В.М. Баранов, А.И. Овчинников, А.А. Самарин

Экстерриториальное пространство права

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341

ББК 67.412

Б24

Авторы:

Баранов В. М., Овчинников А. И., Самарин А. А.

Рецензенты:

Лазарев В. В., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заведующий отделом имплементации решений судебных органов в законодательство Российской Федерации Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации;

Оксамытный В. В., доктор юридических наук, профессор Института международного права и экономики имени А. С. Грибоедова, заслуженный юрист Российской Федерации.

В монографии нашли свое отражение вопросы экстерриториального пространства права, экстерриториального действия его норм, характеристик и тенденций развития. Авторы монографии исходили из того обстоятельства, что в процессе развития права все чаще «звучит» проблема экстерриториальности права, правового пространства, правового суверенитета государства, трансграничных правоотношений, в то время как теория права уделяет недостаточно внимания этим относительно новым общественным отношениям. Между тем проблема теории пространственного действия права переживает этап трансформации, что вызвано повышением интенсивности взаимодействия правовых систем разных стран, правовой глобализацией, ростом количества трансграничных коммерческих сделок, интернет-торговли, международно-правовых норм, коллизионных правил и процедур, формированием международных органов правосудия, третейских арбитражных судов и т. д. При этом для современной теории права особый интерес представляет обобщение опыта различных отраслей права в сфере экстерриториальности юридических норм на уровне межотраслевой и междисциплинарной специфики.

Законодательство приведено по состоянию на август 2017 г.

УДК 341

ББК 67.412

© Баранов В. М., Овчинников А. И., Самарин А. А., 2017

© ООО «Проспект», 2017

Введение

Научный интерес к проблеме пространственного действия права вызван целым рядом обстоятельств. Прежде всего тем, что действие права в пространстве изучено достаточно глубоко с точки зрения территории принявшего его государства, а работ, посвященных экстерриториальности права, крайне мало. Между тем все чаще в современных юридических исследованиях «звучит» проблема экстерриториальности права, правового пространства, правового суверенитета государства, трансграничных правоотношений. Связано это и с научно-техническим прогрессом, и с развитием глобальной рыночной экономики, и с появлением новых общественных отношений. Поэтому очевидно, что проблема теории пространственного действия права переживает этап трансформации, вызванный повышением интенсивности взаимодействия правовых систем разных стран, правовой глобализацией, ростом количества трансграничных коммерческих сделок, интернет-торговли, международно-правовых норм, коллизионных правил и процедур, формированием международных органов правосудия, третейских арбитражных судов и т. д. При этом для современной теории права особый интерес представляет обобщение опыта различных отраслей права в сфере экстерриториальности юридических норм на уровне межотраслевой и междисциплинарной специфики.

В качестве оправдания неизбежных авторских упущений следует признать, что вопросы действия права в пространстве, которые и так всегда являлись сложнейшими для юридической науки, для теории права и теоретических разделов отраслевых юридических наук существенно усложнились в условиях правовой глобализации. Экстерриториальное действие права в последнее время перестало рассматриваться лишь как проблема действия права в пространстве, так как существенно изменилось понятие пространства, а право получило новый импульс для своего развития вне территориальной государственности в ходе глобализации. Поэтому следует вести речь о феномене экстерриториальности права как особом современном социально-юридическом тренде, который может быть изучен с различных ракурсов.

Экстерриториальность права в плане объема теоретических вопросов предполагает различные интерпретации и исследовательские концепции, парадигмы и методологические направления. Отсюда в основу работы положен принцип методологического плюрализма, интегративного правопонимания. Сущность исследуемого явления «вскрывается» благодаря использованию различных подходов, ракурсов, точек зрения, парадигм. Такой принцип свойственен юридическим исследованиям и методологии современной эпохи, хотя в отечественной юриспруденции еще в начале XX века он встречается в работах известного правоведа Богдана Кистяковского, а также в работах по праву социолога Питирима Сорокина.

Таким образом, экстерриториальное пространство права рассмотрено нами не только с традиционного для отечественного юридического позитивизма технико-юридического, формального аспекта права, но и с позиций социологии права, философии права, теории правовой политики, которые, по нашему мнению, составляют ствол современной теоретико-правовой мысли. Авторы убеждены, что использование различных парадигм познания права позволяет выявить глубину и многоаспектность экстерриториального пространства права. В контексте юридического позитивизма экстерриториальное действие права следует рассматривать как распространение юридической силы нормативных актов и правоприменительных решений за пределы территории государства, их принявшего, а также иных территориальных образований, обладающих нормоустановительной компетенцией. В социолого-правовой реальности экстерриториальное действие права раскрывается с позиции взаимосвязи между юридической силой источников права и территорией проживания социальных групп, их признающих. В парадигме естественного права экстерриториальность права означает признание за правовыми нормами универсального объективного действия независимо от государственных или иных территориальных пределов.

Авторы монографии в качестве первоочередной поставили задачу — разработать теоретико-методологическую основу изучения экстерриториального пространства права с учетом различных подходов к праву и типов правопонимания и осуществить концептуальный анализ основных проявлений и видов экстерриториального действия права и его норм. С этой целью указаны его основные теоретико-методологические параметры в интегративной концепции правопонимания.

Следует указать на связь данной монографии с проблемой поиска сущности права, философией права. Экстерриториальное пространство права играет важную роль в познании сущности права, поскольку не только дает возможность увидеть особые территориальные и экстерриториальные характеристики правового воздействия на общественные отношения, но и помогает глубже понять содержание права, его сущность, связь с государством и социальное назначение права вне этой связи.

Одной из значимых задач права в современных условиях, недооцененных современной юридической наукой и практикой, является интегративная задача. Современное право немыслимо без межгосударственного взаимодействия, без конвергенции правовых систем. Принципы взаимного уважения суверенитета, равенства государств, правового сотрудничества воздействуют на современный процесс формирования и развития права, начиная еще с влияния на формирование потребности в самом правовом урегулировании общественных отношений.

Это приобретает особую актуальность в условиях XXI века в связи с распространением процессов правовой глобализации. Современное российское общество живет с целью формирования правового государства. В связи с этим для России в высшей степени актуально изучение современных форм и видов экстерриториального пространства права.

Развитие современного права не может происходить в рамках замкнутых государственных правовых систем. Все больше признаков формирования нового правового миропорядка, в котором экстерриториальное право негосударственного происхождения составит конкуренцию праву государственному.

Глава 1.
Экстерриториальный вектор права в изменяющемся мире

В современном мире каждый человек все сильнее испытывает влияние глобализационных и интеграционных процессов, универсалистских тенденций, разнообразных унифицирующих социальную реальность стандартов быта, экономики, образования, политики, права. Трудно при этом сказать, в силу каких причин как никогда в истории человечества народы мира становятся все ближе не только по внешним, материальным качествам, обстоятельствам, формам жизни, но и по своим ментальным признакам, «стереотипам поведения», в том числе и в сфере права. Самобытность правовых культур и юридических архетипов не исчезла, но нельзя не признать, что их индивидуальность медленно «дрейфует» в сторону типизации под влиянием современной глобализации.

Начало двадцать первого века ознаменовано кардинальными изменениями в общественных отношениях, являющихся результатом воздействия глобализационных процессов. Термин «глобализация» стал одним из самых популярных в трудах представителей разных научных направлений. Юридическая литература не стала исключением, т. к. именно эта сфера предусматривает наличие способов управления глобализацией и одновременно испытывает на себе трансформирующее воздействие. Ни о какой постглобализации спустя несколько лет после кризиса 2008 года уже не слышно. Более того, предложения создать единую систему предупреждения глобальных финансово-экономических кризисов постепенно перешли в итоговую фазу, но приостановлены событиями вокруг Украины. Констатируя размытость параметров современной системы с точки зрения традиционных представлений о глобальном порядке, ректор МГИМО А. Торкунов выделил одну константу, которая, по его мнению, становится все более доминирующей: «Речь идет о поистине драматической взаимозависимости и взаимообусловленности стран, международных процессов, экономики и политики»¹. Действительно, зависимость России и других стран от лидеров постиндустриальной экономики, обнаруженная в результате применения санкций против России, развеивает сомнения об интеграционных процессах в ходе глобализации. Основой санкционной политики является не только возможность политического давления на страны Евросоюза со стороны США, но и универсализация права, которое все более приобретает транснациональный характер. При этом экстерриториальное действие правовых норм уже не является чем-то исключительным.

Экстерриториальное действие юридических норм — полиструктурное, многоуровневое, полифункциональное, динамичное, межотраслевое явление, зависящее от международной политики и идеологических стратегий в развитии межгосударственных отношений. В условиях глобализации экстерриторальное действие юридических норм является важной составляющей взаимодействия правовых систем мира.

В юридической литературе мало исследований, посвященных феномену экстерриториального пространства права в его теоретико-методологическом контексте. Связано это с тем, что экстерриториальное действие права рассматривают чаще всего в связи с проблемами международного частного права. Однако следует помнить о том, что экстерриториальность присуща и публичному праву. Например, действие публичного права иностранного государства, например, уголовного закона или иного нормативного акта не входит в предмет международного частного права, полностью исключает какое-либо коллизионное регулирование.

Прежде всего, экстерриториальное пространство права связано с развитием идеи прав человека — проблемы сколь актуальной, столь и вызывающей множество нареканий за односторонность и двойные стандарты. Общеизвестно, что одним из ведущих императивов многополярной глобализации является их защита. Права человека стали универсальным, экстерриториальным, надгосударственным принципом создаваемого глобального права. Идея о том, что концепция прав человека будет одной из основ будущей организации международного сообщества, неоднократно высказывалась как иностранными, так и отечественными авторами². Например, М. В. Баглай полагает, что наблюдаемый сегодня процесс интернационализации прав человека в перспективе ведет к формированию единого правового статуса человека и гражданина — одной из характерных черт цивилизации будущего: «Сегодня уже общепризнано, что права человека, в какой бы стране он ни жил, находятся под защитой мирового сообщества и являются достоянием всей цивилизации»³. Аналогично высказывается и В. А. Карташкин, который называет объективной тенденцией развития интеграцию всех государств в единое мировое сообщество. Создание мирового правового пространства будет основываться на конвергенции различных правовых систем и синтезе всего лучшего. Оно, как отмечает В. А. Карташкин, коренным образом изменит понятия суверенитета и независимости, приведет к принятию схожих, а в ряде случаев и унифицированных законов, общепризнанных и конкретных правовых норм и принципов в сфере прав и свобод человека⁴.

Благодаря идее универсальности прав человека глобализация приобретает публично-правовое измерение, хотя ранее считалось, что основой правовой глобализации будет развитие именно частного права и транснационального рынка. Как отмечается в исследовании Микеле де Сальвиа, «новаторский элемент Европейской конвенции о защите прав человека заключается в утверждении европейского публичного порядка за рамками национальных систем»⁵. При этом действенным правовым механизмом, обеспечивающим взаимодействие как правовых, так и судебных систем в этой сфере, стал Европейский суд по правам человека. Создаваемая им судебная практика должна лежать в основе и национального законодательства, и национальной судебной практики.

Однако публично-правовой характер глобализационных процессов связан еще и с тем, что технологии и торговые связи опутывают мир новыми сетевыми структурами, делающими национальные границы прозрачными. Происходит трансформация статуса государства как главного субъекта международных отношений, изменяется объем суверенных прав государства⁶. Отсюда можно сделать вывод: если суверенные права государства уменьшаются, то права негосударственных субъектов увеличиваются. Увеличивается, следовательно, объем экстерриториальной юрисдикции, так как связь территории и права осуществляется именно государством.

Как уже говорилось, экстерриториальность — это не только особые юридические преимущества (неприкосновенность личности и жилища, неподсудность местным судам по уголовным и гражданским делам, освобождение от повинностей и налогов и др.), взаимно предоставляемые государствами иностранным дипломатическим представительствам. Традиционно экстерриториальность — это еще и юридический статус физических или юридических лиц, учреждений либо объектов, изъятых из-под действия местного законодательства и подпадающих частично или в полном объеме под действие законодательства государства, национальность которого они имеют. Как отмечается в научной литературе, институт экстерриториальности возник в международном праве в период колониальной экспансии в виде капитуляций и сеттльментов — особых привилегий, предоставлявшихся колонизируемыми государствами иностранцам — гражданам метрополий. Экстерриториальность выражалась в неподсудности указанных лиц местному суду, установлении над ними консульской юрисдикции освобождении от прямых налогов и т. д.⁷ Однако теперь экстерриториальная юрисдикция — это еще и юридические нормы надгосударственного, транснационального значения. Государства стали вступать в коммерческие отношения с транснациональными корпорациями, что привело к появлению концепции транснационального права⁸. Другие исследователи говорят о необходимости новой области международного права — международном экономическом праве⁹.

В условиях глобализация экстерриториальность стала еще и характеристикой новых негосударственных видов правового регулирования. Рассмотрим их более подробно. Прежде всего стоит обратить внимание на банковское право. А. А. Мамедов отмечает, что в условиях глобализации усилившаяся интернационализация банковской деятельности и увеличение трансграничного движения капитала повлияли на создание международных норм-принципов административно-правового регулирования национальных банковских систем¹⁰. По причине глобализационных тенденций в банковской сфере усиливается роль взаимодействия международного и внутригосударственного права в банковском секторе экономики. Отдельного внимания заслуживает и законодательство в сфере страхования. Как отмечает А. А. Мамедов: «Для формирования национального законодательства в сфере страхования стран с транзитивной экономикой, в т. ч. и России, чрезвычайно важно учитывать международные тенденции в правовом регулировании отношений в сфере страхования, поскольку в современных условиях трудно развивать закрытую, полностью зависящую только от внутренних национальных факторов систему страхования. Для правомочных государственных органов необходимо четко осознать, что национальные системы страхования уже находятся в условиях глобального, многонационального рынка страховых услуг, и учитывать это с самого начала процесса формирования национального законодательства в сфере страхования. Регулирующие органы государств все больше и больше ориентируются на сотрудничество в сфере административно-правового регулирования страхования — выработка единых стандартов административно-правового регулирования в сфере страхования и государственного надзора за деятельностью страховых организаций, действующих на территории соответствующих юрисдикции»¹¹.

Общеизвестно, что в результате глобализации значительно усилились экономические и иные интеграционные связи между транснациональными корпорациями, особенно в финансовой сфере. В условиях информационно-технического прогресса появилась реальная возможность создать мировую базу данных на всех жителей планеты с целью ее использования в банковском бизнесе. Многие философы заговорили о перспективах мирового цифро-информационного концлагеря, необходимого для построения глобального общества потребления с манипулируемым сознанием. С целью противодействия этому была принята под эгидой Совета Европы Конвенция о защите физических лиц в отношении автоматизированной обработки данных личного характера от 28 января 1981 года. Конвенция направлена на защиту права человека на неприкосновенность частной жизни применительно к автоматизированной обработке данных личного характера. Для этой цели необходим жесткий контроль государства. Парадоксально, но нашлись противники вмешательства государства в информационные процессы, в обмен информацией. Как правило, это представители либеральной философии общества. По их мнению, государственный суверенитет не распространяется на информационные сети, а киберпространство представляет собой некое вненациональное саморегулирующееся сообщество пользователей. Появляются утверждения, что суверенитет государств в его традиционном понимании размывается, а государственные границы постепенно превращаются в фикцию. Якобы формируется глобальная электронная среда, для деятельности в которой «границы государств уже не являются препятствием и которую можно вести в международном масштабе»¹². Думается, подобные утверждения в пользу экстерриториальности юрисдикции в Интернете не ведут к формированию демократического сообщества государств. Однако неизбежным является дальнейший рост негосударственного и, соответственно, экстерриториального регулирования в сфере электронной коммерции.

Разработкой нормативных предписаний относительно электронной коммерции занимаются свыше 20 международных межправительственных и неправительственных организаций¹³. При этом неправительственным организациям поручаются весьма серьезные проекты. Примером такого рода может служить Общество всемирных межбанковских финансовых телекоммуникаций (СВИФТ; SWIFT — Society for Worldwide Interbank Financial Telecommunications) — организация, располагающая системой электронного перевода средств между участвующими в ней банками. СВИФТ является акционерным обществом, созданным по законодательству Бельгии. Основная задача СВИФТ — скоростная передача банковской и финансовой информации на базе средств вычислительной техники.

Интересно отметить, что порядок электронных расчетов не только для частных, но и для государственных финансовых учреждений устанавливает неправительственная организация. То есть неправительственная организация формирует для своих участников обязательные условия деятельности в такой достаточно специфической сфере, как расчетно-финансовые отношения, где обычно превалируют императивные предписания в виде национального законодательства или международных договоров. Также парадоксальной признается ситуация, при которой функции по международному нормированию в таком важном сегменте общественной жизни, как Интернет-пространство, приняла на себя не международная, а национальная неправительственная организация. Речь идет об американской Корпорации по распределению адресного пространства в сети Интернет (ICANN — Internet Corporation for Assigned Names and Numbers), осуществляющей регистрацию доменных имен в сети Интернет. ICANN установила порядок регистрации доменных имен и процедуру разрешения споров, связанных с их присвоением (так называемая Процедура UDRP; UDRP — Uniform Domain Name Dispute Resolution Policy (Единообразная методика рассмотрения споров о доменных именах). Принята Корпорацией по распределению адресного пространства в сети Интернет в 1999 году). Как отмечают юристы, специфичность подобной ситуации состоит «в установлении монополии национальной организации применительно к сфере, затрагивающей важный сегмент международных отношений»¹⁴. Ее нормативные предписания и правила имеют экстерриториальное значение в силу отсутствия альтернатив у участников информационного пространства.

В отношении правового регулирования в сфере Интернет ученые предлагают использовать lex electronica или lex informatica — свод транснациональных правовых норм и торговых обычаев, применимых к сделкам в сфере трансграничной электронной торговли, созданный ее участниками для внутреннего пользования и применяемый арбитрами для урегулирования споров на основании намерений сторон. В его основу положено мнение о том, что для Сети оптимальной является саморегуляция, то есть участники «Интернет-отношений» могут самостоятельно выработать систему нормативных предписаний и претворять ее в жизнь. Концепция «Lex electronica» в этой связи рассматривается как электронное «продолжение lex mercatoria», которое предназначено для правового регламентирования торговых операций.

Следующим видом глобализационных тенденций в сфере экстерриториальной юрисдикции, в ходе которой значительно изменяется объем трансграничных связей и перемещений, является развитие транснациональных отношений. Речь идет о договорных, трудовых, семейных и иных отношениях, возникновение которых происходит вследствие усиления взаимозависимости юридических и физических лиц разных стран. Ученые-международники фиксируют необходимость признания новой области научного изучения права — науки о транснациональных (трансъюрисдикционных) частноправовых отношениях¹⁵. Предметом изучения данной дисциплины должны стать правовые нормы и институты национального и иностранного права, применимые к регулированию всего разнообразия гетерономных, транснациональных, трансграничных, иначе — трансъюрисдикционных отношений (менее точно: отношений с «иностранным элементом») между частными лицами, среди которых следует рассматривать не только физические и юридические лица, но и публично-правовые учреждения, включая государство, вступающее в частноправовые отношения. Предметом анализа данной науки охватывается не только коллизионное право различных государств, но и разнообразные нормы гражданского права, семейного, трудового, таможенного, валютного и тому подобных отраслей права самых разных государств, применяемые к правоотношениям трансъюрисдикционного характера. Большую роль играют здесь вопросы экстерриториального применения правовых норм, а также негосударственное правовое регулирование. Поэтому можно говорить о таком стратегическом приоритете глобализации, как усиление негосударственного регулирования правоотношений: от предписаний, являющихся результатом нормотворческой или правоприменительной деятельности государства и его органов, следует отличать положения, возникшие в процессе деятельности самих участников делового оборота или организаций, их объединяющих, либо в связи с ней (обычные правила, заведенный порядок, договорные условия, арбитражная практика и др.). Несмотря на то, что государство играет роль в их реализации, возникают они самостоятельно и имеют экстерриториальное значение.

Одним из основных трендов и стимулов глобализации является упрощение торговли. С этой целью был создано ряд организаций международного значения, прежде всего ВТО. Право ВТО — это совокупность международно-договорных норм материального, процессуального и процедурного характера, закрепленных в нескольких десятках межгосударственных соглашений, в числе которых основополагающими выступают: GATT (ГАТТ, Генеральное соглашение по тарифам и торговле); GATS (ГАТС, Генеральное соглашение по торговле услугами); TRIPS (Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности); TRIMS (Соглашение по инвестиционным мерам, связанным с торговлей); AoA (Соглашение по сельскому хозяйству); SPS (Соглашение о санитарных и фитосанитарных мерах); TBT (Соглашение о технических препятствиях торговле); соглашения по субсидиям, антидемпинговым мерам, финансовому рынку.

Как отмечают авторы сборника, посвященного праву ВТО: «Естественно, что в целом ряде случаев интересы международного торгового капитала, международных концернов и банков оказываются выше интересов населения конкретного государства — члена ВТО»¹⁶. Например, тревогу у специалистов вызывают сведения о разработке пакета документов ВТО, в которых предусмотрено резкое ограничение суверенных прав государств на регулирование инвестиционных процессов на своих территориях. Согласно проектам этих документов, зарубежные корпорации должны получить право в судебном порядке оспаривать те национальные законы, которые снижают прибыли ТНК от производственно-инвестиционной деятельности в соответствующих странах, а также требовать компенсацию за понесенный ущерб и упущенную прибыль. Можно прогнозировать возникновение ситуации, когда принимаемые законы, направленные, например, на охрану окружающей среды или на защиту здоровья населения, могут быть отменены ВТО как «ограничивающие конкуренцию»¹⁷.

Нельзя не обратить внимание и на тенденции экстерриториального регулирования в сфере образования, что уже стало предметом ряда публикаций¹⁸. Как отмечает А. А. Мамедов: «Формирование единого мирового образовательного пространства в условиях глобализации означает прежде всего согласование административно-правовых норм, регулирующих отношения в области высшего образования, постепенное стирание законодательных граней, целью которого является ликвидация ограничений, препятствующих получению высшего профессионального образования гражданами в любой стране независимо от страны местопребывания. В ближайшей перспективе глобализация приведет к унификации административного законодательства в области высшего образования, стандартизации нормативных требований к деятельности вузов»¹⁹. Уже сейчас огромное число норм административно-правового характера содержится в таких актах, как: Конвенция о техническом и профессиональном образовании; Саламанкская декларация и рамки действий по образованию лиц с особыми потребностями; Рекомендации о развитии образования взрослых; Конвенция о признании квалификаций, относящихся к высшему образованию в европейском регионе; Международная стандартная классификация образования²⁰.

Как уже говорилось, и это мы видим из вышесказанного, в условиях глобализации существенно изменяется понятие государственного пространства. Некоторые исследователи прямо говорят о трансформации государства в орган социально-экономического управления территорией, легитимность которого в глазах своего населения и внешнего мира должна определяться его социальной эффективностью, а не традиционными институтами международного права. Резкое снижение такой эффективности, по их мнению, может служить основанием для использования мировым сообществом (или отдельными его представителями) разного рода санкций, введения внешнего управления²¹.

В условиях глобализации граждане зачастую начинают воспринимать себя космополитически, забывая о суверенитете государства. «Если я разговариваю со своим парижским другом непосредственно или по электронной почте, когда нахожусь в Калифорнии; если я слежу за политическими и культурными событиями повсюду на земном шаре, не покидая дома; если данные, содержащие персональную информацию обо мне, используются правительствами и концернами на всем земном шаре, причем меня не ставят об этом в известность или я не хочу этому воспрепятствовать; если я, сидя дома, делаю покупки с помощью компьютера, то где я нахожусь в таком случае? Кто я?» — вопрошает Марк Постер²². В результате меняется правопонимание: «Неважно, будут ли эти нормы устанавливаться частным предприятием или же чиновником администрации. Норма уже не будет проявлением суверенитета, она станет лишь фактором, снижающим степень неопределенности, средством сокращения расходов предприятия за счет достижения большей прозрачности»²³. Соответственно, правовые нормы транснациональных корпораций порой выгодно отличаются от социальных гарантий национального государства.

Глобализация повлияла и на развитие процессов региональной интеграции. «Региональная экономическая интеграция, — отмечает В. М. Шумилов, — как проявление глобальной тенденции активно осуществляется на всех континентах, во всех „центрах экономической силы“»²⁴. Постоянно растет число региональных объединений межгосударственной интеграции — по состоянию на 1 января 2011 года в мире было заключено 202 региональных торговых соглашения и 104 соглашения об экономической интеграции²⁵. И глобализация, и региональная экономическая интеграция есть проявление различных этапов объективного процесса развития общества под влиянием интернационально развивающихся производительных сил, имеющих одни и те же истоки — качественные скачки, взрывы в развитии производства и рынка, сопровождаемые изменениями в общественных отношениях и общественном сознании²⁶.

Процессы экономической интеграции на региональном и международном уровнях протекают в условиях правовой интеграции стран-участников, так как она требует создания единого (целостного) правового поля для развития интеграционных процессов. С этой целью создаются межгосударственные союзы с формированием наднациональной правовой системы. Наднациональность проявляется в том, что государства сознательно передают выполнение части своих суверенных компетенций «внешней и высшей власти, которая институционализируется в рамках интеграционного сообщества»²⁷. Делегирование своих суверенных компетенций не должно рассматриваться как уничтожение или ограничение суверенитета государства. По мнению Ю. М. Колосова, «передача суверенных прерогатив никоим образом не влечет за собой каких-либо отрицательных, угрожающих последствий для суверенитета как неизменного качественного свойства государства, в силу которого оно способно на все больший и больший объем последовательных уступок полномочий; напротив, она ведет к утверждению его приоритетного значения по отношению к иным проявлениям государственности. «Посредством участия в организациях, наделенных наднациональными полномочиями, государства не только не претерпевают умаления своего суверенитета, но и приобретают право расширять сферу своих действий далеко за пределы территориального верховенства»²⁸. Пока государства-члены наднационального образования сохраняют суверенитет, они обладают способностью в любое время прекратить свое членство в нем, и отнять это право у суверенных государств нельзя, равно как и сами они от него отказаться не могут.

Право таких организаций имеет экстерриториальный характер и называется в литературе интеграционным или коммунитарным правом²⁹. В отличие от международного права, его субъектами являются не только государства и другие субъекты международного права, но и частные лица, на которые распространяются права и обязанности, налагаемые законодательной властью их национальных государств, а также наднациональной властью. Интеграционное право порождает правопорядок, субъектами которого являются государства, физические и юридические лица, реализующие интеграционное право в пределах коммунитарной территории, то есть территории разных государств, наднациональной территории. Как правило, правовое регулирование, осуществляемое на ней, направлено, в первую очередь, на формирование единого рынка, а потому касается как вопросов публичного, так и частного права. Нормы интеграционного права создаются не государствами, а путем нормотворчества компетентных органов интеграционного объединения. Судебный и иной контроль за их исполнением возлагается также на органы этого сообщества.

Важнейшим признаком интеграционных процессов в праве является технико-юридическая универсализация, гармонизация и стандартизация правовых систем. Здесь речь идет, прежде всего, о формировании единого языка интеграционного права, общих юридических конструкциях, о методах толкования права, о способах изложения норм права, о методах применения права в работе юрисдикционных органов и т. д.

Экстерриториальное право интеграционных объединений стало важным элементом в развитии Евразийского союза. Мировая практика выработала четкие международно-правовые правила создания таможенных союзов, которые закреплены в Генеральном соглашении по тарифам и торговле. К основным положениям договоров о создании таможенного союза относятся:

1) создание единой таможенной территории;

2) образование единого внешнего таможенного тарифа, принятие единых основных таможенных правил;

3) введение свободного обращения товаров: товары внутри таможенного союза обращаются без взимания таможенных пошлин и экспортно-импортных налогов, а также без применения экспортно-импортных квот и лицензий;

4) учреждение единой таможенной службы либо организация тесного взаимодействия и сотрудничества национальных таможенных служб между собой³⁰.

Таким образом, понятие «правовое пространство» в условиях многополярной глобализации все чаще перестает ассоциироваться с понятием «территория государства». Ведь можно выделить в качестве его форм экономическое пространство, информационное, культурное пространство (например, пространство «русского мира»). «В законодательстве и научной юридической литературе, — констатирует Н. Н. Федосеева, — термин «пространство» применяется обычно для обозначения промежутка, не ограниченного видимыми пределами, обладающими специфическими чертами и свойствами, порождающего особые общественные отношения (например, воздушное пространство, морское пространство, водное пространство)»³¹. Сегодня уже глобальная философская категория «пространство» не может быть «взята в чистом виде» и перенесена в проблематику теории государства и права, тем более, территориального действия юридических норм. В эпоху глобализации крайне сложно теоретически «связать» и показать взаимозависимость пространственных границ государства, его суверенитета и пределов функционирования государственной власти. «Действие права, — подчеркивает В. И. Червонюк, — означает, что феномен право самим фактом своего существования создает правовое пространство, в котором протекает жизнедеятельность индивидов, общностей людей, общества в целом»³². Исследователь оперирует термином «принцип экстерриториальности», который в его понимании означает «распространение нормативных актов правотворческого органа за пределы территории его юрисдикции»³³.

Если традиционно пространство определяется как форма существования объективной реальности, взятая в единстве материальных объектов и процессов, имеющих определенные протяженность и объем, единство и непрерывность, структурность и протяженность. Однако в условиях современного индустриального и постиндустриального мира появились новые юридические термины, такие как «информационное пространство», под которым понимается «совокупность баз и банков данных, информационно-телекоммуникационных сетей и систем, а также технологий их ведения и использования, функционирующих на основе общих принципов и по правилам, обеспечивающим информационное взаимодействие организаций и граждан, а также удовлетворение их информационных потребностей»³⁴, «единое пространство доверия», представляющее собой «структуру, определяющую организационные границы, в пределах которых находятся только заслуживающие доверия удостоверяющие центры, а сертификаты ключей подписей, изготовленные ими, признаются всеми участниками информационного взаимодействия в границах структуры и на равных условиях»³⁵. По мнению ученых, это означает, что юридическая наука все чаще трактует пространство не как «плоскостное», территориальное явление, а как фрагмент социальной действительности, в пределах которого возникают особые общественные отношения. Иными словами, «сегодня правовая наука трактует категорию «пространство» как сложное, многоуровневое и многоаспектное явление, элемент социальной действительности, выделяемый по целому ряду характерных признаков и их сочетаний, в результате действия которых в рамках этого явления возникают особые общественные отношения»³⁶.

Глобализация неизбежно сказывается на трансформации национального суверенитета. Суверенная власть в современном мире уже не воспринимается как власть, распространяющаяся на определенной территории. Как справедливо отмечает В. С. Малахов: «границы территории государств перестают совпадать с границами власти и авторитета»³⁷. Поэтому в условиях глобализации укрепление территориальной целостности, государственное единство, нерушимость государственных границ — основной и непреходящий интерес Российской Федерации и экстерриториальность есть высокозначимое организационно-правовое средство обеспечения этих национальных ценностей.

Экстерриториальное действие норм права — индикатор, свидетельство открытости государства. Тоталитарные государства, проводя в силу разных причин политику изоляции, не прибегают либо редко прибегают к экстерриториальному действию законов. И, наоборот, развитые демократические государства в условиях глобализации широко применяют институт экстерриториального действия юридических норм, поскольку посредством его проще и экономичнее освоить достижения цивилизации, культуры.

В условиях правовой глобализации суверенные права государства уменьшаются, а нормотворческие полномочия негосударственных субъектов увеличиваются, сферы их воздействия расширяются. Очевидно, что это неизбежно приводит к росту объема экстерриториальной юрисдикции, так как связь территории и права осуществляется именно государством. Поэтому в современных условиях экстерриториальная юрисдикция — не только выход юрисдикции государства за пределы его территории, но это еще и юридические нормы надгосударственного, транснационального, трансграничного, глобального значения. Ведь государства стали вступать в коммерческие отношения с транснациональными корпорациями, что привело к появлению транснационального права, наднационального правового регулирования. В условиях глобализации экстерриториальность стала еще и характеристикой новых негосударственных видов правового регулирования: государственный суверенитет не распространяется на информационные сети, а киберпространство представляет собой некое вненациональное саморегулирующееся сообщество пользователей.

Несомненным является долговечный характер государственной структуризации мира и все вышесказанное не означает умаления роли государства в современной цивилизации. Напротив, глобализация актуализирует и подчеркивает эту роль, заставляя обратить внимание на категорию суверенитет государства в правовом пространстве современного мира.

Глава 2.
Правовой суверенитет государства в условиях глобализации

С помощью универсальных характеристик и свойств естественного права, являющегося основой права прав человека осуществляется попытка изменить понятие «суверенитет» как в целях гуманитарного характера, так и в целях финансово-правового контроля. Между тем для государственного суверенитета крайне важен принцип иммунитета от иностранной юрисдикции, который предполагает на государственной территории, на международной территории, где государству принадлежат суверенные права, а также международной территории (открытое море и космическое пространство), где государство осуществляет свою юрисдикцию применительно к аппаратам, зарегистрированным под его флагом, действие исключительно норм права данного государства.

Право издавать и применять законы является одним из суверенных прав государства, основой его правового суверенитета. Правоприменительные органы должны с уважением относиться к применяемому иностранному праву, его особенностям с тем, чтобы предписания иностранного права были реализованы с максимальной тщательностью. Уважение иностранного права вытекает из принципа суверенного равенства государств. Именно поэтому экстерриториальность права является, с одной стороны, элементом правового суверенитета, с другой стороны, его ограничителем. Ведь словосочетание «правовой суверенитет» означает и свободу, и согласие с правом как ограничителем свободы.

Еще с древних времен характерным признаком государства, отличающим его от всех других видов человеческого общения, считалась его самодостаточность — автаркия (Аристотель). С точки зрения Платона, в идеальном государстве существует активная независимость извне, основанием которой является состояние самоудовлетворения всех его потребностей. Сами люди не автаркийны, но друг с другом вполне самодостаточны, поэтому государство возникает из потребности друг в друге. У Аристотеля «Автаркия — цель и наилучшее для полиса» и «совершенный полис обладает пределом всякой автаркии»³⁸. В понятии «автаркия» можно увидеть прообраз современного термина «суверенитет».

Если в Древнем мире отсутствовала противоположность между государственной властью и другими властями, то уже в Средние века суверенитет делят император, церковь и крупные феодалы, а в Новое время к ним добавляются и корпорации ремесленников и торговцев. С точки зрения развития права в этот период существует многослойность правовой системы, складывающейся из всех видов права, действующего на определенной территории. Суверенитет, распределенный по уровню влияния вышеназванных структур, определял и многослойность правового регулирования, его децентрализованный характер. Поэтому феодализм, свобода городов с точки зрения установления собственных правовых укладов в Европе создают препятствия формированию национальных суверенитетов и централизованных национальных правовых систем. Поэтому постепенно теория естественного права используется для теоретического обоснования суверенитета государства, которое стало результатом объединения суверенитета индивидуумов. Так, возникает теория народного суверенитета как первоначального, исходного, отправного момента для формирования государства и верховной власти.

Историческое развитие идеи суверенитета показывает, что он традиционно понимается как отрицание какого-либо подчинения государства другой власти. По этой причине Г. Еллинек отвергал идею правового ограничения верховной власти. Суверенная власть не может быть ограничена с правовой точки зрения, так как самоограничение — категория нравственная³⁹. Правовое понятие суверенитета для Еллинека — способность юридически не связанной внешними силами государственной власти к исключительному самоопределению, а потому и самоограничению путем установления правопорядка.

Современное учение о суверенитете исходит из понятия «верховенство власти». Например, Н. А. Ушаков пишет: «Суверенитет — это присущее государству верховенство на своей территории и независимость в международных отношениях»⁴⁰. К признакам суверенитета ученые относят: возможность носителя верховной власти самостоятельно определять и реализовывать свою волю. Это означает, что носитель суверенной власти имеет право издавать веления исходя из сугубо собственных интересов; верховная власть должна осуществляться без внешних ограничений, то есть другие суверенные субъекты не имеют прав влиять или иным образом вмешиваться в политико-правовые процессы этого государства; верховная власть должна иметь свои институты, с помощью которых и будет осуществлять свои властные полномочия; любые решения, принятые носителем суверенитета, должны быть выражены в юридических нормах⁴¹.

В средневековом праве суверенитет понимался не как господство над вещами, но прежде всего как господство над территорией и населяющими ее подданными⁴². Согласно Макиавелли, именно территория служит основным элементом правового суверенитета государства. Пуфендорф добавляет к этому идею «общественной пользы», понимаемой как ситуация, в которой все подданные подчинены законам: закону суверена на земле и закону абсолютного суверена, Бога. Благоденствие ассоциируется с абсолютной подчиненностью: цель суверенитета оказывается замкнутой на саму себя, благо есть подчинение закону, благо, к которому стремится суверенитет, состоит в подчинении людей этому суверенитету⁴³.

Исходя из вышеизложенного, суверенитет понимается как состояние полновластия и верховенства государства на своей территории и его независимости от других государств. Суверенитет Российской Федерации как демократического федеративного правового государства закреплен Конституцией Российской Федерации в качестве одной из основ конституционного строя (ч. 1 ст. 4). Исходя из смысла статей 3, 4, 5, 67 и 79 Конституции Российской Федерации суверенитет предполагает верховенство, независимость и самостоятельность государственной власти, полноту законодательной, исполнительной и судебной власти государства на его территории и независимость в международном общении. Надо сказать, что это понятие является элементом конституционно-правового статуса нашей страны.

Однако глобализация как процесс всемирной правовой, экономической, политической, культурной, конфессиональной унификации и интеграции привела к изменению традиционного подхода к идее суверенитета. «Глобализация экономики, качественные изменения в области информационных обменов, создание единого экономического и политического пространства серьезно затрагивают основы национального государства, ведут к размыванию его суверенитета. Подвергаются сущностным изменениям институциональный, территориальный и субстанциональный элементы суверенного государства»⁴⁴, — считает современный исследователь Л. Р. Симонишвили. Постепенно традиционный подход к пониманию государственного суверенитета как независимости государства во внешних и во внутренних делах становится архаичным: классические признаки суверенитета государства уже не отражают реалии сегодняшнего дня. Например, такие признаки, как отсутствие любых ограничений и возможность верховной власти самостоятельно определять и реализовывать свою волю; наличие собственных институтов власти, осуществляющих властные полномочия без внешнего давления; осуществление полномочий, отраженных в юридических нормах национального законодательства, уже не действительны⁴⁵. Современные субъекты мировой политики, прежде всего крупные транснациональные корпорации, имеющие свои армии, супербюджеты и информационные сети, диктуют ученым необходимость пересматривать традиционный смысл понятия «суверенитет», «национальная безопасность», «война», «национальные интересы»⁴⁶.

В последние годы правовые ограничения государства, вступившего в ВТО, ратифицировавшего различные международные конвенции и декларации, допускающего различных международных контролеров и наблюдателей, позволяют говорить об ограниченном понимании термина «суверенитет» именно в силу внешней ограниченности его правовой составляющей. Данная тенденция является крайне опасной. Все настойчивее звучит призыв подвергнуть ревизии само понятие «суверенитет национального государства» в пользу глобализированного «объединенного суверенитета» в связи с мировым финансово-экономическим кризисом, якобы диктующим необходимость создания новых наднациональных (а не международных) структур и институтов. Например, глава Еврокомиссии Ж. М. Баррозу, призывая государства Евросоюза (ЕС) ограничить свой суверенитет, подчеркнул, что экономические проблемы, по мнению главы Еврокомиссии, вызваны чрезмерной самостоятельностью суверенных правительств. Впрочем, как подчеркивает Л. Р. Симонишвили, суверенитет членов Евросоюза уже ограничен, оборотная сторона этого процесса выражается в полном либо частичном ограничении традиционных форм производства⁴⁷.

Для государственного суверенитета крайне важен принцип иммунитета от иностранной юрисдикции, который предполагает на государственной территории, на международной территории, где государству принадлежат суверенные права, а также международной территории (открытое море и космическое пространство), где государство осуществляет свою юрисдикцию применительно к аппаратам, зарегистрированным под его флагом, действие исключительно норм права данного государства. Данный принцип все чаще нарушается. Более того, раздаются призывы к принудительному ограничению суверенитета, выражающемуся во вмешательстве в дела другого государства с использованием силы с целью урегулирования его внутренних конфликтов, защиты прав человека, предотвращения гуманитарных катастроф «без согласия государства, чей суверенитет ограничивается, и без санкции международного сообщества в лице ООН»⁴⁸. По мнению некоторых авторов, проблема заключается в том, что у международного сообщества нет достойной альтернативы эффективному и комплексному решению проблемы «падающих» и «несостоявшихся» государств или государств, находящихся в состоянии «хаоса». С этой целью предлагается наделить государства обязанностями, нарушение которых повлечет ответственность и позволит осуществить нарушение принципа юридического равенства государств, выработать практические пути и «замкнуть существующие механизмы вмешательства в единую систему ограничения суверенитета»⁴⁹.

С помощью права, которому все чаще исследователи приписывают территориальную универсальность, осуществляется попытка изменить понятие «суверенитет». В юридической доктрине США в течение длительного времени формировалась доктрина о допустимости вмешательства во внутренние дела других государств по так называемым «гуманитарным» причинам, а практика показывает, что применение силы в одностороннем порядке, в обход Совета Безопасности, становится тенденцией⁵⁰. Однако международное применение силы в ходе гуманитарных операций все еще дискутируется. Как пишет Н. В. Модин: «Многие эксперты убеждены, что раннее и решительное военное вмешательство может стать эффективным сдерживающим средством для дальнейших убийств. Другие полагают, что максимум того, что может дать гуманитарная интервенция — это приостановку кровопролития, которого может быть достаточно для начала мирных переговоров и для оказания различных форм помощи. То есть она позволяет выиграть время, однако не решает проблем, лежащих в основе конфликта»⁵¹.

Ограничение юридического суверенитета государства не исчерпывается гуманитарными интервенциями. Существует и проблема финансово-правовой зависимости государства. Заключая многочисленные соглашения, подписывая экономические договоры, привязывая своего производителя к зарубежным стандартам и принимая на себя обязанности применять нормы и стандарты экстерриториального характера государство неизменно утрачивает часть своего суверенитета, а использование оффшорных юрисдикций для уклонения от налогообложения ведет не только к недополучению налогов и сборов, но и может использоваться для самых различных геополитических и геоэкономических интриг⁵². Например, сокрытие информации о реальных собственниках активов является — через взятие под контроль финансовых потоков и вывод активов — одним из инструментов геополитического влияния⁵³, что ставит вопрос о разработке и закреплении конституционных основ антиоффшорного регулирования⁵⁴.

Следует отметить значимость правовой возможности выхода из кабальных соглашений. Например, важным прецедентом может стать решение Конституционного суда ФРГ от 12 сентября 2012 года, признавшее право Германии на односторонний выход из соглашения, если по прошествии времени выяснится, что оно «влечет последствия, которые было трудно вычислить» и которые противоречат ее интересам⁵⁵.

Все вышеизложенное диктует необходимость разработки понятия «правовой суверенитет» государства. В юридической литературе также используются аналогичные термины, например, «фискальный суверенитет» (данный термин встречается и в решениях Конституционного Суда РФ (далее — КС РФ), «таможенный суверенитет», термин «экономический суверенитет» — чаще в рамках международно-правовой проблематики, но можно найти его использование и в конституционно-правовой литературе⁵⁶. Встречаются и отдельные указания на правовой суверенитет⁵⁷.

В научной литературе все чаще обращается внимание на то, что очевидна необходимость новой правовой концепции национального суверенитета и объединенных суверенитетов как важнейшей составной части более общей правовой концепции глобального мироустройства⁵⁸. Такая концепция суверенитета должна учитывать императивы либеральной демократии и в то же время обеспечивать все компоненты эффективной и правовой публичной власти на национальном и международном уровнях.

Особого внимания при разработке новой концепции государственного суверенитета заслуживают вопросы, связанные с пределами невмешательства во внутреннюю компетенцию суверенного государства. В. Д. Зорькин пишет: «на современном этапе развития человечества защита интересов каждого отдельного государства и всего мирового сообщества требует объединения, а не разрушения суверенитетов. Именно поэтому проблему верховенства права в глобальном смысле необходимо решать в контексте правового суверенитета»⁵⁹.

По мнению Ю. А. Тихомирова, правовой суверенитет государства выражается в двух аспектах. Внутренний аспект: построение национальной правовой системы на основе тех или иных правовых идей и концепций; построение системы законодательства в соответствии с потребностями и традициями страны; целевая ориентация правотворческого процесса; формирование устойчивой практики правоприменения; построение и деятельность юридических учреждений и механизмов судебной и иной защиты. Во внешнем аспекте правовой суверенитет означает: а) первичность «мандата» государства при выборе форм своего участия в делах мирового сообщества; б) формирование международных норм на основе свободной договоренности между государствами; в) признание обязательности международных норм для государств — членов союзов, объединений и т. п.; г) участие государств в формировании массива международно-правовых актов; д) гармоничное сочетание государственных и международных интересов. Главное здесь — отражение интересов наций и народов разных стран, чем и объясняется девизное название международных структур: Лига Наций, Организация Объединенных Наций, Британское Содружество Наций⁶⁰. С автором можно согласиться, что право служит своеобразным официальным отражением всех проявлений суверенитета. Однако ученый не выделяет свободу государства в правовом регулировании общественных отношений среди своих граждан в качестве признака правового суверенитета, а нам кажется это важным. Вот как он определяет его: «Правовой суверенитет означает признание верховенства права в отношениях между государством и обществом и между разными государствами»⁶¹.

Россия в годы реформ 90-х годов прошлого века столкнулась с проблемой переноса на ее почву западных правовых ценностей и идеалов. Их влияние на отечественную правовую ментальность привело к частичной утрате чувства меры в интеграции с разными государствами и общественными организациями. Ю. А. Тихомиров отмечает в этой связи: «Динамика общественного развития выражается не только в гибкости государственно-правовых и международно-правовых форм выражения суверенитета, но и в явных или скрытых отклонениях от них. Таковы примеры чрезмерного иностранного влияния в виде правовых теорий и концепций на национальное правосознание, прямого копирования текстов иностранных законов в национальных законодательствах, «навязывания» правовых решений и действий извне, давления на национальные государственные органы (законодательные, исполнительные и судебные), наконец, прямой слом национальных институтов в результате «гуманитарной интервенции» и агрессии. Тут переплетаются внутренний и внешний аспекты правового суверенитета»⁶².

Процессы глобализации сочетаются с ростом потребности в охране национального правового суверенитета. Быстро изменяется национальное и международное уголовное законодательство, приводя к дальнейшему размежеванию традиционного и нового уголовного права. Говоря о проблемах суверенитета в сфере уголовного права, А. Э. Жалинский указывает: «Сейчас сложилось довольно распространенное мнение о необходимости безусловного включения в УК РФ различных уголовно-правовых конструкций, рекомендуемых или принятых в международных договорах, независимо от их системного происхождения и самой возможности интегрироваться в российское уголовное законодательство. По многим юридико-техническим причинам уголовное законодательство Российской Федерации не подготовлено должным образом к защите уголовно-правового суверенитета страны: нет реакции на то, что на территорию России распространяется действие многих уголовно-правовых запретов, содержащихся в иностранном законодательстве. Стремление к «уголовно-правовой внутренней гонке вооружений» работает против собственной страны, ставя собственных граждан в худшее положение по сравнению с гражданами иностранных государств»⁶³.

Говорится о правовом суверенитете и в официальных документах некоторых межгосударственных организаций. Современный этап развития международной системы противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма (ПОД/ФТ) исторически тесно связан с этапами становления и развития Группы разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег (далее — ФАТФ), которая является в настоящее время межправительственным органом, разрабатывающим и продвигающим глобальные стандарты в области борьбы с отмыванием денег, финансированием терроризма и иной незаконной финансовой деятельностью.

Признавая принцип правового суверенитета независимых государств, ФАТФ говорит о том, что, если в случае применения единых корпоративных стандартов кредитная организация сталкивается с ситуацией, когда минимальные требования по ПОД/ФТ принимающей страны менее строги, чем требования страны базирования материнской компании, финансовые учреждения обязаны обеспечить, чтобы их филиалы и дочерние предприятия с контролирующим участием в принимающих странах применяли требования материнской страны в той степени, которую позволяют законы и правила принимающей страны⁶⁴. При этом, если страна местонахождения компании не разрешает надлежащую реализацию указанных мер, финансовые группы должны применять соответствующие дополнительные меры для управления рисками отмывания денег и финансирования терроризма и информировать надзорные органы своей страны. В свою очередь, если компетентные органы страны базирования головной организации считают применяемые кредитной организацией дополнительные меры внутрикорпоративного контроля в целях ПОД/ФТ недостаточными, ФАТФ обязует их предпринять дополнительные меры надзорного реагирования, в том числе через введение дополнительного контроля над финансовой группой, включая, если нужно, требования к финансовой группе прекратить свои операции в этой принимающей стране.

В настоящее время указанные требования ФАТФ частично реализованы в России через нормы ст. 2 Федерального закона от 7 августа 2001 года № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма»⁶⁵, согласно которой действие данного Закона распространяется на филиалы и представительства, а также на дочерние организации банков, расположенные за пределами Российской Федерации, если это не противоречит законодательству государства их местонахождения. В настоящее время крупнейшие российские банки, имеющие дочерние предприятия за рубежом, осуществляют деятельность системы корпоративного внутреннего контроля в рамках соответствующей группы финансовых организаций.

В заключение отметим, что одной из основных причин изменения классических взглядов на суверенитет является право, так как все чаще для развития мировой экономики требуется возможность трансграничного действия судебных решений, принятых в той или иной стране. В условиях трансграничного общения, торговых сделок, заключения браков, контрактов гражданами разных стран часто возникают ситуации, когда требуется признать юридическую силу решений иностранных судов. В этой связи некоторые авторы подчеркивают, что возросшие взаимосвязь и взаимозависимость государств влекут необходимость выработки общих правовых подходов, в том числе и к признанию юридических решений друг друга: самостоятельное решение для себя этого вопроса каждым государством перестает быть продуктивным, так как это тормозит дальнейшее развитие права и его интеграцию (прежде всего, именно материального права, оказывающегося лишенным неотъемлемых гарантий своей процессуальной защиты). В эпоху глобализации суверенитет права и его своеобразие перестают быть высшими ценностями; напротив, схожесть правопорядков и возможность их взаимодействия становятся все актуальнее⁶⁶.

Глава 3.
Территория государства и правовое пространство

Экстерриториальное действие права не может быть рассмотрено вне теоретико-правового анализа понятия «территория действия права», которое не всегда совпадает с территорией государства. В законодательстве часто встречаются явно обозначенные пределы территориального действия нормативного акта. Однако бывают нормативные акты без прямого указания территории действия.

Во-первых, отдельные нормативные акты и нормы могут иметь закрепленный в нормах экстерриториальный статус, то есть распространять свое действие за пределы государственной территории. В качестве примера можно привести п. 2 ст. 12 УК РФ и п. 3 данной статьи: «Военнослужащие воинских частей Российской Федерации, дислоцирующихся за пределами Российской Федерации, за преступления, совершенные на территории иностранного государства, несут уголовную ответственность по настоящему Кодексу, если иное не предусмотрено международным договором Российской Федерации… 3. Иностранные граждане и лица без гражданства, не проживающие постоянно в Российской Федерации, совершившие преступление вне пределов Российской Федерации, подлежат уголовной ответственности по настоящему Кодексу в случаях, если преступление направлено против интересов Российской Федерации либо гражданина Российской Федерации или постоянно проживающего в Российской Федерации лица без гражданства, а также в случаях, предусмотренных международным договором Российской Федерации, если иностранные граждане и лица без гражданства, не проживающие постоянно в Российской Федерации, не были осуждены в иностранном государстве и привлекаются к уголовной ответственности на территории Российской Федерации»⁶⁷.

Еще один пример. Одна из норм п. 1 ст. 2 Закона РСФСР от 22 марта 1991 года № 948-1 «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» предусматривает: «Настоящий Закон применяется и в тех случаях, когда действия и соглашения, соответственно совершаемые либо заключаемые указанными лицами за пределами территории Российской Федерации, приводят или могут привести к ограничению конкуренции или влекут за собой другие отрицательные последствия на рынках в Российской Федерации»⁶⁸. Как видим, правоотношения возникают за пределами государства, однако закон распространяет свою юридическую силу на стороны в том случае, если участие их в правоотношениях, которые имеют негативные последствия для государства, связано с товарным рынком России.

Во-вторых, закон может распространяться на всю территорию государства, не выходя за ее пределы. При этом каких-либо исключений применительно к каким-либо субъектам, объектам и правоотношениям, находящимся или имеющим место на такой территории, он не предполагает, как не предполагает и выход за границы собственной территории. Применение какого-либо иностранного закона соответственно исключается. Мы назовем этот территориальный статус абсолютным, так он применяется ко всем, всему и везде в рамках территории этого государства. Например, статья 1 Федерального конституционного закона от 30 мая 2001 года № 3-ФКЗ «О чрезвычайном положении» дает его следующее определение: «Чрезвычайное положение означает вводимый в соответствии с Конституцией Российской Федерации и настоящим Федеральным конституционным законом на всей территории Российской Федерации или в ее отдельных местностях особый правовой режим деятельности органов государственной власти, органов местного самоуправления, организаций независимо от организационно-правовых форм и форм собственности, их должностных лиц, общественных объединений, допускающий установленные настоящим Федеральным конституционным законом отдельные ограничения прав и свобод граждан Российской Федерации, иностранных граждан, лиц без гражданства, прав организаций и общественных объединений, а также возложение на них дополнительных обязанностей»⁶⁹. Чрезвычайное положение не может быть введено на территории вне границ РФ. Здесь мы имеем дело с закреплением абсолютного ограничения экстерриториальности акта.

Другой пример, на всей территории Российской Федерации происходит вступление в юридическую силу различных нормативных правовых актов: «Федеральные конституционные законы, федеральные законы, акты палат Федерального Собрания вступают в силу одновременно на всей территории Российской Федерации по истечении десяти дней после дня их официального опубликования, если самими законами или актами палат не установлен другой порядок вступления их в силу»⁷⁰.

По справедливому суждению А. И. Муранова, в данном случае имеется в виду отказ государства от применения своего закона к субъектам, объектам и правоотношениям, локализованным, находящимся вне территории данного государства: «Рамки действия закона объявляются государством ограниченными исключительно территориальными границами этого государства и исключительно теми субъектами, объектами и правоотношениями, которые находятся или имеют место на указанной территории. Statuta suo clauduntur territorio nec ultra territorium disponunt (законы ограничены своей территорией, они не действуют за ее пределами). Соответственно, к субъектам, объектам и правоотношениям, локализованным вне территории государства, принявшего такой закон, правоприменительные органы данного государства такое регулирование этого государства применять вообще не будут или же будут, но в зависимости от того, что устанавливает для данного случая иностранный закон, который может оказаться в той или иной мере подлежащим применению»⁷¹.

В-третьих, нормативный акт может иметь относительно ограниченный экстерриториальный статус, о чем, как правило, делается оговорка в тексте нормативного акта. Так, например, государство вводит особые правовые режимы на определенных территориях: территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации (далее — территории традиционного природопользования) — особо охраняемые территории, образованные для ведения традиционного природопользования и традиционного образа жизни коренными малочисленными народами Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации⁷²; территориях особых экономических зон⁷³; территориях статусных субъектов⁷⁴ и т. д. Такой закон действует преимущественно в отношении указанных в нем территорий, однако его нормы имеют юридическую силу для всех должностных лиц и государственных органов на территории России.

В-четвертых, правовые нормы могут иметь в качестве пределов действия территориальные границы иных государств. В качестве примера можно привести УК РФ 1996 года. Так, например, ранее действовала норма, закрепленная ст. 12 УК РФ 1996 года: «Граждане Российской Федерации и постоянно проживающие в Российской Федерации лица без гражданства, совершившие преступление вне пределов Российской Федерации, подлежат уголовной ответственности по настоящему Кодексу, если совершенное ими деяние признано преступлением в государстве, на территории которого оно было совершено, и если эти лица не были осуждены в иностранном государстве. При осуждении указанных лиц наказание не может превышать верхнего предела санкции, предусмотренной законом иностранного государства, на территории которого было совершено преступление»⁷⁵. То есть Кодекс распространял свое влияние за пределы РФ только в отношении граждан и лиц без гражданства, постоянно проживавших на территории РФ, и только в том случае, если на территории иного государства действовали аналогичные уголовно-правовые запреты. Можно назвать данный тип экстерриториальности закона смежно-территориальным.

В-пятых, некоторые законы государства могут быть экстерриториальными не в силу придания им такого статуса законодательной властью, а в связи с тем, что иностранные государства могут придавать им такую юридическую силу. При этом такие ситуации могут быть определенными в законе, а могут и не предусмотренными заранее. Например, Россия исключает распространение ряда своих законов на определенных субъектов и на определенные территории, занимаемые этими субъектами. «Торговый Представитель и его Заместители пользуются всеми правами и привилегиями, присвоенными членам дипломатических представительств. Помещения, занимаемые Торговым Представительством и его отделениями, пользуются экстерриториальностью»⁷⁶. Для экстерриториального применения права государства в данном смысле необходимо прямое провозглашение им изъятия иностранных субъектов или объектов или правоотношений вообще из-под своего действия. Такой вид экстерриториальности можно назвать договорным.

Однако порой суды применяют чужое право в силу коллизионных споров и рассмотрения дел с иностранным элементом. Происходит применение иностранного закона вне той изначальной территориальной сферы его действия, для которой он предназначался. Применение иностранного закона в этом случае одновременно означает применение закона своего государства, который разрешает в данной ситуации суду применять иностранное право. Этот случай можно назвать легализованной экстерриториальностью права.

Зачастую законодатель не утруждает себя конкретизировать пространственные пределы действия и территориальный статус закона. Так, например, статья 19 «Репатриация резидентами иностранной валюты и валюты Российской Федерации» Федерального закона от 10 декабря 2003 года № 173-ФЗ (в ред. 2006 года) «О валютном регулировании и валютном контроле» не указывает, применима ли она в случае, если резиденты находятся за границей. А. И. Муранов для того, чтобы ответить на этот вопрос, использует расширительный метод толкования и делает вывод, что она должна считаться применимой к резидентам даже и при их нахождении вне территории России⁷⁷. Зато статья 9 этого же Закона, устанавливающая запрет на валютные операции между резидентами, имеет строго территориальный характер. Ученый воспользовался правилом толкования «Interpretatio talis in ambiguis semper fienda est ut evitetur inconveniens et absurdum (в случае неясности толкование всегда должно осуществляться так, чтобы избежать неудобства и абсурда)»⁷⁸. Ведь абсурдно запрещать резидентам во время их пребывания за рубежом давать друг другу иностранную валюту в заем или совершать покупки друг у друга за иностранную валюту.

В связи с развитием международной торговли и иных форм сотрудничества все актуальней становится вопрос территориального статуса нормативных актов. Не случайно в юридической науке на смену категории «территориальная юрисдикция» приходит новый термин «правовое пространство».

Прежде всего, правовое пространство становится актуальным термином в связи с интегративными процессами в Евросоюзе и Евразийском Союзе. Ю. А. Тихомиров отмечает, что интегративные объединения государств сопряжены с развитием явления «правовое пространство». Речь идет о такой перспективной форме правового обеспечения общения людей, организаций и государств, которое имеет не только территориальный, но и межтерриториальный и надтерриториальный характер. Новейшие информационные технологии и Интернет, социальные сети позволяют безмерно расширять границы общения субъектов права. Однако насколько это юридически оправдано, не колеблет ли такая тенденция классические постулаты о суверенитете государств? — задается вопросом правовед⁷⁹.

Действительно, понятие территориальной юрисдикции будет постепенно устаревать по мере ослабления национальных государств как политических субъектов.

Между тем, термин «правовое пространство» стал юридической категорией. В частности, именно этим термином обозначается вся совокупность нормативных актов субъектов РФ. В пункте 1 Указа Президента РФ «О дополнительных мерах по обеспечению единства правового пространства Российской Федерации» прямо подчеркивается территориальный характер банка нормативных актов: «Создать федеральный банк нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации — федеральный регистр нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации»⁸⁰.

Федеральный закон от 17 декабря 1999 года № 211-ФЗ «Об общих принципах организации и деятельности ассоциаций экономического взаимодействия субъектов Российской Федерации» также использует данный термин в обоснование целей деятельности ассоциаций экономического взаимодействия. В статье 3 указанного Федерального закона «содействие формированию и функционированию единого экономического и правового пространства Российской Федерации» обозначено в качестве одного из принципов деятельности ассоциации.

Говорится о правовом пространстве и в п. 1 Стратегии национальной безопасности РФ⁸¹, а о формировании единого европейского правового пространства говорится как об обязанности МИД России⁸². Создание в России единого информационно-правового пространства, обеспечивающего правовую информированность всех структур общества и каждого гражданина в отдельности, рассматривается как важнейший этап построения правового государства⁸³, а также интеграции государств на постсоветском пространстве⁸⁴.

В юридической литературе данное понятие активно используется и подвергается теоретическому и философско-правовому анализу⁸⁵. Существуют и монографические работы⁸⁶. По мнению И. Н. Барцица, правовое пространство представляет собой «сферу регламентации юридическими нормами моделей правомерного поведения государства, его составных частей и граждан в границах территории данного государства и конкретного исторического времени»⁸⁷. Как видим, данное определение не вполне всеохватно, так как за пределами территории государства действуют экстерриториальные нормы права, которые тоже составляют правовое пространство. По мнению французского социолога Ж. Карбонье, правовое пространство — это психологическая конструкция, оно очерчено сетью правоотношений⁸⁸. Это определение также не полное: правовое пространство зависит не только от субъективных психологических переживаний, но и от нормативных актов, заполняющих пространственные пустоты. О. Ю. Ильина определяет правовое пространство Российской Федерации так: «это сложная полицентрическая система, где субъекты права вступают в правовое информационно-поведенческое взаимодействие (правовые коммуникации), интерпретируя правовые тексты (позитивное право), в результате которого на основании правовых ценностей и правовых принципов из внутрисистемной неопределенности (хаоса) формируются элементы правопорядка»⁸⁹. Такое определение скорее больше подходит понятию «правовая система», чем «правовое пространство». В. В. Суханов термин «пространство» наполняет значением «местоположение» или «место развития», подчеркивая при этом, что термин «место» не следует рассматривать как только географическое или социальное явление, так как в юридическом смысле это сам объект, расположенный в пространственных формах⁹⁰. Аналогично ему И. В. Волк термин «пространство» рассматривает как функционирование различных правовых режимов в границах территориальной организации общества государством⁹¹.

Правовое пространство — понятие, прежде всего, социолого-правовое, а не политико-географическое. Пространство права — пространство в сфере общественной жизни, которое находится под влиянием правовых норм, то есть под правовым воздействием. «Специфику физического пространства следует отличать от социального, в котором существует и развивается общество, а вместе с ним и правовое пространство» , — справедливо подчеркивает один из исследователей категории «правовое пространство» Г. И. Зинков⁹². Ученый обращает внимание на то, что под пространством в праве можно понимать как сферы и области конкретного влияния, так и государственно-территориально-правовые образования.

В самом деле, воздействие права на общественные отношения предполагает не только правовое регулирование и принуждение, но скорее влияние на правосознание человека и его мотивацию к правомерному поведению. Поэтому правовое пространство государства значительно шире, чем его географическая территория, особенно если учесть экстерриториальное правовое воздействие. «Пространство — это особая функциональная категория юридической теории и практики. Отображает возникновение, выражение и границы какого-либо правового действия, процесса, нормы, состояния, события. В пространстве регулируются правоотношения»⁹³.

По мнению А. Н. Филлипова, которое стоит поддержать, термины «пространство» и «территория» имеют разное содержание. Отмечая, что в международном праве под территорией понимаются различные пространства земного шара, в большинстве нормативных актов «территория» и «пространство» отождествляются, сам исследователь указывает: «Правовое пространство — это находящаяся во внутренней и иерархической согласованности совокупность нормативных правовых актов, принятых федеральными органами государственной власти, органами государственной власти субъектов Российской Федерации, органами местного самоуправления, направленных на регулирование поведения физических и юридических лиц, органов государства, общественных объединений, институтов гражданского общества в целях обеспечения законности и правопорядка на всей территории государства на определенном историческом этапе развития»⁹⁴. Как видим, сам автор не избежал отождествления правового пространства с территорией государства.

Следует отметить, что особое внимание к данной категории обязано своим существованием взаимодействию правовых систем, а также формированию наднациональных и надтерриториальных правовых систем. Например, в Евразийском экономическом сообществе правовое пространство замкнуто на обеспечении функционирования единого таможенного и экономического пространства⁹⁵. Однако Евразийское экономическое сообщество — одна из немногих международных организаций, деятельность которой направлена не только на экономическую, но и социальную интеграцию. Как подчеркивается в юридической литературе, поскольку формирование единого экономического пространства, а также развитие экономики без создания необходимой стабильности в социальной сфере фактически невозможны, то социальная стабильность в обществе — это основа экономического развития и наоборот⁹⁶. Следовательно, интеграция должна носить комплексный характер, в ее основе может лежать экономическая интеграция, но она должна сопровождаться правовой, социальной и политической интеграцией.

Авторы коллективной монографии отмечают, что в условиях глобализации формируется единое мировое пространство, которое становится все более взаимосвязанным, динамичным и сложным⁹⁷. Изменяются содержание и характер производства, возрастают международная специализация и кооперация, развитие транснациональных корпораций приводит к беспрецедентным перемещениям средств производства и капиталов, рабочей силы, усиливаются миграционные потоки, информация и наука приобретают определяющее значение в современной экономике знаний. Развитие инфраструктуры, транспорта, сети Интернет приводит к размыванию государственных границ. Соответственно, на этом фоне перестраиваются и регулируемые правом общественные отношения, становится жизненно необходимым не только руководствоваться внутренними интересами государств или групп государств, но и подчинять их мировым тенденциям, учитывать складывающиеся в соседствующем географическом ареале сходные формы и методы правового управления⁹⁸. Например, совокупность норм, закрепляющих правовой режим ТС России, Беларуси и Казахстана, с 2011 года официально обозначается термином «правовая система Таможенного союза». Данное понятие было введено Договором от 19 мая 2011 года, призванным обеспечить соответствие всех правил функционирования ТС правилам универсальной экономической интеграции, действующим в рамках ВТО⁹⁹.

В современной европейской теории и философии права формируется новая концепция правового пространства. Профессор университета Сорбонны Ж. Матор в своей монографии «Человеческое пространство» рассматривает пространство в аспекте взаимодействия субъектов права в определенном социуме: государство, мировое сообщество, следуя логике глобализации¹⁰⁰. Р. А. Каламкарян соглашается такой дифференциацией: в зависимости от пространственных пределов конкретно обозначенного социума мы констатируем, в одном случае, существование такого субъекта права как государство, а в другом — сообщества государства, миропорядок в его глобальном измерении.

Профессор Парижского университета К. Дебру в своей монографии «Анализ и Представительство. От методологии к теории пространств: Кант и Ламберт» понимает пространство как правовое поле, в рамках которого субъекты правоотношений взаимодействуют во времени с целью достижения общих для них интересов. Профессора М.-Е. Сисери, Б. Маршан, С. Римбер в своей совместной монографии «Введение в анализ пространства» подтверждают уже сложившееся правильное восприятие пространства как правовое поле для совместного функционального взаимодействия всех потенциальных субъектов международных правоотношений — государств, международных организаций, юридических и физических лиц. Интересно, что физические лица рассматриваются как субъекты международного правопорядка: «Получив право обеспечивать свои субъективные права в международных судебно-арбитражных институтах, все обозначенные субъекты вполне обоснованно могут рассматриваться в качестве действующих субъектов современных международных правоотношений»¹⁰¹.

Весьма знаковой является идея соотношения между понятиями «территория» и «пространство» в западно-европейской юридической науке. Проводя логическую взаимосвязь между понятиями «территория» и «пространство», П. де ла Прадел пишет: «Территория согласно международному праву определяется как зависимость (la dependance) геофизического порядка мира, включенная под диспозитивную и принудительную власть государства. Со своей стороны, «пространство» по факту своей связи с территорией определяет собой зависимости (les dependances) геофизического порядка мира, которые выпадают по своей природе из-под суверенитета (государств) с обозначенной целью свободного доступа всех государств — членов мирового сообщества»¹⁰². Иными словами, территория обозначает собой географически точечное ограничение верховенства государства в рамках своих границ, а пространство как таковое — это суть общее достояние человечества, находящееся под управлением всего мирового сообщества в целом. Таким образом, правовое пространство может рассматриваться как единое для всех системное международное образование.

Не исключая определенной правоты в таком видении соотношения понятий «территория» и «пространство», выскажем точку зрения, что правовое пространство государства — это не только нормативные акты, действующие на территории государства, но и сетевые взаимозависимости государств от международного правопорядка, от договорных обязательств, от правовых ценностей и принципов, которым следует государство в ходе своего исторического развития. Такое широкое видение правового пространства нацеливает на учет всех сетевых и структурных узлов пространственной матрицы права.

По всей видимости, во избежание путаницы следует выделять правовое пространство в узком смысле и широком. Если о широком шла речь выше, то теперь рассмотрим правовое пространство в узком смысле. Его порождают правовые нормы и правовые отношения, возникающие чаще всего в пределах государственной территории, то есть участка земли, очерченного государственной границей. В толковых словарях значение слова «граница» определяется как линия раздела между территориями¹⁰³. Согласно Толковому словарю русского языка термин «граница» означает линию раздела между территориями, рубеж, а термин «государственная граница» понимается как «юридически обоснованная условная линия, определяющая пределы государственной территории»¹⁰⁴. Согласно Закону государственная граница Российской Федерации законодательно определена как линия и проходящая по этой линии вертикальная поверхность, определяющие пределы государственной территории (суши, вод, недр и воздушного пространства) Российской Федерации, то есть пространственный предел действия государственного суверенитета Российской Федерации¹⁰⁵.

Территория государства по-разному понимается в юридической литературе. В одном из комментариев говорится, что согласно части 1 ст. 67 Конституции РФ территория Российской Федерации состоит «как бы из двух частей»: с одной стороны, это географическая среда, включающая сушу, воды, недра и воздушное пространство, что образует пространственный предел действия суверенитета Российской Федерации, а с другой — территория Российской Федерации, ее субъектов есть юридический институт, который в отличие от географических компонентов имеет согласно Конституции определенный правовой статус¹⁰⁶. С другой точки зрения, под государственной территорией понимались и понимаются различные географические пространства земной поверхности (сухопутное, водное и воздушное пространство), принадлежащие определенному государству. Такой подход закреплен в статье 1 Закона № 4730-1 от 1 апреля 1993 года «О государственной границе», в соответствии с которой государственную территорию Российской Федерации образуют суша, вода, недра и воздушное пространство. Конституция, определяя состав территории России, не упоминает недра, природные ресурсы, находящиеся под сухопутной и водной территорией.

На первый взгляд, юрисдикция государства осуществляется в пределах его границ. «Юридическое оформление границы является одновременно и закреплением права на расположенную за ней территорию. Границы определяют сферу территориальной юрисдикции»¹⁰⁷. Однако суверенитет и территориальная юрисдикция государства осуществляется в отдельных ситуациях и за пределами территории — на континентальном шельфе и в пределах исключительной экономической зоны. Часть 3 ст. 5 Федерального закона от 30 ноября 1995 года № 187-ФЗ «О континентальном шельфе» устанавливает, что Российская Федерация на континентальном шельфе осуществляет в том числе исключительное право сооружать, а также разрешать и регулировать создание, эксплуатацию и использование искусственных островов, установок и сооружений. Российская Федерация осуществляет юрисдикцию над такими искусственными островами, установками и сооружениями, в том числе юрисдикцию в отношении таможенных, фискальных, санитарных и иммиграционных законов и правил, а также законов и правил, касающихся безопасности.

Экстерриториальным характером обладает и правосудие так называемых смешанных трибуналов. Они являются уголовными трибуналами третьего поколения. Смешанные трибуналы, или «гибридные», или «интернационализированные», представляют собой институты, в которых соединяются международные судебные учреждения и судебные институции той страны, где были совершены соответствующие преступления; в этих трибуналах действуют иностранные (их часто называют международными) и национальные судьи, а в статутах встречаются нормы и международного, и национального права¹⁰⁸. Автор считает, что первостепенной причиной создания смешанных уголовных трибуналов является неэффективность и национальных, и международных уголовных судов в расследовании международных преступлений. Смешанные трибуналы — достаточно гибкая форма предъявления ответственности в тех случаях, когда с помощью иных средств ничего достичь невозможно. Они достаточно гибкие и могут быть приспособлены к разным обвиняемым и разным деяниям.

Существует устойчивая область правоотношений, в которых права порождаются независимо от принадлежности гражданства. Эти права имеют экстерриториальный в смысле гражданства и личного закона характер. В пункте 4 мотивировочной части постановления от 17 февраля 1998 года № 6-П «По делу о проверке конституционности положения части второй статьи 31 Закона СССР от 24 июня 1981 года «О правовом положении иностранных граждан в СССР» в связи с жалобой Яхья Дашти Гафура» Конституционный Суд России подчеркнул следующий момент: «Согласно статье 62 (часть 3) Конституции Российской Федерации иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, кроме случаев, установленных федеральным законом или международным договором Российской Федерации. Из данной статьи в ее взаимосвязи со статьей 17 (часть 2) и другими статьями Конституции Российской Федерации, касающимися прав и свобод человека и гражданина, следует, что речь идет о случаях, устанавливаемых лишь применительно к таким правам и обязанностям, которые являются правами и обязанностями именно гражданина Российской Федерации, то есть возникают и осуществляются в силу особой связи между государством и его гражданами. Как по буквальному смыслу статей 22 и 46 Конституции Российской Федерации (с учетом употребления в них терминов «каждый» и «лицо»), так и по смыслу, вытекающему из взаимосвязи этих статей с другими положениями главы 2 «Права и свободы человека и гражданина» Конституции Российской Федерации, а также с общепризнанными принципами и нормами международного права, право на свободу и личную неприкосновенность и право на судебную защиту являются личными неотчуждаемыми правами каждого человека, вне зависимости от наличия у него гражданства какого-либо государства, и, следовательно, должны гарантироваться иностранным гражданам и лицам без гражданства наравне с гражданами Российской Федерации»¹⁰⁹.

Иными словами, есть права, которые Конституция России провозглашает для лиц именно как российских граждан, а есть права, которые провозглашаются ею безотносительно к наличию у лиц гражданства России. Первые могут быть ограничены применительно к иностранным лицам федеральными законами или международными договорами Российской Федерации, а вторые гарантируются иностранным гражданам и лицам без гражданства наравне с гражданами Российской Федерации.

Общеизвестно, что права человека подлежат применению и соблюдению в ситуациях вооруженных конфликтов как немеждународного, так и международного характера. При этом важным является вопрос о продолжении обязательств государства даже в случае выхода его органов за границы территории. В ситуациях вооруженных конфликтов одним из очень серьезных вопросов, возникающих в контексте соблюдения прав человека, является территориальная сфера применения прав человека. Международные договоры в сфере защиты прав человека имеют специальную норму о сфере применения и предусматривают обязательства участвующих в них государств по обеспечению содержащихся в таких договорах прав в отношении всех лиц, находящихся под их юрисдикцией¹¹⁰. По общему правилу, обязательства государства, принятые им на себя по международному праву, ограничиваются территорией такого государства. Поэтому вопрос о территориальной сфере применения прав человека не вызывает трудностей в ситуациях немеждународного вооруженного конфликта, но в ситуациях международных вооруженных конфликтов он порождает целый ряд достаточно сложных проблем¹¹¹. Только Международный пакт о гражданских и политических правах предусматривает обязательство государства уважать и обеспечивать всем «находящимся в пределах его территории и под его юрисдикцией» лицам права, признаваемые в Пакте.

Юрисдикция государства по договорам в области защиты прав человека не ограничивается только его территорией, так как на государство могут налагаться обязательства также в отношении экстерриториальных операций, проводимых за пределами его собственной территории, при условии наличия особых обстоятельств, когда государство осуществляет власть либо контроль над определенной территорией или лицами. Этот контроль получил название «эффективный контроль». Ученые считают, что понятие «эффективный контроль» в контексте осуществления обязательств по защите прав человека является более широким, нежели используемое в международном гуманитарном праве понятие «оккупация».

В практике Международного суда ООН получила развитие Концепция экстерриториального действия обязательств по защите прав человека при осуществлении государством эффективного контроля над определенной территорией¹¹². Особо экстерриториальность защиты прав человека получила развитие в деятельности Комитета по правам человека, созданным в соответствии с указанным Международным пактом о гражданских и политических правах. Комитетом было отмечено, что «государство-участник обязано уважать и обеспечивать любому лицу, находящемуся в пределах компетенции или эффективного контроля этого государства-участника, права, признаваемые в Пакте, даже если лицо не находится на территории государства-участника» (§ 10)¹¹³. Аналогичную позицию в отношении прав человека, закрепленных в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод выразил и Европейский суд по правам человека: «Принимая во внимание объект и цель Конвенции, ответственность участника договора может также наступать в случае, когда вследствие военной акции — законной или незаконной — он осуществляет эффективный контроль над территорией вне его государственной территории. Обязанность обеспечить на такой территории права и свободы, содержащиеся в Конвенции, проистекает из факта подобного контроля, независимо от того, осуществляется ли он непосредственно, или посредством вооруженных сил, или через подчиняющуюся местную администрацию»¹¹⁴. Судами Великобритании использовался критерий эффективного контроля в контексте экстерриториального действия положений Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод при рассмотрении дел, связанных с военной оккупацией Ирака вооруженными силами Великобритании, к примеру, по делу Аль-Скейни¹¹⁵.

В случае многонациональной операции по поддержанию мира под эгидой ООН контингенты, предоставляемые государствами — членами ООН, остаются связанными с обязательствами государств, в чьем распоряжении они находятся, не только по международному гуманитарному праву, но и международными договорами о защите прав человека, национальным законодательством своих государств. В том случае, если законы государства, на территории которого они находятся, не противоречат международным стандартам в области прав человека, они должны соблюдать принцип уважения к правовому суверенитету этого государства. Борьба с глобальным терроризмом и экстремистами также должна осуществляться с соблюдением прав человека. Это касается всех аспектов такой борьбы, включая и проведение отдельных либо полномасштабных военных операций, и аресты, и содержание под стражей, и т. д.

Глава 4.
История экстерриториальной юрисдикции

Право обладало экстерриториальной пространственной силой еще в первобытные времена. Прежде всего, речь идет о правовом статусе иноплеменника, торговых и семейных отношениях. Спорные ситуации стали возникать по мере того, как развивались торговые и семейно-брачные связи между представителями различных сообществ (племен, поселений, городов-государств, областей). Опираясь на данные антропологии и истории первобытного общества, можно говорить о трех таких институтах, как институт экзогамии, институт мены и институт гостеприимства¹¹⁶. Экзогамия была необходима для того, чтобы избежать кровнородственных браков. В силу этой причины приходилось искать невесту или жениха в ином племени, что приводило к обмену не только материальными ценностями, но и правовыми институтами. Например, для вступления в брак было необходимо, чтобы жених имел на то право по своему племенному праву; однако размер выкупа невесты из-под власти опекуна определялся по ее племенной «правде»¹¹⁷. Обязательство имело силу тогда, когда оно было согласовано с племенной «правдой» ответчика и каждое лицо должно было знать, по какому праву оно живет.

Институт мены предполагал защиту чужого имущества, признание права собственности у иноплеменников на ту или иную вещь. Институт гостеприимства означал признание определенных прав у чужеземца и обязанность членов своего племени соблюдать, а то и с риском для жизни защищать его права.

Во времена античности древние правоведы сталкивались с необходимостью определения пределов действия своего права по отношению к иностранцам, чужеземцам. Греки считали, что право по природе — фюсис, то есть естественное право не имеет привязки к конкретному полису-государству, а право по человеческому установлению — номос, распространяется только на граждан конкретного полиса. В силу языческой религиозности, когда боги считались национальными, несмотря на то, что в античном мире право в целом рассматривалось как имеющее божественное происхождение и не существовало четкого различия между его религиозной стороной и теми нормами, которые носили сугубо светский характер, древние народы не распространяли действие своего права на всех иностранцев без исключения.

По мнению историков, в Древней Греции была создана особая система юрисдикции для иностранцев, в соответствии с которой иностранцы-резиденты (metoikoi) находились под юрисдикцией специальных магистратов (zenokidai), занимавшихся рассмотрением частноправовых исков с участием таких иностранцев¹¹⁸. Иногда магистраты даже применяли коллизионную норму lex loci contractus, когда речь шла о спорах, связанных с разным домицилием или происхождением сторон спора. В ряде случаев могло применяться право домицилия ответчика. Древнегреческие города-государства заключали друг с другом множество договоров, с помощью которых создавались материальные нормы, применимые к спорам между гражданами этих городов-государств.

Рассматривая вопросы истории международного частного права, авторы одного из учебников отмечают, что Библия содержит в себе ряд норм, которые можно отнести к области международного частного права: в Ветхом Завете содержатся коллизионные нормы, указывающие на то, какая часть Закона Моисея должна применяться к иностранцам, находящимся на территории под контролем Израиля¹¹⁹. В Древнем Египте иностранным купцам позволялось выбирать местных судей и даже судей своей национальности для рассмотрения торговых споров в соответствии с их иностранным правом и рассматривают в качестве примера содержание папируса, затрагивающего вопросы юрисдикции судов Египта и Греции, найденного внутри мумии крокодила. Как следует из этого папируса, в котором содержится ряд эдиктов, принятых в 120–118 гг. до н. э., египтянам разрешалось подавать иски в египетских судах на греков по поводу договоров, составленных на древнем египетском языке. При этом выбор языка договора должен рассматриваться в качестве коллизионной привязки, указывающей, пусть даже опосредованно, на применимое право. Еще одним принципом коллизионного права в Древнем Египте, нашедшим отражение в эдикте, был принцип автономии воли сторон договора.

Еще в римском праве принцип экстерриториальности получил практическое развитие. Иностранец в Римской империи находился вне закона, не имел тех прав, которыми обладали граждане Рима. Для их защиты применялось право jus gentium, ставшее основой современного международного права. Главную роль в формировании jus gentium сыграл претор перегринов (praetor peregrinus), который, полагаясь на собственное правосознание, юридическое воображение, греческие принципы права и принципы добросовестности и справедливости, создал систему универсальных норм, охватывавших все человечество. «Право народов — это то, которым пользуются народы человечества; можно легко понять его отличие от естественного права: последнее является общим для всех животных, а первое — лишь для людей (в их отношениях) между собой»¹²⁰. Впоследствии, став частью ius civile, придав ему динамизм и заметный оттенок космополитизма, именно ius gentium создало предпосылки для возрождения римского права в период Средневековья.

Встречающиеся в памятниках древнерусского права отдельные нормы позволяют говорить о наличии ранних зачатков правового регулирования отношений с так называемым иностранным элементом, определенных первоначал экстерриториального действия права¹²¹. В памятнике древнерусского права — 2 договоре князя Олега с греками 911 года содержится специальная норма, касающаяся наследственных отношений русских, находящихся на службе в Греции у греческого царя (ст. 13): «Если кто из них умрет, не завещав своего имущества, а своих родственников у него в Греции не будет, то пусть возвратят его имущество ближайшим родственникам на Руси. Если же он составит завещание, то пусть тот, кому он написал распоряжение наследовать имущество, возьмет имущество и наследует в нем»¹²².

Признавал экстерриториальность права и Новгород Великий, в правовой системе которого, возникшей в условиях развивавшейся торговли с Западом, присутствовал договор 1189–1199 гг. Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. В этом договоре среди прочего говорится о беспрепятственном проезде новгородцев в немецкие города и на Готланд и о таком же проезде готландцев и немцев в Новгород, а также и о том, что чужестранца нельзя сажать за долги в тюрьму¹²³. В последующем все более развивающиеся связи Новгорода Великого с Западом привели к возникновению в Новгороде Немецкого двора с его уставом, а также к заключению ряда договоров Новгородом и другими русскими городами с городами Ганзы¹²⁴.

В Русской Правде можно найти ряд норм, касающихся торговых сделок с так называемыми «гостями» — чужеземными купцами¹²⁵. Так, например, в пространной редакции по первому Троицкому списку говорится о праве «гостя» получать удовлетворение из имущества несостоятельного должника преимущественно перед «домашними» кредиторами (ст. 55).

В общем и целом в Древнем мире и частично в Средние века действовал принцип «личного закона» или принцип происхождения: салический франк подчинялся своим законам, независимо от места нахождения, сакс — саксонским и т. д. Постепенно персональный принцип уступает место территориальному по мере развития национальных государств с собственной правовой системой. Благодаря формированию теории суверенитета рождается идея о верховенстве государственной власти, единой, централизованной правовой системе. В связи с тем, что всякая государственная власть распространяется на определенную территорию, принцип суверенитета привел к возникновению и распространению принципа территориального действия закона: веления власти связаны с территорией, на которую распространяется ее господство.

Однако в литературе можно встретить и иные причины перехода от личного принципа права к территориальному. В советские годы считалось, что по мере развития феодализма народы Европы из массы соплеменников превращаются в массу ленников, и поскольку весь общественный строй зиждился на землевладении и прикреплении человека к земле, на смену порядку, когда каждый жил по своему личному закону, приходит порядок, при котором все живут по закону территории, на которой они находятся.

Варвары и германские племена, разрушившие Римскую империю, принесли с собой свое собственное право, не мешая при этом развитию права завоеванных ими народов. Римляне жили по нормам римского права, а германцы по салической, лангобардской или баварской «правде». Таким образом, завоеватели и завоеванные народы жили совместно на территориях, принадлежавших когда-то Риму, подчиняясь различному праву.

Вряд ли можно согласится с тем, что впервые идея о том, что в мире объективно действуют различные национальные правовые системы, была сформулирована глоссаторами в конце XII – начале XVIII вв.¹²⁶ Думается, эта идея была знакома римским юристам еще Древнего Рима. Е. А. Баженова отмечает, что в III в. до н. э. наряду с praetor urbanus, применявшим jus civile в спорах между римскими гражданами, была создана специальная должность — praetor peregrinus, в компетенцию которого входило осуществление правосудия в делах с участием иностранцев¹²⁷. Согласно Институции Гая различия между jus civile и jus gentium состоят в следующем: «Все народы, которые управляются законами и обычаями, пользуются частью своим собственным правом, частью общим правом всех людей: итак, то право, которое каждый народ сам для себя установил, есть его собственное право и называется правом цивильным, как бы собственным правом, свойственным самим гражданам. А то право, которое между всеми людьми установил естественный разум, применяется и защищается одинаково у всех народов и называется правом общенародным, как бы правом, которым пользуются все народы. Таким образом, и римский народ пользуется отчасти своим собственным правом, отчасти правом, общим всем людям»¹²⁸.

Другое дело, что именно глоссаторы осуществили привязку права, действующего на определенной территории, не к народу, а к суверену, государю. В Кодексе Юстиниана содержится конституция императоров Грациана, Валентиниана и Феодосия «Об утверждении веры в Святую Троицу», изданная в 380 году и адресованная жителям Константинополя, в которой говорится: «Мы желаем, чтобы все народы, коими правит власть нашей милости, обретались в той вере, которую божественный апостол Петр передал римлянам»¹²⁹. Отсюда глоссатор Хуголин делает вывод о том, что закон обязателен только для тех народов, которые подвластны императору.

Классическим примером такого подхода является знаменитая глосса из сборника глосс Аккурсия (Accursius), в которой содержится попытка ответа на вопрос: если в Модене судится гражданин Болоньи, можно ли его судить по статутам Модены?

Отвечая на этот вопрос, неизвестный глоссатор пришел к выводу, что гражданин Болоньи не может судиться по статутам (законам) Модены, поскольку статуты Модены могут быть обязательны только для ее граждан. Эта глосса, по сути, положила начало теории статутов. По всей видимости, автор глоссы стремился преодолеть крайности территориального принципа, столь характерного для эпохи феодализма. Автор данной глоссы, пытаясь ее обосновать ссылкой на римский источник, обратился к положению Кодекса Юстиниана. Вот как неизвестный глоссатор прокомментировал этот отрывок: «по мысли императоров закон обязателен для тех народов, которыми они правят; следовательно, для тех, кто им не подвластен, закон не обязателен. А потому и болонский гражданин не может подлежать действию моденского статута»¹³⁰.

Однако персональный принцип уступает место принципу территориальности не абсолютно. Во времена Средневековья западные народы жили в системе правового плюрализма, который был связан как с процессом политической фрагментации, характерной для феодального общества, так и полиэтничностью европейских наций. Их правовые системы основывались сразу на нескольких системах права и законодательства: применимое к тому или иному лицу право определялось с помощью таких критериев, как гражданство, место рождения или домицилий. Кроме того, каждый человек в силу принадлежности той или иной социальной и профессиональной группе был подчинен и праву этой группы. Священнослужители и миряне Римской церкви подлежали каноническому праву и им позволялось ссылаться на привилегию персональной юрисдикции перед церковными судами, купцы создали подобную систему привилегий для решения торговых споров в виде отдельной системы купеческих судов, применявших купеческое право, мореплаватели создали морское право, независимое от национальных систем права. С ростом городов возникает и ius commune, в основе которого лежало римское право, феодальное право и городское право, а критерием их применения являлся территориальный принцип (ius proprium)¹³¹. Особое место в жизни народов Европы занимает и средневековое торговое право (lex mercatoria или ius mercatorum), важным элементом средневекового lex mercatoria было lex maritima (морское право), представлявшее собой совокупность обычаев и обыкновений в области торгового мореплавания. Его характерными признаками были следующие: во-первых, это право регулировало отношения между средневековыми купцами независимо от территории их постоянного проживания; во-вторых, оно создавалось не сувереном, не политической властью, а самими купцами под воздействием существовавшей на тот момент коммерческой практики; в-третьих, его нормы воплощались в жизнь благодаря curiae mercatorum, то есть специальными купеческими судами, судьи которых сами имели коммерческий опыт; в-четвертых, нормы этого права отличали чрезвычайная детализация и совершенство, о чем свидетельствует их применение вплоть до нашего времени; в-пятых, это право было весьма унифицированным и по-настоящему международным, то есть его положения были идентичными в разных странах¹³². Его источниками были уставы купеческих гильдий, торговые обычаи и прецедентное право купеческих судов. Особенностями существовавшего на тот момент lex mercatoria было и то, что купеческие суды пытались выносить свои решения в соответствии с принципом ex aequo et bono (то есть по справедливости) и в максимально короткий отрезок времени, что на тот период было очень важно, учитывая скорость, с которой велась торговля. Наибольшее распространение нормы lex mercatoria получили в городах-республиках Северной Италии и «консульских» городах юга Франции, то есть там, где не было сильной феодальной власти.

Огромную роль в развитии теории экстерриториального действия права сыграл итальянский ученый С. Бартол (Bartolus a Sassoferrato, 1314–1357). В его научных исследованиях стержневыми были два главных вопроса: 1) распространяется ли территориальность статутов на иностранцев; 2) оказывает ли статут действие за границей. Опираясь на интуицию справедливости Бартол раскладывал правоотношение на его составные элементы, а затем для каждого элемента искал более тесную привязку к определенной территории. Ученик Бартола Бальд (Baldus de Ubaldis, 1327–1400) разделял вопросы на связанные либо с лицами, либо с вещами, либо с исками. Бальд искал ответы на два важных вопроса территориального действия права: 1) может ли статут расширять или ограничивать на своей территории правоспособность иностранца; 2) следует ли статут за подданным, находящимся за границей. Бальд, по мнению М. И. Бруна, пришел к выводу, в котором выражена основная идея всего коллизионного права: «благоприобретенные права подлежат защите, невзирая на то, что правоотношение переместилось на другую территорию»¹³³. Решая эти вопросы, Бальд использует схему деления статутов, которой пользовался Бартол, то есть деление статутов на те, которые дозволяют, запрещают и наказывают. В отношении каждого статута Бальд вначале рассматривал его существо, то есть имел ли он силу закона, а затем анализировал его экстратерриториальный эффект. М. И. Брун так объяснил суть теории статутов: «Сущность теории статутов может быть передана в немногих словах. Одни обычаи или законы имеют силу только на территории освятившего их или издавшего их законодателя; другие имеют силу и вне территории. Какие обычаи или законы принадлежат к первой группе, какие ко второй, сказать нетрудно: нужно только справиться, о чем закон постановляет: если о вещах, то он реальный или территориальный, то есть за границей силы не имеет; если о лицах, то он личный или экстратерриториальный, то есть сопутствующий лицу за границей»¹³⁴.

С развитием буржуазных отношений, международной торговли принцип территориальности дополняется принципом экстерриториальности. Ведь государственный суверенитет в области правотворчества не должен был привести к невозможности экономических связей между субъектами экономик разных стран. Поэтому европейское общество приходит к необходимости признания экстерриториального действия некоторых законов, одновременно с этим вырабатывая принципы разрешения коллизий и установления применимого права. Как отмечал еще в середине XX века советский ученый А. А. Тилле: «В настоящее время уже не подвергается сомнению то, что законы имеют территориальное действие, но в особом порядке и в особых случаях и экстерриториальное действие»¹³⁵.

Здесь следует указать на большое влияние политического и экономического либерализма на теорию экстерриториального действия права. Особенно ярко это проявилось в свободолюбивой Франции, где французский юрист Шарль Дюмулен (Charles Dumolin, 1500–1566), использовавший методологию постглоссаторов, создал теорию свободы воли сторон при заключении договоров. Если до появления теории Дюмулена договоры, как правило, подчинялись закону места заключения, то Дюмулен провозгласил преимущество воли сторон в области договорного права, а закон места заключения договора отнес к одному из обстоятельств, при которых воля сторон может быть изъявлена. Суть его теории заключается в том, чтобы в области договорного права всегда отдавать предпочтение тому праву, которое было избрано сторонами договора; а если стороны явно и недвусмысленно не выразили своей воли, тогда следует искать то право, которое они, по всей вероятности, имели в виду, то есть необходимо путем толкования текста договора и обстоятельств его заключения обнаружить предполагаемую волю сторон.

Кроме того, юридическая наука задалась вопросом о территориальном и экстерриториальном действии законов в связи с имперским государственным строительством, когда в разных частях империи была необходимость согласования правовых укладов разных наций. Впоследствии с такими же проблемами столкнулись федеративные государства и союзы государств. Чем больше степень автономии частей государства, тем больше у них полномочий в сфере правотворчества. Соответственно, возникают коллизии между правом разных частей государства и федеральным правом. Нормативные акты, издаваемые органами на определенных территориях, имеют экстерриториальное действие в смысле признания их юридической силы в других частях государства.

В Российской империи, несмотря на ее унитарный характер, присутствовала система правового плюрализма, так как действовали различные правовые системы на определенных территориях: Свод законов Российской империи, кодекс Наполеона (царство Польское), Свод местных узаконений ост-зейских губерний (прибалтийские губернии), нормы адата и шариата (Северный Кавказ). В СССР у каждой республики были свои Уголовный кодекс, Гражданский кодекс, Семейный кодекс и т. п. Например, суд, рассматривающий уголовное дело за преступление, совершенное на территории РСФСР, будет судить по УК РСФСР. Однако уголовно-процессуальный кодекс применялся Украинской ССР независимо от того, где совершено преступление.

С точки зрения истории правовой мысли, существуют различные парадигмы экстерриториальности. Согласно теории «международной вежливости», крайне популярной в англо-саксонских странах, разработанной усилиями таких правоведов, как Губер, Герциус, Вут, Ливермур, иностранный закон не применяется в другом государстве, но в порядке взаимного уважения суверенов и международной вежливости он может быть применен к некоторым отношениям. Недостатком является то обстоятельство, что эта теория не дает никакой уверенности в пользовании правами, освящает судебный произвол, опирается на усмотрение судей: «применение иностранных законов и признание прав, возникших в силу иностранного права, не зависит от какого-либо обязательства, существующего согласно международному публичному праву, а являются актами вежливости, продиктованными взаимным уважением народов»¹³⁶. При этом признаются нормы тех стран, которые признаны международным сообществом. Однако бывали и исключения из этого правила.

Как уже отмечалось, наиболее типичным выразителем голландской школы коллизионного права стал Ульрик Губер (Ulric Huber, 1636–1694). Ему принадлежат три аксиомы: 1) законы каждого государства имеют силу только в пределах его территории и действуют в отношении всех подвластных лиц на этой территории; 2) подвластными считаются все лица, находящиеся постоянно или временно на территории данного государства; 3) в силу вежливости государственные правители придерживаются правила, согласно которому законы каждого народа, которые были реализованы в его территориальных пределах, сохраняют свое действие в той мере, в какой они не наносят ущерба власти или правам другого государства и его гражданам. Согласно его учению, «международная вежливость», заставляющая отступать от принципа строгой территориальности, основывается на молчаливом согласии народов, проистекающем из их интересов¹³⁷.

Следующая теория — «приобретенных прав» — основана на уважении собственности человека и состоит в том, что приобретенное должным образом в какой-то стране право должно защищаться и во всякой иной стране. Слабость этой теории состоит в том, что суд обязан прежде всего установить правильность приобретения права по законам иной страны. Для этого суд должен знать содержание этого закона и по своему усмотрению интерпретировать его. Кроме того, возможны ситуации, когда спорящие стороны желают прекратить права, приобретенные в иной стране. Например, в случае развода между супругами, гражданами государства, где развод запрещен, производимого в иной стране. То есть право на развод или право на отказ от приобретенных прав в родном государстве у них нет, а в другом оно возможно.

Согласно теории «международной общности» у всех народов существуют некие общечеловеческие ценности, в силу которых народы и отдельные люди стремятся к общей выгоде. В учении великого немецкого ученого Фридриха Карла фон Савиньи (Friedrich Karl von Savigny, 1779–1861), отвергнувшего принцип территориальности и на его место поставившего идею международного общения, за основу взята идея, что народы находятся между собой в постоянном общении, вызываемом взаимной выгодой, общей христианской моралью. Ученый исходил из того априорного факта, что всем правоотношениям свойственно стремление к «оседлости» в пространстве. Все государства при этом заинтересованы в наиболее правильном, справедливом урегулировании общественных отношений, что диктует необходимость отхода от национальной позиции, партикулярных правовых установок в пользу универсального правопорядка ради социальной цели. Ученый критически отнесся к аксиомам Губера, согласно которым каждое государство может требовать, чтобы на его территории действовало исключительно национальное право. Такой юридический национализм, по мысли Савиньи, противоречит реальности, поскольку торговый и частноправовой оборот между разными народами объективно ведет не только к тому, что на основе взаимности признаются права иностранцев, но также и к тому, что развитие и углубление межгосударственной взаимозависимости должно привести к одинаковому, гармоничному