Проблемы квалификации преступлений

Монография

Под редакцией
доктора юридических наук, профессора
К. В. Ображиева,
доктора юридических наук, профессора
Н. И. Пикурова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343

ББК 67.408

П78

Авторы:

Андрианов В. К., старший научный сотрудник отдела уголовно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия, к. ю. н. – § 4 гл. 4;

Кобзева Е. В., доцент кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Саратовской государственной юридической академии, к. ю. н., доцент – гл. 5;

Мелешко Д. А., научный сотрудник НИИ Университета прокуратуры Российской Федерации, к. ю. н. – § 1 гл. 9, гл. 10;

Мухортова М. В., старший преподаватель кафедры уголовно-правовых дисциплин Государственного гуманитарно-технологического университета, к. ю. н. – § 2 гл. 4;

Ображиев К. В., заведующий кафедрой уголовно-правовых дисциплин Университета прокуратуры Российской Федерации, д. ю. н., проф. – предисловие (в соавторстве с Пикуровым Н. И.), гл. 2, 6, гл. 7 (в соавторстве с Чикиным Д. С.), § 2–5 гл. 9, § 1, 3 гл. 11;

Павлинов А. В., профессор кафедры уголовно-правовых дисциплин Университета прокуратуры Российской Федерации, д. ю. н., доцент – § 1 гл. 3;

Пикуров Н. И., профессор кафедры уголовно-правовых дисциплин Университета прокуратуры Российской Федерации, д. ю. н., проф. – предисловие (в соавторстве с Ображиевым К. В.), гл. 1, § 2 гл. 3, § 1, 5 гл. 4, § 2 гл. 11;

Пудовочкин Ю. Е., заведующий отделом уголовно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия, д. ю. н., проф. – § 3, 6 гл. 4;

Решетников А. Ю., доцент кафедры уголовно-правовых дисциплин Университета прокуратуры Российской Федерации, к. ю. н., доцент – гл. 8, § 5 гл. 11 (в соавторстве с Сильновым М. А.);

Сильнов М. А., доцент кафедры уголовно-правовых дисциплин Университета прокуратуры Российской Федерации, к. ю. н., доцент – § 4, 5 гл. 11 (в соавторстве с Решетниковым А. Ю.);

Толкаченко А. А., главный научный сотрудник Российского государственного университета правосудия, д. ю. н., проф., заслуженный юрист Российской Федерации – § 6 гл. 11;

Чикин Д. С., мировой судья, к. ю. н. – гл. 7 (в соавторстве с Ображиевым К. В.).

Рецензенты:

Яцеленко Б. В., проректор по научной работе Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России), д. ю. н., проф., заслуженный юрист Российской Федерации;

Меркурьев В. В., заведующий отделом Научно-исследовательского института Университета прокуратуры Российской Федерации, д. ю. н., проф.;

Никулин С. И., заместитель начальника правового управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации, к. ю. н., проф.

Под редакцией д. ю. н., проф. К. В. Ображиева; д. ю. н., проф. Н. И. Пикурова.

Монография посвящена проблемам квалификации преступлений. В ней рассмотрены понятие, виды, значение, юридическая основа квалификации преступлений, ее принципы и правила, особенности квалификации преступлений с переменными признаками состава, проблемы квалификации преступлений при конкуренции уголовно-правовых норм, разграничения сложных единичных преступлений и множественности преступных деяний, квалификации неоконченных преступлений и преступлений, совершенных несколькими лицами, проанализированы основания и процессуальный порядок изменения квалификации преступления.

Законодательство приведено по состоянию на сентябрь 2017 г.

Монография рассчитана на научных сотрудников, преподавателей, практикующих юристов, студентов и аспирантов юридических вузов и факультетов.

УДК 343

ББК 67.408

© Коллектив авторов, 2018

© Университет прокуратуры Российской Федерации, 2018

© ООО «Проспект», 2018

Предисловие

Квалификация преступлений относится к числу тех проблем, в которых самым непосредственным образом соединяются теория уголовного права и практика применения уголовного закона. Базовые положения теории квалификации уже многие десятилетия не подвергаются особому изменению, однако жизнь уголовного закона требует непрерывного развития этой теории, отражения в ней насущных проблем правоприменения. Именно в таком ключе и подается читателю материал настоящей монографии.

Наряду с традиционными подразделами теории квалификации в монографию включены главы и параграфы, которые отражают новые направления развития учения о применении уголовного закона. Структура монографии ориентирована преимущественно на «проблемное», углубленное изложение уголовно-правового материала. Содержание научной работы охватывает большинство наиболее актуальных в теоретическом и прикладном отношениях проблем квалификации преступлений, изложение которых будет способствовать развитию ее теории.

Научная ценность определяется прежде всего новизной и теоретической значимостью предлагаемых авторами выводов и предложений, которые, надеемся, можно рассматривать в качестве вклада в развитие учения о квалификации преступлений. В монографии во многом уточняются и развиваются существующие представления о понятии, видах, юридической основе квалификации преступлений, ее принципах и правилах, особенностях квалификации преступлений при конкуренции уголовно-правовых норм с учетом оценочных и бланкетных признаков состава преступления, о правилах разграничения сложных единичных преступлений и множественности преступных деяний, квалификации неоконченных преступлений и преступлений, совершенных несколькими лицами, основаниях изменения квалификации преступления.

В монографии получили научно обоснованное решение многие актуальные проблемы правоприменения, что позволяет с полным основанием говорить о ее прикладном значении. Сформулированные в ней конкретные рекомендации по разрешению сложных вопросов квалификации преступлений могут быть успешно использованы в практической правоприменительной деятельности.

Отмеченные особенности дают основание надеяться на то, что монография займет достойное место в ряду современных уголовно-правовых работ научно-практического профиля, а также будет востребована в учебном процессе, в научно-исследовательской и правоприменительной деятельности.

Глава 1.
Понятие, значение, виды, этапы, субъекты квалификации преступления

1. Понятие, значение, виды и этапы квалификации преступления

Понятие квалификации имеет множество значений в зависимости от области его применения. В российском уголовном праве квалификацию деяния обычно связывают с правоприменительной деятельностью. Применение нормы уголовного права к конкретному случаю невозможно без установления в совершенном деянии тех признаков преступления, которые предусмотрены в уголовном законе. Эта логическая операция, облеченная в процессуальную форму, именуется квалификацией преступления. Следует иметь в виду, что до начала квалификации еще не известно, является ли деяние преступлением, поэтому точнее было бы вести речь о квалификации деяния, результатом которой будет вывод об отнесении (или об отказе в отнесении) его к числу уголовно наказуемых. Вместе с тем, учитывая сложившуюся терминологию, здесь и далее мы оперируем понятием квалификации преступления, чтобы раскрыть отраслевое содержание данного вида процессуальной деятельности.

Наиболее распространенным является определение квалификации, сформулированное еще в 40-е годы прошлого столетия: «Квалификация преступлений состоит в установлении соответствия данного конкретного деяния признакам того или иного состава преступления, предусмотренного уголовным законом»¹. Это определение с некоторыми уточнениями и дополнениями употребляетсяи в современной российской юридической литературе².

Доктринальная теория квалификации преступлений в науке уголовного права развивалась и продолжает развиваться преимущественно от общего к частному. Фундаментальной основой этого процесса является общая теория квалификации преступлений, которая конкретизируется применительно к отдельным элементам состава преступления, к стадиям развития преступной деятельности и формам соучастия. Больше всего работ посвящено квалификации отдельных видов преступлений.

Применение уголовного закона возможно лишь в рамках установленных процедур уголовного судопроизводства, поэтому итог квалификации, как неотрывный элемент такого применения, обязательно фиксируется в процессуальном документе со ссылкой на конкретную статью (пункт и часть статьи), предусматривающей ответственность за данное преступление. В этом положении особенно четко проявляются две неразрывные стороны квалификации преступления — материально-правовая и уголовно-процессуальная.

Квалификацию преступлений в ходе применения уголовного закона можно рассматриваться с двух сторон: как процесс установления указанных свойств (признаков преступления) в совершенном деянии, и как результат этого процесса в виде ссылки на статью УК РФ. Соединительным элементом между ними является формула обвинения, включающая в себя точное описание доказанного в установленном порядке деяния лица со ссылкой на статью УК РФ (пункт, часть статьи), которая предусматривает за него ответственность.

В основе квалификации преступления лежат юридические свойства деяния, определяющие его характеристику в качестве преступления, поэтому термин «квалификация» имеет, прежде всего, материально-правовое содержание, принципиальной основой для которого являются нормы статей УК РФ: преступность деяния определяется только настоящим Кодексом; применение уголовного закона по аналогии не допускается (ст. 3 УК РФ); основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом (ст. 8 УК РФ); преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания (ст. 14 УК РФ).

Межотраслевая природа квалификации преступлений не позволяет разорвать материальное и процессуальное содержание этого понятия. «Содержание уголовно-правового запрета, отмечает И. Б. Михайловская, определяет юридически значимые обстоятельства, установление которых необходимо для вывода о том, какой именно из установленных запретов был нарушен. Такого рода обстоятельства являются квалифицирующими и служат ориентиром для определения предмета доказывания по конкретному уголовному делу»³.

Несмотря на то, что законодатель избегает прямого определения понятия квалификации, некоторые элементы содержания могут быть выведены посредством анализа контекста, в котором это понятие употребляется в законе. О квалификации преступления с прямым упоминанием такого термина идет речь во многих статьях уголовно-процессуального законодательства, однако в числе терминов кодекса, которые определены самим законодателем в ст. 5 УПК РФ, она не значится. Во многих статьях квалификация подразумевается, но без упоминания термина. Это обстоятельство диктует необходимость определить соотношение понятия квалификации преступлений с некоторыми смежными и пересекающимися понятиями уголовного и уголовно-процессуального закона.

Прежде всего необходимо обратиться к соотношению понятий квалификации и применения уголовного закона. Квалификация преступления является одним из элементов применения уголовного закона, связывая конкретные нормы уголовного закона с совершенным деянием. В понятие применения уголовного закона входит также процессуальная деятельность, заключающаяся в назначении судом наказания, освобождении от наказания, а также в разрешении иных вопросов уголовного права, связанных с принудительным ограничением прав и свобод лиц, совершивших преступления. Таким образом, содержание понятия применения уголовного закона гораздо шире понятия квалификации, однако все остальные перечисленные выше элементы правоприменения неразрывно связаны с квалификацией. Она предопределяет основания и пределы принудительного уголовно-правового воздействия.

Квалификация преступления непосредственно связана с такими понятиями, как «обвинение» и «объем обвинения». Исходя из смысла ст. 171 и других статей УПК РФ, в которых употребляется термин «обвинение», это понятие включает в себя (а) описание преступления с указанием времени, места его совершения, а также иных обстоятельств, подлежащих доказыванию в соответствии с п. 1–4 ч. 1 ст. 73 УПК РФ (назовем ее фактической составляющей) и (б) ссылку на пункт, часть, статьи УК РФ, предусматривающие ответственность за данное преступление (юридическая составляющая).

В ст. 308 УПК РФ, регламентирующей порядок составления резолютивной части важнейшего (итогового) правоприменительного документа по уголовному делу, отмечено, что в ней «должны быть указаны… пункт, часть, статья Уголовного кодекса Российской Федерации, предусматривающие ответственность за преступление, в совершении которого подсудимый признан виновным». Между тем в предыдущей статье, посвященной описательно-мотивировочной части обвинительного приговора речь идет о том, что «в случае признания обвинения в какой-либо части необоснованным или установления неправильной квалификации преступления», необходимо указание основания и мотивов изменения обвинения (ст. 307 УПК).

Что же касается такого понятия, как объем обвинения, то на первый взгляд, оно должно включать и квалификацию вменяемого конкретному лицу преступления, поскольку без ссылки на статью УК РФ перечисление совершенных действий вряд ли можно назвать обвинением. Однако законодатель в некоторых статья УПК РФ разделил понятия «квалификация преступления» и «объем обвинения». Например, в п. 2 ч. 1 ст. 221 УПК РФ указано, что в числе решений прокурора, принимаемых после рассмотрения поступившего от следователя уголовного дела с обвинительным заключением, может быть и решение о возвращении уголовного дела следователю для «…изменения объема обвинения либо квалификации действий обвиняемых…» Такое разделение, на наш взгляд, вызвано необходимостью выделить квалификацию (материально-правовой элемент) в самостоятельное основание изменения обвинения, которое в действительности включает и фактическую составляющую деяния, и его уголовно-правовую оценку. В первом случае речь идет об одновременном изменении и объема фактически вменяемых лицу действий (бездействия) и, связанного с этим, изменения квалификации преступления, тогда как во втором случае при одних и тех же фактических обстоятельствах меняется их юридическое значение. Дело в том, что вменять в вину можно лишь те факты, упречность которых вытекает из их уголовно-правовой оценки. Слово «обвинение» включает корень «вин», неразрывно связанный с понятием «вина». В связи с этим и понятие обвинения, и его объем не могут быть сведены к фактической стороне содеянного, поскольку вина и виновность не мыслимы без уголовно-правовой оценки вменяемых лицу фактов.

Наличие разделительного союза «или» между понятиями «объем обвинения» и «квалификация» в данном случае имеет техническое содержание, объясняемое логикой доказывания. Квалификация не доказывается, она обосновывается. Именно поэтому возможно процедурно самостоятельное рассмотрение юридической и фактической стороны содеянного. Даи в теории квалификации разделение этапов установления фактических обстоятельств и их юридической оценки не только не отрицается, но и считается общепризнанным. Однако не следует забывать, что такое разделение — лишь абстракция. Странным выглядели бы действия следователя, включающего в обвинительное заключение бесконечно длинный перечень фактических обстоятельств. Такой перечень подбирается исходя из предмета доказывания, основным стержнем которого является состав преступления. Игнорирование этого положения приводит к чрезвычайно громоздкому описанию фактической стороны содеянного, включающему подробности, не несущие никакой юридической нагрузки.

С другой стороны, и ссылка на статью УК РФ бессодержательна без привязки к конкретным деяниям. Если ее убрать, исчезает сама квалификация как соотнесение совершенного деяния с признаками состава преступления. Не все описанное в фактической составляющей обвинения включается в понятие квалификации. Например, не учитываются при квалификации обстоятельства, не охватываемые признаками состава, но влияющие на назначение наказания или предопределяющие другие юридические последствия. В широкое понятие квалификации входит оценка лишь тех действий (бездействия) лица, которые требуют идентификации со ссылкой на соответствующую статью УК РФ.

Рассматривая квалификацию преступления применительно к отношению между деянием и нормой, В. Н. Кудрявцев отмечал, что суждение юриста об этом отношении выражается в дескриптивном высказывании (умозаключении), например: «А. умышленно противоправно лишил жизни Б. — другого человека, следовательно он совершил убийство, предусмотренное такой-то статьей УК»⁴. То есть речь шла о квалификации, предусматривающей сопоставление факта, идентификации его с наименованием состава преступления и ссылкой на предусматривающую данный состав статью УК РФ.

Сопоставляя определение квалификации в работах В. Н. Кудрявцева 1972 и 1999 гг., Н. Ф. Кузнецова замечает, что в последней книге, в отличие от первой, автор при определении квалификации, основной акцент делает на принятии и закреплении решения о том, какая именно норма уголовного права предусматривает совершенное преступление и на закреплении этого решения⁵. А. И. Рарог обращает внимание на то, что в соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 307 УПК РФ квалификация преступления дается в резолютивной части приговора, где, должны быть указаны только пункт, часть, статья УК РФ, предусматривающие ответственность за преступление, в совершении которого подсудимый признан виновным⁶. В этом случае речь идет не о квалификации как процессе (т. е. не о понятии квалификации в широком смысле),а о квалификации как результате, т. е. выводе о том, какими статьями (пунктами и частями) предусмотрено деяние.

Анализ норм УПК РФ, в которых употребляется термин «квалификация преступлений», показывает, что в подавляющем большинстве случаев этот термин используется именно в этом значении — в значении свернутого до ссылки на статьи УК РФ вывода. Например, в ст. 396 УПК РФ содержится ссылка на то, что указанные в пункте 21 статьи 397 Кодекса вопросы «рассматриваются судом, к подсудности которого относится совершенное осужденным преступление, с учетом его квалификации по Уголовному кодексу Российской Федерации…» Анализ этих норм показывает, что, действительно, нет никакой необходимости при определении, например, подсудности, перечислять фактические обстоятельства дела, достаточно ссылки на статьи УК РФ. Однако здесь мы имеем дело не с самим понятием квалификации в полном его объеме, а лишь с юридической оболочкой, выраженной в ссылке на норму. Такое свернутое значение квалификации необходимо в целях экономии объема некоторых процессуальных документов. Если же речь идет о документах, в основе которых лежит решение об ограничении прав лица, совершившего преступление, такое сокращение недопустимо и формула квалификации разворачивается. В нее включается описание фактических обстоятельств, которым дается уголовно-правовая оценка, и фиксируется отношение тождества (соответствия) между ними.

В ст. 246 УПК РФ содержится косвенное подтверждение того, что формула квалификации включает в себя не только юридическую ссылку, но и указание фактических элементов. В п. 8 этой статьи говорится о том, что государственный обвинитель до удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора может изменить обвинение в сторону смягчения путем исключения из юридической квалификации деяния признаков преступления, отягчающих наказание. По крайней мере, из смысла данной статьи следует, что квалификация включает в себя не только ссылку на нормы УК РФ, но и указание на фактически установленные признаки преступления.

Обращаясь к структуре обвинительного приговора, следует заметить, что его описательно-мотивировочная часть (описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины, мотивов, целей и последствий преступления) и резолютивная часть (вывод о совершении конкретного преступления со ссылкой на статью УК РФ) не могут существовать в отрыве друг от друга. Квалификация преступлений существует лишь в единстве фактического элемента и его юридической оценки. Выбор уголовно-правовой нормы обязательно предполагает наличие предмета «примерки», без которого вывод теряет смысл. Отрыв фактического содержания квалификации от юридического приводит к нескончаемым спорам по поводу того, где содержится состав — в деянии, или в уголовном законе.

Квалификация соединяет состав (абстрактную юридическую модель) с признаками конкретного преступления. Ее итоговый вывод заключается в утверждении, что в совершенном лицом деянии содержится состав определенного преступления.

Доказательством того, что описание фактических обстоятельств нельзя отрывать от ссылки на статью УК РФ, является также предписание ч. 3 ст. 171 УПК РФ, согласно которой при обвинении лица в совершении нескольких преступлений, предусмотренных разными пунктами, частями, статьями УК РФ, в постановлении о привлечении его в качестве обвиняемого должно быть указано, какие деяния вменяются ему по каждой из этих норм уголовного закона. Таким образом, квалификация преступления невозможна без четко определенного фактического элемента, представляющего собой описание конкретных действий, нарушающих запрет определенной нормы УК РФ или действий, которые лицо должно было совершить при установлении ответственности за бездействие.

Не только в доктрине, нои в законодательстве, квалификация рассматривается и как операционная деятельность субъектов уголовного процесса по выявлению признаков преступного деяния, и как результат такой деятельности, выраженный в ссылке на статью УК РФ. Промежуточное логическое звено, соединяющее признаки преступного деяния с результатами квалификации, в большей части остается за рамками правового поля. Это вполне объяснимо, поскольку законодатель не видит возможности правового регулирования мыслительной логической операции, каковой, по сути, и является процесс установления соответствия между признаками совершенного деяния и составом преступления.

Следует различать узкое и широкое смысловое значение квалификации преступления. Квалификация преступления в узком значении — это итог правовой оценки квалифицируемого деяния, который выражается в виде вывода о точном уголовно-правовом наименовании деяния с обоснованием такого вывода посредством ссылки на конкретную статью (пункт, часть статьи) УК РФ, в которой это деяние определено в качестве определенного преступления. В правоприменительном документе такой вывод завершает описание совершенного деяния и выглядит, например следующим образом: «Таким образом, Петров Н. П. нарушил правила безопасности на взрывоопасном объекте, что повлекло причинение крупного ущерба и по неосторожности смерть более двух лиц, т. е. совершил преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 217 УК РФ»; «Таким образом, Артемов С. П. совершил убийство двух и более лиц, т. е. совершил преступление, предусмотренное п. “а” ч. 2 ст. 105 УК РФ» и т. п. В этой свернутой формуле квалификации содержатся три обязательных элемента: идентификация лица, совершившего преступления; юридическое наименование совершенного им деяния; соответствующая статья (пункт, часть) УК РФ.

В некоторых процессуальных документах эту формулу квалификации сокращают еще больше — до ссылки на соответствующую статью (пункт, часть статьи) УК РФ. Этой ссылки достаточно, чтобы профессиональный юрист понял, о каком конкретно преступлении идет речь. Подобная ссылка служит сокращенным юридическим наименованием преступления, которому во многих случаях придают самостоятельное юридическое значение. Например, в ст. 308 УПК РФ, регламентирующей резолютивную часть обвинительного приговора, записано, что в этой части обвинительного приговора должны быть указаны кроме всего прочего также: пункт, часть, статья Уголовного кодекса Российской Федерации, предусматривающие ответственность за преступление, в совершении которого подсудимый признан виновным.

Квалификация преступления в широком смысле представляет собой процесс установления в деянии признаков состава преступления и зафиксированный в процессуальных документах результат этого процесса. Она включает в себя полный, исчерпывающий перечень фактических обстоятельств и их уголовно-правовую оценку в виде ссылки на статью (части и пункт статьи) УК РФ.

Юридическое значение квалификации преступления трудно переоценить. Реализация уголовно-правовых норм, как известно, имеет две основные формы: соблюдение уголовно-правового запрета его адресатами и применение уголовно-правовой нормы в случае нарушения запрета. Если первое возможно и без точного представления о признаках запрещаемого деяния и даже безо всякого представления о существовании таковых (например, несовместимость преступного поведения с моральными установками субъекта, не читавшего уголовный закон), то реализация нормы уголовного права в случае нарушения запрета невозможна без точной идентификации содеянного. Такая идентификация осуществляется в процессе квалификации преступления посредством сопоставления признаков совершенного деяния с признаками состава преступления. Только посредством такой операции устанавливается связь между заложенной в законе мерой государственного реагирования на преступление данного вида и характером, а также интенсивностью применения государственного принуждения. Другими словами, квалификация является необходимым связующим звеном между основанием уголовной ответственности и применяемой санкцией.

Квалификация имеет множество функций, связанных с определением оснований для возбуждения уголовного дела, избрания меры пресечения, определения подследственности и подсудности, а при рассмотрении дела в суде — для определения вида и размера назначаемого наказания. Кроме того, квалификация преступления учитывается при разрешении многих других уголовно-правовых и уголовно-процессуальных вопросов, вопросов выдачи лица и т. п.

Правильная квалификация создает условия для законного, обоснованного и справедливого разрешения уголовного дела. Согласно ст. 297 УПК РФ приговор признается законным, обоснованным и справедливым, если он постановлен в соответствии с требованиями настоящего Кодекса и основан на правильном применении уголовного закона. И, наоборот, неправильная квалификация преступления влечет за собой ошибку в применении уголовного закона со всеми вытекающими из этого негативными последствиями.

Квалификация преступлений делится на виды по различным основаниям. В зависимости от субъекта квалификации, а также ее юридического значения принято различать доктринальную (неофициальную) и официальную квалификацию преступлений.

Доктринальная квалификация представляет собой уголовно-правовую оценку условного казуса или фабулы конкретного уголовного дела при анализе научных проблем уголовного права. Результаты такой квалификации используются в научных целях в качестве инструмента выявления недостатков формулирования диспозиции уголовно-правовой нормы или вопросов ее применения на практике. Доктринальная квалификация используется также в учебных целях.И в том,и в другом случае вывод о соответствии или несоответствии совершенного деяния признакам, указанным в уголовном законе, не влечет за собой юридических последствий, поскольку такая квалификация не является официальной.

Официальная квалификация осуществляется субъектом, наделенным правом давать юридическую оценку тем или иным деяниям человека. Она может принимать различные формы. Среди всех видов официальной уголовно-правовой оценки ведущую роль играет квалификация преступления субъектами процессуальной деятельности: судом, прокурором, следователем, иными участниками уголовного судопроизводства.

Официальная квалификация производится по уголовному делу в отношении конкретного уголовно наказуемого деяния. Она производится в строго определенной процессуальной форме и влечет юридические последствия как для лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, так и для других участников уголовного судопроизводства, чьи интересы связаны с юридической оценкой действий обвиняемого или подозреваемого. В зависимости от стадии уголовного судопроизводства официальная квалификация делится на досудебную (на стадии предварительного расследования) и судебную (при рассмотрении уголовного дела судом).

Процесс официальной квалификации преступления складывается, как минимум, из трех этапов.

Первый этап связан с установлением фактического элемента квалификации — обстоятельств совершенного деяния, имеющих уголовно-правовое значение⁷. Такие обстоятельства следует разделить на две части: обстоятельства, образующие в своей совокупности полный набор элементов состава преступления, и все остальные обстоятельства, которые не содержат признаков состава преступления, но имеют значение для решения иных вопросов уголовно-правового характера (определение вида и размера наказания, решения вопроса об освобождения от уголовной ответственности и т. п.). Юридическая оценка таких обстоятельств тоже может именоваться квалификацией преступления в широком смысле этого слова, но она отличается локальностью и касается лишь отдельных обстоятельств, а не деяния в целом. Для квалификации преступления необходимы обстоятельства первой группы. В определенных случаях требуется устанавливать обстоятельства, позволяющие идентифицировать стадию, на которой прервано было преступление, формы соучастия, виды соучастников и т. п.

Второй этап заключается в установлении уголовно-правовой нормы (статьи, пункта и части статьи УК РФ), которая с наибольшей полнотой охватывает совершенное деяние. Если в статьях Особенной части УК РФ такое деяние не предусмотрено, содеянное не может квалифицироваться в качестве преступления.

Третий этап заключается в констатации соответствия признаков совершенного деяния (фактических обстоятельств) признакам, указанным в статье УК РФ, и в закреплении такого вывода в соответствующем правоприменительном документе — постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, в обвинительном заключении, в обвинительном приговоре и т. п.

Перечисленные этапы являются условными и обозначают лишь обязательные компоненты процесса квалификации. В реальной действительности их последовательность может менятьсяи в некотором роде идти по кругу: правоприменитель может несколько раз обращаться к «примерке» уголовно-правовой нормы к конкретным обстоятельствам до тех пор, пока не будет найдена искомая норма. Процессуальная деятельность в данном случае сочетается с собственно мыслительной деятельностью. Мыслительные операции не могут регламентироваться уголовно-процессуальными нормами, но последние в совокупности с нормами материального уголовного права дают направления мыслительной операции и определяют их конечную цель, которая объективируется в ссылки на статьи УК РФ.

2. Особенности квалификации преступлений в зависимости от статуса субъекта правоприменения и стадии уголовного судопроизводства

Субъектом квалификации преступления по уголовному делу является лицо, которое уполномочено принимать процессуальные решения: следователь, руководитель следственного органа, дознаватель, начальник органа дознания или подразделения дознания и суд (судья). Субъектом квалификации преступления по уголовному делу является и прокурор, но в отличие от других правоприменителей, его уголовно-правовая оценка деяния приобретает более сложные процессуальные формы.

Должностные лица, расследующие уголовное дело или рассматривающие его в суде, выражают свою позицию по квалификации в процессуальном документе, который они уполномочены составлять и (или) подписывать (в постановлении о возбуждении уголовного дела, о привлечении в качестве обвиняемого, в обвинительном заключении, в приговоре и т. д.). Свои суждения о квалификации могут высказывать, и другие участники уголовного судопроизводства со стороны защиты и обвинения (обвиняемый, защитник, потерпевший и его представители). Такие суждения могут найти свое отражение в формуле квалификации посредством удовлетворения ходатайств и учета заявлений лицами, уполномоченными принимать процессуальные решения.

Уголовно-правовая квалификация по своей природе является отражением объективно существующего соответствия между признаками совершенного деяния и составом преступления. Поэтому ее содержание не должно отличаться в зависимости от того, кто производит уголовно-правовую оценку (например, защитник или государственный обвинитель), поскольку к конкретному факту применяется один и тот же уголовный закон и он не может интерпретироваться по-разному в зависимости от должности правоприменителя. Это утверждение относится к самой уголовно-правовой оценке, но если речь идет о процессе установления признаков состава преступления в совершенном деянии, ситуация несколько меняется. Во-первых, квалификации подлежат лишь те обстоятельства, наличие которых доказано в установленном порядке, что предполагает предварительную оценку собранных доказательств, а она может различаться у разных субъектов правоприменения. Во-вторых, нет практически ни одной статьи в УК РФ, которая не содержала бы оценочных признаков, а значит, неизбежна возможность несовпадения у субъектов квалификации представления об их конкретном содержании. В-третьих, содержание информации о преступлении может меняться по мере накопления новых доказательств. В-четвертых, существуют разные процессуальные (подчеркнем, законные) интересы стороны защиты и обвинения, которые могут отразиться на процедуре квалификации преступления⁸.

Особенности квалификации на досудебной стадии можно определить исходя из последовательности сбора информации о совершенном деянии. В этом плане можно выделить первоначальную квалификацию деяния. Такая квалификация содержится, например, в постановлении прокурора о направлении соответствующих материалов в орган предварительного расследования для решения вопроса об уголовном преследовании. Информация, служащая основой для предварительной квалификации, может быть получена в результате проверки правоохранительными органами сообщения или заявления о совершенном преступлении либо содержаться в заявлении о явке с повинной.

В связи с тем, что законодатель признает основанием для возбуждения уголовного дела наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления (ч. 2 ст. 140 УПК РФ), может возникнуть предположение, что для квалификации содеянного не требуется установления состава, а только самых общих признаков преступления. Однако такое предположение не подтверждается при сопоставлении этой нормы с нормой п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, согласно которой основанием для отказа в возбуждении уголовного дела является отсутствие в деянии состава преступления. Следовательно, еще до возбуждения уголовного дела информация оценивается применительно к составу преступления в целом, а не к отдельным его элементам. Недостающая часть информации, касающаяся отдельных элементов, восполняется версией (т. е. предположением). Отсюда и сама квалификация при возбуждении уголовного дела обычно носит предположительный характер. В том случае, если в постановлении о возбуждении уголовного дела указывается конкретное лицо (появляется подозреваемый), ссылка на наличие в его действиях конкретного состава преступления является материально-правовой основой для уголовного преследования, с одной стороны, и организации защиты, с другой. Уже в силу этого при квалификации необходим учет всех элементов состава преступления, определяющего первоначальные юридические границы обвинения.

Квалификация также обязательна при осуществлении иных процессуальных действий, ограничивающих права лица, которое подозревается или обвиняется в совершении преступления, а также при назначении экспертизы, направлении уголовного дела по подследственности и т. п.

После того, как собраны достаточные доказательства, дающие основания для обвинения лица в совершении преступления, выносится постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого, в котором содержится описание такого преступления с указанием пункта, части, статьи УК РФ, предусматривающие ответственность за его совершение (ст. 171 УПК РФ). Квалификация на данном этапе является материально-правовой основой для обвинения, окончательная формула которого содержится в обвинительном заключении, подписанным следователем и утвержденным прокурором (ст. 220–221 УПК РФ).

До тех пор, пока предварительное расследование не завершено, содержание отдельных элементов состава преступления в содеянном может еще оставаться под вопросом. В такой ситуации, «когда затруднено определение квалификации преступления, соответствующей конкретному пункту, части определенной статьи, но противоправность, общественная опасность и уголовная наказуемость деяния установлены достаточной совокупностью доказательств, обвинение должно предъявляться «по минимуму», по признакам преступления, квалификация которого сомнений не вызывает»⁹.

Некоторыми процедурными особенностями обладает квалификация преступления при производстве дознания. Она содержится в уведомлении о подозрении в совершении преступления, в котором описывается преступление и делается ссылка на пункт, часть, статью УК РФ, предусматривающие ответственность за данное преступление (ст. 223.1 УПК РФ). Итоговая для предварительного расследования формула обвинения на стадии досудебного производства в форме дознания содержится в обвинительном акте (ст. 225 УПК РФ).

Судебная стадия является завершающим этапом квалификации действий подсудимого. Окончательная квалификация закрепляется решением суда, вступившим в законную силу. При этом суд не может выйти за рамки обвинения, предъявленного на досудебной стадии. Согласно ч. 1 ст. 252 УПК РФ судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению. До недавнего времени суд не имел возможности вернуть дело прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ в случаях, когда он приходит к выводу о необходимости квалификации фактических обстоятельств, изложенных в обвинительном заключении, обвинительном акте или обвинительном постановлении по более тяжкой статье. Такие ограничение были оспорены в Конституционном Суде Российской Федерации. Исследовав представленные документы и иные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации признал положения ч. 1 ст. 237 УПК РФ не соответствующими Конституции Российской Федерации, в той части, в какой эти положения в системе действующего правового регулирования, в том числе во взаимосвязи с ч. 2 ст. 252 УПК РФ, исключающей в судебном разбирательстве возможность изменения обвинения в сторону, ухудшающую положение подсудимого, препятствуют самостоятельному и независимому выбору судом подлежащих применению норм уголовного закона в случаях, когда он приходит к выводу, что фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении, обвинительном акте или обвинительном постановлении, свидетельствуют о наличии в действиях обвиняемого признаков более тяжкого преступления либо когда в ходе предварительного слушания или судебного разбирательства им установлены фактические обстоятельства, являющиеся основанием для квалификации деяния как более тяжкого преступления¹⁰.

В связи с принятием указанного постановления Федеральным законом от 21 июля 2014 г. № 269-ФЗ ч. 1 ст. 237 УПК РФ была дополнена пунктом 6. В соответствии с этим пунктом судья по ходатайству стороны или по собственной инициативе возвращает уголовное дело прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом в случаях, если фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении, обвинительном акте, обвинительном постановлении, постановлении о направлении уголовного дела в суд для применения принудительной меры медицинского характера, свидетельствуют о наличии оснований для квалификации действий обвиняемого, лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, как более тяжкого преступления, общественно опасного деяния либо в ходе предварительного слушания или судебного разбирательства установлены фактические обстоятельства, указывающие на наличие оснований для квалификации действий указанных лиц как более тяжкого преступления, общественно опасного деяния. Таким образом, в силу новых положений УПК РФ суд может прийти к выводу о необходимости квалификации, выходящей за рамки обвинения, сформулированного на стадии предварительного расследования, однако природа и юридические последствия такой квалификации не совсем обычны. Возвращая уголовное дело прокурору, суд все же не вправе указывать статью Особенной части УК РФ, по которой деяние подлежит новой квалификации.

Квалификация, подтвержденная вступившим в законную силу приговором, является окончательной, но и она может быть изменена в апелляционном, кассационном или надзорном порядке, а также в связи с новыми или вновь открывшимися обстоятельствами¹¹.

В контексте рассматриваемых вопросов особого внимания заслуживает специфика квалификации преступления прокурором. Осуществляя надзор за деятельностью органов предварительного расследования и поддерживая обвинение в суде, прокурор оценивает правильность применения уголовного закона на стадии досудебного судопроизводства, в том числе и обоснованность квалификации преступления, а на стадии судебного разбирательства формулирует обвинение, включающее в качестве необходимо элемента квалификацию деяния. Кроме того, с фактом нарушения уголовного закона он может столкнуться и при осуществлении иной надзорной деятельности, например, при осуществлении функций общего надзора.

В соответствии с ч. 2 ст. 21 УПК РФ в каждом случае обнаружения признаков преступления прокурор принимает предусмотренные уголовно-процессуальным законодательством меры по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления. При этом он обязан не только зафиксировать такой факт, но и дать ему точную уголовно-правовую оценку, т. е. квалифицировать содеянное. Если обнаружены признаки совершения преступления, прокурор обязан вынести мотивированное постановление о направлении соответствующих материалов в следственный орган или орган дознания для решения вопроса об уголовном преследовании по фактам выявленных прокурором нарушений уголовного законодательства (п. 2 ч. 2 ст. 37 УПК РФ). Такое решение принимается лишь при условии ссылки на нарушенную норму уголовного закона, а это, в свою очередь, невозможно без квалификации деяния.

Согласно ст. 29 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» предметом надзора является соблюдение прав и свобод человека и гражданина, установленного порядка разрешения заявлений и сообщений о совершенных и готовящихся преступлениях, выполнения оперативно-розыскных мероприятий и проведения расследования, а также законность решений, принимаемых органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность, дознание и предварительное следствие. Из этого определения направлений и видов надзорной деятельности можно сделать вывод, что ее основным содержанием является преимущественно надзор за соблюдением процессуальных норм. Тем не менее, важным ее компонентом остается надзор за правильным применением норм материального уголовного права, поскольку юридическим основанием начала процессуальной деятельности является обнаружение признаков преступления, указанных в уголовном законе. Все последующие действия, так или иначе, предметно связаны с признаками состава преступления, доказательства наличия которых собираются посредством проведения следственных действий. Значимость материально-правового компонента особенно возрастает в момент подписания обвинительного заключения. Основным аргументом в пользу вывода о том, что прокурор не только надзирает за соблюдением законности, но и сам применяет уголовный закон, является прямое указание законодателя. Согласно ч. 1 ст. 7 УПК РФ «суд, прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель не вправе применять федеральный закон, противоречащий настоящему Кодексу». Несложное толкование этой статьи позволяет сделать вывод, что прокурор применяет закон и такое применение имеет свои особенности.

В уголовном процессе прокурор выступает в качестве независимого от ведомственных интересов субъекта, рассматривающего правильность квалификации исходя из оценки собранных доказательств и положений закона. Бытующий взгляд на позицию прокурора в уголовном деле как выражающую только обвинительный уклон совершенно не соответствует, ни закону, ни практике прокурорского надзора за применением закона органами расследования, ни практике поддержания обвинения в суде. Разные процессуальные интересы стороны защиты и обвинения нельзя преувеличивать. Настоящая профессиональная деятельность не совместима с искажением содержания уголовного закона, а значит и квалификации в зависимости от интересов, лежащих за пределами законности. Особое значение этот тезис приобретает в деятельности прокурора, обязанного придерживаться закона и только закона. Состязательность нельзя рассматривать как соревнование в том, кто более эмоционально склонит суд в сторону защиты или обвинения, умело апеллируя к суду или присяжным заседателям, отстаивая свою позицию по квалификации преступления.

Известный адвокат Ф. Н. Плевако в свое время, выступая в защиту Каструбо-Карицко, говорил: «Защитник Дмитриевой обвинял Карицкого и этим путем оправдывал Дмитриеву. У подсудимой, которую он защищал, с вопросом о виновности Карицкого связывался вопрос жизни и смерти: перенося петлю на его голову, она этим снимала ее с себя. Тут нельзя ожидать беспристрастной логики. Законодатель оттого и вверил обвинение прокуратуре, что от частной деятельности не ожидал бесстрастия, необходимого для правосудия»¹².

Несмотря на то, что по содержанию квалификация преступления прокурором не может быть иной, чем это требует единый для всех закон, юридическая природа квалификации, осуществляемой прокурором, отличается от аналогичной квалификации, произведенной следователем, дознавателем или судом. Следователь, дознаватель и суд (судья) осуществляют квалификацию в процессе применения уголовного закона по уголовному делу, находящемуся в их производстве. Свои решения они непосредственно реализуют в процессуальных документах, определяющих объем правоограничений обвиняемого (подсудимого). В отличие от суда, который также не зависит от ведомственных интересов и интересов сторон уголовного процесса, прокурор имеет возможность использовать юридические инструменты воздействия на решения лиц, непосредственно применяющих уголовный закон и квалифицирующих преступление на стадии досудебного судопроизводства. Квалификация, осуществляемая прокурором, воплощается в процессуальном акте применения уголовного закона посредством требований устранения нарушений федерального законодательства, допущенных в ходе дознания или предварительного следствия (п. 3 ч. 3 ст. 37 УПК РФ), что включает в себя и требование исправить квалификационную ошибку, если таковая имеется.

Если прокурор установит неправильную завышенную квалификацию, он возвращает уголовное дело со своими письменными указаниями о производстве дополнительного расследования, об изменении объема обвинения либо квалификации действий обвиняемых или для пересоставления обвинительного заключения, обвинительного акта или обвинительного постановления и устранения выявленных недостатков (ч. 3 ст. 37 УПК РФ).

В определенных случаях он может непосредственно реализовать свое право о переквалификации содеянного по уголовному делу, поступившему с обвинительным актом (п. 3 ч. 1, ч. 2 ст. 226 УПК РФ), обвинительным постановлением (п. 4 ч. 1, ч. 2 ст. 226.8 УПК РФ)¹³.

Важной формой реализации полномочий по квалификации содеянного является утверждение обвинительного заключения, обвинительного акта или обвинительного постановления по уголовному делу, которые включают в себя квалификацию деяния обвиняемого. Эта квалификации в последующем при рассмотрении уголовного дела в суде поддерживается и обосновывается прокурором, исполняющим функцию государственного обвинителя. Проверка прокурором правильности квалификации преступления при подписании обвинительного заключения, естественно, отличается от анализа квалификации иными участниками судопроизводства. Много отличий в организационных, тактических, процессуальных и даже психологических аспектах надзора за правильным применением уголовного закона органами предварительно расследования и при поддержании обвинения в суде.

Прокурор по-разному процессуально реагирует на выявленные ошибки квалификации в зависимости от того, касается ли она досудебной или судебной оценки. В первом случае он не подписывает обвинительное заключение, возвращая его для пересоставлены или же в целом дела на доследование, во втором, он формулирует свои возражения в устном выступлении в судебном заседании или же в письменном виде при обжаловании приговора. Существуют и некоторые другие особенности осуществления прокурором деятельности, касающейся квалификации преступлений.

Подписывая обвинительное заключение, надзирающий прокурор осуществляет акт применения норм уголовного права. Вместе с тем такой акт правоприменения не совсем вписывается в общую теорию правоприменения. Обычно, когда мы рассматриваем правоприменительную деятельность, имеем в виду решение относительно соответствия признаков совершенного деяния определенной статье уголовного закона. То есть речь идет о сопоставлении двух явлений — фактических обстоятельств дела и признаков состава преступления, указанных в уголовном законе. Применение же уголовного закона прокурором выглядит несколько сложнее. Предметом юридической оценки выступают не только фактические обстоятельства, но и сама квалификация таких фактов, произведенная следователем (дознавателем). При этом осуществляется проверка не только обоснованности квалификации, но и процессуальные аспекты правоприменения — доказанность обстоятельств, соблюдение уголовно-процессуальных процедур и т. п. Такая же, по сути, оценка дается и правоприменительным актам суда.

Утверждая обвинительное заключение, обвинительный акт или обвинительное постановление, прокурор не просто соглашается с квалификацией органов предварительного расследования, а берет на себя персональную ответственность за правильность такой квалификации. По сути, это уже его собственная квалификация, осуществляемая прокурором как субъектом уголовно-процессуальных отношений, участником уголовного судопроизводства. В тех случаях, когда позиция прокурора относительно квалификации не совпадает с позицией следователя, действует механизм приведения в соответствие результатов применения уголовного закона с позицией прокурора (ч. 6 ст. 37 УПК РФ, п. 5 ст. 38 УПК РФ ч. 4 ст. 221 УПК РФ и др.).

Позиция прокурора в суде связана с квалификацией преступления, содержащейся в подписанном им обвинительном заключении, обвинительном акте или обвинительном постановлении. Однако если в процессе судебного следствия он придет к выводу о том, что квалификация завышена, т. е. вопреки фактическим данным, установленным в процессе судебного следствия, применен закон о более тяжком преступлении, он вправе изменить свою позицию государственного обвинителя и квалифицировать деяние по закону о менее тяжком преступления, либо вовсе отказаться от обвинения. Согласно ч. 4 ст. 37 УПК РФ прокурор вправе в порядке и по основаниям, которые установлены уголовно-процессуальным законодательством, отказаться от осуществления уголовного преследования с обязательным указанием мотивов своего решения. Такое решение может быть связано, например, с выявленными в процессе судебного следствия обстоятельствами, свидетельствующими об отсутствии признаков состава преступления. Деяние подсудимого может быть квалифицировано как иное правонарушение либо как правомерное деяние, например, совершенное в состоянии необходимой обороны и т. п.

Участие прокурора в судебном заседании, исходя из смысла закона, не является выполнением функции надзора за его деятельностью, но государственный обвинитель обязан принести представление в целях отмены либо изменения каждого незаконного, необоснованного и несправедливого приговора¹⁴. Для формулирования содержания представления в части, касающейся квалификации преступления, прокурор должен дать оценку не только установленным фактам, но и акту правоприменения (обвинительному или оправдательному приговору).

Таким образом, предметом юридической оценки со стороны прокурора является следующая триада: факт совершения деяния, соответствие этого факта уголовно-правовой норме и законность действий суда по квалификации содеянного. Процессуальное здесь практически невозможно отделить от материально-правового. Согласно ст. 307 УПК РФ описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины, мотивов, целей и последствий преступления; а резолютивная часть — пункт, часть, статью УК РФ, предусматривающие ответственность за преступление, в совершении которого подсудимый признан виновным (ст. 308 УПК РФ). Один и тот же перечень признаков в разных сочетаниях может образовать разные составы преступлений, поэтому констатируется не только наличие определенных уголовным законом фактических обстоятельств, входящих в предмет доказывания, но и устанавливается их взаимосвязь, что затем отражается в квалификации преступления.

Глава 2.
Принципы и правила квалификации преступлений

1. Значение общеправовых и отраслевых уголовно-правовых принципов для квалификации преступлений

Как и любая юридическая деятельность, квалификация преступлений основывается на неких руководящих идеях, подчиняется определенным универсальным правовым требованиям. В качестве фундаментальной основы квалификации преступлений выступают общие принципы права, отраслевые уголовно-правовые принципы, а также принципы, определяющие базовые требования к уголовно-правовой оценке преступных деяний (специальные принципы квалификации преступлений).

К числу общих принципов права, имеющих непосредственное значение для квалификации преступлений, можно отнести следующие принципы, получившие отражение в международных стандартах прав человека и Конституции Российской Федерации:

— принцип равенства граждан перед законом;

— принцип справедливости;

— принцип недопустимости повторного привлечения к юридической ответственности за одно и то же правонарушение;

— принцип презумпции невиновности;

— принцип обратной силы закона, который устраняет или смягчает ответственность, и недопустимости придания обратной силы закону, устанавливающему или отягчающему ответственность.

Не вдаваясь в детальный анализ перечисленных общих принципов права, отметим, что их универсальный характер позволяет применять их во всех сферах правового регулирования и правоприменения, в том числе, при квалификации преступлений. Причем в некоторых особенно сложных правоприменительных ситуациях именно общие принципы права дают основу для правильной квалификации преступлений, являются ключом к разрешению возникших квалификационных проблем.

В этом отношении особое значение имеет принцип презумпции невиновности (ст. 49 Конституции Российской Федерации), неотъемлемым элементом которого является императивное требование о толковании всех неустранимых сомнений в виновности лица в его пользу. Указанное правило «толкования сомнений», зафиксированное в ч. 3 ст. 49 Конституции России, имеет не только процессуальное, но и непосредственное материальное уголовно-правовое значение. Как разъясняется в п. 17 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре»¹⁵, «все неустранимые сомнения в доказанности обвинения, в том числе отдельных его составляющих (формы вины, степени и характера участия в совершении преступления, смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств и т. д.), толкуются в пользу подсудимого». Поэтому в правоприменительной практике положения ч. 3 ст. 49 Конституции Российской Федерации успешно применяются для разрешения сомнений, возникающих при квалификации преступлений.

По приговору суда от 9 ноября 2012 г. М. осужден по п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ (в редакции Федерального закона от 27 июля 2009 г. № 215-ФЗ), ч. 3 ст. 135 УК РФ (в редакции Федерального закона от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ) и ч. 1 ст. 119 УК РФ.

Как установлено судом, М. совершил развратные действия в один из дней в период с августа 2009 по январь 2010 года. Большую часть этого периода (по 9 января 2010 г.) ч. 3 ст. 135 УК РФ действовала в редакции Федерального закона от 27 июля 2009 г. № 215-ФЗ, которая является более мягкой, чем в редакции Федерального закона от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ, поскольку не предусматривало дополнительного наказания в виде ограничения свободы.

При таких обстоятельствах, принимая во внимание то, что инкриминированные развратные действия в отношении потерпевшей М. мог совершить в период действия ч. 3 ст. 135 УК РФ (в редакции Федерального закона от 27 июля 2009 г. № 215-ФЗ), Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации переквалифицировала его действия с ч. 3 ст. 135 УК РФ (в редакции Федерального закона от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ) на ч. 3 ст. 135 УК РФ (в редакции Федерального закона от 27 июля 2009 г. № 215-ФЗ), подчеркнув при этом, что все неустранимые сомнения в виновности лица, толкуются в его пользу¹⁶.

В приведенном примере высшая судебная инстанция истолковала в пользу осужденного неустранимые сомнения не в его виновности как таковой (в противном случае обвинительный приговор в отношении М. следовало бы отменить), а сомнения во времени совершения преступления, что самым непосредственным образом повлияло на выбор подлежащей применению уголовно-правовой нормы.

По другому уголовному делу Президиум Верховного Суда Российской Федерации, переквалифицируя действия Желдашева с п. «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ на ч. 1 ст. 105 УК РФ, указал следующее.

В материалах уголовного дела не было доказательств того, что Желдашев при совершении убийства имел умысел на причинение потерпевшему особых страданий и мучений. Суд сделал вывод о том, что Желдашев совершил убийство с особой жестокостью, основываясь на множестве нанесенных потерпевшему ударов (11 — ножом и 6 — обломком кирпича) и на предположении судебно-медицинского эксперта о том, что причинение множества телесных повреждений потерпевшему сопровождалось выраженными болевыми ощущениями. Каких-либо других доказательств совершения Желдашевым убийства с особой жестокостью судом не установлено.

По смыслу закона само по себе причинение множества телесных повреждений при отсутствии других доказательств не может служить основанием для признания убийства совершенным с особой жестокостью.

При таких обстоятельствах суд должен был все сомнения о том, совершалось ли Желдашевым преступление с особой жестокостью, толковать в пользу обвиняемого, что сделано не было. Поэтому квалифицирующий признак убийства «совершенное с особой жестокостью» исключен из обвинения Желдашева, а его действия переквалифицированы на ч. 1 ст. 105 УК РФ¹⁷.

Следует отметить, что в уголовно-правовой литературе принцип презумпции невиновности и основанное на нем правило о толковании сомнений в пользу виновного нередко относят к числу специальных принципов квалификации преступлений¹⁸. Однако, как представляется, возможность применения общих принципов права для уголовно-правовой оценки преступных деяний не дает оснований для отнесения этих универсальных правовых положений к принципам квалификации. Отличительной чертой общих принципов права являются максимально широкий предмет правового регулирования, «надотраслевое» или, по меньшей мере, межотраслевое значение, а потому возможность (а в некоторых случаях и необходимость) их применения при уголовно-правовой оценке преступных деяний не меняет природу этих принципов, не делает их принципами квалификации преступлений.

Важнейшее значение для квалификации преступлений имеет зафиксированный в ч. 2 ст. 54 Конституции Российской Федерации принцип обратной силы закона, который устраняет или смягчает ответственность. Этот общий принцип права положен в основу квалификации общественно опасных деяний при изменении «позитивного» законодательства, определяющего содержание бланкетных признаков составов преступлений. Дело в том, что ст. 10 УК РФ регламентирует правила обратной силы лишь одного юридического источника уголовного права — уголовного закона. Между тем, как показывает практика, положение лица, совершившего преступление, может быть улучшено не только вследствие изменений уголовного закона, нои в результате трансформации нормативных предписаний иных отраслей права, которые связаны с уголовно-правовыми предписаниями бланкетными связями. Так, например, Федеральный закон от 3 июля 2016 г. № 326-ФЗ повысил максимальный размер мелкого хищения (ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ) с одной тысячи до двух тысяч пятисот рублей, что вследствие взаимозависимости границ уголовно-правового и административно-правового регулирования привело к частичной декриминализации хищений в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты. Аналогичным образом сокращение лицензируемых видов деятельности, регламентированных Федеральным законом от 4 мая 2011 г. № 99-ФЗ «О лицензировании отдельных видов деятельности»¹⁹, автоматически приводит к сужению содержания уголовно-правового запрета на незаконное предпринимательство (ст. 171 УК РФ).

В этих и иных подобных случаях улучшение положения лица, совершившего преступление, происходит вследствие изменения нормативных правовых актов иных отраслей права, но не уголовного закона. Следовательно, для применения положений ст. 10 УК РФ нет никаких оснований, поскольку в ней регламентированы правила обратной силы лишь уголовного закона. Для восполнения пробелов в ст. 10 УК РФ задействуются универсальные предписания ч. 2 ст. 54 Конституции России, согласно которым «если после совершения правонарушения ответственность устранена или смягчена, применяется новый закон», а также правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации, которые развивают этот общий принцип права. Как отмечается в Определении Конституционного Суда Российской Федерации от 10 июля 2003 г. № 270-О²⁰ «декриминализация тех или иных деяний может осуществляться не только путем внесения соответствующих изменений в уголовное законодательство, но и путем отмены нормативных предписаний иной отраслевой принадлежности, к которым отсылали бланкетные нормы уголовного закона…» При этом Конституционный Суд Российской Федерации определил, что ст. 10 УК РФ и п. 13 ст. 397 УПК РФ «не исключают возможность придания обратной силы законам иной отраслевой принадлежности в той мере, в какой этими законами ограничивается сфера уголовно-правового регулирования». Таким образом, отраженный в ч. 2 ст. 54 Конституции Российской Федерации общий принцип права позволяет при квалификации преступления придавать обратную силу уголовно-правовой норме, которая претерпела изменения вследствие трансформации неуголовных правовых актов (разумеется, при условии, что соответствующие изменения улучшают положение лица, совершившего преступление).

Преломляясь в уголовно-правовую плоскость, общие принципы права формируют отраслевой уровень принципов — принципы уголовного права, посредством которых определяются основополагающие требования к деятельности по применению уголовно-правовых норм, включая квалификацию преступлений. Как известно, в действующем уголовном законодательстве (ст. 3–7 УК РФ) получили нормативное отражение уголовно-правовые принципы законности, равенства граждан перед законом, вины, справедливости и гуманизма, причем большинство из них (за исключением разве что принципа гуманизма) оказывают огромное влияние на квалификацию преступленийи в ряде случаев непосредственно применяются для уголовно-правовой оценки общественно опасных деяний.

Так, в соответствии с уголовно-правовым принципом законности преступность деяния определяется только кодифицированным уголовным законом (ч. 1 ст. 3 УК РФ), а значит, деяние, сколь бы общественно опасным оно не являлось, не может быть квалифицировано как преступление, если это деяние не предусмотрено УК РФ. При квалификации преступлений должен учитываться и запрет на применение уголовного закона по аналогии (ч. 2 ст. 3 УК РФ), который является составной частью принципа законности. На это обстоятельство неоднократно обращала внимание высшая судебная инстанция.

Судом установлено, что К. совершил хищение огнестрельного оружия — охотничьего гладкоствольного ружья «Сайга-410» и одного патрона и его действия квалифицированы по ч. 1 ст. 226 УК РФ.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации признала доводы надзорной жалобы осужденного о декриминализации деяния, предусмотренного ч. 1 ст. 226 УК РФ, необоснованными.

Статьей 226 УК РФ предусмотрена уголовная ответственность за хищение либо вымогательство огнестрельного оружия, комплектующих деталей к нему, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств.

Декриминализация действий, связанных с незаконным оборотом гражданского гладкоствольного оружия и боеприпасов к нему, предусмотренная ст. 222 УК РФ, неприменима к ст. 226 УК РФ, поскольку в соответствии с ч. 2 ст. 3 УК РФ применение уголовного закона по аналогии не допускается²¹.

Вместе с тем, несмотря на однозначный запрет на применение уголовного закона по аналогии, приходится признать, что в некоторых случаях при квалификации преступлений правоприменительные органы вынуждены отступать от императивных требований ч. 2 ст. 3 УК РФ.

Так, например, сформулированное в примечании 1 к ст. 285 УК РФ законодательное определение должностного лица в силу прямого указания закона распространяется только на главу 30 УК РФ. Однако фактически соответствующая дефиниция должностного лица используется и при квалификации иных должностных преступлений, предусмотренных другими главами Особенной части УК РФ, о чем свидетельствует не только судебная практика по конкретным делам, но и разъяснения высшей судебной инстанции. В частности, в п. 27 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 апреля 2007 г. № 14 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о нарушении авторских, смежных, изобретательских и патентных прав, а также о незаконном использовании товарного знака» указывается, что по пункту «г» ч. 3 ст. 146 УК РФ подлежит уголовной ответственности лицо, использующее для совершения преступления служебное положение. Им, в частности, может быть «должностное лицо, обладающее признаками, предусмотренными примечанием 1 к статье 285 УК РФ». Аналогичные предписания содержатсяи в других постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации (п. 24 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2007 г. № 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», п. 10 постановления от 28 июня 2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»).

Оценивая подобную судебную практику, следует подчеркнуть, что она обусловлена необходимостью обеспечения единообразного подхода к толкованию признаков должностного лица. Вполне очевидно, что должностные лица, которые являются специальными субъектами преступлений, находящихся за рамками главы 30 УК РФ, не могут и не должны обладать какими-то иными признаки, чем указаны в примечании 1 к ст. 285 УК РФ. С этих позиций применение уголовного закона по аналогии в рассматриваемом случае является вынужденной мерой.

Вместе с тем никакие обстоятельства не могут оправдать применение уголовного закона по аналогии для привлечения к уголовной ответственности за общественно опасное деяние, которое хотя и имеет существенное сходство с каким-либо преступлением, но, тем не менее, не содержит признаков состава соответствующего преступления.

При квалификации преступлений правоприменительные должны неукоснительно соблюдать уголовно-правовой принцип равенства граждан перед законом (ст. 4 УК РФ), в соответствии с которым лица, совершившие преступления, равны перед законом и подлежат уголовной ответственности независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств.

В контексте рассматриваемой проблематики этот принцип, в первую очередь, предполагает, что вне зависимости от социально-демографических и иных характеристик лиц, совершивших преступления, квалификация их преступных деяний должна осуществляться на основании равного для всех юридического стандарта — состава преступления. Иными словами, всем лицам, совершившим преступления, должен быть гарантирован единый и равный подход к квалификации преступлений, не зависящий от их пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства и т. д. В практическом плане это означает, что одинаковые по своим юридически значимым признакам преступления, совершенные лицами различных национальностей, принадлежащих к разным конфессиям, политическим партиям и т. п., должны получить одинаковую уголовно-правовую оценку. С точки зрения уголовно-правового принципа равенства граждан перед законом недопустимыми следует признать региональные различия в квалификации преступлений, которые, к сожалению, имеют место в правоприменительной практике.

Важнейшее значение для квалификации преступлений имеет уголовно-правовой принцип вины, в соответствии с которым лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина (ч. 1 ст. 5 УК РФ). При этом объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается (ч. 2 ст. 5 УК РФ).

Принцип вины ориентирует правоприменительные органы на субъективное вменение, т. е. учет при квалификации только тех объективных признаков совершенного деяния, которые осознавались деятелем. Причем при квалификации преступления необходимо учитывать субъективное отношение не только к общественно опасным действиям (бездействию) и наступившим общественно опасным последствиям, как это указывается в ч. 1 ст. 5 УК РФ, но и к иным обязательным признакам состава преступления, к квалифицирующим признакам, а также ко всем иным юридически значимым обстоятельствам, влияющим на уголовно-правовую оценку содеянного. Так, например, в п. 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 января 1999 г. «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» подчеркивается, что по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ «надлежит квалифицировать умышленное причинение смерти потерпевшему, неспособному в силу физического или психического состояния защитить себя, оказать активное сопротивление виновному, когда последний, совершая убийство, сознает это обстоятельство». Аналогичный подход прослеживаетсяи в практике высшей судебной инстанции по конкретным уголовным делам.

Изменяя приговор суда нижестоящей инстанции, в соответствии с которым Камышев был осужден по п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ за убийство, совершенное «группой лиц», Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации указала следующее.

Согласно ч. 1 ст. 35 УК РФ преступление признается совершенным группой лиц, если в его совершении совместно участвовали два или более исполнителя без предварительного сговора. Применительно пункту «ж» части 2 статьи 105 УК РФи с учетом принципа вины (ст. 5 УК РФ) это означает, что ответственность за убийство, совершенное «группой лиц», наступает в том случае, если лицо осознает, что участвует в умышленном лишении жизни потерпевшего совместно с другим лицом.

В данном случае, как видно из установленных судом обстоятельств, Камышев, производя выстрел в Ш. с целью его убийства, не предполагал, что в убийстве потерпевшего будет принимать участие и другое лицо (Гордеев). С учетом изложенного, действия Камышева надлежит квалифицировать по ч. 1 ст. 105 УК РФ, то есть как умышленное причинение смерти другому человеку (убийство)²².

Принцип субъективного вменения предполагает, что при квалификации преступления следует учитывать не только объективные обстоятельства общественно опасного деяния, но и психическое отношение к ним, цели и мотивы виновного. В частности, если умысел виновного был направлен на причинение определенных последствий, но вследствие не зависящих от его воли обстоятельств фактически были причинены менее тяжкие последствия, то содеянное необходимо квалифицировать не по фактически причиненным последствиям,а с учетом направленности умысла виновного.

Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации в своем апелляционном определении указала, что применение осужденными боевых гранат в зале клуба (стесненное пространство), где находится много людей, свидетельствует о наличии у виновных лиц прямого умысла на убийство двух и более лиц общеопасным способом. Это следует также из характера причиненных потерпевшим телесных повреждений.

При таких обстоятельствах нельзя согласиться с суждениями авторов апелляционных жалоб о переквалификации действий осужденных на статьи УК РФ, предусматривающие уголовную ответственность за фактически причиненные телесные повреждения. В данном случае принцип объективного вменения нельзя признать приемлемым. Для правильного разрешения уголовного дела необходимо учитывать субъективную сторону преступления, а она характеризуется прямым умыслом²³.

К сожалению, в некоторых случаях правоприменительные органы игнорируют принцип вины и вытекающий из него запрет на объективное вменение, квалифицируя преступление лишь на основании фактически причиненных последствий, без учета субъективного отношения к ним, что порождает квалификационные ошибки.

Исправляя одну из таких ошибок, Президиум Верховного Суда Российской Федерации подчеркнул, что, квалифицируя действия лица, результатом которых явилось причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшей, повлекших ее смерть, суд должен исходить не только из последствий содеянного этим лицом, но и из направленности его умысла к наступившим последствиям.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации переквалифицировал действия осужденного С. с ч. 1 ст. 105 УК РФ на ч. 4 ст. 111 УК РФ, указав следующее. Признавая С. виновным в убийстве, суд исходил лишь из самого факта причинения им тяжкого вреда здоровью Я., повлекшего смерть потерпевшей. При этом он не привел в приговоре каких-либо данных, опровергающих довод С. о том, что он не предвидел возможность смерти Я.

Так, на предварительном следствии С. показал, что после совместного распития спиртного они катались с Я. на ее автомашине по городу. Потом Я. остановила автомашину, стала «приставать к нему...», и он ударил ее кулаком по голове. Я. откинула голову назад, а он ушел домой. Через некоторое время, подумав, что он нанес сильный удар, вернулся к автомашине и обнаружил, что Я. мертва.

Из протокола осмотра места происшествия видно, что труп Я. обнаружен в автомашине на водительском сиденье, голова трупа запрокинута назад.

Согласно заключению эксперта, черепно-мозговая травма могла быть причинена в результате одного удара кулаком в лобную область головы и при жизни потерпевшей квалифицировалась бы как тяжкий вред здоровью. После травмы Я. могла жить от нескольких секунд до нескольких часов, но не могла совершать активных целенаправленных действий. При оказании своевременной квалифицированной медицинской помощи она могла остаться жива.

При квалификации содеянного суд в приговоре сослался на то, что «С. нанес Я. удар в голову и, видя, что она стала беспомощной, не оказал ей помощь...».

Между тем указанное обстоятельство (неоказание помощи потерпевшей) само по себе не свидетельствует об умысле С. на совершение убийства Я.

Других данных, позволяющих утверждать, что умысел осужденного был направлен именно на причинение смерти потерпевшей, в приговоре не приведено²⁴.

Разумеется, предписания ч. 2 ст. 5 УК РФ о недопустимости объективного вменения вовсе не означают, что правоприменительные органы должны основывать уголовно-правовую оценку деяния исключительно на субъективном отношении лица и полностью игнорировать объективные признаки содеянного. Исключительно субъективное вменение, например, привлечение к уголовной ответственности за умысел на совершение преступления, который не воплотился в каких-либо преступных деяниях, столь же недопустимо, как и объективное вменение²⁵.

Говоря о значении принципов уголовного права для квалификации преступлений, нельзя обойти стороной уголовно-правовой принцип справедливости, неотъемлемым элементом которого является императивное требование о том, что «никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление» (ч. 2 ст. 6 УК РФ). Процитированное принципиальное положение является основой ряда правил квалификации преступлений (правил преодоления конкуренции уголовно-правовых норм, правил квалификации сложных единичных преступлений и т. д.), а также непосредственно используется для квалификации преступлений, о чем свидетельствует судебная практика.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменил приговор в отношении Д., осужденного за совершение ряда преступлений, включая незаконные приобретение огнестрельного оружия и боеприпасов, указав следующее.

Под незаконным приобретением указанных в ст. 222 УК РФ предметов, в том числе огнестрельного оружия и боеприпасов, следует понимать их покупку, получение в дар или в уплату долга, в обмен на товары и вещи и т. п., а также незаконное временное завладение оружием в преступных либо иных целях, когда в действиях виновного не установлены признаки его хищения.

По настоящему делу судом установлено, что Д. и другие участники организованной группы завладели огнестрельным оружием и боеприпасами в результате хищения этих предметов после убийства военнослужащих. Указанные действия осужденного получили самостоятельную оценку в приговоре, а именно при осуждении Д. по п. «а» ч. 4 ст. 226 УК РФ, предусматривающему ответственность в том числе за хищение огнестрельного оружия и боеприпасов, совершенное организованной группой.

В соответствии с ч. 2 ст. 6 УК РФ никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление. Следовательно, осуждение Д. по ч. 3 ст. 222 УК РФ за незаконное приобретение огнестрельного оружия и боеприпасов подлежит исключению²⁶.

Таким образом, для правоприменителей принципы уголовного права выступают не только в качестве базовых нормативно-ценностных и уголовно-политических ориентиров. Они имеют и непосредственное прикладное значение для квалификации преступлений, являются весьма действенным инструментом разрешения конкретных правоприменительных проблем²⁷.

2. Принципы квалификации преступлений

Принципы квалификации преступлений — это закрепленные нормативно и (или) оформленные в правосознании исходные начала и идеи, которые определяют основные требования к квалификации преступлений. К числу таковых относятся принципы объективности, полноты, точности и мотивированности квалификации преступлений²⁸.

Сущность принципа объективности заключается в том, что квалификация преступления должна осуществляться непредвзято, на основании всестороннего изучения и учета полученных в ходе предварительного расследования и судебного разбирательства фактических сведений о деянии, его объективных и субъективных признаках. Принцип объективности предполагает следующие требования к квалификации преступлений.

1. В правоприменительном акте, в котором дается квалификация, должны получить объективное отражение все установленные фактические обстоятельства дела, имеющие уголовно-правовое значение. Если же правоприменительные органы основывают уголовно-правовую оценку деяния на заведомо неполных или искаженных фактических данных об обстоятельствах его совершения, то результаты этой оценки будут ошибочными. По этому поводу в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 16 мая 2007 г. № 6-П²⁹ отмечается, что «судебное решение, если существенно значимые обстоятельства события, являющегося предметом исследования по уголовному делу, отражены в нем неверно, не может рассматриваться как справедливый акт правосудия».

Г. признан виновным в незаконном приобретении, хранении и ношении боеприпаса (гранаты Ф-1). Однако вопреки закону судом не установлены обстоятельства (время, место, способ и др.), при которых он совершил незаконное приобретение боеприпаса.

Как указано в приговоре, Г. незаконно приобрел осколочную оборонительную гранату Ф-1, являющуюся боеприпасом, в неустановленное следствием время, у неустановленного лицаи в неустановленном месте.

В соответствии со ст. 73 УПК РФ при производстве по уголовному делу подлежат доказыванию, в частности, событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления). С учетом этих требованийи в силу ст. 307 УПК РФ описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать описание преступного деяния, признанного доказанным, с указанием места, времени, способа его совершения и т. д.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменил приговор суда и кассационное определение в отношении Г. и исключил его осуждение за незаконное приобретение боеприпаса, поскольку не установлено время приобретения гранаты, а это могло повлечь истечение срока давности привлечения к уголовной ответственности³⁰.

2. Выводы о квалификации деяния должны соответствовать фактическим обстоятельствам дела, не могут противоречить им. Если субъект квалификации основывает уголовно-правовую оценку на искаженных данных, не принимает во внимание либо неверно трактует фактические обстоятельства совершенного преступления, то его квалификация будет ошибочной. Поэтому несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции, признается одним из оснований отмены или изменения судебного решения (п. 1 ст. 389.15 УПК РФ).

По приговору суда О. осужден по п. «б», «в» ч. 3 ст. 162, ч. 5 ст. 33, п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменил судебные решения по следующим основаниям.

Согласно предъявленному органами следствия обвинению О. в ходе разбойного нападения на потерпевших, находясь на автодороге, имея умысел на убийство из корыстных побуждений, сопряженное с разбоем, а также с целью скрыть следы преступлений, действуя в составе организованной группы, заранее договорился с К. об убийстве Б., после чего К. произвел один выстрел в потерпевшего и убил его. Таким образом, из предъявленного О. обвинения следует лишь то, что О. находился на месте преступления с другим осужденным по этому же делу и присутствовал при лишении жизни Б., что само по себе нельзя признать участием в убийстве.

Доказательств признания убийства совершенным организованной группой судом не установлено. Квалифицируя действия О. как пособничество в убийстве, суд указал, что он оказывал содействие исполнителю, поскольку именно с его участием потерпевший был вывезен к месту убийства, к тому же нахождение О. на месте совершения преступления обеспечивало явное физическое преимущество нападавших и подавляло волю потерпевших к сопротивлению.

Однако указанные действия О. в объем обвинения, связанного с убийством, не вменялись.

Наличие у осужденных обреза охотничьего ружья и неустановленного предмета, которыми они угрожали потерпевшим во время разбойного нападения, не может являться доказательством наличия у О. умысла на убийство Б.

Кроме того, поскольку О. не оказывал пособничества в причинении смерти Б., в его действиях отсутствует квалифицирующий признак разбоя «с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего».

Президиум отменил приговор и кассационное определение в отношении О. в части его осуждения по ч. 5 ст. 33, п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ, производство по делу в этой части прекратил за отсутствием в деянии состава преступления на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ³¹.

3. Квалификация преступления не может быть основана на предположениях. В основу уголовно-правовой оценки преступления могут быть положены лишь те фактические данные, достоверность которых не вызывает сомнений. В противном случае квалификация является необъективной, что дает основание для отмены судебного решения.

К. признан виновным в заранее не обещанном укрывательстве особо тяжких преступлений — убийств. В период с 31 августа по 16 сентября 2006 г. М. организовал вывоз в г. Москву ряда лиц, которые скрывались от правоохранительных органов, будучи подозреваемыми в убийстве. Для этого он привлек своего знакомого К., имевшего легковое транспортное средство, поставив его заранее в известность о цели поездки, на что К. дал свое согласие. В ночь на 16 сентября 2006 г. автомобиль под управлением К. с находившимися в нем М., а также скрывавшимися от уголовного преследования лицами был задержан сотрудниками милиции.

Действия К. квалифицированы судом по ст. 316 УК РФ.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации, рассмотрев уголовное дело по надзорной жалобе осужденного, отменил судебные решения в отношении К. по следующим основаниям. В приговоре не приведено доказательств, на основании которых можно было сделать вывод о том, что К. располагал какой-либо достоверной информацией о совершенном убийстве и помогал в его сокрытии. Из материалов дела следует, что К. очевидцем преступления не являлся. В приговоре приведены показания К., из которых следует, что он был знаком с М., который просил отвезти его на своей автомашине в г. Покров. В пути следования они забрали ранее незнакомых ему лиц. О том, что эти лица имеют какое-либо отношение к убийству, он не знал, и М. ему об этом не говорил.

Таким образом, выводы суда о том, что К. был осведомлен М. о совершенном преступлении и достоверно знал, что участвует в укрывательстве лиц, совершивших убийство, основаны на предположениях, на которых обвинительный приговор не может быть постановлен в силу ч. 4 ст. 302 УПК РФ.

Президиум отменил судебные решения в отношений К. в части его осуждения по ст. 316 УК РФ, а производство по делу в этой части прекратил на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ за отсутствием в деянии состава преступления. В соответствии с ч. 1 ст. 134 УПК РФ за К. признано право на реабилитацию³².

4. Уголовно-правовая оценка фактических обстоятельств совершенного преступления должна быть беспристрастной и всесторонней. В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре» специально подчеркивается, что «в описательно-мотивировочной части приговора, исходя из положений пунктов 3, 4 части 1 статьи 305, пункта 2 статьи 307 УПК РФ, надлежит дать оценку всем исследованным в судебном заседании доказательствам, как уличающим, так и оправдывающим подсудимого. При этом излагаются доказательства, на которых основаны выводы суда по вопросам, разрешаемым при постановлении приговора, и приводятся мотивы, по которым те или иные доказательства отвергнуты судом» (п. 6).

Правоприменительные органы должны избегать обвинительного уклона при квалификации преступления, принимая во внимание не только обстоятельства, которые подтверждают совершение инкриминируемого деяния, но и те данные, которые опровергают факт совершения преступления или свидетельствуют о совершении менее тяжкого преступного деяния. Если же правоприменитель игнорирует обстоятельства, не вписывающиеся в рамки основной (как правило, обвинительной) версии, выводы о квалификации будут необъективными, а значит ошибочными.

Так, Преображенский межмуниципальный районный суд Восточного административного округа г. Москвы признал Смирнова виновным в убийстве Костина без отягчающих обстоятельств. Однако из имеющихся в материалах дела доказательств (показаний свидетелей, акта судебно-медицинской экспертизы о наличии телесных повреждений у осужденного), которым суд не дал оценку, видно, что Костин избивал Клепову, а Смирнов требовал прекратить ее избиение. Кроме того, посягательство Костина на Смирнова было общественно опасным и реальным, вследствие чего в процессе непрекращавшегося нападения Смирнов принял меры к своей защите.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации признала защиту Смирнова несоразмерной нападению, поскольку Костин наносил ему удары кулаками, в то время как Смирнов ножом причинил ему четыре ранения. Коллегия переквалифицировала действия осужденного на статью, предусматривающую ответственность за убийство при превышении пределов необходимой обороны³³.

Правоприменительные ошибки, связанные с односторонней оценкой обстоятельств квалифицируемого деяния, могут иметь самые серьезные негативные последствия, включая необоснованное осуждение невиновного.

А. признан виновным в сбыте поддельного банковского билета Центрального банка Российской Федерации, совершенном 19 февраля 2008 г.,и в приготовлении к сбыту поддельного банковского билета Центрального банка Российской Федерации, изъятого по месту жительства А. Действия А. квалифицированы судом по ч. 1 ст. 186 УК РФ и ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 186 УК РФ.

В надзорной жалобе осужденный А. просил отменить состоявшиеся в отношении его судебные решения, ссылаясь на свою неосведомленность о поддельности имевшихся у него денежных купюр.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации удовлетворила надзорную жалобу осужденного А., отменила состоявшиеся судебные решения в отношении его и направила дело на новое судебное рассмотрение по следующим основаниям.

В суде А. вину в инкриминированных ему деяниях не признал, отрицая свою осведомленность в поддельности купюр по 1000 рублей, оказавшихся у него в результате размена на городском рынке купюры номиналом в 5000 рублей. Однако суд вопреки требованиям закона (ч. 4 ст. 7, ст. 297 УПК РФ) не мотивировал в приговоре свой вывод о том, чем опровергаются показания А. о его неосведомленности в поддельности купюр, а сослался только на доказательства, подтверждающие лишь сам факт поддельности купюр. Субъективная сторона преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 186 УК РФ, характеризуется только прямым умыслом. Таким образом, при сбыте поддельных денег лицом, которое их не изготавливало, обязательным признаком субъективной стороны преступления является осознание факта поддельности денег. При таких обстоятельствах суд обязан был исследовать вопрос о том, носила ли подделка купюр очевидный характер либо она могла быть определена исключительно с применением технических средств путем экспертизы.

Однако судом этого сделано не было. Эксперт, производивший технико-криминалистические экспертизы обеих купюр, судом не допрашивался. Сами купюры в судебном заседании не исследовались. Оставлено без оценки то обстоятельство, что продавец склада-магазина свидетель Б., принявшая от А. одну купюру, усомнилась в ее подлинности не в момент принятия,а в конце рабочего дня.

Таким образом, суд не учел обстоятельства, которые могли существенно повлиять на выводы суда о виновности А.³⁴

Требование беспристрастной квалификации преступления, помимо прочего, предполагает, что уголовно-правовая оценка должна быть свободна от политических и прочих пристрастий правоприменителя, «веяний времени», «установок» руководителей правоохранительных органов, иных внешних факторов³⁵.

Принцип полноты квалификации ориентирует правоприменительные органы на то, чтобы без уголовно-правовой оценки не осталось ни одно деяние, содержащее признаки состава преступления. Соблюдение принципа полноты квалификации обеспечивается выполнением ряда обязательных требований.

1. В случае совершения лицом сложного единичного преступления (подробнее о нем пойдет речь в главе 7 монографии) уголовно-правовую оценку должны получить все его составные элементы. Так, при совершении продолжаемого преступления в описательно-мотивировочной части процессуального акта должны получить отражение все образующие его тождественные деяния. В случае совершения виновным нескольких деяний, альтернативно перечисленных в статье Особенной части УК РФ (например, незаконных приобретения, хранения, перевозки наркотических средств), квалификации подлежат все эти деяния, хотя для привлечения к уголовной ответственности достаточно совершения одного из них. Точно также при наступлении двух или более последствий, альтернативно перечисленных в статье Особенной части УК РФ, в описательно-мотивировочной части правоприменительного акта необходимо отразить каждое из наступивших последствий.

2. Если преступление одновременно содержит несколько квалифицирующих признаков, предусмотренных различными пунктами одной части статьи Особенной части УК РФ, виновному необходимо вменять каждый из этих пунктов (разумеется, при этом нужно учитывать, что в этом случае содеянное не образует совокупности преступлений). По этому поводу в п. 17 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» разъясняется, что «убийство, совершенное при квалифицирующих признаках, предусмотренных двумя и более пунктами ч. 2 ст. 105 УК РФ, должно квалифицироваться по всем этим пунктам». Такой подход позволяет дать уголовно-правовую оценку всем квалифицирующим признакам, т. е. обеспечить полную квалификацию преступления.

3. Если преступление одновременно содержит несколько квалифицирующих признаков, предусмотренных различными частями статьи Особенной части УК РФ, то в описательно-мотивировочной части процессуального акта должны быть отражены все квалифицирующие признаки деяния, хотя в формуле квалификации указывается только та часть статьи, которая имеет более строгую санкцию. Это требование сформулировано, в частности, в п. 17 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», в котором разъясняется, что «в случае совершения кражи, грабежа или разбоя при отягчающих обстоятельствах, предусмотренных несколькими частями статей 158, 161 или 162 УК РФ, действия виновного при отсутствии реальной совокупности преступлений подлежат квалификации лишь по той части указанных статей Уголовного кодекса Российской Федерации, по которой предусмотрено более строгое наказание. В описательной части приговора должны быть приведены все квалифицирующие признаки деяния».

Аналогичные разъяснения содержатсяи в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 5 июня 2002 г. № 14 «О судебной практике по делам о нарушении правил пожарной безопасности, уничтожении или повреждении имущества путем поджога либо в результате неосторожного обращения с огнем». В п. 5 этого постановления указывается, что «при осуждении лица за нарушение правил пожарной безопасности, в результате которого одновременно наступили последствия, предусмотренные разными частями статьи 219 УК РФ, все эти последствия должны быть отражены в приговоре. В таких случаях действия виновного подлежат квалификации по части второй названной статьи УК РФ».

4. Если преступление совершено в соучастии, то уголовно-правовую оценку должны получить действия всех соучастников преступлений, а также все выполненные ими функции. В частности, если соучастник одновременно или последовательно выполняет функции подстрекателя и пособника в совершении одного и того же преступления, то в формуле квалификации отражается ссылка как на ч. 4, так и на ч. 5 ст. 33 УК РФ³⁶. Однако если наряду с организацией преступления, подстрекательством к его совершению или пособничеством лицо непосредственно выполняет объективную сторону преступления (полностью или частично), т. е. является соисполнителем преступления, сочетание различных функций в формуле квалификации не отражается. Согласно ч. 2 ст. 34 УК РФ «соисполнители отвечают по статье Особенной части настоящего Кодекса за преступление, совершенное ими совместно, без ссылки на статью 33 настоящего Кодекса», а в силу ч. 3 ст. 34 УК РФ «уголовная ответственность организатора, подстрекателя и пособника наступает по статье, предусматривающей наказание за совершенное преступление, со ссылкой на статью 33 настоящего Кодекса, за исключением случаев, когда они одновременно являлись соисполнителями преступления». Тем не менее, в описательно-мотивировочной части процессуального акта обязательно указываются все иные функции, дополнительно выполненные соисполнителем преступления.

Аналогичным образом действия организатора, который выполнял в преступлении одновременно и подстрекательские (пособнические) функции, квалифицируются только по ч. 3 ст. 33 УК РФ³⁷, но в описательно-мотивировочной части правоприменительного акта отражаются все фактически выполненные им действия.

5. При совершении лицом нескольких преступлений, образующих совокупность, уголовно-правовую оценку должно получить каждое из совершенных преступных деяний, сколь бы большим не было их количество. Так, если лицо совершило 25 квартирных краж, правоприменитель обязан дать самостоятельную уголовно-правовую оценку каждому из этих преступлений, хотя при существующем порядке назначения наказания по совокупности преступлений (ст. 69 УК РФ) максимальное наказание за 25 квартирных краж не превышает максимума наказания за совершение 2 таких преступлений.

Принцип точности квалификации преступлений сводится к обеспечению необходимой и достаточной конкретизации результатов уголовно-правовой оценки деяния, предполагая следующие требования к квалификации преступлений.

1. Формула квалификации преступления должна включать указание на конкретные пункт, часть, статью Особенной части УК РФ, предусматривающие ответственность за соответствующее преступление (ч. 2 ст. 146, ч. 2 ст. 171, ч. 1 ст. 220, ч. 1 ст. 225, ч. 1 ст. 308 УПК РФ), а при необходимости — и на конкретную часть статьи Общей части УК РФ. Отсутствие в процессуальном документе подобной ссылки или ошибочное указание пункта, части, статьи УК РФ расценивается как неправильное применение уголовного закона, и если такая ошибка допущена судом, это дает основание для отмены или изменения судебного решения.

По приговору суда М. осужден по ч. 5 ст. 290 УК РФ (в редакции Федерального закона от 4 мая 2011 г. № 97-ФЗ) и другим статьям УК РФ.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, рассмотрев уголовное дело по кассационному представлению, приговор суда в части осуждения М. по ч. 5 ст. 290 УК РФ отменила ввиду нарушения положений ст. 308 УПК РФ, указав следующее.

Как указано в описательно-мотивировочной части приговора, М. признан виновным в получении группой лиц по предварительному сговору взятки в виде денег за незаконные действия в пользу взяткодателя, в крупном размере.

Указанные квалифицирующие признаки предусмотрены п. «а», «в» ч. 5 ст. 290 УК РФ в редакции Федерального закона от 4 мая 2011 г. № 97-ФЗ.

Согласно п. 3 ч. 1 ст. 308 УПК РФ в резолютивной части обвинительного приговора должны быть указаны пункт, часть, статья УК РФ, предусматривающая ответственность за преступление, в совершении которого подсудимый признан виновным.

Однако суд не выполнил это требование. Он не указал в резолютивной части обвинительного приговора на соответствующие обвинению пункты ч. 5 ст. 290 УК РФ (в редакции Федерального закона от 4 мая 2011 г. № 97-ФЗ).

Уголовное дело в отношении М. направлено на новое судебное рассмотрение со стадии судебного разбирательства в тот же суд в ином составе суда³⁸.

Если виновный совершил неоконченное преступление, то в формулу квалификации обязательно включается ссылка на ч. 1 или 3 ст. 30 УК РФ.

При уголовно-правовой оценке действий соучастников преступления, не являющихся исполнителем (соисполнителем), формула квалификации должна содержать ссылку на ч. 3–5 ст. 33 УК РФ, за исключением случаев, если преступление совершено в составе организованной группы или преступного сообщества (преступной организации) (в этих случаях все участники преступной группы, вне зависимости от их роли в совершении преступления признаются соисполнителями, в связи с чем их действия квалифицируются без ссылки на ст. 33 УК РФ). При этом в описательно-мотивировочной части процессуального акта должно быть четко указано, какие конкретно преступные действия совершены каждым из соучастников преступления (абз. 1 п. 18 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре»).

2. Если подлежащие применению пункт, часть, статья Особенной части УК РФ претерпевали изменения, необходимо указать редакцию уголовного закона. Невыполнение этого требования дает основание для изменения приговора, а также может свидетельствовать о том, что правоприменитель не обратил внимание на темпоральную конкуренцию уголовно-правовых норм (нормы, которая действовала во время совершения преступления, и нормы, действующей на момент принятия решения о квалификации). К сожалению, на фоне динамичного изменения уголовного законодательства ошибки такого рода приобретают значительную распространенность.

Рассматривая в апелляционном порядке приговор Мурманского областного суда от 24 января 2013 г. в отношении Груздева, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации указала следующее.

Поскольку преступление, предусмотренное ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 228 УК РФ, было совершено Груздевым в период действия ст. 228 УК РФ в редакции Федерального закона от 19 мая 2010 г. № 87-ФЗ, санкция которой предусматривала менее строгое наказание, чем санкция ч. 2 ст. 228 УК РФ в редакции Федерального закона № 18-ФЗ от 1 марта 2012 г., действовавшего на момент вынесения приговора, суд должен был в резолютивной части приговора указать в редакции какого федерального закона он квалифицирует действия Груздева по ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 228 УК РФ.

С учетом вышеизложенного Судебная коллегия определила приговор Мурманского областного суда от 24 января 2013 г. в отношении Груздева изменить, указав в резолютивной части приговора, что он осужден по ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 228 УК РФ (в редакции Федерального закона от 19 мая 2010 г. № 87-ФЗ)³⁹.

3. Если диспозиция подлежащей применению статьи (части статьи) Особенной части имеет бланкетную конструкцию, т. е. в качестве обязательного признака преступления предусматривает нарушение специальных правил, в описательно-мотивировочной части правоприменительного акта необходимо указать конкретные пункты нарушенных правил. Так, в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 апреля 1991 г. № 1 «О судебной практике по делам о нарушении правил охраны труда и безопасности горных строительных и иных работ»⁴⁰ особо подчеркивается, что в приговоре суд обязан сослаться на конкретные пункты действующих правил безопасности работ и охраны труда, нарушение которых повлекло либо могло повлечь указанные в законе последствия. В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 5 июня 2002 г. № 14 «О судебной практике по делам о нарушении правил пожарной безопасности, уничтожении или повреждении имущества путем поджога либо в результате неосторожного обращения с огнем»⁴¹ разъясняется, что при решении вопроса о виновности лица в нарушении правил пожарной безопасности, повлекшем наступление последствий, предусмотренных ст. 219 УК РФ, судам необходимо выяснять, в чем конкретно состояло ненадлежащее исполнение либо невыполнение данных правил, и указывать на это в приговоре со ссылкой на конкретные пункты правил пожарной безопасности, которые были нарушены. Аналогичное требование содержитсяи в п. 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 декабря 2008 г. № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения»⁴².

4. Если подлежащие применению пункт, часть, статья Особенной части УК РФ предусматривают альтернативные признаки (альтернативные деяния, последствия, мотивы, квалифицирующие признаки и т. п.), в описательно-мотивировочной части правоприменительного акта необходимо конкретизировать, какой (какие) именно признак вменяется виновному. Так, например, инкриминируя лицу ч. 1 ст. 222 УК РФ, в процессуальном документе следует уточнить, какие из перечисленных в ч. 1 ст. 222 УК РФ деяний (незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение) совершил виновныйи в отношении каких предметов вооружения они совершены (огнестрельное оружие, его основные части или боеприпасы). При этом недопустимо вменять лицу альтернативные признаки состава, которые фактически в его деянии отсутствуют.

Вышеизложенные требования в полной мере относятсяи к вменению квалифицирующих признаков, альтернативно перечисленных в одном пункте или части статьи Особенной части УК РФ. Так, например, п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ предусматривает пять квалифицирующих признаков убийства — из корыстных побуждений или по найму, а равно сопряженное с разбоем, вымогательством или бандитизмом. Следовательно, при квалификации убийства по п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ в описательно-мотивировочной части процессуального акта правоприменитель должен точно указать, какой именно из указанных альтернативных признаков вменяется виновному. Неточное или ошибочное указание квалифицирующего признака в обвинительном приговоре дает основание для его изменения.

Суд первой инстанции, установив, что Д. совершил убийство потерпевших К. и У., сопряженное с бандитизмом, излишне вменил ему квалифицирующий признак «из корыстных побуждений», поскольку банда была создана для завладения имуществом граждан, в связи с чем дополнительной квалификации по указанному признаку не требует.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменил приговор и кассационное определение в отношении Д.: исключил в части убийства К. и У. квалифицирующий признак «из корыстных побуждений»⁴³.

Приведенный пример наглядно показывает, какое значение высшая судебная инстанция придает принципу точности квалификации преступлений. Несмотря на то, что суд первой инстанции правильно выбрал подлежащую применению норму (п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ), Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменил приговор в связи с излишним вменением квалифицирующего признака.

Принцип мотивированности квалификации предполагает, что в процессуальном акте должны быть отражены необходимые и достаточные аргументы принятия решения об уголовно-правовой оценке преступления. В частности, этот принцип предъявляет следующие требования к описательно-мотивировочной части судебного приговора.

1. Выводы относительно квалификации преступления по той или иной статье уголовного закона, ее части либо пункту должны быть мотивированы судом (п. 19 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре»).

2. Признавая подсудимого виновным в совершении преступления по признакам, относящимся к оценочным категориям (например, тяжкие последствия, существенный вред, наличие корыстной или иной личной заинтересованности), суд не должен ограничиваться ссылкой на соответствующий признак, а обязан привести в описательно-мотивировочной части приговора обстоятельства, послужившие основанием для вывода о наличии в содеянном указанного признака (п. 19 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре»).

3. Если подсудимый обвиняется в совершении нескольких преступлений, то суд должен обосновать квалификацию в отношении каждого преступления (абз. 2 п. 19 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации в своем от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре»).

4. Всякое изменение обвинения в суде должно быть обосновано в описательно-мотивировочной части приговора (п. 20 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре»).

Указанные требования предъявляются не только к судебному приговору, нои к иным процессуальным актам, в которых отражается официальная квалификация преступления.

Мотивированность квалификации преступлений обеспечивает верификацию, т. е. проверяемость принятого решения об уголовно-правовой оценке преступного деяния, его соответствие уголовному законодательству и правилам квалификации, а также является обязательным условием реализации права на обжалование соответствующего судебного решения. Как отмечается в Постановлении Европейского суда по правам человека от 11 января 2007 г. по делу «Кузнецов и другие против Российской Федерации» (жалоба № 184/02)⁴⁴, «мотивированное решение дает возможность какой-либо стороне обжаловать его, а апелляционной инстанции — возможность пересмотреть его. Изложение мотивированного решения является единственной возможностью для общественности проследить отправление правосудия».

3. Правила квалификации преступлений

Как известно, квалификация преступлений — это формализованный процесс, подчиняющийся определенным правилам, которые, в свою очередь, базируются на общеправовых принципах, принципах уголовного права и специальных принципах квалификации.

Правила квалификации преступлений — это нормативные предписания или общепризнанные доктринальные положения, которые определяют порядок выбора уголовно-правовых норм (статей УК РФ) для оценки преступных деяний при тех или иных фактических обстоятельствах, а также фиксации результатов уголовно-правовой оценки. Правила квалификации преступлений призваны обеспечить единообразие, определенность, предсказуемость, верификацию результатов уголовно-правовой оценки, минимизировать риски произвольного применения уголовно-правовых норм. Знание и применение этих правил является залогом правильной уголовно-правовой оценки деяния.

Правила квалификации преступлений могут быть классифицированы по различным основаниям.

В зависимости от сферы применения этих правил следует различать:

1. Общие правила квалификации преступлений, которые могут быть применены при уголовно-правовой оценке любого преступления, т. е. имеют универсальный характер. К ним можно отнести правила квалификации по элементам состава преступления (правила квалификации по объекту преступления, по объективной стороне преступления, по субъекту преступления, по субъективной стороне преступления), правила квалификации преступлений при конкуренции уголовно-правовых норм, правила изменения квалификации.

2. Специальные правила квалификации преступлений, которые применяются для уголовно-правовой оценки определенной группы преступлений, имеют «сквозное» значение. В частности, к ним относятся правила квалификации преступлений, совершенных в соучастии, неоконченных преступлений, множественности преступных деяний.

3. Частные правила квалификации преступлений, которые отражают особенности уголовно-правовой оценки отдельных преступлений. Так, например, при квалификации преступлений, предусмотренных ст. 327 УК РФ, необходимо учитывать выработанное в судебной практике частное правило квалификации, в соответствии с которым практикой подделка официального документа и его дальнейшее использование одним и тем же лицом охватывается ч. 1 ст. 327 УК РФ и дополнительной квалификации по ч. 3 ст. 327 УК РФ не требует⁴⁵.

В зависимости от источников (внешних форм выражения) правил квалификации преступлений⁴⁶ принято различать:

1. Нормативные правила квалификации преступлений, которые получили отражение в нормативных правовых актах и иных юридических источниках права. Нормативные правила квалификации преступлений являются разновидностью так называемых «нетипичных», «специализированных» норм права (к их числу также принято относить нормы-принципы, нормы-цели, нормы-задачи, нормы-дефиниции, коллизионные, оперативные нормы и другие нормы). В отличие от «классических» норм — правил поведения, они непосредственно не закрепляют прав и обязанностей субъектов правовых отношений, не определяют их ответственность, но тем не менее играют весьма значительную роль в правовом регулировании.

2. Ненормативные правила квалификации преступлений, которые не получили нормативного оформления, что, впрочем, не препятствует их применению в правоприменительной практике.

Следует подчеркнуть, что выделение нормативных и ненормативных правил квалификации является весьма условным. Дело в том, что конкретное правило квалификации преступлений может складываться из нескольких предписаний, содержащихся в различных источниках, одни из которых имеют нормативный, а другие — ненормативный характер. Показательным в этом отношении является правило квалификации составных преступлений. Законодательное отражение оно получило в ч. 1 ст. 17 УК РФ, согласно которой совокупностью преступлений не признаются случаи, «когда совершение двух или более преступлений предусмотрено статьями Особенной части настоящего Кодекса в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание». К сожалению, соответствующее правило квалификации преступлений регламентировано в УК РФ неполно. Во-первых, процитированное предписание ч. 1 ст. 17 УК РФ относится только к тем составным преступлениям, которые предусмотрены квалифицированными составами. Между тем составные преступления могут быть предусмотрены и основными составами (например, разбой, террористический акт, массовые беспорядки). А во-вторых, законодательное правило квалификации составных преступлений не предполагает каких-либо исключений, хотя в теории уголовного права и судебной практике их наличие не вызывает сомнений.

Поэтому предписания ч. 1 ст. 17 УК РФ дополняются правовыми позициями Верховного Суда Российской Федерации, выработанными в практике по конкретным делам, а также доктринальными правилами квалификации. Согласно этим правилам, квалификация составного преступления зависит от соизмерения санкций преступлений — элементов последнего и составного преступления как такового. Когда максимальный предел санкции составного преступления выше максимума санкции преступления-элемента, множественность преступлений отсутствует и достаточно квалифицировать содеянное как единое преступление. Если же санкция преступления-элемента больше или равна санкции составного преступления, содеянное необходимо квалифицировать как совокупность преступлений⁴⁷ (подробнее об этом пойдет речь в главе 7 настоящей монографии).

Таким образом, рассматриваемое правило уголовно-правовой оценки составных преступлений имеет полиисточниковый (доктринальный, судебный и законодательный) характер, в связи с чем причислить его к нормативным или, напротив, к ненормативным правилам квалификации весьма проблематично.

Тем не менее, несмотря на отмеченную условность разграничения нормативных и ненормативных правил квалификации преступлений, в теоретическом плане эта классификация все же необходима.

Источниками правил квалификации преступлений являются:

1. Уголовное законодательство. В УК РФ получили отражение лишь некоторые общие и специальные правила квалификации (в частности, взаимосвязанные предписания ст. 9 и 10, ч. 1 и 3 ст. 17, ч. 3 ст. 29, ч. 2–5 ст. 34, ст. 36 УК РФ), что справедливо оценивается в науке как регулятивная недостаточность уголовного закона⁴⁸.

2. Уголовно-процессуальное законодательство. Предписания УПК РФ, например, об изменении процессуальных актов из-за неправильной квалификации преступлений, участвуют в регламентации процесса квалификации, дополняя уголовно-правовые положения о квалификации преступлений⁴⁹.

3. Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Регулятивная недостаточность уголовного закона в части определения правил квалификации преступлений во многом компенсируется посредством регулятивного потенциала нижестоящих источников уголовного права — постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Не углубляясь в многолетнюю дискуссию о юридической природе постановлений Пленума⁵⁰, отметим, что в настоящее время имеются все основания для вывода об их нормативном характере. Во-первых, об их обязательности свидетельствует сам факт конституционного закрепления (ст. 126 Конституции России) за Верховным Судом Российской Федерации полномочий давать разъяснения по вопросам судебной практики. Если бы эти разъяснения имели исключительно рекомендательный характер, то упоминать о них в Основном законе не имело никакого смысла. Во-вторых, обязательность постановлений Пленума подтверждается фактическим воздействием, которое они оказывают на субъектов уголовно-правовых отношений. Исследования показывают, что большинство судей (80,9 %), работников прокуратуры (73,1 %) и следователей (71,2 %) считают постановления Пленума обязательными⁵¹. В-третьих, весомым аргументом в пользу обязательности постановлений Пленума является правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированная им в Постановлении от 31 марта 2015 г. № 6-П⁵². Оценивая юридическую природу писем Федеральной налоговой службы, Конституционный Суд Российской Федерации указал, что «обязательность содержащихся в них разъяснений для налогоплательщиков нормативно не закреплена. Вместе с тем — поскольку в силу принципа ведомственной субординации территориальные налоговые органы обязаны в правоотношениях с налогоплательщиками руководствоваться исходящими от Федеральной налоговой службы разъяснениями норм налогового законодательства — такие акты опосредованно, через правоприменительную деятельность должностных лиц налоговых органов, приобретают, по сути, обязательный характер и для неопределенного круга налогоплательщиков». При этом Конституционный Суд Российской Федерации подчеркнул, что в основе решения вопроса о возможности признания писем Федеральной налоговой службы нормативными правовыми актами «должно лежать наличие у этого акта нормативных свойств (оказывает ли он общерегулирующее воздействие на общественные отношения, содержатся ли в нем предписания о правах и обязанностях персонально не определенного круга лиц — участников соответствующих правоотношений, рассчитан ли он на многократное применение)». Проецируя эту правовую позицию Конституционного Суда Российской Федерации на постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, следует однозначно признать, что постановления Пленума обладают всеми нормативными свойствами, а значит, сформулированные в них правила квалификации преступлений относятся к числу нормативных.

В постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации содержатся частные правила уголовно-правовой оценки отдельных видов преступлений, специальные правила квалификации преступлений, которые имеют «сквозное» значение, а также некоторые общие (универсальные) правила квалификации. К числу последних, в частности, можно отнести правило квалификации преступлений при конкуренции уголовно-правовых норм с квалифицирующими и привилегированными признаками. Согласно п. 16 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)»⁵³, «убийство не должно расцениваться как совершенное при квалифицирующих признаках, предусмотренных п. «а», «г», «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ, а также при обстоятельствах, с которыми обычно связано представление об особой жестокости (в частности, множественность ранений, убийство в присутствии близких потерпевшему лиц), если оно совершено в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения либо при превышении пределов необходимой обороны».

Нельзя не отметить вклад Пленума Верховного Суда Российской Федерации в создание специальных правил квалификации преступлений, совершенных в соучастии. Так, в постановлениях Пленума содержатся отсутствующие в УК РФ правила, согласно которым:

— преступление квалифицируется как совершенное группой лиц по предварительному сговору только при условии, что в его совершении принимали непосредственное участие не менее двух соисполнителей (п. 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)», п. 8 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое»⁵⁴);

— при признании преступления совершенным организованной группой действия всех соучастников независимо от их роли в содеянном подлежат квалификации как соисполнительство без ссылки на статью 33 УК РФ (п. 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)», п. 15 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое»).

— при совершении участником преступного сообщества (преступной организации) тяжкого или особо тяжкого преступления его действия подлежат квалификации по совокупности преступлений, предусмотренных частью 2 статьи 210 УК РФ и соответствующей частью (пунктом) статьи Уголовного кодекса Российской Федерации, с учетом квалифицирующего признака «организованная группа» (например, по пункту «а» части 4 статьи 162 УК РФ как разбой, совершенный организованной группой). Если состав совершенного преступления не предусматривает в качестве квалифицирующего признака совершение его организованной группой, действия лица подлежат квалификации по части 2 статьи 210 УК РФ и соответствующей части (пункту) статьи Уголовного кодекса Российской Федерации, содержащей квалифицирующий признак «группой лиц по предварительному сговору», а при его отсутствии — по признаку «группой лиц» (п. 16 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 июня 2010 г. № 12 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)»⁵⁵).

4. Ответы на вопросы, поступившие их судов, утвержденные Президиумом Верховного Суда Российской Федерации. Первый подобный правовой акт появился сравнительно недавно. Широкомасштабная уголовно-правовая реформа, осуществленная Федеральными законами от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ и от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ, породила у правоприменителей многочисленные вопросы, связанные с возможностью обратной силы законодательных новелл, создала неопределенность в понимании и применении правил разрешения темпоральной конкуренции уголовно-правовых норм применительно к конкретным ситуациям. В этой связи высшей судебной инстанцией были подготовлены и опубликованы «Ответы на вопросы, поступившие из судов, по применению федеральных законов от 7 марта 2011 года № 26-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации» и от 7 декабря 2011 года № 420-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации»» (утверждены Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 27 июня 2012 г.)⁵⁶. Не вдаваясь в детальный анализ этого правового акта, который хорошо известен специалистам, отметим, что он содержит целый ряд правил квалификации преступлений:

— в случае исключения нижнего предела некоторых видов наказаний, которые назначались лицу, суд должен квалифицировать преступление по новому уголовному закону;

— смягчение наказания, осуществленное посредством включения в санкцию статьи, по которой осуждено лицо, отложенных видов наказаний, не дает оснований для переквалификации действий осужденных;

— если часть объективной стороны длящегося или продолжаемого преступления совершена в период действия нового закона (независимо от того, является он более мягким или более строгим), то применяться должен новый уголовный закон.

Эти и другие содержащиеся в анализируемом правовом акте правила квалификации преступлений конкретизируют предписания ст. 9 и 10 УК РФ о разрешении темпоральной конкуренции уголовно-правовых норм, развиваюти в какой-то мере дополняют законодательные правила квалификации преступлений при изменении уголовного закона. При этом они приобретают, по сути, обязательный характер для нижестоящих судов и опосредованно для других субъектов применения уголовно-правовых норм, т. е. имеют нормативный характер. Поэтому с учетом ранее процитированной правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации о критериях нормативности правовых актов, правила уголовно-правовой оценки, которые содержатся в утвержденных Президиумом Верховного Суда Российской Федерации ответах на вопросы, поступившие их судов, следует отнести к нормативным правилам квалификации преступлений.

5. Практика Верховного Суда Российской Федерации по конкретным уголовным делам. Для правоприменителей она традиционно является весьма значимым источником правил квалификации преступлений. Тем не менее, признать эти правила нормативными не представляется возможным. Во-первых, позиция высшей судебной инстанции о квалификации определенного преступления, сформулированная в казуальном решении, изначально «заряжена» не на многократное применение (как разъяснения Пленума или ответы на вопросы, поступившие из судов), а на разрешение конкретного уголовного дела, что не позволяет говорить о ее нормативном значении. А во-вторых, правовую позицию о квалификации преступления, выраженную в решении Верховного Суда Российской Федерации по конкретному делу, нельзя автоматически воспринимать в качестве правила уголовно-правовой оценки (особенно в случае, если эта позиция идет вразрез с другими решениями высшей судебной инстанции по аналогичным делам). В большинстве случаев правило квалификации преступлений формируется в результате ряда решений высшей судебной инстанции, так как нижестоящие суды в гораздо большей степени ориентируются на сложившуюся практику Верховного Суда Российской Федерации, нежели на его единичное решение по конкретному делу. О формировании правила (т. е. предписания, рассчитанного на многократное применение) можно говорить лишь при условии устойчивого и единообразного подхода высшей инстанции к уголовно-правовой оценке определенного вида преступлений. Об этом, в частности, могут свидетельствовать включение соответствующих правовых позиций в периодические (квартальные, полугодовые, годовые) и тематические обзоры судебной практики высшей судебной инстанции, публикация ряда аналогичных по своей сути решений в Бюллетене Верховного Суда Российской Федерации.

В этом отношении весьма показательным является пример с формированием (а точнее — изменением) частного правила квалификации убийства лица, находящегося в беспомощном состоянии. В 1997 г. Верховный Суд Российской Федерации квалифицировал убийство спящего человека по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ, признав тем самым сон беспомощным состоянием потерпевшего⁵⁷. Однако в 2000 г. в Бюллетене Верховного Суда Российской Федерации был опубликован ряд решений, в которых Верховный Суд указал, что убийство спящего не может расцениваться как убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии⁵⁸. Эти решения изменили судебную практику и фактически сузили сферу применения п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

В содержательном отношении большинство правил квалификации преступлений, выработанных в казуальной практике Верховного Суда Российской Федерации, имеют частный характер, т. е. распространяются лишь на квалификацию преступлений определенного вида. Вместе с тем в решениях по конкретным делам нередко формулируются и правила уголовно-правовой оценки, имеющие «сквозное» значение. В качестве примера достаточно привести правила разграничения сложных единичных преступлений и совокупности преступных деяний:

— неоднократные действия в отношении одного и того же объекта преступного посягательства, направленные на достижение единого результата, совершенные тем же субъектом в небольшой промежуток времени, аналогичным способом, образуют единое преступление и не требуют дополнительной квалификации действий, предшествовавших достижению преступного результата⁵⁹;

— преступление, которое начато как менее тяжкое, а в дальнейшем переросло в более тяжкое, надлежит квалифицировать лишь по статье закона, предусматривающей уголовную ответственность за более тяжкое преступление⁶⁰.

6. Уголовно-правовая доктрина. Некоторые правила квалификации преступлений из них до настоящего времени существуют лишь в виде доктринальных представлений (хотя большинство общепризнанных доктринальных правил квалификации получили отражение в УК РФ, постановлениях Пленума, правовых позициях Верховного Суда Российской Федерации по конкретным делам). Особую ценность для правоприменительной деятельности имеют те доктринальные правила квалификации преступлений, которые сформулированы для уголовно-правовой оценки недавно криминализованных общественных деяний либо являются результатом анализа и обобщения судебной практики по проблемам квалификации преступлений, не имеющим однозначного решения. Так, например, до настоящего времени в судебной практике крайне неоднозначно квалифицируются преступные посягательства на нескольких потерпевших при отсутствии квалифицирующего признака «совершение преступления в отношении двух или более лиц». На этом фоне научно обоснованные рекомендации об уголовно-правовой оценке преступлений с множественностью потерпевших⁶¹ приобретают важное прикладное значение (по крайней мере, пока не сложится устойчивая судебная практика или соответствующие рекомендации не будут закреплены в постановлении Пленума, практикам не остается ничего другого, как ориентироваться на доктринальные правила квалификации).

Оценивая столь значительное разнообразие нормативных и ненормативных источников, в которых содержатся правила квалификации преступлений, отметим, что сама по себе множественность внешних форм их выражения является объективно обусловленной, а потому — вполне закономерной. В УК РФ (равно каки в ином источнике) невозможно сосредоточить все правила квалификации преступлений, как это иногда предлагается в уголовно-правовой литературе⁶²; более того, это нецелесообразно. Во-первых, кодифицированный уголовный закон — не место для частных правил квалификации преступлений, имеющих ограниченную сферу применения (для уголовно-правовой оценки отдельных преступлений), поскольку предписания уголовного закона имеют более высокую степень абстрактности. Во-вторых, как уже отмечалось, многие правила квалификации преступлений (в особенности универсальные) имеют многоуровневое содержание, выраженное в различных источниках. Многоуровневая система внешних форм, в которых выражены правила квалификации преступлений, позволяет обеспечить баланс абстрактных и конкретных, первичных и производных предписаний о порядке применения и выборе подлежащих применению уголовно-правовых норм.

Вместе с тем существующую систему источников правил квалификации преступлений нельзя признать оптимальной, поскольку содержание соответствующих правил во многих случаях явно не соответствует внешним формам их выражения.

В первую очередь, это касается специальных правил квалификации преступлений, которые регламентированы в постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Основная функция постановлений Пленума в системе юридических источников уголовного права заключается в том, чтобы обеспечивать подзаконную конкретизацию предписаний УК РФ. Применительно к обсуждаемой проблематике это означает, что постановления Пленума, по идее, должны лишь развивать, конкретизировать законодательные предписания об уголовно-правовой оценке общественно опасных деяний, но не устанавливать новые специальные правила квалификации преступлений. Однако на практике дело обстоит иначе — в постановлениях Пленума содержится немало первичных специальных правил квалификации преступлений (правил квалификации неоконченных преступлений, множественности преступных деяний, преступлений, совершенных в соучастии, правил уголовно-правовой оценки мнимой обороны и др.)⁶³. Как представляется, все эти правила квалификации преступлений должны быть перенесены в соответствующие главы Общей части УК РФ, что, конечно же, не исключает возможности (а в некоторых случаях — и необходимости) их конкретизации в постановлениях Пленума.

Перевода на более высокий иерархический уровень — на уровень УК РФ — требуют общие и специальные правила квалификации преступлений, выработанные в практике Верховного Суда Российской Федерации по конкретным делам, а также содержащиеся в ответах на вопросы, поступившие из судов. Включение всех общих и специальных правил квалификации преступлений в кодифицированный уголовный закон позволит обеспечить их согласованность и системность (в рамках одного источника этого добиться намного проще), упростить правоприменительную деятельность, будет способствовать большей определенности уголовно-правового регулирования. Что же касается правил квалификации отдельных видов преступлений (частных правил квалификации), то их, как уже отмечалось, включать в УК РФ нецелесообразно, так как они имеют «вторичный» характер, являются производными от общих правил уголовно-правовой оценки.

Глава 3.
Юридическое основание квалификации преступлений

1. Состав преступления как юридическое основание квалификации

Квалификация преступления, в своем итоговом варианте выражается в ссылке на конкретную статью (пункт, часть статьи) УК РФ, однако конечному выводу предшествует поиск применяемой нормы уголовного закона среди сотен, а если учитывать квалифицированные признаки, среди тысяч правовых норм. Значительный объем правового материала мог бы превратить квалификацию в сложнейшую и трудновыполнимую задачу, если бы не была создана такая юридическая конструкция как состав преступления. Структурируя все юридически значимые признаки в строго определенной системе своих элементов, состав преступления упрощает задачу квалификации. Даже в тех случаях, когда его признаки изложены бланкетным способом, четкое распределение нормативного материала по его связям с отдельными элементами позволяет систематизировать многочисленный нормативный материал и упростить процесс квалификации.

Правильное и полное установление фактических обстоятельств совершенного преступления — необходимое условие верной квалификации. Однако не все обстоятельства могут иметь уголовно-правовое значение, а лишь те, которые одновременно являются признаками соответствующего состава преступления. Но и из них правоприменителю следует отбирать только те, которые имеют значение для квалификации содеянного. Таким образом для того чтобы квалифицировать совершенное преступление, недостаточно установить его признаки. Необходимо также определить, предусмотрено ли совершенное деяние уголовным законом, охватывается ли оно той или иной уголовно-правовой нормой. Для этого необходимо сопоставить признаки совершенного деяния с теми признаками, которые описаны в уголовно-правовой норме и сгруппированы в виде состава преступления.

В уголовно-правовой доктрине состав преступления определяют как совокупность предусмотренных уголовным законом объективных и субъективных признаков, характеризующих общественно опасное деяние как преступление. Состав преступления рассматривают как инструмент, позволяющий определить юридическую конструкцию деяния и сделать вывод о том, что оно является соответствующим преступлением.

Состав преступления отражает характерные для преступления внутренние связи образующих его элементов. Наука уголовного права установила единую общую структуру всех преступлений и построение на этой основе состава каждого преступления из четырех основных групп признаков: объекта, субъекта, объективной и субъективной стороны преступления. Состав преступления представляет собой систему таких признаков, которые необходимы и достаточны для квалификации деяния в качестве преступления.

Процесс сопоставления фактических обстоятельств дела и уголовно-правовой нормы осуществляется по методике, разработанной теорией уголовного права и уголовного процесса, проверенной многолетней судебной практикой, а также практикой предварительного следствия и органов дознания. Суть ее заключается в сопоставлении фактических данных с уголовно-правовой нормой по всем элементам состава преступления. Отдельные исследователи сформулировали общее правило, согласно которому процесс квалификации обычно начинается с установления объекта и объективной стороны преступления, а заканчивается установлением субъекта и субъективной стороны⁶⁴. Однако, по нашему мнению, следует согласиться с теми авторами⁶⁵, кто считает, что это далеко не всегда так. Даже в преступлениях против жизни объект посягательства сразу не очевиден. Нельзя навскидку однозначно утверждать имело ли место общественно опасное деяние.

Приведем один характерный пример. Сотрудниками ППС ОВД на пустыре обнаружен труп мужчины без явных признаков насильственной смерти. Версий происшедшего может быть множество: умышленное насильственное посягательство на жизнь и здоровье (и убийство и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью повлекшее по неосторожности смерть), дорожно-транспортное преступление, невиновное причинение вреда, некриминальное происшествие (гибель от удара молнии), естественная смерть (в результате заболевания, старости и т. д.).

Поскольку объект преступления — это не фактическое обстоятельство содеянного, а охраняемое уголовным законом общественное отношение, то его установление является результатом анализа фактических данных. И чем больше их будет обнаружено, тем обоснованнее и точнее станет квалификация совершенного преступления (происшедшего).

А. В. Наумов и А. С. Новиченко предлагают квалификацию начинать с установления фактических обстоятельств дела. Следующие выделяемые ими этапы (стадии) квалификации включают: установление уголовно-правовой нормы, которой предусмотрено квалифицируемое деяние; установление тождества признаков квалифицируемого деяния признакам определенного состава преступления⁶⁶. В свою очередь Б. А. Куринов предлагал следующую последовательность квалификации преступлений: 1) установление общих признаков преступления (общественная опасность, противоправность, виновность); 2) выявление родовых признаков преступления; 3) выявление и сопоставление видовых признаков преступления⁶⁷.

Изначально, особенно в случаях совершения неочевидных, замаскированных преступлений, как в приведенном выше примере, трудно установить, имело ли место событие преступления. Поэтому на основании имеющихся фактических данных следователь может выдвинуть предположение, что произошло криминальное событие. Предположение о том, что совершено преступление, есть общая версия о событии. А квалификация преступления на первом этапе — это квалификация общей версии, причем первоначальная.

Несмотря на то, что виновный пока не известен, неясно, действовал ли он умышленно или по неосторожности, с какой целью и мотивом, факты могут указывать на наличие дополнительного объекта посягательства, например собственности.

Так при опросе родственников погибшего на пустыре мужчины было выяснено, что тот ни с кем не конфликтовал, врагов у него не было. Однако в тот день при нем находилась крупная сумма денег, которую у потерпевшего не обнаружили. Пропали и дорогие наручные часы. По этим признакам выделяется группа составов преступлений, расследование которых ведется согласно методике раскрытия определенного рода преступлений, совершенных данным способоми с определенной целью.

Обнаружение в деянии признаков преступления (имущественный ущерб, при неочевидности еще насильственного, противоправного характера смерти, которая могла наступить скоропостижно в результате сердечнососудистого заболевания) выводит квалификация на следующую стадию, где выявляются родовые признаки преступного деяния, устанавливается родовой объект посягательства и глава уголовного кодекса, статьи которой охватывают совершенное преступление.

Далее лицо, производящее квалификацию, приступает к отождествлению конкретных признаков преступления со статьей Особенной части УК, которая предусматривает квалифицируемое деяние. Продолжается сбор и оценка фактического материала, проверка каждой из выдвинутых версий. Поскольку часы и деньги виновный мог изъять как у внезапно умершего естественной смертью человека, так и с применением насилия к жертве оперативному работнику, следователю и прокурору нужно хорошо знать уголовное законодательство, четко представлять себе признаки конкретных составов преступлений, уметь выдвигать все возможные варианты квалификации.

По мере выявления все новых и новых фактов либо подтверждается, либо изменяется первоначальная уголовно-правовая оценка и уточняются элементы и признаки состава преступления. Обстоятельства, соответствующие признакам состава преступления, должны быть установлены точно и полно, так как неустановление хотя бы одного из признаков равносильно отсутствию данного состава преступления.

Несмотря на преобладающее в уголовно-правовой науке и практике мнение, в некоторых случаях вопросы программы квалификации и расследования преступления могут быть поставлены в любой последовательности. В одних случаях их решение целесообразно начинать с выяснения признаков субъекта преступления (например, при совершении воинских и должностных преступлений), в других — с установления признаков объективной стороны преступления, когда субъект преступления не известен (например, при краже имущества), в-третьих — с выяснения признаков объекта посягательства, в частности, при покушении на жизнь судьи, следователя или прокурора⁶⁸. Тем не менее, при любой последовательности выявления признаков преступления, элементы состава преступления структурируют и направляют поиск квалификационных признаков.

2. Взаимосвязь предписаний Общей и Особенной частей УК РФ при квалификации преступления

Как уже было отмечено ранее, под квалификацией преступления в узком смысле этого слова понимается итоговый вывод. Например, в резолютивной части приговора указывается: пункт, часть, статья УК РФ, предусматривающие ответственность за преступление, в совершении которого подсудимый признан виновным. Может сложиться впечатление, что для юридического обоснования квалификации преступления (в узком понимании термина) достаточно лишь анализ статей Особенной части УК РФ. Однако такое представление было бы ошибочным.

Признаки состава преступления, а значит, и содержание квалификации преступления определяются не только статьями Особенной части, но и предписаниями Общей части УК РФ. Этот вывод является практически общепризнанным в юридической литературе. Дело в том, что применение статьи Особенной части возможно лишь при одновременном применении всех тех статей Общей части УК РФ, которые касаются состава преступления, в частности, таких его элементов, как субъект преступления и субъективная сторона. Например, для квалификации деяния по ст. 108 УК РФ необходимо обращение к ст. 37 УК РФ для констатации наличия состояния необходимой обороны и превышения ее пределов. Во всех остальных ситуациях применение предписаний Особенной части автоматически подразумевает применение связанных с ними статей Общей части УК РФ. Например, при квалификации умышленного лишения жизни по ч. 1 ст. 105 УК РФ нет необходимости указывать ссылку на ст. 25 УК РФ. Отдельная ссылка на статьи Общей части УК РФ необходима лишь для квалификации неоконченной преступной деятельности и соучастия в преступления.

Таким образом, правовое содержание квалификации преступления оказывается шире, чем это указано в итоговой ссылке, поскольку констатация факта нарушения нормы конкретной статьи Особенной части УК РФ одновременно означает наличие всех тех юридических признаков деяния, без которых невозможно применить эту статью (достижение субъектом возраста уголовной ответственности, вменяемость, наличие определенной формы вины и вид умысла или неосторожности, отсутствие обстоятельств, исключающих преступность деяния и т. п.).

В отдельных случаях признак возраста может влиять на выбор конкретной статьи Особенной части УК РФ, т. е. на квалификацию в узком смысле этого слова. Так, нападение с целью завладения чужим имуществом, сопряженное с применением насилия, опасного для здоровья, совершенное в составе банды лицом, достигшим 16-летнего возраста, квалифицируется по совокупности ч. 2 ст. 209 и ст. 162 УК РФ, тогда как то же деяние, совершенное 14-летним подростком, квалифицируется только как разбой по ст. 162 УК РФ.

Влияет на квалификацию в узком смысле этого слова (т. е. на выбор статьи Особенной части УК РФ) и признак формы вины, поскольку одно и то же деяние, обладающее одними и теми же признаками объективной стороны, могут квалифицироваться по разным статьям Особенной части УК РФ. Например, лишение жизни по неосторожности квалифицируется по ст. 109 УК РФ, тогда как умышленное лишение жизни квалифицируется по ст. 105 УК РФ.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации в своем определении от 11.09.2014 № 12-АПУ14-8 по делу Клинова В. А. , осужденного по ч. 1 ст. 109 УК РФ и по ч. 1 ст. 105 УК РФ, применительно к квалификации одного из совершенных им преступлений по неосторожности, а другого умышленно, отметила следующее.

Суд правильно указал, что к указанному результату привела неосмотрительность и небрежность Клинова, который на охоте употреблял спиртное, действовал опасным образом, сняв ружье с предохранителя, двигаясь в сторону людей и осознавая данное обстоятельство, держа перед собой заряженное ружье, направив его от себя, поместив пальцы на спусковые крючки, тем самым создал опасность выстрела в потерпевших, что и произошло в действительности.

Тот факт, что непосредственной причиной нажатия на спусковые крючки явилась травма руки, не дает основание считать ошибочной вышеуказанную правовую оценку, поскольку указанное причинение смерти возникло в результате совокупности неосторожных действий Клинова, в числе которых нажатие на спусковые крючки явилось лишь одним из элементов допущенной неосторожности, который нельзя выделить в качестве самостоятельной причины указанных последствий. С выводами суда о квалификации действий Клинова по ч. 1 ст. 109 УК РФ в отношении К. Судебная коллегия согласна.

Судом сделаны правильные выводы о том, что смерть С. была причинена в результате выстрелов со стороны Клинова, который, начиная со второго выстрела, действовал умышленно, стрелял, перезаряжал ружье и стрелял снова в сторону, где, как он полагал, могли находиться люди, производившие выстрелы. Вопреки доводам жалобы защитников суд сделал обоснованный вывод об умысле и мотиве Клинова, который действовал под влиянием обстоятельств, связанных с причиненным ему ранением. В связи с этим вывод суда о наличии в действиях Клинова возникшей во время указанных событий неприязни имеет под собой достаточные основания. Поскольку в результате неоднократных выстрелов Клинова при вышеуказанных обстоятельствах была причинена смерть С. суд правильно квалифицировал действия Клинова как умышленное убийство⁶⁹.

Вместе с тем, как мы видим в приведенном выше определении, суд не ссылается на статью УК РФ, определяющую признаки неосторожности, да и обычно в правоприменительных документах ссылка на эту статью УК РФ не практикуется. Отсутствие ссылок на ст. 24–27 УК РФ при квалификации преступления можно объяснить тем, что признаки вины не существуют в типовом виде, который изложен в этой статье, а лишь в их конкретном проявлении, отражающем психическое отношение лица к тем конкретным действиям (бездействию) и (или) к его последствиям, составляющим объективную сторону определенного состава преступления. Вне этой неразрывной связи признаки вины не существуют, поэтому признаки вины учитываются в ссылке на статью Особенной части УК РФ.

Иное дело — общие признаки субъекта преступления, указанные в ст. 20 УК РФ и в ст. 21 УК РФ (в качестве негативного признака состава преступления). Они увязаны с составом в целом независимо от его вида и потому не влияют на выбор нормы Особенной части уголовного закона.

Например, в апелляционном определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 24.09.2014 № 66-АПУ14-50 указано, что психическое состояние осужденных проверено, с учетом заключений комиссии судебно-психиатрических экспертов следует, что Ю., А., и О., каждый, ранее каким-либо хроническим или временным психическим расстройством, слабоумием или иным болезненным состоянием психики не страдали, в настоящее время не страдаюти в период инкриминируемых им деяний могли осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, суд обоснованно признал Южакова П. Ю., Асеева С. Г. и Охотникова Д. А. вменяемыми в отношении совершенных ими деяний, и подлежащими уголовной ответственности, как лиц, достигших возраста уголовной ответственности и являющихся вменяемыми»⁷⁰.

Таким образом, делая вывод о наличие признаков субъекта преступления, суд обычно не ссылается на соответствующие статьи Общей части УК РФ. Ссылка на ст. 20 УК РФ, как мы уже отметили, необходима лишь в тех случаях, когда требуется обосновать квалификацию действий несовершеннолетнего, не достигшего возраста ответственности за некоторые виды составных преступлений, но при наличии основания привлечения его к уголовной ответственности за преступление, входящее в состав сложного уголовно-наказуемого деяния (например, убийства в составе банды).

Глава 4.
Квалификация преступлений с учетом межотраслевых связей

1. Содержание бланкетных признаков состава преступления и вопросы квалификации

Под нормативной основой квалификации преступления понимается уголовное законодательство, основанное на Конституции Российской Федерации и общепризнанных принципах, и нормах международного права. Вместе с тем во многих случаях норму уголовного права нельзя применить без обращения к нормативным предписаниям иной отраслевой принадлежности. Речь идет о детализации бланкетных диспозиций и отдельных признаков, имеющих бланкетную форму. Объем требуемой для квалификации преступления информации в таком случае не только умножается. Кроме того, меняется алгоритм установления такой информации.

Бланкетные признаки состава преступления детализируются с помощью норм практически всех отраслей права, а каждая из таких отраслей обладает своеобразным режимом правового регулирования. Существуют и другие особенности нормативного материала других отраслей права, которые обязательно надо учитывать для конкретизации бланкетных признаков состава преступления. Важно отметить, что речь идет не только об уточнении содержании бланкетных признаков в процессе квалификации, но и о существенной специфике самого процесса установления тождества между признаками совершенного деяния и составом преступления, а также закрепления его результатов в правоприменительном акте. Учитывая, что бланкетные признаки имеются в подавляющем большинстве составов преступлений, мы рассмотрим особенности квалификации таких преступлений на примере лишь некоторых из них.

Прежде всего, необходимо отличать действительно бланкетный признак, требующий подтверждения его наличия с помощью обращения к нормативным правовым актам иных отраслей права, от ложного бланкетного признака. Считать ли признак бланкетным или отнести его к обычным элементам состава преступления, решает правоприменитель, однако такое решение не может быть произвольным. В его основе лежит реальная связь между предписаниями уголовного закона и нормами других отраслей права, возникающая независимо от мнения правоприменителя, поскольку бланкетность является лишь отражением объективно существующей межотраслевой связи. Задача правоприменителя определить наличие или отсутствие такой связии в зависимости от результата применить уголовно-правовую норму в полном объеме со ссылкой на детализирующие нормы иных отраслей права.

Бланкетные признаки могут быть выражены с помощью слов «противоправный», «незаконный» и т. п. Сложность заключается в том, что не всякое употребление указанных слов свидетельствует о бланкетном признаке⁷¹. Нередко за ними стоит очевидная противоправность, не требующая подтверждения ссылкой на нормативные акты иных отраслей права. Например, под хищением согласно примечанию к ст. 158 УК РФ, понимаются совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества. В гражданском праве существует презумпция законности владения. Если не доказано обратно, владение признается правомерным и, соответственно, произвольное изъятие у собственника или иного владельца имущества помимо их воли является противоправным действием. Нет необходимости каждый раз доказывать противоправность действия лица, тайно изъявшего из чужой квартиры имущество или обманным путем завладевшим чужим имуществом. «Ложный» бланкетный знак использован при формулировании составов неправомерных действий при банкротстве (ст. 195 УК РФ) и неправомерного завладения автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (ст. 166 УК РФ). Неправомерность в указанных составах преступлений проявляется в самом факте совершения тех действий, которые непосредственно перечислены в диспозиции статьи УК РФ и дополнительной ссылки на нормы других отраслей права, обычно, не требует.

Вместе с тем при наличии определенных обстоятельств такому признаку противоправности может быть придано бланкетное содержание, например, в случае использования лицом внешне легальных форм способов изъятия имущества, противоправность которого нуждается в обосновании. Так, в п. 11 постановления Пленума Верхового Суда Российской Федерации от 27 декабря 2007 г. № 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» разъясняется, что «как хищение чужого имущества в форме мошенничества надлежит оценивать действия, состоящие в получении социальных выплат и пособий, иных денежных выплат (например, предусмотренных законом компенсаций, страховых премий) или другого имущества путем представления в органы исполнительной власти, учреждения или организации, уполномоченные принимать соответствующие решения, заведомо ложных сведений о наличии обстоятельств, наступление которых согласно закону, подзаконному акту и (или) договору является условием для получения соответствующих выплат или иного имущества (в частности, о личности получателя, инвалидности, наличии иждивенцев, участии в боевых действиях, отсутствии возможности трудоустройства, наступлении страхового случая), а также путем умолчания о прекращении оснований для получения указанных выплат». Такие признаки состава, межотраслевые свойства которых появляются лишь при стечении определенных обстоятельств, можно назвать альтернативно-бланкетными.

В некоторых диспозициях признаки, выраженные такими же лексическими единицами, имеют постоянное бланкетное содержание. Например, неправомерность отказа должностного лица в предоставлении собранных в установленном порядке документов и материалов, непосредственно затрагивающих права и свободы гражданина (ст. 140 УК РФ), требует обоснования с позиции нормативных актов, которые регламентируют порядок предоставления информации и условия отказа в этом. Нуждаются в таком обосновании признаки неправомерного вмешательства в работу Государственной автоматизированной системы Российской Федерации «Выборы» (ч. 3 ст. 141 УК РФ), неправомерного отказа в государственной регистрации индивидуального предпринимателя или юридического лица (ст. 169 УК РФ). Таким образом, бланкетный характер признака может быть определен лишь в контексте конкретного состава преступления.

Так, при рассмотрении уголовных дел о незаконном использовании объектов изобретательских и патентных прав и разрешении вопроса о наличии состава указанного преступления судам следует иметь в виду, что действующим законодательством Российской Федерации предусмотрены некоторые действия, совершение которых не признается нарушением исключительного права патентообладателя на использование изобретения, полезной модели или промышленного образца (например, использование запатентованных изобретения, полезной модели или промышленного образца для удовлетворения личных, семейных, бытовых или иных не связанных с предпринимательской деятельностью нужд, если целью такого использования не является получение прибыли) (п. 11 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 апреля 2007 г. № 14 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о нарушении авторских, смежных, изобретательских и патентных прав, а также о незаконном использовании товарного знака»⁷²).

Принимая решение о признании действий законными или незаконными, правоприменитель обязан учитывать всю систему сложившейся системы правового регулирования данной сферы общественных отношений. Например, для признания законности использования объектов интеллектуальной собственности необходимо установить наличие хотя бы одного из оснований этого правомочия. Оно может возникнуть в силу авторства или получения по наследству; в силу закона или согласно договору, по которому оно передается лицу от автора или иного правообладателя; в силу специального случая, прямо предусмотренного в законодательстве (речь идет об исключениях) или при получении лицензии, выданной организацией, управляющей имущественными правами на коллективной основе. Наличие таких признаков еще не гарантирует правомерность указанных действий. В уголовно-правовой литературе по этому поводу отмечается, что «использование объектов авторского права может быть незаконным и со стороны автора, если он передал исключительные права на использование созданного им произведения или это произведение было им создано в порядке выполнения служебного задания. Здесь авторства недостаточно для того, чтобы признать использование объектов авторского права правомерным. Поэтому необходимо принимать во внимание весь механизм взаимодействия норм, предусматривающих различные условия возникновения права на использование объектов авторских прав»⁷³.

Некоторые бланкетные признаки, конкретизируемые с помощью норм других отраслей права, могут потерять бланкетные свойства, если им дано определение непосредственно в самом уголовном законе. Так, понятие «жилище» по своему происхождению являлось термином подотрасли жилищного права, однако при квалификации преступлений, связанных с проникновением в жилое помещение, возникали трудности сочетания содержания этого термина с другими признаками состава преступления. После того, как законодатель внес изменения в ст. 139 УК РФ, дополнив его примечанием, раскрывающим содержание понятия «жилище», этот термин приобрел собственное уголовно-правовое содержание. Теперь в спорных случаях правоприменитель обращается не к жилищному законодательству,а к нормам УК РФ.

Так, из квалификации действий Н. надзорной инстанцией был исключен признак совершения разбойного нападения с незаконным проникновением в жилище. Свое решение суд мотивировал тем, что общий для трех квартир коридор нельзя признать жилищем согласно примечанию к ст. 139 УК РФ⁷⁴.

Бланкетные признаки могут входить в любой элемент состава преступления, конкретизируя, например, признаки субъекта преступления. Вместе с тем необходимо помнить, что само по себе наличие у субъекта признака, отвечающего его бланкетному содержанию, само по себе еще не свидетельствует о наличии данного состава преступления. Необходимо установить, что этот признак нашел отражение в совершенном деянии.

К. был осужден за получение взятки по п. «г» ч. 4 ст. 290 УК РФ и п. «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ за превышение должностных полномочий. Являясь должностным лицом — приставом-исполнителем отдела службы судебных приставов ЗАО г. Москвы, он потребовал от начальника отдела ОАО «Транспортная компания «Фили» С. деньги в сумме 5 тыс. долларов США за направление постановления о снятии ареста на принадлежащие этому ОАО строения. После получения требуемой суммы К. был задержан сотрудниками милиции. Учитывая, что никакого отношения к делу данного ОАО К. не имел и не мог исполнить в его интересах тех действий, которые обещал выполнить его руководителю С. за деньги, Верховный Суд Российской Федерации переквалифицировал действия К. со ст. 290 УК РФ ст. 159 УК РФ «Мошенничество»⁷⁵.

Наличие отдельных бланкетных признаков еще не свидетельствует об особом виде построения уголовно-правовой нормы, поскольку такие признаки имеются в большинстве статей УК РФ. Например, диспозиция упомянутой выше ст. 290 УК РФ к числу бланкетных обычно не относится, однако отдельные признаки субъекта и признаки объективной стороны уточняются с помощью соответствующих нормативных актов, определяющих компетенцию должностного лица. Как правило, такое обращение к нормативным актам иных отраслей не требует ссылки на соответствующие статьи и пункты. Но иногда для решения вопросов квалификации приходится ссылаться на дополнительный нормативный материал. Ознакомление с судебной практикой последних лет позволяет сделать вывод, что ссылка на нормативный материал других отраслей права для конкретизации признаков должностного лица встречается практически по всем делам, причем такие ссылки обычно даются в развернутом виде с описанием временных пределов наличия у лица определенных должностных функций (например, приводятся ссылки на нормы законодательства о государственной службе, приказы о возложении определенных должностных полномочий и т. п.)⁷⁶.

Наличие бланкетных признаков в диспозиции статьи Особенной части УК РФ следует учитывать и при конкретизации признаков субъективной стороны. Нуждаются в уточнении и некоторые правовые презумпции, в частности презумпция знания уголовно-правового запрета, если осознание фактических обстоятельств дела, определяющих общественно опасный характер деяния, опосредовано осведомленностью о юридических свойствах данного деяния. Прежде всего, речь идет о запрете, выраженным с помощью бланкетной диспозицией, когда детализирующие его содержание нормы не является достаточно доступным для обычного адресата запрета. К их числу можно отнести порядок пользования информацией посредством доступа в сеть Интернет. Несмотря на то, что Интернет достаточно прочно вошел в жизнь российских граждан, многие не осведомлены об особенностях заключения договоров с провайдероми с другими субъектами, предоставляющими услуги связи. В таких условиях отсутствие информированности о правилах может привести к добросовестному заблуждению, свидетельствующему об отсутствии умысла или даже вины в целом.

Так, по приговору Самарского районного суда г. Самары З. был осужден по ч. 1 ст. 165 УК РФ и по ч. 1 ст. 272 УК РФ. Постановлением президиума Самарского областного суда приговор и кассационное определение в отношении З. в части его осуждения по ч. 1 ст. 272 УК РФ отменены, а дело прекращено за отсутствием состава преступления. Осужденный З. на предварительном следствиии в судебном заседании заявлял, что, пользуясь сетью «Интернет», он не предполагал, что приобретенное им право доступа в сеть является незаконным. Он передавал деньги за пользование «Интернетом» человеку, открывавшему ему доступ в сеть. К. как в ходе предварительного следствия, таки в судебном заседании подтверждал, что именно он предложил З. подключить их персональные компьютеры к сети «Интернет», пояснив, что пользование сетью стоит 400 руб. Деньги З. ему передал. При этом, как показал К., пароли и логины он брал сначала у Т., а затем у М. и вводил их в компьютеры З., получая каждый раз новые реквизиты доступа. Суд посчитал, что такое поведение З., взрослого, дееспособного гражданина с высшим юридическим образованием, свидетельствует о том, что он заведомо осознавал незаконность своего выхода в сеть «Интернет», выдавая себя за разных легальных пользователей, и желал пользоваться сетью именно таким незаконным способом. Однако Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации не согласилась с такой оценкой действий З., указав, что приведенные в приговоре данные свидетельствуют о необоснованности судебных решений с выводами о том, что З. умышленно незаконно пользовался сетью «Интернет». Соответственно сделан вывод и об отсутствии состава другого преступления (ч. 1 ст. 165 УК РФ), который не был исключен кассационной инстанцией⁷⁷.

Бланкетность наиболее ярко выражается в случаях, когда с помощью норм других отраслей права конкретизируются признаки объективной стороны состава преступления. И, наконец, самой сложной конструкцией является бланкетная диспозиция, отсылающая к нарушению специальных правил иных отраслей права, что требует конкретизации не отдельных признаков состава преступления, а всех его элементов с помощью обращения к нормам иной отрасли права. В данном случае не один или несколько признаков, а вся диспозиция является бланкетной. Подробнее особенности квалификации таких преступлений рассматриваются в следующем параграфе.

Еще одна группа бланкетных признаков связана не с нарушением, а соблюдением предписаний других отраслей права. Для квалификации в таком случае требуется установить наличие определенного правового статуса субъекта преступления (ст. 285 УК РФ), потерпевшего (ст. 317 УК РФ), юридические свойства предмета (ст. 228 УК РФ) и т. п. Указанные виды диспозиций редко встречаются в чистом виде. Обычно присутствуют компоненты разных групп бланкетных признаков. Например, в ст. 171 УК РФ речь идет о бланкетных признаках позитивного юридического содержания (предпринимательская деятельность) и признаках негативного свойства (без регистрации, без надлежащего разрешения, с нарушением лицензионных требований и т. п.). И, наоборот, в составах преступлений, связанных с нарушением специальных правил, требуется установление обстоятельств, имеющих позитивное юридическое содержание (например, вид правового режима, в условиях которого происходит нарушение правил).

В тех случаях, когда отраслевое свойство признака состава преступления может меняться в зависимости от различных ситуаций (от гражданско-правового, административно-правового до собственно уголовно-правового) законодатель использует альтернативно-бланкетные признаки. Например, применительно к мошенничеству такой альтернативно-бланкетный признак может относиться к природе обмана. В п. 2 постановления Пленума Верхового Суда Российской Федерации от 27 декабря 2007 г. № 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» отмечается, что «сообщаемые при мошенничестве ложные сведения (либо сведения, о которых умалчивается) могут относиться к любым обстоятельствам, в частности к юридическим фактам и событиям, качеству, стоимости имущества, личности виновного, его полномочиям, намерениям». Альтернативно-бланкетным применительно к этому составу можно назвать также признак злоупотребления доверием, который «имеет место в случаях принятия на себя лицом обязательств при заведомом отсутствии у него намерения их выполнить с целью безвозмездного обращения в свою пользу или в пользу третьих лиц чужого имущества или приобретения права на него (например, получение физическим лицом кредита, аванса за выполнение работ, услуг, предоплаты за поставку товара, если оно не намеревалось возвращать долг или иным образом исполнять свои обязательства)» (п. 3 постановления Пленума от 27 декабря 2007 г. № 51). В одном случае эти обязательства могут иметь гражданско-правовое значение, что требует подтверждения их наличия ссылкой на нормы ГК РФ (при заключении договора поставки и т. п.), в другом же — противоречить не только нормам гражданского, но и уголовного законодательства — например, обещание должностного за вознаграждение совершить действия, которые не входят в его полномочия. Никаких гражданско-правовых обязательств такое соглашение не порождает и, соответственно, при квалификации таких действий как мошенничества нет необходимости обращаться к нормам гражданского права, достаточно сослаться на статью УК РФ.

Довольно часто альтернативно-бланкетные признаки используются при описании разных по юридическим свойствам действий в рамках одного состава преступления. Например, загрязнение, засорение, истощение поверхностных или подземных вод, источников питьевого водоснабжения, повлекшее причинение существенного вреда животному или растительному миру, рыбным запасам, лесному или сельскому хозяйству (ст. 250 УК РФ) может быть совершено как очевидно противоправными действиями, не требующими специальной юридической оценки (сброс производственных отходов в реку без очистки), так и посредством нарушения специальных правил, регламентирующих порядок и нормативы очистки таких отходов.

Таким образом, при квалификации преступления следует учитывать способы отражения межотраслевых связей в уголовном законе, которые сводятся к двум видам — бланкетной диспозиции и бланкетным признакам. В первом случае используется «чужое» нормативное предписание со всеми его атрибутами (ссылка на нарушение определенных правил), во втором — используются отдельные элементы или признаки таких предписаний (употребление «чужого» термина и т. п.). Квалифицируя преступление с бланкетными признаками состава, правоприменитель должен учитывать не только наличие такого признака, но и его вид и место в системе других признаков состава преступления, а также особенности режима правового регулирования той отрасли права, с помощью предписаний которой детализирован данный признак.

2. Особенности квалификации преступлений с бланкетной диспозицией

Самой сложной бланкетной конструкцией, как уже было отмечено в предыдущем параграфе, является бланкетная диспозиция, при которой уголовно-правовая норма формулируется с помощью ссылки на нарушение специальных правил, регламентируемых предписаниями иной (неуголовной) отраслевой принадлежности. Преступления, связанные с нарушением специальных правил, образуют относительно самостоятельную группу уголовно наказуемый деяний, выражающихся в невыполнении либо ненадлежащем выполнении нормативно-правовых предписаний, регламентирующих поведение субъекта в специфических сферах деятельности, что влечет за собой ущерб (реальную угрозу его причинения) охраняемым уголовным законом интересам. Ссылка на нарушение правил обусловливает наличие двойной квалификации рассматриваемых преступлений (юридическая оценка нарушения специальных правил, а также итоговая квалификация преступления в целом), что вызывает зачастую трудности у правоприменителя. Поскольку применение норм уголовного права обязательно сопровождается квалификацией нарушения иной отраслевой принадлежности (административной, трудовой, гражданско-правовой или иной нормы), возникает необходимость обращения к нормативным предписаниям, регламентирующим вид деятельности, которую осуществляло лицо.

Под правилами, о нарушении которых идет речь в диспозиции статьи уголовного закона, следует понимать обязательные требования, содержащиеся в федеральном и региональном законодательстве. Они могут быть сформулированы в федеральном и региональном законодательстве, в постановлениях Правительства Российской Федерации, а также в ведомственных правовых актах. В подавляющем большинстве случаев эти нормы предназначены для регулирования локальных сфер человеческой деятельности и даже отдельных технических операций. Например, в ст. 2 Федерального закона от 21 декабря 1994 г. № 69-ФЗ «О пожарной безопасности» указано, что законодательство Российской Федерации о пожарной безопасности основывается на Конституции Российской Федерации и включает в себя настоящий Федеральный закон, принимаемые в соответствии с ним федеральные законы и иные нормативные правовые акты, а также законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации, муниципальные правовые акты, регулирующие вопросы пожарной безопасности. Без ссылки на подзаконные акта невозможно конкретизировать нарушение правил безопасности ведения тех или иных работ, осуществление специальной деятельности и т. п.

При квалификации многих преступлений рассматриваемой категории возникает необходимость ссылки на нарушения правил, предусмотренных федеральным законом, а также содержащихся в подзаконных правовых актах и даже в инструкциях по работе с конкретным механизмом. На это обстоятельство неоднократно обращал внимание Пленум Верховного Суда Российской Федерации. Так, в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 5 июня 2002 г. № 14 «О судебной практике по делам о нарушении правил пожарной безопасности, уничтожении или повреждении имущества путем поджога либо в результате неосторожного обращения с огнем» разъясняется, что под «правилами пожарной безопасности следует понимать комплекс положений, устанавливающих обязательные требования пожарной безопасности, содержащиеся в Федеральном законе «О пожарной безопасности», в принимаемых в соответствии с ним федеральных законах и законах субъектов Российской Федерации, иных нормативных правовых актах, нормативных документах уполномоченных государственных органов, в частности, стандартах, нормах и отраслевых правилах пожарной безопасности, инструкциях и других документах, направленных на предотвращение пожаров и обеспечение безопасности людей и объектов в случае возникновения пожара». По делам данной категории в приговоре суда должны быть «ссылки на конкретные пункты правил пожарной безопасности, которые были нарушены» (п. 2).

Выполнение такой рекомендации иллюстрирует приговор Норильского городского суда в районе Кайеркан г. Норильска Красноярского края от 21 ноября 2014 г. В качестве причины получения работником предприятия травмы (тяжкого вреда здоровью) было названо нарушение ч. 1 ст. 8 Федерального закона «О промышленной безопасности опасных производственных объектов» и п. 2.5 Инструкции по работе с лебедками с электрическим приводом⁷⁸.

Специальные правила регулируют операциональность действий их адресатов, а также определяют содержание всех элементов состава преступления, обусловливая специфику строения соответствующих уголовно-правовых норм. Двойственная природа преступлений, связанных с нарушением специальных правил характеризуется своеобразной юридической конструкцией, сочетающей проступок и преступление (как бы формат «юридической матрешки»). В отличие от других преступлений, проступок здесь сохраняет свое юридическое значение. Все его элементы должны быть установлены наряду с элементами состава преступления в целом.

При вменении нарушения специальных правил безусловным требованием является обращение к текстам соответствующих правил с целью установления объективных и субъективных признаков, без которых невозможна правильная квалификация деяния. Об этом, например, идет речь в п. 5 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 апреля 1991 г. № 1 «О судебной практике по делам о нарушениях правил охраны труда и безопасности при ведении горных, строительных или иных работ»: «Суд обязан сослаться на конкретные пункты действующих правил безопасности работ и охраны труда, нарушение которых повлекло либо могло повлечь указанные в законе последствия».

Показательным в этом отношении является приговор по делу № 1-225/2010 в отношении А. А.К., который признан виновным по ч. 2 ст. 216 УК РФ. В приговоре указано, что указанные в уголовном законе последствия причинены в результате несоблюдения п. 12.2 Инструкции «Общие требования безопасности для рабочих всех профессий», в соответствии с которым работник обязан соблюдать производственную дисциплину и не допускать ее нарушения другими рабочими; п. 12.8 Инструкции «Общие требования безопасности для рабочих всех профессий», в соответствии с которым, работник обязан выполнять работу, порученную только непосредственным руководителем; п. 14.1 Инструкции (…); п. 16.2 Инструкции (…); п. 8.2.2 СНиП 12-03-2001 «Безопасность труда в строительстве. Часть 1. Общие требования», в соответствии с которым погрузочно-разгрузочные работы должны выполняться, как правило, механизированным способом при помощи подъемно-транспортного оборудования и под руководством лица, назначенного приказом руководителя организации, ответственного за безопасное производство работ кранами; п. 8.2.4 СНиП 12-03-2001 (…); п. 4.2.8 СНиП 12-04-2002 (…)»⁷⁹.

Когда идет речь об особенностях квалификации нарушения специальных правил, чаще всего указывают на то, что признак нарушения правил характеризует объективную сторону состава преступления. В действительности с помощью ссылки на нарушение правил конкретизируются все элементы состава преступления, которые приобретают признаки двойной противоправности. При квалификации таких преступлений у правоприменителя возникает необходимость самостоятельной юридической оценки наличия всех элементов состава нарушения правил. Лишь на этой основе может быть сделан вывод о составе преступления в целом.

Объективная сторона преступлений, связанных с нарушением правил, нередко осложнена сочетанием действия и бездействия. Следует иметь в виду, что обязательное условие вменения бездействия при нарушении специальных правил — это наличие юридического долженствования их соблюдения и обязанности предвидения возможности наступления последствий в силу занимаемой должности или профессии, а также наличие у лица реальной возможности совершения требуемых действий. Указание на обязанность соответствующих действий в общей форме может быть сформулировано в законе, а непосредственная формулировка и конкретизация такой обязанности, как правило, содержится в подзаконных актах. Отсутствие хотя бы одного из перечисленных выше критериев свидетельствует об отсутствии общественно опасного преступного бездействия.

Так, Суд Ханты-Мансийского автономного округа в решении по делу № 22-1195/2014 указал, что по своей должностной инструкции О. А.А. был обязан: знать основы организации лечебно-профилактической помощи, общие принципы и основные методы клинической, инструментальной и лабораторной диагностики функционального состояния органов и систем человеческого организма, этиологию, патогенез, клиническую симптоматику, правила оказания неотложной и медицинской помощи, современные методы диагностики и лечения и т. д. Однако в момент поступления пациента самонадеянно, не проявляя должного внимания и предусмотрительности, недооценил острое и бурное начало заболевания, не выяснил подробно жалобы больной, не произвел ее подробный осмотр, не осмотрел язык, не выслушал кишечные шумы, не осуществил ректальное исследование, не назначил рентгенографическое исследование, что привело к летальному исходу малолетней пациентки. О.А.А признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 109 УК РФ (Причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей)⁸⁰.

Возможность субъекта в полной мере выполнить возложенные на него должностные, профессиональные обязанности обсуждалась также по уголовному делу Р.

Органами предварительного следствия было признано, что несчастный случай с потерпевшим явился следствием реконструкции и эксплуатации силосной траншеи с грубыми нарушениями требований нормативных актов, что в свою очередь явилось следствием непринятия мер Р., как лицом, на котором лежали обязанности по соблюдению правил техники безопасности и иных правил охраны труда, к своевременному выявлению и устранению нарушений. Но в ходе предварительного расследованияи в суде установлено, что переоборудование силосной траншеи проведено администрацией без проектной документации. Ввиду этого Р. не имел возможности в установленном порядке давать оценку соблюдению требований охраны труда при изменении конструкции силосной траншеи. Приговором мирового судьи судебного участка № 17 Костромского района Костромской области от 16 августа 2010 г. Р. Был оправдан. Кассационная инстанция согласилась с таким решением⁸¹.

Обязанность обращения к нормам иных отраслей права при квалификации преступных нарушений специальных правил порождает и особенности установления причинной связи. При установлении признаков состава преступного нарушения специальных правил повышается значимость анализа не только поведения в целом, но и его составных частей, детализация действий (бездействия) субъекта вплоть до отдельных телодвижений. В связи с этим причинная связь устанавливается не между деянием в целом и последствиями, а между отдельными проявлениями деяния (операционными действиями), нарушающими конкретные пункты определенных правовых предписаний, и наступившими последствиями, имеющими интеграционную причину в виде единичного или множественного нарушения специальных правил.

Особо сложным является установление причинной связи,а в этом контексте и вины лица, в ситуациях, когда реальность наступления таких последствий обусловлена факторами, возникшими независимо от деятельности субъекта. Например, специфика медицинской деятельности проявляется в том, что ухудшение здоровья или даже наступление смерти пациента само по себе не свидетельствует об упущении в работе врача. Необходимое условие наступления ответственности, отмечал еще в прошлом веке Ф. Ю. Бердичевский, — неправильность самого медицинского действия⁸². В этом проявляется значение существующих в медицине правил как критерия оценки правомерности или противоправности медицинских действий. Нельзя признать противоправными действия врача, обусловленные атипичностью протекания и диагностики болезни.

Указание на индивидуальные особенности организма, атипичность заболевания содержится, например, в Определении Суда Еврейской автономной области по уголовному делу № 22-97/2013 в отношении Ф., обвиняемой в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 109 УК РФ. Дело было прекращено в связи с отказом государственного обвинителя от обвинения в силу отсутствия причинно-следственной связи между неправильной постановкой диагноза и наступившим летальным исходом из-за нестандартного протекания болезни и, соответственно, отсутствием состава преступления⁸³.

Применение нормативного материала иной отраслевой принадлежности необходимо и при установлении признаков субъекта преступления, связанного с нарушением специальных правил. Изучение судебной практики показывает, что при рассмотрении уголовных дел о таких преступлениях нередко возникает дискуссия между стороной защиты и стороной обвинения относительно того, кто является субъектом нарушения правил и, соответственно, субъектом преступления.

Так, сторона защиты по делу Б.В.А. утверждала, что подсудимая не может нести ответственности за нарушение правил пожарной безопасности, поскольку пожар произошел в выходной день, а согласно представленным документам свои обязанности она исполняла только в рабочее время, а значит и ответственность должен нести дежурный офицер С. Г. Суд не согласился с этими доводами и указал, что Б.В.А. вместе с С.Г., являлась ответственной по всему общежитию. Тот факт, что дверь запасного выхода в помещении третьего этажа общежития оказалась закрытой, говорит о том, что ни С. Г., ни Б. В.А. не проверили, в каком состоянии эксплуатируется дверь. Ответственность за это нарушение Правил пожарной безопасности несет С. Г. и Б.В.А.⁸⁴.

При нарушении специальных правил содержание вины усложняется (происходит взаимопроникновение психического отношения к факту нарушения правил и психического отношения к преступлению в целом). Однако при умышленном нарушении специальных правил и неосторожном отношении к последствиям не возникает ситуации двойной формы вины, о которой идет речь в ст. 27 УК РФ, поскольку в итоге преступление относится к неосторожным.

Отсутствие вины в нарушении специальных правил означает отсутствие состава преступления, связанного с их нарушением. Однако если при этом нарушены общежитейские правила предосторожности, не исключена возможность привлечения лица к уголовной ответственности за причинение вреда по неосторожности в соответствие с общими нормами (например, ст. 109 и 118 УК РФ). Также следует учитывать, что вина в преступлении складывается не только из психического отношения к факту нарушения правил, но и отношения к возможности наступления общественно опасных последствий, которые в правилах могут и не упоминаться.

Показательным в контексте данного вопроса является протест заместителя Председателя Верховного Суда Российской Федерации об отмене приговора и прекращении дела Ф., в связи с необоснованным признанием лица виновным в нарушении Правил дорожного движения, повлекшим по неосторожности смерть человека. По приговору Хлевенского районного суда Липецкой области от 20 февраля 2001 г. Ф. был осужден по ч. 2 ст. 264 УК РФ. Обстоятельства дела были следующими. Ф. возвращался с полевых работ на управляемом им комбайне вместе с находившимся на подножке Ж. Зная о неисправности тормозной системы, Ф. на спуске не выбрал скорость, обеспечивавшую безопасность движения, не справился с управлением комбайна, в результате чего комбайн опрокинулся, придавил Ж., скончавшегося от полученных травм. Т.е, факт нарушения Правил дорожного движения имелся. Однако были выяснены следующие обстоятельства: материалами дела доказано, что Ф. не знал о нахождении на подножке комбайна потерпевшего, поскольку тот запрыгнул на нее уже во время начавшегося движения без ведома водителя, а конструкция комбайна с затемненными стеклами кабины такова, что Ф. не располагал возможностью увидеть из кабины запрыгнувшего на подножку комбайна Ж. При изложенных обстоятельствах Ф. не мог осознавать, что в результате допущенных им нарушений Правил дорожного движения может пострадать Ж. Приговор отменен, а дело прекращено за отсутствием в действиях Ф. состава преступления⁸⁵.

Этот пример показывает, что вина в нарушении правил сама по себе может и не свидетельствовать о наличии вины в уголовно-правовом смысле, если лицо не предвидело и не могло предвидеть возможность наступления последствий, о которых идет речь непосредственно в уголовном законе. При расследовании таких преступлений и рассмотрении их в суде необходимо устанавливать психическое отношение лица ко всем обстоятельствам, образующим состав преступления, в том числеи к тем, которые указаны в уголовном законе.

Наиболее сложным является установление вины в преступлениях, связанных с нарушением правил обращения с источником повышенной опасности, например, автомобилем. Учитывая особенности управления источником повышенной опасности, важно учитывать все компоненты субъективной стороны, включая даже эмоции, которые имеют немаловажное значение для установления возможностей принятия лицом правильного решения в критической ситуации. Как показал анализ судебной практики по ст. 264 УК РФ, лишь сотую долю процента от всех приговоров и других решений по делам данной категории составляют дела, по которым обговаривается эмоциональная составляющая субъекта в момент совершения преступления⁸⁶.

Так, Ярославский суд установил, что обвиняемый как «в момент совершения преступления, таки в настоящее время мог и может осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. В момент совершения ДТП Новожилов А. В. не находился в состоянии аффекта или ином эмоциональном состоянии, которое могло бы оказать существенное влияние на его поведение. В момент совершения преступления Новожилов А. В. находился в состоянии стресса, фрустрации. Однако глубина и интенсивность данных эмоциональных переживаний не достигла степени юридически значимых эмоциональных состояний⁸⁷.

Этот пример показывает, что степень эмоционального напряжения может повлиять не только на определение степени вины, но и, в принципе, на решение вопроса о ее наличии или отсутствии в случае, если стресс вызван действиями других лиц или иными обстоятельствами, которое лицо не предвидело, не могло и не должно было предвидеть, либо которые не зависят от его воли. Эмоциональный фон непосредственно взаимосвязан с нервно-психическими перегрузками людей, чья деятельность сопряжена с соблюдением специальных правил в области сложных технических систем: операторы, инженеры производства, водители-дальнобойщики и т. п. В этом случае отрицательные эмоции усугубляют нервно-психические перегрузки, повышая риск нарушения специальных правил. Понятие нервно-психических перегрузок используется законодателем в качестве одного из оснований признания невиновного причинения вреда (ст. 28 УК РФ). Их влияние исследовалосьи в юридической литературе⁸⁸.

Другим, не до конца оцененным компонентом субъективной стороны, является мотив нарушения специальных правил. Значительную роль в этом, как представляется, играет то обстоятельство, что многие юристы не признают мотив в неосторожных преступлениях. Однако в данном случае следует учитывать, что при неосторожном отношении к последствиям нарушение правил может быть умышленным. И на практике уже прослеживается тенденция установления мотива нарушения специальных правил в целях более точной характеристики общественной опасности содеянного.

Так, Реутовский городской суд установил, что Г. А.А., действуя из корыстных побуждений, с целью материального обогащения, решил расширить территорию ранее организованного им розничного рынка ООО «Центр Холод — 3000» за счет территории, на которой расположены взрывоопасные объекты». Данным лицом было достоверно известно, что на предполагаемом земельном участке проходят взрывоопасные объекты — газопровод «Выхино — Головино» и магистральный нефтепровод «Ярославль — Москва», а также находятся 4-метровая охранная зона газопровода и 50-метровая охранная зона нефтепровода. По этим основаниям производство строительных и земляных работ на осии в охранных зонах данных газо- и нефтепровода с нарушением особого режима производства таких работ представляет опасность для жизни и здоровья лиц, посещающих розничный и строительный рынки, а также лиц, осуществляющих на них торговлю⁸⁹.

В теории уголовного права вопрос о мотивах нарушения правил поднимался давно. По мнению В. В. Лунеева и В. Н. Кудрявцева⁹⁰, к преступному нарушению специальных правил применимы анархические мотивы, которые понимаются авторами как мотивы, повлекшие нарушение профессиональных обязанностей, саботажное отношение к порядку, дисциплине, общественной безопасности. Называются также такие мотивы нарушения правил, как проявление безответственного отношения к правилам безопасности на производстве.

В качестве примера можно привести дело Петрушенкова А. В. Являясь вторым помощником капитана, перед выходом в очередной рейс, он знал о заступлении им на вахту в 18 часов, однако перед этим в своей каюте выпил 200 г водки. Судно следовало в автоматическом режиме. Оставаясь на мостике один, Петрушенков А. В. заснул, очнулся от сильного удара судна о камни. В результате затопления корабля погибли два члена экипажа⁹¹.

Яркой иллюстрацией проявления низменных мотив служит следующее дело.

Апелляционная инстанция указала, что руководитель шахты по прямому умыслу в сговоре с инженерно-техническими работниками шахты ради наживы и своего возвеличивания высокими показателями в работе при несоблюдении элементарных правил безопасности, промышленной безопасности на опасном производственном объекте, сам нарушал правила, должностные инструкции и требовал этого от подчиненных под угрозой увольнения. Умышленное нарушение правил привело к гибели 110 чел. Обвиняемым инкриминируется ч. 3 ст. 217 УК РФ⁹².

По другому уголовному делу в Постановлении Кировского районного суда города Красноярска также прямо указано, что директор ООО «Орг1» К.С.В. совершил нарушение правил безопасности при ведении строительных работ «желая избежать финансовых расходов, связанных с надлежащей организацией труда, безопасным обеспечением производства работ, относясь легкомысленно к общественно опасным последствиям»⁹³.

Иллюстративными примерами также могут быть вызвавшие большой общественный резонанс: пожар в клубе «Хромая лошадь», крушение теплохода «Булгария». Стремление к обогащению виновных в нарушении специальных правил оказалось сильнее осознания опасности и привело к гибели многих лиц. Наличие неодобряемых обществом мотивов и целей не влияет в таких случаях на квалификацию преступления, но вполне могут быть учтено для уголовно-правовой оценки обстоятельств, характеризующих личность виновного при назначении наказания (ч. 3 ст. 60 УК РФ).

При квалификации преступлений рассматриваемой группы, совершенных по неосторожности, следует учитывать, что действие (бездействие), нарушающее правила, становится элементом объективной стороны преступления лишь после наступления общественно опасных последствий. Существует временной промежуток, в течение которого действие (бездействие) являются лишь признаком объективной стороны проступка. Это обстоятельство не позволяет применить к таким уголовно-наказуемым деяниям институты соучастия и предварительной преступной деятельности, что при этом не исключает факт сопричинения вреда лицами, умышленно и согласованно нарушающими специальные правила (об этом подробнее пойдет речь в главе 10).

Если речь идет о таких криминообразующих признаках преступления, связанного с нарушением специальных правил, как наличие реальной возможности наступления общественно опасных последствий (например, ч. 1 ст. 217 УК РФ), наличие особых свойств предмета преступления (например, ст. 222, 228 УК РФ), признака специального субъекта, то действие (бездействие), нарушающее правила, становится частью объективной стороны преступления уже в момент совершения этого деяния. Соответственно, к нему применимы нормы о стадиях и соучастии в преступлении.

3. Установление вины в зависимости от конструкции состава преступления, предусмотренного бланкетной диспозицией

Как было отмечено в предыдущем параграфе, основное отличие бланкетной диспозиции от диспозиции уголовного закона с отдельными бланкетными признаками, заключается в том, что в ней идет речь о нарушении предписаний иных отраслей права, включающих все элементы состава иного (не уголовного) правонарушения. Чаще всего такое правонарушение выражается в нарушении специальных правил. Нарушение специальных правил принято относить к объективной стороне преступления, в силу чего в этой части вопросы квалификации являются наиболее исследованными. В меньшей мере исследованы вопросы субъективной стороны таких преступлений.

Исходя из тех законодательных конструкций, которые использованы при описании оснований ответственности за причинение вреда при нарушении специальных правил, можно выделить несколько групп преступлений, различающихся содержанием и формой вины. В частности:

— неоднократное нарушение установленного порядка осуществления каких-либо действий (ст. 212¹, 264¹ УК РФ);

— однократное нарушение специальных правил, не отягощенное последствиями (п. «б», «в», «г» ч. 1 ст. 258, ч. 1 ст. 335 УК РФ);

— нарушение правил, которое могло повлечь вредные последствия (ч. 1 ст. 215, ч. 1 ст. 217, ч. 1 ст. 340, ч. 1 ст. 341 УК РФ);

— нарушение правил, повлекшее наступление вредных последствий (ч. 1 ст. 228², 246, ч. 1 ст. 248, п. «а» ч. 1 ст. 258, ч. 2, 3 ст. 335, ч. 2, 3 ст. 340, ч. 2, 3 ст. 341, 342, 343, 344 УК РФ);

— нарушение правил, повлекшее по неосторожности наступление вредных последствий (ч. 2 ст. 215, ст. 215¹, 216, ч. 2, 3 ст. 217, 217¹, 218, 219, ч. 2 ст. 228², 236, ч. 2 ст. 248, 249, 263, 263¹, 264, 268, 269, 348, 349, 350, 351, 352 УК РФ).

Установление субъективной стороны в каждой из выделенных групп преступлений подчинено некоторым общим правилам, выявлению и характеристике которых будет посвящено нижеизложенное.

Прежде всего, отметим, что при решении вопроса о том, с какой формой вины может быть совершено то или иное преступление, необходимо руководствоваться правилами ч. 2 ст. 24 УК РФ, согласно которой «деяние, совершенное только по неосторожности, признается преступлением лишь в том случае, когда это специально предусмотрено соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса»⁹⁴.

Толкование этого законоположения приводит к выводу о том, что в случаях, когда в статье Особенной части УК РФ специально не предусмотрено указание на неосторожную форму вины, деяние будет считаться преступлением в случае его совершения «не только по неосторожности», а значит, как в случае его совершения по неосторожности, таки в случае его умышленного совершения⁹⁵. Такая позиция сегодня официально признана Пленумом Верховного Суда Российской Федерации, который в постановлении от 18.10.2012 № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования» прямо указал: «Исходя из положений части 2 статьи 24 УК РФ, если в диспозиции статьи главы 26 УК РФ форма вины не конкретизирована, то соответствующее экологическое преступление может быть совершено умышленно или по неосторожности при условии, если об этом свидетельствуют содержание деяния, способы его совершения и иные признаки объективной стороны состава экологического преступления»⁹⁶.

Конкретизирующие условия, указанные Пленумом, представляются крайне важными, особенно в свете рассматриваемых нами проблем.

3.1. Вина в преступлениях, связанных с неоднократным нарушением установленного порядка осуществления каких-либо действий

В действующем законодательстве таких преступлений немного (ст. 212¹, 264¹ УК РФ). Между тем, они достаточно часто встречаются в практике, что порождает необходимость уделить им особое внимание.

В ст. 212¹, 264¹ УК РФ, строго говоря, форма вины законодателем непосредственно не установлена. Между тем, указание в диспозиции данных норм на неоднократный характер допущенных нарушений, по определению, исключает возможность совершения преступлений по неосторожности. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09.12.2008 № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения» в п. 10⁷ подтвердило: «По смыслу уголовного закона, преступление, предусмотренное статьей 264¹ УК РФ, совершается умышленно»⁹⁷.

Такое признание влечет значимые уголовно-правовые последствия в части установления категории преступления, решения вопросов стадий, соучастия, рецидива, определения места отбывания наказания в виде лишения свободы и пр. В этой связи, для обеспечения реализации принципов законности и вины, крайне важно решить вопрос о содержании и виде умысла в таких преступлениях.

Вначале о содержании. Преступления, предусмотренные ст. 212¹ и 264¹ УК РФ, относятся к группе деяний с административной преюдицией. В связи с чем содержание умысла в них не может быть определено вне контекста понимания правовой природы таких деликтов. Не углубляясь в обсуждение этой темы, заметим, что на сегодняшний день можно вполне определенно утверждать о наличии двух основных типов понимания преступлений с преюдицией. Первый основан на признании основанием ответственности самого факта неоднократного нарушения определенных правил,и в этом случае конструкция деяния становится крайне близка сложным единичным продолжаемым или составным преступлениям. Второй подход видит основанием ответственности единичный (по счету — второй) факт совершения деяния специальным субъектом — лицом, ранее наказанным в административно-правовом порядке. Очевидно, что в зависимости от избранной теоретической позиции анализ вопроса о вине будет существенно различен. В первом случае необходимо будет доказывать наличие у лица общего умысла на совершение нескольких правонарушений, во втором — нет.

Представляется, что целям надлежащего отправления правосудия в большей степени отвечает вторая из представленных выше концепций преступлений с административной преюдицией. Отсюда — отсутствие практической необходимости (и теоретической состоятельности) установления единства вины для первого и второго акта нарушения специальных правил. А. В. Иванчин прав, когда пишет, что «эти акты поведения не пронизаны единым умыслом и по уголовному закону не должны быть им пронизаны», «не только преступления с административной преюдицией, но и ряд иных преступлений, предполагающих повторность нарушений субъекта, за одно из которых требуется привлечение к неуголовной ответственности, могут совершаться при отсутствии сквозного умысла лица, что нисколько не противоречит теории уголовного права»⁹⁸.

Умысел в рассматриваемых преступлениях — это умысел специального субъекта на повторное нарушение специальных правил выполнения определенной деятельности. Исходя из этой посылки стоит исследовать вопрос о его содержании и форме.

Обращение к материалам судебной практики применения норм с административной преюдицией (в частности, ст. 264¹ УК РФ) показывает, что правоприменитель не придерживается единого подхода к описанию субъективной стороны содеянного. Встречаются, в частности, следующие решения:

1) суд просто констатирует умышленный характер деяния.

В одном из приговоров, суд, в частности, указал, что подсудимый, реализуя свой преступный умысел, в нарушение пункта 2.7 Правил дорожного движения, находясь в состоянии алкогольного опьянения, будучи подвергнутым административному наказанию за совершение административных правонарушений, предусмотренных ч. 1 ст. 12.26 КоАП РФ, осуществлял движение по определенному адресу, управляя мотоциклом определенной марки⁹⁹;

2) суд раскрывает характеристику интеллектуально-волевых процессов виновного, вкладывая в них различное предметное содержание.

Так, суд в одном случае указал, что подсудимый, будучи подвергнутым административному наказанию, должных выводов для себя не сделали в определенное время, находясь по определенному адресу, действуя умышленно, осознавая общественную опасность своих действий, в нарушении п. 2.7 Правил дорожного движения РФ, предвидя неизбежность наступления общественно опасных последствий в виде нарушения правил дорожного движения, в части нарушения прав участников дорожного движения на безопасность движения по дорогам общего пользования, и желая этого, сел в автомобиль, провернув ключ в замке зажигания запустил его двигатель и совершил на нем поездку, тем самым став участником дорожного движения — водителем¹⁰⁰.

Здесь, как видим, суд указал на психическое отношение виновногои к самому деянию, и его последствиям.

В другом случае суд указал, что подсудимый, считаясь лицом, подвергнутым административному наказанию, в состоянии алкогольного опьянения находился по определенному адресу, где у него возник преступный умысел, направленный на управление автомобилем в состоянии алкогольного опьянения. Реализуя свой преступный умысел, он, в нарушение п. 2.7 Правил дорожного движения, осознавая, что управление транспортным средством в состоянии алкогольного опьянения запрещено, не имея права на управление транспортными средствами, прошел и сел на водительское место, в стоявший в гараже дома автомобиль, завел двигатель автомобиля и начал движение, после чего умышленно управлял автомобилем до момента его задержания сотрудниками полиции¹⁰¹.

Здесь суд ограничился описанием психического отношения виновного лишь к факту выполненного деяния.

В некоторых случаях суды указывают на то, что подсудимый сознавал не только опасность, но и противоправность своих действий.

Так, в одном из приговоров было указано, что подсудимый, реализуя свой преступный умысел, направленный на нарушение правил дорожного движения, находясь в состоянии алкогольного опьянения, осознавая общественно опасный и противоправный характер своих действий, в нарушении п. 2.7 Правил дорожного движения, предвидя неизбежность наступления общественно опасных последствий, в виде нарушения безопасности дорожного движения, имея судимость по статье 264¹ УК РФ, сел за управление автомобилем, выехал с территории усадьбы дома и стал передвигаться, подвергая опасности участников дорожного движения¹⁰².

В другом случае суд констатировал, что подсудимый, являясь лицом, подвергнутым административному наказанию за управление транспортным средством, управлял мотоциклом в состоянии опьянения, умышленно, осознавая преступный характер и общественную опасность своих действий и игнорируя данное обстоятельство, подвергая опасности других участников дорожного движения¹⁰³.

Представляется, что стремление судов раскрыть в процессуальных документах содержание вины лица, обвиняемого в совершении преступления, необходимо приветствовать, даже в том случае, когда приговор постановляется в особом («ускоренном», «сокращенном») порядке. И хотя Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.11.2016 № 55 «О судебном приговоре» дает на этот счет ограничительные рекомендации (указывать лишь форму вины в приговорах, постановленных в общем порядке), складывающаяся практика, при которой суды указываю не только форму, но и раскрывают содержание вины, причем вне зависимости от того, в каком порядке рассматривается уголовное дело, на наш взгляд, заслуживает поддержки.

Вместе с тем вопрос о том, что входит в предметное содержание вины исследуемых преступлений требует специального внимания. Его решение напрямую связано с конструкцией состава преступления. В нашем случае речь идет о преступлениях с формальным составом. Вопрос о виде и содержании умысла с них остается в науке дискуссионным.

Прежде всего, заметим, что формальный состав преступления не включает в число обязательных признаков последствия. В этой связи нецелесообразно при рассмотрении уголовных дел анализировать психическое отношение виновного к последствиям, которые потенциально могли бы наступить, но которые для законодателя безразличны и не влияют на содержание объективной стороны состава преступления. Содержание интеллектуального компонента умысла в формальном составе ограничено только психическим отношением виновного к выполненному деянию (к факту неоднократного нарушения специальных правил, в нашем случае) и не включает в себя интеллектуальное отношение к последствиям.

И еще. Доминирует мнение, что умысел в формальном составе преступления является всегда прямым. В связи с этим, специалисты включают в его содержание волевое отношение субъекта к выполненному действию. А. И. Рарог пишет по этому поводу: в формальных составах преступлений волевое содержание умысла исчерпывается волевым отношением к самим общественно опасным действиям (бездействию)¹⁰⁴. Формула умысла при этом определяется следующим образом: «лицо осознает общественную опасность своего действия (бездействия) и желает его совершить». Однако по обоснованному замечанию П. С. Дагеля, Д. П. Котова, Б. С. Никифорова такой «перенос» волевого момента с последствия на действие (бездействие) является неправомерным¹⁰⁵. Желание, конечно же, выражает отношение не только к последствию, нои к действию. Но это проявление желания не включено законодателем в характеристику интеллектуальных процессов, характеризующих вину. Никакие оттенки волевого отношения субъекта к самому действию или бездействию не влияют на форму его вины. Это желание относится не столько к содержанию вины, сколько отражает более широкий контекст проблем, связанных со свободой воли и отсутствием принуждения к действию. Если кто-либо совершает определенное действие, сознавая его общественно опасный характер, это значит, что он желает его совершить. Если кто-либо не желает, чтобы его действие имело известный сознаваемый им характер, он не совершает этого действия. Таким образом, включать признак «желание действия (бездействия)» в конструкцию умысла в формальном составе преступления представляется необоснованным.

В итоге, содержание умысла в исследуемой нами конструкции должно ограничиваться лишь осознанием субъектом общественной опасности неоднократного нарушения специальных правил. Поскольку эта опасность одновременно определяется: а) фактом нарушения специальных правил специальным же субъектом, б) фактом повторного нарушения этих правил лицом, к которому ранее применялись меры административной ответственности, можно утверждать, что субъект в анализируемых составах является как бы дважды специальным: он ответственен за соблюдение правил и он же ранее привлекался к ответственности за их нарушение. Как следствие, в содержании умысла субъекта должно отразиться два обстоятельства: тот факт, что он является лицом, подвергнутым административному наказанию, и тот факт, что он нарушает Правила дорожного движения или иные специальные правила выполнения определенных действий. В подобных обстоятельствах осознание общественной опасности деяния практически с необходимостью предполагает осознание его противоправности, что и фиксируется в ряде приговоров по уголовным делам.

В этой связи представляется необходимым обратить внимание, что констатируя факт осознанного (умышленного) нарушения субъектом специальных правил, суда далеко не всегда обращают внимание на то, что субъект в равной мере должен осознавать свой специальный статус лица, подвергнутого административному наказанию.

В качестве достаточно редкой иллюстрации правильного решения этого вопроса приведем дело, в приговоре по которому суд констатировал: подсудимый, достоверно зная о том, что со дня окончания исполнения административного наказания, предусмотренного ч. 1 ст. 12.26 КОАП РФ, не истек один год, то есть он является лицом, подвергнутым административному наказанию, в нарушение п. 2.7 Правил дорожного движения, действуя умышленно, с целью управления транспортным средством сел в автомобиль и будучи в состоянии алкогольного опьянения, последовал на нем по автодороге¹⁰⁶.

Таким образом, можем констатировать, что в преступлениях, связанных с неоднократным нарушением специальных правил лицом, повергавшимся административному наказанию, вина выражается исключительно в форме умысла, содержание которого образуют: а) осознание лицом общественной опасности и противоправности нарушения специальных правил; б) осознание лицом того обстоятельства, что оно повторно нарушает эти правила, будучи ранее подвергнутым административному наказанию.

3.2. Вина в преступлениях, связанных с однократным нарушением специальных правил, не отягощенных последствиями

К таким преступлениям относятся деяния, имеющие формальный состав, объективная сторона которых включает в себя указание на нарушение субъектом некоторых специальных правил поведения или выполнения отдельных действий (в частности, преступления, предусмотренные п. «б», «в», «г» ч. 1 ст. 258, ч. 1 ст. 335 УК РФ).

В соответствующих уголовно-правовых нормах форма вины в содеянном также не указывается прямо. Между тем признаки описанного в статье деяния не дают оснований усомниться в его умышленном характере. При этом, поскольку составы преступлений сконструированы по типу формальных (в некоторых случаях — альтернативно-формальных), умысел в них нецелесообразно дифференцировать на прямой и косвенный. В содержание умысла входит осознание лицом общественной опасности совершаемого им деяния. Такая опасность состоит в том, что специальный субъект нарушает некоторые специальные правила. Соответственно, в умысле закономерно находит свое отражение противоправность совершенного поступка.

Здесь мы невольно вторгаемся в область большой и содержательной проблемы, связанной с включением в содержание умысла осознания лицом противоправности совершаемого им деяния. Как известно, ряд специалистов активно выступает за изменение существующего подхода. В частности, В. В. Лунеев указывает, что осознание уголовно-правовой противоправности является наиболее точной характеристикой интеллектуальной составляющей умысла¹⁰⁷. А. И. Рарог также пишет, что неотъемлемой чертой умышленной формы вины следует признать осознание противоправного характера совершаемого деяния¹⁰⁸. Не вступая в дискуссию, заметим, что в данном контексте следует различать собственно уголовно-правовую противоправность (то обстоятельство, что за соответствующее деяние предусмотрена уголовная ответственность) и так называемую «иноотраслевую» противоправность (то обстоятельство, что деяние лица нарушает предписания «позитивного», «регулятивного» законодательства).

В судебной практике иногда встречаются материалы, где суд указывает (хотя и не очень удачно с редакционной точки зрения и точки зрения теории уголовного права) одновременно на оба вида противоправности в поведении субъекта преступления.

Так, признавая подсудимого виновным в незаконной охоте, суд признал, что он совершил деяние, осознавая незаконность и преступность своих действий, и общественную опасность незаконной охоты, действуя с прямым умыслом, из корыстных побуждений, с целью добычи косули, желая наступления общественно опасных последствий в виде причинения крупного ущерба животному миру¹⁰⁹.

Однако если вопрос о необходимости включения в содержание умысла осознания уголовной противоправности может быть предметом дискуссии, то необходимость осознания субъектом «одноотраслевой» противоправности своего деяния в преступлениях, связанных с нарушением специальных правил, не подлежит сомнению.

В частности, лицо, привлеченное к ответственности по ст. 258 УК РФ, должно быть не только (а может быть, не столько) уведомлено о наличии уголовной ответственности за незаконную охоту, сколько должно быть осведомлено о содержании самих правил охоты.

В судебной практике, как показывает исследование, этот вопрос обсуждается не всегда. Как правило, суды констатируют признак незаконности охоты, перечисляя пункты и статьи нормативных актов, которые объективно нарушены виновным, не выясняя при этом психического отношения виновного к самим этим правилам.

Так, в одном из приговоров суд указал, что подсудимый, в нарушение требований ч. 3 ст. 8, ч. 2 ст. 29, ч. 4 ст. 31 Федерального закона от 24.07.2009 № 209-ФЗ «Об охоте и сохранении охотничьих ресурсови о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» и постановления Губернатора Кемеровской области от 26.07.2012 г. № 38-пг «Об определении видов разрешенной охоты и параметров осуществления охоты в охотничьих угодьях на территории Кемеровской области на основе правил охоты, за исключением особо охраняемых природных территорий федерального значения», не имея разрешения на добычу охотничьих ресурсов и права на охоту в указанное время, в нарушение сроков охоты, осознавая общественную опасность своих действий, умышленно, с целью совершения незаконной охоты, незаконно, из имевшегося при себе зарегистрированного охотничьего огнестрельного ружья произвел прицельные выстрелы в бурого медведя¹¹⁰.

Между тем незаконность в данном случае должна быть наполнена не только объективным, но и субъективным содержанием. Субъект должен понимать, что он своими действиями нарушает соответствующие правила. В качестве примера, на наш взгляд, верного описания субъективной стороны можно привести следующие выдержки из приговоров.

Так, признавая подсудимого виновным, суд указал, что он действовал умышленно, из личной заинтересованности, незаконно, в запрещенные сроки охоты на косулю, с целью добычи мяса, не имея соответствующего разрешения на охоту, заведомо зная о правилах осуществления охоты на данных животных¹¹¹. В другом случае суд констатировал, что подсудимый совершил преступление, заведомо зная, что охота является незаконной, так как она совершена в отношении птицы, охота на которую полностью запрещена¹¹².

Таким образом, вина в преступлениях, связанных с однократным нарушением специальных правил, не отягощенных последствиями, выражена исключительно умышленной формой вины, в содержание которой входит осознание субъектом того обстоятельства, что он действует в нарушение установленных правил и процедур.

3.3. Вина в преступлениях, связанных с нарушением правил, которое могло повлечь вредные последствия

Такие составы преступлений в уголовно-правовой науке традиционно понимаются как составы создания реальной опасности. Вопрос о конструкции таких составов и форме вины в них является дискуссионным.

Некоторые специалисты, отождествляя состав создания опасности с формальным составом, утверждают, что соответствующее преступление может быть совершено только с прямым умыслом¹¹³; другие настаивают, что это формальный состав преступления с неосторожной формой вины¹¹⁴; третьи полагают, что этот состав по конструкции ближе к материальному и может быть совершен только с неосторожной формой вины¹¹⁵; наконец, некоторые специалисты допускают возможность и умышленной (кроме прямого умысла), и неосторожной формы вины в преступлениях подобного рода, которые позиционируют как преступления с материальным составом¹¹⁶.

Обращение к материалам судебной практики показывает, что в решении этого сложного вопроса она исходит из преимуществ, предоставляемых теоретическим пониманием угрозы наступления последствий в качестве разновидности самого последствия и, следовательно, понимания состава создания реальной опасности в качестве разновидности материального состава. В соответствии с этим, принимая во внимание, что форма вины в диспозиции ч. 1 ст. 215, ч. 1 ст. 217 УК РФ непосредственно не определена, суды усматривают признаки преступления как при неосторожном, так и при умышленном отношении субъекта к последствиям в виде угрозы причинения вреда.

Так, рассматривая дела о нарушении правил безопасности на взрывоопасных объектах (ч. 1 ст. 217 УК РФ), в значительном ряде случаев суды констатируют совершение преступления по небрежности.

Например, в одном из приговоров суд указал, что подсудимый получил сообщение о неисправности топливораздаточной колонки газозаправочной станции и, действуя небрежно, не предвидя возможность наступления общественно опасных последствий своего бездействия в виде создания угрозы смерти человека в результате допуска к самостоятельной работе на взрывоопасном объекте постороннего лица, не являющегося специалистом, действия которого могут привести к взрыву газа, но в связи с занимаемой должностью и возложенными на него обязанностями по промышленной безопасности должен был и мог предвидеть возможность наступления этих последствий, принял решение о привлечении к осмотру, выявлению причин и ремонту указанной колонки лица, не прошедшего аттестацию по промышленной безопасности по соответствующим областям¹¹⁷.

В другом приговоре было установлено, что подсудимый ошибочно считал, что в резервуарах, предназначенных для хранения нефтепродуктов, отсутствует легковоспламеняющаяся жидкость, и не предпринимая мер по обвалованию этих резервуаров малогабаритной нефтеперерабатывающей установки, не мог предвидеть наступление общественно опасных последствий, однако в силу конкретной объективной ситуации, при надлежащем исполнении возложенных на него обязанностей, должен был их предвидеть и соответственно не допустить наступление последствий¹¹⁸.

Еще одной иллюстрацией может служить дело, в приговоре по которому суд отметил, что подсудимый, являясь лицом ответственным за организацию и обеспечение безопасной и безаварийной работы газового хозяйства оборудования ГРП, наделенный полномочиями по осуществлению контроля за качеством выполняемых работ при проведении технического обслуживания и планового ремонта газового оборудования ГРП, будучи правомочным и обязанным дать распоряжение подчиненным ему слесарям о соблюдении правил безопасности труда и правил внутреннего распорядка, осознавая противоправность и общественную опасность своего бездействия, не предвидя наступление общественно опасного последствия в виде угрозы жизни человека, при наличии возможности и обязанности предвидеть это, не предпринял мер по обеспечению безопасной и безаварийной работы и не осуществил контроль за качеством выполняемых работ, подчиненными ему слесарями¹¹⁹.

Встречаются уголовные дела, в материалах которых суды констатируют факт совершения преступления по легкомыслию.

Так, в одном из приговоров было установлено, что подсудимый покинул место производства ремонтных работ и, находясь в ином месте, не имея возможности контролировать соблюдение требований безопасности на ГРП и исключить манипуляции с ним, осознавая возможность наступления последствий в виде создания угрозы смерти человека и причинения крупного ущерба, но самонадеянно рассчитывая на их предотвращение, в нарушение производственной инструкции осуществил пуск газа в газопровод среднего давления¹²⁰.

Наконец, в некоторых ситуациях суды устанавливают обстоятельства умышленного совершения преступления.

В частности, по одному из дел суд констатировал, что искусственное повреждение изоляции путем вбивания металлического предмета в электрический кабель в условиях угольной шахты является грубейшим нарушением правил безопасности угледобывающих предприятий, влекущим значительное снижение уровня безопасности работников угледобывающего предприятия, вплоть до гибели шахтеров. Подсудимый проходил все плановые и внеплановые инструктажи по технике безопасности, о чем имеются записи в соответствующих журналах, проходил обучение по охране труда, знание им требований охраны труда неоднократно проверялись специально созданной для этого комиссией, о чем составлялись соответствующие протоколы. Подсудимый знал все правила безопасности на угледобывающем предприятии (взрывоопасном объекте), которые регламентированы нормативными актами, знал последствия, к которым может привести нарушение правил безопасности. Соответственно, сделал вывод суд, он действовал с прямым умыслом, нарушая правила эксплуатации действующих подземных установок, как работник прошедший обучение по охране труда, прослушавший инструктажи по технике безопасности, осознавал, что совершает нарушение правил безопасности на взрывоопасном объекте, и это может повлечь смерть человека¹²¹.

По другому делу было установлено, что подсудимый, в нарушение доведенных до него правил безопасности на взрывоопасных объектах, запрещающих курение на взрывоопасных объектах, около ящиков с боеприпасами, выкурил сигарету, а затем, зная, что территория полевого склада, включая территорию вблизи ящиков с боеприпасами, захламлена промасленной бумагой, деревянными щепками, а также рассыпанным в большом количестве порохом различного вида, выбросил непогашенную сигарету вблизи нахождения ящиков с боеприпасами, после чего не убедившись в ее тушении, ушел к месту погрузки боеприпасов. При этом понимая, что его действия с высокой степенью вероятности могут повлечь наступление вредных последствий, отнесся к ним безразлично¹²².

Таким образом, можно резюмировать, что вина в преступлениях, где нарушение специальных правил создает опасность наступления вредных последствий, может быть выражена виной в форме умысла или неосторожности: лицо здесь всегда осознает общественную опасность и противоправность своих действий, состоящих в неисполнении возложенных на него как на специального субъекта правил, предвидит возможность наступления общественно опасных последствий и либо рассчитывает на их предотвращение, либо относится к ним безразлично, или же не предвидит возможности наступления последствий, хотя при должной внимательности и предусмотрительности должно было и могло их предвидеть.

3.4. Вина в преступлениях, связанных с нарушением правил, повлекшим наступление вредных последствий

В значительном числе случаев законодатель при описании состава преступления, связанного с нарушением специальных правил, устанавливает в качестве обязательного признака последствия, но не формулирует психического отношения виновного к ним. В данном случае, исходя из положений ч. 2 ст. 24 УК РФ и приведенного высшего разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации, данного в постановлении от 18.10.2012 № 21, надо констатировать, что преступление в целом может быть совершено как умышленно, так и по неосторожности.

Судебная практика полностью подтверждает такой подход. Так, рассматривая уголовные дела о совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 228² УК РФ, суды устанавливают признаки преступления и при умышленном, и при неосторожном отношении виновного к последствиям в виде утраты наркотических средств в результате нарушения правил обращения с ними.

В частности, в одном из приговоров указано, что подсудимый нарушил правила хранения наркотических средств и психотропных веществ, находящихся под специальным контролем, в результате чего в силу небрежности допустил утрату наркотического средства и психотропного вещества¹²³. В другом деле суд установил, что по причине нарушения по неосторожности подсудимым правил хранения и учета наркотических и психотропных веществ, находящихся под специальным контролем, последние были утрачены¹²⁴.

Умышленный характер деяния суд констатировал в деле участкового уполномоченного полиции, который в силу п. 22 ч. 1 ст. 12 Закона РФ «О полиции» был обязан осуществлять в установленном порядке прием, хранение и уничтожение изъятых, добровольно сданных и найденных наркотических средств, был обязан знать правила учета, хранения и уничтожения наркотических средств, утвержденные постановлением Правительства РФ от 30.06.1998 № 681, и тем не менее, умышленно нарушил требования, установленные федеральным законодательством и иными нормативно-правовыми актами в сфере оборота изъятых в ходе досудебного производства наркотических средств, что повлекло их утрату. Заведомо зная о принадлежности изъятого вещества к наркотическим средствам, оборот которых на территории РФ запрещен, он в нарушение утвержденных Правил не сдал наркотическое средство на хранение в специальное помещение и не сообщил об этом лицу, ответственному за хранение таких вещественных доказательств; кроме того, в нарушение Инструкции продолжал хранить в не отведенном для этого месте указанное наркотическое средство, в результате его утратил¹²⁵.

Для данной категории преступления обобщенное правило по поводу определения формы вины сформулировано в п. 21 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.06.2006 № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами»¹²⁶, согласно которому нарушение правил оборота наркотических средств и психотропных веществ либо их прекурсоров может быть совершено лицом как умышленно, так и по неосторожности.

Представляется, что в данном случае мы имеем дело с вполне определенным общим подходом к установлению формы вины в преступлении в случае, когда законодатель не высказался по ее поводу определенно и точно.

Единственная оговорка, которая здесь необходима, заключается в том, что квалификация содеянного при допущении различной формы вины к последствиям, должна с необходимостью учитывать общественную опасность этих последствий.

Поэтому, если последствие, предусмотренное в качестве признака состава преступления, связанного с нарушением специальных правил, согласно иным, «общим» нормам уголовного закона может рассматриваться как элемент иного преступления, при квалификации следует учитывать правила оценки составного преступления и отграничения его от совокупности преступлений¹²⁷. Соответствующее правило для оценки деяний по субъективной стороне было сформулировано А. И. Рарогом применительно к квалифицированным составам¹²⁸. Но как представляется, оно применимо и для оценки последствий в качестве элемента основного состава преступления¹²⁹. В этой связи, например, умышленное отношение к последствию в виде причинения тяжкого вреда здоровью человека в процессе нарушения лицом правил охраны окружающей среды при производстве работ, будет требовать оценки содеянного по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 246 и ст. 111 УК РФ.

Таким образом, в материальных составах преступлений, связанных с нарушением специальных правил, в случае, когда законодатель непосредственно не определяет формы вины, допустима как умышленная, так и неосторожная форма вины, с учетом специфики объективной стороны и общественной опасности последствий.

3.5. Вина в преступлениях, связанных с нарушением специальных правил, повлекшим по неосторожности наступление вредных последствий

Нарушение правил, повлекшее по неосторожности наступление общественно опасных последствий, — одна из наиболее распространенных и наиболее проблемных для теоретического анализа конструкций. Вопрос о форме вины в таких преступлениях вызывает серьезные научные дискуссии и сложности в правоприменении.

Отчетливой иллюстрацией проблем может служить приговор, в котором суд, признавая лицо виновным в преступлении, предусмотренном ч. 3 ст. 219 УК РФ, констатировал, что у подсудимой возник преступный умысел на нарушение требований пожарной безопасности, а именно на оставление без присмотра работающих электрообогревателя, электроплиты, а также двух сотовых телефонов, подключенных к электросети через зарядные устройства, несмотря на то, что в квартире оставались ее дети. Реализуя преступный умысел, она оставила работающими вышеуказанные электроприборы и устройства, не предприняв мер по предотвращению возможного воспламенения предметов, создавая возможность возникновения пожара, и покинула свою квартиру, закрыв входную дверь на запорное устройство и оставив без присмотра своих малолетних детей. Тем самым подсудимая осознанно нарушила подпункт «е» пункта 42 Правил противопожарного режима в РФ, то есть проявила преступную небрежность, не предвидела возможность наступления общественно опасных последствий от своих действий в виде смерти своих малолетних детей, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности могла и должна была их предвидеть¹³⁰.

В данном случае суд одновременно указал на наличие и умышленной, и неосторожной вины в поведении лица, что существенно затрудняет понимание сути и содержания психического отношения субъекта к содеянному.

В некоторых ситуациях суды прямо указывают, что преступления, связанные с нарушением специальных правил и неосторожным наступлением последствий (в частности, ст. 264 УК РФ), относятся к категории преступлений с двумя формами вины, характеризующимся умыслом по отношению к нарушению Правил дорожного движения, и неосторожностью по отношению к последствиям¹³¹.

В большей же части случаев суды в преступлениях соответствующей категории констатируют неосторожное отношение виновного к последствиям и на этом основании в целом рассматривают содеянное как неосторожный деликт.

Так, признавая лицо виновным, суд указал в одном из приговоров, что подсудимый, являясь лицом, на котором лежала обязанность по соблюдению требований пожарной безопасности, проявил преступную небрежность, нарушил требования пожарной безопасности, в результате чего возник пожар, повлекший по неосторожности смерть 8 граждан Китайской Народной Республики¹³².

В другом приговоре суд констатировал, что подсудимый, грубо нарушая требования статьи 34 Федерального закона «О пожарной безопасности» и пунктов 42, 71 Постановления Правительства РФ О противопожарном режиме», не желал причинять смерть своим малолетним детям, и не предвидел возможности наступления указанных последствий, но при необходимой внимательности и предусмотрительности, при соблюдении требований, возложенных на него вышеуказанными нормативно-правовыми актами, должен был и мог предвидеть, что в результате эксплуатации электропровода с видимыми нарушениями изоляции, проходящего в жилой комнате в непосредственной близости от легковоспламеняющихся материалов (занавесок), возникнет пожар, в результате которого наступят последствия в виде смерти малолетних детей¹³³.

Обобщенный вывод о том, что конструкция «нарушение правил, повлекшее по неосторожности вред» предполагает именно неосторожную форму вины, был сформулирован Пленумом Верховного Суда СССР в постановлении от 06.10.1970 № 11 «О судебной практике по делам об автотранспортных преступлениях», где указывалось, что преступления, связанные с нарушением правил дорожного движения, должны рассматриваться как совершенные по неосторожности, поскольку субъективную сторону этих деяний определяет неосторожное отношение лица к возможности наступления общественно опасных последствий при нарушении им правил безопасности движения и эксплуатации транспортных средств¹³⁴.

Неосторожную форму вины как единственно допустимую в рассматриваемой конструкции составов признает значительная часть специалистов в области теории уголовного права¹³⁵. Однако в науке представлена позиция, согласно которой в данном случае нельзя ограничиваться только указанием на неосторожность, поскольку виновный демонстрирует различные формы психического отношения к действию по нарушению правил, с одной стороны, и последствию, с другой. Например, Н. А. Лопашенко, анализируя субъективную сторону преступления, предусмотренного ст. 249 УК РФ, хотя и пишет, что она характеризуется неосторожной формой вины, тем не менее заключает, что к факту нарушения ветеринарных правил, которое повлекло негативные последствия, лицо может относиться с прямым умыслом¹³⁶. На этом основании в доктрине конструируется третья, «смешанная» форма вины¹³⁷.

Суть этой вины заключается в том, что в некоторых ситуациях законодатель предусматривает слияние в один состав совокупность правонарушения и преступления. В качестве классического примера преступления со смешанной виной называется нарушение правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности причинение вреда здоровью потерпевшего или его смерть (ст. 264 УК РФ). Здесь деяние в виде нарушения правил дорожного движения, взятое само по себе, образует состав административного правонарушения, а последствие в виде неосторожного причинения вреда здоровью или смерти может быть самостоятельно оценено как преступление. При изолированном рассмотрении деяния и последствия оказывается, что деяние (административное правонарушение в виде нарушения правил дорожного движения) имеет формальную конструкцию состава и может быть совершено только умышленно; а последствие — имеет материальную конструкцию и причиняется только по неосторожности. Такая конструкция имеет много общего с конструкцией преступления с двумя формами вины. Ключевое отличие состоит в том, что в преступлениях с двумя формами вины (ст. 27 УК РФ) деяние, взятое само по себе, образует состав преступления;а в рассматриваемой нами ситуации деяние само по себе преступлением не является, но содержит состав административного правонарушения. Основываясь на этом, ряд специалистов критикуют концепцию смешанной вины, поскольку, по их мнению, умысел в административном правонарушении не имеет ничего общего с виной в уголовном праве, не может быть объединен с неосторожной «уголовно-правовой виной» в отношении последствия и не имеет вообще никакого значения¹³⁸. Преступления, состоящие в нарушении каких-либо специальных правил, влекущем по неосторожности тяжкие последствия, рассматриваются ими в качестве исключительно неосторожных преступлений. Однако В. А. Якушин не без оснований пишет, что содержание психических компонентов в тех или иных формах вины является однородным и не зависит от отраслевой принадлежности правонарушения; а потому никакой несовместимости «административно-правового умысла» и «уголовно-правовой неосторожности» нет¹³⁹. Кроме того, практика применения уголовного закона доказывает, что без установления вины субъекта в отношении факта совершения административного правонарушения (в частности, нарушения правил дорожного движения), применить ст. 264 УК РФ невозможно¹⁴⁰. Таким образом, вина в рассматриваемых преступлениях, по его мнению, образуется сочетанием умышленного нарушения специальных правил и неосторожного отношения к последствиям такого нарушения; то есть таким сочетанием, которое выходит за рамки отдельно умысла и неосторожности, и образует новую, третью форму вины — смешанную.

Надо признать, что вопрос о смешанной вине является чрезвычайно острым и дискуссионным. Периодически возникающие дискуссии подтверждают, что официальное на уровне Общей части УК РФ игнорирование смешанной вины не является показателем отсутствия проблем и абсолютной правильности законодательного решения. Представляется, что его решение требует дальнейших научных изысканий. Однако очевидным представляется одно: содержание вины в преступлениях, которые связаны с нарушением специальных правил и совершаются ответственными за их соблюдение субъектами, всегда намного шире, чем содержание вины в «простых» неосторожных преступлениях. И шире, в первую очередь, за счет того, что ответственные лица всегда осознают противоправность своего поведения, связанного с нарушением установленных стандартов безопасности в той или иной сфере. За счет этого выше и степень их вины, а следовательно и опасность деяния в целом. Эти обстоятельства нельзя игнорировать, даже если не признавать концепцию смешанной вины.

Заметим, что в новейших исследованиях обосновывается тезис о необходимости особой и самостоятельной нормативной регламентации вины в преступлениях, связанных с нарушением специальных правил. Так, М. В. Мухортова, утверждая, что исследуемая конструкция преступлений совершается с так называемой «смешанной» формой вины, вместе с тем предлагает закрепить в законе правило, согласно которому «преступление, связанное с нарушением специальных правил, признается совершенным по неосторожности независимо от умысла или неосторожности в отношении нарушения предписаний иных отраслей права, если лицо предвидело возможность наступления предусмотренных уголовным законом общественно опасных последствий, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на их предотвращение, или в случае, если лицо не предвидело, но должно было и могло предвидеть возможность наступления таких последствий»¹⁴¹. Н. В. Мирошниченко формулирует для нормативного закрпеления правило, согласно которому «если в результате нарушения лицом специальных правил безопасности причиняются по неосторожности тяжкие последствия, с которыми закон связывает наступление уголовной ответственности, содеянное может быть квалифицировано по соответствующим статьям УК РФ лишь в случае осознания лицом противоправности своего действия или бездействия»¹⁴².

Указанные предложения, будучи едиными в желании специально урегулировать решение вопроса о форме вины в преступлениях, связанных с нарушением специальных правил, принципиально расходятся в определении объема и содержания вины. В первом случае, на наш взгляд, заявленная автором цель расширить содержание вины осталась фактически нереализованной, поскольку в конечном итоге М. В. Мухортова сводит вину к «ординарной» неосторожности. Во втором случае Н. В. Мирошниченко фактически конструирует особую форму вины, в которой при осознании лицом противоправности нарушения правил, оно демонстрирует самонадеянное или пренебрежительное отношение к общественно опасным последствиям. Представляется, что последний вариант обладает весьма существенными перспективами.

Таким образом, в преступлениях, связанных с нарушением специальных правил, которое влечет по неосторожности наступление опасных последствий, вина субъекта образуется сложным сочетанием сознательного нарушения специальных правил и неосторожного отношения к последствиям. Такое сочетание не позволяет в полной мере отождествлять его с «осознанной неосторожностью», о которой пишет А. И. Рарог¹⁴³, поскольку: 1) представления об «осознанной неосторожности» не распространяются на небрежность, при которой лицо не осознает опасности совершаемого действия или бездействия¹⁴⁴, в то время как небрежное отношение к последствиям вполне мыслимо при совершении преступлений, связанных с осознанным нарушением специальных правил; 2) в рамках «осознанной неосторожности» (это признает и А. И. Рарог) психическое отношение субъекта к деянию не имеет принципиального значения, в то время как в ситуации причинения вреда при нарушении специальных правил отсутствие вины в отношении самого по себе деяния исключает возможность ответственности за все преступление.

4. Проблемы отграничения преступления от административного правонарушения

К числу функций квалификации преступления относится не только установление признаков определенного состава преступления, его отграничение от смежных составов преступлений, но и отграничение преступления от смежного состава административного правонарушения. В отличие от гражданско-правовых отношений, которые могут существовать параллельно с уголовно-правовыми, административно-правовые деликтные правоотношения находятся в состоянии конкуренции с уголовно-правовыми отношениями, в связи с чем правильная квалификация является способом разрешения такой конкуренции¹⁴⁵.

В первом приближении, признаки, отличающие преступления от административных правонарушений, будучи взаимосвязанными, разделяются в зависимости от того, относятся ли они к социально-политическому или специально-юридическому содержанию права.

На уровне социально-политического содержания права, который выражает его объективно обусловленный социально-экономическими и политическими условиями жизни общества характер — такими критериями являются: свойственная преступлениям более высокая степень общественной опасности и наличие ряда социальных интересов и ценностей, посягательства на которые могут признаваться только преступными.

Следует согласиться с мнением тех авторов, которые считают, что общественная опасность есть свойство всякого правонарушения, но величина этого свойства у них различна. Различие в степени общественной опасности и является основным материальным признаком отграничения преступления от других (в том числе, административных) правонарушений. Преступления в отличие от административных проступков обладают более высокой степенью общественной опасности, наибольшей среди правонарушений.

Второе отличие преступлений от административных правонарушений, лежащее в плоскости социально-политического содержания права, состоит в несовпадении некоторых объектов, на которые посягают преступные и административные деликты.

Сравнивая нормы, устанавливающие уголовную и административную ответственность, мы найдем немало таких социальных ценностей, которые являются одновременно объектами уголовно-правовой и административно-правовой охраны. Однако в социальной жизни существуют такие высокозначимые блага, как жизнь, половая неприкосновенность и половая свобода личности, свобода передвижения человека, мир и безопасность человечества, основы конституционного строя, посягательствам на которые придается исключительно уголовно наказуемое значение (например, ст. 105–108, 126–127.2, 131–135 УК РФ).

На уровне специально-юридического содержания, который выражает само «тело», материю права, признаки, отличающие преступления от административных проступков, неоднородны: часть из них относится к собственно правовому содержанию, другие к технико-юридическому содержанию. Но все эти отличительные признаки, прямо или косвенно, производны от основного объективного отличия — разной степени общественной опасности, свойственной преступлениям и административным правонарушениям, и являются законодательными средствами его отражения.

Со стороны собственно правового содержания, такими признаками выступают: различие противоправности, юридических последствий, а также признаки смежных составов преступлений и административных правонарушений, характеризующие их объективную и субъективную стороны.

С технико-юридической стороны, эти признаки выражаются в использовании для разграничения преступлений и административных правонарушений особых средств и приемов законодательной техники.

Рассмотрим признаки каждой из этих групп подробнее.

Противоправность деяния является юридическим признанием и выражением его общественной опасности. Отличие преступлений от административных проступков с точки зрения их формального признака — противоправности — состоит в том, что преступления это деяния уголовно-противоправные, т. е. запрещенные только УК РФ, а административными проступками признаются деяния административно-противоправные, т. е. запрещенные КоАП РФ или законами субъектов Российской Федерации об административных правонарушениях.

Причем различие это заключается не только в отраслевом характере, виде противоправности — уголовной или административной, но и в его уровне, то есть в юридической силе формальных источников, в которых устанавливаются правовые запреты на совершение данных видов правонарушений.

Отличие преступлений от административных проступков по юридическим последствиям состоит в том, что только факт совершения преступления порождает такие своеобразные последствия, как уголовное наказание и судимость.

Прежде чем перейти к обобщению различий на уровне конкретных состав преступлений и проступков, укажем еще одно их общее отличие. Как уже отмечалось выше, законодательство об административных правонарушениях, как и уголовное, предусматривает две формы вины — умысел и неосторожность. При этом УК РФ предусматривает деление умысла на прямой и косвенный (ст. 25), а неосторожности на легкомыслие и небрежность (ст. 26), тогда как КоАП РФ не проводит такого деления вины на виды.

Среди критериев отграничения, относящихся к собственно правовому содержанию, необходимо также выделить различные объективные и субъективные признаки, которые выражают с юридической стороны более высокую степень общественной опасности, отличающую преступления от административных проступков, и используются для их разграничения на уровне конкретных составов. Такими признаками, называемыми в теории криминообразующими, являются:

1. Признаки потерпевшего. Например, оскорбление, то есть унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме, является административным проступком (ст. 5.61 КоАП РФ), а преступными проявлениями этого деяния признаются: оскорбление, совершенное в отношении представителя власти (319 УК РФ), участника судопроизводства (ст. 297 УК РФ) и военнослужащего (336 УК РФ). Другой пример: побои, совершенные в отношении близких лиц, отнесены к разряду преступных (ст. 116 УК РФ), а нанесенные иным лицам, — к числу административных правонарушений (ст. 6.1.1 КоАП РФ).

2. Свойства (стоимостная, физическая характеристика) предмета преступления. Например, незаконная охота оценивается как административное правонарушение (ст. 8.37 КоАП РФ), но если это деяние, совершено в отношении птиц и зверей, охота в отношении которых полностью запрещена, оно становится преступлением (ст. 258 УК РФ).

Разграничение смежных норм УК РФ и КоАП РФ о незаконном приобретении, хранении, перевозке, изготовлении или переработке без цели сбыта наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов (ст. 228 УК РФ — ст. 6.8 КоАП РФ), закон также ставит в зависимость от характеристики предмета: размера наркотических средств и психотропных веществ.

В частях 2 и 3 ст. 146 УК РФ предмет преступления (объекты авторского права или смежных прав, контрафактные экземпляры произведений или фонограмм) характеризуется крупным и особо крупным размером, которые определены в примечании данной статьи. Например, незаконная реализация через розничную торговую сеть контрафактных экземпляров произведений или фонограмм на общую сумму менее 100 тысяч рублей влечет только административную ответственность по ч. 1 ст. 7.12 КоАП РФ.

Так, М., являясь предпринимателем без образования юридического лица, в торговом павильоне продал несколько контрафактных DVD дисков с записанными на них художественными фильмами, стоимость которых составляет 1100 рублей. В суде М. пояснил, что на рынке у незнакомых людей приобрел оптические диски, и ему было известно о том, что они не являются лицензионными, а контрафактными экземплярами. Действия М. квалифицированы мировым судьей по ч. 1 ст. 7.12 КоАП РФ и назначено наказание в виде штрафа в размере 2 тысяч рублей¹⁴⁶.

Напротив, по приговору мирового судьи Г. был осужден по ч. 2 ст. 146 УК РФ. В процессе осуществления предпринимательской деятельности он незаконно использовал объекты авторского права, принадлежащие компаниям — правообладателям аудиовизуальных произведений. Для этого он приобрел контрафактную продукцию на носителях в формате DVD и хранил ее с целью сбыта через торговую розничную сеть. Стоимость контрафактных экземпляров составила 828814 рублей, что является крупным размером¹⁴⁷.

3. Последствия совершения общественно опасного деяния. Общественно опасные последствия в системе криминообразующих признаков, являются наиболее распространенным обстоятельством, служащим отграничению преступлений от иных проступков.

В одних случаях законодатель использует для разграничения преступлений и смежных с ними административных проступков количественный признак — тяжесть наступивших последствий (размер вреда здоровью, ущерба и т. п.), в других — сам факт наличия или отсутствия общественно опасных последствий, в третьих — действительность и возможность наступления определенных последствий совершенного деяния.

Наиболее распространен первый вариант использования законодателем последствий деяния в качестве критерия разграничения преступлений и административных правонарушений. Так, нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортного средства, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека, признается преступлением (ст. 264 УК РФ), а аналогичное деяние, повлекшее причинение легкого или средней тяжести вреда здоровью потерпевшего, — административным проступком (ст. 12.24 КоАП РФ). Причинение значительного ущерба характеризует незаконную рубку лесных насаждений как преступления (ст. 260 УК РФ), а причинение ущерба меньшего размера как административное правонарушение (ст. 8.28 КоАП РФ). Размер ущерба служит также критерием разграничения смежных норм о присвоении авторства (плагиат), а также нарушение изобретательских и патентных прав (ч. 1 ст. 146 УК РФ — ч. 1 ст. 7.12 КоАП РФ, ч. 1 ст. 147 УК РФ — ч. 2 ст. 7.12 КоАП РФ). Названные деяния, не причинившие крупного ущерба, могут повлечь гражданско-правовую и административную ответственность в соответствии с ч. 1 или 2 ст. 7.12 КоАП РФ (п. 25 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 апреля 2007 г. № 14).

Некоторые составы преступлений в сфере экономической деятельности (ст. 171, ст. 176, ст. 180, ст. 185.3, ст. 185.6 ст. 195, ст. 196 УК РФ) могут быть отграничены от смежных с ними административных правонарушений (ст. 14.1, 14.11, 14.10, 15.30, 15.21, 14.13, 14.12 КоАП РФ) по масштабу общественно опасных последствий. Общественная опасность перечисленных преступлений обуславливается причинением крупного ущерба гражданам, организациями или государству, возникновением задолженности либо извлечением дохода в крупном размере. Как правило, при отграничении преступлений в сфере экономической деятельности от соответствующих им административных правонарушений, затруднений не возникает, так как размер общественно опасных последствий в стоимостном выражении точно определен действующим уголовным законодательством.

Постановлением мирового судьи Ч. была привлечена к административной ответственности за осуществление предпринимательской деятельности в качестве индивидуального предпринимателя без государственной регистрации. Она занималась розничной реализацией водки «Казанская» по цене 110 рублей за одну бутылку емкостью 0,5 литра. Действия Ч. квалифицированы мировым судьей по ст. 14.1 КоАП РФ¹⁴⁸.

Еще одним примером учета тяжести наступивших последствий как критерия оценки содеянного может служить следующее уголовное дело.

Так, приговором мирового судьи генеральный директор общества с ограниченной ответственностью Ч. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 143 УК РФ. Преступление совершено при следующих обстоятельствах. Потерпевший, исполняя по трудовому договору обязанности слесаря машинного двора, оказывал помощь трактористу-машинисту в ремонте комбайна. Для устранения неисправности в узле уравновешивания жатки произвел сжатие пружины с помощью металлического лома, который сорвался и травмировал его в область головы. В результате происшедшего пострадавшему работнику были причинены телесные повреждения в виде открытой черепно-мозговой травмы, ушиба головного мозга тяжелой степени с контузионным очагом правой лобной доли головного мозга, линейного перелома свода и основания черепа с повреждением наружной стенки правой орбиты, ретробульбарной гематомы права, ушибленной раны головы, которые по заключению судебно-медицинской экспертизы относятся к тяжкому вреду здоровью. Нарушение требований охраны труда со стороны Ч. заключалось в том, что в данной организации не были разработаны и утверждены технологические карты, устанавливающие порядок проведения ремонтных работ и применения инструментов. Допустив к выполнению ремонтных работ потерпевшего, который не был ознакомлен с порядком их производства, а также требованиями охраны труда, руководитель организации тем самым не обеспечил безопасность работника, нарушив ч. 2 ст. 212 ТК РФ, Правила по охране труда при ремонте и технологическом обслуживании сельскохозяйственной техники, утвержденные Приказом Минсельхозпрода РФ от 29 апреля 1997 г. № 208, а также п. 5 должностной инструкции. В соответствии указанными нормативными правовыми актами руководитель организации обязан обеспечить безопасность работающих лиц при эксплуатации оборудования, осуществлении технологических процессов, применяемых в производстве инструментов и материалов, а также создать и контролировать функционирование системы управления охраной труда¹⁴⁹.

Если нарушение государственных нормативных требований охраны труда, не влечет за собой каких-либо отрицательных последствий (формальный состав), или причиняет по неосторожности легкий или средней тяжести вред здоровью работника (материальный состав), оно квалифицируется как административное правонарушения, предусмотренное ст. 5.27.1 КоАП РФ.

Многие смежные составы преступлений и административных правонарушений отграничиваются друг от друга по конструкции объективной стороны, в таких случаях, наличие оконченного состава преступления закон связывает с наступлением определенных общественно опасных последствий, совершенного деяния, а для оконченного правонарушения считает достаточным только самого факта совершения этого деяния.

Например, законодатель признает преступным такой отказ в предоставлении информации, который причинил вред правам и законным интересам граждан (ст. 140 УК РФ), а совершение того же деяния, при отсутствии указанных последствий, относит к разряду административных проступков (ст. 5.39 КоАП РФ).

Наличие вреда здоровью человека характеризует нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ как преступление (ст. 246 УК РФ), а отсутствие такого вреда, определяет то же деяние как административное правонарушение (ст. 8.1 КоАП РФ).

Законодатель применяет признак последствий для разграничения преступлений и административных правонарушений еще в одном варианте: требуя для состава первых — наступления определенных последствий совершенного деяния, а для состава вторых — только возможность (создания угрозы, условий для) наступления данных последствий. К примеру, нарушение правил охраны недр считается преступным, если оно повлекло причинение значительного ущерба (ст. 255 УК РФ), а нарушение требований по охране недр, которое может вызвать загрязнение недр и гидроминеральных ресурсов либо привести месторождение полезных ископаемых и гидроминеральных ресурсов в состояние, непригодное для разработки, представляет собой административное правонарушение (ст. 8.9 КоАП РФ). Уголовную ответственность за нарушение правил охраны водных биологических ресурсов закон связывает со случаями, при которых это деяние повлекло массовую гибель рыбы или других водных биологических ресурсов, уничтожение в значительных размерах кормовых запасов либо иные тяжкие последствия (ст. 257 УК РФ), а административную — со случаями, когда это деяние может повлечь массовую гибель рыбы или других водных животных, уничтожение в значительных размерах кормовых запасов либо иные тяжкие последствия (ст. 8.38 УК РФ).

4. Способ совершения деяния. Например, неисполнение или ненадлежащее исполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего, является административным проступком (ст. 5.35 КоАП РФ), а то же деяние, соединенное с жестоким обращением с несовершеннолетним, образует состав преступления (ст. 156 УК РФ)¹⁵⁰.

Другой пример: подделка подписей избирателей, участников референдума, признается законодателем административным правонарушением (ст. 5.46 КоАП РФ), однако то же деяние, совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, либо соединенные с подкупом, принуждением, применением насилия или угрозой его применения, а также с уничтожением имущества или угрозой его уничтожения, возводится им в ранг преступлений (ч. 2 ст. 142 УК РФ).

Способ воспрепятствования — применение физического или психического насилия, является тем признаком, который позволяет отграничить преступление, предусмотренное ст. 149 УК РФ, от административного правонарушения, предусмотренного ст. 5.38 КоАП РФ, в случаях, когда субъектом рассматриваемого преступления выступает физическое лицо, не являющееся должностным. Избрание виновным лицом иного (ненасильственного) способа воспрепятствования или принуждения, например, путем обмана, с помощью лести или обещаний, посредством шантажа или использования других приемов, обязывает правоприменителя квалифицировать его действия только по ст. 5.38 КоАП РФ.

Способ (группой лиц по предварительному сговору, организованной группой, с незаконным проникновением в жилище, помещение либо иное хранилище, из одежды, сумки или другой ручной клади, находившихся при потерпевшем и т. д.) служит также разграничительным признаком уголовно и административно наказуемой кражи (ч. 2 — 4 ст. 158 УК РФ — ст. 7.27 КоАП РФ). Например, кража из одежды, сумки и другой ручной клади, находившейся при потерпевшем, на сумму менее двух тысяч пятисот рублей, не может считаться мелким хищением (п. «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ).

По приговору суда С. признан виновным в совершении покушения на тайное хищение чужого имущества из сумки, находившейся при потерпевшей. Воспользовавшись большим скоплением людей на остановке общественного транспорта и убедившись, что за его действиями никто не наблюдает, реализуя умысел на тайное хищение чужого имущества, он незаметно вытащил из открытой сумки потерпевшей кошелек стоимостью двести рублей, в котором находились денежные средства в сумме триста двадцать рублей. Общая сумма похищенного имущества составила пятьсот двадцать рублей. Непосредственно на месте совершения преступления С. был задержан сотрудником органа внутренних дел, не получив реальной возможности распорядиться похищенным имуществом по своему усмотрению. Действия С. были квалифицированы по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ¹⁵¹.

5. Средства и орудия совершения деяния. Отличие уголовно наказуемого хулиганства, квалифицируемого по п. «а» ч. 1 ст. 213 УК РФ, от мелкого хулиганства, расцениваемого по ч. 1 ст. 20.1 КоАП РФ, заключается в том, что для состава первого требуется, чтобы грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, было совершено с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия.

Или следующий пример: незаконное рыболовство влечет за собой административную ответственность по ст. 8.37 КоАП РФ, а то же деяния, совершенные с применением самоходного транспортного плавающего средства или взрывчатых и химических веществ, электротока или других запрещенных орудий и способов массового истребления водных биологических ресурсов, подлежат уголовному наказанию (ч. 1 ст. 256 УК РФ).

6. Место совершения деяния. Например, незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов перерастает из административного проступка (ст. 8.37 КоАП РФ) в преступление в случаях, если это деяние совершено в местах нереста или на миграционных путях к ним, а также на особо охраняемых природных территориях либо в зоне экологического бедствия или в зоне чрезвычайной экологической ситуации (п. «в», «г» ч. 1 ст. 256 УК РФ). Нарушение правил охоты является административным правонарушением (ст. 8.37 КоАП РФ), а охота на особо охраняемой природной территории либо в зоне экологического бедствия или в зоне чрезвычайной экологической ситуации признается уголовно наказуемой (ст. 258 УК РФ).

7. Время совершения деяния. Так, начавшись как административное правонарушение (ч. 6 ст. 5.27 КоАП РФ), полная невыплата заработной платы с истечением двух месяцев, а частичная невыплата — трех месяцев, перерастает в преступление, предусмотренное ст. 145.1 УК РФ. Криминообразующим признаком деяния, предусмотренного ч. 1 ст. 145.1 УК РФ, является не только временной период (три месяца), но и размер частичной невыплаты заработной платы. Уголовная ответственность возможна только при осуществлении платежа в размере менее половины подлежащей выплате суммы. Поэтому частичная невыплата свыше трех месяцев в размере, например, 1/3 заработной платы работника состава данного преступления не образует, но не исключает административную ответственность по ч. 6 ст. 5.27 КоАП РФ, в соответствии с которой уменьшение платежа в любом размере квалифицируется как неполная выплата.

8. Неоднократность совершения деяния. Анализ норм Особенной части УК РФ показывает, что законодатель использует признак неоднократности для их отграничения от смежных норм КоАП РФ, в трех вариантах.

Первый вариант, когда для наличия состава преступления требуется повторное совершение деяния лицом, подвергнутым административному наказанию за аналогичное деяние, в период, когда лицо считается подвергнутым административному наказанию.

Например, УК РФ устанавливает ответственность за неуплату средств на содержание детей или нетрудоспособных родителей для случаев, когда это деяние совершено неоднократно, т. е. лицом, подвергнутым административному наказанию за аналогичное деяние (ст. 157), а КоАП РФ применительно к случаям, когда такое деяние совершается впервые (ст. 5.35.1). Еще одним такого рода примером может служить ст. 151.1 УК РФ об ответственности за розничную продажу несовершеннолетним алкогольной продукции, если это деяние совершено неоднократно. В примечании к данной статье разъяснено, что неоднократной, признается розничная продажа несовершеннолетнему алкогольной продукции лицом, ранее подвергнутым административному наказанию за аналогичное деяние (предусмотренное ч. 2.1 ст. 14.16 КоАП РФ), в период, когда лицо считается подвергнутым административному наказанию. Такой же преюдициальный признак применен законодателем и для разграничения смежных норм УК и КоАП РФ об ответственности за нанесение побоев (ст. 116.1 — ст. 6.1.1), мелкое хищение (ст. 158.1 — ст. 7.27), управление механическим транспортным средством в состоянии опьянения (ст. 264.1 — ст. 12.8, 12.26), а также незаконное проникновение на охраняемый объект (ст. 215.4 — ст. 20.17).

Второй вариант, при котором преступлением признается очередной факт совершения деяния лицом, которое ранее привлекалось к административной ответственности за аналогичное деяние два или более раза в течение определенного периода времени.

Так, нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования, имеет значение административного проступка (ст. 20.2 КоАП РФ), а то же деяние, совершенное неоднократно, приобретает согласно ст. 212.1 УК РФ значение преступления. При этом в примечании к этой статье указано, что неоднократным признается нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования, если это лицо ранее привлекалось к административной ответственности за совершение административных правонарушений, предусмотренных ст. 20.2 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, более двух раз в течение ста восьмидесяти дней. Такой же преюдициальный факт служит критерием отграничения смежных составов, предусмотренных ст. 284.1 УК РФ — ст. 20.33 КоАП РФ и ст. 314.1 УК РФ — ст. 19.24 КоАП РФ.

И, наконец, третий вариант имеет место в случаях, когда закон признает преступным факт неоднократного совершения лицом определенных правонарушений, при этом, не определяя «юридическую судьбу» первичного факта административного правонарушения.

Так, незаконные действия по усыновлению (удочерению) детей, передаче их под опеку (попечительство), на воспитание в приемные семьи, закон предписывает квалифицировать как преступление, предусмотренное ст. 154 УК РФ, при условии их совершения неоднократно, оставляя открытым вопрос о том, какая, фактическая или юридическая (включающая административную преюдицию), неоднократность необходима для перерастания административных правонарушений (ст. 5.37 КоАП РФ) в преступление.

Незаконное использование средств индивидуализации товаров (работ, услуг), совершенное впервые, подпадает под ст. 14.10 КоАП РФ, а то же деяние, совершенное неоднократно, образует состав преступления, предусмотренного ст. 180 УК РФ. При этом в данной статье уголовного закона не содержится указаний относительно юридического статуса первоначального факта административного правонарушения.

Все три варианта представляют собой случаи использование так называемой административной преюдиции в уголовном законе. Ее сущность может быть выражена законом «перехода количества в качество», согласно которому изменение качества данного явления, т. е. переход, или скачок, от старого качества к новому происходит тогда, когда накопление количественных изменений достигает определенного предела.

В нашем случае, этот переход одного явления в другое заключается в том, что преступлением признается факт совершения лицом административного правонарушения, при условии, что это лицо ранее в течение определенного периода времени привлекалось к административной ответственности за аналогичное деяние один или несколько раз (т. е. неоднократности).

Как показывает анализ статей действующего УК РФ, предусматривающих составы с административной преюдицией, для перехода проступков в преступление как новое качество, законодатель требует различное их количество: в одних случаях (ст. 116.1, 158.1, 151.1, 157, 215.4, 264.1 УК РФ) устанавливает правило об однократной административной преюдиции, согласно которому условием наступления уголовной ответственности признается факт предшествующего назначения административного наказания за совершение одного аналогичного правонарушения; в других — правило о многократной (двойной — ст. 284.1, 314.1 УК РФ и тройной — ст. 212.1 УК РФ) административной преюдиции, в соответствии с ним, преступным признается новое деяние, совершенное лицом, которое ранее два или более раза привлекалось к административной ответственности за аналогичные проступки.

9. Систематичность деяния. Отличие деяния, предусмотренного ч. 1 ст. 151 УК РФ, от административного правонарушения, указанного в ст. 6.10 КоАП РФ, заключаетсяи в том, что состав преступления будет иметь место в случае вовлечения несовершеннолетнего в систематическое употребление (распитие) алкогольной и спиртосодержащей продукции, а также одурманивающих веществ. Систематическое употребление спиртных напитков несовершеннолетним под воздействием взрослого предполагает их осуществление не менее трех раз. Единичный и даже двукратный случай распития дает основание для юридической оценки только по ст. 6.10 КоАП РФ.

Так, С. была правильно осуждена по ст. 151 УК РФ за то, что трижды вовлекла свою знакомую несовершеннолетнюю в употребление самогона и пива, предлагая последней поднять за счет этих напитков настроение¹⁵².

10. Вина. В ряде случаев законодательные конструкции составов преступлений и смежных с ними административных правонарушений позволяют провести их разграничение по форме вины. Частью 1 ст. 215.3 УК РФ предусмотрена ответственность за разрушение, повреждение или привидение иным способом в негодное для эксплуатации состояние нефтепроводов, нефтепродуктопроводов, газопроводов, а также технологически связанных с ними объектов, сооружений, средств связи, автоматики и сигнализации. Статьей 9.10 КоАП РФ установлена ответственность за повреждение тепловых сетей, топливопроводов (пневмопроводов, кислородопроводов, нефтепроводов, нефтепродуктопроводов, газопроводов) либо их оборудования. Объективная сторона данного преступления и смежного с ним проступка имеют частичное совпадение, когда речь идет о повреждении нефтепроводов нефтепродуктопроводов или газопроводов. Для того чтобы подчеркнуть общественную опасность преступления, предусмотренного ст. 215.3 УК РФ, отграничить его от административного правонарушения, законодатель применяет не один, а совокупность объективных и субъективных признаков. Во-первых, в ст. 9.10 КоАП РФ определенно сказано о том, что данное правонарушение может быть совершено исключительно по неосторожности. Уголовно наказуемое приведение в негодность нефтепроводов, нефтепродукторопроводов и газопроводов может быть последствием только умышленных действий виновного лица. Для того чтобы подчеркнуть умышленную форму вину в состав данного преступления введены два альтернативных мотива (корыстные или хулиганские побуждения). Во-вторых, в качестве обязательного признака объективной стороны преступления указаны общественно опасные последствия — нарушение нормальной работы трубопровода или создание опасности его нормальной работы. Таким образом, отграничивать данное преступление от административного правонарушения необходимо по форме вины, мотиву преступления и возможным или наступившим общественно опасным последствиям.

Кроме того, исходя из принципа виновной ответственности, осознание лицом общественно опасного характера своего деяния должно включать в себя, в том числе, понимание им того криминообразующего обстоятельства, который служит критерием отграничения преступления от смежного административного проступка. При отсутствии осознания этого обстоятельства вина, как признак субъективной стороны преступления, а значит, и наличие его состава в действиях лица, исключаются.

Например, умышленная форма вины в составе преступления, предусмотренном п. «в» ч. 1 ст. 258 УК РФ, предполагает обязательное осознание виновным незаконности охоты и того факта, что она совершается в отношении птиц и зверей, охота на которых полностью запрещена. Если лицо, отдавая себе отчет в первом факте, не осознает второго (специального предмета), то состава преступления его действия не образуют, а имеет место административное правонарушение (ст. 8.37 КоАП РФ).

Обязательным условием привлечения лица к уголовной ответственности за незаконный вылов водных биологических ресурсов, запрещенный пунктом «г» ч. 1 ст. 256 УК РФ, является понимание виновным места его совершения (особо охраняемой природной территории либо зоны экологического бедствия или зоны чрезвычайной экологической ситуации), при отсутствии осознания лицом этого криминообразующего признака, ответственность наступает по части 2 ст. 8.37 КоАП РФ.

Среди признаков субъективной стороны, помимо вины, наличие определенного мотива или цели может существенно повышать степень общественной опасности правонарушения, переводя его из категории административного проступка в преступление.

11. Мотив деяния. Так, незаконные действия по усыновлению (удочерению) детей, передаче их под опеку (попечительство), на воспитание в приемные семьи, совершенные из корыстных побуждений, служат основанием уголовной ответственности (ст. 154 УК РФ), а те же действия, но совершенные по иным мотивам, выступают основанием административной ответственности (ст. 5.37 КоАП РФ). Наличие корыстного мотива придает указанным действиям характер общественной опасности свойственной данному преступлению. Мотив деяния выполняет разграничительную функцию в отношении смежных норм УК и КоАП РФ об ответственности за побои: если они совершены из хулиганских побуждений, либо по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды, либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, то образуют состав преступления (ст. 116 УК РФ), если по иным мотивам, то составляют административное правонарушение (ст. 6.1.1 КоАП РФ).

Например, неправомерное завладение государственным регистрационным знаком транспортного средства влечет уголовную ответственность, если указанные действия совершены из корыстной заинтересованности либо в целях совершения тяжкого или особо тяжкого преступления (ст. 325.1 УК РФ), а при отсутствии указанных признаков субъективной стороны (мотива и цели преступления) то же деяние служит основанием административной ответственности (ст. 19.37 КоАП РФ).

Так, Б. в ночное время снял с припаркованного у дома автомобиля государственные регистрационные знаки и спрятал их невдалеке от этого места, за мусорным баком, оставив на лобовом стекле под стеклоочистителем записку с номером своего мобильного телефона. По факту происшедшего потерпевший Т. обратился в правоохранительные органы. При производстве оперативно-розыскных мероприятий сотрудник полиции позвонил Б. и представился владельцем автомобиля. Б. сообщил ему, что укажет место нахождения государственных регистрационных знаков автомобиля только за денежное вознаграждение. Его действия квалифицированы судом по ч. 1 ст. 325.1 УК РФ. Он признан виновным в том, что совершил неправомерное завладение государственным регистрационными знаками транспортного средства из корыстной заинтересованности¹⁵³.

12. Цель деяния. К примеру, отграничение преступления, предусмотренного ч. 2 или 3 ст. 146 УК РФ от смежного административного правонарушения (ч. 1 ст. 7.12 КоАП РФ) возможно не только по стоимостному размеру контрафактной продукции, но и по признаку субъективной стороны — цели противоправного деяния. В составе административного правонарушения цель является обязательным признаком. По ч. 1 ст. 7.12 КоАП РФ ответственность предусмотрена за ввоз, продажу, сдачу в аренду или иное незаконное использование экземпляров контрафактных произведений или фонограмм в целях извлечения дохода, что подразумевает наличие в действиях виновного лица корыстного мотива противоправного поведения. Извлечение дохода, как правило, обусловлено желанием субъекта обогатиться, улучшить свое материальное положение или близких ему лиц. В связи с этим бесплатная раздача контрафактных книг, кассет и другие нарушения авторских и смежных прав, которые осуществлялись без цели извлечения дохода, не могут квалифицироваться как административный проступок по ч. 1 ч. 7.12 КоАП РФ. При этом те же действия, совершенные в крупном размере, должны влечь уголовную ответственность по ч. 2 или 3 ст. 146 УК РФ.

13. Субъект деяния. На уровне общих условий ответственности отличие заключается в том, что субъектом преступлений может быть только физическое лицо (ст. 19 УК РФ), а административных правонарушений как физические, так и юридические лица (ч. 1 ст. 2.1 КоАП РФ).

В качестве критериев разграничения конкретных составов преступлений и административных правонарушений законодатель использует различных признаки специального субъекта.

В частности, административной ответственности за оскорбление (ст. 5.61 КоАП РФ) подлежит любое лицо, достигшее к моменту совершения этого правонарушения шестнадцати лет, а за оскорбление, предусмотренное ст. 336 УК РФ, к уголовной ответственности может быть привлечен только военнослужащий.

Воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования или участию в них, квалифицируется как преступление по статье 149 УК РФ, если эти деяния совершены должностным лицом с использованием своего служебного положения, тогда как случаи совершения аналогичных деяний общим субъектом содержат состав административного правонарушения (ст. 5.38 КоАП РФ).

В отличие от ст. 5.62 КоАП РФ о дискриминации, в ее уголовно-правовом аналоге (ст. 136 УК РФ) законодатель специально указывает на то, что субъектом преступной дискриминации может быть только лицо, использующее свое служебное положение.

Умышленное создание физическим лицом условий для совершения торговли людьми образует состав приготовления к преступлению, предусмотренному ст. 127.1 УК РФ, а создание условий для торговли детьми юридическим лицом признается оконченным административным правонарушением (ст. 6.19 КоАП РФ). Другой пример: изготовление и оборот материалов или предметов с порнографическими изображениями несовершеннолетних, совершенные физическими лицами, квалифицируются как преступления (ст. 242.1 УК РФ), а те же действия, совершенные юридическим лицом, как административные правонарушения (ст. 6.20 КоАП РФ).

Нередко для размежевания преступлений и административных проступков законодатель использует несколько криминообразующих признаков. При этом, в одних случаях, для квалификации деяния как преступления, оно должно включать в себя одновременно несколько таких признаков, в других, из нескольких указанных в уголовно-правовой норме отграничивающих признаков для состава преступления достаточно наличия одного из них.

Например, размер невыплаченной заработной платы (признак предмета) и период просрочки выплаты (время совершения деяния) выступают криминообразующими признаками состава преступления, предусмотренного ст. 145.1 УК РФ; при отсутствии этих признаков или хотя бы одного из них невыплата расценивается как административный проступок (ч. 1 ст. 5.27 КоАП РФ).

Примером составов преступлений, в которых признаки, отграничивающие их от смежных правонарушений, изложены альтернативно, может служить ст. 154 УК РФ. В соответствии с ней, воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования или участию в них либо принуждение к участию в них, квалифицируется как преступление (ст. 149 УК РФ), при наличии одного из следующих условий: если эти деяния совершены должностным лицом с использованием своего служебного положения (специальный статус субъекта) либо с применением насилия или с угрозой его применения (способ совершения деяния); иначе, это деяние является административным проступком (ст. 5.38 КоАП РФ). В данном случае, специальный статус субъекта и способ совершения деяния, выступают альтернативными признаками отграничения преступление от проступка.

Точность проведения границы между преступлениями и административными проступками, зависит не только от правильности оценки степени опасности деяний и выбора правовых мер реагирования на совершение таких деяний, но и от качества средств и приемов законодательной техники (адекватности юридических конструкций, четкости и ясности юридических формулировок и др.), используемых для внешнего выражения различия этих деяний.

Для разграничения смежных составов преступлений и административных правонарушений со стороны внешней формы права законодатель применяет следующий технико-юридические приемы:

а) прием «нарастания опасности» — это такой разграничительный прием, при котором в состав дисциплинарного или административного проступка, включается криминообразующий признак, выражающий его большую опасность, и он превращается в преступление. Или, наоборот, из деяния, содержащего все признаки состава преступления, «вычитается» криминообразующий признак, и он становится проступком. Здесь, так сказать, происходит «игра на повышение или понижение» общественной опасности. Скажем, нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, является административным проступком (ст. 20.1 КоАП РФ), а то же деяние, совершенное с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия; или по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, признается преступлением (ч. 1 ст. 213 УК РФ).

Нарушение требований охраны труда, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека, расценивается как преступление (ст. 143 УК РФ), а аналогичное деяние, не повлекшее вредных последствий или причинившее легкий или средней тяжести вред здоровью человека, рассматривается действующим законодательством как административное правонарушение (ст. 5.27.1 КоАП РФ). Такой же прием «повышения — понижения» градуса общественной опасности применен законодателем для размежевания состава преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ и его административно-правового аналога, установленного ст. 12.24 КоАП РФ.

б) прием «исключения преступного» — это такой разграничительный прием, когда в описании административных правонарушений (например, предусмотренных ст. 5.16, 5.18, 5.20, 5.46, ч. 2 ст. 8.28, ч. 2.1 ст. 14.16, 15.14, 15.30, 19.24 КоАП РФ) законодатель указывает: «если эти действия (бездействие) не содержат уголовно наказуемого деяния». Таким образом, в данных статьях КоАП РФ делается отсылка к соответствующим статьям УК РФ, где содержатся признаки смежных составов преступлений, для того чтобы посредством их исключения из определенного общественно опасного поведения, определить в нем содержание административного проступка.

К этому приему относятся также случаи, когда законодатель в описании деяния как административного правонарушения указывает, что оно не должно повлечь последствий, указанных в конкретной статье Уголовного кодекса Российской Федерации, тем самым, отсылая правоприменителя к этой статье. Например, в ст. 6.1.1 КоАП РФ административным проступком признается «нанесение побоев или совершение иных насильственных действий, причинивших физическую боль, но не повлекших последствий, указанных в статье 115 Уголовного кодекса Российской Федерации, если эти действия не содержат уголовно наказуемого деяния».

Еще одну форму использования такого приема мы обнаруживаем при разделении смежных норм УК РФ и КоАП РФ о хищении чужого имущества. Так, согласно ст. 7.27 КоАП РФ хищение чужого имущества является административным проступком при отсутствии в нем признаков преступлений, предусмотренных частями второй, третьей и четвертой статьи 158, статьей 158.1, частями второй, третьей и четвертой статьи 159, частями второй, третьей и четвертой статьи 159.1, частями второй, третьей и четвертой статьи 159.2, частями второй, третьей и четвертой статьи 159.3, частями второй, третьей и четвертой статьи 159.5, частями второй, третьей и четвертой статьи 159.6 и частями второй и третьей статьи 160 Уголовного кодекса Российской Федерации.

Таким образом, это прием, при котором установление фактического содержания административного правонарушения происходит «по остаточному принципу», т. е. путем изъятия из объема содержания такого рода общественно опасного поведения смежного состава преступления. Такое разграничение строится по принципу «все проявления этого общественно опасного поведения являются административным проступком, кроме того, что признано преступлением».

в) прием «от противного» — это такой разграничительный прием, при котором в описании административного правонарушения законодатель указывает на конкретное обстоятельство, которое должно отсутствовать в его составе, иначе (при его наличии в деянии), оно превращается в преступление. В отличие от ссылочного описания, здесь законодатель прямо в ст. КоАП РФ называет критерий (признак) разграничения.

Так, самоуправство, причинившее существенный вред, расценивается ст. 330 УК РФ в качестве преступления, а то же деяние, не причинившее существенного вреда гражданам или юридическим лицам, рассматривается по ст. 19.1 КоАП РФ как административное правонарушение.

Аналогичный прием использован законодателем, например, для разграничения уголовно и административно наказуемого умышленного уничтожения или повреждения чужого имущества: если эти действия не повлекли причинение значительного ущерба, они являются административным проступком (ст. 7.17 КоАП РФ), если повлекли причинение значительного ущерба, они становятся преступлением (ст. 167 УК РФ).

Таким образом, законодатель определяет административное правонарушение «от противного» — через отсутствие в его составе конкретного криминообразующего признака, наличие которого делает деяние преступным.

г) прием формализации в законе общественно опасных последствий — это такой разграничительный прием, при котором законодатель в точных понятиях и утверждениях раскрывает в тексте закона содержание тех последствий, которые отличают преступления от смежных составов административных проступков. Такой прием законодатель использует, например, в ст. 180 УК РФ об ответственности за незаконное использование средств индивидуализации товаров (работ, услуг), в примечании к этой статье устанавливая в абсолютной денежной сумме величину «крупного ущерба» как последствия, служащего критерием ее отграничения от смежной ст. 14.10 КоАП РФ.

Кроме того, для разграничения смежных преступлений и административных проступков законодатель нередко применяет такие технические средства, как оценочные признаки, дефинитивные предписания, конструкции: материальных и формальных составов, а также составов преступлений с административной преюдицией.

В качестве примеров смежных норм УК РФ и КоАП РФ, которые разграничиваются посредством оценочных признаков, можно назвать: ст. 246 УК РФ — ст. 8.1 КоАП РФ, ст. 248 УК РФ — ст. 8.3 КоАП РФ (оценочные признаки — «причинение вреда здоровью человека», «иные тяжкие последствия»); ст. 247 УК РФ — ст. 8.2 КоАП РФ («угроза причинения существенного вреда здоровью человека или окружающей среде»); ст. 250 УК РФ — ст. 8.14 КоАП РФ («причинение существенного вреда животному или растительному миру, рыбным запасам, лесному или сельскому хозяйству»); ст. 254 УК РФ — ст. 8.6 КоАП РФ («причинение вреда здоровью человека или окружающей среде»); ст. 255 УК РФ — ст. 8.9, 8.10 КоАП РФ («причинение значительного ущерба»); ст. 258 УК РФ — ст. 8.37 КоАП РФ («причинение крупного ущерба»); ст. 330 УК РФ — ст. 19.1 КоАП РФ («причинение существенного вреда») и т. д.

То, как на практике определяется существенность вреда применительно к составу самоуправства, можно показать на следующих примерах.

По приговору суда Н. признан виновным в самоуправстве и осужден по ч. 1 ст. 330 УК РФ. Исполняя обязанности генерального директора филиала закрытого акционерного общества, он получил денежную ссуду, выдал ссуды ряду работников филиала, а также оплатил своей жене стоимость путевки в санаторий. Заместитель Председателя Верховного Суда Российской Федерации внес протест, в котором поставил вопрос об отмене приговора суда первой инстанции в связи с отсутствием в совершенном деянии признаков состава уголовно наказуемого самоуправства. Президиум областного суда данный протест удовлетворил, мотивируя свое решение тем, что ущерб в сумме 34000 рублей не является достаточным для того, чтобы признать его существенным для данной организации¹⁵⁴.

В другом случае преступным самоуправством признано ущемление имущественных прав собственника имущества. Установлено, что Ш. с целью обеспечения возврата долга отобрал у потерпевшего ключи от автомобиля, причинив тем самым существенный вред, выразившийся в нарушении права владения, пользования и распоряжения, принадлежащим ему автомобилем. Приговором мирового судьи Ш. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 330 УК РФ¹⁵⁵.

С помощью дефинитивных предписаний устанавливается содержание таких разграничительных признаков, отличающих преступления от смежных административных правонарушений, как «крупный ущерб» (ст. 180 УК РФ и ст. 14.10 КоАП РФ; ст. 256 УК РФ и ст. 8.37 КоАП РФ) и «значительный размер» (ст. 260 УК РФ и ст. 8.28 КоАП РФ).

Иногда для разграничения смежных составов преступлений и проступков законодатель использует одновременно несколько указанных технических средств. Например, граница между смежными нормами УК РФ и КоАП РФ о нарушении авторских и смежных прав, изобретательских и патентных прав проводится посредством оценочного признака в виде крупного ущерба» (ч. 1 ст. 146 УК РФ, ч. 1 ст. 147 УК РФ — ст. 7.12 КоАП РФ) и точно определенного признака «крупного размера» (ч. 2 ст. 146, ч. 2 ст. 147 УК РФ — ст. 7.12 КоАП РФ). Это пример, когда несколько технико-юридических разграничительных средств используются в рамках одной статьи, но в отношении разных отличительных признаков.

Но есть случаи, когда сразу несколько технико-разграничительных средств применяются для выражения одного отличительного признака. Так, признак «причинение значительного ущерба гражданину», служащий в качестве критерия разграничения смежных норм УК и КоАП РФ о хищениях (п. «в» ч. 2 ст. 158, ч. 2 ст. 159, ч. 2 ст. 160 УК РФ), а также об уничтожении или повреждении чужого имущества (ст. 167 УК РФ — 7.17 КоАП РФ) определен законодателем одновременно посредством оценочного и абсолютно-определенного понятия. Согласно примечанию 2 к ст. 158 УК РФ значительный ущерб гражданину определяется с учетом его имущественного положения, но не может составлять менее пяти тысяч рублей. Как видно из определения, законодатель для характеристики данного признака применяет два критерия: а) указывает минимальный размер ущерба; б) наличие общественной опасности, свойственной преступлению, ставит в зависимость от имущественного положения потерпевшего. Независимо от материального положения потерпевшего ущерб от умышленного уничтожения или повреждения чужого имущества, который не превышает 5000 рублей, должен квалифицироваться только по ст. 7.17 КоАП РФ.

Так, Д., разозлившись на то, что его не пустили в дом к знакомой, взял металлическую трубу и кинул в окно, повредив стеклопакет. Указанными действиями был причинен ущерб в размере 600 рублей. Мировой судья квалифицировал действия Д. по ст. 7.17 КоАП РФ, как умышленное повреждение чужого имущества, не причинившее значительного ущерба¹⁵⁶.

При превышении минимального размера ущерба, указанного в примечании 2 ст. 158 УК РФ, отграничение преступления от административного правонарушения следует производить, принимая во внимание имущественное положение потерпевшего.

По одному из уголовных дел было установлено, что К. в состоянии алкогольного опьянения по мотиву личной неприязни ударами рук привел в негодность две оконные рамы, а также разбил несколько стекол в окнах дома, причинив указанными действиями ущерб на сумму 8594 рублей, который с учетом имущественного положения потерпевшего был признан значительным. Приговором мирового судьи К. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 167 УК РФ¹⁵⁷.

При решении вопроса об отграничении указанного преступления от проступка, прежде всего, необходимо выяснять мнение самого потерпевшего о значительности, причиненного ему ущерба.

По делу об административном правонарушении было установлено, что Т., находясь на улице, умышленно сломал зеркало автомобиля, причинив ущерб его владельцу на сумму 6700 рублей. Потерпевший в письменном объяснении указал, что ущерб является для него незначительным. С учетом указанных обстоятельств дела мировой судья квалифицировал действия Т. как административное правонарушение по ст. 7.17 КоАП РФ¹⁵⁸.

В ряде случаев, для отграничения преступлений от смежных административных правонарушений законодатель прибегает к различным способам построения их составов: объективная сторона проступка описывается им с помощью только одного обязательного признака — деяния, а в объективную сторону преступления он включает в качестве обязательных признаков не только аналогичное деяние, но и его общественно опасные последствия. Так, например, составы экологических правонарушений (ст. 8.1, 8.2, 8.6 КоАП РФ) сконструированы как формальные, а смежные с ними составы преступлений как материальные (ст. 246, 247, 254 УК РФ).

Еще одним из инструментов, применяемых законодателем с целью отграничения преступлений от смежных проступков, является административная преюдиция.

Как уже отмечалось выше, такая юридическая конструкция прямо или косвенно (скрыто) используется законодателем в следующих статьях: 116.1, 151.1, 158.1, 154, 157, 180, 212.1, 215.4, 264.1, 284.1, 314.1 УК РФ. Конструируя составы с административной преюдицией, законодатель использует для описания преюдициального признака, различные юридические формулировки («если совершено лицом, подвергнутым административному наказанию за аналогичное деяние» или «совершенное лицом, которое ранее привлекалось к административной ответственности за аналогичное деяние», либо просто «совершенные неоднократно»), что вызывает на практике трудности, в том числе, в решении вопроса разграничения преступлений от смежных с ними административных правонарушений.

Кроме того, в правоприменительной практике для разграничения анализируемых видов правонарушений применяется такая юридическая конструкция, как продолжаемое преступление (т. е. такое, которое складывается из ряда тождественных действий, направленных к достижению одной цели и охватываемых единым умыслом). Например, если совершается мелкое хищение (или несколько таковых) и кража, но оба деяния нацелены на изъятие чужого имущества в крупном размере и объединены общим умыслом, то они отдельно не квалифицируются (соответственно по ст. 7.27 КоАП РФ и ст. 158 УК РФ), а рассматриваться как эпизоды продолжаемой кражи в крупном размере (п. «в» ч. 3 ст. 158 УК РФ).

Недостаточно последовательное и умелое использование всего этого технико-юридического инструментария, необходимого для нормативного оформления разграничения преступлений и административных проступков, препятствует точной и единообразной квалификации деяний правоприменителем, даже в случае правильного решение законодателем вопроса разграничения по существу.

Таким образом, в общем плане последовательная цепочка решения вопроса разграничения преступлений и административных проступков, каждое звено которой обусловлено предыдущим, такова: оценка различия объективно существующей степени общественной опасности деяний — установление соответствующего ей вида противоправности и наказуемости деяний — правильное нормативное опосредование этого различия.

Вместе с тем, очертив посредством комплекса материальных и юридических критериев границу, отделяющую преступления от административных правонарушений, необходимо отметить, что она не есть нечто раз и навсегда данное и неизменное, а напротив, является исторической, относительной.

Подвижность этой границы может быть вызвана двумя причинами.

Во-первых, изменением социально-экономической и политической обстановки в стране, в результате которой одни деяния, ранее признаваемые административными проступками, в силу роста их общественной опасности в новых условиях, могут объективно потребовать криминализации, другие наоборот, в связи с ее снижением, могут быть переведены из преступных в разряд административно-противоправных деяний. Так, в 2003 г. был декриминализирован и признан административным правонарушением обман потребителей, а клевета, наоборот, в 2012 г. переадресована уголовному закону.

Во-вторых, признанием деяния, формально подпадающего под действие уголовного закона, малозначительным и применения к нему части 2 ст. 14 УК РФ. Согласно указанной норме не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности. В таком случае может применяться санкция смежной нормы законодательства об административных правонарушениях.

Но если с материальной стороны и то, и другое колебание границы имеет общее объективное основание — изменение в оценке степени общественной опасности деяния (по сравнению с той, которой оно обладало ранее или заложенной в определенном составе преступления), то с формально-юридической стороны эти изменения границы опосредованы различными субъективными факторами: первое — деятельностью законодателя, второе — правоприменителя. Законодатель изменяет границу между преступлениями и административными проступками в рамках закона, для обеспечения его соответствия актуальными потребностями по охране общественных отношений, а правоприменитель корректирует ее на основе закона в рамках конкретных обстоятельств дела, для назначения справедливого наказания.

5. Преюдиция и ее значение для квалификации преступления

В сфере юриспруденции термин «преюдиция» (от лат. «praejudicialis» — относящийся к предыдущему судебному решению)¹⁵⁹ обозначает последовательную связь судебных решений, при которой учитывались выводы предшествующего суда относительно доказанности фактов, рассматриваемых в последующем деле. Таким образом, прежде всего речь идет о процедурном институте.

В теориии в судебной практике обычно разделяются вопросы установления юридических фактов (процессуальный аспект) и их юридической оценки (материально-правовой аспект). Соответственно и квалификация преступления, т. е. применение нормы уголовного права к установленному факту производится тем субъектом, который оценивает доказанность факта. Однако возможны ситуации, когда в силу сложного межотраслевого содержания состава преступления доказанность отдельных фактов, как и их квалификация, уже произведены субъектом административной юрисдикции, арбитражным судом или судом общей юрисдикции в рамках гражданского дела.

В таком случае становится особенно ясной проблема соединения теории доказательств с теорией квалификации установленных фактов, в связи с чем в последние годы чисто процессуальное понятие — доказанность фактов, стало все чаще связываться с дискуссионными вопросами квалификации преступлений. Число проблемных вопросов увеличилось после придания преюдициальной силы решению суда по гражданским, арбитражным и административным делам при расследовании и рассмотрении уголовного дела, включая квалификацию преступления.

На первый взгляд особых проблем в согласовании указанных институтов нет — преюдиция относится к процедуре установления фактов, а квалификация — к их юридической оценке. Однако на практике эти вопросы тесно переплетены. Прежде всего, речь идет о ситуации, когда необходимые для квалификации нормы других отраслей права уже применены субъектом административной юрисдикции, арбитражным судом или судом общей юрисдикции в рамках гражданского дела. В таком случае возникает проблема использования результатов этого правоприменения для квалификации преступления, содержащего бланкетные признаки состава. В качестве источника юридической информации в данном случае выступают не нормативные акты других отраслей, а правоприменительные документы (приговоры, определения, свидетельства, удостоверения и т. п.).

Дореволюционное законодательство подходило к этой задаче обстоятельно, расписывая в деталях процедуру учета таких юридических фактов в рамках уголовного дела. В ст. 27 Устава уголовного судопроизводства 1864 г. было указано, что «если определение преступности деяния зависит от определения в установленном порядке прав состояния или собственности на недвижимое имущество или же свойства несостоятельности обвиняемого, то преследование уголовным судом не возбуждается, а возбужденное приостанавливается до разрешения спорного предмета судом гражданским».

Анализировавший эту ситуацию в начале прошлого века С. И. Викторский отмечал, что нерешенность гражданско-правовых вопросов ведет к приостановлению уголовного преследования. К отсутствию юридической возможности завершить дело относятся «разного рода так называемые предсудимые или преюдициальные вопросы, от предварительного разрешения коих и зависит уже разрешение самого уголовного дела и решать которые уполномочен не уголовный суд, а иные судебные или другие власти»¹⁶⁰.

Такого обоснованного механизма учета в уголовном деле решений судов иной юрисдикции долгое время не было в современном российском законодательстве. Между тем увеличивалось число случаев, когда важные для квалификации факты требовали оценки с позиции норм так называемого позитивного правового регулирования. В отсутствие законодательной регламентации межотраслевой преюдиции практика решала вопрос исходя из общих принципов института доказательств. Документы, содержащие результаты применения норм других отраслей права, приобщались к делу в качестве иных документов и оценивались в совокупности с другими доказательствами.

Недостатки такого способа фиксации межотраслевой связи норм уголовного права проявлялись в случае, когда одна из сторон предоставляет суду доказательства, свидетельствующие об ошибке правоприменения, заложенной в представленном документе, или о фальсификации фактов, лежащих в основе принятия указанных документов. Проблема осложнялась, если речь шла о решениях суда по гражданскому делу или о решении арбитражного суда.

Первоначальная редакция ст. 90 УПК РФ предполагала лишь внутриотраслевую преюдицию, тем не менее многие комментаторы этой статьи считали, что вступившее в законную силу решение суда по гражданскому делу должно быть обязательно при рассмотрении уголовного дела в части, касающейся установления обстоятельств, но при условии, что они не вызывают сомнений у суда. Согласно ст. 6 Федерального конституционного закона от 31.12.1996 № 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» вступившие в законную силу постановления федеральных судов, мировых судей и судов субъектов Российской Федерации, а также их законные распоряжения, требования, поручения, вызовы и другие обращения являются обязательными для всех без исключения органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений, должностных лиц, других физических и юридических лиц и подлежат неукоснительному исполнению на всей территории Российской Федерации. Этой нормы придерживалась практика, которая исходила из установленных гражданским судом и даже органом иной юрисдикции фактов, юридическое содержание которых конкретизировало бланкетные признаки состава преступления.

При наличии обоснованных сомнений в законности правоприменительного акта вопрос о признании или непризнании