, обусловлены два взаимосвязанных встречных процесса: интернационализация внутригосударственного регулирования, особенно в гуманитарной сфере, а также в сферах торговли, транспорта, здравоохранения, борьбы с преступностью и пр., и отчетливо проявляющаяся тенденция конституционализации международных отношений. Последняя отражает вполне закономерные процессы становления наряду с национальным также транснационального (регионального, континентального и даже глобального) конституционализма, юридическим основанием которого являются императивные нормы международного права, получившие всеобщее признание, а организационным — международные организации, объединяющие все либо большинство государств современного мира либо его части, что, в свою очередь, влечет взаимозависимость и взаимную ответственность государств, не свойственных традиционному пониманию государственного суверенитета. Важной характеристикой конституционализации международного сообщества и еще одной составляющей транснационального конституционализма является существование одновременно с международным законодательством института независимой судебной власти.

Международное право в конечном счете вырастает из национального правопорядка и отражает интересы суверенных государств. В результате обратной трансформации установленные им правила становятся частью национальных правопорядков, гарантируемых создаваемыми государствами органами и организациями и соответствующим образом организованным правосудием. Так происходит конституционализация межгосударственных отношений.

Таким образом, а) право, б) организационные формы взаимодействия государств, в) наделенные соответствующими полномочиями за счет самоограничения государствами-членами собственных прав органы, г) наднациональное правосудие — таковы основные элементы транснационального конституционализма. Главный вопрос в связи с этим заключается в том, на какой основе — силы или права — должна происходить конституционализация международного правопорядка, гарантируемая независимой судебной властью, каковы ее темпы и кем они определяются, в какой мере процессы становления транснационального конституционализма соответствуют цивилизационно-культурным особенностям народов, отвечают ли принципу их государственной бытийности, какими способами осуществляются и пр.?

Отсюда в том числе вытекает необходимость избавляться от всего, что препятствует развитию отечественной правовой мысли и законодательства в направлении, адекватном потребностям эпохи и конкретно-исторической ситуации. Однако такое развитие теоретического наследия и юридической практики в ее самом широком смысле должно осуществляться не вопреки или вне конституционной идеологии демократии, включая ее международные аспекты, а с учетом проистекающих из указанной идеологии требований и ориентиров.

Действующая Конституция, развивая отечественный опыт взаимодействия национального и международного права и учитывая практику конституционного регулирования других государств, преодолела многие препятствия к открытости внутреннего правопорядка для норм международного права. В данном контексте весьма примечательны многие положения преамбулы Конституции, в том числе об осознании нашим многонациональным народом себя частью мирового сообщества, уважении к общепризнанным принципам равноправия и самоопределения народов, утверждении прав и свобод человека и гражданина как свидетельства ясного понимания объективного характера региональных, континентальных и планетарных интеграционных процессов и ориентации Российского государства на участие в них.

В развитие положений преамбулы ч. 4 ст. 15 Конституции устанавливает, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. Словосочетание «общепризнанные принципы и нормы международного права» содержатся также в ст. 17, 63, 69 Конституции.

Отсюда, однако, не следует, что Конституция России воспроизвела так называемую монистическую теорию соотношения отечественного правопорядка и международного права, согласно которой они якобы образуют единую систему. Напротив, в самом тексте ч. 4 ст. 15 Конституции отчетливо просматривается признание международного и внутригосударственного права двумя различными правовыми системами, что имеет под собой глубокие основания. В частности, международное право отличается от внутригосударственного права по объему регулирования, субъектам, процессам создания и источникам, гарантиям соблюдения и продолжает оставаться в основном межгосударственным правом. Что же касается Конституции, она устанавливает механизм их согласования и взаимодействия. Такое согласование и взаимодействие осуществляется в структуре национального правопорядка, в конституционных и отраслевых правоотношениях, а также в правоприменении, следовательно, функционально возложено не только на законодательную и исполнительную власть, но и на правосудие.

Таким образом, нормативное содержание положений ч. 4 ст. 15 чрезвычайно богато. Во-первых, указанные положения представляют собой общую трансформацию общепризнанных принципов и норм международного права в качестве обязательных для субъектов российского права. Эти принципы и нормы в силу их опосредования Конституцией и прямого конституционного веления непосредственно обязывают законодателя, исполнительную власть и правосудие, ориентируют их, определяют пределы дискреции и устанавливают определенные запреты. При этом на федеральном законодателе также лежит обязанность по установлению санкций за нарушение указанных принципов и норм, реципированных Основным Законом России, субъектами внутригосударственного права.

Во-вторых, общепризнанные принципы и нормы международного права Основным Законом содержательно сопрягаются с учредительной функцией Конституции, которой учреждена Российская Федерация, легитимируемая не только волей единой государственной гражданской нации России, но и получившими всеобщее признание в современном мире началами организации и функционирования межгосударственной системы (преамбула); составляют интегральную часть правовой системы России (ч. 4 ст. 15); являются критерием, которым руководствуется Российское государство, признавая и гарантируя права и свободы человека и гражданина (ст. 17); устанавливают пределы усмотрения Российской Федерации при предоставлении убежища политическим эмигрантам (ч. 1 и 2 ст. 63); наконец, составляют основу конституционного статуса коренных малочисленных народов и обязывают Российское государство гарантировать этот статус на уровне не ниже, чем это предусмотрено указанными принципами и нормами (ст. 69).

В-третьих, Конституция раскрывает основные признаки указанных принципов и норм, в том числе императивность содержащихся в них велений как проистекающих из воли народа как конституционного законодателя («Мы, многонациональный народ Российской Федерации… исходя из общепризнанных принципов»), универсальность в смысле всеобщего признания, что выражается в самом их обозначении в качестве общепризнанных, юридическую обязательность для субъектов российского права, поскольку эти принципы и нормы входят в правовую систему России.

В-четвертых, Конституция, не устанавливая общий примат международно-правовых принципов и норм над внутригосударственным правопорядком, закрепляет приоритет международного договора Российской Федерации в применении, если и поскольку между ним и нормой национального закона возникла коллизия. Это означает, что нормы закона, предусматривающие иные правила, чем установленные договором, сохраняют свою юридическую силу, но не применяются при разрешении дел, касающихся государства, также участвующего в соответствующем договоре.

В-пятых, Конституция различает понятия действия договора, и в этом случае речь идет об обязывающей силе договора для государства в целом или в лице соответствующих органов, например, об обязанности законодателя или иного нормодателя России, и применения. Отсюда — разграничение самоисполнимых и несамоисполнимых договоров, с одной стороны, и пределы приоритета международного договора в применении в случае его коллизии с национальным правопорядком, — с другой. В частности, Конституция в иерархии правовой системы занимает доминирующее положение и в случае коллизии с нею норм международного договора в силу ч. 1 ст. 15 всегда обладает безусловным верховенством; преимуществом в применении обладают только ратифицированные федеральным законодателем международные договоры, что же касается межправительственных или межведомственных соглашений — они таким преимуществом по отношению к национальному закону не обладают, что вытекает из взаимосвязанных положений ст. 10, 71, 86, 90, 105, 106, 107, 113, 114, 125 и др.

В-шестых, из системного единства Конституции и права России в целом следует, что общепризнанные принципы и нормы международного права также образуют системное единство, что требует учета их взаимосвязанности. Указанные принципы и нормы в равной мере императивны, и каждый из них должен рассматриваться в контексте всех других принципов, что, в частности, исключает их оценку в качестве противоречащих друг другу или вступающих в противоречие с Основным Законом. Последнее особенно часто наблюдается при сопоставлении принципов самоопределения народов и политического единства и территориальной целостности государств.

В-седьмых, Конституция, различая общепризнанные принципы и общепризнанные нормы международного права, не содержит определения понятия этих принципов и норм, как не называет и их источников. В ней нет также прямых указаний на методы их выявления и способы установления содержания, что само по себе предполагает достаточно широкую дискрецию федерального законодателя, главы государства, правительства, других органов исполнительной власти Российской Федерации. В связи с этим существенно возрастает и роль судов Российской Федерации, особенно высших.

В частности, в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» впервые в отечественной юридической практике дано легальное определение понятия общепризнанных принципов международного права как основополагающих императивных норм международного права, принимаемых и признаваемых международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо.

Тем самым Верховный Суд указал на главные конститутивные признаки общепризнанных принципов международного права, в числе которых — основополагающий характер, императивность содержащихся в них велений и всеобщность признания в качестве таковых. При этом обращает на себя внимание известное совпадение данного определения с характеристикой императивных норм jus cogens («неоспоримое право»), которая содержится в ст. 53 Венской конвенции о праве международных договоров: jus cogens — это норма общего международного права, которая принимается и признается международным сообществом государств в целом как норма, отклонение от которой недопустимо и которая может быть изменена только последующей нормой общего международного права, носящей такой же характер. В отличие от общепризнанных принципов, под общепризнанными нормами международного права Верховным Судом понимаются правила поведения, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательных. Верховный Суд не провел, таким образом, между ними контрастной грани: общепризнанные принципы международного права — суть его нормы; в свою очередь, указанные нормы — договорные или обычные — закрепляют соответствующие принципы, признаваемые государством обязательными для него. Иными словами, общепризнанный принцип — всегда норма, но далеко не всякая норма есть принцип. Применение в сочетании отчасти совпадающих по значению терминов «норма» и «принцип» передает одну и ту же идею; принципы включают в себя нормы международного права, а употребление термина «принципы» обосновано их более общей и фундаментальной природой.

Несмотря на огромное количество международных договоров и обычаев, число действительно универсальных международно-правовых принципов и норм, получивших всеобщее признание, относительно невелико. Сосредоточенные главным образом в Уставе ООН, они занимают главенствующее в иерархии норм международного права положение.

Эти принципы и нормы, в основном покрывающие сферу межгосударственных отношений, не могут быть отменены государствами ни в индивидуальном порядке, ни по взаимному согласию. При этом Устав ООН, закрепляя в ст. 2 комплекс принципов в качестве обязательных для государств — членов ООН, в ее п. 6 особо оговаривает, что ООН «обеспечивает, чтобы государства, которые не являются ее членами, действовали в соответствии с этими принципами, поскольку это может оказаться необходимым для поддержания международного мира и безопасности». А согласно ст. 103 Устава в том случае, когда «обязательства членов Организации по настоящему Уставу окажутся в противоречии с их обязательствами по какому-либо другому международному соглашению, преимущественную силу имеют обязательства по настоящему Уставу».

Указанные принципы нормативно раскрываются в Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН, которая была принята Генеральной Ассамблеей ООН 24 октября 1970 г., и Декларации принципов, которыми государства-участники будут руководствоваться во взаимных отношениях, содержащейся в Заключительном акте совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе от 1 августа 1975 г. Содержание указанных принципов может раскрываться также в иных документах ООН и ее специализированных учреждений.

В науке международного права обычно выделяют следующие общепризнанные принципы международного права: суверенного равенства государств; невмешательства во внутренние дела; равноправия и самоопределения народов; неприменения силы или угрозы силой; мирного урегулирования споров; нерушимости границ; территориальной целостности государств; уважения прав человека и основных свобод; сотрудничества государств; добросовестного выполнения международных обязательств. Причем Декларация 1970 г. особо оговаривает, что указанные принципы взаимно связаны и каждый из них должен рассматриваться в контексте всех других принципов, что принципиально важно для их непротиворечивого толкования и применения.

В связи с этим вызывает возражение оторванное от реалий современного этапа развития международного права или прямо игнорирующее их и не столь безобидное, каким оно кажется на первый взгляд, поскольку адресовано в качестве ориентира юридической практике, утверждение, что «перечень общепризнанных принципов международного права не может быть, во-первых, исчерпывающим; во-вторых, только нормативно закрепленным», результатом которого является эклектическое соединение воедино действительно общепризнанных принципов международного права и принципов, составляющих основу национального правопорядка или правосознания. Юридический романтизм столь же опасен, как и юридический нигилизм.

Другое дело, что процесс развития этих принципов нельзя считать завершенным. Они являются тем фундаментом, на котором формируется следующий, более конкретный и формально определенный с точки зрения прав и обязательств участников международного общения, слой международного правопорядка. В этом последнем случае, однако, также нельзя забывать, что международное право выросло и развивалось как результат отношений именно между государствами, которые и ныне продолжают оставаться основными субъектами международного права; оно, в свою очередь, создается путем согласования воль участников межгосударственных отношений, которые участвуют в этих отношениях на основе юридического равенства и по собственному волеизъявлению становятся субъектами международно-правовых отношений. В связи с этим не следует преувеличивать и значение установленного Конституцией в ч. 3 ст. 46 прямого доступа индивидов в международные органы в целях защиты своих прав. Такой доступ прямо обусловлен согласием Российского государства, которое взяло на себя соответствующие обязательства, гарантируемые правовыми и организационными средствами, носит субсидиарный по отношению к внутригосударственным средствам правовой защиты характер и сам по себе не является свидетельством международной правосубъектности индивидов, во всяком случае в контексте определяемого Конституцией России соотношения международного и внутригосударственного права.

Существенное значение для составления адекватной картины конституционно-правового механизма реализации международных обязательств в правовой системе России имеет конституционное разграничение действия и применения международных договоров Российской Федерации. Прямое действие договора еще не означает возможности его непосредственного применения. В частности, согласно ч. 3 ст. 5 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно. Для осуществления иных положений международных договоров Российской Федерацией принимаются соответствующие правовые акты.

Этим предопределяются пределы судебного применения международного договора Российской Федерации: если он был ратифицирован, вступил в силу, официально опубликован и не требует издания дополнительных внутригосударственных нормативных актов, то положения такого договора действуют непосредственно и имеют приоритет в применении по отношению к противоречащим им правилам, содержащимся в законе.

Таким образом, из Основного Закона не следует надконституционность общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров, которые в основном покрывают сферу межгосударственных отношений. Но эти принципы и нормы, выражающие общечеловеческие ценности и соответствующие интересам всех народов, не являются чем-то внешним по отношению к Основному Закону России, а в силу волеизъявления конституционного законодателя выступают частью российской конституционной системы. Данные принципы «вмонтированы» в ткань Конституции и составляют ее содержательную характеристику, а нормы Конституции, ориентирующие внешнюю политику государства или закрепляющие конкретные права и свободы человека и гражданина, должны толковаться и применяться согласно этим принципам и нормам и конкретизирующим их актам и не могут вступать с ними в коллизии. Речь идет о принципиальном согласии Российского государства со сложившимися международными стандартами и конституционным восприятием их в качестве масштабов правотворчества и правоприменения. Что же касается международных договоров России, они, будучи равны по статусу федеральному закону, обладают приоритетом в применении. При этом Конституция в самой себе содержит механизм интеграции в правовую систему России новых принципов и норм (а это не статичная, но развивающаяся система), а также международных договоров Российской Федерации, тем самым опосредуя основные тенденции мирового развития.

Глава 7. ДЕЙСТВИЕ КОНСТИТУЦИИ И ФОРМЫ РЕАЛИЗАЦИИ ЕЕ НОРМ

§ 1. Прямое действие Конституции

Конституционное совещание 1993 г. изъяло из названия подготовленного им проекта слова «основной закон», неизменно присутствовавшие в советских конституциях, поскольку исходило из тождественности обозначаемых этими терминами понятия. Соответственно, Конституция — нормативный правовой акт, и именно в этом качестве она является частью действующего правопорядка России; ее действие представляет процесс постоянного функционирования в качестве нормативного регулятора.

Действие Конституции не тождественно ее реализации, это — условие и момент ее осуществления, т. е. готовность к внедрению конституционных постановлений в социальную практику в установленной самой Конституцией и иными законами формах. Для обозначения этого аспекта действующего характера Конституции и ее норм Основной Закон пользуется понятием «вступление в силу». В частности, в п. 1 раздела второго Конституции установлено, что Конституция вступает в силу со дня официального ее опубликования по результатам всенародного голосования. Именно вступление в силу является начальным моментом и точкой отсчета действия Основного Закона. В этом заключается статическая сторона действия Конституции.

Действие Конституции во времени

Пространственная сфера действия Конституции

Конституция была принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. и вступила в действие со дня опубликования 25 декабря. Именно с этого момента ее постановления обязательны для всех субъектов права. Она распространяется на всю территорию государства и находящихся на ней юридических и физических лиц. В силу личного верховенства Российского государства над гражданами России она также распространяется на отечественных граждан, пребывающих за границей.

Поправки к гл. 3–8 Конституции, которые принимаются в порядке, предусмотренном для принятия федерального конституционного закона, вступают в силу после их одобрения органами законодательной власти не менее чем двух третей Федерации.

Статьи 1 и 2 Закона Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации от 14 марта 2020 г. № 1-ФКЗ вступили в силу в особом порядке. Не вступившие в силу положения указанного Закона были направлены в Конституционный Суд с запросом главы государства об их соответствии гл. 1, 2 и 9 Конституции. Суд в своем Заключении от 16 марта 2020 г. пришел к выводу о соответствии вносимых изменений и дополнений указанным главам Конституции.

Затем поправка к Конституции была вынесена на общероссийское голосование, которое состоялось 1 июля 2020 г. (планировалось 26 апреля, однако с учетом опасности проведения голосования в разгар пандемии COVID-19 перенесено на более поздний срок).

80% участников общероссийского голосования одобрили вносимые в Конституцию изменения.

Действие Конституции может прекратиться по основаниям, указанным в ней самой. В частности, Конституция прекращает свое действие в случае принятия в установленном в ее гл. 9 порядке новой Конституции Российской Федерации и ее вступления в силу.

Предметная сфера действия Конституции

Конституция имеет предметную сферу действия, так как она регулирует определенные предметы, т. е. устанавливает ее субъектов и регулирует отношения между ними. В связи с этим вопрос о предметной сфере действия конституционного права одновременно является вопросом о предметах, подлежащих его регулированию.

Ответ на этот вопрос, как было установлено в предшествующих главах, в науке конституционного права формулируется по-разному. Однако можно считать доказанным, что речь не может идти об абсолютизации регулятивного значения Конституции России. Конституция универсальна, поскольку она устанавливает фундаментальные основы отечественного правопорядка, составляющие исходные начала всякого отраслевого регулирования. Однако, порой детально регламентируя многие, в том числе частные вопросы организации и деятельности государства и его органов, Конституция в то же время содержит достаточно общие и не всегда отличающиеся формальной определенностью положения, которые устанавливают наиболее важные начала правового регулирования вообще.

В связи с этими перед Конституционным совещанием 1993 г. стояла дилемма: либо будущая Конституция России является торжественной декларацией принципов, обязывающих законодателя, но не являющихся полноценной нормативной основой правоприменения, либо это закон, обязывающий не только законодателя, но и всякого правоприменителя. Выбор Конституционного совещания носил однозначный характер: согласно ч. 1 ст. 15 Конституции она имеет прямое действие. Это означает ее регулятивное воздействие не только на общесоциальную, но и юридическую практику. Причем действующий характер ее норм так же не зависит от выполняемых ими функций, равно как и от занимаемого в системе Конституции места; начиная с преамбулы и завершая заключительными статьями, все конституционные правоположения обладают регулирующим значением и носят действующий характер.

При этом в ст. 15 Конституции прямое действие Конституции упоминается в одном ряду с ее высшей юридической силой и обязательностью применения на всей территории Российской Федерации. Это означает, что она является реальным регулятором конституированного ею социального порядка, а ее предписания являются источником обязанностей главы государства, законодательной и исполнительной власти и могут служить основой разрешения дел в судах и иных органах правоприменения. Отсюда также следует, что прямое действие Конституции не зависит от принятия законодателем конкретизирующих ее актов.

Конституционное совещание, формулируя ч. 1 ст. 15 Конституции, также учитывало события 90-х гг., связанных с децентрализацией государственной власти и центробежными тенденциями, развивавшимися в некоторых регионах страны. Республики в составе Российской Федерации за редким исключением приняли декларации о государственном суверенитете. И именно прямое действие Конституции было тогда и продолжает оставаться фактором упрочения государственного единства России при сохранении ее федеративной природы: Конституция формирует политическое единство народа и является законом жизни политического организма, каковым выступает государство; что же касается суда, он, прямо и непосредственно применяя Конституцию, контролирует состояние здоровья этого организма, предпринимая в случае надобности необходимые меры.

Прямо действующей правовой нормой является любая конституционная норма независимо от занимаемого в системе Основного Закона места и выполняемых функций, а также преследуемых целей. При этом действие Конституции не ограничивается только регулированием, оно шире регулирования и включает иные формы воздействия на общественные отношения, например информативное, ценностно-ориентационное, но именно конституционное регулирование, рассматриваемое в динамике, т. е. в процессе осуществления норм Конституции, составляет ядро прямого действия Основного Закона. Регулирующее воздействие Конституции на общественные отношения может осуществляться как непосредственно, если конституционных норм достаточно для реализаций правоположений Основного Закона, так и опосредованно — после предварительной их конкретизации в иных законодательных актах.

§ 2. Непосредственное и опосредованное действие как формы прямого действия Конституции

В основе разграничения непосредственного и опосредованного действия Конституции — различные уровни регулирования общественных отношений, субъектами которых выступают государство, государственные и общественные органы и организации, органы местного самоуправления, должностные лица или граждане и т. д. И если на более высоком уровне конституционного регулирования часто достаточно конституционных норм, то на другом уровне, особенно в конституционных правоотношениях с участием граждан, необходима большая степень формальной определенности при установлении их прав и обязанностей, что обеспечивается посредством норм административного, гражданского, трудового, уголовного и других отраслей права. В этом последнем случае конституционные нормы, конкретизируясь в нормах соответствующих отраслей права, действуют опосредованно.

Разумеется, это не означает смешения предметов регулирования Конституции и отраслей права, их качественное своеобразие остается неизменным, но нормы эти взаимодействуют и сочетаются. Если воспользоваться терминологией, используемой при установлении государственных границ, конституционные нормы в данном случае служат делимитации правового регулирования, т. е. определяют общее направление правового регулирования общественных отношений, а отраслевые нормы демаркируют это регулирование, т. е. определяют их конкретные рамки, взаимные права и обязанности, персонифицируют субъектов и т. д.

Прямое действие конституционных норм в его различных формах присуще всем способам правореализационного процесса, в том числе выполнению (соблюдению и исполнению), использованию, применению; оно осуществляется в рамках именно конституционных правоотношений, а не административно-, уголовно-, гражданско-правовых отношений; действие конституционных норм может осуществляться в различных формах, выходящих за рамки регулирования, действие этих норм равнозначно их воздействию; наконец, действие конституционных норм может протекать не только в рамках конституционных правоотношений между конкретными субъектами, но и в форме издания законодательных актов, предусмотренных Конституцией.

В ст. 18 Конституции России установлено, что права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Это означает революционное переосмысление отечественной правовой доктрины, долгое время отвергавшей принципы естественного права. Согласно юридическому позитивизму, права и свободы сами по себе не могут действовать или не действовать, действуют или не действуют конституционные нормы, в которых эти права и свободы закреплены. Непосредственно действующий характер прав и свобод человека и гражданина означает, что права и свободы непосредственно обязывают законодателя, исполнительную власть и правосудие. Как сказано далее в названной статье Конституции, «они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием».

В этой конституционной формуле важно обратить внимание по крайней мере на следующие обстоятельства: во-первых, в ней программируется развитие законодательства. Гражданские и политические права, как известно, определяют сферу индивидуальной автономии и политической активности, и законодатель в силу веления нормы ст. 18 Конституции не может издавать законы, которыми эта сфера могла бы сужаться. Речь идет о том, что эти права и свободы есть своеобразная узда для законодателя. Что же касается социальных, экономических и культурных прав, они заключают в себе обширную социальную программу, реализация которой осуществляется различными способами — как путем принятия актов законодательства, так и мерами по обеспечению прав и свобод граждан, осуществляемыми Правительством.

Во-вторых, в данной конституционной формуле содержится один из основных критериев деятельности в присущих им формах органов государственной власти, включая судебные, а также органов местного самоуправления; в-третьих, главной гарантией прав и свобод человека и гражданина является правосудие. Права и свободы человека и гражданина «обеспечиваются правосудием» — конституционным, гражданским, административным и уголовным. А это означает, что конституционные права и свободы не есть «просто» элемент правоспособности, это не гипотетические, производные от воли законодателя, а субъективные права и свободы. Они вытекают из достоинства каждого человека и подлежат судебной защите, как и права и свободы, предусмотренные отраслевым законодательством. Судебная защита конституционных прав и свобод не требует в качестве предварительного условия их отраслевой имплементации. Суд, как и другие органы государственной власти и их должностные лица, обязан защищать права человека и гражданина независимо от того, конкретизированы нормы Конституции в отраслевом законодательстве или нет.

Нормы Конституции Российской Федерации действуют непосредственно во всех случаях правомерного, не противоречащего конституционным установлениям поведения граждан, должностных лиц, государственных и общественных органов, государства как особого учреждения. Нормы Конституции действуют непосредственно, если соответствующие общественные отношения урегулированы именно конституционными средствами и их достаточно для разрешения конкретной жизненной ситуации.

Непосредственное действие конституционных норм имеет важное значение при коллизиях в праве. При этом возможны коллизии между Конституцией и законом, которые разрешаются в соответствии с постановлением о высшей юридической силе Конституции, а также между законами — в этом случае действует тот закон, не только буква, но и дух которого соответствует федеральной Конституции.

Многочисленные политические и правовые конфликты 1992–1993 гг. наложили определенный отпечаток на содержание действующей Конституции России, заставив ее создателей предусмотреть в самом Основном Законе возможные варианты развития коллизий в будущем и закрепить основные способы их разрешения. Согласно ст. 15 Конституции она имеет высшую юридическую силу. Отсюда следует, что «законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации». Речь идет, как видим, о любых правовых актах — нормативных и ненормативных, причем независимо от того, издаются они федеральными органами государственной власти или органами государственной власти субъектов Российской Федерации, а также органами местного самоуправления, должностными лицами и т. п.

Особо оговаривается в Конституции, что деятельность Президента России также осуществляется в рамках Конституции и с соблюдением ее положений. Глава государства в установленном Конституцией порядке осуществляет свои функции и полномочия (ст. 80), при вступлении в должность он присягает «соблюдать и защищать Конституцию Российской Федерации» (ст. 82), издаваемые им указы и распоряжения «не должны противоречить Конституции Российской Федерации и федеральным законам» (ст. 90). Так же связана Конституцией деятельность Правительства и его главы. Председатель Правительства «в соответствии с Конституцией Российской Федерации, законами и указами Президента Российской Федерации определяет основные направления деятельности Правительства Российской Федерации и организует его работу» (ст. 113). Постановления и распоряжения Правительства издаются «на основании и во исполнение Конституции» (ст. 115). Если же акты Правительства противоречат Конституции, федеральным законам, указам и распоряжениям Президента Российской Федерации, они могут быть отменены Президентом Российской Федерации (ст. 115). Конституция предусмотрела также возможность коллизии между международным договором Российской Федерации и законом Российской Федерации. В случае такой коллизии применяются правила международного договора. Конституция закрепляет не общий приоритет норм международного права в отношении законов, а приоритет применения. Закон или его отдельные положения при наличии такой коллизии не утрачивают силу, для этого необходимо решение законодателя; такие положения лишь не могут применяться.

При этом, однако, возникает и вопрос, как должна разрешаться коллизия между международным договором Российской Федерации и Конституцией, если таковая возникает. В этом случае также действует правило о высшей юридической силе Конституции, поскольку согласно ее ст. 15 (ч. 4) общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы, а в рамках этой единой правовой системы нет актов, которые по своей юридической силе стояли бы выше Конституции. Следовательно, именно Конституция, а не нормы международного права обладает общим приоритетом.

Организационной формой разрешения возникающих правовых споров или конфликтов является Конституционный Суд: «Акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу; не соответствующие Конституции Российской Федерации международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению. Акты или их отдельные положения, признанные конституционными в истолковании, данном Конституционным Судом Российской Федерации, не подлежат применению в ином истолковании» (ч. 6 ст. 125).

Непосредственное регулирующее значение конституционных норм существенно возрастает при наличии пробела в праве для его устранения применительно к конкретному делу, спору, правоотношению. Возникает, однако, вопрос: возможно ли преодолеть «пробел» в самой Конституции и каковы пути его устранения? В Конституции, как было отмечено, предусмотрены три способа преодоления пробельности самого Основного Закона. Во-первых, положения гл. 1, 2 и 9 Конституции могут быть пересмотрены с соблюдением правил, установленных ст. 135 Конституции; что же касается гл. 3–8 Конституции, к ним могут быть приняты поправки в порядке, предусмотренном для принятия федерального конституционного закона, которые вступают в силу после их одобрения органами законодательной власти не менее чем двух третей субъектов Российской Федерации (ст. 136). При этом, разумеется, речь идет не только о преодолении пробелов, но их устранение — одна из функций пересмотра и поправок к Конституции.

Во-вторых, по вопросам, предусмотренным Конституцией, принимаются федеральные конституционные законы. Они принимаются с соблюдением порядка, установленного ст. 108 Конституции, и не могут быть отклонены Президентом. При этом в Основном Законе не оговаривается соотношение Конституции и федерального конституционного закона, но исходя из перечня федеральных конституционных законов, принятие которых предусматривается действующей Конституцией России и который, как представляется, не является закрытым, и характера регулируемых ими отношений, можно сделать следующий вывод: федеральные конституционные законы есть способ конкретизации Конституции, персонификации установленных ею полномочий субъектов конституционных правоотношений, их развития с учетом потребностей общественного развития. Если Конституция закрепляет основы конституционного строя, то федеральные конституционные законы надстраивают над этим фундаментом здание конституционного строя.

В-третьих, преодоление «пробелов» в Конституции, точнее, ее умолчания, возможно толкованием Конституции, даваемым Конституционным Судом по запросам Президента Российской Федерации, палат Федерального Собрания, Правительства и органов законодательной власти субъектов Федерации.

Наряду с указанными способами устранения пробельности Конституции возможно также использование в процессе ее применения аналогии права. Речь идет о разрешении конституционного спора, исходя из общих начал и смысла Конституции. При таком применении Конституции особенно важное значение приобретают принципы права, наиболее важные из которых получили закрепление в Основном Законе. Существенную роль играет при этом также профессиональное, научное правосознание, аккумулирующее представления о сущности Конституции, ее функциях и принципах.

Таким образом, непосредственное действие конституционных норм характерно для всех форм государственной деятельности, в том числе законодательной, исполнительно-распорядительной, судебной, а также процесса осуществления гражданами принадлежащих им прав, свобод и обязанностей.

Проблема непосредственного действия Конституции и ее норм в федеративном государстве имеет еще один аспект, обычно остающийся за пределами внимания исследователей. Как известно, наряду с Конституцией Российской Федерации действуют конституции республик, а также уставы иных субъектов Федерации. Общефедеральная Конституция не нуждается в какой-либо трансформации или имплементации в конституционном законодательстве республик и иных субъектов, она действует непосредственно на территории всех субъектов Федерации, является обязательной к соблюдению, исполнению и применению всеми субъектами права на всей территории Российского федеративного государства.

Здесь, однако, надо сделать оговорку: не следует абсолютизировать непосредственное действие конституционных норм, отождествляя его с их непосредственным применением органами судебной власти. В частности, согласно Конституции права человека и гражданина не непосредственно применяются, а непосредственно действуют, они определяют применение законов и обеспечиваются правосудием. Иными словами, права человека и гражданина, закрепленные в Конституции, есть критерий правоприменения, а судебная власть является одной из главных их гарантий. Причем возможности судебной защиты различных по своему материальному содержанию прав и свобод существенно различны: если суд может непосредственно защитить конституционные гражданские и политические права и свободы, возможности такой защиты экономических, социальных и культурных прав значительно более ограничены.

Это связано с тем, что гражданские и политические права и свободы есть по существу сфера индивидуальной автономии личности, в которую государство не вправе вторгаться без законных к тому оснований. К примеру, согласно ст. 25 Конституции жилище неприкосновенно. Это означает, что никто не вправе проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц. Такое проникновение допустимо лишь в случаях, установленных федеральным законом, или на основании судебного решения. На государстве не лежит обязанность гарантировать неприкосновенность жилища гражданина иначе, как путем принятия федерального закона, в котором должны быть точно указаны случаи правомерного проникновения в жилище гражданина против его воли и его исполнения. Агенты государства могут проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц по общему правилу лишь при наличии судебного решения об этом. Гарантия неприкосновенности жилища заключается и в установлении государством ответственности граждан и должностных лиц за нарушение этого конституционного права.

Что же касается экономических, социальных и культурных прав человека и гражданина, они заключают в себе обширную социальную программу, которая раскрывается в законах и иных правовых актах, принимаемых органами законодательной и исполнительной власти. Так, согласно ст. 35 (ч. 1) Конституции, право частной собственности охраняется законом. Однако Конституция не дает ответа на вопрос о том, что следует понимать под частной собственностью, каковы пределы усмотрения собственника во владении, пользовании и распоряжении имуществом и каковы границы государственного регулирования отношений собственности и пр. В ст. 36 (ч. 1) Конституции закрепляется право граждан и их объединений иметь в частной собственности землю. Одновременно в ч. 3 этой же статьи устанавливается следующее правило: условия и порядок пользования землей устанавливаются на основе федерального закона.

Иными словами, речь идет о переводе положений Конституции на язык отраслевого законодательства, что предусматривается самой Конституцией. Названные и многие иные ее положения накладывают на государство обязанность издать соответствующие законы, имея в виду, что их смысл и содержание определяются правами человека и гражданина в том виде, в каком они закреплены в Конституции. Соответствующая обязанность возлагается и на правительство, которое, согласно ст. 114 (п. «е» ч. 1), осуществляет меры по обеспечению законности, прав и свобод граждан, охране собственности и общественного порядка, борьбе с преступностью.

Чрезвычайно важно иметь эту посылку в виду, когда речь идет об ответственности. Непосредственное применение конституционных норм органами судебной власти вообще невозможно, когда речь идет об уголовной, гражданской или административной ответственности. Только вопросы конституционной ответственности регулируются Основным Законом достаточно полно для того, чтобы непосредственно применить соответствующую конституционную норму. Но и при этом в законе должны быть четко определены процессуальные формы такого применения. Отсюда следует, что конституционные нормы не всегда самодостаточны с точки зрения их реализации, поскольку нередко нуждаются в конкретизации или процессуальном «сопровождении».

§ 3. Конкретизация конституционных норм законодателем и правоприменителями

Конституция закрепляет лишь главные, принципиальные положения, она моделирует основные начала экономической, политической, социальной организации общества, устанавливает права, свободы и обязанности граждан, организационные и функциональные принципы деятельности государства. От нее нельзя требовать завершенности. В силу этого самой Конституцией предполагается трансформация ее норм в других законах — конституционных и обычных. Соответственно, термин «закон» и образованные от него иные термины используются в тексте Конституции более 200 раз.

Речь идет о переводе общих конституционных предписаний на язык отраслевого законодательства — административного, трудового, гражданского, уголовного и т. д., который должен сопровождаться конкретизацией постановлений Конституции, детализацией конституционных гарантий основных прав и обязанностей граждан средствами текущего законодательства, а также выработкой процессуальных форм осуществления норм Конституции. В процессе такой конкретизации недопустимо отступление от буквы и духа Конституции и заложенных в ней ценностных ориентиров, ограничение круга предусмотренных конституционной нормой правомочий или носителей соответствующих прав и обязанностей. Такое отступление означает либо нарушение Конституции и, следовательно, антиконституционно, либо изменение Конституции, что также недопустимо, если не соблюдены необходимые условия и процедуры.

Законодатель, конкретизируя конституционную норму, приспосабливает ее для реализации в процессе соблюдения, исполнения, использования или применения. В конкретизирующем нормативном акте с необходимой степенью формальной определенности устанавливается как содержание конституционной нормы, так и процедура ее осуществления.

Однако конкретизация конституционных норм осуществляется не только законодателем, но и правоприменительными органами, поскольку эти нормы обладают непосредственным действием. Правоприменитель — не маляр, призванный закрасить ту или иную поверхность в заранее выбранный цвет, а художник, которому надлежит на этой поверхности нарисовать картину. И подобно тому, как существуют законы живописи, подобно этому существуют законы конкретизации норм Конституции в процессе их непосредственного действия и применения в деятельности судебных и иных правоприменительных органов.

По существу речь идет о толковании конституционных норм в процессе их применения. Такая конкретизация должна основываться на учете целостности Конституции. Как отдельные конституционные нормы, так и конституционные институты составляют часть целого и в рамках целого выполняют свою роль и функции. Необходимо сопоставлять и учитывать функциональное назначение отдельной нормы или норм Конституции с ее общими функциями и истолковывать эти нормы в русле коренных конституционных положений. Иными словами, полученные в процессе конкретизации отдельной конституционной нормы результаты не должны противоречить содержанию других конституционных норм или в целом Конституции и ее фундаментальным основам. Прямое предписание на этот счет содержится в самой Конституции, согласно ст. 16 которой положения ее гл. 1 составляют основы конституционного строя Российской Федерации, и никакие другие положения Конституции не могут противоречить этим основам.

Целостность Конституции предъявляет к правоприменителю еще одно важное требование, особенно значимое в условиях федеративной организации государства: коль скоро Конституция формирует единое политическое, а следовательно, и экономическое, и правовое пространство, в процессе решения связанных с ее применением проблем необходимо пользоваться такими способами и действовать в таких формах, которые способствуют сохранению этого единства. Разумеется, при условии, что сами эти способы и формы действия являются конституционными, соответствуют Конституции или основаны на ней.

Таким образом, программа нормирования общественных отношений заложена в самой Конституции, ее различных разделах, главах, статьях и параграфах. Но коль скоро все они образуют целостный акт, взаимосвязаны и взаимно обусловлены, то и конкретизация конституционной нормы должна осуществляться с учетом ее места в системе Конституции, в контексте общей направленности конституционного регулирования.

По существу речь идет также о взаимодействии и сочетании норм Конституции и текущих законов, что составляет неотъемлемую черту правового регулирования. При этом ведущее положение, занимаемое в системе права конституционным правом и его главным источником — Конституцией, определяет и обусловливает функцию, возлагаемую на иные отрасли: они призваны предусмотреть и обеспечить надежный инструментарий реализации конституционных норм в соответствии с их точным смыслом.

§ 4. Формы реализации конституционных норм

1. Понятие и особенности реализации конституционных норм

Прямое действие Конституции выдвигает на первый план реализацию ее установлений. Для обозначения соответствующих процессов в юриспруденции обычно используется термин «реализация». Этот термин встречается и в Конституции (ст. 132).

Однако значительно чаще Конституция пользуется термином «осуществление», который в различных интерпретациях встречается в ней сорок раз. В принципе, они совпадают как этимологически, так и с точки зрения вкладываемого в них специального юридического смысла. Их содержание сводится к деятельности субъектов конституционного права по внедрению постановлений Конституции в поведение граждан, должностных лиц, государственных органов и общественных объединений и пр., а также как достижение целей, провозглашенных Конституцией.

Но это только один смысл понятия осуществления Конституции. Конституция, в отличие от других правовых актов, обладает учредительными свойствами, и поэтому ее реализация не может сводиться, как в случае с другими актами, только к практической деятельности людей по приобретению и использованию прав и выполнению юридических обязанностей. Понятие «реализация Конституции» также означает процесс организации государственно-политического единства нашего народа. Речь идет о юридическом оформлении государства, учреждении его органов, наделении их, а также граждан и их ассоциаций определенными правами, возложении на них обязанностей и поддержании установленных Конституцией правовых состояний.

При этом процесс реализации Конституции в этом смысле носит универсальный характер как с точки зрения охвата различных сфер общественных отношений, так и с точки зрения воздействия на деятельность всех субъектов конституционных правоотношений. Сферой реализации Конституции являются все сферы жизни общества, и в этом процессе участвуют все субъекты права. Особенность этого процесса заключается в том, что его активными участниками являются народ и государство, государственные образования, являющиеся субъектами Федерации.

Конституционные нормы реализуются в различных формах, специфика которых обусловлена спецификой содержания этих норм, составом конституционных правоотношений, особенностями их субъектов, степенью их активности и т. п. В частности, осуществление конституционных норм протекает в форме соблюдения, исполнения, использования и применения. Их можно различать в зависимости от характера влияния государственной власти на реализацию норм Конституции. Выполнение конституционных обязанностей и использование конституционных прав и свобод может протекать без непосредственного участия государственной власти как таковой; в этом случае государственная власть создает необходимые условия — организационно-правовые, материальные и иные для осуществления норм Основного Закона, поскольку речь идет о нормальном развитии соответствующих правоотношений и при этом отсутствуют правовые конфликты. Государство закрепляет и охраняет определенные права и обязанности, реализует заложенную в них программу, но в данном случае не требуется постоянной деятельности органов государства, их активного вмешательства с целью возвращения юридически искаженного правоотношения в нормальное русло.

Что же касается применения Конституции, оно предполагает активное участие государственной власти. Государство, согласно Конституции, не только создатель норм права, но и активный участник их осуществления во всех случаях, когда возникает спор о праве, имеют место отклонения от правопорядка или прямые нарушения конституционных и иных правовых норм, особенно в случаях, когда такие нарушения влекут применение мер юридической ответственности.

2. Выполнение конституционных норм

Выполнение конституционных норм, как отмечалось, включает соблюдение и исполнение конституционных норм. Под соблюдением права принято понимать такую форму реализации, которая выражается в том, что субъекты сообразуют свое поведение с юридическими запретами. Характерная черта данной формы — пассивное поведение субъекта; они не совершают действий, запрещенных юридическими нормами, т. е. выполняют возложенные на них обязанности.

Термин «соблюдение» встречается при изложении предписаний ст. 15, 71, 93, 125 Конституции, анализ которых позволяет сделать несколько следующих выводов:

1) требование соблюдения конституционных норм адресовано всем субъектам права, в том числе органам государственной власти, органам местного самоуправления, должностным лицам, гражданам и их объединениям (ст. 15), иностранным гражданам и лицам без гражданства, находящимся на территории России (ст. 62), а также Российскому государству как особому учреждению (ст. 2, 55, 71) и особой международной личности (преамбула, ст. 15, 46 Конституции). В последнем случае соблюдение имеет как внутригосударственный, так и международный аспект. С точки зрения внутригосударственной соблюдение охватывает сферу правотворчества, которое должно осуществляться в полном соответствии с принципом конституционности, или конституционной законности, согласно которому все законы и иные акты государственных органов издаются на основе и в соответствии с Конституцией;

2) требование соблюдения конституционных норм касается не только нормотворческой деятельности государства и его органов, но и всех иных видов их деятельности, а также поведения граждан. Оно пронизывает динамическое содержание личностного аспекта всех других форм реализации конституционных норм. В ст. 15 (ч. 2) Конституции на граждан возлагается обязанность соблюдать Конституцию и законы. Это не какая-то конкретная обязанность, которую можно «привязать» к той или иной сфере социальной действительности; это — обобщающий принцип и обобщающая обязанность, предваряющая все иные конституционные обязанности, а также права и свободы граждан;

3) в современных условиях роль запретов как способов регулирования поведения граждан незначительна, их удельный вес очень невелик и в Конституции. Конституция нормирует главным образом активное поведение граждан, и о соблюдении речь идет в том смысле, что личность должна сообразовывать свое поведение с теми рамками, которые установлены ею. Это особенно важно иметь в виду, когда речь идет о принципах конституционного строя, его фундаментальных правовых основах. Соблюдение в данном случае предполагает не только воздержание от нарушения этих принципов, но и активную интеграцию их в социальную практику, неукоснительное руководство ими во всех сферах деятельности государства, государственных органов, должностных лиц и граждан и их объединений.

Что же касается государства, то запреты широко используются Конституцией для нормирования его деятельности как субъекта конституционно-правовых отношений. Государство не вправе выйти за рамки, очерченные конституционными запретами, без риска утраты своей легитимности. В связи с этим особые гарантии защиты от неправомерного вторжения государства в сферу индивидуальной автономии предусмотрены Конституцией в отношении личности. В ст. 19 Конституции прямо запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности. Статья 29 (ч. 2) запрещает пропаганду социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства, а ч. 5 этой же статьи запрещается цензура. Согласно ст. 37 (ч. 2) запрещен принудительный труд.

Запреты как способ ограничения пределов государственной власти предусмотрены и в ряде иных положений Конституции, хотя слово «запрет» в данном случае не употребляется. Законодатель отдал предпочтение иным лексическим формам ограничения государства и обеспечения прав человека и гражданина — «никто не может быть лишен права» (ст. 47), «при осуществлении правосудия не допускается» (ст. 50), «закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, обратной силы не имеет» (ст. 54), «в Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина» (ст. 55) и др.

В связи с этим можно обратить внимание на два обстоятельства, имеющие значение для выработки адекватного представления о юридической природе конституционных запретов: во-первых, запреты есть, по существу, негативные способы закрепления прав человека и гражданина, поскольку государству прямо запрещается вторгаться в сферы, отданные личному усмотрению индивида; во-вторых, запреты обладают двойственной правовой природой, особенно рельефно выраженной в ст. 54 и 55 Конституции, поскольку они обращены не только к законодателю в смысле запрета издавать те или иные законы, но и к органам исполнительной и судебной власти, всякому правоприменителю, обязанному применить закон с соблюдением предусмотренных Конституцией условий и с учетом установленной ею иерархии ценностей (преамбула, ст. 2).

Исполнение предполагает активное поведение субъектов, требуемое конституционной нормой и направленное на достижение выдвинутых ею задач и целей. Субъектами исполнения являются все субъекты конституционного права. В действующей Конституции термин «исполнение» в различных интерпретациях встречается семь раз. В состав субъектов исполнения должны быть включены представительные и исполнительные органы власти, республики, края, области и другие субъекты Федерации, а также государство в целом как особое учреждение и суверенный участник международного общения, государственные органы, органы местного самоуправления, предприятия, учреждения и организации, общественные объединения, должностные лица и граждане. При этом самой Конституцией установлены три формы исполнения. Во-первых, все субъекты права обязаны точно и единообразно исполнять Конституцию и законы Российской Федерации. Во-вторых, государство обязано исполнять международные договоры Российской Федерации. В-третьих, граждане обязаны исполнять свои обязанности.

3. Использование конституционных норм

Использование как форма реализации права связано с процессом осуществления прав и свобод и служит обозначению этого процесса. Его субъектами являются не только физические лица, но и все иные субъекты конституционных правоотношений, которые наделены правами.

Термин «использование» употребляется в Конституции четырнадцать раз, из них десять раз — в едином контексте с правами и свободами граждан. В некоторых случаях законодатель понятие использования прав и свобод отождествляет с понятием осуществления прав и свобод. Так, в ст. 17 (ч. 3) Конституции зафиксировано: «Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других». В этом последнем случае обращают на себя внимание следующие обстоятельства: во-первых, данное предписание обращено к гражданам (и иным лицам, находящимся на территории России), пользующимся установленными Конституцией правами и свободами; во-вторых, речь идет именно об использовании прав и свобод, ибо в противном случае имело бы место злоупотребление правом; в-третьих, в данной формуле содержится критерий правомерного поведения лица в процессе осуществления своих прав и свобод — до тех пор, пока такое осуществление не нарушает права и свободы других лиц.

Конституция устанавливает определенные критерии использования гражданами провозглашенных ею прав и свобод: 1) использование прав и свобод должно осуществляться в полном соответствии с их социальным и юридическим содержанием; 2) Конституция требует соблюдения целевого назначения прав и свобод граждан; 3) использование прав и свобод не должно влечь неисполнения обязанностей; 4) если использование прав и свобод в качестве предварительного условия предполагает выполнение обязанностей, сама эта форма правореализованного процесса может возникнуть лишь при наличии данного условия.

Таким образом, использование как форма реализации конституционных норм предполагает активную позицию субъектов конституционно-правовых отношений. Речь идет о том, что субъект своими действиями осуществляет предоставленные ему права. Причем субъектами использования являются не только граждане или иные физические лица, но и государство, равно как и все иные участники урегулированных Конституцией отношений, в той числе органы государственной власти и местного самоуправления, должностные лица, субъекты Федерации, общественные объединения и пр.

Но если применительно к человеку и гражданину «использование» имеет позитивный смысл, то применительно к государству и его агентам в этот термин нередко вкладывается негативный смысл. В частности, согласно ст. 24 (ч. 1) Конституции сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускается, а в ст. 50 (ч. 2) оговаривается запрет при осуществлении правосудия на использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона.

Наконец, использование как форма осуществления конституционных норм включает в свое содержание не только реализацию заложенных в установленных Конституцией правах правомочий, но и реальное пользование заложенными в этих правах социальными благами. Так, согласно ст. 26 (ч. 2) Конституции каждый имеет право на пользование родным языком, на свободный выбор языка общения, воспитания, обучения и творчества. В ст. 26 (ч. 2) Конституции закреплено право каждого человека на участие в культурной жизни и пользование учреждениями культуры, на доступ к культурным ценностям. Тем самым на государство возлагается обязанность не просто нормировать доступ граждан к культурным ценностям, но и заботиться о сохранении культурных ценностей, принимать меры к охране памятников истории и культуры и обеспечивать возможность реального пользования гражданами учреждениями культуры.

Использование как особая форма осуществления прав и свобод оставляет простор для субъектов в выборе варианта своего поведения либо возможность для граждан (но не государства) вовсе отказаться от такого осуществления прав и свобод, хотя подобное неиспользование далеко не всегда имеет социально нейтральный характер.

4. Применение конституционных норм

Применение права обычно определяют как властную индивидуально-правовую деятельность, которая направлена на решение юридических дел, в результате которой в ткань системы включаются индивидуальные предписания. По существу, это индивидуализация правовых норм в связи с конкретной жизненной ситуацией, требующей разрешения, и применительно к конкретному субъекту. Применение правовых норм осуществляется уполномоченными на то субъектами и с соблюдением установленных для этого процедур.

Субъектами применения конституционных норм являются государство как особая государственно- и международно-правовая личность, субъекты Федерации, органы государственной власти и местного самоуправления, органы судебной власти, прокуратура, должностные лица в пределах своих полномочий. Субъектами применения конституционных норм могут быть также общественные объединения в лице своих органов, в частности политические партии. Другое дело, что правоприменительная деятельность этих субъектов осуществляется по делегированию государства и его органов, но это не лишает их деятельность правоприменительного значения.

Применение конституционных норм предполагает властное вмешательство государства, его органов и иных субъектов этой деятельности в реализацию предписаний Основного Закона. Причем, строго говоря, применение не является формой осуществления норм Конституции. Оно лишь способствует реализации этих норм, которые нуждаются в организующей деятельности уполномоченных субъектов. Эти субъекты организуют осуществление конституционных норм в том случае, если необходима персонификация соответствующей нормы или норм применительно к конкретному лицу, и именно с этой целью издаются акты компетентных органов.

Так, Конституция гарантирует социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца и в иных случаях, установленных законом, одним из правомочий которого является выплата пенсий по возрасту, инвалидности и по случаю потери кормильца (ст. 39). Гражданин, однако, не может назначить себе пенсию: это прерогатива органов социального обеспечения. Такого рода индивидуально-правовые акты принято в теории права именовать правоконстатирующими. Они не обладают универсальным значением, не являются непременным моментом процесса реализации всех конституционных норм о правах, свободах и обязанностях. В частности, для осуществления права на свободу совести, неприкосновенность личности, других личных, большинства политических и некоторых социально-экономических прав и свобод граждане не нуждаются в активном вмешательстве правоприменительных органов. Такое вмешательство становится необходимым лишь при нарушении этих прав и свобод.

Таким образом, юридическое назначение правоконстатирующих актов применительно к конституционным нормам о правах и свободах заключается в индивидуализации этих прав, свобод и обязанностей, их «привязке» к отдельному лицу или лицам и обеспечении организационно-правовых условий наиболее эффективного осуществления гражданами принадлежащих им прав и обязанностей. Нарушение же конституционных норм о правах и свободах или невыполнение конституционных обязанностей вызывает к жизни так называемые правоохранительные акты применения конституционных норм, имеющие целью наказание виновных и выполняющие в связи с этим задачи общей и частной превенции и восстановления нарушенного конституционного порядка.

В конституционном праве обычно выделяют три формы непосредственного судебного применения норм Конституции:

1) обособленное от других, самостоятельное применение судебными органами норм Конституции; 2) применение норм Конституции совместно с иными нормами права; 3) использование конституционных норм для мотивировки судебных актов и для толкования других правовых норм. При этом в названных формах нормы Основного Закона могут применяться не только судебными органами, но и другими субъектами применения конституционных норм.

Конституционные нормы могут быть применены непосредственно, если обязательность их конкретизации не вытекает прямо из Конституции. При этом применение этих норм не обусловлено противоречиями и пробелами в законодательстве, они должны применяться всякий раз, когда соответствующее общественное отношение урегулировано Конституцией, а возникшая проблема может быть разрешена на ее основе.

Другое дело, что конституционных норм — и это не нуждается в специальном обосновании — не всегда достаточно для разрешения конкретной ситуации; в этом случае наряду с конституционной применяется и норма (или нормы) отраслевого законодательства, конкретизирующая конституционное постановление. Речь идет именно о конкретизации норм Конституции, детализации правомочий субъектов конституционно-правовых отношений, установлении процессуальных форм осуществления и средств защиты.

При этом в процессе подобной конкретизации недопустимо любое отступление от буквы и духа Конституции, ограничение круга предусмотренных конституционной нормой правомочий или носителей соответствующих прав и обязанностей. Сама Конституция устанавливает фундаментальный принцип правотворческой деятельности государства, имеющий существенное значение для правильного осуществления конкретизации основных прав, свобод и обязанностей: в Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина. Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ч. 2 и 3 ст. 55).

Применение конституционных норм нельзя ограничивать только анализом тех положений Конституции и складывающихся, развивающихся или прекращающихся на их основе конституционно-правовых отношений, при описании которых употребляется термин «применение». В частности, Конституция термином «применение» при изложении ее положений пользуется шесть раз. Во-первых, в Конституции Российской Федерации определяется пространственная сфера ее распространения. Конституция имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Одновременно установлено, что нормодатель — федеральный или региональный, — выполняя, используя или применяя предписания Конституции, не вправе принимать законы и иные правовые акты (нормативные и правоприменительные), противоречащие Конституции Российской Федерации (ч. 4 ст. 15). Следовательно, в России нет анклава, свободного от действия Конституции, как нет и органа или должностного лица, который был бы при издании нормативных актов или актов правоприменения не связан ее требованиями.

Во-вторых, Конституция устанавливает условие, несоблюдение которого влечет недопустимость применения закона: законы подлежат официальному опубликованию. Неопубликованные законы не применяются. Одновременно в этой же ч. 3 ст. 15 установлена важная гарантия прав личности: любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения.

В-третьих, в связи с более глубокой интеграцией России в международное сообщество и признанием общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации составной частью ее правовой системы (ч. 4 ст. 15) Конституция определяет порядок разрешения коллизий между международным договором Российской Федерации и внутренними законами: если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. Оценка правовой ситуации, возникшей в результате такой коллизии, ее характера, выбор подлежащего применению правила Конституции отдается на усмотрение правоприменителя. Но это не означает, что правоприменитель сам признает закон ничтожным. Это могут сделать только уполномоченные на то субъекты — Федеральное Собрание, отменив закон, или Конституционный Суд, признав его неконституционным; до этого закон продолжает действовать.

В-четвертых, Конституция определяет критерий, на основе которого правоприменитель обязан разрешить коллизию между некоторыми законами: если после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена, применяется новый закон (ч. 2 ст. 54). Конституция при этом не ограничивает это правило только сферой уголовной ответственности, если исходить из буквального истолкования этой нормы, данное правило обязательно для применения в гражданском, административном и других отраслях права.

В-пятых, Конституция определила порядок разрешения коллизий между нею и иными законами, принятыми до ее вступления в силу в 1993 г. Законы и другие правовые акты, действовавшие на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции, применяются в части, не противоречащей Конституции Российской Федерации (п. 2 раздела второго).

В-шестых, термин «применение» употребляется Конституцией в связи с изложением полномочий Конституционного Суда: акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу; не соответствующие Конституции международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению (ч. 6 ст. 125). Тем самым правоприменитель освобождается от обязанности применять признанный Судом неконституционным международный договор, и в случае возникновения коллизии, порядок разрешения которой предусмотрен ч. 4, ст. 15 Конституции, должен применить правило, предусмотренное законом Российской Федерации.

Ряд аспектов применения судами общей юрисдикции конституционных норм получил освещение в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» от 31 октября 1995 г.

Верховный Суд пришел к выводу, что закрепленное в Конституции положение о высшей юридической силе и прямом действии Конституции означает, что все конституционные нормы имеют верховенство над законами и подзаконными актами, в силу чего суды при разбирательстве конкретных судебных дел должны руководствоваться Конституцией. В связи с этим судам при рассмотрении дел следует оценивать содержание закона или иного нормативного правового акта, регулирующего рассматриваемые судом правоотношения, и во всех необходимых случаях применять Конституцию в качестве акта прямого действия.

В постановлении Пленума Верховного Суда России указаны несколько основных направлений применения судами общей юрисдикции конституционных норм. Суд, разрешая дело, применяет непосредственно Конституцию, в частности:

а) когда закрепленные нормой Конституции положения, исходя из ее смысла, не требуют дополнительной регламентации и не содержат указания на возможность ее применения при условии принятия федерального закона, регулирующего права, свободы, обязанности человека и гражданина и другие положения;

б) когда суд придет к выводу, что федеральный закон, действовавший на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции Российской Федерации, противоречит ей;

в) когда суд придет к убеждению, что федеральный закон, принятый после вступления в силу Конституции Российской Федерации, находится в противоречии с соответствующими положениями Конституции;

г) когда закон либо иной нормативный правовой акт, принятый субъектом Федерации по предметам совместного ведения Федерации и субъектов Федерации, противоречит Конституции, а федеральный закон, который должен регулировать рассматриваемые судом правоотношения, отсутствует. В случаях, когда статья Конституции является отсылочной, суды при рассмотрении дел должны применять закон, регулирующий возникшие правоотношения. При этом наличие решения Конституционного Суда о признании неконституционной той или иной нормы закона не препятствует применению закона в остальной его части.

В случае неопределенности в вопросе о том, соответствует ли Конституции Российской Федерации примененный или подлежащий применению по конкретному делу закон, суд, исходя из положений ч. 4 ст. 125 Конституции, обращается в Конституционный Суд с запросом о конституционности этого закона. Такой запрос в соответствии со ст. 101 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» может быть сделан судом первой, кассационной или надзорной инстанции в любой стадии рассмотрения дела.

В связи с обращением в Конституционный Суд с запросом о проверке конституционности примененного или подлежащего применению закона производство по делу или исполнение принятого решения, исходя из требований ст. 103 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», приостанавливается до разрешения запроса Конституционным Судом, о чем должно быть указано в названном выше определении (постановлении) суда.

Верховный Суд обратил также внимание на особенности применения конституционных и иных норм, обусловленные федеративной природой России и характером разграничения предметов ведения и полномочий между Федерацией и субъектами Федерации, закрепленного в федеральной Конституции. При рассмотрении дел судам надлежит учитывать, что если подлежащий применению закон либо иной нормативный правовой акт субъекта Федерации противоречит федеральному закону, принятому по вопросам, находящимся в ведении Федерации либо в совместном ведении Федерации и субъекта Федерации, то, исходя из положений ч. 5 ст. 76 Конституции, суд должен принять решение в соответствии с федеральным законом.

Если имеются противоречия между нормативным правовым актом субъекта Федерации, принятым по вопросам, относящимся к ведению субъекта Федерации, и федеральным законом, то в силу ч. 6 ст. 76 Конституции подлежит применению нормативный правовой акт субъекта Федерации.

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СТРОЙ РОССИИ

Глава 8. СУЩНОСТЬ КОНСТИТУЦИОННОГО СТРОЯ РОССИИ

§ 1. Понятие конституционного строя

Конституционный строй, или строй конституционного государства, — социально, экономически и духовно-нравственно обусловленное явление. Оно получило обоснование в либерализме, предшествовавшем демократическим революциям XVII—XVIII вв. в Западной Европе, а само понятие носило ярко выраженный антифеодальный характер и означало протест против абсолютно-монархического государства. Соответственно, в его изначальном понимании конституционный строй представлял собой строй конституционного государства, власть которого не совпадает с личностью ее носителя, т. е. монарха, распоряжавшегося государством как фамильной собственностью.

Антитезой феодальному абсолютизму, т. е. государству, которое имело «право на все», в учении апостолов Нового порядка, приходящего на смену феодализму, служило государство правовое, т. е. ограниченное в своих полномочиях и в силу этого не способное поглотить гражданское общество или личность, словно огромное морское чудовище Левиафан. Тем самым философия XVIII в. строй правового государства, являвшегося синонимом государства конституционного, увязывала, с одной стороны, с представлениями об источнике власти и основных началах ее организации и функционирования, а с другой — с правами человека и гражданина, поскольку воля большинства, не ограниченная свободой индивида, вырождается в тиранию едва ли не худшую, чем монархическая власть.

Как политико-юридическая реалия конституционный строй явился результатом преобразований, вызванных демократическими революциями. Особенно последовательной в этом отношении была Великая французская революция конца XVIII в., движимая верой в права человека и суверенитет народа. Ее политическим катехизисом, т. е. наставлением и руководством к действию, явилась принятая Национальным собранием 26 августа 1789 г. Декларация прав человека и гражданина, провозгласившая два фундаментальных начала демократической организации «политической ассоциации», т. е. государства: во-первых, «естественные, неотчуждаемые и священные права человека», в том числе «свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению», охрана которых является «целью всякой политической ассоциации»; во-вторых, народный суверенитет. Революция отделила осуществление власти от собственности на нее, а суверенитет монарха уступил место суверенитету народа, представители которого выступают не от собственного имени, а от имени представляемого ими государства, и ограничены в своих полномочиях конституцией. Именно этой декларацией народ был провозглашен единственным источником и носителем власти: «Началом всякого суверенитета является нация. Никакая корпорация и никакое лицо не может осуществлять власти, которые бы не исходили от нее».

Соответственно, конституционный строй в понимании раннего европейского конституционализма означал публичный порядок, ограничивающий государство конституцией и тем самым гарантирующий естественные и неотчуждаемые права человека. Данное понятие конституционного строя в эту историческую эпоху охватывало главным образом политическую сферу, т. е. организацию самого государства и его взаимоотношений с человеком: государство ограничено конституцией, а принадлежащие человеку от рождения и в силу этого неотчуждаемые права должным образом гарантированы. В этом заключался в данный исторический период смысл демократии.

Однако демократия — развивающееся явление; соответственно развитию демократии развиваются содержательные характеристики конституционного строя. XIX в. дополнил конституционный строй признанием права на ассоциации и многопартийность, в результате чего сама демократия обрела плюралистическую природу; XX в. привнес в конституционный строй социальное государство и признание экономических, социальных и культурных прав. Там самым в процессе исторического развития представления о демократии были облагорожены принципом общего блага, выраженным в организации собственности и всей системы экономических отношений, включая производство, распределение и даже потребление, а также социальной системы, развитие которой привело к признанию права человека на общество. Пришло понимание, что вне общего блага демократия вырождается в торжество эгоцентризма с характерными для него анархическим своеволием и произволом. Как раз в связи с этим частная собственность, объявленная демократическими революциями Нового времени самым фундаментальным правом человека, утрачивает ореол священности и неприкосновенности. Напротив, приходит осознание обществом, что собственность выполняет социальную функцию. Это, в свою очередь, обусловило конституционализацию принципа социального государства.

Сегодня конституционный строй покрывает не только политическую сферу, как это было в эпоху раннего европейского конституционализма, но также социальную, экономическую и духовную организацию общества и представляет собой только такой публично-правовой порядок, которым упорядочивается не только область публичных отношений, но все сферы жизни общества в целях свободы и справедливости. Понятие конституционного строя в связи с этим справедливо дополняется указанием на то, что неотъемлемым атрибутом конституционного государства является гражданское общество. Соответственно, для конституционализма в современном мире характерно провозглашение основополагающих принципов жизни не только государства, но и общества в целом, которые традиционно закрепляются в главах конституций демократических государств, обычно именуемых «Общие положения», «Основные принципы», «Общие принципы», «Принципы, права, гарантии», «Фундаментальные основы общества», «Основные начала» и т. д., либо соответствующие положения рассредоточены в их различных главах и статьях.

Понятие конституционного строя в отечественную конституционную практику было привнесено Законом СССР от 14 марта 1990 г. «Об учреждении поста Президента СССР и внесении изменений в Конституцию (Основной Закон) СССР 1977 г.». В действующую в тот исторический период Конституцию РСФСР 1978 г. это понятие вошло благодаря принятому I Съездом народных депутатов РСФСР Закону РСФСР от 16 июня 1990 г. «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) РСФСР», редакция которого была тождественна редакции общесоюзного закона. До этого отечественный конституционализм на советском этапе его развития пользовался понятиями «общественное устройство», «основы общественного строя и политики».

Как показала последующая история конституционного строительства России, указанные законы не «просто» привносили в конституционное законодательство терминологические изменения или уточнения; они явились предвестниками принципиально нового видения конституционного строя и присущих ему ценностей плюралистической демократии, верховенства права и прав человека, разделения властей, свободы предпринимательства и пр., которые сегодня составляют основу социального и правового порядка России. Создатели действующей Конституции России также предпочли назвать ее гл. 1 «Основы конституционного строя». Как видно из содержания главы, Конституция не замыкается только в «государственном» и не ограничивается лишь установлением государственного строя. Она распространяет свое организующее воздействие также на различные сферы общественной жизни, включая экономическую основу общества и отношения собственности, гарантию свободной политической жизни, духовно-нравственные отношения и пр., охватывая тем самым основы социального порядка в целом. Соответственно, изучение конституционного строя не может ограничиваться только формой или способом организации государства, которые установлены конституцией, речь может и должна идти также об организации иных социальных институтов и их взаимодействии. Конституционный строй есть системное устроение различных сфер общества как органически целостного образования в соответствии с установленными Конституцией принципами, которые теперь охватывают не только политическую, как это было характерно для эпохи раннего конституционализма, но и социальную, экономическую и духовно-культурную организацию общества, и выросли из них. Иными словами, конституционный строй есть демократия в современном ее понимании, защищенная Конституцией.

Это означает, что конституционный строй есть идеальный образ естественно сложившихся в процессе исторического развития порядка социальных отношений и институтов. При этом смысл конституционного строя не только в отображении этих отношений и институтов, но и привнесении в них, настолько это возможно на каждом данном этапе государственной бытийности общества, свободы и справедливости. С этой точки зрения Конституция как юридический способ и форма установления строя жизни общества идеальна, она есть модель свободы и справедливости в наиболее значимых общественных институтах, составляющих основу жизнедеятельности социума и гарантирующих его стабильность как единого и целостного образования. Речь в последнем случае идет о поиске и конституционном оформлении равновесия между мощью государства и автономией личности, свободой рынка и пределами регулятивного воздействия на него власти, балансе между различными социальными силами и слоями общества и их интересами, позитивным правопорядком и естественной свободой, динамичностью в развитии и устойчивостью против разрушения, нацией, государством и окружающим миром.

Такое социальное равновесие в конституционном правопорядке отражается в принципах конституционного строя, в том числе демократии, социального правового государства, разделения властей, балансе индивидуальных прав и общего блага, экономической свободы и «социального рыночного хозяйства» и др. Именно такое равновесие и тщательно просчитываемый обществом и регистрируемый Конституцией баланс составляют способ ограничения всемогущества государства и гарантию от поглощения им общественных сил и упразднения свободы. В равной мере в нем заключается гарантия от анархического своеволия и разрушения государственности.

С этой точки зрения конституционный строй есть юридическое состояние, стабильное в своих основах и благоприятствующее свободе и тем самым не препятствующее развитию. Понятие конституционного строя непременно означает подчинение государства установленному основным законом режиму конституционности, который в современном конституционализме отвечает двум основным критериям: верховенства конституции в смысле господства права и подчинения государства установленному ею режиму. Причем в последнем случае речь идет о взаимопроникновении позитивного права как волеустановления государства и естественного, т. е. надпозитивного, права как выражения нормативного сознания народа.

Таким образом, конституционный строй есть установленная демократической Конституцией России и нормами конституционного права организация государства, основанная на признании и защите сбалансированных интересов личности, общества и государства, подчинении их праву и закону, а также порядок экономической, социальной, духовной и политической жизни общества.

Конституция устанавливает только основные начала конституционного строя как некоторые руководящие принципы, на которых строится единство и целостность государства и определяются его цели и задачи. Как раз поэтому Конституция открывается главой «Основы конституционного строя», содержащей систему норм особого рода; это основополагающие нормы-принципы, выражающие главное содержание Конституции и пронизывающие всю ее структуру.

Основы конституционного строя стабильны, поскольку призваны гарантировать незыблемость преследуемых Конституцией целей, не подвержены текущим политическим и идеологическим влияниям, а также меняющейся в условиях плюралистической демократии расстановке политических сил в парламенте. Именно поэтому согласно ст. 135 Конституции России положения ее гл. 1 «Основы конституционного строя» (как и гл. 2 «Права и свободы человека и гражданина» и 9 «Конституционные поправки и пересмотр Конституции») не могут быть пересмотрены Федеральным Собранием. Что касается динамизма основ конституционного строя, он обусловливается тем, что всякая конституция представляет собой идеальную модель политико-юридического, социально-экономического и духовного устроения общества, опережающую действительность. С этой точки зрения указанные принципы являются реалиями правовой жизни, но одновременно и определенной программой ее развития.

Основы конституционного строя являются главным системообразующим фактором Конституции и права в целом и обеспечивают его единство и целостность. Составляющие эти основы принципы являются той первичной и абсолютной нормой, соединяющей надпозитивное, т. е. естественное, и позитивное, т. е. созданное путем волеизъявлением государства, право, в соответствии с которой происходит развитие самой Конституции. Здесь особенно велика роль правосудия, особенно конституционного, раскрывающего богатство содержания принципов конституционного строя.

Соответственно, в основах конституционного строя заключены высшие и во многом универсальные критерии законности во всех формах функционирования правовой системы. Именно они являются фундаментом правопорядка, никакие иные нормы Конституции, как и любые нормативные акты, не могут им противоречить. В связи с этим основы конституционного строя имеют критериальное значение для оценки легитимности любых иных правовых норм, этим не ставится под сомнение их действующий характер.

§ 2. Юридическая природа принципов конституционного строя и их место в Конституции

Понятием «принцип» (от лат. рrincipium — начало, основа, происхождение, первопричина) широко пользуются философия, логика, этика, другие отрасли обществознания. Весьма распространено это понятие в юриспруденции, которая обычно основывает свои представления на этимологическом значении этого термина — «начало», «основа».

Данное понятие конституировано и современным практическим конституционализмом либо непосредственно, либо в форме использования в конституционных текстах синонимов обозначающего его термина. В частности, в Конституции России термин «принцип» встречается в шести статьях (15, 17, 69, 72, 75, 77).

Наряду с этим Конституция открывается системой норм, обозначенных как основы конституционного строя. Это нормы особого рода, они занимают главенствующее место во всей отечественной конституционно-правовой системе и предопределяют содержание всего отечественного правопорядка, включая юридические характеристики иных принципов Конституции и права в целом. В связи с этим под основами конституционного строя обычно понимаются основополагающие нормы-принципы, выражающие главное содержание Конституции и пронизывающие всю ее структуру; именно эти нормы устанавливают характер связей между всеми элементами Конституции и механизм ее взаимодействия со всей системой российского права, а также правовыми системами иных государств и современным международным правом.

Значение основ конституционного строя не сводится только к принципам Конституции или права в целом; они выступают формой нормативного выражения и закрепления социальных, экономических, политических и духовных устоев государственной и общественной бытийности народа как единой государственной гражданской нации на современном этапе цивилизационного развития России. Это — основы социального порядка, конституированные Основным Законом и защищаемые государством установленными самой Конституцией и правопорядком в целом средствами и способами.

Отсюда можно вывести два значения этого понятия и обозначаемого им конституционного феномена: во-первых, принципы конституционного строя являются онтологическим основанием конституционно-правовой действительности. Это означает, что их осмысление невозможно вне того социального порядка, отражением и одновременно моделью которого они являются.

Во-вторых, эти принципы являются инструментальным основанием правового регулирования и применения права. Именно в этом втором смысле основы конституционного строя чаще всего отождествляют с его конституционными принципами, т. е. основными исходными началами, положениями, идеями, выражающими сущность права как специфического социального регулятора. Значение основ конституционного строя предопределяется тем, что именно здесь формулируется гуманистическая направленность конституционного строя, в них содержатся гарантии от этатизма, т. е. установления тотального государственного контроля за общественной жизнью. Принципы организации государства закрепляются здесь в самой общей форме, они как бы создают фундамент конституционного строя, а конкретно раскрываются в последующих главах Конституции. Причем основы конституционного строя составляют принципы не только государственного, но и общественного устроения, они охватывают все сферы экономической, политической, социальной и духовно-культурной бытийности общества.

В решениях Конституционного Суда России данное понятие используется для обозначения взаимосвязанных правовых явлений и обусловливается главным образом преследуемыми его актами целей (правопорядка, определяющего направление правового регулирования и предъявляемые к нему требования, обязанности и пределы усмотрения законодателя и участников правореализационного процесса; руководящее начало толкования и др.). Тем самым подчеркивается универсальность принципов конституционного строя, которая не ограничена ни по субъектам, ни по видам отношений, регулируемых правом; при этом пространственная сфера действия этих принципов определяется пределами распространения суверенитета Российского государства и вытекающими из них обязанностями как внутри государства, так и в международном общении.

Содержание принципов конституционного строя отличается одновременно стабильностью и динамизмом, что составляет диалектику конституционного развития, особенно характерную для сравнительно поздно воспринявших традиционные для западноевропейской политической и правовой культуры стандарты. Эти принципы стабильны, поскольку призваны гарантировать незыблемость преследуемых Конституцией целей, не подвержены текущим политическим и идеологическим влияниям, а также меняющейся в условиях плюралистической демократии расстановке политических сил в парламенте. Именно поэтому согласно ст. 135 Конституции положения ее гл. 1 «Основы конституционного строя» (как и гл. 2 «Права и свободы человека и гражданина» и 9 «Конституционные поправки и пересмотр Конституции») не могут быть пересмотрены Федеральным Собранием. В связи с этим важно, чтобы частные изменения, вносимые в Конституцию в соответствии с установленной ее ст. 136 процедурой поправки к гл. 3–8, не подрывали стабильности содержания этих принципов, их места в системе Конституции и юридической силы.

Что касается динамизма основ конституционного строя, он обусловливается тем, что всякая конституция представляет собой идеальную модель политико-юридического, социально-экономического и духовного устроения общества, опережающую действительность. С этой точки зрения указанные принципы являются реалиями правовой жизни, но одновременно и определенной программой ее развития, осуществляемой в процессе интеграции принципов конституционного строя в социальную практику. В связи с этим не Конституция вынуждена следовать за опережающей ее социальной практикой, но политика, в том числе социальная, экономическая, в сфере культуры, обязана осуществляться в соответствии с Конституцией. В этом — смысл конституционализации не только политики, но и иных сфер общественной и государственной жизни, деятельности законодательной, исполнительной и судебной власти, институтов гражданского общества, граждан.

Именно основы конституционного строя являются главным системообразующим фактором Конституции и права в целом и обеспечивают его единство и целостность. Составляющие эти основы принципы являются той первичной и абсолютной нормой, соединяющей надпозитивное и позитивное право, в соответствии с которой происходит развитие самой Конституцией, способной меняться без изменения ее текста. Здесь особенно велика роль правосудия, особенно конституционного, раскрывающего богатство содержания принципов конституционного строя.

С этим связано значение этих принципов как высших и во многом универсальных критериев законности во всех формах функционирования правовой системы. Основы конституционного строя являются фундаментом правопорядка, именно они определяют его облик и присущие ему модельные характеристики; в свою очередь реальный правопорядок находится в прямой зависимости от освоения обществом и государством принципов конституционного строя и их соблюдения законодателем, исполнительной властью и судом, институтами гражданского общества, гражданами. Последнее особенно важно в связи с тем, что эти принципы не только сами регулируют общественные отношения или, определяя базовые ценности конституционного строя, составляют основу и критерии такого регулирования. Они оказывают на субъекты конституционно-правовых отношений и сами эти отношения политическое и нравственно-этическое воздействие. Именно они в восприятии обществом и его сочленами образуют ядро конституционно-правового сознания и выступают критерием оценки общественным мнением уровня соответствия конституции юридической и конституции фактической интересам общества.

Высокий уровень абстракции, присущий принципам конституционного строя, определяет особенности действия закрепляющих их норм и их реализации. Эти нормы, как и все положения Конституции, являются нормами прямого действия и не нуждаются в конкретизации законодателем, поскольку это не оговорено самим Основным Законом. Именно таким видением нормативной природы руководствуется Конституционный Суд России, неизменно во всех своих постановлениях опирающийся на положения гл. 1 Конституции. Обширная практика реализации Конституции свидетельствует о том, что принципы конституционного строя часто осуществляются совместно с иными конституционными нормами; нередко реализация этих норм опосредуется актами законодателя, действующего в пределах усмотрения, установленного конституцией. Причем на конституционное правосудие возложена функция соблюдения законодателем этих пределов. В данном контексте принципы конституционного строя восполняют нормативную недостаточность иных положений Конституции, которые, с одной стороны, раскрывают содержание этих принципов, с другой стороны, сами определяются этими принципами и не могут интерпретироваться в противоречии с ними.

Ни одно положение Конституции не должно противоречить основам конституционного строя, например принципам демократии, правового государства или федерализма. Это означает, что ни одно положение Конституции не может быть истолковано недемократически, вопреки основам правового государства или в ущерб федерализму. Отсюда в свою очередь следует, что любое положение Конституции должно оцениваться системно, т. е. во взаимосвязи с иными ее положениями; все конституционные положения следует толковать так, чтобы они были совместимы с основами конституционного строя и сформулированными ими принципами.

Принципы конституционного строя в своей совокупности являются системой, занимающей в общей системе конституции положение центральной подсистемы. Они тесно переплетены и взаимодействуют между собой. Конституция не дает оснований для попыток доктринального выявления или практического установления формально-юридического соподчинения принципов конституционного строя. Тем не менее возможно выявление ценностной иерархии и смыслового соподчинения этих принципов.

В частности, наиболее обобщенным принципом конституционного строя, предваряющим всю систему и лежащим в его основе, является закрепленный в ст. 1 Конституции России принцип демократического государства, который носит всеобщий в смысле охвата всех аспектов его организации и деятельности характер. Тем самым Конституция определяет форму государства, включая форму правления, форму государственного устройства и политический режим. Иные принципы конституционного строя содержательно предопределены принципом демократического государства, выступая способами его конкретизации и частных проявлений во всех сферах конституционного регулирования. Как раз это позволяет определять конституционный строй как демократию, защищенную Конституцией.

Значение ценностной иерархии и смыслового соподчинения принципов конституционного строя нельзя преувеличивать, ибо Конституция категорически не приемлет их конкуренции или противопоставления, неизбежно ведущей к разрушению не только системы самих принципов, но и целостной, сбалансированной в своих целях, ценностях и способах системы конституционного регулирования. Нормативное содержание каждого из принципов, в своей совокупности образующих целостную систему, возможно и необходимо выявлять, учитывая их взаимосвязи, а вытекающие из них требования определять в сопоставлении друг с другом, а также сформулированными в преамбуле Конституции целями. Принципы конституционного строя, каждый в отдельности и все вместе в их системном единстве, целеустремленны; эти принципы во взаимодействии с конституционными целями совместно определяют функции Конституции, направления, характер, способы конституционного регулирования, гарантии самой Конституции и средства обеспечения конституционности, основы взаимодействия с международным правом. Именно в этом заключается критериальная фундаментальность принципов конституционного строя. Они органично соединяют в своем содержании начала естественного и позитивного права, предопределяют правотворчество и правоприменение, обязывают всех субъектов права; будучи социально обусловлены, эти принципы одновременно моделируют программируемый конституцией социальный порядок. Ими устанавливается масштаб свободы и справедливости и предусматриваются гарантии свободы и справедливости для всех субъектов конституционного права.

Глава 9. ГОСУДАРСТВО В КОНСТИТУЦИОННОМ СТРОЕ РОССИИ

§ 1. Конституция и Российское государство

Словосочетание «Конституция Российской Федерации» содержит указание на взаимосвязь Основного Закона России и Российского государства. Государство в этой взаимосвязи первично, что касается оформляющей его Конституции — она вторична. Именно поэтому об учредительной функции Конституции можно говорить только в определенном смысле.

В частности, российская государственность, истоки которой обычно относят к IX в., в своем развитии прошла долгий исторический путь. Конституция относительно молода. Она исходит из существования государства. Что же касается учредительной функции Конституции — она заключается в преобразовании государства в соответствии с волей многонационального народа России, обновлении его институтов, характера взаимоотношений государства и общества, статуса человека и гражданина, самого устройства государства и т. п.

Иными словами, Конституция не легитимирует волю к государственному существованию как таковому; Российское государство на всех этапах своего долгого исторического развития находилась в определенном политическом состоянии. Конституция закрепляет отличные от ранее существовавших государственные формы, адекватные потребностям цивилизационного развития общества. В силу этого Российская Федерация в своей государственной бытийности выступает не правопреемником всех предшествовавших форм российской государственности (РСФСР и СССР, Российская империя и пр.), она является продолжателем тысячелетней отечественной государственности. Ее современный облик представлен действующей Конституцией России, верховенство которой является главным фактором единства Российского государства.

В свою очередь, Российское государство выполняет по отношению к Конституции служебную роль. В частности, Конституция возлагает на государство определенные обязанности по отношению к обществу и личности, ассоциациям граждан. Именно оно является гарантом Конституции и установленного ею общественного строя и сформированного на основе Конституции правопорядка. Это означает, что государство как политическая форма существования многонационального народа России предшествует всем последующим положениям Конституции и образует его основополагающий принцип, описание которого с точки зрения его организации, формы, принципов деятельности, ограничений и т. п. осуществляется в этих последующих положениях.

В наименовании «Конституция Российской Федерации» также присутствует указание на федеративную природу государства, которая в рамках действующего Основного Закона правовым образом не может быть преодолена; в-третьих, федеративное устройство Российской Федерации сопрягается с единством государства. Российское государство — единое федеративное, а не союзное государство, основанное на сочленстве объединившихся в него субъектов. Следовательно, общефедеральные конституционные стандарты организации власти, суверенитета и свободы личности имеют универсальный характер и обязательны для всех субъектов Федерации. Это означает также, что федеральная Конституция не нуждается в ратификации или подтверждении в иной форме субъектами Федерации, она связывает всех ее субъектов на всей территории государства и действует прямо и непосредственно, а в силу занимаемого в системе законодательства места обладает высшей юридической силой.

Таким образом, Конституция и юридически оформленное ею Российское государство составляют определенное единство. Основной Закон России обращен не к оторванной от реальности абстрактной модели государства вообще, он легитимирует конкретное государство — Российскую Федерацию как демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления,